Жанр: Триллер
Фантомы
...ль был единственным в этом месте.
Она вышла из машины, наполнила бак, что заняло немного времени, потому что он на
три четверти был полон, и оглядела дорогу, в ожидании связника. Но дорога
оставалась странно пустой. Она зашла в станцию и расплатилась за бензин. Когда она
вернулась к машине, на обочине стоял желтый "джип". За рулем сидел Эд Роулз. Не
подавая виду, что они знакомы, он тронул с места и направился на юг. Она забралась в
свою машину и последовала за ним, держась по возможности подальше от него, но не
выпуская из виду. Проехав в южном направлении три или четыре мили, он свернул
налево на гравийную дорогу, она за ним, удивляясь, что за эти пять или шесть минут
езды она не увидела ни одной машины. Она решила, что по воскресеньям в середине
лета в этой лыжной стороне и должно быть безлюдно.
Роулз еще раз свернул налево, затем направо и вскоре съехал с дороги в
асфальтированный передний двор сельской школы, типичной для Новой Англии,
маленькой красной сельской школы с флюгерной башенкой и белой отделкой. С
расстояния в четверть мили Рул увидела, как он вышел из машины и вошел в здание
школы. Она въехала во двор, припарковалась рядом с "джипом" и вылезла из машины.
Было жарко, солнечно и тихо. Неподвижный флюгер наверху здания указывал на
восток. Передняя дверь была приоткрыта, и Рул вошла внутрь. Небольшая прихожая
вывела ее мимо какой-то закрытой двери в единственный школьный класс. Стало ясно,
что школа уже давно перестала быть школой. На возвышении справа от нее, где
раньше стоял учительский стол, теперь находилась современная кухня. На
освободившейся площади было расставлено с дюжину предметов удобной и
роскошной мебели, хотя, может быть, и не модной. На стенах еще оставались доски
для письма, а в одном из углов стояла пузатая печка. Взгляд Рул вернулся к
возвышению-кухне на звук открываемой дверцы холодильника. Склонившийся Эд
Роулз рассматривал нижние полки.
- Пива хочешь? - позвал он ее.
- А диетического ничего нет?
Он двинулся к ней по возвышению, неся зеленую бутылочку пива и жестянку
диетической коки.
- Ты с магнитофоном? - спросил он, спускаясь по ступенькам и протягивая ей
напиток.
- Нет.
- Хорошо. И ничего не записывай. Оставь свою сумку здесь и послушай, Кэт, все
должно быть в глубокой тайне; ты не имеешь права использовать то, что узнаешь
здесь, ни в каком отчете или разговоре в агентстве, пойми это.
Рул кивнула. Ей, конечно бы, хотелось, чтобы встреча состоялась в иных условиях,
но она понимала, что Роулз заботится и о собственной безопасности. Она положила
сумочку на край возвышения и пошла за ним обратно к входной двери. Он остановился
перед той дверью, мимо которой она прошла раньше.
- Он не знает, кто ты, и что ты хочешь, но он предполагает, что от тех ответов,
которые он тебе даст, зависит, когда он сможет выбраться отсюда.
- Спасибо за это, Эд, - сказала она.
- Внешность его изменена, и я даже подумывал надеть ему на голову колпак, но
тогда бы он решил, что ты не больно важная шишка. Можно было бы использовать
повязку на глазах, чтобы поднять твой статус, но уже на самых ранних допросах это
действовало на него плохо. Когда он видит, с кем разговаривает, ему спокойнее, он
более разговорчив, менее стандартен в ответах. И это естественно, я полагаю. Ведь он
же долгое время занимал важный пост, и он требует уважения. С самого начала мы
договорились, что он для меня старший по званию коллега, а не перебежчик, и это
дало результат. Он уже провел беседы с полудюжиной людей, в основном технарями,
которых интересовали вопросы связи и прочего оборудования, но девяносто процентов
ответов он дал мне или наговорил на магнитофон. Ты первая женщина, с которой он
встречается, не считая той леди, которая тут стряпает и следит за чистотой.
Естественно, сексуально он возбужден; это можно как-то использовать, если ты,
конечно, не убежденная шовинистка.
Рул не отреагировала на это.
- Можно определить, когда он лжет?
Роулз помотал головой.
- Он еще ни разу не солгал мне, или я не смог его поймать на этом. Но если он
лжет, то делает это слишком хорошо, чтобы можно было определить. Что-нибудь еще?
- Нет.
- О'кей. - Роулз глянул на часы. - Ты должна выйти отсюда через сорок
минут, чтобы успеть на последний самолет в Нью-Йорк.
- Надо полагать, что и он скоро исчезнет отсюда.
Она понимала, что Эд Роулз, вряд ли привез бы ее сюда, если бы Малахова не
должны были вот-вот перевезти.
Роулз усмехнулся.
- Он исчезнет из этого штата до того, как ты доберешься до аэропорта.
Он открыл дверь и отступил назад.
- Удачи.
Рул шагнула внутрь и услышала, как за ней закрылась дверь.
Глава 20
Гельдер открыл глаза и прислушался. Тихое завывание двигателей субмарины
скрадывалось шумом паромной переправы Хельсинки-Стокгольм, пролегавшей в
нескольких метрах над и впереди подлодки, в то время как эта пара, подобно самке
кита и ее детенышу, прокладывали в тандеме путь в стокгольмском архипелаге.
Гельдеру послышался скрип башмаков по коридорной палубе, но никто к нему не
пришел. Он посмотрел на свои часы. Уже скоро. Всю ночь он не засыпал глубоко, лежа
с закрытыми глазами и стараясь думать о чем-нибудь помимо задания. За исключением
тех моментов, когда в его мысли вторгалась Трина Рагулина, отвлечься ему все равно
не удавалось. Он репетировал про себя те маневры, которые могут от него
потребоваться в течение ближайших восьми часов, и уже чувствовал, что может
добраться до места назначения даже без карты. Сама же карта стояла как нарисованная
перед его мысленным взором, со всеми характеристиками каждого бакена, каждого
мыса, каждой отмели. Он был уверен, что еще ни один советский морской офицер не
был так хорошо подготовлен к выполнению задачи. Тем не менее, уколы страха его не
оставили, постоянно напоминая о себе режуще, как грубые нити нижнего белья
советского производства. Он подумал, что каждый солдат, который хоть раз поднимал
голову из окопа, чтобы увидеть приближающегося врага, испытывал то же, что и он
сейчас. И единственный способ избавиться от страха и от безвыходности, это сделать
то, что ему приказано делать, и черт с ней, с безопасностью; да, именно так во все века
мужчины шли в бой.
Но каждый раз, как он приходил к этому решению, мысль о Трине все разрушала, и
ему приходилось начинать заново. Слишком для многого он должен остаться в живых,
чтобы не думать о самосохранении. Она ждала его в Малибу, и ему приходилось в
борьбе доказывать, что его миссия важнее, чем она.
Вновь скрип башмаков, на этот раз наяву. Он перекинул ноги через угол койки,
опустил их на пол, когда матрос отодвинул в сторону полог и сказал:
- Пора, сэр. Мы только что прошли переправу и теперь погружаемся на дно.
- Скажи капитану, что я сейчас буду у него.
Он надел тренировочный костюм и башмаки, на плечах повязал грубый свитер,
словно нуждаясь в дополнительном тепле, взял под одну мышку пластиковый пакет с
экипировкой на случай выхода, под другую портфель с картой и вышел в коридор.
Валерия Соколова, экипированная аналогично, вышла в коридор из соседней каюты
мгновение спустя. Он предложил ей следовать за ним, не испытывая счастья от вида ее
физиономии, вытянутой и измученной. Он надеялся, что ей удастся справиться со
своей задачей, не подведя его. Он все еще раздумывал, сможет ли выполнить приказ
Майорова убить ее, если возникнет такая ситуация. Во всяком случае, он был не в
состоянии казнить кого-нибудь хладнокровно.
Он направился в кают-компанию, где их ожидал завтрак. Подали горячую овсянку,
копченую селедку, черный хлеб и чай. К его удивлению, он ел с удовольствием, в
отличие от Соколовой. Немного поболтали. Гельдер быстро поел и встал.
- Если вы собираетесь сегодня прочищать кишечник, то лучше это сделать
сейчас, - сказал он Соколовой и отправился в носовую часть. Вернулся он десять
минут спустя, тут же появилась и Соколова. В кают-компанию вошел капитан.
- Мы готовы, когда вам удобно, - сказал Гельдер.
Капитан кивнул.
- К тому времени, когда вы полностью подготовитесь, мы закончим сонарное
прослушивание. Если вокруг спокойно, выходите.
Гельдер вновь прошел через всю лодку вперед, к специально сконструированному
выпускному сооружению и вскрыл камеру, где их поджидала "Тип Четыре", миниподлодка.
Он предложил Соколовой первой перебраться в лодку, а затем полез за ней
по трапу к люку, расположенному наверху. Сбросив свою сумку и портфель с картой
на сиденье внизу, закинул ноги в подлодку. И в тот самый момент, когда и сам
собирался спрыгнуть вниз, что-то привлекло его взгляд, что-то нарушающее цветовую
картину. Предмет лежал на полу камеры, и был это тот самый желтый радиационный
значок, который носили грузчики; только был он теперь не желтый, а голубой.
- Сэр, - прокричал один из членов экипажа через открытый люк для
продувки. - Капитан сказал, что для вас все спокойно. Камеру зальем сразу же, как
вы задраитесь. Удачи.
Гельдер вздрогнул от неожиданного крика этого парня. Затем показал ему
поднятый вверх большой палец, спрыгнул в подлодку и закрыл за собой люк, туго
завернув прижимающее колесо. Он засунул сумку под свое сиденье и открыл
небольшой портфель для карты. Закрепляя длинную карту на маленьком столике у
локтя, он услышал, как с резким звуком открылся кингстон и в камеру хлынула вода.
Он провел контрольный опрос Соколовой, как для того, чтобы рутинной работой
успокоить ее, так и для того, чтобы убедиться, все ли в порядке. Он слышал щелчки
выключателей, когда она замыкала контуры, и цвет красных огоньков сменился на
зеленый, когда цикл был завершен.
- У меня на главной панели не гаснет красная лампочка, - вдруг сказала
Соколова. - А это означает неисправность манипуляторов.
Гельдер выругался шепотом; задача не будет выполнена, если не работают захваты.
- Проверь соединение, - сказал он ровно. - Может быть, это всего лишь
переключатель, а не гидравлика.
Справа в поле его зрения появилась рука Соколовой, когда та полезла за отверткой
на полочку на переборке.
- Одну минуточку. - Он услышал, как открылся корпус переключателя и
нетерпеливо стал ждать ответа. - Да! Да! - сказала она. - Это переключатель;
провод вылез из зажима.
- Ну так закрепите его, - в нетерпении сказал Гельдер.
Вода уже закрывала передние иллюминаторы, и Гельдер мог различать тени,
отбрасываемые в полумраке камеры красными огнями, и черную поверхность буя,
покоящегося на своей подставке прямо под иллюминатором.
- Готово, - сказала Соколова с легким триумфом в голосе. - Теперь все
огоньки зеленые.
Вновь появилась ее рука и вернула отвертку на место.
Где-то позади них вырос низкий вой, медленно поворачиваясь, открылись
выпускные двери приемного устройства и камеры, постепенно отвалилась и легла на
дно аппарель. Гельдер включил передние фары и врубил гусеничный механизм. Он
толкнул вперед рукоять управления, и мини-подлодка на гусеницах двинулась из
камеры, по аппарели, а затем и по дну отмели под названием Тральгавет. Как только
они полностью выбрались из базовой субмарины, он остановил мини-подлодку и
отключил гусеницы, которые в три раза больше сжигали энергии, чем винты. Также он
выключил и передний свет.
- Десять процентов всплытия, - сказал он Соколовой.
- Десять процентов всплытия, - повторила она, и он услышал, как она
работает с пультом. Подлодка не двигалась.
Черт побери, подумал он, вот тебе и лишние шестьдесят килограммов буя.
- Двадцать процентов всплытия, - сказал он, и Соколова повторила приказ.
Лодка стала подниматься со дна, и Гельдер включил двойные винты. Лодка
медленно двинулась вперед. Он потянул ручку управления на себя. Почти никакой
реакции. Чертов излишек веса. Он увеличил подачу мощности на двигатель, и лодка
неохотно вышла на требуемую позицию. По пути к поверхности он продолжал
проверять реакцию лодки на управление. Все было вполне удовлетворительно, если не
считать реакций планирующих плоскостей на всплытие - сказывался
незапланированный лишний вес буя. Ситуация поддавалась контролю, но это могло
стоить мощности батарей; во всяком случае, еще многое было в руках Гельдера. Он
произвел быстрый подсчет: его шестичасовая миссия могла растянуться на восемь
часов, а у него было, как он прикинул, мощности на девятнадцать часов хода, даже с
излишком веса и скорости, необходимой для хорошего маневрирования на этапе
движения на поверхности.
Базовая подлодка лежала на глубине тридцать пять метров, и глядя на указатель
глубины, он позволил лодке подняться на тридцать метров. Затем принялся за
перископ и стал медленно поднимать его, пока тот не вынырнул на поверхность.
Зеркальный механизм перископа позволял за время вращения сделать круговой обзор
водной поверхности, не поворачивая головы. В пределах видимости, в полусвете
полярной ночи, не наблюдалось ни одного судна. Он направил перископ точно вперед,
затем осмотрел тридцатиградусную дугу горизонта. Там, вот он, первый бакен,
любезно установленный Королевскими военно-морскими силами Швеции.
Удовлетворенный тем, что его судно в одиночестве и на верном курсе, он позволил
себе впервые посмотреть на Швецию. Он ничего не увидел, только тусклые огни на
суше. Ничего, в следующий раз посмотрит поближе. Он опустил перископ.
- Мы на нужном курсе, Соколова, - сказал он, полуобернувшись. -
Доложите.
- Все в полном порядке, капитан, - сказала она.
Он был удивлен ее уважительным тоном, да и сказанное звучало спокойнее, чем он
ожидал перед выходом из камеры. Он немного расслабился.
Три часа прошли без каких-либо событий. Гельдер с легкостью держал курс, время
от времени на несколько секунд выбрасывая перископ. Он видел на берегу
комфортабельные дома, некоторые выглядели даже величественно, в полумраке вдруг
подмигивал случайный уличный фонарь, движения не было. Дома спали за
затемняющими плотными шторами, которые прятали каждого шведа от полуночного
солнца полярной области. К рассвету через первый узкий канал они вышли в более
открытое водное пространство. И в ту минуту, когда они выходили из канала, Гельдер
увидел первое патрульное судно. Он мгновенно выключил двигатели и позволил лодке
опуститься на несколько метров до состояния нейтральной плавучести.
- Дистанция двести метров, - сказала Соколова, уши которой сжимали
сонарные наушники. - Двести пятьдесят; триста; пятьсот.
Гельдер включил двигатели и вновь вышел на перископную глубину. Несколько
минут спустя им встретился еще один патрульный корабль, а через час - еще. После
того, как они покинули открытое пространство и вошли в следующий пролив,
кораблей больше не было видно. Оставив за кормой остров Сент-Хоггарн, он
продолжил движение в юго-западном направлении, и почти через восемь часов после
старта, он привел мини-подлодку в открытые воды Лилла Вартан, точно к востоку от
Стокгольма. Он совершил последнюю круговую перископную проверку. Впереди по
курсу находились три грузовых судна, а позади какое-то крошечное пятно. Перед ним
вставали шпили Стокгольма. Он испытывал волнение правонарушителя.
Он осторожно убрал перископ и, тормозя мини-подлодку, резко пошел в глубину.
И тут заговорила Соколова:
- Корабль, прямо за кормой, семьсот метров, быстро приближается.
Какого же черта она не услышала его, когда он смотрел? Впрочем, теперь
наплевать - он уже в пункте назначения. Все, что теперь оставалось - это найти
подходящее местечко для буя и разместить его. Он включил передние фары подлодки
и стал ждать. На тридцать первом метре глубины на него стало наплывать дно. Он
замедлил спуск подлодки и позволил ей мягко лечь на дно. Оно было почти ровным,
это каменистое морское дно, идеальное для их задачи. Он переключился на
тракторный механизм, проехал вперед и остановился не более, чем через десять
метров. Иисусе, он на месте! И дно - само совершенство! Что может быть легче?
- Размещаю буй, - сказал Гельдер.
- Корабль в четырехстах метрах и приближается медленнее, - голос
Соколовой прозвучал напряженно. - Приблизительная скорость пятнадцать узлов, и
она уменьшается.
Пятнадцать узлов? Патрульное судно. Что же еще может двигаться так быстро? Он
повыключил все и откинулся назад.
- Тишина, - сказал он, - только доклады.
- Корабль в ста метрах, устойчивая скорость - около десяти узлов, -
сообщила Соколова.
Гельдер не нуждался в сонарах - шум двигателей судна был слышен отчетливо.
Оно проходило прямо над ними.
- Корабль уходит на десяти узлах, - доложила Соколова несколько
успокаивающимся голосом. - Триста метров, и дистанция увеличивается.
Гельдер выпрямился.
- Подготовиться к размещению буя, - скомандовал он. - Переключить
мощность на гидравлику.
- Переключаю мощность на гидравлику, - отозвалась Соколова, перебрасывая
переключатели. - Готово.
Гельдер схватился за управляющие рукояти манипуляторов и поднял буй. С
дополнительной выталкивающей силой воды дело пошло довольно легко. Он толкнул
рукояти вперед, и буй сошел с подлодки, с полки, где держался. Гельдер повел
рукоятями вниз, и буй встал на дно, подняв небольшое облачко ила. Он вернул рукояти
в первоначальное положение.
- Убрать мощность с гидравлики.
- Мощность с гидравлики убрана, вся батарейная мощность переключена на
силовую установку, - сказала Соколова.
Гельдер проверил показатель инерционной навигационной системы.
- Пятьдесят восемь градусов, двадцать одна минута десять секунд северной
широты; восемнадцать градусов, двенадцать минут, две секунды восточной долготы,
- громко произнес Гельдер, одновременно записывая координаты в судовой журнал и
запоминая их. Цифры горели в его мозгу; он подумал, что ничего еще не запоминал так
хорошо. Господи, он сделал это! Он довел эту нелепую машину до шведских вод и
сбросил этот чертов буй аккурат в точку!
- Прямо по носу приближается корабль. Скорость приблизительно десять узлов.
- Голос Соколовой завибрировал. - Господи, я думаю, они возвращаются!
Первой мыслью Гельдера было уйти от буя. Он схватился за ручку управления,
проверил плавучесть, и когда подлодка поднялась на три или четыре метра, двинул
рукоять вперед. Освобожденная от груза "Тип Четыре" быстро двинулась вперед, от
буя, в открытые воды Лилла Вартан.
- Что вы делаете? - чуть не закричала Соколова. - Вы же направляетесь к
Стокгольму!
- Я знаю это, Соколова, - процедил Гельдер сквозь зубы. - Я не собираюсь
возвращаться в тот пролив, пока мы не освободимся от них. Мы не можем себе
позволить быть пойманными в прибрежных водах. А теперь заткнитесь и расслабьтесь.
Ваша работа закончена; как доставить нас обратно в целости - моя забота.
- Вы с ума сошли! - завопила она еще громче. - Мы же разместили буй, так
давайте уходить отсюда и возвращаться на базовую субмарину!
Гельдер попытался сконцентрироваться на управлении подлодкой по возможности
спокойнее.
- Черт побери, Соколова, заткнитесь! Это приказ! Наденьте наушники и
докладывайте мне!
На минуту наступила тишина, затем Соколова заговорила снова:
- А теперь они заходят сзади! Прошли над нами и теперь идут назад!
О Иисусе, подумал Гельдер, они держат нас в вилке.
- Мы должны повернуть назад к базовой подлодке! - закричала Соколова.
Мы должны уйти как можно дальше от буя и в открытые воды, подумал Гельдер.
- Ни слова, кроме докладов, - приказал он и резко переложился на правый
борт.
- Что вы...
Невероятно громкий взрыв заглушил крик Соколовой, и мини-подлодку бросило в
сторону.
- Это была глубинная бомба. Пристегните ремень и держитесь!
- Дурак! - завопила Соколова, полностью теряя контроль над собой. - Ты
убьешь нас!
- Заткнись! - крикнул Гельдер и собирался повторить еще раз, как тут из-за
его сиденья появилась рука и крепко сдавила ему горло.
Крики Соколовой стали невнятными, а придушенный Гельдер не мог говорить. Он
отпустил рукоятки управления и двумя руками схватил эту руку; лодка нырнула и под
небольшим углом ударилась о дно. Он ухватился за рукоять одной рукой, пытаясь
справиться с управлением, а другой рукой не давая Соколовой душить себя. Соколова
издавала короткие яростные взвизги, но Гельдер все же слышал над ними шум
двигателей патрульного судна. Ему было трудно дышать, и он отвел голову в сторону.
Дышать стало легче, но теперь ее рука пережимала артерию на шее. Господи, да эта
женщина была сильнее большинства мужчин!
Он вновь отпустил рукоять, чтобы обеими руками взяться за Соколову, но лодка
нырнула и опять погрузилась, и ему пришлось вернуться к рукояти управления.
Внезапно Гельдьер почувствовал слабость и понял, что если тут же что-нибудь не
предпримет, то отключится. Он освободил правую руку и на ощупь стал шарить в той
стороне, где на полке лежали, чтобы быть под рукой, инструменты. Ему что-то
попалось, он даже не понял, что, и он резко ткнул этим туда, где, по его
представлениям, должно было находиться ее лицо.
Все последующее, показалось, случилось в один миг. Теряя сознание, он ударил
куда-то позади себя, и хватка ее руки ослабла; затем на него обрушился такой грохот,
какого он еще не слышал, и лодка, казалось, пришла в неистовство. Последним его
ощущением была рвущая боль в обоих плечах. И тут он отключился.
Рул оказалась на маленькой лестничной площадке, откуда вели вниз четыре или
пять ступеней, к длинной узкой комнате. Свет в нее попадал через ряд высоко
расположенных окон, которые снаружи едва поднимались над уровнем земли. Справа
от нее была ниша, где находились с дюжину пар лыж и лыжных палок. Вероятно, в
прошлом, когда в здании располагалась школа, здесь была кладовая. Теперь же здесь,
очевидно, хранили только лыжи. Расставлены здесь были и полдюжины стальных
армейских коек, на одной из которых спокойно сидел мужчина.
Она медленно подошла к нему и вгляделась. Он здорово изменился. Она
вспомнила фотографии высокого, изящного мужчины лет шестидесяти, с черными
волосами, выступающими треугольником на лбу, густыми бровями и орлиным носом,
придающим его внешности нечто ястребиное. Сейчас он выглядел лет на десять
старше. Он потерял не меньше тридцати фунтов веса, волосы совершенно поседели и
настолько поредели, что исчез треугольник на лбу, а брови были выщипаны. Нос был
сломан - хорошо бы безболезненно, подумала она - и не восстановлен
пластически. Теперь он был плоский, широкий и кривой. Даже мать генерал-майора
Георгия Абрамовича Малахова, встретив на улице, не узнала бы его.
Она присела на койку напротив него.
- Добрый день, генерал Малахов.
- Пожалуйста, не называйте меня так, - сказал он. - Ведь я теперь... что
угодно, только не генерал.
В голосе его не было сожаления.
- Хорошо, - сказала она. - Моя фамилия Киркленд. Я пришла задать вам
несколько вопросов об одном человеке, которого вы знали в Советском Союзе.
- А христианское имя у вас есть, мисс Киркленд? - спокойно спросил он. -
Позвольте, я буду вас им называть?
Вообще-то слова такого рода мужчина обычно обращает к женщине на какойнибудь
вечеринке, и это несколько выбило ее из колеи, пока она не сообразила, что
уже давно рядом с ним не было женщин. Она скрестила ноги, наклонилась вперед,
подпирая лицо руками, и улыбнулась.
- Мне будет приятно, если вы будете называть меня Бруки, - сказала она,
полагая, что ее более старый коллега в этой комнате и в данной ситуации вряд ли
нуждается в ее настоящем имени.
- Хорошо. Хорошее имя. Бруки. Это имя, как и его обладательницу, окружает
прохладное ясное сияние.
Она засмеялась.
- Попытаюсь соответствовать этому.
Она подивилась его четкому американскому выговору. Он произносил Р очень
твердо, как многие русские, говоря по-английски, и получилось нечто среднезападное,
как, вероятно, говорят в Иллинойсе или Огайо. Хотя фразы он строил не совсем поамерикански,
скорее, по-европейски.
- Итак, Бруки. О ком же вы хотите меня расспросить?
- О Викторе Майорове.
Брови у него поднялись.
- Ага! Значит, вас заинтересовал Виктор Сергеевич?
Она пожала плечами.
- И он, между прочим. Не помните, когда вы впервые встретились с
Майоровым?
Малахов улыбнулся.
- Конечно, помню. Как вчера. Было это в 1959 году, в кабинете Юрия
Андропова. В то время он был секретарем Центрального Комитета. Андропов,
конечно, а не Майоров. Виктор же Сергеевич был... - Он помедлил, глядя
задумчиво. - Я знал его родителей. Не хотите узнать о его происхождении? Это
довольно интересно.
Хочет ли она? О Господи, еще бы.
- Да, пожалуйста, - сказала она.
- Хорошо, тогда вернемся ко временам революции. Сергей Иванович Майоров
происходил из семьи видных, хоть и не аристократов, петербургских купцов. Во время
штурма Зимнего он был капитаном гвардейской кавалерии, он выбрал сторону
революции, удостоившись личного внимания Ленина. Он был красив и обаятелен,
хорошо образован, и Ленина, видимо, забавлял этот контраст между ним и некоторыми
из крестьян, окружавших его в то время. Ленин называл его любимым царистом.
Малахов достал из кармана рубашки маленькую пачку сигар и закурил одну, в то
время как Рул старалась сдерживать нетерпение. Это был потрясающий материал, она
слушала с наслаждением.
- Он оставался с Лениным до тех пор, пока этот великий человек весной 1922
года не перенес первый сильный удар. После этого Ленин уже меньше нуждался в нем,
и он был приближен к Дзержинскому, тогдашнему главе ЧК, нашей первой тайной
полиции. Но об этом вы, должно быть, все знаете, ведь вы наверно кремленолог?
- Пожалуйста, продолжайте, - сказала она, игнорируя его любопытство.
- Сергей Иванович процветал под Дзержинским, а позднее и под Берией. Где-то
году в 1930 он познакомился с молодой женщиной, вернее, девушкой по имени
Наталья Фирсова, родившейся в Англии, где ее родители, русские эмигранты,
скрывались от царизма. Сталин приглашал эмигрантов с техническими дарованиями
возвращаться на родину строить новое отечество, а ее отец был инженеро
...Поділитися у соцмережах
