Жанр: Триллер
Магия кошмара
...и способами, что были в его распоряжении,
чтобы овладеть ею, главным его оружием была обработка мозгов три раза в неделю в
корпоративном гостиничном номере на Парк-авеню.
После того как я ознакомился с фотографиями, записями и другими доказательствами,
выстроенными передо мной в ряд сыщиком, приступ тошноты заставил меня опустить голову
на край стола; потом приступ гнева стал причиной истерической слепоты. Мой брак разрушен,
моя жена мне омерзительна. Зрение вернулось спустя секунду или две. Чековая книжка
появилась из ящика стола, ручка "Уотерман" заняла свое место между большим и
указательным пальцами, и пока уверенная рука тени выписывала чек на десять тысяч долларов,
отделенный от тела голос проинформировал злополучного сыщика, что в дальнейшем от него
потребуется единственная услуга - молчание.
Примерно в течение часа я сидел один в офисе, откладывая встречи и не отвечая на
телефонные звонки. В моменты, когда я пытался представить себе образ своего врага, на ум
приходил только угрюмый барабанщик или гитарист из ее прошлого, которого так легко
оказалось запугать, а потом откупиться. В том случае мне следовало быть склонным к
милосердию. Если бы Маргарита предложила в достаточной мере самоуничижительное
оправдание, я бы изорвал все ее вещевое довольствие в клочья, ограничил бы ее появления на
публике двумя или тремя самыми важными благотворительными событиями в год и, возможно,
разрешил бы столько же обедов рядом со мной в ресторанах, а чтобы убедиться, что возвратов
к старым грехам нет, я бы периодически нанимал какого-нибудь другого сыщика.
Нет, прощения не будет. Разглядывая фотографии, на которых моя жена получала
удовольствие в объятиях человека, которого я ненавидел больше всего на свете, я вздрагивал от
сочетания ужаса, отчаяния, отвращения и - что удивительно - от неожиданного сексуального
возбуждения. Я расстегнул пуговицы на брюках, застонал в экстазе от муки и восторга и изверг
семя на снимки, разложенные на столе. Когда я пришел в себя, малодушный и дрожащий, то
стер со стола улики, закрыл ненавистные папки и снял телефонную трубку, чтобы немедленно
вызвать к себе в кабинет Чарли-Чарли.
Загадочные джентльмены, эксперты в нюансах возмездия и кары, могли бы показаться
очевидными источниками помощи, но я не мог себе позволить никаких обязательств по
отношению к ним. Мне не хотелось демонстрировать свое унижение перед клиентами, для
которых вопросы чести стояли на первом месте. Преданному Чарли-Чарли годы, проведенные в
тюрьме, оставили широкий круг знакомств среди отъявленных нарушителей закона, и мне
время от времени приходилось обращаться к услугам то одного, то другого из его
сокамерников. Мой верный помощник бочком вошел в дверь и остановился передо мной -
само достоинство снаружи, само любопытство внутри.
- Со мной поступили очень оскорбительно, Чарли-Чарли, - сказал я, - и мне нужно
как можно скорее встретиться с кем-нибудь из самых лучших.
Чарли глянул на папки.
- Вам нужны серьезные люди, - сказал он, разговаривая на особом языке. -
Правильно?
- Мне нужны люди, которые могут быть серьезными, когда понадобится серьезность, -
ответил я на том же языке.
Пока он, единственное звено, связывавшее меня с Новым Заветом, пытался вникнуть в
суть приказания, мне пришло в голову, что Чарли-Чарли един-ственный человек, которому я
могу полностью доверять, и я подавил неистовый гнев, начавший было подниматься во мне. Я
осознал, что закрыл глаза, и открыл их, чтобы взглянуть на обеспокоенного Чарли-Чарли.
- Вы уверены? - произнес он.
- Найди их, - сказал я.
Потом, ради восстановления атмосферы нашей обычной беседы, я спросил:
- Как там наши мальчики?
Рассказывая мне, что младшие партнеры всем довольны, он сказал:
- Сытые и счастливые. Я найду то, что вы хотите, но это займет пару дней.
Я кивнул, и Чарли-Чарли ушел.
Весь остаток дня я превратил в не очень удачную попытку разыгрывать из себя
руководителя, который обычно сидит за моим столом. Оттягивая неприятный момент
насколько можно дольше, я похоронил ужасные файлы в нижнем ящике и вернулся в городской
дом, который купил для своей невесты и который, вспомнил я с болью в сердце, она однажды
назвала "нашим городским домом".
Поскольку я был слишком занят, чтобы позвонить жене, повару или дворецкому и
предупредить, что пробуду в офисе допоздна, то, когда я вошел в нашу столовую, стол был
накрыт нашим фарфором и серебром, в центре стояли цветы, и Маргарита в новом, как я
заметил, платье мягко посмотрела на меня со своего конца стола и промурлыкала что-то
навстречу. Едва глядя ей в глаза, я наклонился, чтобы поцеловать ее, как обычно по
возвращении домой. Никогда бы не подумал, что способен пережить такое сильное,
обжигающее болью чувство. Какая-то жалкая часть меня отреагировала на ее красоту со старым
одобрением, даже когда я похолодел от ненависти, которую не мог позволить себе
продемонстрировать открыто. Я ненавидел Маргариту за ее измену, ее красоту - за
фальшивость, себя самого - за чувствительность к тому, что было предательским и
притворным. Неуклюже мои губы дотронулись до уголка ее лазурного глаза, и мне вдруг
пришло в голову, что она вполне могла быть вместе с Лисоном в тот момент, когда сыщик
показывал мне доказательства ее падения. По телу струилась ненависть, и, странно даже
представить, центром ее было эротическое возбуждение. Частью моей необычной боли стало
ощущение того, что я тоже вымазался в грязи: иллюзорный слой был снят долой, обнажив
чудовищных, слепых, шевелящихся слизней и личинок.
Услышав голоса, мистер Монкрифф, дворецкий, которого я нанял в связи с неожиданным
решением лорда Данби оставить мирскую жизнь и вступить в орден англиканских монахов,
вошел через дверь из кухни и ждал приказаний. Его вежливые, учтивые манеры наводили на
мысль, что, даже потерпев кораблекрушение у отдаленного острова, населенного
безграмотными дикарями, он будет вести себя так же. Маргарита сказала, что забеспокоилась,
когда я не вернулся домой в обычное время.
- Со мной все в порядке, - сказал я. - Нет, со мной не все в порядке. Я себя плохо
чувствую. Серьезные проблемы в офисе.
С этими словами я прошел к своему стулу на другом конце стола, по пути дав знак
мистеру Монкриффу, что Повелитель Дикарей желает, чтобы он принес предобеденный
мартини, а потом быстренько начинал подавать на стол все, что там приготовил повар. Я занял
свое место во главе стола, и мистер Монкрифф сдвинул букет цветов с центра стола в сторону.
Маргарита наградила меня взглядом, полным глубокой обеспокоенности. Это была ложь, ложь,
ложь. Будучи не в состоянии поднять глаза на нее, я посмотрел на ряд "Каналов Венеции"
вдоль стены, потом на запутанные переплетения гипсового орнамента над картинами и наконец
на канделябр, свисающий из центральной розетки на потолке. Изменилось гораздо больше, чем
просто мое отношение к жене. Лепнина, сияющий канделябр, даже "Каналы Венеции"
оглушали холодной, эгоистичной нелюбовью.
Маргарита отметила, что я выгляжу возбужденным.
- Нет, совсем нет, - сказал я. Дворецкий поставил передо мной мартини со льдом, я
схватил стакан и осушил его наполовину. - Да, я ужасно возбужден, - сказал я. - Проблемы
в офисе настолько серьезны, что затянутся надолго. - Я допил мартини, но во рту остался
только вкус глицерина. - Все дело в предательстве и обмане, я переживаю это очень
болезненно из-за наших близких отношений с предателем.
Я опустил глаза, чтобы оценить эффект этого выпада на предателя, о котором шла речь.
Маргарита смотрела на меня, безупречно имитируя супружескую заботу. На секунду я
усомнился в ее неверности. Затем воспоминание о фотографиях в нижнем ящике моего стола
снова вернуло образ шевелящихся слизней и личинок.
- Я просто в бешенстве, - сказал я, - и мой гнев требует отмщения. Ты меня
понимаешь?
Мистер Монкрифф внес в столовую супницу и блюда с тем, что мы должны будем съесть
в этот вечер. И моя жена, и я уважительно встретили тишиной появление вечерних яств,
впрочем, это давно уже стало традицией в нашем доме. Когда мы снова остались одни, она
кивнула в знак согласия.
- Я очень тебе благодарен, потому что твое мнение ценно для меня. Я бы хотел, чтобы
ты помогла мне принять одно очень трудное решение.
Она просто поблагодарила.
- Подумай над такой головоломкой, - сказал я. - Общеизвестно, что месть - дело
Бога, поэтому отмщение, исходящее от кого-либо другого, считается аморальным. Если мстить
может только Бог, тогда простой смертный, который ищет отмщения, преклоняется перед Ним
- своего рода альтернативная версия молитвы. Многие добрые христиане регулярно молятся о
восстановлении справедливости, а что лежит в основе акта мести, как не стремление к
справедливости? Господь говорит, что вечные пытки ждут грешников. Но он также
демонстрирует очевидную любовь к тем, кто не желает позволять Ему делать всю работу.
Маргарита выразила мнение, что справедливость - хорошая вещь и что такой человек,
как я, всегда на стороне справедливости. Она замолчала и посмотрела на меня с выражением,
которое еще вчера вечером я расценил бы как нежную заботу. Хотя я еще ничего ей не
объяснял, Маргарита заявила, что, должно быть, это Бенедикт Арнольд, один из моих
подчиненных, потому что ни один другой человек не смог бы так сильно меня ранить. Кто
предатель?
- Я до сих пор не знаю, - сказал я. - Но снова должен поблагодарить тебя за участие в
моих делах. Скоро я займусь тем, что расставлю ловушки и в результате найду злодея. К
сожалению, дорогая, эта задача потребует от меня всей моей энергии в ближайшие несколько
дней. Пока я не закончу, мне придется пожить вне дома - в отеле****.
Я назвал место их тайных любовных свиданий.
Глаза Маргариты на короткий миг почти неуловимо потемнели - ее первый искренний
ответ за весь вечер. Сердце мое покрылось ледяной коркой, когда я поставил первую ловушку.
- Я знаю, что этот отель становится все вульгарнее с каждой неделей, но апартаменты
Джиллигана всего через несколько домов к северу, а Скиппер живет в соседнем доме с южной
стороны. Поскольку мои сыщики установили кругом электронные "жучки", я буду посвящен во
все их секреты. Не хочешь ли ты провести несколько дней в Грин-Чимниз? У прислуги месяц
отдыха, и ты насладишься там одиночеством в большей мере, чем если останешься здесь, в
городе, одна.
Грин-Чимниз, наше загородное имение на крутом берегу над рекой Гудзон, находилось
всего в двух часах езды от города. Для удовольствия Маргариты недалеко от дома я построил
полностью оборудованную студию звукозаписи, где она обычно просиживала целые дни
напролет, записывая "новые" песни.
Мило поблагодарив меня за предупредительность, она сказала, что с удовольствием
проведет несколько дней, уединившись в Грин-Чимниз. А после того как я изловлю предателя,
я должен буду позвонить ей туда и позвать домой. Покорное согласие на поверхности, а внутри
совсем иное: от этих слов на лице Маргариты появился едва заметный оттенок предвкушаемого
удовольствия, она слегка похорошела и выпрямилась, раньше, вероятнее всего, я бы истолковал
все это иначе. Остатки аппетита испарились от неожиданно нахлынувшего приступа тошноты,
и я сказал, что чувствую себя совершенно измученным.
От того, что Маргарита назвала меня своим бедным мальчиком, мне стало еще хуже.
Шатаясь, я поднялся к себе в спальню, закрыл дверь на ключ, скинул одежду и рухнул в
кровать, чтобы провести в ней бессонную ночь. Я больше никогда не увижу свою жену.
2
Уже перед самым рассветом я впал в беспокойный сон; найдя невозможным заставить
себя подняться с кровати, когда проснулся, я снова заснул тем же тревожным сном. К тому
времени когда я появился в столовой, мистер Монкрифф, бодрый, как отличное шардонэ,
поставил меня в известность о том, что мадам отбыла в загородное имение примерно двадцать
минут назад. Желает ли сэр позавтракать, несмотря на столь поздний час? Я с внутренним
содроганием посмотрел на наручные часы. Было десять тридцать, я же неизменно вставал в
шесть, быстро завтракал и приезжал в офис еще до семи. Я кинулся вниз по лестнице и, как
только уселся на заднее сиденье лимузина, тут же нажал кнопку, чтобы поднять стекло между
мной и водителем и избежать неуместных вопросов.
Жаль, что не было такого механизма, который мог бы оградить меня от миссис Рэмпейдж,
моей секретарши, которая просунула голову в дверь сразу же после того, как я изъявил желание
плотно позавтракать и съесть пару яиц-пашот, бекон и несколько гренков из хлеба грубого
помола. Все звонки и встречи должны были быть перенесены или по крайней мере отложены до
окончания моей трапезы. Миссис Рэмпейдж доложила мне, что два джентльмена без записи на
прием ожидают моего прибытия с восьми часов утра и интересовались, не соглашусь ли я
принять их немедленно. Я попросил ее не выдумывать ерунды. Дверь во внешний мир опять
открылась, чтобы пропустить ее умоляющее лицо.
- Пожалуйста, - попросила она. - Я не знаю, кто они, но они всех перепугали.
После этого замечания все стало ясно. Раньше, чем ожидалось, Чарли-Чарли Рэкет
предоставил мне двух людей, способных вести себя серьезно, как только серьезность
понадобится.
- Я прошу меня извинить, - сказал я. - Впустите их.
Миссис Рэмпейдж исчезла, чтобы проводить ко мне в кабинет двух толстых, коренастых,
невысокого роста мужчин с темными волосами. Моя душа обрела крылья в момент, когда я
узрел этих джентльменов, проталкивающихся через дверь, и я с улыбкой поднялся им
навстречу. Моя секретарша едва слышно пробормотала мое имя, будучи совершенно сбита с
толку как моей сердечностью, так и своей неосведомленностью относительно имен
посетителей.
- Все в порядке, - сказал я. - Все в порядке, все по порядку.
Новый Завет проник в святая святых - мой кабинет.
Фермерское лукавство и свобода сияли на их огромных, круглых, редкозубых лицах
именно в той манере, которую я помнил; в этих двоих угадывалась насмешливая крестьянская
сила, скрытая под таким же насмешливым подражанием нормам поведения. Неудивительно,
что они вызвали страх у миссис Рэмпейдж и ее помощников, потому что при ближайшем
рассмотрении они производили эффект, сравнимый разве что с феноменом наших музыкантов,
когда выяснялось, что вне сцены они все бледные, изнуренные и едва живые. Одетые в черные
костюмы, белые рубашки с черными галстуками, держа свои черные котелки за поля и
поворачиваясь с улыбками то ко мне, то к миссис Рэмпейдж, эти парни производили
впечатление людей, ведущих свободный образ жизни. Они идеально подходили для моего
задания. Тебя могут раздражать их деревенские манеры, ты можешь беситься от их природной
непокорности, сказал я сам себе, но ты никогда не найдешь людей более подходящих, так
предоставь им свободу, которая им нужна. Я приказал миссис Рэмпейдж отменить все
телефонные звонки и встречи, назначенные на следующий час.
Дверь закрылась, и мы остались одни. Каждый из милашек в черных костюмах вынул
визитную карточку из правого кармана пиджака и протянул ее мне, крутанув между пальцами.
На одной карточке было написано:
"МИСТЕР КЛАББ И МИСТЕР КАФФ"
Частное детективное агентство
по расследованию экстраординарных дел
МИСТЕР КЛАББ
а на другой:
"МИСТЕР КЛАББ И МИСТЕР КАФФ"
Частное детективное агентство
по расследованию экстраординарных дел
МИСТЕР КАФФ
Я засунул обе визитки в карман и выразил удовольствие по поводу нашего знакомства.
- Узнав о сложности вашей ситуации, - сказал мистер Клабб, - мы сочли
необходимым явиться как можно скорее.
- Что ж, это достойно похвалы, - сказал я. - Джентльмены, не желаете ли присесть?
- Мы предпочитаем стоять, - сказал мистер Клабб.
- Полагаю, вы не станете возражать, если я вернусь на свое место, - сказал я и сел на
стул. - Честно признаться, мне бы не хотелось вдаваться в подробности моего дела. Проблема
очень личная, и я переношу ее очень болезненно.
- Дела домашние, - сказал мистер Кафф.
Я уставился на него. Он уставился на меня хитро и невозмутимо.
- Мистер Кафф, - сказал я, - вы сделали разумное и, так уж вышло, меткое
предположение, но в будущем, пожалуйста, воздержитесь от рассуждений.
- Простите мою простую манеру разговора, сэр, но я не рассуждал, - сказал он. -
Супружеские проблемы - домашние по сути.
- Даже слишком домашние, если можно так выразиться, - вставил мистер Клабб, - в
смысле отношения к дому. Как мы уже замечали раньше, самая сильная боль ощущается в
гостиной.
- Что является несколько более вежливым способом называния другой комнаты. -
Мистер Кафф, казалось, подавил в себе всплеск деревенского веселья.
С тревогой я отметил, что Чарли-Чарли передал слишком много сведений, особенно если
учитывать, что он вообще не должен был обладать информацией, о которой шла речь. В
какой-то ужасный момент я вообразил, что сыщик, после того как я его отпустил, поделился с
Чарли-Чарли. Этот человек мог оповестить о моем позоре всех людей, встретившихся на его
пути из моего офиса, в общественном лифте, впоследствии мог рассказать об этом даже
мальчикам, начищающим до блеска туфли, и всему сброду, наводняющему улицы. Мне пришло
в голову, что, вероятно, придется заставить этого человека замолчать. Гармонии ради потом
потребуется убрать бесценного Чарли-Чарли. Следующим неизбежным шагом станет
поголовная резня.
Моя вера в Чарли-Чарли отогнала эти фантазии, и у меня возник альтернативный
сценарий развития событий, благодаря чему я смог вынести следующее высказывание.
Мистер Клабб произнес:
- Если выражаться простыми словами, назвать ее можно спальней.
После разговора с моим верным агентом представители частного детективного агентства
по расследованию экстраординарных дел вели себя так, как будто их уже наняли и они уже шли
по следу Маргариты к месту ее дневного свидания в отеле. Уже здесь прослеживалось
неподчинение, которое я предвидел, но вместо ожидаемого раздражения я почувствовал
пронизывающую меня благодарность к этим двум людям, слегка наклонившимся ко мне, их
животные чувства реагировали на каждый нюанс моего ответа. То, что они пришли ко мне в
офис, вооруженные самой сутью моего секрета, избавляло меня от обременительных
объяснений; к счастью, спрятанные фотографии останутся скрытыми в нижнем ящике.
- Джентльмены, - сказал я, - я приветствую вашу инициативу.
Они расслабились.
- Тогда мы пришли к взаимопониманию, - сказал мистер Клабб. - В разное время к
нам обращаются с разными делами. В подобных случаях мы предпочитаем вести дело
самостоятельно, согласно пожеланиям нашего клиента, невзирая на трудности.
- Договорились, - сказал я. - Между тем, начиная с этого момента и далее, я должен
настоять на...
Легкий стук в дверь прервал мое замечание. Миссис Рэмпейдж внесла кофейник и чашку,
тарелку под серебряной крышкой, подставку с четырьмя гренками, два блюдечка варенья,
серебряный прибор, льняную салфетку и стакан воды и встала примерно в пяти-шести футах от
фермеров. Изумительный запах масла и бекона растекался с подноса по всему кабинету.
Миссис Рэмпейдж застыла в нерешительности: то ли ей оставить мой завтрак на столике с
левой стороны от нее, то ли отважиться пройти совсем близко от моих гостей и поставить
поднос на рабочий стол. Я жестом подозвал ее, секретарша изменила курс и причалила к моему
столу.
- Все в порядке, все по порядку, - сказал я.
Она кивнула и дала задний ход - буквально попятилась задом, пока не уперлась в дверь,
нащупала ручку и растворилась.
Я снял крышку с тарелки, на которой лежали два яйца-пашот в небольшой чаше, четыре
тонких хрустящих ломтика бекона и холмик домашней жареной картошки - приятный и очень
своевременный сюрприз от нашего повара.
- А теперь, господа, с вашего позволения я...
Во второй раз мое предложение было оборвано на середине. Толстая фермерская рука
сомкнулась на ручке кофейника и наполнила чашку. Мистер Клабб поднес мой кофе к своим
губам, причмокнул в предвкушении, затем взял гренку и воткнул ее, как кинжал, в яйцо,
выпустив из него густой желтый гной. Затем с хрустом стал грызть капающий тост.
В тот момент, когда мое раздражение переросло в невыразимую ярость, я мог бы послать
их куда подальше, несмотря на свою первую резолюцию, потому что покушение мистера
Клабба на мой завтрак было равноценно заявлению, что ни он, ни его партнер не уважают
никаких правил поведения в обществе и будут делать все, что им только захочется, в грубой и
даже отвратительной манере. Я был очень близок к тому, чтобы послать их ко всем чертям, и
оба знали об этом. Они ждали моей реакции, какова бы она ни была. Потом я понял, что меня
проверяют, и интуиция подсказывала мне, что стоит мне отослать их прочь, и я распишусь в
полном отсутствии воображения. Я просил Чарли-Чарли прислать мне серьезных людей, не
каких-то там бойскаутов, и похищение моего завтрака демонстрировало глубины и меры
серьезности, которой я никогда не допускал.
В тот момент осмысления, думаю, я фактически знал обо всем, что должно было
произойти, до мельчайших подробностей, и дал на это молчаливое согласие. Интуиция
подсказала мне, что момент, когда я мог прогнать этих джентльменов, будучи абсолютно
уверен в своей правоте, уже упущен, и с чувством готовности к непредсказуемым
приключениям я повернулся к мистеру Каффу.
Тот взял тонкий ломтик бекона, положил его на тост и продемонстрировал результат.
- Вот наши методы в действии, - сказал он. - Мы предпочитаем не морить себя
голодом, пока вы тут будете обжираться, честно говоря, по той единственной причине, что все
это дает представление о том, что вы ели каждое утро, когда были ребенком.
Оставив меня переваривать это бессмысленное высказывание, он впился зубами в
импровизированный сандвич, и на пол дождем посыпались золотисто-коричневые крошки.
- Вот вы сейчас важный, в меру упитанный человек, - сказал мистер Клабб. - Что вы
едите по утрам?
- Тосты и кофе, - ответил я. - Вот и все.
- А в детстве?
- Яйца, - сказал я, - жареные или омлет в основном. И бекон. Еще жареную картошку.
Каждая жирная, наполненная холестерином унция которой, едва сдержался я, чтоб не
добавить, доставлялась к нам прямо с ферм, где фермеры выращивали ее собственными руками.
Я смотрел на твердый бекон, блестящую картошку, мешанину в чашке с яйцами. Мой желудок
перевернулся внутри.
- Мы предпочитаем, - сказал мистер Клабб, - чтобы вы следовали своим истинным
предпочтениям, вместо того чтобы засорять свои мозги и желудок пожиранием этого дерьма в
поисках внутреннего спокойствия, которое никогда не стояло на первом месте, если вы
способны честно признаться себе в этом.
Он наклонился над столом и взял тарелку в руки. Его партнер подхватил второй кусочек
бекона и завернул во вторую гренку. Мистер Клабб приступил к яйцам, а мистер Кафф
зачерпнул горсть домашней жареной картошки. Мистер Клабб отставил в сторону пустую
миску из-под яиц, допил свой кофе, наполнил еще одну чашку и протянул ее мистеру Каффу,
который только что прекратил слизывать остатки жареной картошки со своей руки.
Я взял с подноса третью гренку. Запустив еще пригоршню картошки в рот, мистер Клабб
подмигнул мне. Я впился зубами в гренку и посмотрел на два маленьких блюдца с вареньем.
Сливовое, подумал я, и из шиповника. Мистер Клабб отрицательно покачал пальцем. И мне
осталось довольствоваться только последним тостом. Через какое-то время я позволил себе
отпить воды из стакана. В целом я чувствовал себя вполне удовлетворенным и, если не считать
конфискацию моей традиционной чашки кофе, довольным собственным решением.
С некоторым раздражением посмотрел я на мистера Каффа. Он осушил свою чашку, затем
наполнил ее последней порцией кофе из кофейника и предложил мне.
- Спасибо, - сказал я.
Мистер Кафф взял блюдечко со сливовым вареньем и высосал все его содержимое -
громко. Мистер Клабб проделал то же самое с вареньем из плодов шиповника. Они высунули
языки и облизали блюдца дочиста, съев все, что осталось по краям. Мистер Кафф отрыгнул.
Перекрыв этот звук, мистер Клабб тоже отрыгнул.
- Вот это действительно можно назвать завтраком, мистер Клабб, - сказал мистер
Кафф. - Вы со мной согласны?
- В высшей степени, - сказал мистер Клабб. - Это действительно можно назвать
завтраком, именно это я называл настоящим завтраком раньше, и именно это я продолжу
называть столь прелестным именем каждое утро в будущем. - Он повернулся ко мне и выждал
какое-то время, потом цыкнул сначала одним зубом, потом другим. - Наша утренняя трапеза,
сэр, состоит из таких вот простых вещей, с них мы начинаем свой день, кроме тех случаев,
когда с раннего утра добросовестно сидим в приемной, а наши животы бурчат, потому что наш
будущий клиент изволил явиться на работу позднее обычного. - Он вздохнул. - Что
произошло по той же самой причине, которая заставила его обратиться к нам и по которой мы
безотлагательно явились, чтобы предложить свою помощь. Прошу меня извинить, сэр, но по
той же причине вы заказали завтрак, который скорее всего так и не смогли бы съесть, и все, о
чем я прошу, прежде чем мы перейдем к делу, подумайте о том, что теперь у таких простых
людей, как мы, есть возможность хорошенько вникнуть в суть дела.
- Я вижу, вы очень добросовестные люди, - начал я.
- И преданные, как псы, - ввернул мистер Клабб.
- И вы понимаете мое положение, - продолжал я.
- До мельчайших деталей, - снова перебил он меня. - Мы отправляемся в долгое
путешествие.
- Итак, я продолжу, - настоял я, - что вы должны также понимать, что в дальнейшем
не должны проявлять никакой инициативы без моего на то согласия.
Последние слова, казалось, вызвали дрожащее эхо. От чего - я не смог бы объяснить, но
тем не менее эхо, и мой ультиматум не произвел желаемого эффекта. Мистер Клабб улыбнулся
и сказал:
- Мы склонны прислушиваться ко всем вашим самым сокровенным пожеланиям, как я
уже сказал, с верностью псов, потому что одна из наших священных обязанностей - исполнить
их все, свидетельством чему, прошу прощения, сэр, является наш поступок с завт
...Закладка в соц.сетях
