Жанр: Триллер
Колокол по хэму
... - спросил я.
- Познакомился с ним, когда мы переехали сюда. Попросил его не обрезать
растения. Он сказал, что в этом и состоит его
работа. Я ответил, что отныне его работа будет заключаться в том, чтобы "не"
стричь растения. Он уволился. Не смог найти
другую работу. Вернулся через несколько недель и попросился обратно. Но я уже
нанял другого садовника. А через неделю
после того, как я отказал ему, старик утопился в колодце. - Хемингуэй скрестил
волосатые руки и замолчал с таким видом,
словно я должен был отгадать эту загадку, если хочу участвовать в "Хитром деле".
У меня чесался язык заявить ему, чтобы он отправлялся ко всем чертям, что я
уже получил должность в его предприятии,
хотя прежде имел гораздо лучшую - настоящую работу в разведке. Вместо этого я
сказал:
- Так в чем, собственно, вопрос?
Хемингуэй ухмыльнулся:
- Почему он бросился именно в этот колодец, Лукас? Почему именно в мой
колодец?
Я улыбнулся и сказал по-испански:
- Все очень просто. Ведь он был бедным человеком, верно?
- Да, очень бедным, - по-испански ответил Хемингуэй и по-английски добавил:
- У него не было даже ночного горшка.
Я развел руками:
- А значит, у него не было собственного колодца, чтобы в нем утопиться.
Хемингуэй улыбнулся и вывел меня из тенистой рощицы.
- Вы пили оттуда? - спросил я, шагая вслед за ним по дорожке к главному
дому. На шее Хемингуэя над воротником
топорщились неровно подрезанные волоски. Я подумал, что он не пользуется
услугами парикмахера и его, должно быть,
стрижет жена.
- Воду, в которой лежал труп? - переспросил он со смешком. - Воду из
колодца, в которой старина Педро пролежал мертвым
четверо суток? Ты еще спрашиваешь?
- Да.
- Когда случилась трагедия, всех интересовало именно это, - отрывисто
бросил он. - Меня это не беспокоит, Лукас.
Мне приходилось пить из луж, в которых гнили трупы. Если потребуется, я
высосу воду из горла мертвеца. Мне на это
наплевать.
- Значит, пили? - настаивал я.
Хемингуэй остановился у двери черного хода.
- Нет, - сказал он, распахивая дверь и приглашая меня внутрь нетерпеливым
взмахом чуть искривленной левой руки. - Из
этого колодца брали воду для бассейна. Так что, может быть, мы в ней купались.
Точно не знаю.
- Марти, это Лукас. Лукас, это моя жена Марта Геллхорн.
Мы находились в кухне - старой кубинской кухне, а не новомодной,
электрифицированной. Меня уже представили шести
или семи кошкам, которые казались настоящими хозяевами дома, и я познакомился с
большинством слуг и поваром-китайцем
Рамоном. Внезапно на кухне появилась эта женщина.
- Господин Лукас... - произнесла жена Хемингуэя, протягивая мне руку почти
мужским жестом и коротко стискивая мои
пальцы. - Насколько я понимаю, вы поселитесь в поместье, чтобы вместе с Эрнестом
играть в шпионов. Вас устраивает
флигель?
- Как нельзя лучше, - ответил я. "Играть в шпионов?"
Я заметил, как при этом замечании покраснели щеки и шея Хемингуэя.
- Сегодня вечером у нас соберется компания, - продолжала Геллхорн. - Мужчин
мы разместим в свободных комнатах
главного дома, а женщине нужно вернуться в Гавану, поэтому спальня во флигеле
нам не потребуется. Кстати, вы тоже
приглашены на вечеринку. Эрнест уже сказал вам?
- Еще нет, - вмешался Хемингуэй.
- В таком случае я сама вас приглашаю, господин Лукас.
В дальнейшем вы будете питаться самостоятельно. Вы, вероятно, заметили, что
во флигеле имеется отдельная кухня. Но мы
решили, что сегодняшняя компания неплохо развлечет вас.
Я кивнул. Геллхорн любезно указала мне мое место - вас пригласили на ужин,
но впредь на это не рассчитывайте.
Женщина отвернулась с таким видом, как будто поставила в списке галочку и
тут же забыла обо мне.
- Хуан отвезет меня в город на "Линкольне", - сказала она Хемингуэю. - Я
куплю мясо для обеда. Тебе что-нибудь нужно?
Хемингуэй попросил купить ленту для пишущей машинки, писчую бумагу, а также
забрать его костюм из чистки.
Пока он говорил, я рассматривал профиль женщины.
Из досье Хемингуэя я знал, что Марта Геллхорн - его третья жена. Они
оформили свои отношения менее двух лет назад, но
начали жить вместе по крайней мере за три года до свадьбы. Геллхорн заняла место
Полин Пфейфер Хемингуэй, которая в свое
время сменила Хедли Ричардсон.
Геллхорн была высокой блондинкой с волосами до плеч, уложенными мелкими
колечками при помощи химической
завивки. У нее были сильные открытые черты лица средне-западного типа, хотя она
говорила с явственным южным акцентом.
В тот день она надела ситцевую юбку до середины икр и блузку бледно-голубого
цвета с белым воротником. Она не казалась уж
очень радостной и счастливой, но, похоже, это было ее обычное настроение.
Когда Хемингуэй закончил перечислять предметы, которые Марта должна купить
для него - между прочим, сам он приехал
из города лишь час назад, - Геллхорн вздохнула и посмотрела на меня:
- А вам что-нибудь нужно в городе, господин Лукас?
- Нет, мэм, - ответил я.
- Прекрасно, - быстро произнесла она. - В таком случае ждем вас к ужину в
восемь. Наденьте костюм с галстуком. - Она
вышла из кухни.
Несколько мгновений Хемингуэй молча смотрел ей вслед.
- Марти тоже писатель, - сказал он, как будто что-то объясняя мне.
Я промолчал.
- Она из Сент-Луиса, - добавил Хемингуэй, словно ставя точку в разговоре. -
Идем, я покажу тебе остальные помещения
дома.
Финка "Вихия" представляла собой классический одноэтажный дом в испанском
стиле, обширный и нелепый. Такие дома
заполонили Кубу в последние десятилетия девятнадцатого века. Стены и пол
огромной гостиной - она была, вероятно, метров
пятнадцати в длину - занимали книжные шкафы и разнообразные охотничьи трофеи. На
одной из торцевых стен, рядом с
написанным маслом портретом матадора, висела оленья голова. На противоположной
стене были укреплены две головы какихто
африканских копытных, возможно, антилоп, которые выглядели так, словно в этой
комнате им не по себе. Вдоль длинных
рядов низких книжных стеллажей и по стене с окнами были развешены еще несколько
голов животных. Мебель в гостиной
была старинная и уютная на вид, но отнюдь не такая, какую ожидаешь встретить в
писательском доме. В центре комнаты
стояли два мягких кресла, одно из которых явно пользовалось особой любовью
Хемингуэя - его сиденье было продавлено, на
расстоянии вытянутых ног стояла скамеечка с потертой вышитой обивкой, а рядом -
маленький столик, ломившийся от
бутылок и миксеров. На большом столе за креслами стояли две одинаковые лампы и
еще несколько винных бутылок. Я
подумал, что здесь очень удобно читать. Либо напиваться вдрызг.
Хемингуэй заметил, что, выходя из гостиной, я бросил взгляд на трофеи.
- Впервые я отправился на сафари в тридцать четвертом, - сказал он. - И
опять поеду, как только закончится эта проклятая
война.
Библиотека примыкала к гостиной, и хотя стены почти целиком были заняты
полками от пола до потолка, набитыми
книгами и безделушками, на крохотных свободных участках стен опять-таки были
развешаны головы травоядных. Пол был
выстлан блестящими плитками, и только у широкой низкой тахты лежала львиная
шкура, голова которой скалила на меня
зубы. Справа от входной двери стояла деревянная стремянка, и, увидев ее, я
понял, каким образом Хемингуэй добирается до
верхних рядов книг.
- Здесь, в поместье, у меня более семи тысяч томов, - сообщил Хемингуэй,
скрестив руки на груди и покачиваясь с пятки на
носок.
- Неужели? - отозвался я. До сих пор мне не приходилось слышать, чтобы люди
хвалились книгами.
- Именно так, - подтвердил писатель. Подойдя к одной из нижних полок, он
снял с нее несколько томов и протянул мне
один из них. - Открой, - велел он.
Я заглянул в книгу. Она называлась "Великий Гэтсби", и на титульном листе
было начертано пространное посвящение,
подписанное: "С любовью, Скотт". Я чуть удивленно вскинул глаза. Согласно
официально/конфиденциальному досье Гувера,
эту книгу написал сам Хемингуэй.
- Это первое издание, - сказал Хемингуэй, держа остальные тома в огромной
руке. Кончиками пальцев другой руки он
провел по корешкам книг на трех длинных полках. - Все это - первые издания с
автографами авторов. Джойс, Гертруда Стайн,
Дос Пассос, Роберт Бенчли, Форд Мэдокс Форд, Шервуд Андерсон, Эзра Паунд.
Естественно, все они мои знакомые.
Я безучастно кивнул. Мне доводилось слышать некоторые из этих имен. В ФБР
имелись толстые досье на Дос Пассоса,
Паунда и еще кое-кого из упомянутых Хемингуэем людей, но у меня никогда не
возникало желания читать их книги.
Хемингуэй забрал у меня "Великого Гэтсби", небрежно сунул его на полку и
отправился в свою спальню.
- Спальня, - объявил он. - Там, над кроватью, висит "Гитарист" Хуана Гриза.
Ты, вероятно, заметил еще одного Гриза в
гостиной, рядом с Кли, Браком, "Фермой" Миро и Мэссонсом.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он имеет в виду странную
картину над кроватью, а имена, перечисленные
Хемингуэем, - это фамилии других художников либо названия их произведений. Я
кивнул.
В спальне Хемингуэя был большой стол, заваленный газетами, конвертами,
журналами, незаведенными часами,
деревянными фигурками африканских животных и прочей дребеденью. Кружки, набитые
карандашами. Из чернильницы
торчали перьевые ручки. На полу лежали пачки бумаги. Со стены напротив кровати
презрительным вызывающим взглядом
смотрела большая голова буйвола.
- Значит, вы пишете здесь свои книги, - сказал я, рассматривая захламленный
стол и делая вид, будто бы он произвел на
меня глубокое впечатление.
- Нет. - Хемингуэй кивком указал на низкий, высотой по пояс книжный шкафчик
у кровати. Я увидел на нем портативную
пишущую машинку и тонкую пачку бумаги. - Пишу стоя. По утрам. Но я не люблю
говорить о своей работе. Не вижу смысла.
Это устраивало меня как нельзя лучше.
Когда мы выходили из спальни, я мельком заглянул в ванную Хемингуэя. На
полочках было столько же пузырьков с
таблетками, как в гостиной - бутылок с джином и виски. На вешалке для полотенец
висел прибор для определения
артериального давления. Белые стены были исчерканы цифрами, и я решил, что это
ежедневные промеры давления крови, веса
и других медицинских параметров. Подобная манера вести записи показалась мне уж
очень эксцентричной, и я сделал
мысленную пометку поразмыслить об этом на досуге.
Всего в финке было восемь больших комнат, не считая двух кухонь. Столовая
была длинная и узкая; со стен на стол из
красного дерева взирали еще несколько мертвых животных.
- Мы всегда ставим лишний прибор на тот случай, если появится нежданный
гость, - объяснил писатель. - Сегодня вечером
им будешь ты.
- Надеюсь, - сказал я. У меня возникло впечатление, будто бы Хемингуэй
чувствует себя несколько смущенно, водя меня по
дому. - Кажется, ваша жена упомянула о костюме с галстуком? - Требование Марты
Геллхорн удивило меня, если учесть, как
небрежно был одет Хемингуэй утром в посольстве и какой грязный наряд был на нем
сейчас.
- Да, - подтвердил он, оглядывая комнату с таким видом, будто что-то
позабыл. - Садясь за ужин, мы притворяемся
цивилизованными людьми. - Его карие глаза вновь обратились ко мне. - Черт
побери, уже поздно. Хочешь выпить, Лукас?
- Нет, спасибо. Пойду разберу вещи и приму ванну.
Хемингуэй рассеянно кивнул.
- А я выпью. Как правило, до ужина я выпиваю три порции скотча. Если не
ошибаюсь, ты пьешь вино, Лукас?
- Да.
- Отлично, - произнес Хемингуэй, почесывая щеку. - Сегодня вечером подадут
отличную выпивку. Ты ведь понимаешь,
нынче знаменательная дата...
Я не видел, чем сегодняшний день отличается от других - разве только тем,
что Хемингуэю и его "Хитрому делу" дали
"добро".
Внезапно он вскинул глаза и заулыбался.
- Сегодня у нас несколько гостей, но двое из них...
Я ждал.
- Двое из них окажутся для тебя настоящим сюрпризом, Лукас. Ты будешь
потрясен до глубины души.
- Очень приятно, - отозвался я и, кивком поблагодарив Хемингуэя за
"экскурсию", вышел на улицу через заднюю дверь и
зашагал по дорожке к флигелю.
Глава 7
- Тебе нужно подстричь волосы, дочка, - заявил Хемингуэй. - И открыть уши.
Надеюсь, у тебя красивые уши.
Бергман стянула волосы в тугой пучок и склонила голову.
- У тебя красивые уши, - сказал писатель. - Вернее, идеальные. Именно такие
уши у Марии.
- И до какой же длины мне подстричься? - спросила Бергман. - Прежде чем мне
отказались дать роль, я прочла сюжет
добрый десяток раз, но не запомнила, какой длины у Марии волосы.
- Короткие, - ответил Хемингуэй.
- Но не такие короткие, как у Веры Зориной, - сухо заметил Купер. - Она
похожа на кролика, угодившего в молотилку.
- Тише, - попросила Бергман, робко, но ласково прикасаясь к его руке. - Вы
говорите ужасные вещи. К тому же Вера
получила роль. А я - нет. И вообще, весь этот разговор о длине волос кажется мне
глупым. Ведь правда, Папа?
Эти ее слова были обращены к Хемингуэю. Я впервые услышал, как его называют
Папой.
Хемингуэй, сидевший во главе стола, нахмурился.
- Нет, это не глупый разговор, дочка. Ты и есть Мария.
И всегда ею была. И ты обязательно будешь Марией.
Бергман вздохнула. Я заметил на ее ресницах слезы.
Марта Геллхорн, сидевшая напротив мужа, откашлялась:
- На самом деле, Эрнест, Ингрид не всегда была Марией.
Если помнишь, ты утверждал, что писал Марию с меня.
Хемингуэй сердито посмотрел на нее.
- Разумеется, - едва ли не прорычал он. - И ты об этом знаешь. Но Ингрид
всегда была актрисой, которая должна сыграть
Марию. - Он вскочил на ноги. - Подождите минутку. Я принесу книгу и прочту вам,
какие у Марии волосы.
Разговор утих. Мы сидели за длинным столом и ждали возвращения Хемингуэя с
книгой.
Я услышал звук подъезжающих машин, еще сидя в ванне флигеля. Пробило лишь
половину седьмого. Потом со стороны
бассейна и лужайки донесся смех и плеск напитков, разливаемых по бокалам. Я
услышал чистый звучный тенор Хемингуэя,
рассказывающего какой-то анекдот, и еще более громкий смех после того, как он
произнес ключевую фразу. В одном нижнем
белье я уселся в кресло и до четверти восьмого читал гаванскую газету. Потом я
надел свой лучший льняной костюм и
торопливо прошагал по дорожке к главному дому.
Мальчик-слуга по имени Рене впустил меня внутрь. Одна из горничных
проводила в длинную гостиную. Там было пятеро
гостей - четверо мужчин и молодая женщина - и, судя по их розовым лицам и
раскованному смеху, они продолжали возлияния
с тех самых пор, когда появились здесь. Все были хорошо одеты. На Хемингуэе был
мятый костюм с криво повязанным
галстуком, но, побрившись и тщательно зачесав волосы назад, он выглядел опрятным
и подтянутым. Остальные мужчины
также носили костюмы, а Геллхорн и молодая женщина - черные платья. Хемингуэй
представил меня собравшимся:
- Познакомьтесь с господином Джозефом Лукасом, сотрудником нашего
посольства. Он поможет мне в океанографических
исследованиях, которыми я займусь в ближайшие месяцы. Джозеф, это доктор Хосе
Луис Геррера Сотолонго, мой личный врач
и добрый друг еще с тех пор, когда мы вместе воевали в Испании.
- Доктор Сотолонго... - Прежде чем пожать ему руку, я коротко кивнул. На
докторе был строгий костюм по моде
двадцатилетней давности. Он носил пенсне. То, что он уже навеселе, выдавала
только порозовевшая шея над высоким
воротником.
- Сеньор Лукас... - отозвался доктор, кивая в ответ.
- А этот джентльмен маленького роста, но весьма приятной наружности -
сеньор Франциско Ибарлусия, - продолжал
Хемингуэй. - Все зовут его Пэтчи. Пэтчи, поздоровайся с Джо Лукасом. По всей
видимости, нам придется вместе плавать на
"Пилар".
- Сеньор Лукас, - заговорил Ибарлусия, подаваясь вперед и пожимая мне руку,
- для меня большая честь познакомиться с
человеком, который изучает океан. - Пэтчи действительно был невысок, но являл
собой пример физического совершенства. У
него был безупречный загар, блестящие черные волосы, жемчужные зубы и тело
выдающегося спортсмена, словно отлитое из
пружинной стали.
- Пэтчи и его брат - лучшие в мире игроки хай-алай, - сообщил Хемингуэй. -
А сам Пэтчи - мой любимый партнер по
теннису.
Улыбка Ибарлусии стала еще шире.
- Лучший игрок хай-алай - это я, Эрнестино. Я лишь позволяю своему брату
играть вместе со мной. Точно так же, как
иногда я позволяю тебе победить меня на корте.
- Лукас, - сказал Хемингуэй, - познакомься с моим другом и лучшим старшим
офицером "Пилар", господином Уинстоном
Гестом. Мы зовем его Волфером, или Волчком. Он один из лучших яхтсменов,
теннисистов, лыжников и спортсменовмногоборцев,
каких ты когда-либо знавал в жизни.
Гест тяжело поднялся на ноги и, шагнув ко мне, дружески встряхнул мою руку.
Он был крупным мужчиной, но казалось,
будто он еще больше, чем на самом деле. Он чем-то напомнил мне Яна Флеминга; у
него было полное, румяное, открытое
лицо, чуть оплывшее от выпитого. Его пиджак, брюки и галстук были безупречно
скроены из дорогого материала, и он носил
их с элегантной небрежностью, присущей только очень состоятельным людям.
- Рад познакомиться с вами, господин Гест, - сказал я. - Почему вас
называют Волфером?
Гест улыбнулся.
- Это Эрнест придумал. Как-то раз Джиджи заявил, что я похож на парня из
фильма про волка-оборотня. Ну, вы знаете.., как
бишь его? - Я решил, что Гест американец, но он говорил с легким английским
акцентом.
- Лон Чейни-младший, - подсказала хорошенькая молодая женщина. У нее был на
удивление знакомый голос и шведское
произношение. Все присутствующие поднялись на ноги, готовясь перейти в столовую.
- Ага, - отозвался Гест. - Волк-оборотень. - Он опять улыбнулся.
Он действительно был похож на Чейни.
- Джиджи - это младший сын Эрнеста, Грегори, - объяснила Марта Геллхорн. -
Ему десять лет. Они с Патриком приезжают
сюда каждое лето.
Хемингуэй прикоснулся к руке молодой женщины.
- Дочка, - заговорил он, - надеюсь, ты извинишь меня за нарушение этикета
знакомств, но я приберег самое лучшее
напоследок. Так сказать, драгоценный камень в короне.
- Это значит, что следующим буду я, господин Лукас, - сказал последний
мужчина, еще не представленный мне. Он вышел
вперед и протянул руку:
- Гарри Купер.
Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова проникли в мое сознание. Я
уже упоминал о том, что обладаю
фотографической памятью, однако способность вызывать изображение из памяти не
всегда означает, что ты можешь
мгновенно узнать человека по имени. На секунду я растерялся, словно этот
симпатичный мужчина и женщина-шведка были
подозреваемыми, которых я откопал в секретных досье и менее всего ожидал увидеть
здесь, в этом доме.
Мы с Купером обменялись рукопожатием и взаимными любезностями. Он был высок
и худощав, сплошные кости и
мышцы, и выглядел лет на сорок - примерно одного возраста с Хемингуэем, но
казался более зрелым, хотя это и не было уж
очень заметно. У Купера были очень светлые глаза, темный загар профессионального
спортсмена либо человека, который
работает на открытом воздухе. Он говорил негромким почтительным голосом.
Прежде чем я успел вспомнить, где и при каких обстоятельствах видел Купера,
Хемингуэй потянул меня к молодой
женщине.
- И, наконец, главная драгоценность в нашей сегодняшней компании, Лукас.
Ингрид, это Джозеф Лукас. Джо, это миссис
Петтер Линдстром.
- Миссис Линдстром, - сказал я, пожимая ее крупную, но изящную ладонь. -
Очень рад познакомиться с вами.
- А я - с вами.
У нее было красивое лицо с крупными чертами, характерными для женщин
Скандинавии, но все в ней, от темнокоричневых
волос и густых бровей до пухлых губ и прямого взгляда, излучало куда
больше тепла и чувственности, нежели у
большинства северянок, с которыми я встречался до сих пор.
- Вероятно, вы знаете ее под именем Ингрид Бергман, господин Лукас, -
пояснила Геллхорн. - Вы могли видеть ее в "Гневе
на небесах", в "Докторе Джекилле и мистере Хайде".
Вскоре ей предстоит сыграть в.., как он называется, Ингрид?
"Танжер"?
- "Касабланка", - ответила миссис Линдстром, издав мелодичный смешок.
Лишь через секунду-другую я понял, что речь идет о названиях фильмов, ни
один из которых я не видел, и наконец
сообразил, почему Купер и Ингрид кажутся мне такими знакомыми. Я редко ходил в
кино, разве только чтобы отвлечься от
навязчивых мыслей и выбросить фильм из головы сразу по выходе из зала. Но мне
нравился "Сержант Йорк". Я ни разу не
видел Ингрид на экране, однако мельком встречал ее фотографии на обложках
журналов.
- Быть может, теперь, когда мы все познакомились друг с другом, - заговорил
Хемингуэй, кивая, словно метрдотель, - мы на
время забудем о любезных манерах и сядем за стол, пока сюда не явился Рамон со
своим кубинским мачете?
Мы гуськом направились в столовую.
- Ты забываешь о любезных манерах, - прошипела Марта Хемингуэю, беря под
руку доктора Герреру Сотолонго и входя в
длинную комнату следом за Купером и Бергман. Хемингуэй посмотрел на меня, пожал
плечами, подал руку Ибарлусии,
который толкнул его в спину, и кивком велел Уинстону Гесту и мне первыми войти в
столовую.
Уже подали главное блюдо - ростбиф в великолепном соусе с гарниром из
свежих овощей - и мы ждали возвращения
Хемингуэя с книгой, когда меня окликнула Бергман, сидевшая напротив:
- Вы читали его последний роман, господин Лукас?
- Нет, - ответил я. - А какой именно?
- "По ком звонит колокол", - сказала Геллхорн. На протяжении всей трапезы,
чрезмерно чопорной и формальной - вдоль
стен выстроились слуги в белых перчатках, - она вела себя как гостеприимная
умелая хозяйка, но не могла скрыть
неудовольствия в голосе, когда заговаривала со мной. Судя по всему, она считала,
что каждый из присутствующих обязан до
мелочей знать деяния и произведения Хемингуэя. - Этот роман был бестселлером в
прошлом и позапрошлом году и
непременно получил бы Пулитцеровскую премию, если бы этот ублюдок Николае Мюррей
Батлер - прошу прощения за
сквернословие - не наложил вето на единодушное решение комиссии. Клуб "Книга
месяца" издал двести тысяч экземпляров, а
"Скрайбнерс" - еще вдвое больше.
- Это много? - спросил я.
Словно желая предупредить язвительный ответ Марты, Бергман сказала:
- О, это восхитительная книга, господин Лукас. Я прочла ее несколько раз. Я
без ума от героини по имени Мария - она такая
чистая и вместе с тем такая упорная. И так умеет любить. Мой друг Дэвид Селжник
считает, что эта роль словно создана для
меня - видите ли, брат Дэвида, Майрон - кинематографический агент Папы...
- Он продал сюжет "Парамаунту" за сто пятьдесят тысяч долларов, - добавил
Купер, поднося к губам скромный кусочек
ростбифа. Он ел, повернув вилку по-европейски. - Потрясающе. Извини, Ингрид. Я
тебя перебил.
Бергман вновь прикоснулась к его рукаву:
- Вы правы. Это потрясающе. Но ведь и книга невероятно хороша.
- Значит, вы будете играть Марию? - негромко спросил доктор Сотолонго.
Бергман опустила глаза.
- Увы, доктор, - вздохнула она. - Я пробовалась на роль, но Сэм Вуд,
который сменил Демилля на посту директора, решил,
что я слишком высока и стара и что у меня слишком большая задняя часть, чтобы
весь фильм бегать в брюках.
- Чепуха, сеньора Бергман, - заявил Ибарлусия, подняв бокал с таким видом,
будто предлагал тост. - Ваша задняя часть -
настоящее произведение искусства.., подарок небес всем ценителям истинной
красоты.
- Спасибо, сеньор Ибарлусия, - с улыбкой ответила Бергман. - Но мой муж
согласен с Сэмом Вудом. Как бы то ни было, я не
получила эту роль. Ее отдали норвежской балерине Вере Зориной.
- Невзирая на мои протесты, - заявил Хемингуэй, который вернулся с книгой и
возвышался над столом, буравя
присутствующих сердитым взглядом. - Именно поэтому Купер и Ингрид приехали сюда
с кратким визитом. Втайне. Если ктонибудь
заявит, что видел их здесь, они откажутся это признать.
Мы решили в обстановке секретности подобрать нужных людей для этой
проклятой ленты. Купер прав.., я с самого начала
знал, что он должен сыграть Роберта Джордана. Теперь Ингрид сыграет Марию.
- Но съемки уже начались, Папа, - сказала актриса. - Еще в прошлом апреле.
В горах Сьерра-Невада.
Купер поднял длинный палец, словно стремясь привлечь к себе внимание,
прежде чем открыть рот.
- Сняты только кинопробы и батальные сцены, - заметил он. - Я слышал, что
Вуд и его люди трудились там не покладая рук
в глубоком декабрьском снегу, подготавливая эпизод, в котором самолеты бомбят
Эль Сордо - Сэм арендовал специально для
этой сцены несколько армейских штурмовиков, - и как-то в воскресенье они торчали
весь день на улице, промерзнув до костей
и гадая, куда запропастились их самолеты, когда им сообщили, что штурмовиков не
будет, и что если они увидят какие-либо
самолеты, то им следует доложить о них и спрятаться. Это было 7 декабря.
- День трагедии Пирл-Харбора, - пояснила Марта мне, Уинстону Гесту и врачу,
будто слабоумным. Потом она улыбнулась
актрисе. - Ингрид, вы должны помнить из нашего разговора двухлетней давности в
Сан-Франциско, что именно я первой
рекомендовала вас на роль Марии. Задолго до того, как Эрнест высказал эту мысль
на страницах "Лайф". Еще до того, как мы
поженились. - Она посмотрела на мужа. - Помнишь, дорогой? Я плыла на "Рексе" из
Италии, читая твою книгу, и увидела там
Ингрид - вы несли малыша за спиной в маленьком рюкзачке, словно красавица
крестьянка, бегущая от нацистов; а потом я
увидела вас в фильме с Лесли Ховардом...
- "Интермеццо", - перебила Бергман.
- Совершенно верно. И я сказала Эрнесту: "Вот твоя Мария. Эта девушка -
настоящая Мария".
Хемингуэй уселся за стол:
- Кто-нибудь хочет услышать описание ее внешности?
За столом воцарилась тишина.
- Да, с удовольствием, - откликнулась Бергман, отставляя бокал.
Хемингуэй потер подбородок, раскрыл книгу и начал читать бесцветным
голосом:
- "Ее зубы казались белоснежными на загорелом лице, а кожа и глаза были
одного и того же медно-орехового оттенка...
Каштановые волосы золотились, как спелая пшеница, сожженная солнцем, но они были
подстрижены очень коротко, чуть
длиннее меха бобровой шкурки..." - Он умолк и посмотрел на Бергма
...Закладка в соц.сетях
