Жанр: Триллер
Колокол по хэму
... стала штурмовая группа номер
30 - отряд из бродяг и преступников, которых готовили для совершения поистине
невероятных операций в германском тылу.
Группа Флеминга, заброшенная во Францию после того, как страну захватили
фашисты, похищала целые корабли с самой
современной военной техникой. Ходили слухи, что Флеминг нанимал швейцарских
астрологов, дабы убедить крайне
суеверного Рудольфа Гесса, будто бы лучшее, что он может сделать для своего
фюрера, - это заключить мир между Германией
и Англией. В результате Гесс совершил свой безумный перелет в одиночку до
британских островов, был сбит над Шотландией
и навсегда заключен в тюрьму, где он выдал службам MI5 и MI6 множество сведений
о внутреннем мире германской
иерархии.
- Главная трудность с теми парнями, которых Эдгар присылал в лагерь после
тебя, старина, - продолжал тянуть Флеминг,
называя "Эдгаром" директора ФБР, - заключается в том, что их отправляют в поле с
единственным напутствием - "пойти и
посмотреть". Все парни Эдгара отлично умеют смотреть, но лишь немногие из них
способны "видеть".
Я скептически кивнул, хотя был готов согласиться с мнением Флеминга и
Стефенсона о способностях сотрудников ФБР к
разведывательной деятельности. Невзирая на утверждения Гувера о том, что мы -
следственная служба, а не силовая, Бюро в
сущности оставалось полицейской организацией.
ФБР арестовывало шпионов - Гувер даже хотел арестовать Стефенсона, когда
выяснилось, что именно он распорядился
ликвидировать нацистского агента в Нью-Йорке. Этот агент передавал сведения о
маршрутах конвоев, на нем лежала вина за
гибель тысяч тонн грузов союзников, и тем не менее директор не желал нарушать
законы США. Если не считать нескольких
сотрудников ОРС, никто в Бюро не мыслил категориями разведки и не был склонен
следить за шпионами, перевербовывать
или ликвидировать их, вместо того чтобы просто арестовывать.
- И уж если речь зашла о способности видеть, - продолжал Флеминг, - то я
вижу, что этот ваш писатель, который обретается
в Гаване, может попасть в сферу наших профессиональных интересов.
Я уверен, что мое лицо осталось бесстрастным, хотя в глубине души был
искренне изумлен. С тех пор, когда Хемингуэй
впервые обратился со своим предложением в гаванское посольство, прошло..,
сколько? Неделя?
- Вот как? - произнес я.
Флеминг вынул мундштук изо рта и бросил мне кривую ухмылку.
- Ах да, я и забыл, старина. Если не ошибаюсь, мы говорили об этом в
Канаде. Ты ведь не читаешь беллетристику?
- Я покачал головой. Зачем, черт возьми, он столь откровенно выведывает мои
намерения? Почему Стефенсона и БКРГ так
интересует бессмысленное задание, которое мне поручили?
- Джозеф, - голос Флеминга зазвучал тише, серьезнее, почти без этого
раздражающего меня акцента, - ты помнишь наш
разговор об излюбленном приеме Желтого адмирала, который он использует против
своих конкурентов?
- Смутно. - Да, я помнил эту беседу. Флеминг, Стефенсон и еще несколько
человек говорили в лагере о потрясающей
способности Канариса - именно его называли Желтым адмиралом - столкнуть лбами
соперничающие с ним разведывательные
службы, в данном случае - М15 и М16, английские органы внутренней и,
соответственно, внешней разведки.
- Впрочем, неважно, - сказал Флеминг, стряхивая пепел. - Недавно мне в
голову пришла интересная мысль. Хочешь, я
расскажу тебе одну историю, Джозеф?
- С удовольствием послушаю, - ответил я. Флеминг начинал свою шпионскую
карьеру как любитель, но он был отнюдь не
дурак - по крайней мере в том, что касалось разведки, - и теперь, после трех лет
войны, он стал настоящим специалистом своего
дела. Я ничуть не сомневался, что история, которую он вознамерился мне
рассказать, и была истинной причиной его
"случайной" встречи со мной на борту самолета до Кубы.
- В августе прошлого года, - заговорил Флеминг, - я оказался в Лиссабоне.
Ты бывал в Португалии, Джозеф?
Я покачал головой, уверенный в том, что ему известно, что я никогда не
покидал Западное полушарие.
- Интересный город. Особенно сейчас, во время войны, если ты понимаешь, что
я имею в виду. Как бы то ни было, в ту пору
там находился югослав по фамилии Попов. Я несколько раз столкнулся с ним нос к
носу. Тебе что-нибудь говорит эта
фамилия, старина?
Я сделал вид, будто напрягаю память, и вновь покачал головой. Должно быть,
"история" Флеминга имеет огромную
важность, если он решился упоминать настоящие имена в присутствии посторонних.
Даже в практически пустом салоне,
наполненном гулом моторов и винтов, я чувствовал себя так, словно мы занимаемся
чем-то едва ли не постыдным.
- Совсем ничего, Джозеф?
- К сожалению, - ответил я.
Душан Попов родился в Югославии, но был заслан Абвером в Англию и
действовал там в условиях глубокой конспирации.
Практически сразу после заброски Попов начал работать на Англию как двойной
агент. К тому времени, о котором говорил
Флеминг - в августе прошлого, 1941 года, - Попов передавал Германии правдивые и
ложные сведения уже в течение трех лет.
- Но и это тоже несущественно, - продолжал Флеминг. - Ты мог и не знать
Попова. Так вот, возвращаясь к моей истории - я
никогда не был хорошим рассказчиком, старина, и тебе придется потерпеть, - в
Лиссабоне этот Попов, известный под кличкой
"Трехколесный велосипед", получил от своих работодателей на континенте
шестьдесят тысяч долларов для расчетов со своими
людьми. В приступе щедрости он решил подарить эти деньги нашей конторе.
Я слушал нудный голос Флеминга, попутно переводя его слова. Ходили слухи,
что именно Флеминг дал Попову кличку
Трехколесный велосипед за то, что он, будучи поклонником женской красоты,
практически никогда не ложился в постель один
и предпочитал делать это в компании сразу двух дам.
"Работодателем с континента" был Абвер, полагавший, что Попов и поныне
руководит шпионской сетью в Британии.
Шестьдесят тысяч долларов, которые ему передали в Лиссабоне,
предназначались для его мифических информаторов.
"Подарить деньги нашей конторе" означало, что Попов собирался отдать
наличность службе М16.
- Неужели? - скучающим тоном отозвался я, сунув в рот палочку жевательной
резинки. Предполагалось, что салон
герметизирован, однако каждая перемена высоты полета нещадно терзала мои уши.
- Именно так, - сказал Флеминг. - Беда в том, что, прежде чем отдать
деньги, нашему приятелю Велосипеду пришлось
задержаться в Португалии. Наши коллеги из "пятерки" и "шестерки" оказались в
хвосте очереди желающих развлекать
бедолагу, и в итоге именно мне выпало пасти его вплоть до возвращения домой.
Перевод: службы М15 и М16 ввязались в юридическую схватку из-за того, кто
должен наблюдать за Поповым и проследить,
чтобы деньги были доставлены по адресу. Флеминг, работавший в более или менее
юридически нейтральной военно-морской
разведке, получил задание надзирать за двойным агентом в течение нескольких дней
августа, пока у Попова не появится
возможность выехать в Англию и привезти деньги.
- Все ясно, - сказал я. - Некто загреб в Лиссабоне кучу деньжищ и решил
передать их Англии в качестве благотворительного
дара. Надеюсь, тебе доставило удовольствие показать ему Португалию?
- Не я, а он показывал мне Португалию. Вслед за ним я добрался до Эстроли.
Слышал о таком?
- Нет, - честно ответил я.
- Это маленький симпатичный курортный городок на португальском побережье, -
объяснил Флеминг. - Приличные пляжи и
роскошные казино. А уж Велосипед знал толк в игорных домах.
Я сдержал улыбку. Попов славился своим азартом. Получив деньги от Абвера,
он посулил их службе MI6 и поставил на кон.
- Он выиграл? - Я не забывал об осторожности, но рассказ начинал увлекать
меня.
- В общем-то, да, - ответил Флеминг, вставляя новую сигарету в длинный
черный мундштук. - Я просидел там ночь
напролет, наблюдая, как Попов обирает до нитки бедного литовского графа,
которого он невзлюбил. В один момент наш
трехколесный приятель выложил на стол пятьдесят тысяч наличными.., несчастный
литовец не смог поддержать ставку и был
вынужден с позором удалиться. Это зрелище показалось мне довольно поучительным.
Я не сомневался в этом. Флеминг всегда ценил отвагу превыше большинства
иных добродетелей.
- Какова же мораль? - спросил я. Звук двигателей изменился. Мы начали
снижение перед посадкой на Кубе.
Флеминг пожал плечами.
- По-моему, никакой морали тут нет, дружище. Я провел восхитительную ночь в
Эстроли за счет своей конторы. Но порой
результат бывает не столь удачным.
- Да?
- Ты знаком с еще одним Уильямом, по фамилии Донован? - спросил Флеминг.
- Нет, - ответил я. - Мы никогда не встречались. - Он говорил об Уильяме
Доноване по прозвищу "Дикий буйвол", главе
одной из американских организаций по борьбе со шпионажем, Координационной службе
контрразведки (КСК) и самом
грозном сопернике Гувера. Донован был любимчиком Франклина Делано Рузвельта -
именно с ним президент совещался в
ночь трагедии Пирл-Харбора - и тяготел к образу действий Уильяма Стефенсона и
Яна Флеминга, экстравагантному, дерзкому,
чуть безумному, в противоположность бюрократической методичности, которой
придерживалось ФБР и его директор. Я знал,
что Стефенсон и БКРГ все более сближались с Донованом и КСК, в то время как
Гувер постепенно терял интерес к
сотрудничеству с британцами.
- Тебе стоило бы познакомиться с ним, Джозеф, - сказал Флеминг. - Я знаю,
что тебе нравился Уильям С. Уильям Д.
понравился бы тебе по тем же причинам.
- Имеет ли этот Уильям Д. какое-либо отношение к твоей истории, Ян?
- В общем-то, да, - сказал Флеминг, глядя поверх моего плеча на зеленый
остров, который, казалось, поднимался навстречу
нам. - Тебе ведь известно о.., э-ээ.., неодобрительном отношении Эдгара к
методам Уильяма, старина?
Я пожал плечами. Вероятно, я знал о ненависти Гувера к Доновану больше, чем
сам Флеминг. Одной из наиболее успешных
операций КСК за последние полгода было тайное проникновение в вашингтонские
посольства - как вражеские, так и союзные -
и похищение их кодовых книг. В ближайшие недели Донован собирался вломиться в
испанское посольство, коды которого
оказались бы настоящим сокровищем для американской разведки, поскольку
фашистская Испания регулярно отправляла
шпионские донесения в Берлин.
От своих источников в ОРС я знал, что Гувер намерен объявиться там в ночь
операции с полицией, сиренами и
проблесковыми маячками и арестовать агентов КСК в момент проникновения в
испанское посольство. Юридические
соображения вновь заставляли Гувера поступиться национальными интересами.
- Главное в том, - продолжал Флеминг, - что вскоре после замечательной ночи
в Эстроли в августе прошлого года наш
приятель Велосипед, по-видимому, посетил Соединенные Штаты.
Я знал, что это действительно так. В прочитанных мной донесениях
указывалось, что 12 августа 1941 года Душан Попов
прибыл из Лиссабона в США на "летучей лодке" "Боинг-314", которую называли
"Клипером Пан-Америкэн". В Америку
Попова направил Канарис, поставив ему задачу организовать там шпионскую сеть
наподобие той, которая "успешно
действовала" в Англии. Шесть дней спустя, 18 августа, Попов встретился с
заместителем директора ФБР Перси Фоксуортом по
прозвищу "Бад". По сообщению Фоксуорта, Попов показал ему 58 тысяч долларов в
мелких купюрах, полученные от Абвера в
Лиссабоне, и еще 12 тысяч, которые, по словам Попова, он выиграл в казино. Попов
готовился сыграть с американской
разведкой в ту же игру, которую столь удачно провел в Британии.
В докладе упоминалось о "многообещающей информации", которую выдал Попов,
но подробности не приводились, что, на
мой взгляд, было весьма необычно для Бюро.
От друзей в ОРС и в вашингтонском отделении ФБР я узнал, что Уильям Донован
и другие горячие головы из КСК
потребовали, чтобы им предоставили возможность встретиться с Поповым и
ознакомиться с переданной им информацией.
Донован послал к Гуверу сына Рузвельта Джимми в надежде вытрясти из
директора Бюро сколько-нибудь достоверные
данные. Гувер держался вежливо, но сведениями не поделился. Их утаили даже от
собственной контрразведывательной службы
ФБР.
Ян Флеминг внимательно наблюдал за мной. Он медленно кивнул, подался ко мне
и зашептал, перекрывая усиливающийся
рев моторов:
- Попов привез с собой вопросник, Джозеф. Это был жест помощи Желтого
адмирала своим желтолицым союзникам...
Я перевел это так: Канарис и Абвер прислали с Поповым список вопросов для
абверовских оперативников в Америке -
вопросов, ответы на которые должны были помочь японцам. Такие случаи бывали,
хотя и редко. В ту пору до нападения на
Пирл-Харбор оставалось четыре месяца.
- Он был снят на микропленку, - шептал Флеминг. - Парни Эдгара.., ваши
ребята, Джозеф.., закончили перевод 17 сентября.
Хочешь увидеть вопросник, дружище?
Я посмотрел ему в глаза.
- Надеюсь, ты понимаешь, что я обязан доложить о нашем разговоре до
последнего слова, Ян.
- Совершенно верно, приятель. - Взгляд Флеминга был холоден и невозмутим. -
Ты сделаешь то, что тебе повелевает долг.
Так ты хочешь увидеть вопросник?
Я промолчал.
Флеминг достал из кармана пиджака два сложенных листа бумаги и протянул их
мне. Я прикрыл их от стюардессы, которая
прошла мимо, возвещая, что мы вот-вот приземлимся в аэропорту Хосе Марти, и
предлагая пассажирам пристегнуть ремни.
Если кто-нибудь из нас не умеет, она к нашим услугам.
Флеминг отделался от нее шуткой, и я заглянул в листки.
Увеличенные фотокопии микропленки. Оригинал был на немецком. На второй
странице был перевод. Я выбрал
первоначальный вариант. Для оказания помощи японским союзникам Попову
предписывалось добыть в августе 1941 года
следующие сведения:
1. Точный план государственной судоверфи, мастерских, энергетических и
нефтеналивных установок, план сухого дока
номер 1, а также нового сухого дока, строящегося в порту Пирл-Харбор, Гавайи.
2. План береговых сооружений и причалов для подводных лодок.
3. Местонахождение эскадры минных тральщиков, темпы работ по разминированию
у входа в порт, а также у восточной и
юго-восточной плотин.
4. Промеры глубин и количество якорных стоянок.
5. Существует ли в Пирл-Харборе плавучий док и планируется ли доставка туда
подобного дока?
Отдельное задание - доложить о противоторпедных сетях, недавно взятых на
вооружение американским и британским
флотами. Какой процент торговых и военных судов уже оборудованы ими?
Я поднял взгляд на Флеминга и протянул ему листки с таким видом, словно они
обрызганы кислотой. Нацистские агенты
собирали информацию о Пирл-Харборе еще в августе 1941 года, хотя и не для себя,
а для японцев. Я не был уверен, что этот
вопросник помог бы нам предвидеть нападение, но точно знал, что летом и осенью
прошлого года у Билла Донована в КРС
работала большая группа аналитиков, пытаясь разгадать планы японцев -
головоломку, решение которой прозвучало на весь
мир 7 декабря. Быть может, микропленка оказалась бы тем самым кусочком, которого
не хватало аналитикам, если бы Гувер ее
не утаил?
Я не знал этого наверняка, но понимал, что вопросник, копию которого
Флеминг держал в руках, - не подделка; я увидел на
ней знакомые подписи и печати ФБР. В период истерии и потоков обвинений,
захлестнувших страну в конце зимы после
событий в Пирл-Харборе, она могла стоить Гуверу должности.
Я во все глаза смотрел на Флеминга. Вплотную приблизившись к разогретой
земле, самолет качнулся и вздрогнул, готовясь
соприкоснуться с посадочной полосой. В маленьком иллюминаторе противоположного
борта я видел зеленые холмы, пальмы и
синий океан, но мой взгляд был прикован к британцу.
- Зачем ты рассказал мне все это, Ян?
Флеминг вынул окурок из мундштука и медленно, аккуратно вложил длинную
трубочку в тот же карман, куда спрятал
фотокопии.
- Я лишь хотел продемонстрировать, что может произойти, когда одно из
агентств.., скажем так, чересчур озабочено своим
престижем и забывает делиться с другими важной информацией.
Я продолжал таращить на него глаза, не понимая, какое отношение все это
имеет ко мне.
Флеминг положил длинные пальцы на мой рукав.
- Джозеф, если ты направляешься в Гавану в какой-либо связи с этим вашим
писателем и его забавами, то не приходилось
ли тебе задуматься, почему Гувер выбрал именно тебя?
- Не понимаю, о чем ты, - ответил я.
- О да, конечно, - сказал Флеминг. - Разумеется. Но ты обладаешь уникальной
способностью, которая может пригодиться в
этом деле. Умение и опыт, которые, по мнению Эдгара, могут оказаться самыми
ценными, если, к примеру, этот писатель сунет
нос куда не следует. Умение и опыт, которые выделяют тебя из числа остальных
работников Эдгара.
Я покачал головой. Теперь я и впрямь не понимал, к чему он клонит. Самолет
коснулся земли. Завизжали шины, взревели
винты. В салон хлынул воздух.
Сквозь шум я услышал негромкий, едва уловимый голос Флеминга:
- Ты убивал людей, Джозеф. И делал это по приказу.
Глава 5
Мы встретились утром в пятницу в американском посольстве в комфортабельном
кабинете Спруилла Брадена.
Я приехал заранее и обсудил положение с послом, который помнил меня по
Колумбии, где я осуществлял взаимодействие
Госдепартамента и ОРС; он знал, что меня следует представить Хемингуэю именно в
этом качестве. После нашего разговора с
Браденом с глазу на глаз появились Роберт Джойс и Эллис Бриггз. Джойс был одним
из первых секретарей посольства -
учтивый, хорошо одетый мужчина с крепким рукопожатием и мягким голосом. Бриггз,
до назначения Брадена, занимал
должность посла, однако не выказывал недовольства по поводу понижения в ранге, и
атмосфера в кабинете была теплой и
сердечной. Пробило десять утра - срок аудиенции Хемингуэя у посла. Прошло еще
десять минут. Хемингуэя все еще не было.
Мы втроем болтали о пустяках. Бриггз и Джойс, по всей видимости, приняли на
веру мою легенду, согласно которой я был
сотрудником Государственного департамента, прикомандированным к ОРС. Вероятно,
мое имя попадалось им в депешах из
Колумбии и Мексики, а в сообщениях такого рода моя настоящая должность
упоминалась крайне неопределенно.
Разговор зашел о запаздывающем писателе, и Бриггз рассказал об их общем с
Хемингуэем увлечении стрельбой по тарелкам
и живым голубям - они занимались ею как в местных клубах, так и в походах
неподалеку от Сиенфуэгоса. Чтобы вспомнить,
где находится Сиенфуэгос, мне пришлось мысленно обратиться к карте Кубы, которую
я держал в голове; я словно воочию
увидел нужное место, когда Бриггз, продолжая рассказ, упомянул об охоте за
ягуарами в провинции Пинар дель Рио.
Сиенфуэгос был бухтой, портом, городом и провинцией на южном берегу острова.
Пока Бриггз рассказывал о стрелковом искусстве Хемингуэя, я тайком бросил
взгляд на часы. Двадцать минут
одиннадцатого. Терпеливость Брадена изумляла меня. Большинство послов, которых я
знал, отменили бы встречу, если бы
человек, просивший о ней, так сильно опоздал.
Дверь рывком распахнулась, и в кабинет вошел Эрнест Хемингуэй, ступая
энергичным пружинящим шагом, будто боксер,
выходящий к центру ринга. На фоне нашего приглушенного разговора его звучный
голос показался очень громким.
- Спруилл.., господин посол.., примите мои извинения.
Мне чертовски жаль. В проклятом "Линкольне" кончился бензин, и мне пришлось
ехать аж до университета в поисках
открытой заправки. Боб.., извини, я опоздал. Эллис... - Хемингуэй пожал руку
послу, приблизился к Джойсу и стиснул обеими
ладонями его пальцы, потом быстро повернулся к Бриггсу и хлопнул его по спине,
не выпуская руку первого секретаря.
Наконец Хемингуэй, улыбаясь, вопросительно посмотрел на меня.
- Эрнест, - заговорил Браден, - это Джо Лукас. В Госдепе решили, что Джо
может оказаться полезен в твоей "Преступной
лавочке".
- Рад познакомиться с вами, Джо, - сказал писатель. Он пожал мне руку с
силой, но не стараясь расплющить пальцы.
Его глаза сияли, он искренне улыбался, но на короткое мгновение в его
взгляде мелькнуло беспокойство - вероятно, он
пытался понять, что на самом деле может сулить мое присутствие.
Браден жестом предложил нам садиться.
Я быстро оценил физические данные Хемингуэя. Это был крупный человек,
ростом чуть больше шести футов и весом около
ста девяносто пяти фунтов, и эта масса в основном располагалась в верхней части
его тела. Мы трое были в костюмах, а
Хемингуэй носил грязноватые холщовые штаны, старые мокасины и легкую
хлопчатобумажную рубашку, которую местные
жители называют "гайаберра" - "рубаха навыпуск".
У Хемингуэя были массивные квадратные плечи, которые делали его еще
крупнее, и длинные мускулистые руки. Я заметил,
что левая рука писателя чуть вывернута в локте, и его пересекает неровный шрам.
У Хемингуэя были выпуклая грудь и
намечающееся брюшко, но из-за мешковатой рубахи его бедра казались очень узкими;
он словно целиком состоял из мощного
торса.
Как только он уселся и посмотрел на меня, я увидел, что у него прямые
темные волосы - коричневые, почти черные, - а в
густых, аккуратно подстриженных усах нет ни одного седого волоска. У него были
карие глаза и яркий румянец - хотя он и
загорел от долгого пребывания под карибским солнцем, на его лице проступала
краска возбуждения, а от уголков глаз
разбегались крохотные светлые морщинки. Улыбаясь, он показывал белые зубы, а на
обеих щеках появлялись ямочки.
У него была массивная нижняя челюсть, но еще не заплывшая жиром, как это
бывает в зрелом возрасте. У меня создалось
впечатление, что при желании он способен вскружить голову любой женщине.
Как всегда, я невольно попытался представить, кто из нас взял бы верх в
боксерском поединке. Хемингуэй перемещался по
комнате, двигаясь, как заправский боец, и, даже замирая в неподвижности,
сохранял напряженную позу. Разговаривая, он чуть
покачивал головой из стороны в сторону, и это движение продолжалось и тогда,
когда он слушал, тем самым создавая у
собеседника впечатление подчеркнутого внимания к его словам. Когда они с
Браденом обменивались любезностями, я отметил,
что, невзирая на долгие годы пребывания за границей и в Канаде, Хемингуэй
сохранил акцент, типичный для жителей
Среднего запада. В его речи слышался чуть заметный дефект - вместо "л" и "р" он
произносил "в".
Хемингуэй был более высок, массивен и мускулист, чем я, однако небольшой
животик под рубахой свидетельствовал о том,
что он находится не в лучшей спортивной форме. Поврежденная левая рука -
вероятно, это была старая рана, поскольку он не
пытался беречь руку или устраивать ее поудобнее - вряд ли была способна нанести
сильный прямой удар, и это давало
сопернику возможность уклоняться, смещаясь влево.
Я вспомнил, что в свое время Хемингуэя не взяли в армию из-за плохого
зрения. Несмотря на длинные руки, он, вероятно,
предпочитал действовать в ближнем бою, входить с противником в клинч и наносить
короткие мощные удары, пока хватает
дыхания. В схватке с Хемингуэем следовало постоянно заставлять его двигаться, а
самому держаться слева, перемещаясь из
стороны в сторону, чтобы ни на мгновение не оказаться для него неподвижной
целью, а потом, измотав его, сократить
дистанцию и нанести серию ударов по животу и ребрам...
Я заставил себя отвлечься от мыслей о боксе. Боб Джойс и Эллис Бриггз
смеялись над замечанием Хемингуэя, который
шутливо упрекнул Брадена в том, что сотрудники посольства постоянно проигрывают
пари на матчах хай-алай. Я улыбнулся.
Хемингуэй излучал веселье и жизнерадостность. Его присутствие ощущалось
буквально физически - этого не могли передать
никакие досье и фотографии. Он был одним из тех редких людей, которые становятся
центром внимания в любой компании.
- Ну хорошо, Эрнест, - произнес посол, как только утих смех. - Теперь
поговорим о твоей "Преступной лавочке".
- Я изменил название, - сказал Хемингуэй.
- Прошу прощения?..
Писатель просиял.
- Я решил назвать свое предприятие "Хитрым делом".
"Преступная лавочка" звучит глуповато.
Браден улыбнулся и бросил взгляд на бумаги, лежавшие на его столе.
- Очень хорошо, пусть будет "Хитрое дело". - Он посмотрел на Бриггза и
Джойса. - Эллис и Боб ознакомили меня с твоими
первоначальными предложениями, но, может быть, ты объяснишь все подробнее?
- С удовольствием. - Хемингуэй встал и заговорил, двигаясь легким шагом и
покачивая головой. Чтобы подчеркнуть свои
слова, он делал короткие скупые жесты мощными грубоватыми ладонями. - Господин
посол, Куба находится в девяноста милях
от берегов США, и здесь быстро увеличивается число людей, сочувствующих
нацистам. Паспортного контроля на острове
практически не существует. У ФБР здесь есть свои люди, но их слишком мало, им не
поставлены конкретные задачи, и они
выделяются из толпы, словно уличные торговцы во время карнавального шествия. Мы
с Бобом рассчитали, что только в Гаване
живут более трех тысяч сторонников фашизма, и многие из них имеют возможность
помогать немецким агентам проникать на
остров и скрываться здесь.
Хемингуэй мягкой поступью приблизился ко мне на расстояние шага и повернул
обратно. Руки и голова писателя
находились в непрерывном движении, но не до такой степени, чтобы отвлекать
внимание от его слов. Он не спускал темных
глаз с посла.
- Черт возьми, Спруилл, большинство испаноязычных общин острова откровенно
настроены против Штатов. Их убогие
газетенки ликуют всякий раз, когда войска Оси добиваются успеха. Ты уже прочел
сегодняшние выпуски центральной прессы
Кубы?
- "Diario de la Marina"? - отозвался Браден. - Просмотрел мельком. Ее
отношение к Америке никак не назовешь уж очень
дружелюбным.
- Ее редактор, он же и владелец, плясал бы от радости на улицах, если бы
немцы захватили Нью-Йорк, - сказал Хемингуэй.
Он вытянул вперед мозолистую ладонь. - Я знаю, что на это можно было бы не
обращать внимания, если бы в Карибском
бассейне не шныряли стаи немецких субмарин.
Но ситуация именно такова. Танкеры союзников тонут едва ли не каждый день.
Черт возьми, в море уже нельзя забросить
крючок на марлина, не попав при этом в рубку подводной лодки! - Хемингуэй
улыбнулся.
Посол потер пальцами щеки.
- И что же твоя "Преступная лав
...Закладка в соц.сетях
