Жанр: Триллер
Колокол по хэму
...еха для нашего друга Эдгара, - добавил
Флеминг. - Он стремится покончить с ней, чтобы
начать другую, настоящую.
- Против Советов, - сказал Хемингуэй.
Ян Флеминг широко улыбнулся, показав свои кривые желтые зубы:
- Против всего международного коммунистического заговора.
Я вновь поднял руку.
- Прошу прощения, но мой вопрос остался без ответа.
Кто такой Дельгадо?
- Да, - откликнулся Филлипс. - В самом деле, кто он такой? Если вы помните,
Джозеф, несколько недель назад я высказал
предположение, что ваш Дельгадо - мифический агент Д., человек, которому
приписывают убийство Диллинджера. Мордашки
Нельсона и других врагов нации. Некто вроде "специального" спецагента Гувера.
- Это действительно он? - спросил я.
- Мы так думаем, - ответил лысый коротышка. - Однако его настоящее имя нам
неизвестно. Когда Дельгадо в 1933 году
попал в поле зрения Гувера, его звали Джерри Фредериксом по кличке Датчанин, он
был головорезом и информатором ФБР в
Филадельфии. Однако теперь мы сомневаемся, что он уроженец Филадельфии, и
полагаем, что Дельгадо еще до того внедрили
в США по приказу Гиммлера.
- Он был тогда очень молод, - заметил я.
- Когда Гувер привлек его к э-ээ.., к особым операциям, Дельгадо было
двадцать шесть лет. Агент Д. говорил по-английски,
по-немецки и по-испански, одинаково уютно чувствовал себя во всех трех
культурах, а также в среде так называемой "мафии"
и преступного мира США. Убийство Диллинджера создало ему нежелательную славу в
ФБР, и в 1937 году Фредерике уехал в
Испанию, работал там на фашистов и впервые назвал себя Дельгадо. У нас есть
сведения, что в 1939 году он находился в
Берлине под именем майора Курта Фридриха Дауфельдта, но, как я уже говорил,
выяснить, было ли это его настоящее имя,
затруднительно.
- Весьма деятельная личность, - заметил Хемингуэй.
- Совершенно верно, - согласился Филлипс. - Естественно, появление
Дельгадо-Фредерикса-Дауфельдта на Кубе нынешней
весной обеспокоило нас. Точнее сказать, обеспокоило господина Стефенсона,
командора Флеминга и БКРГ.
Они сообщали нам о деятельности нашего друга Дельгадо. - Он кивком указал
на Флеминга.
Британский агент улыбнулся.
- Видите ли, мы не знали точно, что замышляют Дауфельдт и Бекер, но не
ждали от них ничего хорошего для своей страны.
- И оказались правы, - добавил я. - Ведь директор Гувер скормил им
секретные сведения о британских конвоях и
перемещениях войск.
Хемингуэй посмотрел на меня-, на гостей и вновь повернулся ко мне.
- ФБР торговало британскими секретами в обмен на документы Абвера?
- Ну конечно, старина, - ответил Флеминг, сдержанно усмехнувшись. - Уж не
думаете ли вы, что директор Федерального
бюро расследований стал бы расплачиваться со своими немецкими информаторами
"американскими" тайнами?
Черт побери, да ведь он настоящий патриот!
Хемингуэй сложил руки на груди и нахмурился:
- Не верю своим ушам. Но зачем Гувер хотел убить меня?
- Дельгадо хотел убить нас обоих, - поправил я, чувствуя, что действие
лекарств начинает ослабевать. Мое сознание
прояснилось, но его притупляла мучительная боль в боку и спине. - Однако не
думаю, что решение ликвидировать нас было
принято Гувером.
- Это не в его обычаях, - пробормотал Флеминг. - Вы, ребята, должны были
послужить прикрытием, коллективным козлом
отпущения.., если бы передача информации сорвалась. Но мне кажется, что Эдгар
был против убийства кого-нибудь из вас, или
обоих. Он скорее вызвал бы вас в сенатскую комиссию по коммунистической
деятельности, дискредитировал бы вас или бросил
в тюрьму.
- В Сенате нет комиссий по охоте на ведьм, - возразил Хемингуэй.
- Будет, дружище. Обязательно будет.
- Приказ о нашем устранении исходил от СД. - сказал я. - Гиммлер и Гувер
могли доверять друг другу, поскольку их власть
зависела от того, будет ли сохранена в тайне эта операция, но мы слишком многое
узнали. Как только мы добыли абверовские
документы и передали их Гуверу через Дельгадо, наша песенка была спета.
- Но мы не передавали их, - заспорил Хемингуэй. Его руки все еще были
скрещены на груди, он продолжал хмуриться.
- Нет, не передавали. Но это не имело особого значения.
Мы оказались в нужном месте в нужное время. В случае необходимости Дельгадо
мог скопировать сколько угодно
абверовских документов. А после нашего исчезновения Кубинская национальная
полиция продолжала бы выполнять роль
передаточного канала. Мы были нужны, только чтобы свалить на нас вину, если
начнется расследование.
Филлипс отставил пустой бокал.
- Между тем обвинить вас было бы совсем нетрудно. Вас должны были
обнаружить мертвыми, очевидно, погибшими от
руки друг друга, а поблизости - два недавно захороненных трупа немцев. Жестокое
нападение Джозефа на несчастного
кубинского лейтенанта лишь подкрепило бы подозрения.
Ян Флеминг зажег очередную сигарету.
- Чего мы не ожидали - так это убийства Дельгадо двух своих людей.
- Значит, молодых немцев застрелил именно Дельгадо? - спросил Хемингуэй.
- О, в этом почти нет сомнений. - Флеминг улыбнулся. - Тем вечером наши
парни следили за Дельгадо и Бекером от Гаваны
до Манати, но упустили их на заброшенной железнодорожной линии, ведущей к бухте.
Я подозреваю, что солдатам было
ведено дожидаться гауптштурмфюрера, и, по всей видимости, он осветил себя
фонарем, чтобы унять их беспокойство, а через
несколько секунд Дельгадо застрелил их из своего "шмайссера". Разве можно было
придумать лучший и более надежный
способ передать вам документы?
Я попытался устроиться удобнее, но легче мне не стало.
- И, кстати, пока мы заполняем пробелы, - сказал я. - Как насчет Марии? Кто
она такая?
- Агент СД. дружище, - ответил Флеминг между двумя затяжками. - Один из
двух членов так называемой ликвидационной
группы, которая должна была устранить вас, после того как вы с господином
Хемингуэем выполнили бы свое предназначение.
- Черт побери, я знаю об этом, Ян, - сказал я, чувствуя, как боль до
предела напрягает мои нервы. - Меня интересует, что она
за человек.
Филлипс положил ногу на ногу и провел ладонью по безупречной складке брюк.
- Вероятно, это самая загадочная часть случившегося, Джозеф. Мы попросту не
знаем, кто она такая. Скорее всего, немка,
выросшая в Испании. Либо талантливая полиглотка.
Она весьма успешно действовала в условиях глубокой конспирации. Она -
настоящий кошмар для любого руководителя
контрразведки.
- Была, - поправил я. - Если, разумеется, у вас нет сведений о том, - что
ей удалось вырваться живой с Кейо Пута Пердида.
- Кейо.., как ты сказал? - переспросил Флеминг. Он был шокирован.
Филлипс покачал головой.
- Мне очень жаль, но такими данными мы не располагаем.
Агентов ОСС на Кубе немного, и они весьма загружены работой. Естественно,
если эта дама появится где-нибудь, мы не
спустим с нее глаз.
- Дельгадо назвал ее Эльзой, - сообщил я.
- Ага! - Филлипс вынул из кармана пиджака маленький блокнот в кожаном
переплете. Отвинтив колпачок серебряной
чернильной ручки, он сделал пометку.
- Что с абверовскими документами? - спросил я.
Филлипс улыбнулся.
- Господин Донован и ОСС с огромным удовольствием примут их из ваших рук,
Джозеф. Разумеется, мы не поделимся ими
с господином Гувером и ФБР.., только если будем вынуждены сделать это, и только
в частном порядке, если директор вновь
попытается ликвидировать нашу службу, чем он весьма усердно занимался несколько
минувших месяцев.
Также мы были бы рады получить копии снимков погибших немецких курьеров,
трупов Дельгадо и Бекера, и.., если это вас
не очень затруднит.., нотариально заверенные, датированные и скрепленные печатью
показания. В них вы опишете события, в
которых пострадали и которым были свидетелями.
Я посмотрел на Хемингуэя. Писатель кивнул.
- Хорошо, - сказал я, невольно улыбаясь, хотя мои плечи, спину, бок и руку
терзала нестерпимая боль. - Вы помещаете
директора под колпак, верно?
Филлипс улыбнулся в ответ.
- Верно, однако безопасность и интересы Соединенных Штатов Америки остаются
нашим главнейшим приоритетом, -
сказал он. - Будет лучше, если ОСС сосредоточит в своих руках сбор всей
зарубежной информации. Нелишне также, чтобы
власти директора столь могущественной организации, как ФБР, противостояла
система.., э-ээ.., мягкого контроля и равновесия.
Я на мгновение задумался над словами Филлипса. Я не мог не согласиться с
ним.
- Итак, - заговорил Флеминг, вынимая из мундштука второй окурок и допивая
виски с таким видом, как будто намеревался
уходить. - Кажется, мы во всем разобрались, нашли ответы на все загадки.
- Кроме одной, - отозвался Хемингуэй.
Гости внимательно ждали продолжения.
- Что теперь делать нам с Лукасом? - осведомился писатель, свирепо
выглядывая из-под повязки. - Джо потерял работу.
Господи, ему даже нельзя отправиться на родину. Не сомневаюсь, что Гувер
превратит его жизнь в ад, вздумай он приехать в
Штаты и вернуться на свою должность. Представьте, что скажет КНБ.
Ян Флеминг нахмурился.
- Что ж, это и впрямь...
- А как же я? - продолжал Хемингуэй. - Комиссия по надзору за бюджетом и
без того жрет меня с потрохами. И если то, что
вы говорили о любимом способе Гувера давать сдачи - правда, он объявит меня
сторонником коммунистов, как только война
подойдет к концу и русские уже не будут нашими союзниками. Черт побери, он,
должно быть, уже начал собирать
информацию обо мне.
Я встретился взглядом с Филлипсом и Флемингом. Мы все видели досье
Хемингуэя. Первые документы легли в него десять
лет назад.
- То, что вы сказали, заслуживает самого пристального внимания, господин
Хемингуэй, - сказал Филлипс. - Однако
позвольте заверить вас, что господин Донован и другие.., эээ.., влиятельные лица
в ОСС не позволят директору Гуверу сорвать
на вас свою злобу. И это еще одна причина, которая побуждает нас снять с вас
показания.
- В конце концов, вы - писатель, известный во всем мире, - вмешался
Флеминг. - Гувер сам жаждет славы, но опасается того
могущества, которое она обеспечивает другим людям.
- Вдобавок ваш дом расположен на Кубе, - сказал я. - И это помешает ему
добраться до вас, даже если ему этого захочется.
- Вам не о чем беспокоиться, - заверил Хемингуэя Филлипс. - Несколько минут
назад Джозеф весьма остроумно заметил,
что директор "находится под колпаком". Наша служба сделает все от нее зависящее,
чтобы он там и оставался. И если вам,
господин Хемингуэй, потребуется наша...
Хемингуэй лишь взглянул на коротышку. Помолчав, он сказал:
- Все это очень хорошо. Но, как только моя жена закончит свои изыскания за
маленьким крестом на пустой карте, я
попрошу ее слетать в Вашингтон, переговорить со своей подружкой Элеонор и старой
леди в кресле на колесах насчет
ошейника для этой собаки.
- Крест на пустой карте? - переспросил Флеминг, переводя взгляд с Хемингуэя
на меня и обратно с таким видом, как будто
принимает шифрованную передачу. - Старая леди?
Кресло на колесах? Собака?
- Не обращайте внимания, Ян. - Филлипс усмехнулся. - Я объясню вам по пути
в аэропорт.
Все, кроме меня, поднялись, собираясь уходить. Я смотрел на них, жалея, что
еще не пришло время принять очередную
порцию болеутолителей.
- Джозеф, - заговорил Филлипс. - Хотите узнать истинную причину, которая
сегодня привела нас к вам?
- Конечно. - Я размышлял о том, насколько был прав Хемингуэй, утверждая,
что я больше не смогу вернуться в Штаты и к
своей должности в контрразведке. Тут не было ничего нового, я знал об этом с
того самого дня, когда решил рассказать
Хемингуэю обо всем и работать на него, а не на своих истинных хозяев. Однако
сама эта мысль опечалила меня, невзирая на
действие морфина и боль, которая волнами накатывалась на мое тело.
- Ваша.., э-ээ.., изобретательность произвела серьезное впечатление на
господина Донована, Джозеф. Он был бы рад
встретиться с вами и обговорить перспективы вашего дальнейшего трудоустройства.
- За пределами страны, - уныло произнес я.
- Что ж, это так. - Филлипс улыбнулся. - Но ведь именно там действует наша
служба, не правда ли? Не могли бы вы
приехать на Бермуды через пару недель? Разумеется, если позволит состояние
вашего здоровья.
- Конечно, - повторил я. - Но почему на Бермуды? - Это была территория
Британии.
- Дело в том, дружище, - пояснил Флеминг, - что господин Донован наметил
поездку на Бермуды для разговора с вами,
поскольку господин Стефенсон также хочет обмолвиться с вами словом, прежде чем
вы примете решение относительно
предложений ОСС. Уильяму... "нашему" Уильяму.., удобнее оставаться на британской
земле, покуда не уляжется неизбежный
гнев директора Гувера.., если вы понимаете, о чем я.
- Стефенсон? - тупо переспросил я. - Он хочет поговорить со мной?
- Перспективы самые радужные, старина, - заверил меня Флеминг. - А после
войны, когда Адольф, Того и Бенито, а также
все остальные умалишенные будут помещены.., как уже не раз было сказано сегодня,
"под колпак", нас ждут новые испытания.
И Британия вполне может оказаться весьма уютным домом для молодого американца с
хорошим жалованьем.
- Предлагаете работать на MI6? - Я сам удивился своей тупости и наивности.
Филлипс улыбнулся и потянул Флеминга за рукав.
- Отложите решение до более подходящих времен, Джозеф, - сказал он. -
Приезжайте к нам на Бермуды через пару недель..,
либо когда достаточно оправитесь, чтобы путешествовать. Господин Донован с
нетерпением ждет встречи с вами.
Хемингуэй проводил гостей до подъездной дорожки.
Я сидел в постели, борясь с болью, чувствуя, как зудит кожа под повязками,
и качая головой. "Работать на заклятую МI6?"
Несколько минут спустя Хемингуэй вернулся с таблетками.
- Тебе нельзя принимать их со спиртным, - сказал он.
- Знаю, - ответил я.
Он протянул мне две таблетки и бокал виски. Он принес порцию и для себя. Я
проглотил лекарство, и он поднял свой бокал.
- "Estamos copados", - сказал он вместо тоста. - Ну а пока - за смятение в
рядах наших врагов!
- За смятение в рядах наших врагов! - повторил я и выпил.
Глава 31
В последний день, который я провел в море с Хемингуэем, нам наконец удалось
выгнать субмарину из ее укрытия.
На склоне лет человеку трудно вспомнить, каким молодым, крепким и здоровым
он был в юности. Ноя действительно был
молод и крепок. Я быстро поправился, если не считать мимолетных рецидивов из-за
жары необычайно теплого августа и начала
сентября на Кубе в 1942 году. Каждое утро Хемингуэй приносил с собой во флигель
несколько газет, мы вместе пили кофе и
читали: он в уютном кресле для гостей, я - чаще всего в постели, хотя к началу
сентября уже проводил час-другой, сидя в
кресле.
Военные новости по-прежнему были неутешительными.
Маршал Роммель начал месяц очередным наступлением на англичан в Египте.
Старинный враг Хемингуэя в Испании,
генерал Франко, низложил кабинет министров и установил в стране фашистскую
диктатуру, тем самым окончательно погрузив
Европу в мрак тирании. Германия развернула наступление на Сталинград - с воздуха
его атаковали волны пикирующих
бомбардировщиков, на земле осаждали полчища танков и сотни тысяч солдат, тесня и
прорывая линии русских войск.
Казалось, падение Сталинграда и Советского Союза - лишь вопрос времени. В США
комиссия Баруха предсказывала "полный
военный и гражданский коллапс" из-за нехватки сырья для производства резины,
которую вызвал захват Японией
каучуконосных плантаций в Азии и южном тихоокеанском регионе. Что касается войны
на море, то теперь стало общеизвестно,
что немцы уже уничтожили корабли союзников совокупным водоизмещением более пяти
миллионов тонн, что их подлодки в
среднем каждые четыре часа пускают ко дну один наш корабль и что они строят свои
субмарины быстрее, чем союзный флот и
авиация успевают их топить. К концу года количество немецких подлодок в
Атлантике должно было превысить четыре сотни.
В середине сентября Патрику предстояло вылететь в Нью-Милдфорд, штат
Коннектикут, чтобы начать занятия в
католической школе для юношей под названием "Кэнтербри".
Вести с фронтов, реакция после летних событий, непрерывные головные боли и
ощущение неминуемого распада
"временной" семьи угнетали писателя. Сыновья и друзья, бывавшие в финке,
прониклись настроением Хемингуэя, и к началу
сентября это было не самое веселое место для выздоровления от ран. Как всегда,
именно Хемингуэй пытался воодушевить
окружающих - сначала устройством бейсбольного чемпионата клуба "Казадорес", в
котором сам он сыграл на подаче несколько
иннингов, а затем организацией прощального круиза операции "Френдлесс", когда мы
все четверо суток плавали на "Пилар"
вдоль побережья, останавливались у Конфитеса, чтобы Патрик и Грегори могли
попрощаться с кубинцами и порыбачить на
обратном пути.
Доктор Сотолонго не советовал мне отправляться в этот поход, утверждая, что
из-за одной только качки мои швы могут
разойтись, но я заметил, что уезжаю на следующей неделе и ничто на свете не
удержит меня в финке на время последнего
плавания.
Мы вышли из Кохимара ранним воскресным утром 6 сентября. Я настоял на том,
чтобы самому подняться по трапу, но, если
честно, так утомился при этом, что, оказавшись на борту, немедленно уселся.
Хемингуэй не только велел мне занять широкую
койку в носовой каюте, но и привез одно из легких кресел с набивными подушками,
стоявших в гостиной комнате финки.
Также они с мальчиками опутали помещение канатами, особым образом привязанными к
тому самому бронзовому поручню, к
которому я был прикован наручниками две недели назад, чтобы я мог сидеть, подняв
ноги на боковую койку, не опасаясь
соскользнуть на палубу. Их забота донельзя смущала меня, но я вытерпел.
Все четыре дня стояла изумительная погода. Кроме мальчиков и меня,
Хемингуэй взял с собой Волфера, Синдбада, Пэтчи,
Роберто Герреру, своего незаменимого старшего помощника Грегорио Фуэнтеса и
брата Роберто, доктора Сотолонго - чтобы я
не умер и не испортил удовольствие остальным. Все еще кляня себя за ошибку в
начале лета, Гест погрузил на борт столько
пива, что даже потайные отсеки оказались забиты ящиками и бутылками. Желая еще
более подчеркнуть ощущение праздника,
Хемингуэй, Ибарлусия и Фуэнтес целую неделю трудились над созданием взрывного
устройства для уничтожения подлодок,
которое назвали попросту Бомбой.
Она состояла из порохового заряда с детонатором из связки ручных гранат,
заключенного в металлический корпус с
маленькими ручками, напоминающий мусорный контейнер, и могла - а, по словам
Хемингуэя, обязательно должна была -
снести ходовую рубку любой подлодки, оказавшейся в пределах досягаемости.
Разумеется, "предел досягаемости" был невелик.
После нескольких тренировочных бросков контейнера с песком и камнями вместо
пороха и гранат выяснилось, что даже самые
могучие атлеты, вроде Геста и Пэтчи, способны поразить цель на расстоянии не
более двенадцати метров, и то если находятся в
хорошей форме и при попутном ветре.
- Плевать, все в порядке, - проворчал Хемингуэй. - Мы настигнем субмарину,
приблизимся к ней вплотную, чтобы она не
могла отбиваться торпедами и пушками, и тогда ей от нас не уйти.
Однако в течение нескольких дней до отправления в прощальный круиз
Хемингуэя и его сыновей видели в поле, вниз по
холму от финки, за попытками изготовления различных модификаций гигантской
катапульты из ветвей и старых
водопроводных труб для повышения предела досягаемости Бомбы.
В первый день плавания Фуэнтес прервал обед криком:
- Ры-ыба! Папа! Рыба по правому борту!
В тот миг Хемингуэй стоял за штурвалом, жуя бутерброд, но тут же швырнул
его за борт и соскользнул по трапу с ходовой
рубки, едва гигантская рыба попыталась длинным рылом сорвать наживку с крюка.
Писатель немедленно потянул за линь, и
тот пронзительно запел, уходя в синюю воду Гольфстрима. Пока линь разматывался,
Хемингуэй повторял:
- Один шимпанзе, два шимпанзе, три шимпанзе... - и на счете "пятнадцать
шимпанзе" он подсек морское чудовище.
Он боролся с рыбой всего лишь восемнадцать минут, но это были поистине
захватывающие минуты. Мы все разразились
ободряющими криками, и доктор Сотолонго был вынужден напомнить мне о
необходимости сохранять покой, чтобы мои раны
и швы не разошлись. Марлин потянул на двести сорок килограммов, и я следил за
тем, как Фуэнтес вырезал из огромной туши
несколько филейных кусков, а остальное сбросил за борт в качестве приманки.
Через двенадцать минут он вновь закричал:
- Рыба! Рыба!
Хемингуэй первым схватился за канат и на сей раз подсек добычу, сосчитав
только до "пяти шимпанзе".
Борьба длилась намного дольше; марлин добрую сотню раз выныривал на
поверхность великолепными прыжками, при виде
которых мы таращили глаза, изумляясь красоте и мощи огромной рыбы и ее
стремлению жить. Когда наконец Хемингуэй
подтащил марлина к яхте, он велел Фуэнтесу выпустить рыбу на волю.
Грегори, Патрик, Гест, Ибарлусия и доктор Сотолонго запротестовали во весь
голос, но Хемингуэй был непреклонен.
Пока Фуэнтес вынимал крюк, мальчики шумно возражали, требуя поднять марлина
на борт, только чтобы сделать
фотографии.
- Я уезжаю через три дня, папа, - произнес Патрик голосом, близким к
рыданию. - Я хочу, чтобы у меня осталась память о
нем.
Хемингуэй положил огромную ладонь на плечо сына.
- Ты запомнишь его, Мышонок. Мы все будем помнить его. Мы навсегда запомним
его прыжки. Такую красоту нельзя
запечатлеть на снимке. Уж лучше я отпущу марлина, верну ему жизнь и позволю
наслаждаться ею, чем "обессмертить" его на
шершавой бумаге. Лучшие мгновения жизни нельзя поймать и сунуть в карман.
Единственный способ обессмертить их - это
наслаждаться ими, когда они происходят.
Патрик согласно кивнул, но продолжал хандрить еще несколько часов, после
того как большая рыба уплыла.
- Эта фотография отлично смотрелась бы на стене моей школьной спальни, -
пробормотал он за ужином, когда мы уплетали
стейки из марлина. Хемингуэй пропустил его слова мимо ушей и подал мальчику
картофельный салат.
На второй день "Пилар" поравнялась с двадцатиметровой китовой акулой,
которая нежилась на поверхности моря, следя
огромным глазом за приближающейся яхтой, но не выказала ни малейшей тревоги или
желания напасть на нас, даже когда
Фуэнтес ткнул ее в бок багром.
- О господи, - сказал старший помощник. - Вот так громадина.
- Ага, - отозвался Хемингуэй. - Она почти в треть длины той подлодки,
которую мы ищем.
Тем вечером мы встали на якорь у Конфитеса. Хемингуэй с сыновьями улеглись
в спальных мешках на палубе над моей
каютой, и сквозь открытый люк я слышал их разговор о звездах и созвездиях. Не
дождавшись конца беседы, я уснул. Прошлой
зимой Хемингуэй подарил Патрику дорогой телескоп, и теперь старший мальчик без
труда отыскивал в небе Полярную звезду,
созвездие Ориона и множество других звезд.
Следующее утро началось с неприятностей. "Пилар" наткнулась на подводный
камень к западу от Конфитеса; Хемингуэй
немедленно дал задний ход, но звук был устрашающий, и все мы в тревоге забегали
по яхте, открывая люки и поднимая доски
нижней палубы, чтобы посмотреть, не вызвало ли столкновение течь в корпусе.
Повсюду было сухо. Во время суматохи я
следил за Хемингуэем; на нем не было лица.
Как-то в начале лета малыш Грегори сказал: "По-моему, папа любит "Пилар"
больше всего на свете - после нас, разумеется;
потом идут его кошки и Марта".
В конце концов мы немного воспряли духом, когда нас оторвал от завтрака
крик Хемингуэя:
- Все на палубу, amigos! Вижу шхуну, кажется, она села на риф!
На самом деле шхуне ничто не угрожало; она не наткнулась на риф, а стояла
на якоре рядом с ним. Это была "Маргарита" из
гаванского порта, и Хемингуэй дружил с братом ее капитана. Экипаж судна ловил
неводом рыбу. Писатель сразу отвез
мальчиков на шхуну, познакомил их со шкипером и на весь день оставил сыновей
помогать рыбакам; они обогнули риф
кругом с длинной сетью, которую тянули три легкие плоскодонки. Мы рыбачили с
"Пилар", наблюдая за тем, как экипаж и
мальчики до вечера вытягивали бесконечную сеть; Патрик и Джиджи то и дело
ныряли, чтобы отцепить ее от топляка или
коралла. Когда улов наконец был извлечен на поверхность, вода вокруг рифа
буквально вскипела от улепетывающих черепах и
акул, а пойманные палометы, люцианы, барракуды и рыбы-парусники бились и
извивались в прохладном вечернем воздухе
Капитан "Маргариты" пригласил экипаж "Пилар" к ужину, и все, кроме меня и
доктора Сотолонго, отправились в гости.
Доктор имел весьма странное для жителя Кубы обыкновение рано ложиться
спать, а я выбился из сил уже оттого, что
наблюдал за происходящим весь день напролет. Погружаясь в дрему, я слышал взрывы
смеха на борту шхуны и множество
длинных официальных тостов, которые Хемингуэй произносил на своем правильном, но
слишком чопорном испанском.
Утром мы уже отправились в обратную дорогу, когда с ходового мостика
донесся крик Уинстона Геста:
- Подлодка! Субмарина!
Пять секунд спустя Хемингуэй и мальчики взлетели на мостик, а остальные
высыпали на палубу, вертя головами.
- Где? - осведомился писатель. На нем были изорванная в лохмотья футболка,
шорты и его любимая кепка с длинным
козырьком. Он больше не носил повязку на голове, но с кормовой палубы я видел
выстриженные волосы там, где врачи
приладили клочок кожи к черепу.
- Десять румбов справа по борту; она приближается, - доложил Гест, стараясь
произносить слова по-военному
хладнокровно, но его голос чуть дрожал от возбуждения. - Дистанция примерно
тысяча ярдов. Она только что всплыла.
Хемингуэй на несколько секунд поднес к глазам бинокль, опустил его и
спокойным тоном скомандовал:
- Всем занять места по боевому расписанию. Не торопиться, - добавил он. -
Не совершать резких движений. Патрик,
продолжай рыбачить. Вытягивай на борт все, что поймаешь. На подлодку не
оглядывайся.
- У меня на крючке барракуда, папа, но...
- Держи снасть, Мышонок. Джиджи принесет тебе "ли энфилд". Грегорио,
достань "ninos" и проверь масло в малом
двигателе. Пэтчи и Роберто, будьте добры, сходите вниз и принесите сумку гранат
и Бомбу.
Все напустили на себя безразличный ви
...Закладка в соц.сетях
