Жанр: Триллер
Колокол по хэму
...редачу? Двадцать шестой страницы там нет.
- Да. Уверен. Помнится, я.., словом, когда меня тошнило, я чуток забрызгал
ту страницу, но оставил ее в блокноте.
- Ладно, не волнуйся, - сказал я. - Ты не запомнил хотя бы несколько групп?
Саксон медленно покачал головой. Кожа его черепа под коротко остриженными
волосами потемнела от загара.
- Помню только, что это были пятисимвольные группы.
Двенадцать или тринадцать штук. Почти без повторений.
- Хорошо. Кстати, приемник рации не работает.
- Проклятие, - отозвался Саксон. - Эта гребаная хреновина, этот вонючий
флотский кусок дерьма из задницы ниггера вчера
барахлил весь день.
"Никогда не разговаривай с морским пехотинцем на его языке, если у него
похмелье", - подумал я и сказал:
- Ничего страшного.
Я сплавал к берегу на "Крошке Киде", и Фуэнтес отвез меня на "Лорейн"; все
это время Мария продолжала упаковывать
корзину для пикника. Кубинцы помогли нам заправить баки из бочки, и я подвел
катер к "Пилар". Мария ждала меня на
палубе.
- Сеньор Саксон уснул, - сообщила она, осторожно переступая через борт
катера и укладывая корзину на кормовую банку. На
ней было чистое платье в голубую клетку.
- Хорошо, - сказал я, отталкивая катер от яхты и беря курс на проход в
рифе. Патрик и Грегори что-то кричали нам с берега;
они явно были раздосадованы тем, что Мария покидает их, но я только помахал
мальчикам рукой.
- Мы действительно можем это сделать, Хосе? - спросила девушка. - Я имею в
виду, уехать в такой день?
Я помог ей забраться в пассажирское кресло; она взяла меня за руку и не
выпускала ее.
- Да, - ответил я. - Можем. Я попросил у сеньора Хемингуэя выходной. Я его
заслужил. К тому же "Пилар" выйдет в море
только к вечеру. У нас достаточно времени. - Я вывел "Лорейн" на открытое
пространство и двинул вперед рукоятки газа, так
что стрелка тахометра заплясала в двух делениях от красной черты. Мария все еще
держала меня за руку.
Было видно, что на маленьком судне ей не по себе, но примерно через полчаса
она успокоилась. Она повязала голову
красным шарфом, но из-за сильного ветра ее волосы выбились наружу, а на правой
руке, лежавшей на борту катера, блестели
капельки поднятых катером брызг. Был прекрасный день, солнце поднималось к
зениту, а мы продолжали мчаться к востоку,
рассекая едва заметные волны.
- Мы так далеко заплыли, - сказала Мария, вглядываясь в южный горизонт, на
котором туманной пеленой виднелась Куба. -
И все для того, чтобы устроить пикник?
- Не так уж далеко, - ответил я, убавляя обороты. В этом месте был опасный
риф, хотя до прилива оставалось меньше часа. -
Мы плывем туда, - добавил я, указывая на северо-восток.
Крохотный островок был всего шести метров в поперечнике и возвышался над
водой на тридцать сантиметров; волны
захлестывали его, шурша галькой.
Я аккуратно подвел к нему катер и бросил кормовой якорь в нескольких метрах
от берега. Мария недоуменно посмотрела на
меня.
- Хосе, он такой низкий и неровный.., на песке так много камней...
- Это всего лишь вершина рифа, который обнажается при отливе, - объяснил я.
- Он уйдет под воду... - я бросил взгляд на
запястье, - ..примерно через час. Давай перенесем корзину на берег и побыстрее
примемся за еду.
Мария надула губы, явно разочарованная.
- Если не возражаешь, я поем в катере. Вода пугает меня.
Ты ведь знаешь, я плохо плаваю.
Я пожал плечами:
- Как хочешь, крошка.
Мария вынула из корзины мои любимые сэндвичи с говядиной и хреном,
картофельный салат и несколько бутылок пива.
Чтобы пиво не нагрелось, бутылки были завернуты в мокрое полотенце. Мария
захватила даже высокие бокалы и откупорила
пиво с некоторой торжественностью.
Я поднял свой бокал, салютуя ей, и поставил его на скатерть, расстеленную
на кожухе двигателя за нашими спинами - мне
не хотелось оставлять влажные круги на красном дереве.
- Чем ты вчера отравила Саксона? - негромко спросил я по-немецки.
Мария непонимающе посмотрела на меня.
- Что ты сказал, Хосе? - спросила она по-испански. - Я разобрала имя
Саксона, однако.., почему ты разговариваешь со мной
на.., что это за язык?
- Это не имеет значения, - ответил я, продолжая говорить по-немецки. -
Полагаю, ты уничтожила страничку из
радиожурнала?
Мария смотрела на меня во все глаза, явно озадаченная, но, по всей
видимости, только тем, что я говорю с ней на
незнакомом ей языке. Внезапно она широко заулыбалась.
- Ты дразнишь меня, Хосе, - негромко сказал она. - Наверное, ты говоришь
ласковые слова?
Я улыбнулся и перешел на английский.
- Я говорю, что убью тебя, сука, если у тебя не развяжется язык. Я в любом
случае должен был убить тебя за то, что ты
сделала с малышом Сантьяго, но дам тебе последний шанс - только если ты
перестанешь валять дурака. Какое сообщение ты
отправила сегодня утром, прежде чем вывести рацию из строя?
Мария все еще смотрела на меня, робко улыбаясь. Судя по ее виду, она не
была испугана, только смущена.
- Ладно, - сказал я по-немецки. - Идем на корму. Я припас для тебя чудесные
подарки.
Во взгляде Марии по-прежнему читалось недоумение, и только когда я
перебрался через сиденье и двинулся к выходу из
рубки, она улыбнулась и взяла руку, которую я ей протягивал. Она прошла между
сиденьем и приборной панелью и осторожно
зашагала к корме.
Я открыл один из тайников и вынул изогнутый нож, взятый у убитого немца.
- Узнаешь, Мария? - спросил я по-испански.
Она улыбнулась с таким видом, будто радуется тому, что я заговорил
понятными для нее словами.
- Si, - ответила она. - Это тростниковый нож. Такими ножами режут тростник.
- Очень хорошо, - сказал я, продолжая говорить по-испански. - Ты знаешь,
что это такое.., но ты не знаешь выражение
"между нами и морем". А ты не могла этого не знать, Мария. Любая девчонка,
выросшая на кубинском побережье, обязательно
перенимает эту фразу от взрослых. Кто ты - испанка? Или немка с испанскими
корнями? Кстати, твоему знанию кубинского
диалекта можно позавидовать.
Мария смотрела на меня широко распахнутыми глазами:
- Что ты говоришь, Хосе? Я...
- Если ты еще раз назовешь меня Хосе, я пристрелю тебя раньше, чем
собирался, - сказал я, вынимая из тайника "магнум" и
наводя дуло в сторону Марии. - Sprechen Sie! - рявкнул я.
Мария отпрянула, словно я закатил ей пощечину.
Устав от притворства - Марии и своего собственного, - я ударил ее по лицу.
Один раз, но от души. Она рухнула на подушки
сидений и сползла на палубу. Потом поднесла ладонь к щеке, глядя на меня во все
глаза, откинув голову на планшир.
Кривой тростниковый нож лежал там, где я его оставил - на кормовом сиденье,
чуть ближе ко мне, чем к ней. Я все еще
держал в руке пистолет.
- Итак, - заговорил я по-английски, - я начну по порядку, и если ошибусь,
ты меня поправишь. Ты - один из двух членов
ликвидационной группы Бекера. Панама. Это твоя постоянная кличка. Тебя забросили
на Кубу несколько месяцев назад. Если я
съезжу в твою деревню - как ты ее называла?
Пальмарито, неподалеку от Ла Пруэба, в предместьях Сантьяго де Куба, - то
наверняка выяснится, что там никто и не
слыхивал о семье Маркес.., во всяком случае, о семье Маркес, из которой сбежала
девчонка, изнасилованная собственным
братом. А может быть, Мария Маркес существовала, но ты убила ее?
Мария все еще прижимала ладонь к багровеющей щеке и смотрела на меня, будто
на ядовитую змею.
- Очень хорошо, - сказал я, переходя на немецкий. - Мартин Кохлер,
злосчастный радист "Южного креста", приходит к тебе
в бордель, как и было условлено. Или он должен был встретиться там с лейтенантом
Мальдонадо? Впрочем, это несущественно.
Дождавшись ухода кубинского полицейского, ты взрезала Кохлеру горло, заперлась в
ванной и подняла шум. Очень тонко,
Мария. Мы с Хемингуэем нашли шифровальный блокнот, который должен был попасть к
нам в руки, а ты поселилась в финке.
Господи, как ловко ты водила нас за нос!
Мария моргнула, но на ее лице не отразилось ни удовольствия, ни злорадства.
- Разумеется, ты и прежде бывала там, - продолжал я. - В первую ночь после
моего приезда ты стреляла в нас, когда мы
играли в ковбоев и индейцев в усадьбе Франка Стейнхарта. Но в кого ты стреляла,
Мария? В Хемингуэя? Это бессмысленно. В
меня? Это в равной степени бессмысленно, поскольку я нужен был вам, чтобы
провести наивного писателя по этому
лабиринту. Вам нужен был человек, который расшифрует радиопередачи и убережет
Хемингуэя от смерти. Вам требовался
человек, который поможет ему оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы мы
послужили вам посыльными и передали
вот это.
Я вынул немецкую курьерскую сумку и швырнул ее на длинное сиденье рядом с
тростниковым ножом. Мария посмотрела
на нее так, как заблудившийся в пустыне смотрел бы на кружку с холодной водой.
- Одерни юбку, Мария, - небрежно бросил я по-немецки. - Ты сидишь задрав
колени, и я вижу твои трусы и торчащие изпод
них волосы.
Женщина еще сильнее покраснела и потянула подол платья. Потом ее руки
замерли, и она впервые за все время посмотрела
на меня с неприкрытой ненавистью.
- Не огорчайся, - сказал я. - Ты настоящий профессионал. Просто у тебя
выдался неудачный день.
Мария встала и опустилась на край сиденья, подчеркнуто избегая смотреть на
нож и курьерскую сумку, лежащие между
нами.
- Сеньор Лукас, - медленно заговорила она на кубинском диалекте, - вы
принимаете меня за кого-то другого. Клянусь
матерью. Я действительно немного знаю немецкий и английский.., научилась у
мадам, в доме которой...
- Заткнись, - ровным голосом произнес я. - В кого ты стреляла той ночью?
Или это была всего лишь декорация, призванная
подхлестнуть мой интерес к игре? Или ты хотела предупредить кого-нибудь из нас,
или даже убить? Например, другого агента?
Может быть, английского? Уинстона Геста, к примеру?
Ее взгляд оставался непроницаемым.
Я пожал плечами.
- Короче говоря, ты затесалась в нашу компанию, собирая информацию всеми
доступными способами и передавая ее
гауптштурмфюреру Бекеру... Ведь это Бекер руководил тобой, не так ли?
Мария молчала. Ее лицо превратилось в каменную маску, на нем не дрогнул ни
один мускул.
- Отлично, - сказал я. - Потом ты убила малыша Сантьяго. Вероятно, тем же
ножом, которым прикончила Кохлера. Ты
отлично владеешь ножом, крошка.
Мария не смотрела ни на нож, ни на "магнум", который я небрежно бросил себе
на колени.
- В эпизоде, когда Мальдонадо, охотясь за тобой, появляется в усадьбе, вы
дали маху, - продолжал я. - Как говорят
британцы, переиграли. Но ваш замысел сработал.., тебя взяли в плавание. Ну и что
теперь, малышка? Ты вплотную
приблизилась к своей цели.., если твоя цель - Хемингуэй. - Я внимательно следил
за мускулами вокруг ее глаз, но они словно
одеревенели. - Ну да, конечно, именно он, - сказал я. - И, вероятно, я. Но когда
ты должна была нас убрать? И зачем?
По всей видимости, передав вот это, - я похлопал по парусиновой сумке, -
..и сыграв свою роль, мы становились лишними и
от нас следовало избавиться. Но зачем Колумбия, твой напарник по ликвидационной
группе, убил прошлой ночью этих
несчастных мальчишек? Неужели нельзя было устроить так, чтобы они потеряли
документы, а мы их обнаружили?
Мария закрыла ладонями глаза, словно собираясь расплакаться.
- Нет, думаю, нельзя, - продолжал я. - Эти парни получали приказы от
Канариса, от армии. Абвер даже не догадывается о
том, что случилось, не правда ли, Мария? Если не ошибаюсь, военная разведка
осуществляет одну операцию, а вы с Бекером,
Гиммлером, почившим Гейдрихом и твоим партнером - совсем другую. Вы собирались
торговать секретами Абвера. Но кому
вы намеревались их сбыть? И что вы хотели получить взамен?
Мария негромко всхлипнула.
- Хосе.., сеньор Лукас.., пожалуйста, поверьте мне. Я не понимаю почти
ничего из того, что вы говорите... Я не знаю, о чем
вы...
- Заткни свою грязную пасть. - Я глубоко сунул руку в тайник и вынул
длинный сверток, который нашел на сеновале
вечером накануне отплытия. Развернув парусину, я достал "ремингтон" и с грохотом
швырнул его на палубу. Шестикратный
оптический прицел оставил на красном дереве вмятину. - С твоей стороны было
крайне неосмотрительно держать винтовку у
себя под боком, Мария, - сказал я по-немецки с грубым баварским акцентом. - С
другой стороны, она могла понадобиться тебе
в любую минуту, верно? Итак, ты - специалист по холодному и длинноствольному
оружию, профессиональный агентликвидатор,
"Todtagent". Но мне хотелось бы узнать, являешься ли ты одним из
суперагентов...
"Grossagenten", которых так боимся мы в ФБР?
- Хосе... - начала женщина.
Я ударил ее тыльной стороной ладони, вложив в удар всю силу. Ее голова
откачнулась назад, но на сей раз она не сползла " с
подушек, не прикоснулась пальцами к покрасневшей щеке и не вытерла кровь с губ.
- Я предупреждал, что могу убить тебя, если ты назовешь меня Хосе, - едва
слышно произнес я по-испански. - В этот раз я
говорю совершенно серьезно.
Она медленно кивнула.
- Кто второй член группы? - отрывисто произнес я. - Дельгадо? Кто?
Женщина, которую я несколько месяцев называл Марией, чуть заметно
улыбнулась, но ничего не сказала.
- Знаешь, как я разговорил Тедди Шлегеля? - спросил я по-немецки и, вынув
из кормового ящика с инструментами длинную
отвертку, положил ее рядом с тростниковым ножом. - С женщинами количество
вариантов удваивается, - добавил я, оскалив в
ухмылке зубы.
Если бы ненависть во взгляде могла убивать, я уже был бы мертв.
- Ты будешь говорить, - продолжал я, - и расскажешь мне все подробности
операции. Снимай платье.
Глаза Марии распахнулись:
- Что? - по-испански спросила она.
Я схватил оба запястья женщины и рывком поставил ее на ноги. Заткнув
"магнум" за пояс и удерживая ее запястья левой
рукой, правой разодрал платье спереди, осыпая белыми пуговицами "ремингтон" с
пустой обоймой. Отпустив одну руку
Марии, я порвал платье на клочки, выбрасывая их за борт.
Мария ткнула пальцами свободной руки мне в глаза. Я ударом швырнул ее на
подушки кормового сиденья. Я всегда
обращал внимание на то, что для шлюхи у нее слишком белые трусики и лифчик.
Белый хлопок сиял в ярком утреннем солнце.
Мария полулежала, опираясь на планшир, и ее груди под лифчиком казались
полными, светлыми и беззащитными. Ее бедра
были бледными внутри.
- Отлично, - сказал я, поворачиваясь, чтобы вновь забраться в тайник. -
Сейчас я покажу тебе кое-что еще, и тогда...
Она оказалась проворнее, чем я ожидал. Я едва успел развернуться и схватить
ее правое запястье, прекращая движение
тростникового ножа, который вонзился бы мне в почки, если бы я его не остановил.
Окажись на его месте прямой клинок с
острием, а не лезвие в форме косы, Мария свалила бы меня.
Вдобавок она была крепче, чем я думал. Мне следовало понять это еще раньше,
когда я целые ночи проводил в схватке с ней
на постели и полу коттеджа, ощущая силу ее бедер и рук, которыми она меня
обнимала. Ей почти удалось освободить нож от
моей хватки, а ее левая рука цеплялась за мой пояс, пытаясь вытащить заткнутый
за него "магнум".
Я обеими руками вырвал у нее нож, и он со звоном упал на уже исцарапанную
палубу, но Мария умудрилась завладеть
пистолетом. Она отпрыгнула в угол рубки и прицелилась мне в лицо, прежде чем я
успел отнять у нее оружие. Она держала
пистолет обеими вытянутыми руками, ее палец лежал на спусковом крючке. Я не смог
бы преодолеть разделяющее нас
расстояние до того, как она выстрелит.
- Мария, - дрогнувшим голосом заговорил я, - или, может быть, тебя зовут
иначе? Мы могли бы договориться...
Об этом не знает никто, кроме меня, а я не стану...
- Schwachsinniger! - крикнула она и нажала крючок.
Боек ударил по пустому патроннику. У меня была секунда, прежде чем Мария
вновь взвела механизм, но я не тронулся с
места. Она опять нажала спуск, и боек вновь сухо щелкнул.
Потом еще раз.
- Я так и знал, - по-английски произнес я. - Но хотел точно убедиться. - Я
подошел к ней и вынул бесполезный пистолет из
ее пальцев.
Мария ударила меня локтем и рванулась к тростниковому ножу, лежавшему на
палубе.
Хватая ртом воздух, я поймал ее за талию и оттащил назад.
Мы оба повалились на подушки, и катер чуть закачался на воде.
Мария еще раз попыталась вцепиться мне в глаза, но я уткнулся лицом в ее
спину, и ногти женщины лишь прочертили
кровавые царапины на моей шее. Я вновь толкнул ее в дальний угол и поднялся на
ноги.
Мария вскочила, словно дикая пантера, и приняла профессиональную боевую
стойку. Ее правая рука была занесена для
удара и напряжена, четыре пальца выставлены вперед клином и поддержаны согнутым
пятым. Она шагнула вперед и нанесла
мне в живот удар, который должен пробивать кожу и мышцы, проходить под ребрами и
превращать сердце в бесформенную
плоть.
Я поставил блок левым предплечьем и ударил ее в подбородок. Мария рухнула
спиной на палубу, будто тяжелая сумка с
бельем, с такой силой ударившись головой о хромированный планшир, что
раздавшийся звук напоминал выстрел. Она
распласталась на палубе, раскинув ноги; на ее груди и в промежности белых
трусиков выступил пот, глаза закатились.
Прижав к доскам ее запястья, я похлопал ее по щекам, чтобы привести в
чувство. Я ударил ее недостаточно сильно, чтобы
убить или надолго оглушить, но голова Марии была повреждена серьезно. На
планшире осталась кровь.
Глаза женщины распахнулись.
- Вряд ли ты сохранила страничку из радиожурнала, - сказал я. - Ты слишком
умна, чтобы так поступить. Но это можно
проверить. - Я приподнял ее одной рукой и разорвал лифчик и трусики. Бумаги там
не оказалось, но я на это и не рассчитывал.
Какая-то часть моего сознания с безразличием следила за происходящим, словно
решая, нравится мне все это или нет. Кажется,
я не испытывал ни малейшего удовольствия. Было такое ощущение, что меня вот-вот
стошнит.
- Отлично, - продолжал я. - Теперь займемся пикником. - Я поднял Марию с
палубы и перевалил через борт.
Вода привела ее в сознание, и она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за
катер. Я взял рыболовный багор и оттолкнул ее
прочь. Она повернулась и по-собачьи поплыла к заливаемому водой островку, до
которого было около десяти метров.
Выбравшись на камни и песок рифа, она оглянулась на меня. По ее груди и коленям
стекали капли.
Я спрятал багор, "ремингтон", тростниковый нож и парусиновую сумку, поднял
якорь и швырнул за борт остатки снеди из
корзины. Потом бросил Марии полную фляжку. Она поймала ее за ремешок одной
рукой.
Я завел двигатель и развернул катер к западу.
- Возвращаюсь на Конфитес! - крикнул я. - Чтобы смазать йодом царапины на
спине. Высшая точка прилива - примерно
через тридцать пять минут. Риф уйдет под воду, будет очень сильная волна, но
если ты зароешь ступни в песок и найдешь в
кораллах нишу, то, может быть, удержишься на ногах.
- Хосе! - взмолилась женщина, оставшаяся на песчаной полоске. - Я
действительно не умею плавать!
- Это не имеет значения, - ответил я. - До Конфитеса двадцать пять миль. -
Я указал на юг. - А до Кубы или архипелага
Камагуэй - двадцать. И лишь несколько мест, где кораллы не нарежут тебя лентами,
если ты вздумаешь пробираться через
рифы.
- Лукас! - взвизгнула женщина.
- Пораскинь мозгами, - сказал я. - Подумай над моими вопросами. Может быть,
я еще вернусь. Платой за проезд будут твои
ответы. Не хочешь ли поболтать прямо сейчас?
Она повернулась ко мне спиной, глядя на волны, которые захлестывали остатки
островка. Кем бы она ни оказалась,
вражеским агентом или беспощадным убийцей, у нее была прекрасная фигура.
Я двинул рукоятки газа вперед, и "Лорейн" помчался на запад. Я оглянулся и
посмотрел в бинокль, только отойдя на две
мили. Остров Потерянной Свиньи исчез из виду, но, вероятно, еще торчал над
водой, потому что я различил бледный силуэт
Марии на фоне голубого неба и синевы Гольфстрима.
Кажется, она смотрела в мою сторону.
"Пилар" маячила на горизонте точно на том месте, где мы условились
встретиться. На борту был один Хемингуэй. Он
спустился с ходового мостика и, едва катер подошел вплотную к черно-зеленому
борту яхты, перебросил мне трап.
- Она что-нибудь сказала? - спросил писатель, цепляя багром причальный брус
"Лорейн" и подтягивая катер к яхте.
- Сказала, что я - Schwachsinniger, - ответил я.
Хемингуэя это ничуть не рассмешило, как, впрочем, и меня.
- Все думают, что мы с тобой сегодня сошли с ума, - сказал он, посмотрев в
сторону Конфитеса.
Я кивнул и поскреб щеку. За время похода я и сам отрастил небольшую
бородку, хотя не собирался этого делать. Я бросил
взгляд на часы. У меня болели внутренности в том месте, куда пришелся удар локтя
Марии. А может быть, живот заболел сам
по себе.
- Что теперь? - спросил Хемингуэй.
- Больше я не стану бить или пытать ее, - произнес я голосом, который
показался мертвенным даже мне самому. - Я вернусь
за ней, когда вода поднимется ей до колен, и если она не заговорит, нам
останется лишь забрать ее с собой в Гавану.
- И что прикажешь с ней делать? Отдать Мальдонадо или Национальной полиции?
Твоему дружку Дельгадо?
- Я доставлю ее в гаванское отделению Бюро, - ответил я. - Ледди и
остальным это не понравится, и мы, вероятно, никогда
не выясним цель этой операции, но, по крайней мере, они арестуют ее и Бекера.
Может быть, Бекер расскажет им, кто еще
участвовал в этом деле и что они замышляли.
- Или замкнется в молчании, - возразил Хемингуэй, хмуро взирая на меня.
Яхта и катер колыхались на волнах
прибывающей воды. - Либо твои приятели из Бюро уже знают, в чем тут дело. И,
может быть, Дикарка расскажет им о
вчерашних трупах и о документах, и нам придется отдать все бумаги ФБР, и нас
самих расстреляют как предателей, и, может
быть, именно так все и замышлялось.
- Все может быть, - сказал я, вновь посмотрев на часы. - Ясно одно: если я
в ближайшие минуты не отправлюсь на Остров
Потерянной Свиньи, все наши рассуждения лишатся смысла. У нас уже не будет
пленника, которого можно допрашивать.
Я вновь завел двигатель. Хемингуэй оттолкнул катер от "Пилар" и втянул на
борт трап.
- Эй! - окликнул я его. - Вы окрестили ее этой кличкой Дикаркой.., в шутку,
не так ли? Вы не доверяли ей. С самого начала.
- Нет, конечно, - ответил Хемингуэй и забрался на ходовой мостик.
Я догнал "Пилар" двадцать минут спустя. Конфитес все еще виднелся на самом
горизонте к западу. Хемингуэй убавил
обороты и воззрился на меня, но не спустился с верхнего мостика. Я заглушил
машину.
- Черт возьми, где она, Лукас? Что ты с ней сделал? - Он внимательно
осматривал открытую рубку катера, словно
подозревал, что я спрятал женщину под сиденьями.
- Ничего, - ответил я. - Когда я вернулся, ее там уже не было.
- Не было? - растерянно переспросил Хемингуэй и повернулся к востоку,
прикрыв глаза ладонью, будто надеялся увидеть в
океане плывущую женщину.
- Не было, - подтвердил я. - Над водой оставалось несколько квадратных
футов суши, но Мария исчезла.
- Господи, - пробормотал писатель, снимая сомбреро и вытирая губы тыльной
стороной ладони.
- Я немного попетлял между островком и Кубой, - но ничего не увидел, -
произнес я голосом, который вновь показался мне
странным. - Наверное, она все же рискнула отправиться вплавь.
- Мне казалось, она не умеет плавать, - отозвался Хемингуэй со своего
насеста.
Я свирепо посмотрел на него, но промолчал.
- Может быть, акула сорвала ее с гребня рифа, - предположил писатель.
Я хлебнул воды из фляжки, которую обнаружил на волнах в полумиле к югу от
островка. Я пожалел, что на борту нет виски.
- Уж не думаешь ли ты, что ее спасла вчерашняя подлодка? - спросил
Хемингуэй.
Я обдумал его слова. Они были не лишены мрачного юмора.
Глядя на голую женщину, которая стоит на воде в двадцати милях от ближайшей
земли, капитан субмарины, разумеется, не
мог знать, что она - немецкий агент. И если Марию действительно взяли на борт
подлодки, экипаж которой провел вдали от
берега несколько месяцев, ее ждало кое-что пострашнее тех мер, которые я был
готов применить, чтобы развязать ей язык.
Разумеется, она постаралась бы объясниться и назвать себя на пулеметном
немецком, но вряд ли исход был бы иным.
- Это исключено, - отозвался я. - Она либо пустилась вплавь, либо утонула,
сброшенная с острова волной.
Хемингуэй посмотрел на восток и кивнул.
- Перед тем как я отправился тебе навстречу, Сакеон сказал, что он проверил
рацию.
- Ну, и?..
- Она разбила одну из ламп. У Саксона нет запасной, поэтому мы не сможем
принимать и отправлять передачи, пока не
вернемся домой и не купим эту дурацкую стекляшку.
Я промолчал. Из-за волнения моря и вида "Пилар", колыхавшейся вверх-вниз, к
моему горлу подступила тошнота.
Впрочем, мне и до того было не по себе.
- Хорошо, - сказал я. - Забираем мальчишек и ваших друзей и возвращаемся
домой.
- Как мы объясним исчезновение Марии?
- Скажем, что она затосковала по дому, и я увез ее на Кубу, чтобы она могла
отправиться в родную деревню, - ответил я,
оглянувшись на юго-восток. Пальмарито, что близ Ла Пруэба, находилась где-то
там.
- Больше нам не удастся поговорить наедине, - сказал Хемингуэй. Он вновь
надел потрепанное сомбреро, и на его лице
поблескивали крохотные квадратики солнца. - Что, если мы вернемся, но не
доставим курьерскую сумку туда, куда собирались?
Я вновь отхлебнул из фляги, завинтил ее и швырнул в кресло у штурвала. Я
вытер губы. Солнечный свет, отражавшийся от
гребней волн и хромированных деталей, слепил меня.
- Если мы не выполним свое предназначение, они либо отменят операцию и
смотают удочки, либо...
- Что? - спросил Хемингуэй.
- Отправят по нашему следу оставшегося члена ликвидационной группы.
- Ты хотел сказать - по "моему" следу, - отозвался Хемингуэй.
Я пожал плечами.
- Нельзя ли их упредить? - спросил он. - Например, начать охоту за
гауптштурмфюрером Бекером?
- Можно попытаться, - ответил я. - Но, думаю, Бекер залег на дно. Он
оставит инструкции своим людям и ближайшим
кораблем отправится в Бразилию или в Германию. Возможно, он уже уехал.
- Думаешь, это он был с фонарем вчера ночью? Наверное, погибшие п
...Закладка в соц.сетях
