Жанр: Триллер
Колокол по хэму
...тва,
сожаления или отчаяния. Единственное выражение, которым я могу его описать, -
это бесстрастный могучий интеллект.
Хемингуэй "фиксировал" происходящее: он запоминал не только то, что видит, но и
запахи, мягкое покачивание "Пилар",
слабый вечерний бриз, неожиданный крик чайки, донесшийся со стороны входной
протоки бухты, даже терзавшую его боль и
его собственные ощущения. В первую очередь - собственные ощущения.
Потом Хемингуэй сосредоточил взгляд на мне и подошел ближе. Пляшущие черные
точки опять начали сливаться в пелену,
я почувствовал, что наручники соскальзывают с моих запястий, что я опять
свободен.., и больше ничто не мешает мне падать в
темноту, в которой нет боли, где я свободен от всего происходящего и наконец
могу уснуть вечным сном.
И вновь меня привели в чувство сильные удары по лицу и требовательный голос
- на сей раз звучный тенор Хемингуэя,
повторявшего:
- Будь ты проклят, Лукас! Не вздумай умереть! Не вздумай умереть, сынок!
Я напряг все силы, чтобы выполнить его просьбу.
Глава 30
В конечном итоге с того света меня вытащили братья Геррера. Роберто не
обладал медицинским опытом своего брата, но
знал и умел вполне достаточно, чтобы поддержать мою жизнь на обратном пути в
Кохимар, где нас ждали доктор Сотолонго и
его друг, хирург по профессии. Эрнест Хемингуэй также приложил руку к моему
спасению.
О том, что происходило после гибели Дельгадо, я сохранил лишь обрывочные
воспоминания. Впоследствии Хемингуэй
рассказывал мне, что первым его побуждением было взять "Крис-Крафт", на котором
мы могли добраться до Конфитеса и
Кохимара гораздо быстрее, чем на "Пилар". Но когда он вскрыл аптечку и
забинтовал мои раны, я на несколько минут потерял
сознание и, очнувшись, понял, что он втаскивает меня в катер.
- Нет, нет... - пробормотал я, хватая его за руки. - Это судно угнано...
- Знаю, - отрезал Хемингуэй. - Катер "Южного креста". Но это не имеет
значения.
- Имеет, - возразил я. - Его ищет кубинская береговая охрана. А эти ребята
сначала стреляют, а уж потом задают вопросы.
Хемингуэй остановился. Он знал, с каким удовольствием береговая охрана
открывает огонь.
- Ты федеральный агент, - сказал он наконец. - Сотрудник ФБР и.., как бишь
его? ОРС. Ты реквизировал катер для
осуществления своих функций.
Я покачал головой.
- Нет.., больше не агент.., меня ждет тюрьма. - Я рассказал Хемингуэю о
своей полуночной стычке с лейтенантом
Мальдонадо.
Хемингуэй вновь уложил меня на подушки, сел рядом и потрогал свою голову.
Он забинтовал рану на черепе, но сквозь
белую марлю уже просачивалась кровь. Должно быть, рана причиняла ему ужасную
боль.
- М-да, - сказал он. - Если мы привезем тебя в больницу на "Крис-Крафте",
нам несдобровать. Капитан "Южного креста"
может предъявить тебе обвинения, и даже хотя Мальдонадо мертв, его босс, Хуанито
Свидетель Иеговы, вероятно, знал, что
лейтенанта послали убить тебя.
Я опять покачал головой, и перед моим глазами вновь заплясали черные точки:
- Никаких больниц.
Хемингуэй кивнул.
- Если мы поплывем на "Пилар", то сможем радировать нашим и попросить,
чтобы они подготовили доктора Сотолонго.
Или даже доставили его в Нуэвитос или другой попутный порт.
- Разве Дельгадо не испортил рацию? - спросил я. Мне было невыразимо
приятно неподвижно лежать на мягком кормовом
сиденье и смотреть в чистое небо. Там не осталось ни облачка. Буря миновала.
- Нет, - ответил писатель. - Я только что проверял.
Должно быть, Дельгадо попытался включить ее и увидел, что она не работает.
- Разбита? - с трудом выдавил я. Мои мысли вновь начинали смешиваться.
Внезапно я вспомнил, что Хемингуэй ввел мне
ампулу морфия из армейской аптечки. Неудивительно, что меня охватили лень и
оцепенение.
Хемингуэй качнул было головой, но тут же негромко застонал.
- Нет, - сказал он. - Я вынул несколько ламп и спрятал их. Мне
потребовалось свободное место.
Я посмотрел на него, прищурясь. То ли волнение в бухте усилилось, то ли у
меня опять закружилась голова.
- Место?
Хемингуэй показал мне пачку бумаг в буром бумажном конверте.
- Место для абверовских документов. Я решил спрятать их куда-нибудь, прежде
чем отправляться в бухту Манати на
встречу с тобой. И очень рад, что сделал это. - Он нехотя прикоснулся к
окровавленной повязке на голове и посмотрел по
сторонам. - Ладно. Поплывем на "Пилар".
- Фотографии, - сказал я. - Снимки. И еще мы должны избавиться от трупов.
- Эта чертова бухта превращается в нацистское кладбище, - проворчал
Хемингуэй.
Я смутно помню, как он приволок два трупа, снял их "лейкой" с всевозможных
ракурсов, сфотографировал "Крис-Крафт" и
уложил тела в разных его рубках, покинул катер, отвел "Пилар" в сторону и
выстрелил в бочку с горючим из моего "магнума".
Рубка катера вновь заполнилась топливом, и его вонь привела меня в чувство;
Хемингуэй поджег пропитанную горючим
тряпку, в которой я узнал свою зеленую рубашку, и швырнул ее на катер.
Над кормой "Крис-Крафта" поднялся дымный гриб и взвились языки пламени,
опалившие краску на правом борту "Пилар".
Хемингуэй стоял на мостике, защищая лицо от жара и огня. Он двинул вперед
рукоятки газа, разгоняя яхту и стараясь
держаться по оси узкого канала, ведущего прочь от Кейо Ларго. Я на мгновение
приподнялся и посмотрел назад. Этой секунды
было достаточно. Катер целиком охватило пламя, а вместе с ним - трупы Дельгадо
(майора Дауфельдта, поправил я себя) в
носовой рубке и сержанта Крюгера в кормовой.
Мы уже отплыли примерно на шестьдесят метров, когда взорвался главный бак и
остатки топлива в бочке, и над бухтой
взлетели пылающие куски красного дерева и раскаленные обломки хромированной
стали. Несколько пальм на островке
загорелись, но после недавнего дождя они были такими влажными, что огонь вскоре
угас. Опаленные ветви шелестели в потоке
воздуха, поднимавшегося от пожарища. Несколько горячих углей упали на палубу
"Пилар", но я слишком ослабел, чтобы
выбросить их за борт, а Хемингуэй не мог оставить штурвал и спуститься с
мостика. Они продолжали дымить все время, пока
мы шли по каналу, над которым витал запах трупов, зарытых в песке на мысу, и,
миновав проход между рифами, устремились
на северо-северо-запад к глубоким водам Гольфстрима.
Хемингуэй спустился по окровавленному трапу и багром сбросил с палубы
тлеющие угли, погасил загоревшийся брезент
огнетушителем, принесенным из камбуза, и вернулся взглянуть на меня. После бури
море все еще было неспокойным, из-за
качки на меня волнами накатывала боль, но благодаря чудодейственному морфину я
ощущал ее как бы со стороны. Я смутно
помню, каким бледным был Хемингуэй, с каким трудом он держался на ногах;
вероятно, рана на голове была такой
болезненной, что ему и самому не помешал бы морфин, но он не мог прибегнуть к
его помощи, поскольку должен был
доставить нас домой.
- Лукас, - сказал он, прикоснувшись к моему здоровому плечу, - я радировал
на Конфитес и сообщил, что у нас
неприятности и что они должны приготовить большой медицинский набор. Роберто
отлично разбирается в этих вещах.
Он сообразит, что нужно сделать.
Я закрыл глаза и кивнул.
- ..чертовы документы, - говорил тем временем Хемингуэй. Я понял, что он,
вероятно, держит в руках абверовские бумаги. -
Ты выяснил, зачем Дельгадо подкинул их нам? Из-за чего поднялась вся эта
кутерьма?
- Не знаю, - выдавил я. - Но.., у меня есть догадки.
Даже с закрытыми глазами я почувствовал, что Хемингуэй ждет продолжения.
"Пилар" мчалась на запад.
- Я объясню.., объясню все, если останусь в живых, - сказал я.
- Уж постарайся, - отозвался писатель. - Мне очень хочется узнать, что у
тебя на уме.
Операцию без лишнего шума провели в доме доктора Сотолонго на холме
неподалеку от финки. Первая пуля Дельгадо
пробила аккуратное маленькое отверстие в мягких тканях моей правой руки и вышла
наружу, не задев артерий и основных
мышц. Вторая угодила в правое плечо, пронзила ключицу и засела над правой
лопаткой, приподняв кожу бугорком. Геррера
Сотолонго и его друг, хирург Альварес, сказали, что удалили ее практически
голыми пальцами, без инструментов. По пути она
вызвала значительное кровотечение, впрочем, не смертельное.
Самыми серьезными последствиями грозил третий выстрел. Пуля вошла мне в
левый бок, двигаясь прямиком к сердцу,
сломала ребро и отклонилась ровно настолько, чтобы задеть край легкого, а не
сердце. Она остановилась в миллиметре от
позвоночника.
- Весьма впечатляюще для шестимиллиметровой пули, - заметил впоследствии
Геррера Сотолонго. - Если бы тот
джентльмен стрелял из "шмайссера", о котором вы говорили, то...
- У него было обыкновение заряжать "шмайссер" пустотелыми пулями с
насеченными головками, - сказал я.
Доктор Сотолонго потер подбородок.
- Коли так, наш разговор вряд ли состоялся бы, сеньор Лукас. А теперь
ложитесь и поспите.
Я спал подолгу. Через трое суток после операции меня перевезли из дома
доктора во флигель финки. Там меня продолжали
пичкать таблетками и колоть шприцем, я по-прежнему много времени проводил во
сне. Альварес и Сотолонго то и дело
навещали меня, чтобы полюбоваться результатами своей работы и в очередной раз
изумиться тому, как легко я отделался,
учитывая количество чужеродного металла, побывавшего в моем теле. После того как
Сотолонго наложил швы на голову
Хемингуэя, тот также провел в постели пару дней.
Доктор слово в слово повторил изречение Дельгадо:
- Вы крепкий сукин сын, Эрнесто. Я говорю это с уважением и любовью.
- Ага, - согласился Хемингуэй, сидевший в халате на краю моей постели. Мы
втроем - врач, писатель и бывший агент -
"принимали лечебные дозы" неразбавленного джина. - Сотрясения мозга преследуют
меня с детства. В Париже, когда Бэмби
был еще младенцем, на меня свалилась люстра. Целую неделю у меня двоилось в
глазах. С тех пор я набил немало шишек, в
основном - на голове. Хуже всего мне пришлось в тридцатом, когда я ехал в
Биллингс и опрокинул машину в кювет. То, что
случилось с твоей правой рукой, Лукас, не идет ни в какое сравнение с тем, что
произошло тогда с моей.
Ее внутренняя поверхность была похожа на остатки разделанной туши оленя,
которые выбрасывают из-за непригодности в
пищу. Она чем-то напоминала твое левое ребро, когда я бинтовал его на "Пилар".
- Великолепно, - отозвался я. - Нельзя ли сменить тему беседы? Как поживает
миссис Хемингуэй?
Хемингуэй пожал плечами.
- Прислала мне короткую записку. Она побывала в Парамарибо на Суринаме.
Пишет, что там нет ничего, кроме песчаных
дюн, тепловых ударов и скучающих солдат. Еще она повидала Нидерландскую Гайану,
колонию для заключенных, которую
называют Французской Гайаной, и уже было собралась домой, но купила карту
тамошних мест и передумала.
- Что было на этой карте, Эрнесто? - спросил Геррера Сотолонго.
- Ничего, - ответил Хемингуэй. - Она утверждает, что карта практически
пуста, если не считать столицу, нескольких
деревень на побережье и рек. Самая крупная река, Сарам кока, течет от Парамарибо
через зелено-белое пространство.
Она говорит, что зеленое - это джунгли, а белое - неизученные территории.
Река - это синяя полоска, вьющаяся по зеленому
и белому до маленького крестика, которым, как подозревает Марти, обозначено
место гибели путешественника, забравшегося
дальше всех. За этим крестом простираются неизведанные территории, даже река не
разведана.., всего лишь линия из голубых
точек там, где она якобы протекает. Марти наняла местного чернокожего по имени
Гомер, который взялся проводить ее вверх
по реке до голубых точек на белом фоне.
Доктор Геррера Сотолонго вздохнул.
- Боюсь, это очень нездоровое место. Все болеют малярией и дизентерией, и
еще там очень распространена лихорадка Денге,
или, как ее еще называют, лихорадка-костолом.
Весьма мучительный недуг. Подобно малярии, она длится с перерывами много
лет.
Хемингуэй устало кивнул.
- Марти обязательно подцепит ее. Рано или поздно она заболевает всем
подряд. Она не пользуется москитными сетками,
пьет из местных источников, пробует местные блюда и потом удивляется, отчего ей
так плохо. А я ничем не заражаюсь. -
Писатель осторожно потрогал умело забинтованную голову. - Кроме сотрясений
мозга, - добавил он. Доктор Сотолонго поднял
свой бокал с джином.
- За сеньору Геллхорн, - провозгласил он.
Мы тоже подняли бокалы.
- За сеньору Геллхорн, миссис Хемингуэй, - сказал Хемингуэй и выпил джин
одним глотком.
Разумеется, всем хотелось узнать, что с нами случилось.
Только Грегорио Фуэнтес не задал ни одного вопроса о наших ранах, об
исчезнувшем "Крис-Крафте", сгоревшем "Лорейн"
и загадочной радиограмме, в которой было назначено наше рандеву. По всей
видимости, отважный маленький кубинец решил,
что если босс захочет что-либо рассказать, то сделает это по собственной воле.
Однако остальные терзали нас расспросами.
- Это секретная информация, - рычал Хемингуэй весь первый день после нашего
возвращения, и больше от него ничего
нельзя было добиться. Остальным - даже мальчикам - пришлось поклясться молчать
обо всем, особенно о "Крис-Крафте"; они
недовольно поворчали, но согласились.
- Черт побери, что я скажу Тому Шелвину, когда он вернется? - то и дело
повторял Хемингуэй в ту последнюю неделю
августа. - Если он взыщет с меня за катер, мне конец.
Жаль, что нельзя направить счет флоту или ФБР.
Обсудив, стоит ли докладывать о случившемся Брадену или полковнику
Томасону, мы решили ничего никому не говорить.
Загадка операции "Ворон" и абверовских документов продолжала беспокоить нас.
- Заставьте Шелвина поклясться молчать и расскажите ему все без утайки, -
предложил я. - Может быть, он возгордится тем,
что послужил своей стране.
- Думаешь, он пожалеет, что смог пожертвовать родине только один
восьмиметровый катер? - осведомился Хемингуэй.
- Всякое может быть, - с сомнением отозвался я.
Хемингуэй подпер голову рукой.
- Черт возьми, это был прекрасный катер. Помнишь его носовой прожектор,
встроенный в планшир? А маленькую статуэтку
русалки? А приборы, спроектированные тем самым конструктором, который строил в
двадцатых роскошные малые суда "Гар
Вуд"? А его штурвал "дейзенберг" и...
- Хватит, - перебил я. - Меня уже тошнит.
Хемингуэй кивнул, все еще поддерживая голову ладонью.
- Что ж, Том - щедрый человек и настоящий патриот.
Если это не поможет нам вымолить прощение, останется только пристрелить
его.
В понедельник 31 августа, когда я сидел в постели, хлебая остывший суп, во
флигель вошел Хемингуэй.
- К тебе два посетителя, - сказал он.
Надеюсь, мой взгляд не выразил ровным счетом ничего.
- Британский хлыщ и карлик в двухсотдолларовом костюме, - добавил писатель.
- Я сказал им, что они могут поговорить с
тобой, но с тем условием, что я буду присутствовать при беседе.
- Меня это устраивает, - ответил я, ставя поднос на прикроватный столик.
В комнате появились еще два кресла, и после взаимных представлений
Хемингуэй велел мальчику-слуге принести всем по
бокалу виски. Дожидаясь его, мы болтали о пустяках. Я заметил, что Хемингуэй
оценивающе присматривается к гостям, а
командор Ян Флеминг и Уоллес Бета Филлипс, в свою очередь, к нему. Британец и
карлик, казалось, остались довольны тем,
что увидели и услышали; Хемингуэй продолжал терзаться сомнениями.
- Мы так рады, что ты остался в живых, старина, - уже в третий раз повторил
Флеминг. История с моим ранением начинала
мне приедаться.
- Значит, мы можем поговорить о том, как и отчего все это случилось? -
спросил я.
Флеминг и Филлипс посмотрели на Хемингуэя.
- Не стесняйтесь, - произнес тот натянутым тоном. - Я его друг. К тому же я
и сам набил несколько шишек и синяков. - Он
прикоснулся к своей забинтованной голове. - И хотел бы знать, ради чего.
Гости переглянулись и кивнули. Было жарко, я потел в пижаме. На Хемингуэе
были мешковатая рубашка, шорты и
сандалии, но и он взмок от испарины. Ян Флеминг маялся в своем шерстяном
"тропическом" блейзере, который выглядел
именно шерстяным, но уж никак не тропическим. И только Уоллесу Бета Филлипсу
зной был нипочем. Лысый коротышка
казался таким подтянутым, безупречно сшитый костюм сидел на нем так ладно, как
будто в комнате царила сухая прохлада, а
не влажная жара.
Я решил еще раз представить посетителей, чтобы Хемингуэй лучшее уяснил
ситуацию.
- Ян работает с ребятами из британской М16, - сообщил я. - Он сотрудничал с
БКРГ Уильяма Стефенсона в нашем
полушарии.
Длиннолицый британец учтиво поклонился писателю и раскурил сигарету. Я
заметил, что при виде длинного мундштука
Хемингуэй нахмурился.
- Господин Филлипс прежде служил в BMP, - продолжал я, - а теперь он
работает у Билла Донована в КСК.
- Теперь она называется ОСС, Джозеф, - негромко поправил меня Филлипс.
- Да. Я оговорился. Но мне казалось, что вы переехали в Лондон, господин
Филлипс.
- Так и есть, - ответил коротышка. Его улыбка вызывала у меня совершенно
иные чувства, нежели кривая ухмылка Дельгадо,
- она помогала мне расслабиться и внушала симпатию к Филлипсу, а когда улыбался
Дельгадо, мне хотелось убить его.
"Своим возвращением вы обязаны Хемингуэю", - подумал я и встряхнул головой
- в это время суток лекарства мешали мне
связно мыслить.
- Я вернулся, чтобы поговорить с вами, - продолжал Филлипс. Он кивком
указал на Хемингуэя. - С вами обоими.
- Мы ждем ваших объяснений, - сказал Хемингуэй. - Или вы хотите сначала
узнать, что произошло на минувшей неделе?
Ян Флеминг вынул изо рта мундштук и стряхнул пепел в пепельницу для гостей,
стоявшую у подноса с моим обедом.
- Мы хорошо осведомлены об этих событиях, но с удовольствием выслушаем
подробности о гибели майора Дауфельдта.
Хемингуэй бросил на меня взгляд. Я кивнул. Он коротко, немногословно
поведал им о случившемся.
- А лейтенант Мальдонадо? - спросил Филлипс.
Я рассказал о нашей встрече на кладбище.
- Но лейтенант остался жив? - произнес Флеминг.
Я кивнул. "Хитрое дело" в изобилии поставляло нам информацию на эту тему.
- На следующий день женщины, которые принесли цветы к памятнику Амелии де
ла Хоц, услышали его крики из мавзолея.
Мальдонадо доставили в гаванскую клинику, сумели спасти его ногу и приставили к
нему круглосуточную охрану.
- Зачем? - спросил Филлипс.
- Чтобы обеспечить его безопасность, - ответил Хемингуэй. - Лейтенант
спугнул десяток хулиганов-фалангистов,
вознамерившихся осквернить памятник студентам-медикам.
Он прогнал их, но Кубинская национальная полиция опасается возмездия. Всю
эту неделю Мальдонадо оставался героем
Гаваны.., по крайней мере, для тех, кто не знал, что он за человек.
- Думаешь, он захочет отомстить, старина? - спросил Флеминг, глядя на меня.
- Вряд ли, - ответил я. - Мальдонадо был всего лишь мальчиком на
побегушках, отнюдь не центральной фигурой.
Он получал деньги как от ФБР, так и от СД. Он провалил одно из своих
заданий. Сомневаюсь, что он пожелает довести его
до конца. К тому же, по слухам, несколько ближайших месяцев он будет ходить на
костылях.
- Все это замечательно, - подал голос Хемингуэй, - так давайте же выслушаем
объяснения. Лукас утверждает, что почти
разобрался в происходящем, но мне не удалось вытянуть из него ни слова.
Я поправил подушку за своей спиной.
- Я решил отложить свои догадки до нынешнего совещания, - сказал я. - Будет
проще, если кто-нибудь заполнит пробелы.
- Ты ждал нас? - с удивлением спросил Флеминг.
- По крайней мере, господина Филлипса, - ответил я. - Но надеялся, что
появится и кто-нибудь из вашей группы, Ян.
В конце концов, это был торг из-за ваших секретов.
- Каких секретов? - вмешался Хемингуэй. - Ты имеешь в виду британские
конвои и Дьепп?
Господин Филлипс сцепил пальцы и вновь улыбнулся.
- Изложите свои гипотезы, Джозеф. А мы добавим, если нам будет что сказать.
- Хорошо, - отозвался я и выпил воды из стакана, стоявшего на моем подносе.
- Думаю, все происходило примерно так... Повидимому,
СД заключило некую сделку с американской контрразведкой.., почти
наверняка с ФБР, а то и с директором Гувером
лично. Они прикрывались совместной разведывательной операцией СД и Абвера в
Бразилии, Мексике и на Кубе. Тедди
Шлегель и остальные оперативники Абвера, в том числе бедолаги солдаты, которых
убили на берегу, не имели ни малейшего
понятия о том, что происходит в действительности.
- А именно? - спросил Флеминг, вертя в пальцах мундштук и чуть заметно
улыбаясь.
- Суть в том, что СД - Бекер, Мария и Дельгадо, а также их хозяева -
намеревались сдать агентуру Абвера в Западном
полушарии, а может быть, и в Европе.
Хемингуэй прикоснулся к повязке. За последнее время его борода сильно
отросла.
- Одна шпионская организация нацистов предает другую? - произнес он. - Но
это бессмысленно. Ведь они воюют с нами.
- Господин Филлипс, - сказал я, - думаю, вы сумеете объяснить это лучше,
чем я.
Лысый коротышка пошевелил сцепленными пальцами и кивнул.
- По правде говоря, господин Хемингуэй, СД отнюдь не считает американские
разведывательные и контрразведывательные
органы своими главными врагами.
- Вы хотите сказать, их основной противник - Советы и Британия?
- Да, в международных делах они имеют более высокий приоритет, - согласился
Филлипс. - На самом же деле основным
противником СД является... Абвер. - Он умолк и пригубил виски. - Джозеф
наверняка объяснял вам, что разведывательная
группа СД. АМТ IV, входит в состав РСХА, которая включает в себя Гестапо и СС и
в настоящее время осуществляет
организацию и управление концлагерей и лагерей смерти в оккупированной Европе.
- Гиммлер, - сказал Хемингуэй.
Филлипс вновь кивнул.
- Рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Вероятно, самый страшный из людей, ныне
живущих на планете.
Темные брови Хемингуэя приподнялись, скрывшись под повязкой.
- Страшнее, чем даже Адольф Гитлер?
Ян Флеминг стряхнул пепел и подался вперед.
- В мозгу Адольфа Гитлера родятся кошмары, а рейхсфюрер Гиммлер воплощает
их в жизнь.
- Мы имеем достоверную информацию о том, что и поныне евреев бросают в
лагеря смерти.., заметьте, не в
концентрационные лагеря, а в огромные колонии, созданные СС с единственной целью
уничтожить иудейскую расу.., в
количествах, которые цивилизованный мир не в силах лаже представить, - добавил
Филлипс.
На лице Хемингуэя отразились интерес и отвращение одновременно.
- Но при чем здесь Дельгадо и Мария, "Хитрое дело" и я?
- На первый взгляд адмирал Канарис со своей военной разведкой, рейхсфюрер
Гиммлер и его РСХА, а также почивший
генерал Рейнхард Гейдрих, глава СД. действовали в полном единстве и согласии во
имя Тысячелетнего Рейха, - заговорил
Филлипс. - На самом же деле Канарис ненавидит двух остальных, а Гиммлер с
Гейдрихом уже давно замышляли погубить
Абвер и репутацию адмирала.
- Передав ФБР все эти сведения об Абвере, - сказал я. - А еще раньше Бекер,
бразильскую и другие южноамериканские разведывательные сети Канариса. Потом они
с Дельгадо организовали передачу
секретных сведений об Абвере в ФБР через наши руки. По крайней мере, через нас -
Дельгадо, а потом - Гуверу.
Хемингуэй покачал головой.
- Ничего не понимаю. Если у Дельгадо имелся канал связи с Гувером -
господи, ведь тот был его начальником! - то зачем
ему понадобились "Хитрое дело" и мы в качестве перевалочной базы для этих
документов!
- Ошибаетесь, старина, - сказал Флеминг, усмехаясь себе под нос. - Человек,
которого вы знаете под именем Дельгадо, уже
организовал передачу документов через Кубинскую национальную полицию, но когда
прошлой весной объявилось ваше
"Хитрое дело", все участники сговора - Дельгадо, Эдгар Гувер, Гейдрих, полковник
Вальтер Шелленберг и сам Гиммлер -
увидели, какие выгоды оно сулит. Любительская шпионская сеть, связанная со всеми
основными контрразведывательными
службами США, которой лично покровительствует посол Соединенных Штатов.., и все
это - в девяноста милях от побережья
Америки! Идеальное прикрытие.
- Прикрытие, - задумчиво произнес Хемингуэй. - Иными словами, если бы чтонибудь
сорвалось, мы стали бы козлами
отпущения.
- Именно, - подтвердил Филлипс. - Насколько мы можем судить, Эдгар Гувер
весьма встревожен провалом прошлогодней
операции с участием Попова. ФБР располагало документальными свидетельствами
того, что японцы собираются бомбить
Пирл-Харбор, за много недель до нападения, однако Гувер и его люди утаили их.
Уильям Донован подтверждает это. Гувер
опасался, что президент Рузвельт узнает об этом и ослабит роль ФБР в разведке,
либо, в самом кошмарном для Гувера
варианте, снимет его с должности директора Бюро.
- Гувер предпочел бы умереть, - негромко добавил я.
- Совершенно верно, - сказал Филлипс. - Именно поэтому он согласился с
планом, который ему предложил Дельгадо..,
майор Дауфельдт. С планом СД. С планом Гиммлера.
Я поднял руку, словно школьник:
- Но кто такой Дельгадо? Да, я знаю, он - майор СС Курт Фридрих
Дауфельдт.., но что он за человек?
Ян Флеминг погасил сигарету и вынул окурок из длинного черного мундштука.
Когда он заговорил, выражение его лица и
голос были намного серьезнее, чем прежде.
- Насколько нам известно, дружище, Дауфельдт - самый умелый разведчик
Германии за все время, что она ведет войну. -
Флеминг невыразительно улыбнулся Хемингуэю, сидевшему рядом. - Впрочем, это
весьма сомнительная похвала. Нацисты
проявили потрясающую некомпетентность в деле сбора полевой информации.
- И это еще одна причина, по которой Гиммлер и прочие лидеры СД без
колебаний провалили абверовские операции, -
добавил Филлипс. - Почти все они заканчивались и продолжают заканчиваться
катастрофой. Разведка немцев на Восточном
фронте действовала несколько успешнее, но они уверены, что директор Гувер
нипочем не поделится абверовскими данными о
русских с самими русскими.
- Но почему? - спросил Хемингуэй и улыбнулся собственной наивности. - Ему
нужна фора в борьбе с Советами, верно?
- Абсолютно, - подтвердил Филлипс.
- По-моему, господин Гувер страшится коммунистов куда больше, чем японцев
или нацистов, - сказал я.
- Нынешняя война - досадная пом
...Закладка в соц.сетях
