Жанр: Триллер
Дверь в декабрь
...ьдоне. А также несколько других предметов. Вынес коробку из
подсобки-кабинета, пересек магазин, где сотрудники службы коронера упаковывали в мешок
изуродованное донельзя тело Скальдоне, и вышел на улицу.
Толпа зевак уменьшилась, возможно, потому, что ночь выдалась холодной. Несколько
репортеров все еще болтались около оккультного магазина, ссутулившись, сунув руки в
карманы, дрожа от холода. Ледяной ветер дул вдоль бульвара Вентуры, высасывая из города и
его обитателей остатки тепла. Тяжелый, влажный воздух придавливал к земле. Чувствовалось,
что ночью снова пойдет дождь.
Нолан Суейз, самый молодой из полицейских, охранявших магазин "Пентаграмма", взял
коробку, когда Дэн протянул ее ему.
- Нолан, я хочу, чтобы ты отвез все это в участок Ист-Вэлью и отдал в канцелярию.
Среди прочего здесь две записные книжки. Я хочу, чтобы содержимое обеих переписали и
завтра утром каждый из детективов специальной группы, которая занимается этим
расследованием, получил свой экземпляр.
- Будет сделано, - ответил Суейз.
- Здесь еще дискета. Я хочу, чтобы все файлы распечатали и также раздали детективам.
Это ежедневник.
- Копии всем?
- Ты быстро учишься. Суейз кивнул:
- Со временем я собираюсь стать начальником полиции.
- Попутного тебе ветра.
- Хочу, чтобы мама мной гордилась.
- Если такова твоя цель, возможно, лучше остаться патрульным. Здесь еще пачка
накладных...
- Вы хотите, чтобы всю информацию перенесли на более удобный для работы формат?
- Точно, - кивнул Дэн.
- И копии для всех.
- Может, ты станешь даже мэром.
- У меня уже есть слоган моей предвыборной кампании: "Давайте изменим наш город к
лучшему".
- Почему нет? В последние тридцать лет точно такой же слоган срабатывал для каждого
кандидата.
- Это...
- Чековая книжка.
- Вы хотите, чтобы всю информацию с корешков переписали и копии раздали всем
детективам? Может, я смогу стать даже губернатором.
- Нет, тебе не понравится эта работа.
- Почему нет?
- Придется жить в Сакраменто .
- А ведь вы правы. Я предпочитаю цивилизацию.
С обедом они припозднились, потому что пришлось прибираться на кухне. Воду для
спагетти вылили: в ней плавали кусочки радиоприемника. Лаура вымыла кастрюлю, вновь
наполнила водой, поставила на плиту.
К тому времени, когда они сели за стол, есть ей уже совершенно расхотелось. Она думала
о радиоприемнике, в который вселился странный, демонический дух, и эти воспоминания
напрочь отшибали аппетит. Воздух наполняли ароматы чеснока, томатного соуса, "пармезана".
Но сквозь них пробивались запахи сгоревшего пластика и горячего металла, которые словно
доказывали присутствие злого духа, какое-то время обитавшего в радиоприемнике.
Эрл Бентон съел больше, чем она, но ненамного. И говорил мало. Смотрел в основном на
свою тарелку, сосредоточенно жевал, лишь изредка переводил взгляд на тот столик, где стоял
радиоприемник. Присущая ему уверенность в себе уже не проглядывала. В глазах застыло
отсутствующее выражение.
Мелани тоже смотрела куда-то далеко-далеко, но съела больше, чем Лаура и Бентон.
Иногда жевала медленно и рассеянно, но, случалось, вдруг начинала
набивать рот и торопливо, не разжевывая, все проглатывала, будто испытывала волчий
голод.
Когда Лаура кормила дочь, то и дело вытирая соус с подбородка ребенка, она не могла не
подумать о собственном детстве. Ее мать, Беатрис, была религиозной фанатичкой, которая не
разрешала дочери петь, танцевать и читать книги, за исключением Библии и некоторых
религиозных трактатов. Она вела жизнь отшельницы и приложила немало усилий для того,
чтобы Лаура оставалась застенчивой, шарахающейся от всех, боящейся окружающего мира
девушкой. И Беатрис, несомненно, только порадовалась бы, если бы Лаура стала такой, как
нынешняя Мелани. Она бы истолковала кататонию как отвержение греховного мира плоти, как
тесную связь с богом. Беатрис не просто не сумела бы помочь Лауре вернуться в реальный мир.
Она бы не захотела это делать.
"Но я могу тебе помочь, сладенькая, - думала Лаура, вытирая очередной красный потек с
подбородка дочери. - Я могу и хочу помочь тебе найти обратный путь в наш мир, Мелани.
Только протяни мне руку, только позволь помочь".
Голова Мелани упала. Она закрыла глаза.
Лаура намотала на вилку очередную порцию спагетти, поднесла к губам девочки, но
ребенок не отреагировал, возможно, даже заснул.
- Давай, Мелани, открывай ротик. Тебе нужно немножко поправиться, сладенькая.
Что-то громко щелкнуло.
Эрл Бентон оторвал глаза от тарелки.
- Что это?
Но, прежде чем Лаура успела ответить, дверь во внутренний дворик с силой распахнулась.
Цепочку с хрустом вырвало из дверного косяка.
А щелкнул открывающийся врезной замок. И открылся он сам по себе.
Эрл вскочил, стул повалился на пол. Из внутреннего дворика за домом, из темноты и
ветра, что-то вошло в дом.
В 21.15, поговорив с владельцем соседнего с "Пентаграммой" магазинчика и ничего не
узнав, Дэн заглянул в "Макдоналдс" за обедом. Купил два чизбургера, большую порцию
картофеля-фри, диет-колу и поел в седане, одновременно пытаясь найти Реджину Саванну с
помощью установленного в автомобиле портативного компьютера.
Дисплей располагался на приборном щитке, под удобным углом, так что Дэну не
приходилось нагибаться, чтобы прочитать появляющуюся на нем информацию. Клавиатуру
аккуратно вмонтировали в консоль между сиденьями. За последние два года такими
компьютерами оснастили все патрульные машины УПЛА и половину полицейских седанов,
которые со стороны ничем не отличались от автомобилей частных владельцев. Портативные
компьютеры по закрытой частоте были связаны с подземным, хорошо защищенным
командно-коммуникационным центром полиции, а уж через него получали доступ к различным
базам данных как государственных учреждений, так и частных компаний.
Откусив кусок чизбургера, Дэн завел двигатель, включил компьютер, ввел личный код
доступа, вошел в базу данных телефонной компании, запросил номер Реджины Саванны по
любому адресу в Большом Лос-Анджелесе.
Через несколько секунд на экране появились зеленые слова:
НЕ ЧИСЛИТСЯ: САВАННА, РЕДЖИНА
Он потребовал вывести на экран не включенные в справочник номера, отведенные Р. или
Реджине Саванне, но и тут получил негативный ответ.
Бросил в рот несколько ломтиков картофеля.
Экран светился, терпеливо ожидая команды.
Он связался с департаментом транспортных средств и отдал команду на поиск
водительского удостоверения, выданного Реджине Саванне. Такого удостоверения в
Калифорнии не выдавали. Снова тупик.
Обдумывая новый запрос и наблюдая за проносящимися по улице автомобилями, он доел
первый чизбургер. Вновь связался с ДТС и попросил отыскать водительские удостоверения,
выданные всем Реджинам, второе имя которых было Саванна. Может, она вышла замуж, а
девичью фамилию оставила, как второе имя.
На этот раз удача улыбнулась ему. На экране высветилось:
РЕДЖИНА САВАННА ХОФФРИЦ
Дэн вытаращился на экран, не веря своим глазам. Хоффриц?
Мардж Генкельшеттль ничего ему об этом не говорила. Неужели эта девушка вышла
замуж за человека, который избил ее до такой степени, что она попала на больничную койку?
Нет. Согласно имеющейся у него информации, Хоффриц не был женат. Дэн еще не
побывал в доме Хоффрица, но он прочитал его досье, и в нем ничего не говорилось ни о жене,
ни о семье. И сейчас другие детективы разыскивали ближайшую родственницу убитого.
Сестру, которая жила то ли в Детройте, то ли в Чикаго, чтобы она занялась похоронами.
Мардж Гелькеншеттль сказала бы ему о том, что Реджина и Хоффриц поженились. Но, с
другой стороны, она могла этого и не знать.
Согласно файлу ДТС, Реджина Саванна Хоффриц была женского пола, с черными
волосами и карими глазами. Ростом в пять футов шесть дюймов, весом в сто двадцать четыре
фунта. Родилась она 3 июля 1971 года. Мардж говорила о девушке примерно такого возраста.
Имелся и адрес, на Голливудских холмах, и Дэн переписал его в свой блокнот.
Вильгельм Хоффриц жил в Уэствуде. Если он женился на Реджине Саванне, почему они
держали два дома?
Развелись? Вполне возможно.
Однако, даже если дело и закончилось разводом, сам факт женитьбы следовало
рассматривать как странность. Какая это для нее была жизнь, с садистом, который промыл ей
мозги и добился полного контроля над ней, который так сильно избил ее, что она оказалась в
больнице? Если Хоффриц так жестоко обошелся с ней, когда она была его студенткой и он
подвергал опасности свою карьеру, не хотелось даже думать о том, что он стал с ней вытворять,
когда она стала его женой и они оставались вдвоем под крышей собственного дома?
От одной этой мысли по коже Дэна побежали мурашки.
Эрл Бентон держал пистолет в руке, но то, что вошло на кухню из темноты, он не смог бы
остановить даже целой обоймой патронов тридцать восьмого калибра. Когда дверь полностью
распахнулась, ударившись о стену, на кухню ворвался холодный воздушный смерч, свистом,
ревом, воем напоминающий дикого зверя. Но если тело зверя было из воздуха, то шкура - из
цветов, потому что кухня внезапно наполнилась цветами, желтыми, красными, белыми розами,
самых разнообразных оттенков, многими десятками роз, что росли за домом, некоторые со
стеблями, какие-то - без, одни сорванные, другие выдернутые из земли с корнем. Ветер-зверь
отряхнулся. И цветочная шкура, словно волосинки, отбросила порванные листья, яркие
лепестки, изломанные стебли, комья влажной земли, прилипшие к корням. Календарь сорвался
со стены и, пролетев полкухни на бумажных крыльях, рухнул на пол. Занавески поднялись к
потолку, окна пытались сорваться со шпингалетов и присоединиться к этому демоническому
танцу неживого. Земля полетела в Эрла, роза ударила в лицо, шип ткнулся в шею, когда цветок
отлетал от него. Он поднял левую руку, чтобы защититься. Увидел, как Лаура Маккэффри
прикрывает своим телом дочь, и почувствовал себя совершенно беспомощным перед такой вот
аморфной угрозой.
Дверь захлопнулась так же внезапно, как распахнулась. Но колонна цветов продолжала
вращаться, как будто поддерживающий ее ветер не был частью того ветра, что ревел снаружи, в
ночи, и существовал сам по себе. Невозможно, конечно. Безумие. И при этом реальность. Вихрь
выл, шипел, плевался листьями, цветками, оторванными стеблями, стряхивал с корней новые
комья земли. В своей многодырной шкуре из вращающейся растительности ветер-зверь
оставался у самой двери, хотя его дыхание ощущалось в каждом углу кухни, словно наблюдал
за людьми, решал, что делать дальше... а потом исчез. Ветер не стихал, его отрезало, как
ножом. Оставшиеся цветы, которые еще не успели разлететься, с мягким шелестом свалились
на плитки пола. И воцарилась тишина.
В полицейском седане, стоявшем у "Макдоналдса", Дэн оборвал связь с компьютером
ДТС и вновь связался с базой данных телефонной компании. Тут же получил адрес и
телефонный номер Реджины Хоффриц. Они совпали с адресом и номером, полученными в
ДТС.
Дэн посмотрел на часы. 9.32. Он работал с портативным компьютером чуть больше десяти
минут. В старые времена, до появления компьютеров, на сбор этой информации у него ушло бы
как минимум два часа. Он выключил экран, и в кабину заползла более глубокая темнота.
Доедая второй чизбургер и запивая его колой, Дэн думал о быстро изменяющемся мире, в
котором жил. Новом мире, научно-фантастическом обществе, которое развивалось с
невероятной скоростью. Жизнь в такое время радовала и пугала одновременно. Человечество
обрело способность достичь звезд, сделать гигантский прыжок из этого мира и
распространиться по всей Вселенной, но обрело также и способность уничтожить себя до
начала экспансии в космос. Новые технологии, скажем, компьютер, освобождали мужчин и
женщин от утомительного труда, экономили массу времени. И однако... И однако
сэкономленное время не использовалось для досуга или медитации, раздумий. Вместо этого
каждая технологическая волна только ускоряла ход жизни, прибавлялось дел, приходилось
принимать все больше решений, появлялась возможность обрести новые навыки, и люди
хватались за эту возможность, в результате чего свободного времени просто не оставалось.
Каждый последующий год пробегал быстрее предыдущего, словно господь бог потерял
контроль над потоком времени. Впрочем, для многих людей сама идея бога соотносилась
исключительно с далеким прошлым, когда вселенную заставляли каждодневно расставаться со
своими тайнами. Наука, технология, перемены - этим богам поклонялись сейчас, новой
Троице. И пусть не такие жестокие и суровые, как некоторые из прежних богов, они, в своем
крайнем безразличии, не могли утешить больных, одиноких, заблудших.
Как мог магазин, подобный "Пентаграмме", процветать в век компьютеров, удивительных
лекарств, космических кораблей? Кто мог в поисках ответов поворачиваться к оккультизму,
когда физики, биохимики и генетики чуть ли не ежедневно выдавали на-гора больше ответов,
чем все гадальные доски и призраки дали с незапамятных времен? Почему люди науки, ученые,
такие, как Дилан Маккэффри и Вильгельм Хоффриц, вели какие-то дела с торговцем дерьмом
летучей мыши и прочей хренью?
Да потому, что не верили, что это хрень. Какие-то аспекты оккультизма, какие-то
паранормальные феномены, должно быть, интересовали Маккэффри и Хоффрица, и они
полагали, что эти феномены можно использовать в их исследованиях. Каким-то образом они
хотели соединить науку и магию. Но как? И почему?
Когда Дэн допил диет-колу, ему вдруг вспомнился обрывок стихотворения:
Мы прыгаем в тьму, Руки зла нас там ждут, И дьявол с наукой Бок о бок идут.
Он не мог сказать, где услышал его или прочитал, но склонялся к мысли, что это часть
какой-то рок-нролльной песни, оставшаяся в памяти от тех дней, когда он регулярно слушал
рок. Попытался все-таки вспомнить, подумал, что это, должно быть, песня протеста об атомной
войне и уничтожении, но больше память ему ничего не выдала.
"И дьявол с наукой бок о бок идут".
Наивный, упрощенный образ. Песня, должно быть, пропагандировала философию Новых
луддитов, которые стремились обратить ход развития вспять, вернуться в палатки и пещеры.
Дэн не симпатизировал этой точке зрения. Он знал, что в палатках холодно и сыро. Но по
какой-то причине фраза "И дьявол с наукой бок о бок идут" произвела сильное впечатление,
внутри у него все похолодело.
Внезапно у него пропало желание посетить Реджину Саванну Хоффриц. День и без того
выдался длинным. Пора домой. Болела голова, там, где ее ударили, да и на теле хватало
синяков. Ныли суставы, горели, слезились, чесались глаза. Хотелось выпить пару бутылок
пива... а потом поспать десять часов.
Но работа по-прежнему стояла на первом месте.
Лаура в ужасе оглядывалась, не веря своим глазам.
Земля, цветы, листья, мусор покрывали кухонный стол, тарелки с недоеденным обедом.
Измочаленные розы валялись на полу, на столиках у стен. Красные и желтые бутоны торчали из
раковины. Одна белая роза зацепилась за ручку холодильника, зеленые листочки и лепестки
налипли на занавески, стены, дверцы столиков, буфетов, полок. Груда грязи, зелени,
разноцветных бутонов лежала на том месте, где умер воздушный вихрь.
- Уходим отсюда. - Эрл все еще сжимал в руке пистолет.
- Но тут такой беспорядок, - запротестовала Лаура.
- Позже. - Он подошел к Мелани, поднял то ли спящую, то ли ушедшую в себя
малышку со стула.
- Но я должна все убрать... - Лаура, похоже, не очень-то понимала, что происходит.
- Уходим, уходим. - В голосе Эрла слышалось нетерпение. От здорового цвета кожи
деревенского парня не осталось и следа. Лицо побледнело, приобрело восковой оттенок. - В
гостиную.
Она не двигалась с места, оглядывая замусоренную кухню.
- Уходим, - в который уже раз повторил Эрл, - пока в эту дверь не войдет что-нибудь
похуже.
23
Реджина Саванна Хоффриц жила на одной из наименее дорогих улиц Голливудских
холмов. Ее дом являл собой пример эклектико-анархической архитектуры, редко
встречающейся в Калифорнии, но именно на такие дома обычно указывали шовинистически
настроенные ньюйоркцы, когда хотели подчеркнуть отсутствие вкуса у обитателей Западного
побережья.
Судя по использованию кирпичной кладки и выставленным напоказ балкам, дом строили
в стиле английских Тюдоров, но резные карнизы характеризовали уже викторианский стиль, а
ставни - американский колониальный. А вот большие бронзовые каретные фонари,
установленные по обе стороны парадной двери и у гаража, Дэн уже не смог отнести к
какому-то конкретному периоду. На съезде с улицы гостя встречали две оштукатуренные
колонны. Их венчали железные кованые фонари, так непохожие на бронзовые.
На подъездной дорожке стоял черный "Порше". В ярком и резком свете фонарей
плавными изгибами длинного корпуса автомобиль напоминал какого-то жука.
Дэн нажал на кнопку звонка, достал полицейское удостоверение, подождал, сутулясь под
холодным ветром. Позвонил снова.
Дверь открылась, но на чуть-чуть, сдерживаемая цепочкой.
Половина очаровательного личика уставилась на него: роскошные черные волосы,
фарфоровая кожа, один большой и ясный карий глаз, половина точеного носа с аккуратненькой
ноздрей, половина полных, чувственных губ.
- Да? - спросила женщина.
Голос мягкий, с придыханием. И хотя такой голос могла даровать ей природа, тем не
менее он звучал фальшиво, картинно.
- Реджина Хоффриц? - спросил Дэн. -Да.
- Лейтенант Холдейн. Полиция. Я бы хотел поговорить с вами. О вашем муже.
Она сощурилась, разглядывая удостоверение.
- Каком муже? Он уловил новые нотки в ее голосе: уступчивость и слабость. Похоже,
требовалась только команда, и она сделала бы все, что у нее попросили бы.
И он не думал, что это как-то связано с его принадлежностью к полиции. Он подозревал,
что такой она была всегда и со всеми. Вернее, стала такой после того, как Вилли Хоффриц
изменил ее психику.
- Вашем муже. Вильгельме Хоффрице.
- Ох. Одну минуту.
Она закрыла дверь, и последняя оставалась закрытой десять секунд, двадцать, полминуты,
дольше. Дэн уже собрался позвонить вновь, когда услышал, как изнутри снимают цепочку.
Дверь распахнулась. Реджина отступила назад, и Дэн прошел мимо трех чемоданов,
стоявших по одну сторону двери. В гостиной сел в кресло, а она устроилась на диване.
Скромность что манеры, что позы тем не менее оказывала очень сильное эротическое
воздействие.
Но при всей красоте Реджины чувствовалось, что с ней что-то не так. Слишком уж
подчеркивала она свою женственность. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж
создавали ощущение, что она приготовилась к съемке рекламного ролика компании "Ревлон".
Кремовый, до пола, шелковый халат плотно облегал талию с тем, чтобы подчеркнуть высоту
грудей, плоскость живота, пышность бедер. Кружева украшали лацканы, манжеты, подол
халата. На нежной шее у нее было золотое плетеное ожерелье в форме ошейника. Такие
ожерелья, плотно облегающие шею, были в моде многие годы тому назад. В наши дни
большинство женщин такие украшения не носили, но среди садомазохистских пар на них
по-прежнему был спрос, потому что они рассматривались как символ сексуальной
подчиненности. И хотя Дэн видел Реджину только минуты, он знал, что она носит золотой
собачий ошейник, дабы показать свою мазохистскую сущность, ибо раздавленность и
покорность ее души наглядно читались и в том, как смиренно она двигалась (словно ожидая,
причем с радостью, удара, пощечины, даже пинка), и в том, что избегала встретиться с Дэном
взглядом.
Теперь же она ждала вопросов.
Какое-то время он молчал, прислушиваясь к дому. Цепочку Реджина сняла не сразу, вот
он и заподозрил, что в доме она не одна. Должно быть, с кем-то проконсультировалась и,
получив разрешение, впустила детектива в дом. Но царящая в доме тишина вроде бы говорила
о том, что в других комнатах никого нет.
Полдюжины фотографий стояли на кофейном столике, все Вилли Хоффрица. По крайней
мере, именно он смотрел на Дэна с трех, повернутых к нему. Все то же ничем не
запоминающееся лицо, все те же широко посаженные глаза, те же пухлые щечки и толстый нос,
которые он уже видел на водительском удостоверении, найденном в бумажнике одного из
мужчин, убитых в Студио-Сити прошлой ночью.
- Я уверена, вы знаете, что ваш муж мертв, - наконец нарушил затянувшееся молчание
Дэн.
- Вы про Вилли?
- Да, про Вилли.
- Я знаю.
- Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.
- Не уверена, что смогу помочь вам, - говорила она мягко, кротко, не отрывая взгляда
от своих рук.
- Когда вы в последний раз видели Вилли?
- Более года тому назад.
- Вы развелись?
- Ну...
- Стали жить раздельно?
- Да, но... не в том смысле, что вы имеете в виду. Ему очень хотелось, чтобы она
посмотрела на него.
- Тогда скажите, что имеете в виду вы. Она нервно поерзала на диване.
- Мы никогда не... регистрировали наш брак.
- Не регистрировали? Но у вас же его фамилия? Она кивнула, продолжая разглядывать
свои руки.
- Да, он позволил мне изменить мою.
- Вы пошли в суд, изменили фамилию на Хоффриц. Когда? Почему?
- Два года тому назад. Потому что... потому что... вы не поймете.
- А вы попробуйте мне объяснить.
Реджина ответила не сразу, и Дэн, ожидая, пока она заговорит, оглядел комнату. На
каминной доске над белым кирпичным камином увидел еще одну галерею фотографий Вилли
Хоффрица: восемь штук.
И хотя в доме было тепло, у Дэна, когда он смотрел на аккуратно расставленные, в
серебряных рамках, фотографии убитого психолога, создалось ощущение, что он перенесся в
январскую ночь в Скалистых горах.
- Я хотела показать Вилли, что полностью принадлежу ему, полностью и навсегда.
- Он не возражал против того, чтобы вы взяли его фамилию? Не говорил, что благодаря
этому вы сможете подать на него в суд, потребовать алименты?
- Нет, нет, я бы никогда такого не сделала. Он знал, что тут ему опасаться нечего. О нет.
Невозможно.
- Если он хотел, чтобы вы носили его фамилию, почему не женился на вас?
-* Он не хотел жениться. - В голосе слышались разочарование и сожаление.
И хотя Реджина сидела опустив голову, Дэн увидел, как грусть, словно внезапно
возросшая сила тяжести, потянула лицо вниз.
Однако любопытство свое Дэн еще не утолил.
- Он не собирался жениться на вас, но хотел, чтобы вы носили его фамилию. Чтобы
показать, что вы... принадлежите ему.
- Да.
- Взять его фамилию... все равно что поставить на себя клеймо?
- О да, - сипло прошептала она, и при воспоминании об этом странном акте покорности
на ее лице расцвела улыбка истинного наслаждения. - Да. Все равно что поставить на себя
клеймо.
- Похоже, он был чудный парень, - сказал Дэн, но она не уловила иронии в его голосе,
поэтому Дэн решил ее встряхнуть, вывести из образа побитой собачонки. - Господи, да он же
был законченным самовлюбленным эгоистом!
Она вскинула голову, наконец-то встретилась с ним взглядом.
- О нет! - Она нахмурилась. Говорила без злобы или нетерпения, с теплотой, всеми
силами стараясь исправить, как ей представлялось, неправильное восприятие характера
покойного. - Нет. Только не Вилли. Такого, как Вилли, больше не будет. Удивительный
человек. Я бы сделала для него все, что угодно. Все. Уникальный человек. Вы его не знали, а не
то не сказали бы о нем дурного слова. Не смогли бы. Не смогли бы, если б знали Вилли.
- Однако есть люди, которые его знали, и они отзывались о нем далеко не лестно. Я
уверен, вы в курсе.
Она вновь уставилась на свои руки.
- Все они завистливые, ревнивые, злобные подонки. - Голос остался прежним, мягким,
сладким, невероятно женственным, словно ей запретили марать свою женственность резкостью
тона или каким-либо иным проявлением злости.
- Его вышибли из ЛАКУ. Она промолчала.
- Из-за того, что он сделал с вами.
Реджина продолжала молчать, избегая встретиться с Дэном взглядом, но опять заерзала на
диване. Халат открылся, обнажив идеальной формы бедро. Синяк, размером с монету в
полдоллара, темнел на кремовой коже. Два синяка поменьше виднелись у колена.
- Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Вилли.
- Не буду.
- Боюсь, вы должны. Она покачала головой.
- Что он делал с Диланом Маккэффри в Студио-
Сити?
- Против Вилли я не скажу ни слова. И мне все равно, что вы со мной сделаете. Посадите
меня в тюрьму, если хотите. Мне наплевать. - Она говорила спокойно, но чувствовалось, что
решение окончательное и обжалованию не подлежит. - Слишком много сказано о Вилли
плохого людьми, которые недостойны лизать ему ботинки.
- Реджина, посмотрите на меня, - попросил Дэн. Реджина поднесла руку ко рту,
принялась мягко жевать большой палец.
- Реджина? Посмотрите на меня, Реджина. Нервно продолжая то ли жевать, то ли сосать
большой палец, она подняла голову, но не встретилась с ним взглядом. Смотрела поверх его
плеча, ему за спину.
- Реджина, он же вас бил. Молчание.
- Это из-за него вы попали в больницу.
- Я его любила, - проговорила она, не вынимая палец изо рта.
- Он опробовал на вас изощренную технику "промывки мозгов", Реджина. Каким-то
образом забрался в ваш разум и изменил вас, извратил вашу психику, и все это не
характеризует его как милого и удивительного человека.
Слезы потекли у нее по щекам, лицо перекосило от горя.
- Я так любила его.
Когда Реджина поднесла руку ко рту, рукав соскользнул вниз. Дэн увидел маленький
синяк у сгиба локтя, а на запястье вроде бы следы от веревок.
Она сказала ему, что не видела Вилли Хоффрица год, но кто-то играл с ней в ту же
садомазохистскую игру, причем совсем недавно.
Дэн скользнул взглядом по фотографиям мертвого психолога, стоящим на кофейном
столике. Воздух внезапно стал густым, маслянистым, грязным. И именно желание глотнуть
свежего воздуха едва не заставило его подняться и броситься к двери. Но он остался на месте.
- Как вы могли любить человека, который причинял вам боль?
- Он освободил меня.
- Нет, поработил вас.
- Он освободил меня, позволил стать такой...
- Какой?
- Какой я хотела быть.
- И какой вы хотели быть?
- Какая я сейчас.
- И какая вы?
- Готовая сделать все, че
...Закладка в соц.сетях
