Жанр: Триллер
Дверь в декабрь
...ше, пока
овраг не сузился и не уперся в крутой склон неподалеку от гребня.
Толбек преодолел склон, там, где деревья росли реже и хватало места кустам, за которые
он и цеплялся. Руки так замерзли, что он не чувствовал порезов и ссадин, появившихся при
подъеме.
Наконец на гребне усталость и физическое истощение взяли верх над паникой. Толбек
рухнул на землю, не в силах сделать хотя бы шаг.
На гребне деревья росли не так густо, ветер снова нашел его, землю покрывал снег,
залитый лунным светом. Через несколько мгновений, чуть отдышавшись, Толбек заполз за
гранитный выступ, который защищал и от ветра, и от света. Сел, переводя взгляд с уходящего
вниз склона ущелья на овраг, по которому добрался до гребня.
Он слышал только посвист ветра в кронах хвойных деревьев. Разумеется, это не могло
свидетельствовать о том, что психогейст не преследовал его. Он мог находиться внизу, меж
деревьев, неторопливо и беззвучно приближаясь к нему.
Ничто не шевелилось, лишь ветер иногда поднимал на гребне фонтанчики снега. Но,
вглядываясь в темноту, Толбек понимал, что выискивать там врага бессмысленно, глупо,
потому что, даже если бы психогейст приближался, увидеть его не было никакой возможности.
В нем не было ничего материального,
Оно представляло собой сгусток чистой энергии. Не было материальным субъектом, но
обладало невероятной силой. Никакой формы, одна только сила. Никакого тела, только
сознание и воля... и маниакальная жажда мести и крови.
Он не мог обнаружить психогейст на расстоянии.
И если бы психогейст нашел его, с ним не смог бы справиться ни он, ни кто бы то ни
было.
Однако он никогда не был фаталистом и не собирался становиться им теперь, не мог
принять как должное безнадежность ситуации, в которой оказался. Обняв себя руками, дрожа
всем телом, прижимаясь спиной к защищающему его от ветра гранитному выступу, Толбек
всматривался в лежащий внизу лес, напрягал слух, но слышал лишь те звуки, причиной
которых мог быть только ветер, и говорил себе снова и снова, что Оно не сможет прийти сюда,
не найдет его, не разорвет на части.
Неподвижность приводила к тому, что тело выделяло меньше тепла, и уже через
несколько минут холод начал вгрызаться в него. Его трясло, зубы стучали, и он вдруг осознал,
что не может сжать пальцы в кулак. Кожа стала не только холодной, но и сухой, губы
трескались, кровоточили. От жалости к себе Толбек заплакал, и слезы собирались на усах и
бороде, где и замерзали.
Как же ему теперь хотелось, чтобы он никогда не повстречал Дилана Маккэффри и Вилли
Хоффрица. Ведь тогда он бы не увидел ни серой комнаты, ни девочки, которую научили
находить дверь в декабрь.
Кто бы мог представить себе, что эти эксперименты выйдут из-под контроля и Оно
сможет вырваться на свободу?
Внизу что-то двигалось.
От неожиданности Толбек набрал полную грудь холодного воздуха, который обжег горло
и легкие.
Что-то трещало, ударялось, ломалось.
Олень, решил он. В этих местах хватало оленей.
Но это был не олень.
Он продолжал прятаться за гранитным выступом, надеясь, что там его не найти, хотя и
знал, что лишь обманывает себя.
Что-то застучало внизу. Странный звук нарастал, приближаясь. А потом что-то маленькое
и твердое ударило Толбека в грудь, отскочило, упало на замерзшую землю.
Посмотрев вниз, в лунном свете он увидел, что это голыш.
Снизу злобное Оно бросило в него голышом.
Вокруг все стихло.
Оно играло с ним.
Опять внизу что-то застучало. Его ударило второй раз, не сильно, но сильнее, чем первым
голышом.
Он увидел, как второй голыш, белый, размером побольше, тоже упал на землю. Теперь он
понял, что за стук доносился до его ушей. Голыши поднимались по склону прыжками, ударяясь
и отскакивая от камней побольше.
Психогейст обладал завидной точностью.
Толбеку хотелось убежать. Но сил уже не было.
В отчаянии он посмотрел направо, налево. Даже если бы силы и появились, бежать было
некуда.
Он вскинул глаза к небу. На него смотрели холодные и яркие звезды. Никогда небо не
выглядело таким враждебным.
Он понял, что молится. Молится богу. Он не молился уже двадцать лет.
Внезапно стук многократно усилился, армия голышей поднималась по склону, десятки,
может, сотни маленьких камешков. Стук набирал силу, казалось, что град барабанит по
бетонным плитам. Туча камней поднялась над гребнем, поблескивая в бледном свете луны, и
понеслась на Толбека, обрушилась на голову, лицо, руки, тело. Ни один из голышей не летел со
скоростью пули или даже в два раза медленнее. Нет, скорость всех была невелика, но каждый
удар все равно вызывал боль.
На этом гребне, на этом склоне закон всемирного тяготения более не действовал, во
всяком случае, для маленьких камешков. Они поднимались вверх, сотни и сотни, и
обрушивались на него. Он подтянул колени к груди, уткнулся в них лицом, закрыл голову
руками. Старался вжаться в гранитный выступ, но голыши все равно находили его.
Время от времени в него ударял камень, размером значительно превосходящий голыш. И
всякий раз он вскрикивал от боли, потому что по силе удар такого камня превосходил удар
кулаком.
Тело покрыли кровоподтеки и синяки. Он подумал, что один из камней сломал ему левое
запястье.
Музыка, что гремела на склоне, мерный перестук барабанных палочек, изменилась: в нее
вплелись тяжелые, грохочущие удары. Теперь, помимо голышей, к гребню поднимались не
только камни, но, похоже, и валуны. Что-то, чего он не мог увидеть, собиралось забить его до
смерти камнями, и он более не молился - кричал. И однако даже сквозь крики он слышал
ужасающий грохот валунов, которые катились вверх по склону к гребню.
Создавалось ощущение, что поверхностный слой склона целиком оторвался от земной
коры, но, вместо того чтобы сползти вниз, нарушая все законы природы, двинулся в обратном
направлении. Под ногами Толбека твердый гранит ходил ходуном. При ударе о землю каждого
поднимающегося по склону валуна выделялась энергия, равная взрыву гранаты.
Он кричал во всю мощь легких, но не мог слышать себя за чудовищным грохотом
поднимающейся к гребню лавины. Валуны взлетали над гребнем и падали вокруг него.
Некоторые с такой силой, что разлетались вдребезги. Осколки впивались в него, рвали кожу и
плоть, но ни один валун в него не попал, не раздавил в лепешку, как он того ожидал. Два, три,
полдюжины, десяток валунов навалило рядом с гранитным выступом, а его, Толбека, поранило
только осколками.
А потом все стихло.
Толбек ждал, затаив дыхание.
Но тут холод напомнил о себе. И ветер.
Пустив в ход руки, Толбек убедился, что оказался в каменном гробу. Одна из стен -
гранитный выступ, три другие и крыша - валуны. Слишком тяжелые, чтобы он мог их
раскидать. В стенах хватало щелей, в некоторые даже проникал лунный свет, во все - ветер, но
ни в одну Толбек не мог просунуть даже руку, не говоря уже о том, чтобы пролезть через нее,
выбраться на свободу.
И пусть в воздухе недостатка не было, Толбек понял, что похоронен заживо.
На мгновение его охватил ужас, а потом он подумал о том, что случилось с Маккэффри,
Хоффрицем и некоторыми другими, и такая смерть показалась ему почти милосердной. Холод
опять начал донимать его, ледяными зубами впиваясь в кожу, мышцы, кости. Но это должно
было пройти, и быстро. Несколько минут, и тело онемеет, и на этот раз онемение будет только
нарастать. Кровь уже начала отступать от поверхности тела, от замерзающей кожи, в отчаянной
попытке сохранить жизненно важные внутренние органы. Уменьшилось и поступление крови в
мозг до минимума, поддерживающего его жизнедеятельность, и Толбека потянуло в сон. Он
понимал, что от этого сна ему уже не проснуться. Но умереть во сне - не так уж и плохо. По
сравнению с тем, как погибли Эрни Купер и остальные.
Толбак расслабился, смирившись с неизбежным. Он боялся смерти, но теперь не возражал
против того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, потому что знал: боли не будет.
Если не считать посвиста ветра, в ночи царила тишина.
С большим трудом Толбек свернулся калачиком в своей могиле и закрыл глаза.
Что-то ухватило его за нос, дернуло, вывернуло с такой силой, что из глаз брызнули
слезы.
Он отмахнулся правой рукой, ударив воздух.
Что-то оторвало ему ухо. Что-то невидимое.
- Нет! - взмолился он.
Что-то сильно ударило в правый глаз, боль пронзила голову, и он понял, что его ослепили,
пока только на один глаз.
Психогейст проник сквозь щели и составил ему компанию в каменной, продуваемой
ветром могиле.
Толбеку стало ясно, что смерть его не будет легкой.
Ночью Лаура проснулась и не сразу поняла, где находится. Янтарный свет тусклой лампы
создавал странные и угрожающие тени. Она увидела, что рядом стоит вторая кровать. На ней,
полностью одетый, спал Дэн Холдейн.
Мотель. Они спрятались, укрылись в номере мотеля.
Все еще с затуманенным от сна рассудком, с закрывающимися глазами, она повернула
голову, посмотрела на Мелани и поняла, что девочка разбудила ее. Температура воздуха в
комнате резко понижалась, а Мелани ворочалась под одеялом, слабо постанывала, что-то
бормотала в страхе.
И в комнате... что-то находилось, что-то совсем не человеческое, иное, невидимое, но
явное. Его присутствие Лаура ощущала куда более отчетливо, чем когда оно дважды врывалось
на кухню в ее доме или ранее появлялось в этой самой комнате. Она только-только проснулась,
а потому главенствующую роль еще продолжало играть подсознание, которое куда более
открыто для восприятия самых фантастических концепций, чем сознание, такое же
консервативное и во всем сомневающееся, как небезызвестный Фома. Теперь же, пусть Лаура и
понятия не имела, что это такое, она почувствовала, как это "что-то" двинулось через комнату
и зависло над Мелани.
И внезапно Лаура осознала: ее дочь прямо сейчас забьют до смерти у нее на глазах. В
панике она начала подниматься, дрожа всем телом, при каждом выдохе мельчайшие капельки
воды мгновенно превращались в кристаллики льда. Но она еще не успела откинуть одеяло, как
воздух согрелся, а дочь успокоилась. Лаура замерла, не отрывая глаз от девочки, потом
оглядела комнату, но опасность, если она и была, исчезла.
Она более не чувствовала присутствия в номере мотеля чего-то враждебного.
И куда оно ушло?
Зачем приходило и почему ушло по прошествии нескольких секунд?
Лаура, укрывшись одеялом, легла набок, лицом к Мелани. Девочка ужасно осунулась,
маленькая, хрупкая.
"Я ее потеряю, - с тоской подумала Лаура. - Оно рано или поздно доберется до нее.
Оно собирается ее убить, как до этого убило остальных, и я ничего не смогу сделать, чтобы
остановить Оно, потому что не понимаю, откуда это Неведомое приходит, почему хочет
погубить мою девочку, что собой представляет".
Какое-то время она лежала, укутанная не столько одеялом, сколько отчаянием. Однако
сдаваться она не привыкла, тем более вот так сразу, и постепенно убедила себя, что миром и
всем, в нем происходящим, правят причинно-следственные связи, а потому, каким бы
загадочным ни казалось то или иное явление, понять его можно лишь с помощью интеллекта и
логики.
Она решила, что утром вновь погрузит Мелани в гипнотическое состояние, и на этот раз
надавит на дочь чуть сильнее, чем в первый раз. Существовала, конечно, опасность, что Мелани
может "сломаться", если заставлять ее вспоминать травмирующие события, но приходилось
идти на риск, потому что речь шла о спасении жизни ребенка.
Что это за дверь в декабрь? Что находится по другую ее сторону? И что за чудовище
приходило через эту дверь?
Лаура снова и снова задавалась этими вопросами, пока они не превратились в бесконечно
повторяющиеся строки колыбельной, которая и увлекла ее в темноту.
Когда наступил рассвет, Лаура крепко спала и видела сон. Она стояла перед огромной
железной дверью, над которой висели часы, отсчитывающие последние перед полуночью
секунды. Как только все три стрелки (секундная, минутная, часовая) совместились бы в одну,
направленную вверх вертикальную полоску, дверь открылась бы и на нее бросилось бы что-то
ужасное, жаждущее крови. Она не могла найти что-нибудь тяжелое, чтобы подпереть дверь,
помешать ей открыться, не могла отойти от двери, ей оставалось только ждать, и тут она
услышала, как чьи-то острые когти скребут пол с другой стороны двери. От одного этого звука
внутри все похолодело. А время истекало.
Часть 4
ОНО
Четверг 8. 30-17. 00
Лаура сидела за маленьким столиком у окна, за которым провела часть ночи с Дэном.
Только теперь напротив нее сидела Мелани. Лаура уже загипнотизировала дочь и увела ее в
прошлое. И в данный момент, во всех смыслах, кроме физического, девочка вновь находилась в
доме в Студио-Сити.
Дождь перестал, но этот зимний день выдался облачным и мрачным. Ночной туман так и
остался висеть над городом. Поэтому улица, которая лежала за автомобильной стоянкой, едва
просматривалась сквозь серую мглу.
Лаура искоса глянула на Холдейна, который устроился на краешке одной из кроватей.
Он кивнул. Лаура вновь повернулась к Мелани.
- Где ты, сладенькая? Девочка содрогнулась.
- В подземной темнице, - тихо ответила она.
- Так ты называешь серую комнату?
- В подземной темнице.
- Оглядись.
С закрытыми глазами, в трансе, Мелани медленно повернула голову сначала налево,
потом направо, словно изучала другое место, в котором, по ее убеждению, находилась.
- Что ты видишь? - спросила Лаура.
- Стул.
- С электрическими проводами и электродами? -Да.
- Они заставляли тебя садиться на этот стул? Девочка содрогнулась.
- Успокойся. Расслабься. Никто больше не причинит тебе вреда, Мелани.
Девочка успокоилась.
Пока этот сеанс гипноза проходил гораздо успешнее, чем первый, который Лаура провела
днем раньше. Мелани отвечала на конкретные вопросы, практически без задержки. Впервые
после их воссоединения в больнице Лаура точно знала, что девочка ее слушает, реагирует на
нее, и радовалась достигнутому прогрессу.
- Они заставляли тебя садиться на этот стул? - повторила Лаура.
Не открывая глаз, девочка сжала пальцы в кулачки, прикусила губу.
- Мелани?
- Я их ненавижу.
- Они заставляли тебя садиться на этот стул?
- Я их ненавижу!
- Они заставляли тебя садиться на этот стул? Слезы выступили из-под сжатых век, пусть
девочка и старалась их сдержать.
- Д-да... заставляли меня... сидеть... больно... так больно...
- И они подсоединяли тебя к вот этой установке контроля за деятельностью мозга.
- Да.
- Зачем?
- Чтобы учить меня, - прошептала девочка.
- Учить чему?
Мелани дернулась и заплакала.
- Больно! Жалится!
- Ты сейчас не на том стуле, Мелани! Ты всего лишь стоишь рядом с ним. Через тебя не
будут пропускать электроток. Он не будет жалиться. Сейчас с тобой все в порядке. Ты меня
слышишь?
От муки на лице девочки не осталось и следа.
Лаура жалела дочь, но понимала, что должна продолжать сеанс, какими бы болезненными
ни были эти воспоминания для Мелани, потому что только из этих воспоминаний они могли
извлечь ответы, объяснения, узнать правду.
- Когда они сажали тебя на стул, когда они... причиняли тебе боль, чему они старались
научить тебя, Мелани? Чему ты должна была научиться?
- Контролю.
- ... Контролю над чем?
- Моими мыслями.
- И о чем тебе следовало думать?
- О пустоте.
- Как это?
- Ни о чем.
- Они хотели, чтобы ты очистила свой рассудок от мыслей. Так?
- И они не хотели, чтобы я чувствовала.
- Чувствовала что?
- Что угодно.
Лаура посмотрела на Дэна. Тот хмурился и, похоже, тоже ничего не понимал.
Лаура вновь повернулась к дочери.
- Что еще ты видишь в серой комнате?
- Резервуар.
- Они заставляли тебя забираться в резервуар?
- Голой.
В одном этом слове, "голой", слышались не только стыд и страх, но и полная
беспомощность и уязвимость. У Лауры защемило сердце. Она готова была закончить сеанс,
обойти стол, обнять дочь, крепко прижать ее к себе. Но, если они хотели спасти Мелани, им
требовалось узнать, что вынесла девочка и почему. И пока узнать что-либо они могли лишь с
помощью гипноза.
- Сладенькая, я хочу, чтобы ты поднялась по серым ступеням и влезла в резервуар.
Девочка захныкала, отчаянно замотала головой, но не открыла глаза и не вырвалась из
транса, в который ввела ее мать.
- Поднимись по ступенькам, Мелани.
- Нет.
- Поднимись по ступенькам.
- Пожалуйста...
Ребенок побледнел. Капельки пота выступили на лбу Мелани, черные мешки под глазами
стали больше и темнее. Лауре пришлось пересиливать себя, заставляя дочь вновь пережить
пытку.
Но другого пути не было.
- Поднимись по ступенькам, Мелани. Душевная боль перекосила лицо девочки. Лаура
услышала, как на кровати заерзал Дэн, но не посмотрела на него, не отрывала глаз от дочери.
- Открой крышку люка резервуара, Мелани.
- Я... боюсь.
- Не бойся. На этот раз ты не будешь там одна. Я буду с тобой. И не позволю случиться
ничему плохому.
- Я боюсь, - повторила Мелани.
Эти два слова прозвучали как обвинение. Ты не смогла защитить меня раньше, мама, так
почему я должна поверить, что сможешь защитить теперь?
- Открой крышку люка, Мелани.
- Это там, - у девочки дрожал голос.
- Что там?
- Выход.
- Выход из чего?
- Выход из всего.
- Я не понимаю.
- Выход... из меня.
- Что это означает?
- Выход из меня, - повторила девочка очень печально.
Лаура решила, что она еще слишком мало знает, чтобы правильно интерпретировать
ответы девочки.
И если станет и дальше задавать вопросы, то ответы будут только еще больше сбивать ее с
толку.
Поэтому она решила, что прежде всего нужно отправить Мелани в резервуар и выяснить,
что там происходило.
- Крышка перед тобой, сладенькая. Девочка молчала.
- Ты ее видишь?
- Да, - с неохотой ответила Мелани.
- Открой люк, Мелани. Хватит топтаться на месте. Открой люк прямо сейчас.
С протестом и отвращением, отразившимися на детском личике, девочка подняла руки и
взялась за крышку люка, которая для нее, в гипнотическом состоянии, была совершенно
реальной, тогда как ни Лаура, ни Дэн крышку эту, естественно, не видели. Потянула на себя, а
когда люк открылся, Мелани обхватила себя руками и задрожала, словно стояла на холодном
ветру.
- Я... она... я ее открыла.
- Это дверь, Мелани?
- Это крышка люка. В резервуар.
- Но это также дверь в декабрь?
- Нет.
- А что такое дверь в декабрь?
- Выход.
- Выход из чего?
- Выход... выход из... резервуара.
Ничего не понимая, Лаура глубоко вдохнула.
- Забудь об этом. Сейчас я хочу, чтобы ты просто вошла в резервуар.
Мелани опять заплакала.
- Входи, сладенькая.
- Я... я б-боюсь.
- Не нужно бояться.
- Я могу...
- Что?
- Если я войду... я могу...
- Можешь что?
- Кое-что сделать, - мрачно ответила девочка.
- Что ты можешь сделать?
- Что-то...
- Скажи мне.
- Что-то ужасное, - едва слышно выдохнула Мелани.
Не зная, правильно ли она поняла дочь, Лаура переспросила:
- Ты думаешь, что-то ужасное может случиться с тобой?
- Нет, - еще тише.
- Ну, тогда... -Да.
- Что же?
- Нет... да...
- Сладенькая? Молчание.
На лице ребенка теперь отражался не только страх. Появилось новое чувство, возможно,
отчаяние.
- Хорошо, - продолжила Лаура. - Не бойся. Успокойся. Расслабься. Я здесь, рядом с
тобой. Ты должна войти в резервуар. Ты должна в него войти, но с тобой все будет в порядке.
Напряжение покинуло Мелани. Она обмякла, сидя на стуле. Но лицо оставалось мрачным.
Хуже, чем мрачным. Глаза вдруг глубоко запали. Создавалось ощущение, что они уходили все
глубже и глубже, так что скоро глазницы могли остаться пустыми. Лицо побледнело до такой
степени, что буквально превратилось в маску из алебастра, губы стали такими же бескровными,
как кожа. Тело ее приобрело какую-то особенную хрупкость, словно место плоти, крови и
костей заняли тончайшая бумага и легчайший порошок. Казалось, она могла разлететься на
мельчайшие частички, стоило кому-то громко заговорить или махнуть в ее сторону рукой.
- Может, хватит для одного дня? - подал голос Холдейн.
- Нет, - возразила Лаура. - Мы должны это сделать. Это самый быстрый способ
выяснить, что же, черт побери, происходит. Я могу провести ее по воспоминаниям независимо
от того, насколько они плохие. Я такое уже делала. У меня хорошо получается.
Но когда Лаура посмотрела через столик на свою тающую на глазах дочь, у нее засосало
под ложечкой, и ей пришлось бороться с подкатившей к горлу тошнотой. Ей показалось, что
Мелани умерла. Она сидела, обмякнув, с закрытыми глазами, не шевелясь, лицом напоминая
холодный труп. Черты лица застыли в последней, болезненной гримасе смерти.
Могли эти воспоминания оказаться столь ужасными, что убили бы Мелани, если бы она
попыталась вытащить их на свет божий?
Нет, конечно же, нет. Лаура не слышала, чтобы гипнотерапия грозила опасностью
психике пациента.
И однако... Мелани вернули в серую комнату, заставили говорить о стуле, на котором ее
мучили электрошоком, заставили забраться в камеру отсечения внешних воздействий... да, все
это просто выпило из девочки жизненные силы. Если воспоминания могли вампирить, то эти
точно вампирили, высасывая из Мелани саму жизнь.
- Мелани?
- М-м-м-м-м-м-м?
- Где ты сейчас?
- Плаваю.
- В резервуаре?
- Плаваю.
- Что ты чувствуешь?
- Воду. Но...
- Но что?
- Но эти ощущения тоже уходят...
- Что еще ты чувствуешь?
- Ничего.
- Что видишь?
- Темноту.
- Что слышишь?
- Мое... сердце... бьется, бьется... Но... это... тоже уходит...
- Чего они от тебя хотят? Молчание.
- Мелани? Нет ответа.
- Мелани, не уходи от меня. Оставайся со мной.
Девочка шевельнулась, вздохнула, пусть и неглубоко, и создалось впечатление, что она
вернулась с далекого, темного берега реки, которая несла свои черные воды между этим миром
и последующим.
- М-м-м-м-м.
- Ты со мной?
- Да, - ответила девочка, но так тихо, словно это было всего лишь тенью мысли.
- Ты в резервуаре. Все в нем как обычно... за исключением того, что на этот раз с тобой
я: спасательный круг, рука, за которую можно ухватиться. Ты понимаешь? А теперь... плавай.
Ничего не чувствуя, ничего не видя, ничего не слыша... но почему ты здесь?
- Чтобы научиться...
- Чему?
- ... отпускать. -Что?
- Все.
- Я не понимаю, сладенькая.
- Отпускать. Все. Себя.
- Они хотят, чтобы ты научилась отпускать себя. Что это значит?
- Соскальзывать.
- Откуда...
- Уходить... уходить... уходить...
Лаура разочарованно вздохнула и попыталась зайти с другой стороны.
- О чем ты думаешь?
В голосе девочки добавилось испуга.
- О двери...
- Двери в декабрь? -Да.
- Что такое дверь в декабрь?
- Не дай ей открыться! Держи ее закрытой! - воскликнула девочка.
- Она закрыта, сладенькая.
- Нет, нет, нет. Она собирается открыться. Как я это ненавижу! О, пожалуйста,
пожалуйста, помоги мне, Иисус, мамик, помоги мне, папик, помоги мне, не делайте этого,
пожалуйста, она не должна открыться, я это ненавижу, я ненавижу, когда она открывается!
Мелани уже кричала, мышцы шеи напряглись, сосуды на висках вздулись. Но, несмотря
на возбуждение, на лице не добавилось ни кровинки. Наоборот, Мелани побледнела еще
больше.
Девочку ужасало то, что находится за дверью, и ужас этот передался Лауре. Она
почувствовала, как холодок ползет по спине от шеи к пояснице.
С нарастающим восхищением Дэн наблюдал, как Лаура успокоила испуганную девочку.
Сеанс гипноза нелегко дался и ему. Нервы превратились в туго натянутые, грозящие
лопнуть струны.
- Все хорошо. Все в порядке, - говорила Лаура Мелани. - А теперь... расскажи мне о
двери в декабрь.
Девочке отвечать не хотелось.
- Что это такое, Мелани? Объясни мне. Давай, сладенькая.
- Она как... - девочка понизила голос, -... окно во вчера.
- Я не понимаю. Объясни.
- Это как... ступени... которые уходят в сторону... не вверх, не вниз...
Лаура посмотрела на Дэна.
Тот пожал плечами.
- Расскажи подробнее, - попросила Лаура. Голос девочки то становился громче, то
затихал чуть ли не до шепота.
- Это как... кошка... голодная кошка, которая съедает себя. Она голодает. Но еды для
нее нет. Поэтому... она начинает есть свой хвост... поднимается выше и выше... выше и
быстрее... пока от хвоста ничего не остается. Тогда... тогда кошка съедает свои задние лапы,
потом середину тела. Продолжает есть и есть, пожирает себя... пока не сжирает последний
кусочек... не сжирает собственные зубы... и тогда просто... исчезает. Ты видела, как эта кошка
исчезает? Как может она исчезнуть? Как можно съесть зубы, съесть себя? Разве не останется
хотя бы один зуб? Но не остается. Ни одного зуба.
Пребывая в таком же недоумении, как Дэн, Лаура спросила:
- Они хотели, чтобы ты думала об этом, находясь в резервуаре?
- В некоторые дни - да. В другие говорили мне, чтобы я думала об окне во вчера, ни о
чем, кроме окна во вчера, часами, часами и часами... сосредотачиваясь на окне... видя его...
веря в него... Но лучше всего получалось с дверью.
- В декабрь. -Да.
- Расскажи мне об этом, сладенькая.
- Лето... июль...
- Продолжай.
- Жарища, духота. Мне так жарко... Тебе не жарко?
- Очень жарко, - согласилась Лаура.
- Я готова отдать все... за глоток холодного воздуха. Поэтому я открываю дверь дома...
а за дверью холодный зимний день. Падает снег. На крыше крыльца сосульки. Я отступаю
назад и смотрю в окна по обе стороны двери... и через них вижу, что на самом деле на дворе
июль... и я знаю, что это июль... тепло... везде в июле... кроме как за этой дверью... по другую
сторону этой единственной двери... это дверь в декабрь. А потом...
- Что потом? - вырвалось у Лауры.
- Я переступаю порог...
- Ты входишь в дверь? - уточнила Лаура. Глаза Мелани открылись, она вскочила со
стула и, к изумлению Дэна, начала изо всех сил молотить себя кулаками. Ее маленькие кулачки
ударяли в грудь, бока, бедра, она кричала:
- Нет, нет, нет, нет!
Дэн уже вскочил с кровати, подбежал к девочке, схватил за руки, но она вырвалась с
легкостью, изумившей его. Она просто не могла быть такой сильной.
- Ненавижу! - крикнула Мелани, с силой ударив себя по лицу.
Дэн предпринял вторую попытку схватить ее руки. Не получилось.
Она вцепил
...Закладка в соц.сетях
