Жанр: Триллер
Гильотина в подарок
...да-то свернул с пути
добродетели. И вот где оказался.
— За нашу любовь! — с очаровательной белозубой улыбкой подняла бокал
Патрисия и подмигнула хитреньким глазом.
— Что ж, попробуем, — не возразил Антон.
Вино было терпким и нежным.
— Ты недавно сюда переехал? — поинтересовалась она.
— Полгода назад.
— Заметно. А где до этого жил?
— Снимал комнату на Чистых прудах, — соврал он.
— Один?
— Что это значит?
— По-видимому, ты развелся с женой, оставил ей квартиру и поэтому
снимал комнату.
— Твоей проницательности можно позавидовать.
— И давно ты в разводе?
— Какая тебе разница?
— Скучаешь по жене?
— Отстань!
Не обращая внимания на его раздраженный тон, она продолжала допрос,
не забывая при этом улыбаться.
— А на Чистых прудах у тебя был кто-нибудь?
— Крыса жила в антресолях.
— Не поверю, чтобы только крыса! — захихикала девушка.
— И напрасно. Если хочешь знать, клеймо
разведен
чаще отталкивает
женщин, чем привлекает. Клеймо
женат
кажется куда более соблазнительным. Оно
поддерживает в женщине спортивный дух.
— Неплохо. А мне вот все равно.
— Ты только начинаешь жить.
— У меня, наоборот, такое чувство, что я слишком долго живу. — Теперь
она по-другому улыбалась — печально и, как ему показалось, более естественно.
— Знакомая штука. Я подростком даже мечтал о смерти. Боялся и мечтал.
Парадокс. А сегодня... Эта мертвая девушка... И что с того? О своей смерти уже
как-то не задумываешься. Придет — ну и ладно.
— Хватит об этом! — резко оборвала она.
— А у тебя, по-моему, не сахарный характер, — не постеснялся заметить
Антон.
— А тебе нравятся сахарные? Чтоб ходила по струнке, во всем потакала
да еще кормила с ложечки!
— Мне, к сожалению, такие не попадались.
— И на этот раз промах! Я — не сахарная!
— Вот и славно. Значит, не растаешь.
Они снова выпили. Теперь уже
за вечную любовь
. И тут он
спохватился:
— Ты ведь за рулем!
Его озабоченный вид только прибавил ей веселости.
— За руль я сяду не раньше полудня.
— То есть?
— Я встаю очень поздно.
Он наконец осознал, что обречен, и после очередного тоста
за
неувядающую любовь
вытряхнул девушку из кресла, приподнял за острые локотки и
припечатал такой поцелуй страсти, что та сразу обмякла, как бы давая понять,
что беззащитна перед его необузданной страстью.
Девочка оказалась что надо. Он, как музыкой, наслаждался ее
сладострастными вздохами и стенаниями. Концерт окончился лишь под утро.
В полдень они еще не проснулись.
А Еремина с первыми лучами солнца поднял будильник.
Новое дело ждало частного детектива. Может, не столь увлекательное,
зато прибыльное. А он был не из тех простофиль, которые упускают из рук
хрустящие зеленые бумажки.
Он готов был послать к чертовой матери Полежаева с его пропавшим
журналистом и безумными
предсмертными записками
несчастных жертв, если бы
не...
Слова Елизарыча тревожили. Престарелый не стал бы распространяться
вхолостую, ради красного словца. Предчувствие опытного эксперта — это первый
шаг к разгадке. И Константин внешне небрежно отнесся к мнению старика только
потому, что тот попал под горячую руку.
Ведь и у него, когда Антон сообщил ему по телефону о задушенной
девушке, тут же возникла перед глазами детская комната в загородном доме.
Ассоциация следователя — тоже не последняя вещь. И все-таки никаких видимых
связей между этими двумя убийствами он пока не нащупал. Вот, правда, орудие
убийства в наше время не столь распространенное. Братва предпочитает
пользоваться АКМ и
узи
. Те, кто помельче, выбирают
Макарова
и
ТТ
. Совсем
уж мелочь пузатая может и ножом пырнуть.
Констанцию Лазарчук задушил профессионал, а не случайный налетчик.
Следы он тщательно замел. Не подкопаешься. Не тронул денег и драгоценностей,
что тоже показательно. Если он же орудовал в загородном доме Грызунова, то и
там никаких отпечатков, кроме... Так не бывает. Или везде отпечатки стираются,
или везде остаются.
— И пусть Елизарыч не морочит голову! Мальчик совсем из другой оперы!
И все же нераскрытое дело по-прежнему волновало. Он готов был даже
пожертвовать своими меркантильными принципами, лишь бы докопаться до истины. И
хоть он предполагал, что с убийством сына и жены связан и сам Грызунов, мотивы
были ему непонятны. Ради чего преуспевающий бизнесмен избавляется от сына и
любимой жены? Загадка загадок.
Сюда еще примешивается азарт игрока, присущий любому детективу.
Он вспомнил, как вчера порывался позвонить бывшей гувернантке
Грызунова, да так и не собрался с духом.
— Я перестану себя уважать, если не позвоню ей вечером, — твердо
решил Константин, заряжая свой старенький
Макаров
.
И уже при выходе из дома произнес следующее:
— Если между этими убийствами действительно есть связь, как
утверждает Престарелый, то мне наплевать, будут или нет призрачные полежаевские
гонорары! Я выведу на чистую воду этого
удава без ручек и ножек
!..
Гражданина Старцева Вадима Игоревича (так значилось на визитной
карточке с двуглавым серебристым орлом, которую авторитет малышей всучил ему в
ресторане) он разыскал не сразу.
На закрытой автостоянке ночного клуба им заинтересовались двое бугаев
с квадратными скулами. Он показал визитку, но она не произвела на них
впечатления. Видно, Старцев среди своих проходил под кличкой.
— Шел бы ты, парень, отсюда! — посоветовал один из них, показав при
этом лошадиные гнилые зубы.
— Тебя что, в детском садике не научили хорошим словам? — ухмыльнулся
Еремин и не сдвинулся с места.
— Поговори еще!
Гнилозубый хотел было уже ринуться в бой, но товарищ преградил ему
путь, обнял по-братски и негромко произнес:
— Не пори горячку, Шило! Тебя, кажется, предупреждали? Забыл?
Парень по кличке Шило, который больше походил на бурильную установку,
сразу поник головой, а его товарищ вежливо обратился к следователю:
— Извините, но здесь не положено находиться посторонним.
Константин прикинул, что скандал на автостоянке ночного клуба ему
совсем не нужен, и ретировался.
Еще выходя из гаража, он увидел, как в хвост его старенькой
шкоде
встал новенький, с иголочки
мерседес-бенц
. Трое молодых людей
респектабельного вида, стоявшие рядом, курили и громко смеялись. В одном из них
Еремин узнал Старцева. Тот посмотрел в сторону следователя, но не кивнул в знак
приветствия, а почему-то отвернулся.
Непредвиденная ситуация, — сообразил опытный детектив, — надо
подыграть
. И он перешел на другую сторону тротуара.
В его планы не входит
знакомство малышей с частным сыщиком Ереминым, — отметил про себя Костя. —
Значит, дело серьезное. И коллекция безделушек — не туфта! За туфту не платят
такие бабки!
Он долго и внимательно разглядывал витрину газетного киоска.
Молодые люди продолжали бурно общаться. Старцев посматривал на часы,
давая понять друзьям, что торопится, но те и не думали его отпускать.
Еремин не придумал ничего лучше, как попросить у киоскера покетбук,
карманное издание одного из полежаевских детективов, где прославлялись на все
лады суперталанты частного сыщика.
Наконец молодой авторитет открыл дверцу своего
бенца
и скользнул
внутрь. Сделал товарищам ручкой. И, прежде чем завести мотор, повернул голову в
сторону киоска. Это был знак
следуй за мной!
, который Константин немедленно
засек.
Он вернул киоскеру книгу со словами:
— Захватывающая вещь! И главное, все как в жизни!
Он не должен был торопиться: друзья Старцева смотрели вслед
отъезжающему
мерседесу
. Впрочем, парни не обратили ни малейшего внимания на
его задрипанную
шкоду
, их интересовали только крутые тачки.
Мерседес-бенц
рванул в сторону улицы 1905 года. Еремин неотступно
следовал за ним, соблюдая дистанцию в две машины.
Оказавшись на улице 1905 года, крутая тачка свернула в ближайший
двор.
— Извините, что пришлось немного покуролесить, — вместо приветствия
выпалил Старцев, когда следователь пересел к нему в автомобиль. — Мои знакомые
не были запланированы. Я на днях купил этот агрегат. Они еще не видели.
Привязались: прокати да прокати! Прямо как дети...
— Как малыши, — вставил Еремин, но тот пропустил каламбур мимо ушей.
— Вы напрасно мне дали визитку, — с хмурым видом добавил следователь. — Там
никто не знает вас по фамилии.
— Ну и Бог с ними! Главное, что мы встретились.
Старцев подчеркнуто мило улыбнулся, и они отправились в загородное
путешествие.
Заспанная мордочка Пати показалась в дверях кухни в тот критический
момент, когда яйца на сковороде начинают истерично шкворчать.
— Ты делаешь яичницу? Как мило! Только не забудь про бекон!
— Уже, — рассмеялся Полежаев. — Иди вымой мордашку, советчица.
— Сам такой! — Она показала писателю язык и убежала в ванную.
Что-то изменилось во мне со вчерашнего дня. Возникло новое, странное
ощущение. Предыдущие мои романы... О Господи! Не бумажные... Самому себе
приходится пояснять, о каких романах речь! Нет, ничего подобного не было! Я
испытываю к ней куда больше, чем обычно к женщине. Как это понять? Еще вчера
мне хотелось от нее поскорее отвязаться. Потом она меня заинтересовала в
качестве некоего подсобного механизма в расследовании. А сегодня мне страшно
подумать, что будет, если я ее больше не увижу! Конечно, дураку понятно, что
секс сближает, но не настолько же?..
— У тебя яйца сгорят! Вместе с этим... с беконом!
Она захихикала, смущенно прикрывая ладошкой рот, как школьница,
обнаружившая пестик в учебнике ботаники за пятый класс.
Антон ойкнул и засуетился.
— Ты своей жене тоже готовил по утрам? — с аппетитом поедая
подгоревший завтрак интересовалась Патя.
— Что ты привязалась к моей жене? Мы уже несколько лет в разводе.
— Кто кого бросил?
— Разве я похож на брошенного?
— Так я и думала.
— Ешь, прозорливая ты моя, а то подавишься. — Он взял со стола
салфетку и заботливо вытер ей уголки губ.
Она от неожиданности раскрыла рот, и в глазах у нее промелькнуло
что-то детское-детское, а дотом навернулись слезы.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Почему ты плачешь?
— Не знаю. — Она пожала плечами и отвернулась.
— Горе ты мое луковое! — Он встал перед ней на колени и прижался к ее
хрупкому тельцу.
Патя, роняя слезы, гладила его седеющие волосы и приговаривала:
— Ты мне как папа... Ты мне как папа...
Вот оно что! То самое! Я испытываю к ней отцовские чувства! Я снова
почувствовал себя отцом? Как это может быть? Ведь у меня почти взрослая дочь! А
эта мне совсем чужая! Я с ней познакомился вчера вечером. Даже сутки еще не
прошли! Может, я начинаю потихоньку сходить с ума? Похоже на то...
— Я знаю, почему ты бросил жену. — Она пришла в себя и вновь
принялась ковырять яичницу.
— Почему? — заинтересовался Полежаев.
— Потому что у тебя появилась другая женщина. Это единственная
причина, по которой бросают жен!
— Разные бывают причины, — возразил инженер человеческих душ.
— Но ведь у тебя была тогда другая женщина? Правда?
— С чего ты взяла?
— Хотя бы с того, как ты смущаешься, говоря об этом.
— Для чего тебе это нужно? — Он действительно смутился.
— Просто так. Хочу знать побольше о своем женихе. Вот и все. Разве
нельзя? Хотя бы на правах невесты. Ты один раз был женат? И долго длилось
семейное счастье?
— Двенадцать лет.
— Ого! Столько не живут! Как это тебя угораздило?
— Перестань издеваться!
Он рассердился. Она прикусила губу.
— Извини... Я не хотела...
— Ты что, ревнуешь?
— Не знаю. Что-то нашло. Ты мне как папа... — повторила она, виновато
опустив голову на грудь.
— А у тебя есть отец?
— Нет.
— Умер?
— Да.
— Ты его любила?
— Нет.
— Кем он был?
— Подлецом.
— Я не это имел в виду.
— А я как раз это.
— А твоя мама? Ты вчера говорила, что она больна...
— У нее парализованы ноги, она передвигается с помощью инвалидного
кресла.
— А как же ты...
— К ней специально приставлена нянечка. Она ухаживает за мамой.
Выполняет все ее капризы. Больные люди очень капризны.
— Кто же ей платит за уход? Ведь это, должно быть, очень дорого?
— Я плачу, — как само собой разумеющееся выдала девушка.
— Извини за бестактный вопрос. Откуда деньги?
— Что же тут бестактного? Ты берешь меня в жены и, разумеется, хочешь
знать о моих доходах. Мой отец был очень богат.
— Значит, наследство?
— Угу. В швейцарском банке. Устраивает тебя такой вариант?
— Мне все равно.
— Не верю. Без денег любовь существует только в кино. А чем
занимаешься ты?
— Пишу романы, — усмехнулся Антон.
— Серьезно? — Она вытаращила глаза.
Придуривается или действительно в полном неведении? Я ведь не Максим
Горький, чтобы меня знала в лицо каждая француженка!
Он принес из гостиной, где были навалены стопками книги, один из
своих покетов с фотографией на обложке.
— Похож?
— Вот здорово! — захлопала она в ладоши и даже запрыгала на месте,
как маленькая девочка, которой преподнесли рождественский подарок. — Значит, я
не промахнулась с Марселем Прустом вчера в кинотеатре?
— Промахнулась! Пруст не писал детективов. К тому же я совсем на него
не похож.
— Вылитый! Не спорь со мной! Со стороны видней!
— И кроме всего прочего у нас с ним разная сексуальная ориентация! —
При этих словах он поднял ее на руки и понес в спальню.
— Ты меня снова хочешь? — засмеялась она по дороге. — Браво! Я не
стану сопротивляться! Ведь ты меня не обманешь?
— В каком смысле?
— Ты ведь женишься на мне?
Разговоры о женитьбе напоминали ему какую-то забавную игру.
— Обязательно женюсь! — клялся он, укладывая девушку на постель.
Она еще о чем-то спрашивала, пока пришлось возиться с ее замысловатым
бюстгальтером и тесными джинсами, но он уже ничего не слышал, а только громко
сопел от усердия.
Патя тихонько посмеивалась, но вскоре и ей было не до смеха. Она
металась и дергалась под ним, как под током высокого напряжения.
Потом они долго не могли отдышаться, истекая потом, не в силах
выговорить ни слова.
Антон сделал коктейль, смешав текилу с апельсиновым соком.
— Это тебя взбодрит.
— Ты мне как папа...
Это у нее скоро станет поговоркой! Впрочем, разница в семнадцать
лет, ничего не поделаешь!
— Пока ты делал коктейль, я провела инвентаризацию твоих компашек, —
сообщила Патя, посасывая через соломинку напиток и перебирая свободной рукой
лазерные диски, небрежно сваленные на пол. — Должна тебе признаться, что наши
вкусы во многом близки.
Загрузив компакт-проигрыватель, она нажала кнопку пульта, и полилась
теплая, неспешная мелодия.
Полежаев, не расставаясь со стаканом, присел на краешек дивана.
А ведь это уже когда-то было. И девушка в постели, и песня на
французском. Вот только вместо текилы — советское шампанское. Нет! Вкусы не
совпадали! Как я упустил такую важную деталь?
J'aime quand le vent nous taquine
quand il joue dans tes cheveux
quand tu te fais ballerine
pour le suivre a pas gracieux*
* Я люблю, когда ветер нас дразнит,
Когда он играет в твоих волосах,
Когда ты изображаешь балерину,
Подражая грациозным па.
Девушка действительно подражала балетным па, вытягивая носки
худеньких ног и переступая ими по воздуху. Руки ходили волнами по простыне.
Не знал, что можно танцевать, лежа в постели! У нее это
профессионально выходит! Наверно, последний писк у нынешней молодежи
.
J'aime le calme crepuscule
quand il s'installe ? pas de loup
j'aime ? esperer cr?dule
qu'il s'embraserait pour nous*
* Я люблю тихий закат,
Когда он подкрадывается волчьими шагами,
Я люблю беспечно надеяться,
Что он возгорается для нас.
Она самозабвенно отдалась мелодии, словно какому-то магическому
заклинанию. Глаза смотрели в одну точку, губы шептали слова песни, по щекам
катились слезы.
Песня кончилась, а Патя еще долго не могла прийти в себя. Она
смотрела отрешенно куда-то вверх, сквозь потолок.
Полежаев заговорил, потому что необходимо было что-то сказать, как-то
разрядить возникшую напряженность:
— Адамо я услышал впервые по радио, еще в раннем-раннем детстве. И
заболел его песнями. Мне почему-то казалось, что это поет женщина, очень
красивая женщина. Слов я тогда не понимал. И даже не знал, что это
по-французски. Просто пронзило душу, и все. Бывает так. Раз и навсегда, как
любовь с первого взгляда. Потом, когда мне исполнилось десять лет, дядя подарил
пластинку со знаменитыми
Ин Шалля
и
Томб ля нэж
*. Я был на седьмом небе от
счастья. Слушал без конца. По ним, кстати, и учился французскому. Родителям
вскоре это надоело. Они не понимали и не разделяли моего пристрастия. Пластинку
стали от меня прятать. Боялись, наверно, что рехнусь. А я многие песни уже знал
наизусть. И только листал словарь, чтобы докопаться до истины, дойти до сути.
Время шло, а любовь не проходила. Я женился. Моя благонравная супруга, с
претензией на интеллигентность, причитала каждый раз, когда я включал
пластинку:
Опять этот французишка! Сколько можно?
И я слушал Адамо в те
редкие минуты, когда жены не было дома. Потом подросла дочь. Я отдал ее в
специализированную французскую школу. Я думал, выращу единомышленницу. Не
тут-то было! Наверно, всем отцам кажутся странными вкусы детей. Моя дочь
полюбила безголосую, занудную Милен Фармер. Когда я заводил Адамо, пользуясь
отсутствием супруги, дочь только фыркала и презрительно усмехалась:
Как тебе
не надоест слушать эту муть?
Не надоело. Дядя, подаривший мне пластинку, живет
теперь в Америке. Папа давно умер. Мама далеко. Жену я бросил. Дочь не хочет
меня знать. А музыка эта всегда со мной. С самого детства. Музыка не изменит.
Не предаст.
*
Велик Аллах
и
Падает снег
— песни Сальваторе Адамо.
Не меняя позы, Патрисия вдруг спросила, как ему показалось, совсем не
к месту:
— Вы вчера что-нибудь нашли?
— Где? — не понял Антон.
— В квартире Констанции.
Он специально ни разу не заговорил с ней на эту тему. Вчера его
интересовал только французский след.
Но это было вчера. А сегодня он счастлив с ней. И именно поэтому не
хочет думать о страшном убийстве Констанции Лазарчук, о загадочном исчезновении
журналиста. Ни о чем, ни о чем! Пусть все катится к чертовой матери! Счастье —
недолговечная штука.
— У нее вчера был день рождения.
— Бедная Коко! — искренне посочувствовала Патя.
— И в холодильнике стоял нетронутый торт в виде крепости, с надписью
Моя любовь — моя Бастилия!
. Ты что-нибудь в этом понимаешь?
— В торте или в Бастилии?
— Разумеется, в Бастилии.
— Только то, что для моего знаменитого предка пребывание там
окончилось плачевно.
— Ну да. Ты говорила. И все же хотелось бы знать, при чем здесь
Бастилия?
— Не усложняй. Французы любят свою революцию и даже гордятся ею.
Почему Коко, будучи полукровкой, не могла позволить себе миленький тортик в
виде бывшей тюряги? Бастилия, конечно, не Зимний дворец, но зато символ,
который дорог сердцу каждого француза.
— А что ты скажешь на это?
Он протянул ей листок с напечатанным текстом, найденный в столе у
Констанции Лазарчук. Девушка пробежала его глазами и воскликнула:
— Фантастика! Как это возможно? Ее убили по задуманному сценарию? А
сценарий положили в стол?
— Не забывай, что Констанция задушена, а девушка в тексте отравлена
тортом, который в реальности оказался нетронутым. И потом, не было в ванной
никакого трупа... — Он осекся. — Хотя вообще-то труп, наверно, был.
— О чем ты? — не поняла Патя.
— Журналист, которого я вчера искал, наверняка тоже убит.
— С чего ты взял?
И тогда он показал ей первый текст, найденный у Шведенко.
— Стиль разный, — заметила Патя.
— Молодец! — похвалил Полежаев. — И я на это сразу обратил внимание.
Но сюжетная связь между текстами несомненная.
— Как интересно! Как интересно! — легкомысленно шептала она, снова и
снова перечитывая отрывки. — Тебе не интересно, что там случилось дальше?
Антон поморщился.
— Если каждый отрывочек будет сопровождаться всамделишным трупом,
тогда не знаю...
— Тот, что найден у Коко, написан получше, — продолжала она свой
литературный анализ.
— Констанция была не просто переводчицей, а еще и членом двух Союзов,
— просветил Антон.
— Вот как?
— Думаю, что они с журналистом задумали совместный триллер...
— ...который вышел им боком?
— Не знаю. Разве могут кому-то помешать эти невинные опусы?
— Ты находишь их невинными?
— Только не надо вдаваться в моралитэ! Я уже выслушал столько упреков
о кощунстве и безнравственности за свою недолгую книжно-детективную
деятельность, что можно подумать — кругом одни ангелы! Ненавижу ханжей!
— Что ты так завелся? Я совсем не это имела в виду. Сразу видно —
наступила на больную мозоль!
Патрисия примиренчески улыбнулась. Села рядом, закутавшись в
простыню, уткнулась подбородком ему в плечо и прошептала в самое ухо:
— А может, убийца — маньяк?! Прочитал их опусы, возбудился и решил
расправиться с обоими, по мере возможности воплотив в действительность их
фантазию?
— Не смеши меня! Тут действовал опытный профессионал. К тому же
маньяк вряд ли стал бы похищать журналиста. Это уж совсем ни к чему.
— Наверно, ты прав.
Патя начала одеваться.
— Загостилась я у тебя, женишок. Надо проведать мамочку. А то ведь
старушка беспокоится!
— Подожди-ка. — Он взял ее за руку. — А кто тебе вчера дал адрес
Констанции?
— Одна общая знакомая, — неопределенно ответила Патя. — Я ведь тебе
говорила, что с Коко я не знакома, но много слышала про нее от одной подруги.
— Ты не можешь меня с ней свести?
— Могу, но вряд ли она захочет с тобой откровенничать.
— Почему?
— Она жуткая феминистка. Мужиков на дух не переносит. Никогда не была
замужем, а лет ей уже немало.
— Понятно. Старая дева и феминистка — явление довольно
распространенное. А как вы познакомились?
Вопрос привел ее в некоторое замешательство.
— Понимаешь... она— профессиональный психолог, а я еще в девятом
классе собиралась поступать... Короче, меня с ней свела моя учительница.
— Психолог? Это интересно. — Полежаев задумался. — Она француженка.
— Нет.
— И была вчера на концерте?
— Что тут удивительного?
— Ничего. Просто я не видел, чтобы ты с ней общалась. В антракте
разговаривала с молодыми людьми...
— Она проходила мимо, когда мы с тобой сидели в кафе перед началом
концерта, и скорчила недовольную мину. Еще бы! Я посмела прийти с мужчиной!
Есть от чего побеситься! Слышал бы ты, как я упрашивала ее дать адрес Коко.
Сколько вопросов она мне задала! И зачем, и почему, и кто ты такой. Не хотелось
бы мне опять с ней сталкиваться!
— А мне это необходимо.
— Как знаешь. Я тебя предупредила.
— Постараюсь найти с ней общий язык. У меня хорошо налаживаются
контакты со старыми девами.
— И с молодыми девами тоже неплохо! — нервно дернула плечиком Патя и
выпалила вдруг: — Я ревную, черт возьми!
Он встал, притянул ее к себе, запустил пальцы в ее густые каштановые
волосы и потерся носом о нос.
— Я люблю тебя...
И это действительно так! Я не кривлю душой, не притворяюсь. Из меня
не вышел бы альфонс. Я влюбляюсь не понарошку. Близко подпускаю к сердцу, как
поэтично выражалась моя бывшая жена. Неужели снова j'aime? Сумасшествие!..
В милом подмосковном городке, куда они приехали, Еремин не раз бывал,
неплохо ориентировался. Но это вовсе не обязательно было знать его спутнику.
Старцев гнал на максимальной скорости, будто пытался уйти от п
...Закладка в соц.сетях
