Жанр: Триллер
Гильотина в подарок
...французски!
Полежаев не узнавал друга. Вроде бы всегда казался холодным и
практичным.
— Что ж, пиши. — Все еще недоумевая, он продиктовал Еремину телефон и
воскликнул. — Вот и газетка пригодилась!
Василина жила в тесной хрущевке.
Бедная девочка! Квартира ее родителей была раза в два больше! Каково
ей было перебираться в эту нору? Зато Москва! Кто не мечтал пожить в Москве с
той поры, как увидел на первой страничке букваря кремлевские башни? А когда
старенькая провинциальная учительница, страдавшая болезнью Паркинсона, с
чувством декламировала: Москва! Как много в этом звуке...
— у кого не щемило
при этом сердце?
Писатель мог бы еще долго брюзжать про себя, если бы не переключил
внимание на диалог следователя с хозяйкой квартиры.
— Когда произошло покушение на вашего мужа?
— Зимой. В феврале. Об этом сообщалось в нашей газете. Я вам
подготовила весь материал. — Она передала ему стопку газет. — Здесь Ленины
статьи, связанные с мафией. И то, о чем вы спрашиваете, тоже.
— И что, с февраля месяца наступило затишье? — Еремин недоверчиво
прищурил глаз. — Больше не было попыток, угроз?
Он напоминал Полежаеву дотошного врача, который, будь его воля,
вывернул бы пациента наизнанку.
— Угрозы, кажется, были. После некоторых телефонных разговоров он
ходил сам не свой.
— Кто ему звонил?
— У меня нет привычки подслушивать. — Она сделала недовольное лицо. —
Его я тоже ни о чем не спрашивала. У нас так заведено. Если сам не расскажет,
значит, не хочет. Зачем лезть человеку в душу? Но эти звонки могли быть связаны
не только с мафией. У Лени хватало неприятностей на работе.
— Например?
— Он конфликтовал с главным редактором. Тот часто задерживал его
материалы. У Лени возникли подозрения, что мафия дает главному за это взятки.
Буквально неделю назад я видела, как Леня вышел от редактора красный и такой
вздрюченный. Это редкое для него состояние. Мне хотелось подойти к нему,
успокоить. Но у нас был уговор — на работе друг другу ни слова.
Полежаев заметил, с каким трудом ей дались последние слова. Женщина
смотрела не на следователя, а куда-то мимо. И левый глаз у нее начал косить.
Вспомнил — так всегда случалось во время глубокого раздумья.
А я и забыл про этот маленький дефект. Раньше он сводил меня с ума!
— Чем был вызван такой уговор? — продолжал лезть в душу Еремин. — Вы
боялись коллег по работе?
— Если честно, после взрыва в нашей машине мы вообще всего боялись. Я
хотела уехать к маме, но Леня удержал меня. В общем-то, мы больше для других
делали вид, что в ссоре. Он сказал:
Так будет лучше. Тебя никто не тронет
.
Это, наверно, конец, да? — доверительно обратилась она к следователю, словно от
него зависело, будет ли жить ее муж. — Я плохая жена! Следовало уже обзвонить
все морги и больницы!
Это любовь, что бы вы там ни говорили
, — вспомнил бывший учитель
русской словесности надпись на доске. — Ты, наивный дурак, полагал, что она
будет всю жизнь любить тебя одного? Это заблуждение иногда придавало силы.
Где-то далеко живет она, которая тебя помнит, любит и каждый миг только и
делает что думает о тебе! Боже, какое самомнение! Индюк! Самодовольный индюк!
— Не надо никуда звонить! — Константин Еремин, привыкший к
человеческому горю, казался неодушевленным предметом. — На той квартире мы не
нашли его документов. Может, они лежат в бардачке машины? Завтра с сотрудником
милиции мы попробуем ее вскрыть.
— Леня никогда там не держал документов.
— Тогда документы остались при нем, — сделал заключение следователь,
— и вам уже позвонили бы из больницы или морга.
Не успел он это произнести, как в прихожей зазвонил телефон. Женщина
вздрогнула. С мольбой посмотрела на бывшего любовника, ища поддержки. Полежаев
опустил глаза. Она перевела взгляд на Еремина.
— Ну-ну, смелее! — подбодрил тот.
Телефон не унимался. Василина заставила себя подняться и сделать
несколько шагов.
Тут же вернулась с призрачной улыбкой на бледном лице, а в улыбке —
крохотная надежда.
— Это вас, — обратилась она к следователю.
В отсутствие Константина писатель решил действовать:
— Ты не могла бы мне на время дать фотографию мужа? Он ведь, наверно,
часто фотографировался, имея друга-фотографа?
— Зачем тебе? — встрепенулась она и выгнулась, как кошка, готовящаяся
к прыжку.
Похоже, что старое чувство в ней не только не сохранилось, но и
переросло в ненависть! А я, тупица, так радовался этой встрече! Весь день хожу
как пьяный! Пора отрезвляться! Пора!
— У меня имеется свой план расследования... То есть поиска, —
поправился Антон — Хоть я и не детектив, но все же детективщик.
Звонил Иван Елизарович.
— Есть новости, — прохрипел он в трубку, а потом вдруг раскашлялся —
верный знак, что новости не из приятных. — Шторка пригодилась. Я обнаружил на
ней отпечатки зубов, то есть прикус. — Престарелый сделал паузу, чтобы Еремин
переварил услышанное, а потом со вздохом добавил. — Кажется, нашего клиента
придушили. Царство ему небесное...
ГЛАВА ВТОРАЯ
28 августа, четверг
Полежаев не изменил своей привычке и в это утро.
Пользуйся благами жизни, пока за тобой не пришли, пока тебя не
удавили, пока ты способен сопротивляться и радоваться солнышку!
В этот сезон он не нашел ничего лучше, чем лужайка Измайловского
парка, заросшая высокой крапивой и репейником. Писатель мог бы позволить себе
отдых на пляже в какой-нибудь не заполненной российскими нуворишами стране, но
не любил развлечений в одиночку, а на данном отрезке жизни его единственной
спутницей была пишущая машинка. Заводить курортный роман ему представлялось
бездарной пошлостью. Уж лучше в крапиву!
Он выбирал специально самые глухие, труднопроходимые заросли, чтобы
вокруг все стрекотало, жужжало и квакало — и чтобы ни единого человеческого
звука!
Вчера, уже в машине, Костя сказал:
— Ее надо подготовить к самому худшему. Боюсь, что твоя подруга уже
вдова. Приятная женщина. Очень жаль.
Вот как? Что-то не везет Васе с мужиками. А тебе — с бабами. Неужели
все вернется на круги своя? Во всяком случае она к этому не стремится. А я?
Вопреки прогнозу синоптиков солнце почти не появлялось из-за облаков.
Правда, и ветер не тревожил листву. Несмотря на жаркий день, Полежаев
чувствовал уже холод земли.
— ...Сегодня вечером я сделаю экстренное сообщение! — Вася лежала на
нем, и они никак не могли отдышаться.
Он прикоснулся губами к горячему, потному лбу и разжал пальцы,
оставив наконец в покое ее твердые, мускулистые ягодицы.
— А сейчас ты сказать не можешь? Зачем ждать вечера?
Это было очередное тайное свидание на квартире его знакомого. Они
встречались здесь уже почти три года как по расписанию. Ключи были у Василины.
Так надежней. К тому же она раньше освобождалась после занятий в институте. Она
поступила в педагогический. А до этого их отношения развивались на глазах у
всего училища, и как ни пытались они скрыть свою связь — шило в мешке не
утаишь. Сначала Антону Борисовичу сделала устное внушение заведующая учебной
частью:
— В пору моего ученичества вашей девице, да и вам тоже, сильно бы не
поздоровилось! — Ее очки на этот раз ослепительно сверкнули.
Полежаев быстро подсчитал в уме, что пора ученичества заведующей
приходилась на конец сороковых, и понимающе закивал.
Однако этим дело не кончилось. Начали устраивать бесконечные проверки
и проработки. Настоящая причина такого пристального внимания к учителю
литературы никогда не заносилась в протоколы собраний и не высказывалась вслух,
но каждому в педколлективе была понятна.
А вот жена ни о чем не догадывалась. Она не интересовалась его
работой. Сидела целыми днями за кульманом в конструкторском бюро своего
замшелого НИИ, днями пила там чай и болтала с подружками. От такой кипучей
деятельности ее вскоре разнесло, и она совсем перестала напоминать Антону
девятиклассницу с толстой косой и с подчеркнуто осиной талией, некогда
приведшую его в смятение во время дружеской вечеринки. Женщина должна
оставаться девочкой, несмотря на возраст, на солидность положения, на опыт
работы за кульманом. От девочки не осталось ничего — появился высококлассный
дизайнер. Она была заботливой матерью и все свободное время отдавала дочери. Он
по-прежнему считал, что любит жену и дочь, хотя Василина уже полностью
завладела его мыслями. К сердцу он ее не подпускал. Так во всяком случае ему
казалось.
Жене он говорил, что ведет четыре раза в неделю факультатив по
зарубежной литературе. Она даже обрадовалась новому приработку. Между тем два
факультатива он посвящал исключительно своей юной любовнице.
Однажды Антон чуть сам себя не выдал с головой. Во время занятий у
него поднялась температура, и он взял больничный. Это значило, что их с
Василиной факультативы отменяются. Уходя из училища, он решил разыскать ее,
чтобы предупредить. Их группа дежурила в этот день.
— Вы плохо выжимаете тряпку! — начал он ломать комедию перед ее
подругами и перед случайно проходившими мимо педагогами. — Только грязь
размазываете!
Утопив половую тряпку в ведре, она выпрямилась и с испугом посмотрела
на него. Ведь они договорились не подходить друг к другу в училище вне уроков.
Она поправила локтевым сгибом непослушную челку и развела в стороны мокрые
руки. В такой позе она напоминала трогательного, беззащитного пингвина. У
Полежаева почему-то защемило сердце и навернулись слезы. Может, от бессилия, от
невозможности что-то менять в этом мире и в собственной судьбе.
— Я вас хотел попросить, Василина, — резко сменил он тон, — чтобы вы
предупредили всех, что завтра двух пар первых пар не будет. И факультативы на
этой неделе отменяются. Я заболел.
Он никак не мог заставить себя повернуться и уйти. Она скосила глаз.
— Антон Борисович, я готовлюсь в институт, — ухватилась она за
соломинку. — Мне нужна ваша помощь.
— Приходите ко мне завтра домой. Часов в девять. У вас ведь не будет
первых двух пар.
— Хорошо. Я приду! — Даже для усердной абитуриентки она слишком
горячо обрадовалась.
Он только опустил голову, чтобы не показать всем своей счастливой
улыбки. Нечаянно наткнулся на ведро. В черной мутной воде полоскались их лица.
Вечером жена объявила, что у дочери поднялась температура, и она тоже
идет на больничный — по уходу.
Вот тут-то и начались его муки. В девять утра явится Василина, и они
столкнутся с женой лицом к лицу. Жена, конечно, сразу все поймет. Здесь много
ума не надо. И что дальше?
Он не думал в те минуты о выборе. Жена и дочь — это святое... Но
жалел он лишь о том, что из-за своей тупости навсегда потеряет Василину. Столь
дорогую его телу игрушку!
— Тебя что-то мучает. Я вижу. Говори! — Жена не без глаз. Она видит
насквозь. А заподозрив что-то, не упустит, вывернет наизнанку!
— Я болен, — напомнил Антон.
— Неправда. Это муки не телесные! У тебя что-то на душе.
— Вот и не лезь в душу!
— Ты расстроился, когда узнал, что я не пойду на работу. Ты кого-то
ждешь в гости?
— Возможно, меня придут проведать мои ученики. У них ведь нет первых
двух пар.
— Больше им делать нечего! Разве что какая-нибудь сердобольная
соплячка заявится! Ты ее ждешь?
— Кого?
— Тебе лучше знать.
А ведь это был первый звоночек. Он почувствовал тогда, как боится
жену. Боится и пресмыкается.
Всю ночь Антон не сомкнул глаз. Ему было жалко Васю. Уж кто-то, а
Маргарита, его жена, сумеет отделать соперницу так, что мало не покажется.
Он вспомнил, как на первом курсе университета возвращался домой со
своей сокурсницей, девушкой скромной и некрасивой. Им было по пути, и они всю
дорогу спорили об аккмеистах. В пылу спора он не заметил возле подъезда своего
дома Маргариту, тогда еще невесту, и прошел мимо. Сокурсница жила в соседнем
доме, и он часто ее провожал.
Разгневанная Маргарита появилась в самый неподходящий момент, когда
он чмокнул дурнушку-сокурсницу в щеку, чтобы восстановить мир. При виде невесты
он растерялся.
— Что же ты нас не познакомишь?
Антон назвал имя сокурсницы и представил Маргариту. Та в усмешке
скривила рот и громко обратилась к жениху:
— Так вот она какая? А ты говорил — страшная. Зря, между прочим.
Абсолютно зря.
Такой позор запоминается на всю жизнь. Бедная дурнушка потом все годы
учебы избегала общения с ним.
Уже в семь Полежаев был на ногах. Сидел на кухне. Курил. А еще он
молился. Просил Бога не сталкивать Маргариту с Василиной. Он сам оборвет
греховную связь. Как выйдет с больничного, так и оборвет.
Время никогда еще не казалось таким тягучим. В восемь проснулась жена
и сразу села на телефон — вызывать врача для дочки.
— Что, не спится? — заглянула она к нему. — Ждешь свою красавицу?
Пусть только придет. Я вам устрою.
— Кто сомневается? — попробовал он заискивающе улыбнуться.
Получилось. Чуть не стошнило. — Только никто не придет.
— Посмотрим.
Предупредить Василину он никак не мог. Разве что сделать ей знак из
окна. Но для этого надо постоянно смотреть в окно, и тогда уж будет совсем
понятно, что он кого-то ждет. К тому же Маргарита следит за каждым его шагом.
Может быть, выйти в магазин или в аптеку, а там уж дождаться Василину на
автобусной остановке?
— Может, я в магазин схожу? У нас молока нет.
— Куда ты с температурой? — язвительно напомнила она. — Врач уйдет,
тогда я пойду в аптеку и заодно куплю молока.
Пришлось снова ждать. Последние полчаса он так нервничал, что даже
Маргарита за него испугалась.
— Что ты так переживаешь? Придет и уйдет твоя красавица. Делов-то!
Или у тебя с ней серьезно? Говори!
— Отстань! Никого у меня нет! Это твоя воспаленная фантазия!
— Что ж руки-то трясутся? Срываешься на крик? Как хоть зовут ее?
Теперь-то уж зачем скрывать? Ведь все видно. Неужели ты дошел до такой низости,
что связался с малолеткой, своей ученицей? Гнать надо в шею такого учителя! —
взвизгнула жена, а потом по-хорошему предложила: — Давай рассказывай, Антон.
Тебе же потом лучше будет. Вот увидишь.
А может, она права? Действительно будет лучше, если отнимут игрушку?
Вася — это уже роскошь. Ее сбитое тело с гладкой эластичной кожей так
отличается от располневшего, желеобразного тела жены. И все же...
Только он хотел раскрыть рот, как зазвонил телефон.
— Не трогай! Это мне звонят! Из училища...
Бросился к аппарату. Схватил трубку.
— Да!
Маргарита стояла рядом, скрестив на груди руки. Ее побледневшие губы
нервно вздрагивали.
— Антон Борисович? — услышал он знакомый, немного высокий для данной
ситуации голосок.
Ах, какая умница! Решила сначала позвонить! С такой не пропадешь!
— Валентина Петровна?! — вскрикнул Полежаев. — Вас плохо слышно!
— Что-то случилось? Ты не один? — сразу догадалась Василина.
— Нет. Ничего не надо, Валентина Петровна! (В этот момент жена стала
вырывать у него трубку.) Спасибо за беспокойство! До свидания!
Трубку она у него все-таки вырвала, но свободной рукой он успел
нажать на рычаг.
— Какой же ты подлец!
Он впервые видел Маргариту в таком гневе.
— Это всего лишь завуч. — Антон усмехнулся, окончательно
успокоившись.
И в тот же миг его улыбающуюся физиономию сотрясла оглушительная
оплеуха.
— Думаешь, я не слышала, как пищала эта соплячка? Завуч! Валентина
Петровна! Так я тебе и поверила!
Он лег в постель. Щека горела.
И поделом. Пора остепениться. Все. Решено. Выхожу с больничного — и
гудбай, май лав! А Вася — умница! Молодчина! Подстраховалась. Надо будет
закатить прощальный ужин. В последний раз насладиться и завязать...
Прощальный ужин получился скучным. Она вела себя отчужденно. Впервые
не дала себя раздеть.
— Знаешь, после этого случая, когда едва не нарвалась на твою жену, я
много думала. Ведь я разрушила семью.
— Неужели? — хлопнул он в ладоши. — Вот так новость! Ты только сейчас
это поняла?
Василина не ответила. Она закрыла ладонями лицо и горько заплакала.
Совсем как маленькая. Только этого еще не хватало!
— Успокойся! — Он тяжело вздохнул, показывая, как неприятно ему
происходящее. — Мою семью тебе никогда не разрушить! И никому другому. Я люблю
Маргариту. И Дашку люблю — Он произнес это как заклинание, клятву самому себе —
чтобы труднее было нарушить ее.
— Как же я буду без тебя? — сказала она под конец. — Я покончу с
собой.
— Перестань. Время лечит.
Время их размолвки оказалось недолгим. Недели три он гордился собой.
Не у каждого хватит силы воли отказаться от такой девушки. Он видел, как
Василина нравится своим ровесникам. Парни так и увиваются вокруг нее. Но
угрызениями совести Антон Борисович не мучился.
Она пришла на один из факультативов по зарубежной литературе. Он
рассказывал о норвежском писателе Кнуте Гамсуне. Рассказывал увлеченно. Уж
больно незаурядной была личность норвежца. Полежаев принес книгу
Плоды земли
двадцать третьего года издания и поведал длинную историю приобретения данного
раритета.
После лекции Василина осталась в аудитории. Он стоял, окруженный
любознательными учениками, и время от времени поглядывал на нее. Она же сидела,
потупив взор.
— Вас тоже интересуют
Плоды земли
? — обратился к ней Антон, когда
они остались наедине.
— Нет, меня интересуют другие плоды.
— Не понял.
— Я забеременела, Антон Борисович.
Он от неожиданности опустился на стул.
— Только не надо делать такие круглые глаза, Антоша! Я сама боюсь!
Опомнившись, он предложил:
— У меня есть знакомый врач...
— Я не буду делать аборт! Не смей мне это предлагать!
— Ты хочешь, чтобы я развелся с женой?
— На этот раз Маргарита одной оплеухой не обойдется! — невесело
рассмеялась Василина.
— Она забьет меня насмерть! — подхватил он.
Они смеялись, очень долго, потому что нервы окончательно сдали. Потом
целовались, и он никак не мог понять, как жил без нее эти три недели.
— Давай, как тогда! — подмигнул учитель своей добросовестной ученице.
Они заперли дверь, зашторили окна, погасили свет, и учительский стол
заскрипел.
Тревога оказалась ложной. Он, конечно, заподозрил Васю в лукавстве,
но ничего не сказал. Свидания на квартире друга возобновились.
А с училищем пришлось распрощаться. Антон подал заявление в день
последнего экзамена. В тот день они с Василиной демонстративно покинули
учреждение, взявшись за руки, наплевав на заведующую учебной частью в
раскаленных очках, которая грызла от бессилия шариковую ручку, — ведь некому
было доносить и некого было прорабатывать!
Не только завуч, не только низкий заработок явились причиной его
ухода. Главное, он не представлял себя в этом заведении без маленькой девочки с
большими черными глазами и белой челкой до бровей.
Полежаев устроился в кооператив экспедитором. Ему выдали пистолет.
Обучили стрельбе.
Так бывший учитель русской словесности, с табельным
ТТ
в кармане,
сопровождал грузы в большие и малые города еще не распавшегося Союза.
Маргарите не нравились его командировки, но он получал теперь в три
раза больше, чем на прежней работе, и она терпела. Деньги — лучший стимулятор
взаимотерпимых отношений.
Зато Василину вполне устраивал новый график их свиданий.
Он уезжал в командировки на два дня раньше. Жена собирала его в
дорогу, пекла пироги. А тем временем любовница уже ждала на
явочной
квартире.
Они весело поедали пироги, два дня наслаждались друг другом, а потом наступала
очередь Василины снаряжать его в путь...
Все шло замечательно, пока она не заикнулась об экстренном сообщении.
До этого он не видел ее месяц. Василина ездила отдыхать на Иссык-Куль. Она
загорела и немного поправилась, отдых пошел ей на пользу.
Антон набросился на нее, не дав опомниться. Когда она уселась на него
верхом, Полежаев успокоился. Лишь когда она намекнула на какую-то тайну, он
выпустил из рук ягодицы..
— А что, собственно, изменится к вечеру?
— Мы пойдем в кино.
— В кино? Ты это серьезно? Я целый месяц тебя не видел, а завтра
утром мне уезжать!
— А я хочу в кино! В Киргизии шли только индийские фильмы.
Представляешь, какая тоска? Я хочу на
Воров в законе
. Они сегодня последний
день идут в
Космосе
.
— Раньше ты не была такой капризной, — заметил он.
Фильм ему не понравился. Он долго брюзжал по этому поводу, когда они
шли вдоль набережной к автобусной остановке. Василина не спорила. Встречные
фонари выхватывали из темноты ее злорадную улыбку.
— Посидим в скверике, — предложила она.
— Может, поедем домой? Я проголодался.
— Домой ты поедешь один.
— Вот как? Это и есть твое экстренное сообщение?
— Только небольшая его часть.
Они сели на скамейку под фонарем. Антон еще в кинотеатре заподозрил
неладное. В ней чувствовалась перемена. Его смущала Васина улыбка. Раньше она
так не улыбалась. И он не мог угадать ее настроения — то ли хорошее, то ли
плохое.
— Мне плохо, Антон, — призналась она, словно подслушала его мысли.
— Почему?
— Потому что сегодня последний наш вечер.
— Что ты придумала?
— Ведь это не могло длиться бесконечно. Согласись! Мне жалко твою
жену, твоего ребенка. Я отнимаю у них тебя. А зачем? Кому это надо?
— Старая песня, Вася. Ты ее уже пела.
— Значит, сегодня пою в последний раз.
— Ты меня больше не любишь?
— Люблю, — без вдохновения произнесла Василина, — но это уже ничего
не изменит. Я выхожу замуж.
Грудь сдавило так, будто на него разом навалилось целое полчище
мужиков. Так возникает ревность.
— И кто же твой жених? — еле выдавил Антон.
— Мы познакомились на Иссык-Куле.
— Так я и знал.
— Его зовут Игорь. Он старше меня на два года. Недавно вернулся из
армии. Работает на атомной станции в Удмуртии. Хорошо зарабатывает. Веселый
парень. Играет на гитаре.
— Ты с ним развлекалась?
— А что же мне было делать? Горевать? Ты со мной не поехал. Перед
отъездом Игорь сделал мне предложение. Я ему все рассказала про нас. Это его не
смутило.
— Ты дала согласие?
— Еще нет. Он приедет завтра познакомиться с моими родителями, а
потом я поеду к нему. Может быть, останусь. Наверно, останусь.
Она обложила его со всех сторон. Антон молчал, Василина расписывала
красоты горного озера. Он смотрел в звездное небо и видел, как с дерева на
дерево шарахаются летучие мыши.
— Как же я буду без тебя, Вася?
— Время лечит.
У нее оказалась хорошая память...
Пока шли к остановке, он не проронил ни слова. Пока ждали автобуса,
молчали уже вдвоем. Едва вдалеке замаячил светящийся салон автобуса, заговорили
быстро, срывающимися голосами.
— Скажи что-нибудь!
— Что?
— Ты меня больше никогда не увидишь! Неужели я совсем ничего для тебя
не значу? Поиграл и бросил?
— По-моему, бросаешь меня ты!
— Ах, прости! Не доставляю уже удовольствия! Для плотских развлечений
придется поискать другую!
Автобус остановился.
— Одно твое слово, Антон, миленький, родной, одно только слово! — Ее
глаза блестели от слез. Она попыталась броситься ему на грудь, но он
отстранился. — Я все могу перевернуть ради одного твоего слова! Я скажу ему
завтра, чтобы уматывал в свою говенную Удмуртию!..
— Желаю счастья!.. Твой автобус...
— Прощай!
Она прыгнула на подножку. Дверь захлопнулась.
На следующий день, уезжая в командировку, он был уверен на все сто,
что Вася его опять шантажировала, как тогда — беременностью. И парня этого,
Игорька из Удмуртии, она просто выдумала.
Вернувшись, он нашел ключи от
явочной
квартиры в почтовом ящике.
Случайно встретил ее подружку, тоже студентку пединститута. Она
назвала ему дату свадьбы. Он попросил у нее домашний адрес Василины. Та очень
удивлялась, пока записывала его на клочке бумаги.
Он купил букет белых роз.
Ему открыла ее мать. Он никогда ее раньше не видел, знал только, что
работает где-то в торговле. Вообще он не проявлял особого интереса к Васиным
родителям. Мать оказалась довольно крупн
...Закладка в соц.сетях
