Жанр: Триллер
Гильотина в подарок
Анатолий КОВАЛЕВ
ГИЛЬОТИНА В ПОДАРОК
Убийства следуют одно за другим. Кровавые, изощренные. Их объединяет
только одно. Все жертвы — авторы одной, жестокой, чудовищной книги.
Роман Анатолия Ковалева — это одновременно триллер, психологическая
драма и современная притча об изнанке книжного бизнеса.
Ранее книга издавалась под названием
Гильотина
.
Книга посвящается моим французским друзьям.
Автор
Два месяца назад
Ничто не предвещало трагедии. В таких случаях потом говорят о
предчувствиях, о предзнаменованиях, о сердце, которое не на месте. Чушь
собачья! Я ни хрена не чувствовал сегодня утром! Слышите? Ни хрена!
Все шло как обычно. Будильник меня разбудил в девять. Сына обычно
будит гувернантка или нянька — называйте как угодно. Она приезжает на
электричке к десяти часам. А кухарка — к восьми, чтоб успеть приготовить мне
завтрак. Ах да! Вы ведь не в курсе. Моя жена — балерина, и сейчас она на
гастролях за границей. Удивляетесь, что у балерины ребенок? Бывает и такое.
(Что я ей скажу, когда она вернется? Боже мой! Не могу себе представить...)
Так вот. Я, как правило, не дожидаюсь приезда гувернантки. В
одиннадцать мне надо быть уже в фирме. Хоть я, конечно, и хозяин сам себе, но
во всем люблю точность. А до города ехать час с небольшим. Знаю, о чем
собираетесь спросить. Попрощался ли с мальчиком перед тем как уехать? Заходил к
нему в детскую или нет? Не заходил. Для чего мне его будить? А что касается
телячьих нежностей, поцелуев в лобик и прочего, то я противник такого
воспитания! Мальчик должен стать прежде всего мужчиной!.. (Господи, что я
говорю? Кем стать? Простите, никак не могу привыкнуть...)
Я позавтракал на кухне. Не люблю церемоний. Зинаида Ивановна (это
кухарка) все время была рядом. Мыла посуду и все такое. Вас интересует, о чем я
с ней говорил? О чем с ней можно говорить? Не о Древнем Риме, во всяком случае.
Политикой, правда, она интересуется. Президента каждое утро чихвостит. А на что
ей жаловаться-то? Она таких денег, какие у меня получает, сроду не видывала!
Сегодня утром она не оригинальничала. Опять завела свою волынку.
Нет, —
говорит, — ему дела до людей, а люди дохнут словно мухи!
Ей-богу, надоело!..
Наверх, в детскую, она при мне не поднималась. С мальчиком, кажется, вообще
мало общалась. Только звала его к завтраку или к обеду. Хотя нельзя утверждать
определенно. Я ведь целыми днями отсутствовал. Возвращался поздно. Часто ее уже
не заставал. Она оставляет на кухне ужин и дает деру, чтобы не опоздать на
электричку в восемь вечера. Иначе придется минут сорок околачиваться на
станции.
Возможно, как-то и контактировала с ним в мое отсутствие, но мне
казалось, что мальчик побаивается ее. Без повода никогда не заглянет на кухню.
Так вот. Когда я выехал за ворота, на часах было без пятнадцати
десять. Я сказал пару слов охране. Уже не помню, что именно. Что-то обыденное.
У меня на воротах стоят два оболтуса. Им постоянно приходится втолковывать
прописные истины. Правда, через сутки их сменяют двое других, но ума от
дежурства к дежурству не прибавляется. Да, чуть не забыл! Пересменка тоже в
десять часов, одновременно с приходом гувернантки. Так что сейчас на воротах
стоят новые охранники, а не те, с которыми я говорил утром. Думаю, это важно.
Несколько слов о гувернантке моего сына. Ее нанимала жена, поэтому я
мало что о ней знаю. Жена непременно хотела, чтобы наш мальчик свободно
изъяснялся по-французски. Каждый по-своему сходит с ума. Она постоянно покупала
газету на французском, выходящую в Москве, и перечитывала объявления. Женщина,
которую она нашла, жила несколько лет в Бельгии, работала там гувернанткой,
хотя имеет музыкальное образование. Вернувшись на родину, дала объявление во
французскую газету, надеясь устроиться в какую-нибудь дипломатическую семью. Мы
ее перехватили. Она немного поупрямилась, пока не поняла, что эти жмоты
французы никогда не дадут ей столько! В общем, жена осталась довольна выбором.
Эта самая гувернантка и позвонила мне на работу, как только я вошел в
кабинет. И даже в тот момент, в момент звонка, я ничего не почувствовал.
Так вот, только когда я понял, кто звонит, тогда-то и прошиб меня
холодный пот, но это уже нельзя назвать предчувствием. Она долго не могла
объяснить, что произошло, только всхлипывала и твердила, как попугай:
Сергей
Анатольевич! Сергей Анатольевич!
Я в конце концов не вытерпел и закричал:
Да говори же, дура!
А
может, что и покрепче. Уж и не помню.
Тогда эта овца бельгийская проблеяла:
Саше-еньку убили!
Вам, молодой человек, не приходилось в жизни ничего подобного
испытывать? Тогда вряд ли вы поймете мое состояние.
Сейчас приеду
, — казалось, не я сам, а кто-то ответил за меня.
Она еще успела спросить:
Милицию вызвать?
Я категорически был против. Вы меня понимаете? Мой сын мог оказаться
жертвой мафиозных игр. И милиции здесь делать нечего. К тому же присутствие
милиционеров на моей загородной вилле не понравилось бы кое-кому из нашего
круга.
Охранники тряслись, как в лихорадке, когда открывали мне ворота. Обе
женщины — и кухарка, и гувернантка — вышли навстречу зареванные, с красными
рожами. Я не стал их слушать, а сразу бросился наверх, в детскую.
Мой мальчик лежал тихо, как ангелочек. Я говорю банальности, потому
что не нахожу слов. А кто может похвастаться красноречием в такие минуты?
Личико у него было синее, язык высунут. На горле след от удавки... Простите,
мне плохо... Просто х...во, если говорить по-русски. Можно, я закурю?
Мужчина лет сорока пяти, седеющий блондин с красивыми серыми глазами,
холеный, гладко выбритый, достал из кармана пиджака пачку американских сигарет.
Пальцы дрожали. Огонь из зажигалки никак не высекался. Наконец он закурил и
поднял глаза на своего собеседника, которого упорно называл молодым человеком,
хотя тому давно перевалило за тридцать.
Широкоплечий брюнет в белой рубахе с короткими рукавами, больше
походивший на биржевого маклера, чем на частного детектива, ни разу не перебил
убитого горем отца. Он слушал, наблюдал и анализировал свои наблюдения.
— Впрочем, вы сами все видели, — продолжал бизнесмен, глава солидной
фирмы. — Вас мне рекомендовали как отличного сыщика, и я надеюсь...
— Милиции нам не избежать, Сергей Анатольевич, — ошарашил тот, — дело
слишком серьезное. Это не кража со взломом, о которой вы могли бы не заявлять.
— Ну, знаете... — Он забыл имя, отчество детектива и просто махнул
рукой. — Тот, кто мне вас рекомендовал...
— Не будем терять времени. Я позвоню своему другу, бывшему коллеге...
— Не надо никуда звонить, — выделяя каждое слово, произнес хозяин
дома. — С милицией мы без вас разберемся.
Сыщик безразлично пожал плечами, давая понять, что это не его
проблемы.
— Тогда разрешите мне допросить ваших женщин, а моему помощнику
осмотреть дом?
— Конечно, конечно. — Сергей Анатольевич нервно загасил в пепельнице
окурок. — Кроме того, сейчас подвезут моих охранников. Тех, что были с утра. Их
вы тоже сможете допросить.
Широкоплечий брюнет-детектив недовольно прищурил глаза...
— Я вам полностью доверяю, — заключил бизнесмен. — Тот, кто мне вас
рекомендовал, не может ошибаться.
Он поднялся из-за стола и направился к двери, но на полпути
обернулся:
— Я буду у себя в кабинете, на втором этаже. Необходимо побыть
одному. Если что-нибудь обнаружите — не стесняйтесь, входите без стука.
...Тот, кто рекомендовал частного сыщика Константина Еремина главе
известной фирмы Грызунову Сергею Анатольевичу, ждал отчета. Он позвонил в
сыскное бюро в обед, когда Еремин дожевывал бутерброд с ветчиной, закинув
по-американски ноги на стол, и слушал радио
Ностальжи
. Пел Адамо.
— Я не буду называться, — сказал Тот.
С тех пор как Еремин ушел из органов и открыл частное бюро, он в
основном имел дело с
инкогнито
: ему доверяли распутывать сложные,
семейные
клубки. И не кто-нибудь, а чаще всего сами
папаши семейств
. Со временем было
уже непонятно, кто кого приручил: он их или они его? Во всяком случае на
вознаграждение
папаши
не скупились, и Константин охотно брался за новые
семейные дрязги
.
Здесь же, на загородной вилле Грызунова, профессиональное чутье
подсказывало ему, что убийство мальчика выходит за рамки мафиозной вендетты.
Это подтвердил сам бизнесмен, отвечая на первые вопросы следователя:
— Мне никто не угрожал. Никто меня не шантажировал. Никому я не
должен. И на своих должников особо не нажимаю. Я, знаете ли, достиг в бизнесе
того уровня, когда уже не пользуются дурными методами. И некому было так
жестоко мстить мне.
Это походило на правду. Безымянный наниматель, помешавший Еремину
насладиться бутербродом с ветчиной и песней Адамо, достаточно информирован на
этот счет. Грызунов слыл покладистым человеком, никому не перебегал дорогу и в
семейных баталиях
не участвовал. Правда, у таких крупных дельцов всегда
имеются враги и завистники. Но каковы должны быть ненависть и зависть, чтобы
удушить пятилетнего малыша? Конечно, всякое бывает...
И все-таки Еремин отодвинул эту версию на задний план...
Как только Грызунов покинул гостиную, где он давал показания,
Константин обратился к своему помощнику:
— Скверная история, Елизарыч. Он боится милиции как огня, а нас,
видать, держит за недоумков.
— Обычное дело, Костя, — усмехнулся тот.
Иван Елизарович, щупленький старичок с добрыми глазами, обожавший
носить косоворотки и для проформы опираться на палочку, разменял седьмой
десяток. Он был старейшим экспертом МУРа, с ним Еремин когда-то начинал
карьеру. Выйдя на заслуженный отдых, не пристрастился ни к рыбалке, ни к
домино. Хобби всей его жизни была и осталась экспертиза. К нему часто
обращались за консультациями молодые преемники. Помогал чем мог.
В отличие от органов Еремин хорошо платил старику, и Елизарыч являлся
по первому зову.
— Меня особенно интересует кухня, — заявил Константин. — Не осталось
ли там объедков какого-нибудь пиршества?
— Думаешь, у отца были гости?
— Не исключаю.
В первую очередь он допросил кухарку.
— Во сколько вы вчера ушли?
— Без пятнадцати восемь. Я всегда ухожу в одно и то же время, чтобы
не опоздать на электричку.
— Кто остался дома?
— Оля-гувернантка, два охранника и, разумеется, мальчик.
— Что вы приготовили на ужин?
— Это так важно?
Ей было под шестьдесят. На желтоватом лице — ни тени
доброжелательства. Поджатые губы и колючий взгляд говорили о крутом нраве
кухарки.
Что-то Грызунов в своем рассказе напутал насчет зареванного лица.
Эта дама напрочь лишена сантиментов, — подумал следователь. — Теперь понятно,
почему маленький Саша побаивался заглядывать на кухню. Такая вполне могла бы
удавить!
— Я им нажарила пирожков целую кучу. С мясом, с капустой, с рыбой. К
тому же с обеда оставались куриные котлеты. Так что с голода никто бы не помер!
— произнесла она почему-то тоном обвинителя.
— Утром вы ничего странного не заметили?
— Что это значит?
— Ну-у... какого-нибудь беспорядка на кухне?
— От них всегда беспорядок! — махнула она рукой. — Вот то, что не
оставили ни одного пирожка, все подчистили, — это странно. Я надеялась прийти
утром, подогреть. Пришлось делать яичницу с беконом.
— Не значит ли это, что в гостях у хозяина кто-то был?
— Почем я знаю? Если вы судите по съеденным пирожкам и котлетам, то
это не показатель! Отец с сыном такие обжоры! Я уже давно ничему не удивляюсь!
Вот Наденька — другое дело! Та совсем ничего не ест. Держит форму.
— Это кто?
— Жена Сергея Анатольевича, балерина. Отплясывает сейчас в Австрии и
ничегошеньки не знает! — В голосе кухарки послышалось злорадство. — Сами
виноваты! Зачем рожать, если времени на ребенка нет? Она после спектаклей
возвращается поздно. Он в своей фирме вечно допоздна. Сначала с мальчиком
нянька возилась. Теперь вот вздумали его языку обучать. Старуху рассчитали,
наняли гувернантку. Эта с ним с утра до вечера по-французски шпарила. А что
толку? Ребенку материнская ласка нужна. Так им разве это втолкуешь?
— Вы пробовали?
— Что я, ненормальная? Они люди образованные. Станут они меня
слушать? Тем более у Сергея Анатольевича за плечами кой-какой опыт. Чай, не
первая жена и ребенок не первый. Мог бы сказать своей балерине:
Хватит, милая,
оттанцевалась! Денег у нас куры не клюют. Посиди-ка дома с малышом
. Может
быть, ничего бы тогда и не случилось?..
Еремин перебил ее разглагольствования, вернувшись к интересующему его
вопросу.
— Какие гости? Ничего не знаю! Спросите его самого! Или охранников,
если не верите хозяину! После гостей здесь знаете что бывает?..
Он вздохнул с облегчением, когда она вышла из гостиной. В открытую
дверь прокрался большой сибирский кот редкого голубого окраса. Он замер посреди
комнаты, увидев незнакомца. Потом осторожно приблизился и обнюхал брюки сыщика.
Видно, удовлетворившись исследованием, запрыгнул к Еремину на колени.
— Жаль, что ты не умеешь говорить, приятель, — почесал его за ухом
Константин.
— Тоже мне нашел свидетеля, — промурлыкал неслышно вошедший Иван
Елизарович. Он поставил саквояж со своей лабораторией на полированный стол и
забарабанил по столу подагрическими пальцами.
— Есть новости?
— Кое-что, — проскрипел пенсионер. — Я смерил малышу температуру.
Убийство произошло в районе шести часов утра. Так что причастность кухарки и
гувернантки можно смело отметать. У них алиби. В доме находились только два
охранника и папаша.
— Возможно, не только они.
— Я помню о твоем предположении. На кухне ничего интересного нет. В
спальне мальчика много отпечатков. В основном женские.
— Надо снять все.
— Уже. Что еще прикажете, комиссар? — с улыбкой спросил помощник.
— Ты не очень устал, Престарелый Родитель?
Эта кличка давно закрепилась за экспертом. Какой-то страстный
почитатель Диккенса так однажды назвал его в шутку, и пошло-поехало.
— Отдохни немного, а потом пошуруешь в супружеской спальне.
— Шерше ля фам?
— Пуркуа па? — отпарировал такой же расхожей французской фразой
Еремин.
Гувернантка по имени Оля оказалась более ранимой, чем кухарка. Она
без конца утирала слезы и сморкалась в платок. Ей было под тридцать, а
производила она впечатление кроткой девственницы. У Константина мелькнула
мысль, что впечатление, наверно, обманчиво, потому что женщина недурна собой. В
его вкусе. Худенькая, но с большой грудью. Пышные рыжие волосы волной ложатся
на плечи. Лицо с тонкими чертами, как на рисунке в девичьем альбоме, брови
дугой, круглые зеленые глаза, по-кукольному загнутые ресницы и, конечно,
веснушки.
Не может быть, чтобы на такую никто до сих пор не позарился!
—
заключил свой осмотр опытный детектив.
— В котором часу вы вчера покинули дом?
— В десять вечера.
— Это рано или поздно?
— Трудно сказать. Иногда Сергей Анатольевич приезжает в девять. А
если у Надежды Леонидовны нет спектакля, а только репетиция, то я уже в семь
уезжаю домой.
— Давно Надежда Леонидовна на гастролях?
— Две недели.
— За эти две недели что-нибудь изменилось? Во сколько обычно вас
освобождал хозяин?
— Как всегда, я его жду с девяти до одиннадцати. Он предупреждает,
если задерживается.
— И задерживался?
— Один раз, на прошлой неделе.
— До которого часа?
Она потупилась и покраснела, как школьница, не вызубрившая урок.
— До утра.
— И вы остались ночевать?
— Да. Я спала вместе с мальчиком. На той самой кровати.
Женщина вновь залилась слезами. Еремин уверовал, что она глубоко
переживает гибель своего подопечного, и проникся к гувернантке уважением.
— Ну-ну, успокойтесь, — похлопал он ее по руке. Успокаивать Еремин не
умел, а примитивный стакан воды помогал лишь от икоты. — Возьмите себя в руки.
Слезы прекратились моментально. Этот штрих к портрету гувернантки
чрезвычайно заинтересовал Константина.
Или хорошо владеет собой, или
разыгрывает передо мной спектакль
, — смекнул он.
— За эти две недели гости часто бывали в доме?
— Какие гости? — Она неправдоподобно широко раскрыла глаза.
Спектакль!
— заключил Еремин, отметив попутно, что от таких глаз
можно сойти с ума.
— И вчера тоже никого не было?
— Да вы что! — упрекнула она. — Сергей Анатольевич без жены не
развлекается.
— Надевает схиму, так? — подмигнул он гувернантке, но та опустила
глаза, давая понять, что подобные намеки здесь неуместны.
Разговор с охранниками, дежурившими ночью, получился кратким и
неинтересным. Они твердили как по заученному:
нет
,
не знаем
,
никого не
видели
. Соображали они действительно туго да еще без конца зевали. Так что
Грызунов не зря суетился, предоставив ему таких свидетелей. Впрочем, они же
являлись и подозреваемыми. Охранники могут прекрасно вписаться, например, в
версию заказного убийства.
— Пока ничего, — объявил он хозяину загородной виллы. — Подождем
результатов экспертизы. Я вечером позвоню.
Елизарыч ждал уже в машине. Бывавшая в переделках
шкода
цвета
белая ночь
вполне устраивала частного детектива. Престижные модели
автомобилей его отпугивали, как красавицы на подиуме, с которыми Косте никогда
не хотелось переспать.
— Есть новости, Престарелый?
— Кое-что, — по обыкновению ответил тот. — В супружеской спальне я
снял женские отпечатки.
— Браво! Это зацепка.
— Еще не все, — предупредил пенсионер. — Под окнами спальни, в
кустах, я нашел бутылку из-под шотландского виски. Судя по всему, ее выбросили
из окна сегодня ночью. Я прихватил ее с собой.
Экспертиза подтвердила догадку Еремина. Обнаруженные в детской
отпечатки пальцев принадлежали Грызунову, гувернантке и неизвестной женщине.
Отпечатки, снятые в супружеской спальне, — Грызунову и той же незнакомке. Те же
дамские пальчики засветились на бутылке из-под виски.
Следователь позвонил бизнесмену и предложил решить эту простейшую
задачку с одним неизвестным.
Тот оказался на высоте.
— Очень просто, молодой человек. Там наследила горничная. Она
приходит убираться два раза в неделю, и как раз была накануне. Думаю, что ее
пальчики вы найдете в каждой комнате.
— И с ней же вы распили виски?
— Неостроумно. Виски я пил в одиночестве. Иногда, знаете, необходимо
расслабиться. А горничная выбросила бутылку, только и всего.
— Странное место для складирования стеклотары, вы не находите?
— Я ведь не могу уследить за всем. Получит расчет, только и всего.
— Но до этого мне хотелось бы переговорить с ней.
— Зачем? Разве не понятно, что она тут ни при чем?
— Ну, увидеться с ней хотя бы для того, чтобы снять отпечатки
пальцев.
— Вы мне не верите?
На этот вопрос у Еремина был готовый ответ:
— Просто лишний раз хочу убедиться в вашей правоте.
На другом конце провода возникло недолгое замешательство. Константин
предположил, что Грызунов прикрыл ладонью трубку и советуется с кем-то,
присутствующим в это время в гостиной.
Следователь до мельчайших подробностей изучил комнату, в которой
несколько часов назад вел допрос. Он представил гостя Сергея Анатольевича,
сидящего в старинном кресле. Это кресло для избранных. Еремин это сразу понял,
как только очутился в гостиной. Он не посмел в него сесть, только стер пыль с
подлокотника. Вернее, провел пальцем, образовав темную дорожку...
Вот как? — спросил он сам себя. — На подлокотнике слой пыли. Так
была ли в тот день горничная? Или ей строжайше запрещено прикасаться к
антиквариату?
— Алло! Вы меня слушаете? — раздался в трубке надтреснутый голос
Грызунова. — Я совсем забыл. Она попросила у меня двухнедельный отпуск, чтобы
проведать больную мать.
— Где живет больная мать? — Еремин не давал ему собраться с мыслями.
— Точно не знаю... То ли в Актюбинске, то ли в Самарканде. Короче, в
Средней Азии.
Еремин был по натуре не задирист. Он мог бы просветить бизнесмена,
что Актюбинск — это не в Средней Азии и что врать вообще нехорошо, но умел
вовремя почувствовать опасность, скрывавшуюся за самой невинной, казалось,
фразой. Он понял, что горничную ему не желают показывать. То ли она участвует в
какой-то игре, то ли он, частный детектив Еремин, вторгся туда, куда его не
собирались допускать.
— Что ж, очень жаль, Сергей Анатольевич, она могла бы помочь
следствию.
— Мне тоже жаль, — вздохнул тот с явным облегчением.
— Может, дадите мне ее домашний телефон? На всякий случай. Вдруг она
еще не уехала к больной матери.
— У меня нет ее телефона. Горничную нанимала жена, и телефон у нее в
записной книжке, а книжку она увезла с собой.
Еремина подмывало спросить, сообщил ли он жене о смерти сына, но счел
этот вопрос нетактичным.
Внешне они вполне сердечно распрощались.
Так была ли горничная? Эта мысль начинала ему досаждать. Горничная
завладела им, словно какая-то телезвезда чересчур впечатлительным юношей.
Нет ничего проще
, — сказал он себе и открыл свою записную книжку,
куда теперь были вписаны не только телефон Грызунова, но и домашние телефоны
его прислуги: кухарки, гувернантки, охранников. Всех тех, кого он сегодня
допрашивал. Ему, не привыкшему к роскоши, штат и без того показался солидным. И
у него ни разу не мелькнуло в голове, что есть еще кто-то.
Кухарка произвела на него неприятное впечатление. Ей решил не
звонить. Зеленоглазая гувернантка по имени Оля понравилась куда больше, хоть у
нее и были проблемы с юмором.
Она не подходила к телефону. Константин уже собирался вешать трубку,
когда услышал раздраженный хрипловатый голос, который сразу не узнал:
— Да? Слушаю вас.
Он представился.
— До утра вы не могли подождать?
Куда исчезла ее давешняя кротость?
— Впрочем, теперь уже все равно не уснуть! Что вы хотели?
Еремин с удивлением обнаружил, что время — за полночь, и принялся
извиняться.
— Да ладно вам! — немного смягчилась она.
Он почему-то представил ее стоящей босиком.
А ноги у нее красивые!
Дело, по которому он звонил, не позволяло фантазии разыграться дальше.
— Мне необходимо выяснить одну деталь. В доме у Грызунова служит
горничная?
— Да. Она приходит убираться два раза в неделю.
— Как ее зовут?
— Понятия не имею. Мы с ней никогда не общались.
— Почему?
— Не знаю даже... — Гувернантка задумалась. — Она приходит к четырем
часам. Сашенька как раз в это время просыпался после обеда, и мы с ним шли на
речку, чтобы не мешать ей хозяйничать.
— Накануне убийства она приходила?
— Да-да, это был ее день.
— Во сколько она ушла?
— Как обычно, в седьмом часу.
— Значит, с Сергеем Анатольевичем она не встречалась?
— Да что вы! Она никогда с ним не встречается. Он, наверное, даже не
знает, как она выглядит.
— Он утверждает, что она попросила у него отпуск.
— Ну-у... — Девушка снова задумалась. — Могла позвонить вечером по
телефону.
— А у вас нет ее телефона?
— Откуда?
Он хотел уже попрощаться, повторив свои извинения, но Ольга
неожиданно спросила:
— Неужели вы подозреваете горничную?
— А вы?
— Я? — испугалась девушка. — Я никого не подозреваю...
— А все-таки?
— Не знаю.
— Мне кажется, нам надо еще раз увидеться. — В этот миг он думал о ее
ногах.
Еремин назначил встречу на час дня, в обеденный перерыв. Должен ведь
он компенсировать испорченный накануне бутерброд с ветчиной и прерванную песню
Адамо. Подробно описав, как добраться до его конторы, пожелал гувернантке
сладких снов.
Сам же уснул только под утро, подробно разыграв несколько комбинаций
убийства на загородной вилле, ломая голову в поисках мотивов.
Новый день принес избавление от всего. Раньше будильника его разбудил
телефон.
— Спишь еще? Ну извини!
Костю неприятно кольнуло, что Тому известен его домашний номер. Он
пр
...Закладка в соц.сетях
