Жанр: Триллер
Гильотина в подарок
...ывные остались
невостребованными.
Не может человеку так долго везти в течение одного дня!
Уж так
устроены писатели. Любая неудача заставляет их философствовать.
Опустив голову, Антон стал спускаться вниз, не воспользовавшись
услугами лифта. Это был тот самый случай, когда прогресс бессилен.
Удивительно! Почему я так расстроен? Потому что мне не открыли? Да,
это всегда неприятно, когда тебе не открывают. Но если там никого нет? Не было
ни звука. Ну и что? Чувство такое, что мне не открыли. И наплевать!
Так, споря сам с собой, он добрел до лестничной площадки, между
вторым и первым этажами. От цветовой несовместимости грязно-бурых стен и
свежевыкрашенных серебристых почтовых ящиков на душе стало еще муторней.
Стоп!
Это, кажется, идея!
Он нащупал глазами нужный ящик и с удовлетворением
отметил, что на нем не висит замок.
Что там может быть? Письмо, открытка, извещение, счет за телефон?
Все сгодится. Но как же я посмею? В чужой ящик. В чужую жизнь. Эх, гнилушка ты,
гнилушка, Полежаев! А разве ты не занимаешься тем же самым изо дня в день,
когда сидишь за пишущей машинкой? Не дрейфь, паря! Значит, пришло время
вскрывать ящики!
С какой-то неподдельной решимостью он рванул на себя дверку почтового
ящика.
Внутри была пустота. Ничего из предполагаемого там не было.
Он пошарил по дну ящика рукой — и вытащил на свет Божий связку
ключей. То, что это ключи от квартиры с ламбадой, сомнений у него не вызвало.
Вот тебе и ребус! Как это понимать прикажете? Девчонка снимала
квартиру и срочно съехала, оставив хозяевам ключи. Теперь что? Пойти
посоветоваться с Джульеттой? Глупо. Не надо быть таким размазней! Что бы сделал
на моем месте Еремин? Он бы не размышлял долго. Пришло время вскрывать чужие
квартиры? Ловко! Так можно дойти черт знает до чего! Ох уж мне эти
интеллигентские терзания!
Полежаев крепко сжал в кулаке связку ключей и опрометью бросился
наверх.
Он решил обойтись без контрольного звонка, ведь и дураку понятно, что
девчонка смылась, а латиноамериканская мура не наводила на приятные
воспоминания: дочка любила танцевать ламбаду...
Верхний замок открылся легко, будто его специально смазали для такого
случая.
...Гибкую голубую пластинку дочка вырезала из журнала
Кругозор
. Был
такой бестселлер, нашпигованный модными песенками. Она закрывалась у себя в
комнате и могла целый день разрабатывать тазобедренные суставы. Он
свирепствовал по этому поводу. Строгим был отцом...
С нижним замком пришлось повозиться, пока не сообразил, что надо
нажать всем корпусом на дверь.
По количеству ключей Антон догадался, что в квартире две двери.
Однако вторая оказалась не запертой, и он беспрепятственно вошел в прихожую.
Включил свет. Увидел себя в зеркале — взъерошенного, напуганного.
Сюрприз его ждал в прихожей. На полу стояли туфли на высоком каблуке.
На вешалке висел дамский плащ.
Первой мыслью было: бежать! Версия с исчезнувшей квартиранткой летела
к чертям! Никто и не думал исчезать! Зачем же тогда ключи в почтовом ящике?
Может, у нее была договоренность с кем-то? Не исключено — с
любовником, и он сейчас стоит дурак дураком перед пустым ящиком, а я здесь, на
его месте. А где же она? Раз оставила ключи, значит, придет не скоро. А туфли?
Не одна же у нее пара, в конце-то концов!
Мысли бурлили в голове, а он не двигался с места. Антон не знал, как
ему поступить теперь: в любую минуту его могут обнаружить и принять за вора.
Но сомнения рассеялись сами собой, когда скрипнула дверь ближней
комнаты. Он вздрогнул и почувствовал, как по спине прошелся холодок непонятного
происхождения: то ли повеяло ужасом, то ли сквозняк.
Конечно, сквозняк. На кухне было настежь распахнуто окно. Он
почему-то заглянул сначала на кухню, а не в приоткрытую на треть дверь комнаты.
Что-то внутри отвращало от неминуемого, нашептывало:
Не смотри туда! Не надо!
Полежаев медленно, как во сне, переместил взгляд в амбразуре дверною
проема. В комнате было темно, но свет из прихожей отчетливо выхватывал кусок
кресла, голые женские ноги и пальцы руки, отчаянно впившиеся в деревянный
подлокотник.
Он заставил себя толкнуть дверь, нащупать выключатель.
Девушка сидела лицом к окну, занавешенному ажурным тюлем. Черные
волосы мелкими кудряшками струились по обнаженным плечам. Из одежды на ней были
только белые шелковые трусики.
Антон подумал, что такая могла бы украсить любой порнографический
журнал... Он даже разозлился на себя за кощунственные мысли.
Ее глаза выкатились из орбит, а лиловый язык вываливался изо рта.
Казалось, она кого-то дразнит там, за окном. На тонкой шее покойницы отчетливо
выделялся след от удавки, а грудь украшало серебряное распятие с Христом.
— Эй! — услышал он у себя за спиной — и встрепенулся, как напуганная
птица.
В прихожей стояла Патрисия в своей пестрой нелепости, с трогательным
рюкзачком на плече.
Как хорошо, что ты пришла!
— чуть не вырвалось у него, но девчонка
изобразила на своем лице ревность.
— Чем вы тут занимаетесь?
Он понял, что ей видны только голые ноги покойницы и о главном она не
догадывается.
— Твоя знакомая мертва, — выдавил Антон. Ему было трудно говорить от
волнения, и он не стал ничего объяснять.
Патя молча подошла к нему и заглянула через плечо.
— Святая дева Мария! — перекрестилась и прошептала несколько слов на
латыни.
— Надо срочно позвонить, — сказал он, скорее себе, чем ей, и поискал
глазами аппарат.
Она не шевелилась и молилась, опустив голову, но когда он сделал шаг
в комнату, обнаружив наконец на письменном столе телефон, предупредила:
— Там могут быть отпечатки пальцев убийцы! У меня есть сотовый!
Сняла с плеча рюкзачок и начала рыться в нем.
...Еремин уже вернулся домой после неожиданного разговора в ресторане
и лежал в горячей ванне, стараясь ни о чем не думать. Из состояния блаженства и
душевного равновесия его вывел телефонный звонок.
Закутавшись в махровое полотенце, он забрался с ногами в кресло и,
сорвав с рычагов трубку, злобно растянул:
— Да-а?!
Костя был готов дать отпор любому, посягнувшему на его покой, но
дрожащий, взволнованный голос Полежаева изменил планы сыщика.
— Успокойся. Запри квартиру и жди меня возле подъезда, — посоветовал
он. — Я попробую вызвонить Елизарыча. Если еще не пускает пузыри — заеду
сначала за ним. Все.
Натягивая на мокрые ноги джинсы, Еремин с досадой признал, что
писатель взял верный след. И еще подумал, что эта история с журналистом не
принесет большой прибыли.
Патя, застегнув рюкзачок, спросила:
— Ты остаешься?
— Разумеется. Иначе как они попадут в квартиру?
— А как попал ты?
— Отпер ключом. Связку нашел в почтовом ящике.
— Странно.
— Что тебе кажется странным?
— Такое впечатление, что убийца специально для тебя оставил ключи.
На, мол, посмотри, как у меня классно получилось!
— Не болтай чепухи. О моем существовании он не догадывался.
Она пристально посмотрела Антону в глаза, будто в чем-то подозревала,
а потом вдруг засобиралась.
— Мне пора. Адье, мон шери! Провести вечер среди трупов и
милиционеров — это мне не в кайф! К тому же у меня больная мамочка, и она не
вынесет, если придет повестка из милиции. Надеюсь, ты проявишь максимум такта,
чтобы не впутывать меня в эту историю?
— Во-первых, труп всего лишь один, — возразил Полежаев, — во-вторых,
частный детектив — это не милиция. А в-третьих, я принимаю твое предложение.
— Какое?
— Беру тебя в жены!
— Ты с ума сошел!
— А ты?
— Очень оригинально! Всю жизнь мечтала, чтобы мне сделали предложение
возле трупа!
— Да, место, пожалуй, не совсем подходящее, — согласился Антон. — Но
ведь ты сейчас уйдешь, и я больше тебя не увижу!
— Ты прав. — Она снова полезла в рюкзачок. — Если оставишь свой
адрес, я вечером к тебе заеду.
Она воспользовалась тем же клочком бумаги, на котором раньше
нацарапала адрес убитой Констанции.
Он проводил ее до двери и бросил на прощанье безнадежное:
Пока!
Он
не верил, что она заедет вечером. Вечер уже наступил. К тому же девушка
достаточно напугана происшедшим и, наверно, ругала себя последними словами за
то, что так неосмотрительно выбрала кавалера.
В конце концов я могу ее найти в Иллюзионе
. Она ходит туда по
понедельникам
.
Полежаев ни в коем случае не хотел упускать девицу. Патрисия
вращается в довольно замкнутом кругу людей, куда ему путь заказан. Из этого же
круга убита переводчица. И вполне возможно, что убийцу следует искать тоже там.
Нет, девушка могла ему еще здорово пригодиться.
Однако как объяснить Косте свое присутствие в этой квартире, не
упомянув о молодой француженке?
Он должен скрыть Патю от Еремина, если рассчитывает в дальнейшем на
ее помощь. Ведь она однозначно дала понять, что не желает иметь дело с
сыщиками, хотя он в ее понимании тоже в каком-то роде сыщик. Но в него-то она
втрескалась по уши. Девчонки в этом возрасте вообще здорово клюют на его
романтическую внешность, даже француженки.
Антон не торопился покинуть жуткую квартиру. Не хотелось торчать на
виду у всего дома в ожидании следователя, а самое главное — не терпелось самому
обшарить все вокруг, почувствовать себя героем собственного будущего романа.
Он старался не смотреть на девушку, но то и дело бросал взгляды на ее
красивую грудь.
Он заглянул в другую комнату. Там оказалась спальня. Маленькая, но
неуютная. Темные, мрачные обои. Разложенный диван со смятой кроватью.
Колченогая тумба. На ней — светильник под красным абажуром, нераспечатанные
презервативы и книжка в мягком переплете. Любовный роман на французском. Старый
тройной шкаф. Дверцы плотно прикрыты. Антон не стал интересоваться содержимым
шкафа — ни к чему не прикасался руками...
Увиденное говорило о многом, но выводы он оставил на потом.
— Делаешь успехи, Чехонте! — пожал ему руку Еремин, выходя из машины.
— Не ожидал от тебя такой прыти.
— Вам, молодой человек, не романы писать, а заняться бы сыском, —
проскрипел комплимент Елизарыч. — Серьезное все-таки дело.
Такие фанатики, как Иван Елизарович, серьезным делом считают только
свою работу.
Престарелый для начала смерил покойнице температуру и выдал
ошеломительную новость:
— Она задушена два часа назад.
— Не может быть! — возразил Полежаев. — Я уже два часа нахожусь
здесь!
— Значит, перед самым вашим приходом, — со всей присущей ему
строгостью осадил начинающего детектива Елизарыч.
— Не спорь с Родителем! — подмигнул Еремин.
— Девица особо не сопротивлялась, — продолжал эксперт, — не ожидала
нападения. Значит, убийца был ей хорошо знаком. И даже слишком хорошо, раз она
ходила при нем в таком виде.
То, что он едва не столкнулся с убийцей, произвело на Антона сильное
впечатление.
— Вспомни, кто тебе встретился по дороге.
— Мужчин вроде не было, — напряг память Антон.
— На лифте поднимался?
— Ну да...
— Вот тебе и разгадка. Мокрушники редко пользуются лифтом при отходе.
— Я тоже обратно спускался по лестнице. Но зачем он бросил ключи в
почтовый ящик?
Еремин развел руками.
— Сие нам пока недоступно. Заметь, что квартира Шведенко тоже была
заперта на ключ. Но журналист оказал сопротивление. Там убийца был незваным
гостем. Зачем он открыл ему дверь?
— А если открыла сообщница? — Полежаев кивнул на мертвую девушку.
— С чего ты взял?
— Разве не понятно? Шведенко идет с ней в кино. Затем приводит к себе
домой. Она оставила улику — газету на французском. Пьют вино. Возможно,
занимаются любовью. Почему нет? Девушка, как видишь, не строгих правил.
Незаметно для журналиста она открывает входную дверь. И проникший в дом убийца
набрасывается на парня!
— Фантазируешь, писатель?
— Боюсь, что фантазирует и воплощает фантазии в жизнь кто-то другой.
Вспомни тот отрывок, что нашла на столе у мужа Василина. События развивались
примерно по тому же сценарию, с маленькими отступлениями.
— И труп улыбался в окне?..
— Дался тебе этот труп! Замени ружье с оптическим на удавку, убери
чисто писательские завитушки-погремушки — получишь схему убийства.
— Чересчур замысловато, — не согласился Константин. — Попахивает
мистикой. А я не верю в мистику.
— Я тоже. Но здесь не мистика. Чувствую — не то!
— Твои чувства к делу не пришьешь, а вот версия с сообщницей
убедительна. Только вот куда эти гады дели труп журналиста? Давай-ка за дело,
Антоша! Надо хорошенько все посмотреть до приезда ребят из МУРа, — буркнул
следователь, натягивая лайковые перчатки.
— Как ты собираешься с ними объясняться? — поинтересовался Антон.
— Никак не собираюсь. Не их ума дело, как мы здесь оказались.
— Они меня не потянут?
— Пусть попробуют! Ты мой помощник.
В спальне постукивал своей палочкой Престарелый. Еремин принялся за
другую комнату.
— Удав без ручек и ножек! — с недовольством признался Иван
Елизарович. — Не балует она нас пальчиками. А вот на документики нашей красотки
стоит посмотреть. Чего тут только нет! И студенческие билеты трех вузов, и два
членских билета. Слава Богу, хоть паспорт один!
—
Лазарчук Констанция Петровна, — прочитал следователь. — 1971 года
рождения. Отец — Пьер Кревель, мать — Антонина Иосифовна Лазарчук
. Что ж,
бывает. Училась во ВГИКе, МГИМО, МГУ.
— Ишь какая непоседливая!
— Член Союза писателей и Союза журналистов. Еще и переводчица. Еще
и...
— Они могли со Шведенко давно знать друг друга, — предположил Антон.
— Возможно, — как всегда, не торопился с выводами Еремин. — А
прописана-то она по другому адресу.
— Стремилась к самостоятельности, видать, — прокомментировал
Престарелый. — С ее-то способностями!
— Надо будет проверить этот адресок, там наверняка родители живут.
Нет, пусть МУР этим занимается. У меня своих проблем достаточно.
— Я запишу этот адрес, ладно? — Полежаев забрал у него паспорт
девушки.
— Как знаешь, — пожал плечами Константин.
Иван Елизарович принялся колдовать над трупом, а Еремин уселся за
компьютерный стол покойницы и начал выдвигать ящики с бумагами.
— Надо бы просмотреть ее дискеты, — рассуждал он вслух. — Господи,
сколько их тут! На это уйдет не один день! Подброшу их тоже мурятам!
— Не много ли ты связываешь надежд с УГРО, Костян? — возмутился
Полежаев. — Я между прочим, плачу не им, а тебе!
— Не надо так со мной разговаривать, Антон Борисович! Свое дело я
знаю лучше, чем ты! И скажи спасибо, что не взял с тебя аванс!
Как на базаре, ей-богу! И это мой славный герой-детектив! Неужели
Мегрэ и Пуаро в жизни были такими же хапугами и хамами?
Ушел на кухню. Сел на табурет.
Нарочно пальцем не шевельну! Мне-то кто заплатит? Несчастная вдова
Василина Шведенко? Или Тот, кто видит все, но не вмешивается? Он всем воздаст
по заслугам в самой конвертируемой валюте!
— Зарываешься, Костя, — осторожно заметил Елизарыч после ухода
писателя.
— Будь спок, Престарелый.
— Он все же наш клиент. Ты никогда не кричал на клиентов.
— Мои клиенты не мешают мне работать и не лезут с дурацкими советами!
Елизарыч вздохнул. Тема была исчерпана. Он часто задумывался в
последнее время над моральными аспектами своей деятельности. Так, кажется,
сейчас модно говорить? Раньше все было ясно. Кто враг, кто друг. Опять же —
идеалы. Их в банк не снесешь. Счет не откроешь. Нынче же всем верховодят
деньги. И без них никуда! Кругом только и слышишь: плати, плати! Чем люди
зарабатывают себе на жизнь? Не приведи Господь! Вот и он иногда как подумает,
кто музыку заказывает, так в глазах темнеет. Некоторых сам раньше помогал
вылавливать. А с другой стороны, во что превратилась родная милиция? Вот и
пойми теперь, кто друг, кто враг, — все перемешалось!
— Знаешь, Костя, сдается мне, что этот задушенный мальчик — помнишь,
месяца два назад — и эта девица из одной оперы.
— Не вижу связи. Только то, что они оба задушены, но это еще ничего
не доказывает.
Еремин не любил, когда ему напоминали о нераскрытых делах.
— Я не могу ничего тебе предъявить в доказательство, но у меня с
годами выработался нюх.
— Вы что, сегодня сговорились с Полежаевым морочить мне голову своими
предчувствиями? Уж тебе-то, Престарелый, как не стыдно!
Елизарыч отошел в сторону, снова вздохнул и пробормотал себе под нос:
— Тебе, конечно, виднее.
Ему было виднее. Он окончательно решил сбагрить это дело МУРу. Уж
больно хлопотно и некогда сейчас этим заниматься, когда наклевываются такие
барыши. Кража — не убийство. Стоит ли землю рыть носом ради каких-то призрачных
денег из ненадежного гонорара писателя? А вдруг его издательство обанкротится?
Что тогда?
Еремин вызвал милицию. Улов пока равнялся нулю. Антон обиделся и
молча сидел на кухне. Со злорадством планировал, как разделается со своим
супергероем в очередном романе.
— Глянь-ка! Это, кажется, по твоей части, — ухмыльнулся следователь,
протягивая Полежаеву листы с печатным текстом. — Нашел в ее столе.
Антон углубился в чтение.
Они вернулись под утро. Усталые и расстроенные. Что дальше?
—
спрашивает девушка. Ее возлюбленный молчит. Что будем делать с трупом?
— не
унимается она. Его, кажется, ничто не волнует. Он ставит музыку. Гасит свет.
Они танцуют медленный танец, во время которого он раздевает ее, в такт музыке
снимает вещь за вещью. Потом валит на кровать и берет нежно, без грубой силы.
Она не сопротивляется, но расслабиться ей мешает открытая дверь балкона. Кто-то
подглядывает за ними в открытую дверь. Парень ловит ее встревоженный взгляд и
оборачивается. Легкий предутренний ветерок раздувает ажурный тюль...
Она просыпается днем, когда солнце в зените. Первая мысль — принять
душ, но вовремя спохватывается. В ванной лежит труп, от которого они до сих пор
не избавились. А на кухне жарится яичница. Это ее друг готовит завтрак. Он
приносит ей кофе прямо в постель. Что будем делать с трупом?
— снова
интересуется она. Я придумал, пока ты спала. Мы поступим так же, как поступили
когда-то с царской семьей. Обольем его соляной кислотой. То, что останется,
выбросим в реку
...
Потом она просыпается глубокой ночью. Кромешная тьма. Его рядом нет.
Она зовет парня по имени. В тот же миг распахивается дверь в комнату, и яркая
вспышка света ослепляет ее. Мне же больно!
— вскрикивает она, но парень
наотмашь бьет ее по лицу. Когда она приходит в себя, то не узнает собственную
спальню. Беспорядок и хаос, как после обыска. Своего друга она тоже не узнает.
Его лицо перекошено от гнева. Ты меня обманула, гадина! Ты выкрала у него ту
штуковину и положила в сумочку! Нечестная игра. Я подсыпал тебе в кофе
снотворного, чтобы не мешала искать. Какая же ты гадина! Я нашел ее! Слышишь?
Нашел!
Парень завивается смехом. Она падает перед ним на колени. Просит
прощения. Плачет, умоляет, ведь знает, что он способен на все. У меня сегодня
день рождения, — вдруг вспоминает она. — Круглая дата, двадцать пять лет
. Я
не забыл, — усмехается он, — и даже заказал для тебя торт
. Он помогает ей
подняться. Ей надо срочно умыться, привести себя в порядок после сна,
длившегося сутки.
В гостиной — еще больший хаос. Несмотря на это, стол застелен
белоснежной скатертью, а посередине возвышается торт в виде знаменитой
крепости. А еще стоит удушливый химический запах. Помой руки, пока я зажгу
свечи. Да не туда иди! На кухню! Пусть он спокойно себе растворяется!
—
командует ее возлюбленный.
Когда она возвращается, только двадцать пять свечей озаряют гостиную.
Они торчат из окон сладкой крепости. Девушка читает надпись на французском:
Моя любовь — моя Бастилия!
— и задувает свечи. Парень включает свет, наливает
ей чай и отрезает громадный кусок. А себе?
— Успеется
.
Она здорово проголодалась, поэтому с жадностью набрасывается на торт.
Он слишком приторный. До горечи. Внутри все обжигает, будто проглотила горький
перец. Голова кружится, как после бокала шампанского. Запах из ванной все резче
бьет в нос. Она откидывается на спинку кресла. Кисти рук сводит судорогой, и
торт валится на пол. В кресле напротив кто-то улыбается. Ей кажется, что это
наполовину изъеденный кислотой труп
.
На этот раз не было никаких карандашных приписок и текст не показался
писателю галиматьей.
— Что скажешь? — состроил постную мину следователь.
Вместо ответа Антон встал и резко дернул на себя дверцу холодильника,
в который никто из них еще не заглядывал.
На нижней полке он сразу заметил высокую коробку из-под торта.
Поставил ее на стол. Снял крышку.
— Ну и дела! — беспомощно прокомментировал Еремин.
Перед ним возвышалась нетронутая крепость, и надпись на французском
гласила:
Моя любовь — моя Бастилия!
Опомнившись, Константин бросился в ванную, но через миг оттуда
раздался его разочарованный голос:
— Ни черта подобного!
— Посмотри, какого числа она родилась, — попросил Полежаев.
Тот появился с паспортом девушки в руках.
— Двадцать восьмого августа...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
29 августа, пятница
Уже за полночь Антон вошел в свою квартиру. Голова гудела от
насыщенного событиями дня, а может, просто от голода. Еще в Кузьминках он
мечтал о хорошем куске колбасы. Несмотря на то, что рядом находился труп
девушки. Что поделаешь! Физиология берет свое, и бесполезно пытаться ее
подавлять своей высокой нравственностью.
Он успел только сбросить туфли, как в дверь позвонили.
Кого еще черт несет? Может, Еремин явился за авансом? Жлоб! Хапуга!
Халтурщик! Антигерой!
Он бы долго еще вешал на друга ярлыки, если б не воспользовался
дверным глазком.
Вопреки законам логики, а также всяческим сюжетным психологическим
выкрутасам, какими любил пользоваться писатель, на лестничной площадке ожидала
гостеприимства и просто участия с его стороны маленькая девочка с трогательным
рюкзачком на плече.
— Патя?!
— Чему ты удивляешься? — кокетливо пожала она плечами, впорхнув
пестрой бабочкой в квартиру. — Я ведь обещала заехать.
Она вела себя так, будто не раз бывала в этом доме и знакома с
хозяином уже много лет.
— А как же больная мамочка? — напомнил Антон и в очередной раз
поставил на себе крест как на психологе.
— Мамочка? Ах да! За мамочкой есть кому присмотреть!
Она молниеносно избавилась от платформ и босиком прошлепала в кухню.
— Надеюсь, у тебя будет чем открыть? — спросила девушка, извлекая из
рюкзачка бутылку белого бургундского. — И позаботься о закуске, милый. Такое
вино не заедают селедкой!
— Я не ем селедку, — обиделся писатель. — И вообще, по какому случаю
банкет?
— Вот здорово! — захлопала она в ладоши. — Ты не догадываешься? Мне
сегодня сделали предложение!
— Поздравляю! — буркнул Антон. И тут только до него дошло, что
предложение сделал он сам. Намерения его были настолько несерьезны, что он уже
просто о них забыл.
— Не думала я, что ты такой легкомысленный!
— Я очень легкомысленный! И тебе не мешало бы получше узнать меня,
прежде чем...
— О-ля-ля! — не дала она ему договорить. — Сейчас ты мне будешь петь
про свои недостатки! Не хочу ничего слышать! Штопор у тебя есть?
Ему вдруг показалось в этот миг, что он имеет дело с многоопытной
женщиной бальзаковского возраста, а не с юным, хрупким созданием, каким
представлялась поначалу Патя. Неожиданное открытие подтвердило и то, как умело
она расправилась с пробкой: ловко вкрутила спираль штопора, поставила бутылку
на пол и быстрым движением, почти без натуги, с традиционным хлопком вырвала ее
из горлышка.
— С тобой не соскучишься, — оценил он ее старания и полез в
холодильник за колбасой.
Они расположились в маленькой неуютной гостиной с баррикадами из книг
на полу. Вино и снедь с трудом разместили на круглом стеклянном столике, за
которым не так давно сидела Василина. Из-за нее он ког
...Закладка в соц.сетях
