Жанр: Триллер
Рассказы
...только надеяться, что шина цела. Времени на все это не было. Я
перешел к капоту, достал старенький бинокль и направил его в сторону
объезда. Потом прошаркал на следующий подъем - иначе ходить к тому
времени я уже не мог. Добравшись до вершины, я направил бинокль на
восток. Поде зрения достигало пяти километров, участки дорога в сторону
востока просматривались километра на три. .Сейчас там двигались
шесть машин, напоминая случайные капли на длинной веревке. Первой шла
иномарка - ,"дацун" или "субару", надо полагать, где-то чуть за километр
впереди. За ней пикап, потом, видимо, "мустанг". "Следующие машины
нельзя было различить - они только отсвечивали хромом на ярком солнце.
Когда подошла первая машина - это была "субару",- я поднял руку.
Я не рассчитывал, что меня кто-то возьмется подвести в таком виде, и
не обманулся. Сидящая за рулем женщина с роскошной прической бросила
на меня испуганный взгляд, и лицо ее приняло какое-то отстраненное выражение.
Не снижая скорости, она съехала с холма и направилась в
объезд. Через полминуты водитель пикапа прокричал мне:
- Пойди умойся, парень! "Мустанг" на самом деле оказался "эскортом".
За ним шел "плимут", потом "виннебейго", который шумел так, будто в
нем куча мала детишек дралась подушками. Доланом и не пахло. Я взглянул
на часы. 11.25. Если он вообще появится, это должно быть очень
скоро. Пора уже. Стрелки моих часов медленно подползли к 11.40, а его
все не было. Прошли только "форд" последней модели и катафалк, черный,
как снежная туча. "Он не появится. Он поехал по шоссе штата. Или полетел.
Нет. Он будет здесь. Не будет. Ты боялся, что он тебя учует, вот
и учуял. Поэтому и изменил маршрут". Вдали снова мелькнули хромовые
блики. Это была большая машина. Может быть, и "кадиллак". Я лег на живот,
упираясь локтями в гравий и приставив бинокль к глазам. Машина
скрылась за подъемом... снова появилась... описала кривую... и опять
исчезла. Это действительно был кадиллак, но не серый - ядовито-зеленый.
Следующие тридцать секунд были самыми тяжкими в ей жизни; казалось,
они тянутся тридцать лет. Одна часть меня немедленно вынесла
приговор, окончательный обжалованию не подлежащий, что Долан сменил
свой "кадиллак" на новый. Конечно, он недавно сделал это, и хотя
раньше у него никогда не было зеленых машин, никакой закон этого не
запрещает. Другая половина отчаянно протестовала, утверждая, что все
автострады и проселки между Лас-Вегасом и Лос-Анджелесом просто кишат
"кадиллаками" и что шансы на то, что зеленый "кадиллак" принадлежит
Долану, один к ста. Пот заливал мне глаза, и я снова воспользовался
биноклем. Но он не помогал мне решить эту задачу. К тому времени, как
я смогу различить пассажиров, будет слишком поздно. "Уже слишком поздно!
Иди сними знак объезда! Ты его упустишь!" "Позвольте заметить,
кого вы собираетесь запить в вашу ловушку, сняв сейчас этот знак: богатую
пожилую супружескую пару, которая направляется в Лос-Анджелес
повидать детей и свозить внуков в Диснейленд". "Давай! Это он! У тебя
остается последний шанс!" "Правильно. Последний. И нельзя его лишаться,
убив посторонних людей". "Это Долан!" "Это не он!" "Хватит,-
простонал я, держась за голову.- Хватит. Перестаньте". Уже слышался
шум мотора. "Долан". "Старички". "Старая леди". "Тигр". "Долан". "Старая..."
- Элизабет, помоги! - завопил я. "Милый, этот человек никогда в жизни
не ездил в зеленом "кадиллаке". Конечно, это не он". Боль в голове исчезла.
Я смог встать на ноги и поднять руку. Это были не старички - и
не Долан. Похоже, в мапшну набилась дюжина хористок из Лас-Вегаса
вместе с немолодым мужичком в ковбойской шляпе неимоверных размеров и
необычайно темных джинсах. Одна из девиц показала мне кукиш, пока зеленый
"кадиллак" съезжал на объездную дорогу. Медленно, совершенно
опустошенный, я поднес бинокль к глазам. И увидел его. Несомненно,
именно этот "кадиллак" показался из-за поворота на дальнем конце пустого
участка дорога - серый, как небо над головой, он резко выделялся
на фоне буроватых гор вокруг. Это был он - Долан. Долгие минуты сомнений
и нерешительности будто канули в вечность. Это был Долан, и не
стоило вглядываться в серый "кадиллак", чтобы быть уверенным. Не знаю,
учуял ли он меня, но я его учуял. Зная, что он едет, я смог бежать,
несмотря на боль в ногах. Я подбежал к щиту "ОБЪЕЗД" и свалил его в
кювет надписью вниз. Накрыл его куском брезента песочного цвета и присыпал
ножки песком. Так красиво, как с ложным отрезком шоссе, не получилось,
но я решил, что сойдет. Потом я побежал вверх, к тому месту,
где покинул фургон, который теперь выглядел как один из элементов общей
картины - машина, оставленная водителем, который куда-то ушел либо
добывать новую шину, либо ремонтировать старую. Я залез в кузов и
лег на сиденье. Сердце бешено колотилось. Снова время тянулось бесконечно.
Я лежал, прислушиваясь к шуму мотора, а он все не появлялся, и
не появлялся, и не появлялся. "Они свернули. В последний момент он
учуял твой запах... или что-то показалось ему подозрительным... и они
свернули". Я лежал на сиденье, испытывая долгое, медленные приступы
боли в спине, плотно зажмурив глаза, будто это помогало лучше слышать.
Это мотор? Нет - просто ветер, который настолько усилился, что швыряет
пригоршни песка в стенки фургона. "Нет его. Свернул или поехал
назад". Только ветер. "Свернул или поехал об..." Нет, это не просто
ветер. Это мотор, звук его нарастает, и несколько секунд спустя машина
- единственная машина - проносится мимо меня. Я присел, схватился
за руль - за что-то я должен был схватиться - и уставился сквозь ветровое
стекло выпученными глазами, прикусив язык. Серый "кадиллак"
спустился с холма на прямой участок на скорости восемьдесят километров
или чуть больше. Тормозные огни не зажглись. Даже под конец. Они
так ничего и не увидели, даже не представили себе. Вот что произошло:
долю мгновения "кадиллак", казалось, ехал сквозь шоссе, а не по нему.
Иллюзия была столь полной, что на какое-то время у меня закружилась
голова, хотя я же сам эту иллюзию и создал. "Кадиллак" Долана погрузился
в шоссе №71 по ступицы колес, потом по дверные ручки. В голове
сверкнула шальная мысль: если бы "Дженерал моторе" делала суперроскошные
подводные лодки, то это выглядело бы именно так. Слышались слабые
щелчки, когда стойки, поддерживающие брезент, ломались под весом машины.
До меня доносился треск рвущегося брезента. Все это произошло за
какие-то три секунды, но эти три секунды я буду помнить всю жизнь. Казалось,
у "кадиллака" теперь движутся только крыша и верхние десяток
сантиметров окон из поляризованного стекла, а потом донесся мощный
глухой стук и грохот бьющегося стекла и корежащегося металла. Огромное
облако пыли поднялось в воздух, и ветер унес его в сторону. Я хотел
немедленно направиться туда, но сначала следовало восстановить
объезд. Я не хотел, чтобы нам мешали. Я обошел фургон и достал шину.
Приставил ее на место и быстренько затянул пальцами шесть гаек. Как
следует доделаю потом; пока мне требовалось только съехать к тому месту,
где от шоссе № 71 ответвлялся объезд. \ Сняв домкрат, я на ватных
ногах побежал обратно в кабину. Там я выждал с минуту, чутко прислушиваясь.
Я слышал только ветер. А -из длинной прямоугольной ямы. на дороге
доносился чей-то крик... или стон. Ухмыляясь, я завел мотор. Я
быстро съехал вниз; фургон вилял из стороны в сторону, словно пьяный.
Я вышел, открыл заднюю дверь и снова разбросал дорожные конусы. Я все
время прислушивался к проезжающему транспорту, но ветер настолько усилился,
что толку из этого было немного. К тому времени, когда я услышу
приближающуюся машину, она только что не наедет на меня. Я спустился
в кювет, поскользнулся и съехал на дно. Отбросил песочного цвета
брезент и вытащил здоровенный щит наверх. Водрузив его на место, я
вернулся к фургону и захлопнул дверь. Водворять обратно мигалку я не
собирался. Я проехал до следующего подъема, остановился на прежнем
месте, которое не просматривалось с объездной дороги, и хорошенько затянул
гайки на заднем колесе, воспользовавшись на сей раз гайковертом.
Крики прекратились, но стон теперь не вызывал сомнений: он слышался
гораздо отчетливее. Я не спеша затягивал гайки. Я не беспокоился о
том, что они вылезут из машины и нападут на меня или убегут в пустыню,
потому что выбраться они никак не могли. Ловушка сработала замечательно.
"Кадиллак" прочно сидел всеми колесами в дальнем конце раскопа
так, что в любую сторону оставалось не более десяти сантиметров зазора.
Трое пассажиров могли открыть двери лишь настолько, чтобы просунуть
ногу, не более того. Открыть окна они были не в состоянии, потому
что те открывались с помощью гидравлического привода, а аккумулятор
теперь представлял собой кучу обломков пластика, металла и разлитой
где-то среди останков двигателя кислоты. Водителя и стрелка, вероятно,
тоже раздавило при падении, но меня это не волновало; я знал,
что кто-то остался там живым, и знал, что Делан всегда ездил на заднем
сиденье и пристегивал ремень, как положено законопослушным гражданам.
Гайки затянулись хорошо, я подогнал фургон к широкому, мелкому
концу ловушки и остановился. Большинство стоек исчезло, но обломки
нескольких еще торчали из асфальта. Брезентовое полотно лежало на дне
раскопа, сморщенное, изорванное и перекрученное, напоминая сброшенную
змеиную кожу. Я подошел к краю ямы и увидел "кадиллак" Долана. Передняя
часть была разбита вдрызг. Капот гармошкой вжался внутрь, приняв
форму зазубренной лопатки вентилятора. Моторное отделение представляло
собой клубок металла, резины и трубок, смешанных с песком и грязью,
которые обвалились сверху при ударе. Откуда-то с шипением вытекал газ.
Холодный пьянящий аромат антифриза витал в воздухе. Меня беспокоило
ветровое стекло. Я боялся, что оно вдавилось внутрь, оставив Долану
достаточно места, чтобы попробовать выкарабкаться. Но все же я мало в
это верил; как я говорил, машины Долана делались по стандартам, принятым
для кровавых диктаторов и глав военных режимов. Стекло не должно
было биться, и оно не билось. Заднее стекло "кадиллака" было еще прочнее
благодаря меньшей площади. Долан не мог выбить его - по крайней
мере, за то время, какое я собирался ему предоставить. - и не осмелился
бы прострелить его. Вообще-то стрельба в пуленепробиваемое стекло с
близкого расстояния - это разновидность русской рулетки. Пуля оставит
крохотную вмятину в стекле и рикошетом вернется в машину. Я уверен, он
нашел бы выход, дай ему достаточно времени, но я был там и не собирался
ничего ему давать. Я обрушил кучу камешков на крышу "кадиллака".
Ответ раздался немедленно.
- Нам нужна помощь, прошу вас. Мы застряли здесь. Голос Долана. Он
звучал бесстрастно и внешне спокойно. Но я ощущал там, внизу, ужас,
который он изо всех сил одерживал, и даже испытал какую-то жалость к
нему, насколько был на это способен. Я представил, как он сидит на
заднем- сиденье сплющенного в лепешку "кадиллака", один из его людей
ранен и стонет, видимо, придавленный блоком цилиндров, а другой то ли
убит, то ли без сознания. Представив все это, я на мгновение испытал
ощущение, которое можно было бы назвать сочувствием запертому в клетку.
Нажимаешь на оконные кнопки - ничего. Пробуешь двери, зная наперед,
что оци упрутся намертво задолго до того, как ты сможешь протиснуться.
Потом я отогнал от себя все эти картины, потому что он ведь
сам это заслужил, правда? Вот именно. Сам купил билет и оплатил полную
стоимость.
- Кто там?
- Я,- ответил я,- но я не тот, от кого ты ждешь помощи, Долан. Я столкнул
еще несколько камешков на крышу серого "кадиллака". Тут раненый
снова начал стонать.
- Мои ноги! Джим, мои нога! В голосе Долана появилась настороженность.
Тот, кто снаружи, тот, кто наверху, знает, кто он такой. Что означает
чрезвычайно опасную ситуацию.
- Джимми, в моих ногах кости видны.
- Заткнись,- холодно произнес Дошан. Странно всетаки слышать их голоса,
восходящие подобным образом. Думаю, я мог бы спуститься и заглянуть
в заднее окно "кадиллака", но вряд ли много увидел бы, даже прижавшись
носом. Стекло ведь поляризовано, как я уже говорил. Как бы там
ни было, я не хотел его видеть. Я знал, как он выглядит. Зачем мне было
его видеть? Проверить, носит ли он "ролекс" и джинсы от лучшего
портного?
- Кто ты, парень? - спросил он.
- Никто,- ответил я.- Никто, имеющий достаточные основания загнать тебя
туда, где ты есть. И тут пугающе мгновенно Делан отреагаровал:
- Ты Робинсон? Удар прямо под дых. С такой скоростью он прокрутил массу
полузабытых имен и лиц и остановился на нужном. Не я ли считал его
примитивным животным со скотскими инстинктами? Да я и наполовину его
не знал, и хорошо, что не знал, иначе никогда не отважился бы на то,
что сделал. Я произнес:
- Неважно, кто я. Но ты знаешь, что происходит, правда?
Раненый опять завелся - булькающий, захлебывающийся вопль:
- Забери меня отсюда, Джимми! Забери меня отскда! Ради Господа Бога! У
меня сломаны нога!
- Заткнись,-повторил Долан. И мне: - Я тебя не слышу, друг, он так
орет. Я встал на четвереньки и закричал:
- Я говорю, ты знаешь, что... Вдруг я представил себе Волка в платье
Бабушки, который говорит Красной Шапочке: "Чтобы лучше слышать тебя,
дорогая... подойди поближе". Я отскочил - и вовремя. Раздались четыре
выстрела из револьвера. Там, где я стоял, они звучали очень громко;
внутри машины, видимо, оглушительно. Четыре дырочки появились в крыше
"кадиллака" Делана, и что-то пролетело в воздухе в сантиметре от моего
лба.
- Я тебя достал, сволочь? - спросил Долан.
- Нет,- ответил я. Раненый теперь не кричал, а плакал. Он был на переднем
сиденье. Я видел, как его руки, бледные, словно у утопленника,
еле касаются ветрового стекла, а рядом с ним лежит неподвижное обмякшее
тело. Джимми должен был забрать его отсюда, он истекал кровью,
боль ужасная, боль страшенная, он не мог больше терпеть эту боль,
Христа ради, он кается, искренне кается за грехи, но это больше,
чем... Еще два громких ответа. Крики с переднего сиденья прекратились.
Руки упали с ветрового стекла.
- Вот,- произнес Делан почти задумчиво.- Ему больше не больно, а мы
можем слышать друг друга. Я ничего не сказал. Я был поражен до глубины
души. Только что он убил человека. Убил. Ко мне вернулось ощущение,
что я недооценивал его, несмотря на все предосторожности, и что я лишь
чудом уцелел.
- Я хочу сделать тебе предложение,- сказал Долан,- и побыть еще недолго
в мире. Я молчал, пытаясь успокоиться.
- Эй, ты! - Его голос слегка дрожал.- Если ты еще здесь, отвечай! Тебя
что, убудет от этого?
- Я здесь,- отозвался я.- Я вот думаю, что ты выстрелил шесть раз. Может,
последнюю пулю ты все-таки приберег для себя. А может, у тебя их
восемь или есть запасные обоймы. Теперь настала его очередь замолчать.
Затем:
- Что ты собираешься делать?
- Думаю, ты уже догадался,- ответил я.- Последние тридцать шесть часов
я копал самую большую в мире могилу и теперь намерен похоронить
тебя в ней вместе с твоим вонючим "кадиллаком". Он еще скрывал ужас в
своем голосе. Я хотел, чтобы этот ужас прорвался.
- Может, сперва послушаешь мое предложение?
- Послушаю. Через пару секувд. Я еще должен кое-что сделать. Я вернулся
к фургону и достал лопату. Когда я подошел к краю ямы, он кричал,
словно в молчащую телефонную трубку:
- Робинсон! Робинсон! Робинсон!
- Я здесь,- сказал я.- Говори. Я послушаю. А когда закончишь, я сделаю
тебе контрпредложение. Когда он заговорил, голос его звучал веселее.
Ели я сделаю контрпредложение, значит, стану обсуждать сделку. А
коль обсуждается сделка, значит, он на полпути к свободе.
- Предлагаю тебе миллион долларов, если ты меня выпустишь отсюда. Но,
что не менее важно... Я швырнул лопату земли на крышу "кадиллака". Камешки
ударились в маленькое заднее окно и со звоном отскочили. Грязь
забилась в щель крышки багажника.
- Что ты делаешь? - встревоженно спросил он.
- Ленивый делает работу дважды,- объяснил я.- Занимаюсь делом, пока
слушаю тебя. Я снова копнул грязь и сбросил новую лопату. Теперь Долан
заговорил быстрее, более напряженным голосом:
- Миллион долларов и моя личная гарантия, что тебя никто не тронет...
ни я, ни мои люди, ничьи другие люди. Руки у меня больше не болели.
Это было восхитительно. Я работал в быстром темпе, и уже через пять
минут задняя часть "кадиллака" была полностью засыпана землей. Забрасывать
ее обратно, даже вручную, гораздо легче, чем вынимать. Я остановился
на секунду, опершись на лопату.
- Говори.
- Слушай, это же идиотизм,- сказал он, и теперь растерянность явственно
ощущалась в его голосе.- Полный идиотизм.
- Ты совершенно прав,- согласился я и бросил еще лопату. Он продолжал
дальше, чем я считал способным любого человека, говорить, убеждать,
подлизываться - но все бессвязнее по мере того, как все больше песка и
глины насыпалось поверх заднего окна, все чаще повторяясь, перескакивая
с одного на другое, то и дело заикаясь. Один раз дверца распахнулась
и ударилась в стенку раскопа. Я уввдел руку с черными волосами на
запястье и рубиновым кольцом на безымянном пальце. Я быстро высыпал
четыре лопаты в образовавшуюся щель. Отчаянно ругаясь, он захлопнул
дверцу. Вскоре он сломался. Видимо, до него дошло, что означает звук
сыплющейся земли. Ну да, конечно. Внутри "кадиллака" он должен ощущаться
гораздо сильнее. Комья и камешки грохочут по крыше и пролетают
мимо окна. Вадиме, до него дошло, что он сидит в обитом кожей восьмицилиндровом
гробу.
- Выпусти меня! - завопил он.- Пожалуйста! Я не выдержу! Выпусти меня!
- Ты готов принять контрпредложение? - спросил я.
- Да! Да! Господи! Да! Да! Да!
- Кричи. Вот мое контрпредложение. Вот чего я хочу. Кричи для меня.
Если будешь кричать очень громко, я тебя выпущу. Он пронзительно завопил.
- Неплохо! - искренне оценил я.- Но далеко еще до того, что нужно. Я
снова начал копать, швыряя лопату за лопатой на крышу "кадиллака".
Комья осыпались по ветровому стеклу, заполняя щель между ним и дворниками.
Он снова заорал, еще громче, заставив меня гадать, может ли человек
так вопить и не порвать гортань.
- Очень неплохо,- заметил я, удваивая усилия. Я улыбался, несмотря на
боль в спине.- Ты можешь выбраться. Делан,- действительно можешь.
- Пять миллионов.- Это были последние связные слова, которые я услышал
от него.
- Нет,- ответил я, наклонившись над лопатой и отирая пот со лба запястьем
грязной руки. Теперь земля покрывала машину почти по крышу. Похоже
было на взрыв сверхновой... или на то, что огромная коричневая рука
зажала "кадиллак" Долана.- Но если ты мог бы издать звук такой же
силы, как, скажем, девять шашек динамита, прикрепленные к системе зажигания
"шевроле" 1968 года, то я мог бы выпустить тебя, и ты вправе
на это рассчитывать. Итак, он вопил, а я засыпал землей "кадиллак".
Какое-то время он действительно орал очень громко, хотя, по-моему, ни
разу не выходило больше чем на две шашки динамита, прикрепленные к
системе зажигания "шевроде" 1968 года выпуска. Ну, на три максимум. А
к тому времени, как я засыпал последний молдинг на "кадиллаке" и остановился,
чтобы взглянуть на прикрытый грязью горб посреди ямы, он мог
издавать только какие-то хрипы и обрывки ругательств. Я проверил время.
Час дня с чем-то. Руки у меня снова кровоточили, и черенок лопаты
сделался скользким. Порыв ветра насыпал мне в глаза пригоршню песка, и
я отшатнулся. Сильный ветер в пустыне производит крайне неприятный
звук - угрюмое жужжание, которое никогда не прекращается. Похоже на
голос привидения-недоумка. Я склонился над ямой.
- Долан? Молчание.
- Кричи, Долан. Сначала никакого ответа - потом поток грубой ругани.
- Отлично! Я вернулся к фургону, завел его и проехал полторы мили до
места, где стояла дорожная техника. По пути я включил WKXR из Лас-Вегаса
- единственную радиостанцию,которую принимал приемник в моей машине.
Барри Манилов рассказывал, что он сочиняет песни, которые поет
весь мир - утверждение, к которому я отнесся с некоторой допей скепсиса,
а потом передали прогноз погоды. Ожидался сильный ветер; водителей
на основных трассах между Лас-Вегасом и Калифорнией призывали к
осторожности. Видимость может ухудшиться из-за песчаных заносов, сказал
диск-жокей, но чего действительно следует опасаться, так это резких
порывов ветра. Я понимал, о чем он говорит, потому что они действительно
раскачивали фургон. Вот и мой ковшовый погрузчик "кейс-джордан";
я уже считал его своим. Я влез в кабину, напевая мелодию
Барри Манилова, и снова свел синий и желтый проводки. Погрузчик завелся
сразу. На сей раз я не забыл снять передачу. "Неплохо, белый,- раздался
у меня внутри голос Тинка.- Кое-что усвоил". Да, именно так. Я
все время усваиваю. С минутку я посидел, рассматривая катившиеся по
пустыне барашки песка, прислушиваясь к ворчанию двигателя и размышляя,
что там поделывает Долан. В конце концов, это был его Великий Шанс.
Попытаться разбить заднее стекло или перебраться на переднее сиденье и
попробовать выбить ветровое стекло. Я засыпал и то, и другое песком и
глиной где-то на полметра, но попытаться можно. Это зависело от того,
в какой степени он спятил к данному моменту, а этого я не знал и потому
не особенно беспокоился. Волновали меня другое вещи. Я поставил
погрузчик на скорость и направился по шоссе к траншее. Добравшись туда,
я побежал и заглянул в яму, втайне опасаясь увидеть спереди или
сзади засыпанного "кадиллака" дыру размером с человека, через которую
выбрался Долан. Мои земляные работы были не тронуты.
- Долан,- позвал я достаточно твердым, надеялся, тоном. Ответа не было.
- Долан! Молчание. "Он застрелился,- подумал я, испытывая горькое разочарование.-
Застрелился или умер от страха".
- Долан? Из могилы донесся хохот - громкий, неудержимый, самый настоящий
хохот. У меня мороз пошел по коже. Так смеется человек, который
лишился разума. Он все хохотал своим хриплым голосом. Потом заорал; и
снова начал смеяться. Наконец, он стал делать и то и другое сразу. Некоторое
время я смеялся вместе с ним, а может быть, плакал, а ветер
смеялся и плакал над нами обоими. Потом я вернулся в "кейс-джордан",
опустил ковш и принялся засыпать его по-настоящему. Четыре минуты
спустя нельзя было даже различить форму "кадиллака". Оставалась просто
яма, полузасыпанная землей. Мне казалось, будто я что-то слышу, но
из-за ветра и рева двигателя в этом нельзя было быть уверенным. Я
встал на колени, потом лег на землю, приложив ухо к тому, что осталось
от ямы. Глубоко внизу, под двумя метрами земли, Долан все еще
смеялся. Звуки напоминали междометия в комиксах: "Хи-хи-хи,
а-ах-ха-ха". Может, были и какие-то слова. Трудно сказать. Тем не менее
я смеялся и кивал.
- Кричи,- шептал я.- кричи, если хочешь.- Но вскоре этот слабый смех,
просачивавшийся из-под земли, подобно ядовитым испарениам, исчез. Меня
вдруг охватил ужас - Долаи позади меня! Да, каким-то образом Делан
оказался позади! И не успею я обернуться, как он сбросит меня в яму
и... Я вскочил и развернулся, пытаясь сжать израненные руки в кулаки.
Ветер швырнул мне в лицо пригоршню песка. Больше ничего. Я вытер лицо
грязной рубашкой, вернулся в кабину погрузчика и продолжил работу. Задолго
до темноты я заполнил выемку. Даже осталось немного земли, хотя
много ее и разнес ветер, из-за объема, занятого "кадиллаком". Дело шло
быстро... так быстро... Мысли у меня путались в какой-то горячке, когда
я уводил погрузчик обратно, проехав точно над местом, где похоронил
Долана. Я поставил погрузчик на прежнее место, снял рубашку и протер
все металлические детали в кабине, пытаясь уничтожить отпечатки
пальцев. Не знаю точно, зачем я это сделал, поскольку отпечатки, конечно
остались в сотне других мест на площадке. Затем, в глубоком коричневатом
мраке этих грозовых сумерек, я вернулся в фургон. Я открыл
заднюю дверцу, уввдел скорчившегося там. Долана и с воплем отскочил,
закрывая лицо одной рукой. Мне казалось, что сердце вот-вот выскочит
из груди. Ничто - никто не появился. Ветер со стуком захлопнул дверь,
словно последнюю ставню дома с приввдениями. Наконец, я вполз туда с
бешено колотящимся сердцем и осмотрелся. Ничего там не было, кроме
разной ерунды, которую я набросал туда - дорожной мигалки с разбитыми
лампочками, домкрата, ящика с инструментами.
- Надо держать себя в руках,- тихо произнес я.- Держать себя в руках.
Я ждал, что Элизабет скажет: "Все будет в порядке, милый"... что-нибудь
вроде этого... но ничего не услышал, кроме ветра. Я потел в кабину,
завел мотор и подъехал к раскопу. Дальше не мог заставить себя
двинуться. Хотя я сознавал, какая это несусветная глупость, во мне
крепло убеждение, что Долан сидит в фургоне. Я не отрывал глаз от закала
заднего вида, пытаясь различить его тень. Ветер все крепчал,
сильно раскачивая фургон. Пыль пустыни, которую он пгал перед собой, в
свете фар походила на дым. Наконец, я съехал на обочину, вышел и запер
все двери. Я знал, что спать вне машины - сумасшествие, но спать
внутри фургона не мог. Просто не мог. И я заполз под фургон в спальном
мешке. Через пять секунд после того, как застегнул молнию, я спал мертвым
сном. Проснувшись от кошмара, который не помню - только руки,
хватавшие меня за горло,- я обнаружил, что заживо похоронен. У меня
был песок в носу, в ушах. Песок в горле душил меня. Я завопил и подскочил,
уверенный, что заключен не в спальном метке, а в земле. Тут я
ударился головой о днище машины, и
...Закладка в соц.сетях
