Жанр: Триллер
Рассказы
...ь фургон. Я перетащил доску "ПРОЕЗД ЗАКРЫТ" направо,
вернулся в машину и проехал это место. Послышался звук приближающегося
мотора. Я быстренько расставил конусы по местам. Два из них выскользнули
у меня из рук и покатились в кювет. Я побежал за ними. В
темноте я споткнулся о камень, растянулся и тут же вскочил с грязью на
лице и с расцарапанной до крови ладонью. Машина приближалась; скоро
она появится на последнем подъеме перед объездом,и в свете верхних фар
водитель увидит, как некто в джинсах и майке поправляет дорожные конусы,
а его фургон стоит там, где не полагается находиться никому, кроме
машин дорожного управления. Я поставил на место последний конус и
побежал к знаку. Я перестарался. Доска шаталась и почти упала. Когда
на противоположном холме засветились огни машины, я внезапно решил,
что это невадская полиция. Знак вернулся на прежнее место - если не
точно, то очень близко к нему. Я бегом припустил к машине и проехал до
следующего подъема. Как только я там очутился, фары промелькнули на
холме позади меня. Видел ли он меня в темноте, с погашенными огнями?
Вряд ли. Я сел на сиденье, закрыл глаза и ждал, чтобы сердце немного
успокоилось. Это произошло, когда затих шум мотора машины, прокладывавшей
себе путь по объездной дороге. Я на месте - за объездом. Пора
приниматься за работу. После подъема шоссе спускалось к длинному прямому
участку. На двух третях этого участка дороги вообще не существовало
- только кучки пыли и длинная, широкая полоса неразровненного
гравия. Остановятся ли они, увидев это? Повернут ли обратно? Или продолжат
путь, не сомневаясь, что проехать можно, раз они не видели никаких
запрещающих знаков? Теперь слишком поздно об этом беспокоиться.
Я выбрал место метров за двадцать от начала ровного участка, но не
доезжая полукилометра до того, где дорога была разрушена. Я съехал на
обочину, обошел фургон и открыл заднюю дверцу. Вынул пару досок и ощупал
оборудование. Потом остановился и поднял голову к холодным звездам
пустыни.
- Мы пришли, Элизабет,- прошептал я им. Мне показалось, что холодная
рука потрепала меня по затылку. Компрессор отчаянно стучал, а с отбойным
молотком было еще хуже, но тут я ничего не мог сделать - только
надеялся справиться с первым этапом работ до полуночи. Если бы это затянулось,
мне пришлось бы туго, потому что бензина для компрессора было
маловато. Ладно. Не бери в голову, что кто-то услышит и удивится,
какому идиоту вздумалось грохотать посреди ночи отбойным молотком; думай
о Долане. Думай о сером "седан девиле". Думай о траектории спуска.
Я сначала разметил края могилы, пользуясь мелом, рулеткой и цифрами,
которые рассчитал мой приятельматематик. Получился прямоугольник метра
два с половиной в ширину на четырнадцать в длину. В начале он был
немного шире. В темноте этот очерченный участок меньше напоминал воронку,
чем на миллиметровке, на которой приятель вчерне набросал схему.
Скорее он походил на раструб в конце длинного, прямого дыхательного
горла. "Хорошо проглотишь, милый",- подумал я и улыбнулся в темноте. Я
провел еще двадцать поперечных линий внутри фигуры, нарезая куски шириной
сантиметров по семьдесят. Наконец, я провел вертикальную черту
от начала до конца и получил сетку из сорока двух почти правильных
квадратиков примерно семьдесят на восемьдесят сантиметров каждый. Сорок
третьим оказался лопатообразный раструб в конце. Я закатал рукава,
включил компрессор и приступил к квадрату номер один. Работа шла быстрее,
чем я рассчитывал, но медленнее, чем втайне мечталось - наверное,
это всегда так? Лучше было бы использовать тяжелую технику, но
это потом. Прежде всего следовало вырезать квадратики покрытия. Я не
справился ни к полуночи, ни к трем ночи, когда в компрессоре кончился
бензин. Это я предвидел и захватил сифон к баку фургона. Я даже открутил
колпачок с бака, но, когда мне в ноздри ударил запах бензина, завинтил
колпачок и лег плашмя в кузове фургона. Хватит на сегодня. Не
могу. Хотя я и работал в рукавицах, ладони у меня покрылись огромными
волдырями. многие из которых начинали кровоточить. Все тело сотрясалось
от размеренного, каторжного ритма вибратора, а руки дрожали,
словно спятившие палочки настройщика. Болела голова. Даже зубы ныли.
Позвоночник будто засыпали толченым стеклом. Я одолел двадцать восемь
квадратиков. Двадцать восемь. Оставалось четырнадцать. И это только
начало. "Никояда,- подумал я.- Это немыслимо. Непосильно". Снова эта
холодная рука. "Да, милый. Да". Звон в ушах немного ослаб; время от
времени слышался звук приближающегося мотора... потом он ослабевал до
жужжания справа, когда проезжавший сворачивал в объезд, выходя на петлю,
которую дорожное управление проложило мимо ремонтируемого участка.
Завтра суббота... извините, сегодня. Сегодня суббота. Долан проедет в
воскресенье. Времени нет. "Да, милый". Взрыв разорвал ее на кусочки.
Мою любимую разорвало на кусочки за то, что она рассказала в полиции
правду о том, что видела, за то, что не дала себя подкупить, за смелость,
а Долан до сих пор разъезжает на своем "кадиллаке" и пьет шотлавдское
виски двадцатилетней выдержки, сверкая "ролексом" на запястье.
"Надо",- подумал я и погрузился в глубокий сон, подобный смерти.
Проснулся я, когда уже рассвело, окало восьми. Я присел и вскрикнул,
прижимая трясущиеся руки к пояснице. Работать? Вырезать еще четырнадцать
кусков асфальта? Да я ходить не могу. Но я мог ходить - и пошел.
Походкой немощного старца я добрался до ящика для перчаток и открыл
его. Я достал флакон эмпирина, лежавший там на случай вот такого утра.
Чувствовал ли я себя в надлежащей форме? На самом деле? Ну, что ж!
Весьма забавно, правда? Я выпил четыре таблетки, подождал, чтобы они
усвоились, и с волчьим аппетитом набросился на завтрак из галет и сухофруктов.
Я посмотрел туда, где меня ожидали компрессор и отбойный
молоток. Желтая краска на компрессоре, похоже, уже пузырилась на утреннем
солнце. По обе стороны от него лежали аккуратно нарезанные кусочки
асфальта. Мне не хотелось идти туда и браться за отбойный молоток.
Вспоминались слова Харви Блокера: "Ты никогда ве станешь сильным,
парень. Есть такие люди и растения, которые приживаются на солнце.
Другие вянут и гибнут... Зачем тебе это нужно?" "Ее разорвало на кусочки,-
простонал я.- Я любил ее, а ее разорвало на кусочки". Это, конечно,
не сравнить с ободряющими воплями тысяч глоток типа "Вперед,
Медведи!" или "Врежь им, рогатым!", но меня это сдвинуло с места. Я
слил через сифон бензин из бака фургона, задыхаясь от вони, и только
огромным усилием воли не вывернул обратно свой завтрак. Ненадолго меня
озадачила мысль, что я буду делать, если дорожники слили солярку из
своих машин, прежде чем уйти на долгие выходные, но я быстро отогнал
ее подальше. Не стоит думать о том, что не в моей аласти. Все больше я
ощущал себя так, словно вывалился из бомболюка В-52 с зонтиком в руках
вместо парашюта за спиной. Я отнес канистру к компрессору и залил
бензин в его бак. Пришлось помогать левой рукой, чтобы пальцы правой
удержали рукоятку пускового шнура компрессора. Когда я потянул шнур,
лопнули новые волдыри, и под шум заработавшего компрессора я почувствовал,
как из моего кулака течет гной. "Не делай этого." "Пожалуйста,
милый." Я подошел к отбойному молотку и включил его. Хуже всего
было первый час, а потом размеренный рокот молотка в сочетании с эмпирином,
видимо, заставил молчать все - спину, руки, голову. К одиннадцати
я вырезал последний кусок асфальта. Настало время проверить, как
я усвоил уроки Тинкера насчет запуска дорожных машин без ключа. Я прошел,
пошатываясь, к фургону и проехал полторы мили по дороге к тому
месту, где работали ремонтники. То, что мне нужно, я увидел сразу:
громадный ковшовый погрузчик "кейс-джордан" с навесным грейфером сзади.
Колымага ценой 13500 долларов. У Блокера я водил "катерпиллер", но
это примерно то же самое. Как я искренне надеялся. Я залез в кабину и
принялся изучать схему управления, нанесенную на рукоятке главного рычага.
Выглядела она так же, как и на добром старом "кате". Я испытал
ее пару раз. Сначала пошло туго, потому что камешки забились в коробку
передач: парень, который водил эту штуковину, забыл поставить песчаные
щитки, а мастер его не проверил. Блокер проверил бы. И оштрафовал
бы водителя на пять зеленых, праздник там или нет. Его глаза. Восхищение
в них смешано с презрением. Что бы он сказал о такой работе?
Бог с ним. Некогда думать о Харви Блокере; думать надо об Элизабет. И
Долане. На стальном полу лежал кусочек мешковины. Я приподнял его в
поисках ключа. Ключа, естественно, не было. Внутри меня заговорил
Тинк: "Дерьмо, эту штуку можно завести и так, бледнолицый. Ничего
сложного. В легковушках-то сеть замки зажигания, в новых по крайней
мере, а здесь... Смотри сюда. Да нет, не туда, куда суют ключ, нет у
тебя ключа, зачем ты лезешь в дырку для ключа? Вот сюда смотри. Видишь,
висят проводочки?" Я заглянул и увидел, что провода висят, именно
такие, как мне показывал Тинкер: красный, синий, желтый и зеленый.
Я счистил с них изоляцию на пару сантиметров и достал из заднего кармана
моток проволоки. "Ладно, бледнолицый, слушай сюда, потому как те
два мы оставим на потом, понял? Соединяй красный и зеленый. Этого
нельзя забыть, это как дважды два. Вот тебе и будет зажигание". С помощью
проволоки я соединил оголенные концы красного и зеленого проводов
в схеме зажигания "кейс-джордана". Ветер пустыни тихонько подвывал,
будто кто-то пытался сдуть пробку с бутылки газировки. Пот стекал
по шее под рубашку, вызывая неприятную щекотку. "Теперь остаются
синий и желтый. Эти не скручивай; просто сведи их вместе и проверь,
чтобы нигде не касался голого провода, а то, когда включишь, у тебя в
заднице можно будет пить кипяток, понял, кореш? Синий и желтый запускают
стартер. Отвали. Когда надоест играться, разведи красный и зеленый
проводки. Все равно что вынуть ключ, которого у тебя нет". Я свел
вместе синий и желтый провода. Сверкнула большущая желтая искра, я отскочил
и ударился головой о металлический штырь на задней стенке кабины.
Потом нагнулся и снова соединил их. Мотор заворчал, закашлял, и
погрузчик резко дернуло вперед. Меня бросило на примитивную приборную
доску, левой щекой я ударился о рулевое колесо. Я забыл поставить чертову
передачу на нейтраль и в результате чуть не лишился глаза. Мне
показалось, что я слышу хохот Тинкера. Я учел ошибки и попробовал еще
раз. Мотор провернулся раз, другой. Он кашлянул, выпустив облако грязного
дыма в воздух,- облако тут же унесло непрекращающимся ветром, а
потом послышался нормальный стук. Я все убеждал себя, что машина не в
идеальном состоянии - если человек ушел, не поставив песчаные щитки,
он мог забыть все что угодно, но при этом утверждался в мысли, что они
слили солярку, чего я и опасался. И тут, когда я уже собирался плюнуть
на все и поискать что-нибудь, годное для замера топлива в баке
("все же лучше читать некролог с такими деталями, дорогая"), мотор
вдруг ожил. Я отпустил провода - голый конец синего уже дымился - и
сбросил газ. Когда он заработал плавно, я доставил на первую передачу,
развернулся и направился к длинному прямоугольнику, аккуратно вырезанному
в полосе автострады. Остаток дня я провел в долгом слепящем аду
между ревущим двигателем и палящим солнцем. Водитель "кейс-джордана"
забыл поставить песчаные щитки, но не забыл унести солнечный тент. Что
ж, старые боги иногда смеются, подумал я. Неважно, над чем. Просто
смеются. И мне кажется, что чувство юмора у старых богов несколько извращенное.
Только к двум часам я сбросил все куски асфальта в кювет,
потому что в свое время так и не научился толком обращаться с захватами.
Действуя же ковшом, я мог только рубить куски надвое и затем стаскивать
их в кювет руками. Я боялся, что, если начну орудовать захватами,
то поломаю их. Расправившись с кусками асфальта, я вернул ковшовый
погрузчик на место. Горючего оставалось мало, пришло время его
слить. Я остановился у фургона, вынул шланг... и уставился, словно загипнотизированный,
на большую канистру с водой. Я отшвырнул сифон и
полез под машину. Я лил воду себе на лицо, шею и грудь и вопил от удовольствия.
Я знал, что если выпью воды, меня вырвет, но пришлось пить.
Так что я пил, не вставая, и меня рвало, и я только высовывал голову,
а потом отползал как можно дальше от этого места. Затем я уснул и
проснулся только в сумерках; где-то поблизости волк выл на молодой месяц,
поднимавшийся в пурпурном небе. В свете умирающего дня сделанный
мной раскоп действительно напоминал могалу - могилу какого-то мифического
великана. Голиафа, скажем. "Никогда",- сказал я длинной дыре в
асфальте. "Пожалуйста,- прошептала Элизабет.- Пожалуйста... ради
меня". Я вынул из ящика для перчаток еще четыре таблетки эмпирина и
проглотил их. "Ради тебя",- согласился я. Я подогнал "кейс-джордан"
так, чтобы его бак был радом с баком бульдозера, и ломом снес пробки с
обоих баков. Водитель бульдозера из государственной конторы мог.не
опустить песчаные щитки на своей машине, но забыть запереть топливный
бак, когда солярка стоит 1 доллар 05 центов за галлон? Никогда. Я
ждал, пока горючее из бульдозера перекачается в мой погрузчик, стараясь
не думать, а только наблюдая, как все выше поднимается луна в
небе. Через некоторое время я подъехал к дыре в асфальте и начал копать.
Управлять ковшовым погрузчиком под луной гораздо легче, чем орудовать
отбойным молотком под палящим солнцем пустыни, но работа все
равно шла медленно, потому что я твердо решил выдержать правильный уклон
дна раскопа. Вследствие этого я то и дело прибегал к помощи плотницкого
ватерпаса, который привез с собой. Это значило, что я останавливал
ковш, спускался, замерял и снова залазил на сиденье. В общем-то
ничего сложного, но к полуночи мое тело одеревенело и любое движение
вызывало боль в каждой кости и мышце. Хуже всего было спине; я начал
опасаться, что там сделалось что-то непоправимое. Но об этом - как и
обо всем прочем - предстояло беспокоиться потом. Вырыть яму глубиной в
два с половиной метра, длиной в четырнадцать и шириной тоже в два с
половиной, конечно, невозможно в принципе, есть у тебя экскаватор или
нет,- с тем же успехом я мог бы пытаться забросить его в космос или
обрушить на него Тадж-Махал. При таких размерах необходимо вынуть
больше тридцати кубометров груита.
- Нужно выкопал" воронку так, чтобы она всосала твоих злых пришельцев,-
говорил мой приятель-математик,
- а потом создать наклонную плоскость, воспроизводящую траекторию
спуска. Он вынул новый лист миллиметровки.
- Это значит, что на твоих галактических мятежни ков - или кто они там
такие - потребуется вынуть наполовину меньше грунта, чем показывают
первоначальные расчеты. В этом случае...- он посчитал по таблицам и
просиял.- Пятнадцать кубометров. Семечки. Под силу одному. Я тоже так
считал тогда, но не учитывал жару... волдыри... истощение... неотступную
боль в спине. Остановлюсь на минутку, не больше. Замерю уклон
траншеи. "Не так плохо, как ты думал, милый? По крайней мере, это дорожная
насыпь, а не пустынная целина..." По мере того как яма становилась
глубже, я медленнее продвигался в длину. Ладони кровоточили, когда
я брался за рычаги. Продавливать рычаг вперед, пока ковш не коснется
земли. Отпустить этот рычаг и толкнуть другой, который приводит в
действие ротор с могучим гидравлическим цилиндром. Наблюдать, как
блестящий маслянистый металл выползает из грязного оранжевого корпуса,
погружая ковш в грязь. То и дело высекается искра, когда лопата цепляет
за твердую гальку. Теперь поднять ковш... развернуть его на темной
продолговатой стреле на фоне звезд (стараясь не замечать постоянной
пульсирующей боли в шее так же, как не замечать еще более тягостной
боли в спине)... и вывалить в кювет, засыпав сваленные там куски
асфальта. "Ничего, милый, ты перебинтуешь руки, когда с этим будет,
покончено. Когда с ним будет покончено").
- Ее разнесло на кусочки,- простонал я, вновь опуская ковш и вынимая
еще сотню килограммов земли и гравия из могилы Долана. Как быстро течет
время, когда весело его проводишь. Заметив первые проблески зари
на востоке, я снова спустился с ватерпасом замерять наклон днища. Я
уже был близок к концу; мне казалось, что я справлюсь. Я стал на колени
и почувствовал, что в спине что-то сместилось. С легким треском. Я
отчаянно завопил и свалился набок на узком наклонном дне раскопа, закусив
губу и прижав руки к пояснице. Понемногу самая острая боль прошла,
и я смог подняться на ноги. . "Ладно,- подумал я.- Вот и все. Конец.
Я здорово постарался, но это конец". "Пожалуйста, милый,- снова
зашептала Элизабет; как ни поразительно, этот тихий голосок в моем
сознании стал приобретать раздражающий оттенок: слишком чудовищно неумолим
он был.- Пожалуйста, не сдавайся. Пожалуйста, продолжай". "Продолжать
копать? Я даже не уверен, что могу ходить!" "Но осталось-то
всего ничего". - захныкал голос - он больше не говорил от имени Элизабет,
если он когда-либо это делал; это была сама Элизабет.- Совсем
немного, милый"." Я взглянул на свой раскоп в свете занимающегося дня
и медленно кивнул. Она была права. Экскаватору оставалось до конца
метра два с половиной, три от силы. Но это, конечно, были самые глубокие
два-три метра, и уж точно - самые грязные. "Ты можешь это сделать,
милый,- я знаю, можешь",- мягкий, заискивающий голосок. Но не ее голос
убедил меня продолжать. Решила все представленная мной картина:
Долан спит в своем бардаке, а я стою в этой дыре возле вонючего, рычащего
экскаватора, весь в грязи, с ободранными коленями. Долан спит в
шелковых пижамных штанах рядом с одной из своих блондинок в одной короткой
рубашке. Внизу, в отделанном зеркалами хозяйском отделении гаража,
механик заправляет и подкручивает уже загруженный "кадиллак".
"Ну ладно",- сказал я. Медленно пополз в кабину экскаватора и запустил
двигатель. Я продолжал до девяти часов, а затем перестал - надо
было сделать еще кое-что, а времени оставалось мало. Моя яма с уклоном
достигла тринадцати метров в длину. Этого должно хватить. Я отогнал
ковшовый погрузчик на место и припарковал его. Он мне еще понадобится,
значит, придется опять сливать горючее, но сейчас на это не было
времени. Захотелось принять эмпирии, но в бутылке оставалось немного,
а он мне еще понадобится сегодня... и завтра. О да, завтра - в понедельник,
славное Четвертое июля. Вместо эмпирина я отдыхал пятнадцать
минут. Хотелось больше, но я заставил себя расслабиться. Я лежал
на спине в кузове фургона, испытывая страшную боль во всех мышцах и
представляя себе Долана. Сейчас он бросает в дипломат какие-то мелочи
- срочные бумаги, туалетный набор, может быть, детектив или колоду
карт. "А вдруг он на этот раз полетит?" - прошептал злорадный голос
где-то глубоко внутри, и я не смог удержаться - застонал. Он никогда
раньше не летал в Лос-Анджелес - всегда ездил в "кадиллаке". По-моему,
он не любил летать. Иногда, правда, ему приходилось это делать - в
Лондон, например, и противная мысль не уходила, притаившись, вызывая
зуд и биение крови, словно затянувшаяся кожа на порезе. В девять тридцать
я развернул рулон брезента, достал большой промышленный штапелер
и деревянные стойки. Погода была безоблачная и чуть более прохладная -
Бог иногда оказывает милость. До сих пор я забывал о своей лысине на
фоне более ощутимых болей, но сейчас, прикоснувшись к ней пальцами, я
отдернул их с болезненным шипением. Я глянул на нее в зеркало и обнаружил,
что лысина приобрела угрожающе красный, чуть ли не сливовый оттенок.
А там, в Лас-Вегасе, Долан дает последние инструкции перед
отъездом. Шофер выводит "кадиллак" на лужайку. Между нами всего каких-то
его двадцать километров, и вскоре "кадиллак" начнет сокращать
это расстояние со скоростью сто километров в час. У меня не оставалось
времени на причитания по своей обгоревшей лысине. "Я люблю твою
обгоревшую лысину, милый",- произнесла Элизабет рядом со мной. "Спасибо,
Бет",- ответил я и начал расставлять стойки над ямой. Эта работа
была более легкой по сравнению с раскопками, и почти не выносимая боль
в спине свелась к размеренному ноющему биению. "Но что делать дальше?
- не унимался тот же провокационный голос.- Как насчет этого, а?"
Дальше посмотрим, как будет. Похоже, ловушка близилась к завершению,
вот и все. Стойки я расставлял по краям ямы, загоняя их на достаточную
глубину в асфальт, образовывавший верхний слой моего раскопа.
Ночью, когда асфальт твердый, делать это труднее, но сейчас, поздним
утром, он размягчился, и стойки входили в него легко, как карандаши в
остывшую ирисную массу. Когда я расставил все стойки, яма приняла вид,
совпадавший с моей разметкой мелом, кроме осевой линии. Я подтянул тяжелый
рулон брезента к мелкому краю раскопа и убрал крепившие его веревки.
Затем развернул четырнадцать метров брезента вдоль шоссе №71.
Вблизи иллюзия не была полной - ведь декорации и убранство сцены никогда
не производят должного впечатления с первых ряде". Но ухе через
несколько метров ничего нельзя было различить. Темно-серая полоса не
отличалась по цвету от настоящей поверхности шоссе №71. На левом краю
брезента (если смотреть в западном направлении) виднелась желтая разделительная
линия. Я натянул длинную полосу брезента на деревянную раму,
а затем медленно пошел вдаль нее, пришивая материал к стойкам. Руки
не хотели мне подчиняться, но я их уговорил. Закрепив брезент, я
вернулся в фургон, сел за руль (когда я садился, пришлось перебороть
недолгий, но мучительный приступ боли) и вернулся к вершине холма. Там
я сидел окало минуты, рассматривая свои распухшие, израненные ладони.
Потом вышел и небрежным взглядом окинул шоссе №71. Я не хотел, понимаете
ли, присматриваться к деталям - для меня важна общая картина,
образ, если хотите. Я хотел, насколько это возможно, увидеть всю сцену
глазами Долана и его людей, когда они появятся на холме. Я должен
был представить, насколько обычной - или необычной - она будет выглядеть
для них. То, что я увидел, оказалось гораздо лучше, чем я рассчитывал.
Дорожная техника в дальнем конце прямого участка объясняла, откуда
взялись кучи земли возле моего раскопа. Куски асфальта были засыпаны
в кювете. Некоторые, правда, торчали - поднявшийся ветер смел с
них пыль, но это выглядело как остатки прежних дорожных работ. Компрессор,
который я привез в кузове фургона, смотрелся вполне уместно
рядом с другой техникой. А полоса брезента отсюда создавала полную иллюзию,
что никто не трогал шоссе № 71 в этом месте. Движение было
очень сильным в пятницу и приличным в субботу - рокот моторов, выходивших
на трассу объезда, почти не прерывался. Однако этим утром движение
почти прекратилось; люди либо добрались до тех мест, где собирались
провести праздник, либо пользовались дорогой штата, которая проходила
километров за семьдесят южнее. Меня это вполне устраивало. Я
поставил фургон так, чтобы его не заметили сверху, и полежал на животе
до 10.45. Затем, после того, как огромный молоковоз медленно прогрохотал
к объезду, я раскрыл дверцу фургона и побросал туда все дорожные
конусы. С мигалкой оказалось сложнее - сначала я вообще не представлял,
как отключить ее от аккумулятора в запертом ящике так, чтобы
меня самого не ударило током. Потом увидел разъем. Его закрывало толстенное
резиновое кольцо со стороны мигалки... разумная мера предосторожности
от хулиганов и шутников, которым для развлечения пришло бы
в голову вытащить вилку из гнезда на такой трассе, подумал я. Я нашел
в ящике молоток и стамеску и четырьмя сальными ударами сбил кольцо. Я
отодрал его плоскогубцами и вытащил провод. Стрелка перестала мигать и
погасла. Я столкнул ящик с аккумулятором в кювет и присыпал его.
Странное ощущение - стоять рядом и слушать его жужжание из-под песка.
Но тут я вспомнил о Долане, и мне стало смешно. Не думаю, что Долан
жужжит. Вопить он может, но жужжать вряд ли. Стрелка крепилась четырьмя
болтами к невысокой стальной люльке. Я как можно быстрее отвинтил
их, прислушиваясь к шуму моторов. Кто-то вполне мог появиться, но
Долану, конечно, еще рановато. Тут опять заговорил внутренний пессимист:
- А если он полетел?
- Он не любит летать.
- А если он поехал другой дорогой? Например, по шоссе штата? Сегодня
все направляются туда...
- Он всегда ездит по 71-му шоссе.
- Да, но если... "Заткнись,- прошипел я.- Заткнись, черт бы тебя побрал,
закрой варежку!" "Спокойно, милый,- спокойно! Все будет как
надо\". Я швырнул стрелку в кузов фургона. Она ударилась о стенку, и
несколько лампочек разбилось. Остальные добила брошенная вслед люлька.
Сделав все это, я вернулся на вершину холма и огляделся. Я убрал конусы
и мигалку; оставался только большой оранжевый щит "ЗАКРЫТО.
ОБЪЕЗД". Послышался шум мотора. Мне пришло в голову, что, если Долан
едет слишком рано, то все мои старания напрасны - шофер просто свернет
в объезд, а я останусь сходить с ума тут, в пустыне. Это был "шевроле".
Сердце у меня замерло, и я судорожно выдохнул. Но распускать
нервы некогда. Я спустился на место, где стоял раньше. Покопавшись в
куче металла на дне кузова, достал домкрат. Не обращая внимания на
боль в спине, я приподнял заднюю часть машины, прослабил гайки на одном
колесе, чтобы они это увидели, когда (если) приблизятся, и зашвырнул
его в кузов. Снова послышался звон битого стекла, и мне оставалось
...Закладка в соц.сетях
