Жанр: Триллер
Пляска смерти
...и касающееся там чего-то примитивного,
увидеть доказательства своих догадок. Никакого рисунка не было; пять абсолютно
гладких черных кружков".
Четверо героев, которым известно теперь о заговоре стручков, договариваются не
вызывать полицию, а посмотреть, как эти стручки развиваются. Майлс отводит Бекки
домой, а потом уходит к себе, оставив Билайсеков стоять над карточным столом. Но
среди ночи Теодора Билайсек неожиданно меняет решение, и оба они оказываются на
пороге дома Майлса, Майлс звонит своему знакомому психиатру Мэнни Кауфману
(психоаналитик? - сразу подозреваем мы; но здесь не психоаналитик нужен, хотим
мы крикнуть Майлсу: зови армию!) и просит его посидеть с Билайсеками, пока он
сходит за Бекки.., которая до этого уже призналась, что ей кажется, будто ее
отец больше не ее отец.
На нижней полке шкафа в подвале дома Дрисколлов Майлс находит заготовку,
превращающуюся в псевдо-Бекки. Финней превосходно описывает, как выглядит это
будущее существо. Он сравнивает его развитие с изготовлением медальона, с
проявлением фотографии, а ниже - с необычными, очень похожими на живых людей,
куклами из Южной Америки. Но нас в нашем нынешнем нервном состоянии больше всего
поражает аккуратность и тщательность, с которой была запрятана эта тварь: она
ждала своего часа в пыльном подвале в закрытом шкафу.
"Отец" опоил Бекки, и в сцене, полной романтики, Майлс отыскивает ее в доме и
несет на руках по спящим улицам Санта-Миры; легко представить себе, как
серебрится в лунном свете ее тонкая ночная рубашка.
А дальше? Приходит Мэнни Кауфман, и мужчины снова отправляются в дом Билайсеков,
чтобы осмотреть подвал.
"На столе не было тела. Под ярким, не отбрасывающим тени светом сверху лежал
ярко-зеленый войлок, и лишь по краям и вдоль боков виднелся толстый слой серого
пушка, который упал, как я предположил, с потолочных балок.
Раскрыв рот, Джек мгновение смотрел на стол. Потом повернулся к Мэнни и
протестующим голосом сказал:
- Оно было на столе! Мэнни, было! Мэнни улыбнулся и быстро кивнул:
- Я тебе верю, Джек..."
Но мы-то знаем: так говорят все психоаналитики.., собираясь позвать людей в
белых халатах. Мы знаем, что этот пушок не упал с потолка; проклятая тварь
оставила семена. Но никто, кроме нас, этого не знает, и Джек произносит дежурную
фразу всякого беспомощного параноика: "Вы должны мне поверить, док!"
Мэнни Кауфман полагает, что увеличение количества жителей Санта-Миры, считающих,
что их родственники перестали быть самими собой, объясняется массовой истерией -
примерно такой, какая сопровождала салемские процессы над ведьмами, коллективное
самоубийство в Гвиане или даже танцевальную болезнь средних веков [Note242 -
случаи массовой истерии, когда население целых деревень танцевало в течение
нескольких дней, не в силах остановиться. Таких людей считали одержимыми
дьяволом, и эти случаи расследовала инквизиция.]. Но под этим рациональным
подходом пугающе просвечивает экзистенциализм. И он говорит: это происходит
потому, что происходит. И рано или поздно все двинутся дальше.
Так и выходит. Миссис Сили, которая считала, что ее муж больше не ее муж,
говорит Майлсу, что теперь все в порядке. То же самое происходит с девушками,
которые совсем недавно боялись своего учителя. И кузина Вильма звонит Майлсу,
чтобы сказать, что ей очень стыдно: ведь она подняла такой шум; конечно, дядя
Айра - это дядя Айра. И всякий раз оказывается одинаковым одно обстоятельство,
одно имя: здесь побывал Мэнни Кауфман, он им помог. Да, что-то здесь не так, но
спасибо, мистер Джонс, мы сами знаем, в чем дело. Мы заметили, что повсюду
возникает имя Кауфмана. Мы ведь не дураки, верно? Черт побери, мы не дураки! И
совершенно очевидно, что Мэнни Кауфман играет на стороне команды гостей.
И еще одно. По настоянию Джека Билайсека Майлс наконец решает позвонить своему
другу в Пентагон и рассказать ему всю эту невероятную историю. О своем звонке в
Вашингтон Майлс рассказывает так:
"Нелегко изложить сложную, запутанную историю по телефону... И нам не повезло со
связью. Вначале я слышал Бена и он меня слышал так ясно, словно мы были в
соседних комнатах. Но когда я начал рассказывать ему, что здесь происходит,
связь ухудшилась. Бену приходилось все время просить меня повторить, а я едва не
кричал, чтобы он меня понял. Невозможно говорить связно, невозможно даже думать
логично, когда приходится повторять каждую фразу, и я обратился к оператору и
попросил установить лучшую связь... И не успел закончить, как в трубке что-то
загудело, и мне пришлось перекрикивать это гудение..."
Конечно, "они" уже завладели линиями связи и контролируют все, что приходит в
Санта-Миру и исходит из нее. ("Мы контролируем передачу, - как звучал
еженедельно пугающий голос вступления к "Внешним ограничениям". - Контролируем
горизонтальную разверстку.., контролируем вертикальную." можем перевернуть
изображение, заставить его дрожать.., можем изменить фокус...") Такой абзац
отзовется в душе любого человека, кто когда-то протестовал против войны, члена
СДС [Note243 - Студенты за демократическое общество (Students for a Democratic
Society) - самая крупная организация "нового левого" движения 60-х годов.] или
активиста, поверившего, что его домашний телефон прослушивается или что парень с
"Никоном" на краю демонстрации делает снимки для какого-то черного списка. Они
повсюду; они следят; они подслушивают. Неудивительно, что Сигел поверил, что
книга Финнея - о-красном-под-каждой-кроватью, а другие считали, что она о тайном
фашистском заговоре. По мере того как мы все глубже и глубже погружаемся в этот
кошмар, можно поверить и в то, что стручки стояли на травянистом холме в Далласе
или послушно проглотили таблетки в Джонстауне и затолкали их в горло своим
детям. Боже, какое было бы облегчение - в это поверить!
Разговор Майлса с его армейским другом - самое яркое описание того, как работает
мозг параноика. Даже если ты все знаешь, тебе не позволено рассказывать
никому.., и так трудно думать с этим гудением в голове!
Отсюда и ксенофобия, которую испытывают главные герои. Стручки - "угроза нашему
образу жизни", как говаривал Джо Маккарти. "Надо объявить военное положение, -
говорит Джек Майлсу, - осадное положение или что-то в этом роде - все что
угодно! И потом сделать то, что можно. Вырвать с корнем, раздавить, сокрушить,
убить!"
Позже, во время своего короткого бегства из Санта-Миры, Майлс и Джек
обнаруживают в кузове машины двух стручков. Вот как Майлс описывает то, что
происходило потом:
"И так они лежали, в наступающих и отступающих волнах мигающего красного света;
два больших стручка, уже лопнувших в одном или двух местах, и я вытянул руки и
вдавил их в грязь. Они были невесомыми, как детские воздушные шарики, шершавыми
и сухими на ощупь. И, почувствовав их прикосновение к своей коже, я совершенно
потерял самообладание и начал топтать, бить, давить, даже не слыша собственный
хриплый бессмысленный крик: "Уххх! Уххх! Уххх!" - крик страха и звериного
отвращения".
Никакого дружелюбного старика, который держит в руках табличку "Приходите и
будьте как дома"; перед нами Майлс и Джек, испугавшиеся странных бесчувственных
чужаков из космоса. Никакой дискуссии (визави с Существом) о том, что можно
узнать полезного для современной науки. Никакого белого флага или хотя бы
перемирия; чужаки Финнея такие же необычные и отвратительные, как раздувшиеся
пиявки, которые иногда присасываются к вашей коже во время купания в
застоявшемся пруду. Никаких рассуждений, нет даже попыток осмыслить положение -
только слепая и примитивная реакция на появление чужака извне.
Роман, который больше других напоминает роман Финнея - "Повелители марионеток"
(The Puppet Masters) Роберта Э. Хайнлайна; как и книга Финнея, формально это
научная фантастика, но на самом деле - роман ужасов. У Хайнлайна на Землю
являются существа с самого крупного спутника Сатурна - Титана; являются, готовые
к действиям. Твари Хайнлайна не стручки, они на самом деле пиявки. Похожие на
слизняков твари садятся людям на шею, как вы или я усаживаемся на спину лошади.
Обе книги поразительно схожи во многих отношениях. Рассказчик Хайнлайна начинает
с выраженного вслух сомнения, на самом ли деле "они" разумны. А заканчивает уже
после отражения угрозы. Рассказчик находится в одном из летящих к Титану
кораблей: теперь, когда дерево срублено, нужно выкорчевать и корни. "Смерть и
разрушение!" - восклицает рассказчик, и этим кончается книга.
Но какова угроза, которую представляют стручки в романе Финнея? Для Финнея то
обстоятельство, что они собираются покончить с человечеством, кажется почти
второстепенным (стручки не интересуются тем, что мой старый знакомый любит
называть "показать фокус"). Истинный ужас для Джека Финнея в том, что они
угрожают всему "милому" - и я думаю, что это объединяет нас всех. На пути в свой
кабинет незадолго до того, как вторжение разворачивается в полную силу, Майлс
так описывает то, что увидел:
"Вид улицы Трокмортон подействовал на меня угнетающе. В свете утреннего солнца
она казалась замусоренной и грязной; бак с мусором переполнен, и мусор со
вчерашнего дня не вывезен; уличный фонарь разбит, а чуть ниже.., пустой магазин.
Окна забелены, и к витрине прислонена табличка с неровной надписью "Сдается в
аренду". Не указано, куда обращаться, и я почувствовал, что всем все равно,
будет ли этот магазин когда-нибудь работать снова. У входа в мое здание лежала
разбитая винная бутылка, а медная табличка с именем, вделанная в серый камень
стены, была тусклой и покрытой пятнами".
С точки зрения Джека Финнея, самое плохое в похитителях тел то, что они
превращают милый маленький городок Санта-Мира в подобие станции подземки на
Сорок второй улице в Нью-Йорке. У людей, утверждает Финней, существует
врожденная склонность упорядочивать хаос (и это вполне вписывается в понятие
паранойи). Люди хотят улучшить Вселенную. Возможно, это старомодная идея, но
Финней традиционалист, как указывает Ричард Гид Пауэре в своем предисловии к
роману в издательстве "Грегг пресс". С точки зрения Финнея, самое страшное в
стручках то, что хаос нисколько их не тревожит и у них напрочь отсутствует
эстетическое чувство: это не вторжение роз из космоса, а скорее вторжение
сорняков. Какое-то время стручки подравнивают свои газоны, потом перестают. Им
все равно, если газоны зарастают ползучими сорняками. Они не собираются идти в
магазин хозяйственных товаров, чтобы превратить запущенный старый подвал в
игровую комнату - в лучших традициях "сделай сам". Коммивояжер, приезжающий в
город, жалуется на состояние дорог. Если дороги не починят, говорит он, скоро
Санта-Мира будет отрезана от всех. Но неужели вы думаете, что стручки из-за
этого лишатся сна? Вот что пишет в своем предисловии Ричард Гид Пауэре о
взглядах Финнея:
"Учитывая написанное Финнеем потом, легко увидеть, что упустили критики,
интерпретируя и роман и фильм просто как продукт антикоммунистической истерии
маккартистских пятидесятых годов, как взрыв "не желаем знать" против "чуждого
образа жизни"., угрожающего американскому. Майлс Беннелл - предшественник
героев-традиционалистов последующих книг Финнея, но городок Санта-Мира, в округе
Марин, штат Калифорния, есть неиспорченная мифическая gemeinschaft [Note244 -
общность, единство, единение (нем.).], община, в поисках которой более поздние
герои Финнея вынуждены путешествовать во времени.
Победа Майлса Беннелла над стручками вполне совместима с приключениями будущих
героев Финнея: его сопротивление деперсонализации столь яростно, что стручки в
конце концов отказываются от своих планов колонизации и перебираются на другую
планету, обитатели которой не так цепляются за цельность своей личности".
Об архетипическом герое Финнея в целом и о целях романа в частности Пауэрс
говорит так:
"Герои Финнея, в особенности Майлс Беннелл, - все нацеленные на себя
индивидуалисты в мире с противоположным направлением. Их приключения можно
использовать как учебное пособие по теории Токвиля о состоянии индивида в
обществе массовой демократии... "Похитители тел" - это приспособленная к массовому
рынку необработанная и непосредственная версия того отчаяния, вызванного
культурной дегуманизацией человека, которое отражено в "Пустынной земле"
(Wasteland) T.C. Эллиота и "Шуме и ярости" (The Sound and the Fury) Уильяма
Фолкнера. Финней искусно использует классическую для научной фантастики ситуацию
вторжения извне, чтобы символизировать уничтожение свободной личности в
современном обществе.., ему удалось создать самый запоминающийся во всей
массовой культуре образ того, что Джин Шеперд в своих вечерних радиовыступлениях
описывает как "ползучее превращение в фрикадельки": поля зреющих стручков,
превращающихся в абсолютно одинаковых, бездушных, лишенных эмоций зомби -
которые так чертовски похожий на вас и на меня!"
Если взглянуть на роман Финнея с точки зрения колоды Таро, о которой речь шла
выше, то мы найдем в нем почти все ее карты. Здесь есть Вампир, потому что те,
на кого нападали стручки и из кого они высасывали жизнь, становятся современной
культурной версией живых мертвецов, как верно указывает Ричард Гид Пауэре; есть
и Оборотень, потому что эти люди - совсем не люди, они претерпели ужасное
изменение; наконец, стручки из космоса, эти ужасные чужаки, которым не нужны для
перемещения космические корабли, конечно, подходят под определение Безымянной
Твари.., и вы даже можете сказать (если хотите выйти за пределы дозволенного; а
почему бы и не выйти?), что жители Санта-Миры не более чем Призраки самих себя в
прежние дни.
Не так уж плохо для книги, которая "всего лишь увлекательная история".
6
"Что-то страшное грядет" (Something Wicked This Way Comes) Рэя Брэдбери
сопротивляется простой и удобной классификации или анализу.., до сих пор не
давалась эта книга и кинематографистам, вопреки множеству попыток и сценариев,
включая сценарий, написанный самим Брэдбери. Роман, впервые опубликованный в
1962 году, был критиками сразу же подвергнут разносу [Note245 - В этом нет
ничего нового. Писатели, работающие в жанрах научной фантастики и фэнтези,
жалуются - иногда справедливо, иногда нет - на отрицательные отзывы критиков
литературного мейнстрима, но дело в том, что критики, специализирующиеся
непосредственно на этих жанрах, преимущественно глупы. А журналы демонстрируют
долгую и постыдную историю разноса произведений, которые слишком значительны для
породившего их жанра. Аналогичный прием встретил и "Чужак в чужой стране"
(Stranger in a Strange Land) Роберта Хайнлайна.] и с тех пор выдержал свыше
двадцати переизданий. Тем не менее это не лучшая и не самая известная книга
Брэдбери; "Марсианские хроники" (The Martian Chronicles), "451 градус по
Фаренгейту" (Fahrenheit 451) и "Вино из одуванчиков" (Dandelion Wine), вероятно,
превосходят ее и гораздо лучше известны читательской публике. Но я считаю, что
"Что-то страшное грядет", эта мрачная поэтическая сказка, действие которой
происходит в полуреальной-полумифической общине Гринтауна, штат Иллинойс,
вероятно, лучшее произведение Брэдбери в русле той традиции, которая дала нам
предания о Поле Баньяне и его Малыше, Голубом быке [Note246 - Друг и помощник
легендарного лесоруба Пола Баньяна, могучий бык, "с расстоянием между глазами в
семь топорищ с гаком"], о Пекосе Билле [Note247 - Герой американского фольклора,
суперковбой Дикого Запада] и Дэви Крокетте [Note248 - Герой фольклора
американской Границы, меткий стрелок, знаменитый охотник на медведей.]. Это не
идеальная книга: иногда Брэдбери пишет слишком вычурно и сложно, что характерно
для его произведений 70-х годов. Кое-где он повторяется. Но это лишь
второстепенные издержки большой работы; в основном Брэдбери разворачивает сюжет
умно, красиво и щегольски.
Может быть, стоит напомнить, что Теодор Драйзер, автор "Сестры Керри" (Sister
Carrie) и "Американской трагедии" (An American Tragedy), был, подобно Брэдбери,
в некоторых случаях своим собственным худшим врагом.., главным образом потому,
что не умел вовремя остановиться. "Когда ты раскрываешь рот, Стив, - однажды в
отчаянии сказал мне дедушка, - у тебя вываливаются все внутренности". Тогда у
меня не нашлось ответа, но сегодня, если бы дедушка был жив, я сказал бы ему:
"Это потому, что я хочу стать Теодором Драйзером, когда вырасту". Что ж, Драйзер
был большим писателем, и Брэдбери кажется Драйзером в жанре фэнтези, хотя стиль
у него лучше и прикосновение легче. Тем не менее они очень похожи.
Отрицательной стороной у обоих является тенденция не просто описывать предмет, а
втаптывать его в землю.., а потом продолжать избивать до тех пор, пока тот не
перестанет шевелиться. А положительная черта в том, что Драйзер и Брэдбери -
американские натуралисты, обладающие исключительным даром убеждения, и в какомто
смысле они продолжают линию Шервуда Андерсона, чемпиона американского
натурализма. Оба пишут об американцах из глубинки (хотя герои Драйзера
переезжают в город, а герои Брэдбери остаются дома), о том, как страдает
невинность при столкновении с реальностью (герои Драйзера при этом обычно
ломаются, а герои Брэдбери сохраняют целостность, хотя и меняются), и голоса
обоих звучат поразительно по-американски. Оба пишут на хорошем английском языке,
который остается неформальным, хотя и избегает редких или диалектных слов; когда
местами Брэдбери переходит на сленг, это так поражает, что кажется почти
вульгарным. Их речь - это безошибочно речь американцев.
Самое бросающееся в глаза различие между ними - и, может быть, наименее важное -
в том, что Драйзера называют реалистом, а Брэдбери - фантастом. Хуже того,
издатель, издающий Брэдбери в мягких обложках, упрямо пишет на титульном листе
"Величайший Из Живущих На Земле Фантастов" (отчего писатель становится похож на
одного из тех ярмарочных уродцев, которые часто встречаются в его
произведениях), в то время как Брэдбери не написал ничего, что можно назвать
научной фантастикой в обычном смысле. Даже в своих космических рассказах он не
интересуется ионными двигателями или конверторами относительности. Существуют
ракеты, говорит он в сборниках "Марсианские хроники", "Р - значит ракета" (R Is
for Rocket) и "К - значит космос" (S Is for Space). Это все, что вам необходимо
знать, и, следовательно, все, что я вам собираюсь сказать.
Добавлю к этому, что если вы хотите узнать, как будут работать ракеты в
гипотетическом будущем, обратитесь к Ларри Нивену и Роберту Хайнлайну; если вам
нужна литература - истории, пользуясь словом Джека Финнея - о том, что может
ждать нас в будущем, вы должны читать Рэя Брэдбери и, может быть, Курта
Воннегута. Что движет ракетами - это тема "Популярной механики". Тема писателя -
что движет людьми.
Учитывая вышесказанное, невозможно рассматривать "Что-то страшное грядет" -
произведение, которое, несомненно, не является научной фантастикой, - не
рассмотрев творческий путь Брэдбери под определенным углом зрения. Лучшие его
произведения относятся к жанру фэнтези.., а лучшие из них - рассказы ужасов. Как
уже отмечалось, лучшие ранние рассказы Брэдбери собраны в замечательном сборнике
издательства "Аркхэм Хаус" "Темный карнавал" (Dark Carnival). Нелегко приобрести
это издание - "Дублинцев" [Note249 - Имеется в виду роман Джойса] американской
фантастики. Многие рассказы, первоначально опубликованные в "Темной ярмарке",
можно найти в позднейшем сборнике "Октябрьская страна" (The October Country),
который есть в продаже. Сюда включены такие классические рассказы леденящего
ужаса, как "Кувшин", "Толпа" и незабываемый "Маленький убийца". Прочие рассказы
Брэдбери, печатавшиеся в 40-х годах, так ужасны, что теперь автор отрекается от
них (некоторые были превращены в комиксы и напечатаны с разрешения молодого
Брэдбери в Е.С. [Note250 - Entertaining Comics - издательство,
специализировавшееся на издании комиксов.]. В одном из них рассказывается о
могильщике, который совершал чудовищные издевательства над покойниками, но при
этом обладал несомненной странной моралью; например, когда три дружка, любивших
злобно посплетничать, погибли в результате несчастного случая, могильщик отрезал
им головы и похоронил вместе, рот к уху и ухо ко рту, чтобы они вечно могли
наслаждаться пересудами.
О том, как его собственная жизнь отразилась в романе "Что-то страшное грядет",
Брэдбери пишет так: "Это итог моей любви к Лону Чейни, к волшебникам и
причудливым героям, которых он сыграл в двадцати фильмах. В 1923 году, когда мне
было три года, мама взяла меня на "Горбуна" (Hunchback). И это отразилось на
всей моей жизни. Я посмотрел "Призрак оперы" (Phantom of the Opera), когда мне
исполнилось шесть. То же самое. "К западу от Занзибара" (West of Zanzibar) - мне
восемь. Волшебник превращается в скелет прямо на глазах черных туземцев!
Невероятно! То же самое - "Святотатственная троица" (The Unholy Three)! Чейни
захватил меня на всю жизнь. Не достигнув еще восьми лет, я уже был отчаянным
киноманом. Штатным волшебником я стал в девять лет, когда увидел Блекстоуна на
сцене в Уокегане, моем родном городе в штате Иллинойс. Когда мне было
двенадцать, приехал в составе ярмарки братьев Дилл мистер ЭЛЕКТРИКО со своим
передвижным электрическим стулом. Это было его "настоящее" имя. Я познакомился с
ним. Мы сидели на берегу озера и говорили о грандиозных философских проблемах..,
он - о своих, я - о великом будущем и о волшебстве. Мы обменялись несколькими
письмами. Он жил в городе Каир, в Иллинойсе, и называл себя пресвитерианским
проповедником, лишенным духовного сана. Хотел бы я вспомнить его настоящее имя.
Но за прошедшие годы письма его затерялись, хотя я еще помню кое-какие волшебные
трюки, которым он меня научил. Итак, волшебники, и волшебство, и Чейни, и
библиотеки заполнили мою жизнь. Библиотеки стали для меня местом рождения
вселенной. В нашей городской библиотеке я проводил больше времени, чем дома. Мне
нравилось по вечерам пробираться среди груд книг. Все это вошло в "Что-то
страшное...", которое начиналось с рассказа, напечатанного в "Странных историях" в
мае 1948 года. Назывался рассказ "Черное чертово колесо" (Black Ferris). Из него
и выросла книга..."
Всю жизнь Брэдбери пишет фэнтези, и хотя "Крисчен сайенс монитор" назвал "Что-то
страшное грядет" "кошмарной аллегорией", на самом деле аллегория у Брэдбери есть
только в произведениях научной фантастики. В фэнтези его занимают темы, образы,
символы.., и тот фантастический стремительный порыв, который охватывает автора,
когда он нажимает на педаль, поворачивает руль и пускает свой драндулет прямо в
темную ночь нереального.
Брэдбери рассказывает: "Черное чертово колесо" стало сценарием в 1958 году, в
тот вечер, когда я увидел "Приглашение к танцу" Джина Келли и так захотел
работать с ним и для него, что бросился домой, набросал черновик сценария и
побежал к нему. Келли проглядел сценарий, сказал, что будет его снимать, и
отправился в Европу на поиски денег; денег он так и не нашел, вернулся
разочарованным, вернул мне сценарий - что-то около восьмидесяти страниц - и
пожелал удачи. Я послал эту идею к черту и просидел два года, заканчивая "Что-то
страшное...". В этой книге я сказал все, что хотел, о самом себе в юности и о том,
какие чувства испытываю к этой ужасающей штуке - Жизни - и к другому ужасу - к
Смерти, и о том, как опьянен ими обеими.
Но прежде всего, сам не понимая того, я сделал одну замечательную вещь. Я
написал хвалебную песнь своему отцу. Я не осознавал этого до одного вечера в
1965 году, через несколько лет после опубликования романа. Не в силах уснуть, я
встал, порылся в своей библиотеке, отыскал роман, перечитал некоторые отрывки и
расплакался. Мой собственный отец был заключен в романе! Как бы я хотел, чтобы
он дожил до этого дня и смог прочесть о себе и о храбрости, проявленной им ради
любимого сына.
Когда я пишу эти слова, я вновь вспоминаю, с каким взрывом радости и боли
обнаружил здесь своего отца, навсегда - по крайней мере для меня - заключенного
в бумагу, напечатанного, переплетенного и прекрасного на вид.
Не, знаю, что еще сказать. Я наслаждался каждой минутой работы над романом.
Полгода я метался между вариантами. Я никогда не уставал. Просто высвобождал
свое подсознание, когда чувствовал, что готов к этому.
Из всех написанных мной книг эта мне наиболее дорога. Я буду любить ее и людей в
ней: папу, и мистера Электрико, и Вилла, и Джима - две половинки меня самого,
усталого и искушенного, - буду любить до конца своих дней".
Возможно, первое, что следует отметить относительно "Что-то страшное грядет", -
это разделение Брэдбери на "две половины самого себя. Вилл Хэлоуэй, "хороший"
мальчик (они оба хорошие, но друг Вилла, Джим, иногда на время отклоняется от
правильного пути), родился 30 октября, за минуту до полуночи. Джим Найтшейд
родился двумя минутами позже - через минуту после наступления полуночи, уже в
Хэллоуин. Вилл - существо аполлониево, приверженец разума и четких планов, он
верит (почти всегда) в норму и в статус-кво. Джим Найтшейд, как намекает его
фамилия [Note251 - Nightshade - по-английски "ночная тень" Фамилия Вилла тоже
говорящая: Hallow - святой], дионисиева половина, он подчинен эмоциям, отчасти
нигилист, склонен к разрушению и всегда готов плюнуть в лицо дьяволу, чтобы
проверить, зашипит ли слюна на щеке Повелителя Тьмы. Когда в начале книги в
город приходит продавец громоотводов ("перед самым началом грозы") и говорит
мальчикам, что молния ударит в дом Джима, Виллу приходится убеждать Джима
поставить громоотвод. Первоначальная реакция Джима - "Зачем портить забаву?".
Символика времени рождения заметна и очевидна, точно так же заметна очевидная
символичность появления продавца громоотводов, который служит вестником
приближения дурных времен. Тем не менее Брэдбери бесстрашно ее использует. Он
берет архетипы огромные, словно карты размером с мост.
Старинная бродячая ярмарка с ч
...Закладка в соц.сетях
