Жанр: Триллер

Мешок с костями

сторінка №19

м полоскам кожи, прилипшим к
черепу) вел на поводке скелет собаки. У водителей такси провалились глаза.
Из окон проезжающих мимо автобусов на меня смотрели черепа, все ухмылялись,
совсем как Гарольд, словно спрашивая: "Эй, как ты, как твоя жена, как дети,
как пишется в последнее время?" Уличные продавцы орешков арахиса разлагались
на ходу. Однако ничто не могло отвлечь меня. Я сгорал от желания. Подсунул
руки под ее ягодицы, приподнял ее, вцепился зубами в простыню (с удивлением
увидел, что она расписана синими розами), и стал стягивать с матраца, не
выпуская изо рта, потому что боялся, что иначе начну кусать ей шею, плечо,
грудь, всюду, куда только дотянусь зубами.
- Скажи мне, кто он! - орал я на нее. - Ты знаешь! Я знаю, что ты знаешь!
- Мой голос звучал глухо из-за торчащей изо рта простыни, и я сомневался,
что кто-нибудь, кроме меня, мог разобрать хоть слово. - Скажи мне, сука!
На тропе, соединяющей дом и студию Джо, я стоял в темноте, держа в руках
пишущую машинку, а мой член-каланча подпирал ее снизу. Легкий ветерок
обдувал меня. И внезапно я почувствовал, что я уже не один. Тварь в саване
возникла у меня за спиной, прилетела, как мотылек на огонь. Рассмеялась
сиплым, прокуренным смехом, который мог принадлежать только одной женщине.
-Я не мог видеть руки, которая протянулась, чтобы схватить меня за..,
пишущая машинка закрывала обзор.., но я и так знал, что кожа на этой руке -
коричневая. Она добралась до цели, сжала ее, заходила взад-вперед.
- Так что ты хочешь знать, сладенький? - спросила она, по-прежнему
оставаясь за моей спиной. Смеясь, дразня. - Ты действительно хочешь это
знать? Ты хочешь знать или хочешь чувствовать?
- О, ты сводишь меня с ума! - вскричал я. Пишущая машинка, тридцать или
чуть больше фунтов "Ай-би-эм селектрик", вырывалась из моих рук. Я
чувствовал, что мои мышцы натянулись как гитарные струны.
- Ты хочешь знать, кто он, сладенький? Тот безобразник?
- Продолжай то, что делаешь, сука! - завопил я.
Она вновь рассмеялась - смех ее очень напоминал кашель - и сжала меня в
самом приятном месте.
- А ты стой смирно. Стой смирно, красавчик, а не то я испугаюсь и оторву
твою штучку... - Конца предложения я не услышал, потому что весь мир
взорвался в оргазме, таком сильном и глубоком, каких испытывать мне еще не
доводилось. Я отбросил голову назад и кончал, и кончал, глядя на звезды. Я
кричал, иначе не мог, а с озера мне ответили две гагары.
И в то же время я находился на плоту. Один, без Джо, а с берега
доносилась музыка: Сара, Сынок и "Ред-топ бойз" играли "Блэк маунтин рэг". Я
сел, ошеломленный, опустошенный, затраханный. Я не видел тропы, ведущей к
дому, но я мог определить ее местоположение по японским фонарикам. Мои
плавки мокрой тряпкой лежали рядом со мной. Я поднял их и уже собрался
надеть, потому что не хотел плыть к берегу, держа их в руке. Натянул их до
коленей и застыл, гдядя на свои пальцы. Их покрывала разлагающаяся плоть.
Из-под ногтей торчали пучки вырванных волос. Волос трупа.
- О Боже! - простонал я.
Силы меня оставили. Я плюхнулся на что-то мокрое. Я был в северной
спальне. Плюхнулся я на что-то не только мокрое, но и теплое. Сначала решил,
что это сперма. Но даже в слабом лунном свете увидел, что жидкость эта
темная. Мэтти ушла, а постель намокла от крови. Посередине темного пятна
что-то лежало, как мне показалось, то ли шматок мяса, то ли кусок члена.
Приглядевшись, я понял, что это набивная игрушка, какой-то зверек с черным
мехом, измазанным красной кровью. Я лежал на боку. Мне хотелось скатиться с
кровати и стремглав выбежать из спальни, но я не мог шевельнуться. Все мышцы
свело. С кем я трахался на этой кровати? И что я с ней сделал? Господи, что?
- Я не верю, все это ложь! - услышал я собственные слова. Фраза эта стала
тем заклинанием, что вновь слепило меня в единое целое. Слепило - не совсем
точно сказано, но другого слова я подобрать, пожалуй, не могу. До этого я
как бы растраивался: одновременно пребывал на плоту, в северной спальне, на
тропинке. И каждое мое "я" почувствовало сильнейший удар, словно ветер
отрастил себе здоровый кулак. Упала тьма, в которой слышалось лишь
позвякивание колокольчика Бантера. Затем затихло и оно, а вместе с ним
померкло мое сознание. На какое-то время я отключился.




Я услышал привычное летнее щебетание птиц, перед глазами стояла красная
темнота, причина которой - солнечные лучи, падающие на опущенные веки. Я
медленно приходил в себя. Ощущения не радовали: ноющая шея, повернутая под
неудобным углом голова, подобранные под себя ноги, жара.
Морщась от боли, я приподнял голову. Глаза я еще не открывал, но уже
знал, что нахожусь не в кровати, и не на качающемся на воде плотике, и не на
тропе, ведущей к студии. Лежал я на досках, жестких досках пола.
Солнце ослепило меня. Я закрыл глаза, застонал, словно от тяжелого
похмелья. Потом открыл глаза, прикрыв их руками, дал им время привыкнуть к
яркому свету, медленно убрал руки, огляделся. Я лежал в коридоре второго
этажа, под сломанным кондиционером. На нем до сих пор висела записка миссис
Мизерв. У двери моего кабинета на полу стояла моя зеленая "Ай-би-эм" с
вставленным в каретку листом бумаги. Я посмотрел на ноги: грязные. К ступням
прилипли сосновые иголки, один палец поцарапан. Я поднялся, меня качнуло
(правая нога затекла), оперся рукой о стену. Оглядел себя. Те же трусы, в
которых я ложился спать, и вроде бы никаких пятен. Я оттянул резинку,
заглянул внутрь. Крантик на обычном месте, такой же, как всегда, маленький и
мягкий, свернувшийся, спящий в постельке из волос. Если ночью он и буянил,
то не оставил следов.

- Я ведь уверен, что буянил, - просипел я. Смахнул со лба пот. Жарко.
Тут я вспомнил про пропитанную кровью простыню в северной спальне, про
набивную игрушку, лежащую посреди кровяной лужи. По телу пробежала дрожь.
Даже кошмарным сном это не назовешь, уж очень реальными были ощущения,
совсем как в детстве, когда я, болея свинкой, метался в горячечном забытьи.
Я дотащился до лестницы, начал спускаться, крепко держась за перила,
боясь, что подогнется затекшая нога. Внизу оглядел гостиную, словно видел ее
впервые, и направился в коридор северного крыла.
Несколько мгновений я постоял перед приоткрытой дверью в спальню, не
решаясь распахнуть ее и войти. Меня сковал страх, а в голове вертелся эпизод
из сериала "Альфред Хичкок представляет". О мужчине, который в приступе
белой горячки душит жену. Приходит в себя, целых полчаса ищет ее и наконец
находит в кладовой, с посиневшим лицом и выпученными глазами. В последнее
время я общался лишь с одним ребенком, играющим в набивные игрушки - Кирой
Дивоур, но она сладко спала в своей кроватке, когда я простился с ее матерью
и поехал домой. Можно конечно думать, что я вновь съездил на Уэсп-Хилл-роуд,
возможно, в одних трусах, что я...
Что? Изнасиловал женщину? Привез ребенка сюда?
Во сне?
Целика ли разница - пройти тридцать ярдов по лесу или проехать пять
миль...
Я не собирался стоять и слушать, как у меня в голове препираются голоса.
Если я не сошел с ума, а я полагал, что нет, то они, слушай я их, точно
довели бы меня до дурдома, и очень быстро. Поэтому я протянул руку и толкнул
дверь.
На мгновение я увидел красное, похожее на осьминога пятно на кровати, так
глубоко засел во мне ужас, вызванный ночным кошмаром. Потом я закрыл глаза,
открыл, пригляделся. Смятые простыни, нижняя практически сорвана с матраца.
Я видел атлас обивки. Одна подушка - у дальнего края изголовья. Вторая - у
ближнего изножья. Коврик, связанный Джо, сдвинут в сторону, стакан с водой
на прикроватном столике перевернут. В спальне то ли дрались, то ли
трахались, но никак не убивали. Ни тебе крови, ни набивной игрушки с черным
мехом.
Я опустился на колени и заглянул под кровать. Ничего, даже катышков пыли,
спасибо Бренде Мизерв. Я посмотрел на нижнюю простыню, провел по ней рукой,
потом расправил, зацепил эластичные ленты за края матраца. Великое
изобретение, эти простыни. Если бы Медаль свободы <Высшая награда США для
гражданских лиц, которой награждаются как за существенный вклад в
обеспечение национальной безопасности, так и за достижения в общественной и
культурной жизни. Учреждена в 1945 г. С 1963 г, по решению президента
Кеннеди получила название "Президентская медаль свободы".> присуждали
женщины, а не горстка политиканов, которые никогда в жизни не застилали
кровать и не стирали белье, парень, который придумал такие простыни, точно
получил бы награду. На торжественной церемонии в Розовом саду Белого дома.
Натянув простыню, я вновь оглядел ее. Никакой крови, ни единого пятнышка.
Нет и пятен от спермы. Первой я увидеть и не ожидал (во всяком случае,
убеждал себя в этом), а вот как насчет второй? Сон, который я видел, по идее
не мог не закончиться поллюцией: я одновременно трахал двух женщин, а третья
ублажала меня рукой. Я подумал, что этим утром я чувствовал себя примерно
так же, как и после бурных ночей с Джо. Однако если фейерверк был, то где
сгоревший порох?
- Скорее всего в студии Джо, - поделился я своей догадкой с пустой,
залитой солнечным светом комнатой. - Или на тропе между домом и студией.
Радуйся, что ты не кончил в Мэтти Дивоур, дружище. Только романа с
молоденькой вдовой тебе и не хватало.
Но какая-то часть моего сознания с этим не согласилась. Она как раз
считала, что именно Мэтти Дивоур мне и нужна. Но я не трахался с ней прошлой
ночью, как не трахался с моей умершей женой на плоту, покачивающемся на
воде, и Сара Тидуэлл не гоняла мне шкурку. Теперь, когда я убедился, что не
убивал малышку, мысли мои вернулись к пишущей машинке. Зачем я притащил ее в
дом? С какой стати?
Старичок, что за глупый вопрос? Моя жена могла иметь от меня секреты,
возможно, даже завела любовника: в доме могли обретаться призраки; живущий в
полумиле к югу богатый старик с удовольствием свернул бы мне шею; в подвале,
при желании, я нашел бы несколько набивных игрушек. Но все это отошло на
задний план. Я стоял, залитый падающим через окно солнечным светом, смотрел
на собственную тень, протянувшуюся по полу и захватывающую часть дальней
стены, а в голове у меня крутилось: во сне я сходил в студию моей жены и
принес старую пишущую машинку, и тому есть только одно и единственное
объяснение.
Я прошел в ванную, потому что первым делом хотел смыть с тела пот и грязь
- с ног. Протянул руку, чтобы включить душ, и замер, увидев, что ванна
наполнена водой. То ли я по какой-то причине наполнил ее, когда ходил во
сне.., то ли это сделали без меня. Я хотел вытащить затычку, вновь замер,
вспомнив, как на обочине Шестьдесят восьмого шоссе ощутил во рту вкус
холодной воды. И понял, что жду повторения. Не дождался, вытащил затычку и
включил душ.





Я мог бы снести "селектрик" вниз, даже поставить на террасе, которую
обдувал ветерок с озера, но не стал этого делать. Раз уж во сне я донес ее
до дверей моего кабинета, значит, и работать мне предстояло в моем
кабинете.., если б я смог работать. А если бы смог, то работал бы при любой
температуре, даже если б воздух прогрелся до пятидесяти градусов (а к трем
часам дня он так и прогревался).
В листке, вставленном в каретку, я узнал розовый дубликат счета из
магазина фототоваров "Щелк!". Находился он в Касл-Роке, и каждое лето Джо
покупала там все расходные материалы. Я вставил его в каретку обратной
стороной и шрифтом "курьер" напечатал имена всех дам, с которыми имел дело
прошлой ночью:

Джо Сара Мэтти Джо Сара Мэтти
Мэтти Мэтти Сара Сара
Джо Джоанна Сара Джо МэттиСараДжо

А ниже, уже без прописных букв:

Нормальное количество
Спериатоэиодов количество
Нормальное все розовое.

Я открыл дверь в кабинет, внес машинку, поставил под старым посте ром с
изображением Никсона. Вытащил розовый дубликат счета, смял в комок, бросил в
корзинку для мусора. Взялся за штепсель пишущей машинки, вставил в розетку.
Сердце у меня билось сильно и часто, совсем как в тот день, когда я, в
тринадцать лет, поднялся на десятиметровую вышку для прыжков в воду. В
двенадцать я забирался на нее трижды, но потом спускался тем же путем, по
лесенке. Но тут мне исполнилось тринадцать, и пути назад не было: не
оставалось ничего иного, как прыгнуть.
- Упокойся, - сказал я себе. - Успокойся.
Но не мог я успокоиться, как не мог успокоиться и узкоплечий подросток,
который стоял на вышке над зеленым прямоугольником бассейна, а задранные
кверху лица других мальчишек и девчонок казались такими маленькими...
Я наклонился, выдвинул ящик стола. Дернул так сильно, что он соскочил с
направляющих. Я едва успел убрать ногу с места его приземления, и с моих губ
сорвался громкий, невеселый сметок. В ящике лежала бумага, полпачки, не
меньше. Углы верхних листов чуть загнулись, так случается, если они лежат
слишком долго. Я тут же вспомнил, что привез с собой целую пачку бумаги,
куда как более новой. Не доставая листы из ящика, я поставил его на место.
То ли с третьей, то ли с четвертой попытки, так дрожали мои руки.
Наконец я опустился в кресло, наслаждаясь привычным поскрипыванием: под
моей тяжестью оно всегда так скрипело. Долго смотрел на клавиатуру, потел,
вспоминал доску на вышке, пружинящую у меня под ногами, голоса стоящих
внизу, запах хлорки и мерный рокот вентиляторов. Я стоял и гадал (не в
первый раз), парализует ли, если войти в воду не под тем углом. Наверное,
нет, но ты мог умереть и от страха. Такие случаи описывались в книге Кипли
"Хотите - верьте, хотите - нет", которая в период от восьми до четырнадцати
лет служила мне основным источником научной информации.
Давай! Голос Джо. Обычно в моей интерпретации он звучал спокойно и
сдержанно, но тут чуть не сорвался на крик: Хватит тянуть резину!
Протягивая руку к клавише включения машинки, я вспоминал тот день, когда
отправил шестой "Ворд" в корзину моего "Пауэрбука". "Прощай, дружище", -
подумал я тогда.
- Пожалуйста, пусть сегодня все у меня получится, - взмолился я. -
Пожалуйста.
Я опустил руку, нажал на клавишу. Машинка загудела. Я взял лист бумаги,
увидел пятна, которые оставили на нем мои потные пальцы, но меня это не
волновало. Вставил лист в каретку, выставил по центру, потом напечатал:

Глава первая


И замер в ожидании неминуемой кары.

Глава 14


Телефонный звонок, точнее, звук телефонного звонка, донесшийся до моего
кабинета, показался мне таким же знакомым, как поскрипывание кресла и
гудение "Ай-би-эм селектрик". Сначала он донесся из далекого далека, потом
приблизился, словно свисток накатывающего на тебя курьерского поезда.
На втором этаже телефонный аппарат - старый, еще с диском - у нас был
один, и стоял он на столике в коридоре между моим кабинетом и комнаткой Джо.
Как она говорила, на ничейной земле. В коридоре температура зашкаливала за
тридцать градусов, но в сравнении с кабинетом там царила прохлада. Тело мое
покрывал слой пота, как после интенсивных занятий в спортивном зале.

- Слушаю?
- Майк? Я вас разбудила? Вы спали? - Голос Мэтти звучал совсем не так,
как вчера вечером. Из него напрочь исчезли страх и осторожность. Он звенел
от счастья. Именно таким голоском Мэтти и могла увлечь Лэнса Дивоура.
- Я не сплю. Сел поработать.
- Да перестаньте! Я поняла, что вы с этим завязали.
- Вчера я тоже так думал, но, возможно, поторопился. Как дела? Судя по
вашему голосу, вы как раз добрались до седьмого неба.
- Я только что говорила с Джоном Сторроу. Неужели? А как давно я поднялся
на второй этаж? Я посмотрел на левое запястье, но увидел только светлый круг
от часов. Сами часы остались внизу, в северной спальне, лежали, наверное, в
лужице воды, вытекшей из перевернутого стакана.
- .его возраст, и он может вызвать повесткой другого сына!
- Мэтти, вы говорите слишком быстро, и я от вас отстал. Вернитесь назад и
давайте сначала, только в два раза медленнее.
Она вернулась. На основные новости времени у нее много не ушло
(по-другому обычно и не бывает): Сторроу прилетает завтра. Приземлится в
аэропорту округа и остановится в отеле "Высокая скала" в Касл-Роке. Большую
часть пятницы они проведут вместе, обсуждая подробности дела. "Кстати, он
нашел адвоката и для вас, - добавила она. - Чтобы вы давали показания в его
присутствии. Кажется, он из Льюистона".
Новости хорошие, но еще больше меня обрадовало другое: к Мэтти вернулась
воля к борьбе. До этого утра (время я мог определить только по солнцу и
решил, что полдень еще не наступил) я и не осознавал, в какой тоске
пребывает эта молодая женщина в красном платье и белых кроссовках. И сколь
уверовала она в неизбежность потери ребенка.
- Отлично! Я очень рад, Мэтти.
- И все благодаря вам. Если б вы были рядом, я бы вас расцеловала.
- Он сказал, что победа может остаться за вами, не так ли?
- Да.
- И вы ему поверили.
- Да! - Радости в голосе чуть поубавилось. - Он не пришел в восторг,
узнав, что вчера вы обедали у нас.
- Естественно. Иначе и быть не могло.
- Я объяснила, что ели мы во дворе, а он ответил, что для того, чтобы
пошли сплетни, достаточно провести в трейлере шестьдесят секунд.
- На это я могу сказать, что он невысокого мнения о сексуальных
способностях янки. Но, с другой стороны, он же из Нью-Йорка.
Она смеялась дольше, чем заслуживала моя маленькая шутка. Почему? От
облегчения, что у нее наконец-то появились двое защитников? Или потому что
секс для нее теперь под запретом? Лучше не задаваться этим вопросом.
- Ругать он меня не ругал, но ясно дал понять, чтобы больше такого не
повторялось. А вот когда все закончится, я приглашу вас на настоящий пир.
Будет все, что вы захотите, и как вы захотите.
"Все, что вы захотите, и как вы захотите". И она, клянусь Богом,
абсолютно не понимала, что ее слова можно истолковать в ином аспекте, тут я
мог поспорить на что угодно. На мгновение я закрыл глаза и улыбнулся. Почему
нет? Она так хорошо говорила, особенно, если очистить сказанное от того
подтекста, что уловил похабный ум Майкла Нунэна. Она же говорила только о
том, что исход будет счастливым, как в сказке, при условии, что мы будем
храбро следовать выбранному курсу. Если я смогу сдержать себя и не буду
пытаться соблазнить молодую женщину, годящуюся мне в дочери, с курса мы
точно не сойдем. Если не смогу, возможно, получу то, что заслуживаю. А вот
Кира - нет. Она всего лишь пассажир и направление движения автомобиля, в
котором она едет, не зависит от ее воли. И мне, решил я, надобно вспоминать
об этом перед всяким телодвижением.
- Если судья оставит Дивоура у разбитого корыта, я отвезу вас в Портленд
и в "Ночах Ренуа" угощу девятью блюдами французской кухни. Сторроу тоже.
Может, даже приглашу эту судебную крысу, с которой встречаюсь в пятницу.
Видите, какой я незлопамятный?
- Вы просто чудо, Майк! - Она говорила серьезно. - Я с вами расплачусь,
Майк. Сейчас я на мели, но я не всегда буду на мели. Пусть на это у меня
уйдет вся жизнь, но я с вами расплачусь.
- Мэтти, вот это уже совсем ни к...
- Расплачусь, - решительно оборвала она меня. - Обязательно. А кое-что
сделаю уже сегодня.
- Что же? - полюбопытствовал я. Нравился мне ее голос, веселый, свободный
- прямо-таки заключенный, выпущенный на поруки, - но я уже с нетерпением
поглядывал на дверь моего кабинета. Я знал, что долго работать не смогу,
слишком велик риск превратиться в печеное яблоко, но мне хотелось напечатать
еще пару страниц. Делай что хочешь, сказали мне женщины в моих снах. Делай
что хочешь.
- Я должна купить Кире большого плюшевого медведя, какие продаются в
касл-рокском "Кей-марте". Я скажу ей, что медведя она получает за хорошее
поведение, потому что не могу сказать правду. На самом-то деле она заслужила
этот подарок благодаря прогулке по разделительной полосе.

- Только не покупайте черного! - вырвалось у меня, прежде чем я понял,
что говорю.
- Черного? - в ее голосе слышались недоумение и тревога.
- Мне представляется, что коричневые смотрятся лучше. И в жизни они
такие, - попытался я сгладить свою последнюю фразу.
- Понятно. - По голосу чувствовалось, что она собирается дальше пытать
меня на предмет цвета медвежьего меха. - Знаете, если вчера вечером я чем-то
вас расстроила, пожалуйста, извините. У меня и в мыслях не было...
- Не беспокойтесь. Я не расстроился. Возникли некоторые вопросы, ничего
больше. Я практически забыл об этом загадочном свидании Джо. - Ложь,
конечно, но, как я представлял себе, во благо.
- И это правильно. Не буду отрывать вас.., возвращайтесь к работе. Вам же
не терпится, так?
Я удивился:
- С чего вы так решили?
- Не знаю. Просто... - она замолчала. И внезапно в моей голове прозвучали
слова, которые она собиралась произнести, но не произнесла: Этой ночью ты
мне снился. Мне снилось, что мы вместе. Мы собирались заняться любовью и
один из нас сказал: "Делай что хочешь". А может, мы оба это сказали.
Вероятно, шестое чувство все-таки есть. А может, и седьмое, и восьмое.
Просто задействовать их могут далеко не все. А избранные могут, но не
всегда.
- Мэтти? Вы на проводе?
- Конечно. Хотите, чтобы я и дальше держала вас в курсе событий? Или
будете узнавать все, что вас интересует, от Джона Сторроу?
- Если вы не будете держать меня в курсе, я на вас рассержусь. Капитально
рассержусь. Она рассмеялась:
- Тогда буду. При условии, что в это время вы не будете работать. До
свидания, Майк. И большое вам спасибо.
Я с ней попрощался, положил трубку, какое-то время стоял, глядя на старый
телефонный аппарат из черного бакелита. Она будет держать меня в курсе, но
только когда я не буду работать. Откуда ей знать, в какое время звонить? Она
с этим разберется. Я в этом не сомневался. Как не сомневался в том, что она
солгала, сказав, что Джо и мужчина в коричневом пиджаке спортивного покроя с
кожаными заплатами на локтях пошли к автостоянке. И я знал, что одета сейчас
Мэтти в белые шорты и топик. По средам она обходилась без платья или юбки,
потому что в этот день библиотека не работала.
Ты же ничего этого не знаешь, ты все выдумываешь.
Но я не выдумывал. Если б выдумывал, одел вы ее во что-нибудь более
соблазнительное, как Веселую Вдову из "Секрета Виктории".
Эта мысль потянула за собой другую. Делай что хочешь, сказали они. Обе.
Делай что хочешь. Я знал, откуда эта зараза. Отдыхая на Киларго, я прочитал
в "Атлантик мансли" статью о порнографии, написанную какой-то феминисткой.
Кем именно, не помню, но точно не Найоми Вулф и не Камиллой Пагли. Женщина
употребила эту фразу. Может, Салли Тисдейл? Или мое подсознание искало имя и
фамилию, созвучные с Сарой Тидуэлл? Как бы то ни было, она заявляла, что
"делай что хочешь" у женщин вызывает эротические ассоциации, тогда как у
мужчин - порнографические. Женщины представляют себе, что они произносят эту
фразу в соответствующей ситуации, мужчины представляют себе, что фраза эта
обращена к ним. И когда, продолжала автор, секс не доставлял удовольствия,
то ли из-за чрезмерной доли насилия, то ли из-за стыда, то ли по какой-то
иной причине, мужчина всегда обвинял в этом женщину. "Ты этого хотела! -
безапелляционно заявлял он. - Перестань лгать и признавайся. Ты именно этого
и хотела!"
Журналистка утверждала, что каждый мужчина мечтает услышать от своей
партнерши:
"Делай что хочешь". Кусай меня, трахай в зад, лижи мои пальцы на ногах,
пей вино из моего пупка, причесывай меня, подставляй свою задницу, чтобы я
ее отшлепала. Делай что хочешь. Дверь закрылась, мы в спальне, но на самом
деле в спальне только ты, а я лишь покорная исполнительница твоих фантазий.
У меня нет собственных желаний, собственных потребностей, для меня не
существует никаких табу. Делай что хочешь с этой тенью, с этой фантазией, с
этим призраком.
Прежде я думал, что журналистка как минимум на пятьдесят процентов несет
пургу: предположение, что мужчина может получить настоящее сексуальное
удовлетворение лишь превратив женщину в подопытного кролика, в большей
степени раскрывает характер наблюдателя, а не участников. Дамочка в полной
мере владела соответствующим сленгом и не была чужда остроумию, но из-под
всего этого вылезали уши высказывания Сомерсета Моэма, вложенные им в уста
Сейди Томпсон, персонажа рассказа "Дождь", написанного восемьдесят лет тому
назад: мужчины - животные, эгоистичные животные, все до одного. Но ведь мы,
как правило, не животные, пока нас не загоняют за предельную черту. А уж
если загоняют, то речь редко идет не о сексе; обычно это вопрос власти. Я
слышал аргумент феминисток, будто для мужчин секс и власть - все одно, но
подобное утверждение очень уж далеко от правды.

Я направился к кабинету, открыл дверь, и тут за моей спиной вновь
зазвонил телефон. Тут же ко мне вернулись, казалось бы, забытые эмоции:
злость на телефон, желание вырвать шнур и запустить телефонным аппаратом в
стену. Почему они звонят именно тогда, когда я пишу? Почему они не могут..,
ну.., не могут позволить мне делать то, что хочется?
Я усмехнулся и вернулся к столику, заметив на трубке влажный след своей
ладони.
- Слушаю.
- Я же просил в ее обществе оставаться на виду.
- И вас с добрым утром, адвокат Сторроу.
- Вы, должно быть, в друг

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.