Жанр: Триллер
Мешок с костями
... снизу, сзади и спереди, по двое и трое
одновременно. Они имеют ее там, где любой, кто идет по Улице, заметит их, но
старый масса стоит чуть в стороне, поглядывая то на молодых людей,
попеременно спускающих штаны и наваливающихся на единственную женщину, то на
Улицу, чтобы убедиться, что она по-прежнему пустынна.
Невероятно, но один из них, Фред Дин, говорит: "Извините, мэм". - кончив
ей в рот. Словно случайно задел ее, проходя мимо.
И конца этому не видно. Сперма течет ей в горло, сперма залила
промежность, кто-то укусил ее в левую грудь, и конца этому не видно. Они
молоды, сильны, и когда кончает последний, первый, о Боже, уже готов занять
его место. А на том берегу методисты поют "Возрадуемся, Иисус нас любит".
Когда же старый масса подходит к ней, она думает: осталось немного, женщина,
он последний, держись, еще чуть-чуть и все. Он смотрит на рыжего худенького
паренька и еще одного, который вертится и дергает головой, и велит им встать
на стреме.
А сам намеревается вкусить ее плоти. Теперь-то сопротивления ждать не
приходится. Он расстегивает пояс, расстегивает пуговицы ширинки, спускает
подштанники, черные на коленях, грязно-желтые в мотне, опускается на колени,
она видит, что маленький масса старого масса похож на змею со сломанным
хребтом, и не может удержаться от смеха.
Залитая горячей спермой насильников, она смеется, смеется, смеется.
- Заткнись! - рычит Дивоур и бьет ее ребром ладони, едва не сломав скулу
и нос. - Прекрати ржать!
- Наверное, у тебя встал бы, сладенький, если б на моем месте лежал один
из твоих мальчиков, подняв к небу розовый зад? - спрашивает она и вновь
смеется, в последний раз.
Дивоур поднимает руку, чтобы опять ударить ее, их обнаженные чресла
соприкасаются, но его пенис так и не встает. Но прежде чем рука опускается
на ее лицо, звенит детский голосок: "Ма! Что они делают с тобой, ма?
Отпустите мою ма, сволочи!"
Она садится, сбрасывая с себя Дивоура, смех замирает, она ищет и находит
глазами Кито, мальчика лет восьми, стоящего на Улице в аккуратном
комбинезоне, соломенной шляпе и новеньких парусиновых башмаках, с корзинкой
в руке. Губы его посинели от черники. В широко раскрытых глазах застыли
недоумение и испуг.
- Беги. Кито! - кричит она. - Беги... Красное пламя вспыхивает у нее в
голове, она падает на спину, слышит доносящийся издалека голос старого
масса: "Поймайте его! Нельзя его отпускать".
А потом она катится по длинному темному склону, а потом, заблудившись,
уходит все дальше и дальше по коридору "Дома призраков", но даже оттуда она
слышит его, она слышит своего маленького, она слышит, как он
кричит. И я слышал его крик, опускаясь на колени у серого валуна, с
пакетом в руке. Я не помнил, как добрался сюда, не помнил, как шел по Улице,
если и шел. Я плакал, ужас, жалость, печаль переполняли меня. Она сошла с
ума? Скорее всего. А чему тут удивляться? Дождь еще лил, но небесные шлюзы
уже начали прикрываться. Несколько секунд я смотрел на свои руки,
мертвенно-белые на фоне серого валуна, потом огляделся. Дивоур и его
прихвостни ушли.
В нос бил крепкий запах разложения, от которого я едва не терял сознание.
-Но я порылся в пакете, достал стеномаску, шутки ради подаренную мне Ромми и
Джорджем, натянул ее на рот и нос. Осторожно вдохнул. Полегчало. Запах не
пропал, но уже не валил с ног, как ей того хотелось.
- Нет! - закричала она, когда я схватил лопату и начал копать. Но я не
останавливался, отбрасывая и отбрасывая землю, размягшую от дождя,
податливую.
- Нет! Не смей!
Я не оглядывался, чтобы не дать ей шанса оттолкнуть меня. Внизу, на
Улице, сил у нее куда больше, может, потому, что произошло все именно здесь.
Возможно ли такое? Я этого не знал и не хотел знать. Думал я только об
одном: закончить начатое. Когда попадались корни потолще, я перерезал их
прививочным ножом.
- Оставь меня в покое!
Вот тут я оглянулся, позволил себе один короткий взгляд. Причина тому -
странное потрескивание, которым сопровождался ее голос. Зеленая Дама
исчезла. Береза каким-то образом превратилась в Сару Тидуэлл. В зеленой
кроне я видел лицо Сары. Под дождем и ветром лицо это колебалось,
расплывалось, пропадало, появлялось вновь. И мне открылась разгадка
происходящего. Я все увидел в ее глазах. Почти что человеческих глазах,
которые смотрели на меня из листвы. И глаза эти переполняли ненависть и
мольба.
- Я еще не закончила! - надрывно кричала она. - Он был хуже всех, разве
ты этого не понимаешь? Он был хуже всех и его кровь течет в ее жилах. Мне не
будет покоя, пока я не отомщу!
И тут с отвратительным звуком что-то начало рваться, трещать. Она
вселилась в березу, превратила ее в свое тело и теперь вырывала корни из
земли, чтобы добраться до меня. И вырвала бы, если б смогла. И задушила бы
руками-ветками. Набила бы мне легкие и живот листьями, пока меня не раздуло
бы как воздушный шар.
- Пусть он - чудовище, но Кира не имеет никакого отношения к тому, что он
натворил, - ответил я. - И ты ее не получишь.
- Нет, получу! - кричала Зеленая Дама. И опять что-то рвалось и трещало.
Только громче. К этим малоприятным звукам присоединился еще и скрежет. Я
более не оглядывался. Не решался оглянуться. Лопата так и мелькала в моих
руках. - Получу! - кричала она, и голос ее заметно приблизился. Она шла ко
мне, но я отказывался обернуться. Не хватало мне только увидеть шагающее
дерево. - Получу! Он забрал моего ребенка, а я заберу его.
- Уходи, - послышался новый голос. У меня задрожали пальцы, черенок
лопаты едва не выпал из рук. Я повернулся и увидел Джо, стоявшую чуть правее
и ниже. Она смотрела на Сару, материализовавшуюся в галлюцинацию шизофреника
- чудовищное зеленовато-черное создание, поскальзывающееся при каждом шаге
по Улице. Сара покинула березу, однако прихватила с собой всю ее жизненную
силу, оставив от дерева только засохший ствол. Существо это вполне могло
сойти за Невесту Франкенштейна, какой вылепил бы ее Пикассо. Лицо Сары
появлялось и исчезало, появлялось и исчезало.
Джо стояла в белой рубашке и желтых брюках, которые были на ней в день
смерти. Сквозь нее озера я не видел. В отличие от полупрозрачных Дивоура и
молодых кобелей, она материализовалась полностью. Я чувствовал, как от меня
словно отсасывают энергию, и понимал, куда она уходит.
- Убирайся отсюда, сука! - рявкнула псевдо-Сара. И вскинула то ли руки,
то ли ветви - точно так же как в моем самом страшном кошмаре.
- Хрен тебе. - голос Джо остался ровным и спокойным. Она повернулась ко
мне:
- Поторопись, Майк. Времени у тебя в обрез. Нам противостоит уже не она.
Она впустила одного из Потусторонних, а они очень опасны.
- Джо, я тебя люблю.
- Я тоже лю...
Сара исторгла дикий вопль и начала вращаться. Листья и ветви стали терять
форму, сливаться, сплавляться в некую бешено вращающуюся колонну. В колонне
этой уже не было ничего человеческого. Зато из нее так и перла дикая,
звериная энергия. И эта колонна прыгнула на Джо. Они столкнулись, и Джо тут
же утратила цвет и плотность, превратившись в фантом, который Сара принялась
терзать и рвать на куски.
- Поторопись, Майк! - только и успела крикнуть Джо. - Поторопись.
Я склонился над могилой.
Лопата на что-то наткнулась. Не на камень, не на корень. Я расчистил
площадку в глубине, понял, что добрался до парусины. Теперь я махал лопатой,
как заведенный, стремясь как можно быстрее отрыть страшную находку,
опасаясь, что мне могут помешать. А за моей спиной в ярости ревела Тварь, и
от боли исходила криком Джо. Ради мести Сара поступилась частью своей силы,
чтобы призвать кого-то из Потусторонних. Так сказала Джо. Я не знал, о ком
она говорила, да и не хотел знать. Зато я точно знал, что тело Сары - тот
проводник, который связывал ее с Тэ-Эр. И если я успею...
Я очищал парусину от мокрой земли. На парусине проступили едва различимые
буквы. "ЛЕСОПИЛКА ДЖ. М. МАККАРДИ". Лесопилка Маккарди сгорела во время
пожара в 1933 году. Я видел фотографии. Когда я схватился за парусину, она
порвалась под моими пальцами, и в нос мне ударил гнилостный, могильный
запах. Я услышал сопение. Я услышал
Дивоура. Он лежит на, ней и сопит, как хряк. Сара в полубреду что-то
бормочет, ее распухшие губы блестят от алой крови. Дивоур через плечо
оглядывается на Дрейпера Финки и Фреда Дина. Они догнали мальчишку и привели
его, но он кричит, не переставая, орет как резаный, орет с такой силой, что
мертвого разбудит. И если они слышат, как на противоположном берегу озера
методисты поют о "силе слова Божьего", то и методисты могут услышать вопли
маленького ниггера.
- Суньте его под воду, чтобы замолчал, - говорит Дивоур, и в ту же
секунду, словно слова эти - магическое заклинание, его конец начинает
твердеть.
- О чем ты? - спрашивает Меррилл, - Сам знаешь, - отвечает Дивоур. Он
пыхтит, как паровоз, приподнимая блестящий на солнце голый зад. - Он нас
видел. Хотите перерезать ему горло и перепачкаться в его крови? Я не
возражаю. Берите мой нож, и за работу!
- Н-нет, Джеред! - в ужасе кричит Бен, его начинает бить дрожь.
Наконец-то у него все встало. Да, на это потребовалось чуть больше
времени, но он далеко не мальчик, не то что эти щенки. Но уж теперь!..
Теперь он воздаст ей по заслугам за ее наглый смех, за ее заносчивость. И
пусть смотрит весь город, плевать он на это хотел. Пусть приходят и смотрят.
Он загоняет в нее свой член. До упора. И при этом отдает команды. Зад его
мерно поднимается и опускается, поднимается и опускается.
- Кто-нибудь должен позаботиться о нем! Или вы хотите провести следующие
сорок лет в Шоушенке?
Бен хватает. Кито Тидуэлла за одну руку, Орен Пиблз - за другую, но когда
они притаскивают мальчишку на берег, от былой решимости не остается и следа.
Одно дело - изнасиловать наглую негритянку, которая позволила себе
посмеяться над Джередом, когда тот, споткнувшись, упал и порвал брюки. Но
утопить испуганного ребенка, словно котенка в луже.., это совсем другое.
Их пальцы разжимаются, они испуганно смотрят друг на друга, и Кито
вырывается из их рук.
- Беги, милый! - кричит Сара. - Беги и приведи...
Джеред стискивает ей горло, обрывая на полуслове.
Мальчик падает, зацепившись ногой за свою корзинку с черникой, и Гарри и
Дрейпер тут же настигают его.
- Что будем делать? - спрашивает побледневший как полотно Дрейпер, и
Гарри отвечает:
- То, что надо, - вот что он ответил тогда, и теперь я поступаю точно так
же, невзирая на запах, невзирая на Сару, невзирая на отчаянные крики моей
умершей жены. Я вытаскиваю парусиновый саван из земли. Веревки, завязанные
по торцам, держатся, но парусина рвется посередине.
- Поторопись! - кричит Джо. - Мне больше не выдержать.
Тварь рычит, исходя злобой. Резкий треск, словно деревянная дверь
разлетелась в щепы, и отчаянный вопль Джо. Я подтаскиваю к себе пакет с
надписью "Саженцы и рассада" и разрываю его в тот самый момент, когда
Гарри (приятели зовут его Ирландцем за рыжие волосы) хватает мальчишку за
плечи и прыгает с ним в озеро. Мальчишка вырывается изо всех сил. Соломенная
шляпа слетает с головы и плывет по воде.
- Возьмите ее! - кричит Гарри. Фред Дин нагибается, достает шляпу. Глаза
у Фреда остекленели, как у боксера, пропустившего сильнейший удар. За их
спиной хрипит Сара Тидуэлл. Как и разжимающиеся и сжимающиеся пальцы на руке
мальчишки, высовывающейся из воды, хрип этот будет преследовать Дрейпера
Финни, пока он не нырнет в Идз-Куэрри. Джеред усиливает хватку, при этом
продолжая долбить Сару, пот льется с него рекой. Никакая стирка не смоет
запах этого пота с его одежды. Он придет к выводу, что это "пот смерти", и
сожжет одежду, чтобы избавиться от него.
И Гарри Остер хочет избавиться от всего этого.
Избавиться и не видеть больше этих людей, а особенно Джереда Дивоура,
которого уже называет Сатаной. Гарри не может прийти домой и взглянуть в
лицо отца, пока не закончится этот кошмар, пока жертвы не лягут в землю. А
его мать! Как ему теперь смотреть в глаза его любимой матери, Бриджет Остер,
круглолицей ирландки с седеющими волосами и необъятной, теплой грудью.
Бриджет, у которой всегда находилось для него доброе слово. Бриджет Остер,
святой женщины. Бриджет Остер, которая сейчас угощает пирогами прихожан на
пикнике в честь открытия новой церкви. Бриджит Остер, его дорогой мамочки.
Как он сможет предстать перед ее глазами, если она узнает, что его будут
судить по обвинению в изнасиловании и избиении женщины, пусть и чернокожей
женщины? Вот он и тащит упирающегося мальчишку на глубину.
Кито отчаянно сопротивляется. На шее Гарри появляется кровь. (Но царапина
маленькая, и вечером Гарри скажет матери, что неловко задел ветку колючего
куста, и позволит ей поцеловать царапину.) А потом он топит мальчишку. Кито
смотрит на него снизу вверх, лицо его расплывается перед глазами Гарри,
между лицом и поверхностью воды проплывает маленькая рыбешка. Окунек, думает
Гарри. На мгновение задумывается, а что видит мальчишка, глядя сквозь толщу
воды на лицо человека, который топит его, но тут же отгоняет эту мысль. Это
всего лишь ниггер, напоминает он себе. Паршивый ниггер. И тебе он - никто.
Рука Кито высовывается из воды, маленькая коричневая ручонка. Гарри
подается назад, не нужны ему новые царапины, но рука и не тянется к нему,
только торчит над водой. Пальцы сжимаются в кулак. Разжимаются. Сжимаются в
кулак. Разжимаются. Сжимаются в кулак.
Мальчишка вырывается уже не с такой силой, брыкающиеся ноги опускаются
вниз. Глаза, что смотрят на Гарри из глубины, становятся сонными, но
коричневая ручонка все торчит из воды, а пальцы сжимаются и разжимаются,
сжимаются и разжимаются. Дрейпер Финни плачет на берегу.
Он уверен, что сейчас кто-нибудь появится на Улице и увидит, что они
натворили.., что они творят. Будь уверен: грехи твои выплывут наружу - так
говорится в Лучшей книге всех времен. Будь уверен. Он открывает рот, чтобы
сказать Гарри: "Прекрати. Может, еще не поздно повернуть все вспять, отпусти
его, пусть живет", - но ни звука не срывается с его губ. За его спиной
заходится в предсмертном хрипе Сара. А перед ним сжимаются и разжимаются
пальцы ее сына, которого топят, как котенка, сжимаются и разжимаются,
сжимаются и разжимаются. Когда же это закончится, думает Дрейпер. Господи,
когда же это закончится? И словно в ответ на его мольбу, локоть мальчика
начинает разгибаться, рука медленно уходит под воду, пальцы последний раз
сжимаются в кулачок и застывают. Еще мгновение рука торчит из воды, а
потом...
Ладонью я хлопаю себя по лбу, чтобы отогнать видения. За моей спиной
трещат и ломаются мокрые кусты. Джо и ее соперница продолжают отчаянную
борьбу.
Я сунул руки в дыру в парусиновом саване, как хирург, расширяющий
операционное поле. Рванул. Со стоном парусина разорвалась от верхней веревки
до нижней.
Внутри лежало то, что осталось от матери с сыном: два пожелтевших черепа,
лбом ко лбу, словно ведущие задушевный разговор, женский, когда-то красный,
а теперь совсем уже выцветший пояс, клочки одежды и.., куча костей. Две
грудные клетки, большая и маленькая. Две пары ног, длинные и короткие.
Бренные останки Сары и Кито Тидуэллов, похороненные у озера чуть ли не сто
лет тому назад.
Большой череп повернулся. Уставился на меня пустыми глазницами. Зубы
клацнули, словно хотели укусить меня, кости зашевелились. Некоторые, из
маленьких, тут же рассыпались в прах. Красный пояс дернулся, пряжка
приподнялась, словно голова змеи.
- Майк! - закричала Джо. - Поторопись! Поторопись!
Я выхватил мешочек из разорванного пакета, достал из него пластиковую
бутылку.
Lye still
<Помимо трактовки, приведенной выше, английское слово lye имеет еще одно
значение - щелок.>
В такие вот слова сложились буквы-магниты на передней панели моего
холодильника. Еще одно послание, которое не смог перехватить
цербер-охранник. Сара Тидуэлл - страшный противник, но она недооценила
Джо.., недооценила телепатической связи тех, кто долгие годы прожил в
радости и согласии. Я съездил в "Саженцы и рассаду", купил бутылку щелока, а
теперь открыл ее и поливал щелоком кости Сары и ее сына, которые сразу
начали дымиться, Послышалось громкое шипение, какое раздается, если открыть
бутылку с пивом или с газированным напитком. Пряжка расплавилась. Кости
побелели и рассыпались, словно были из сахара. Перед моим мысленным взором
вдруг возникли мексиканские ребятишки, с леденцами на длинных палочках,
отлитыми в виде скелетов по случаю Дня поминовения усопших. Глазницы в
черепе Сары расширялись, а щелок заливался в темную пустоту - ту, что
когда-то занимал ее мозг, ту, где обретались ее созидающий дар и смеющаяся
душа. В этих глазницах я сначала прочитал изумление, а потом бесконечную
печаль.
Челюсть отпала, зубы вывалились.
Череп сложился.
От пальцев не осталось и следа.
- О-о-о-о-о...
Вздох пронесся по мокрым деревьям, словно от порыва ветра.., только порыв
этот не набрал силу, а затих в насыщенном влагой воздухе. Во вздохе этом
читалось безграничное горе и признание поражения. А вот ненависти я не
услышал; ненависть исчезла, сгорела в щелоке, который я купил в магазине
Элен Остер. А потом вздох, свидетельствующий об уходе Сары, сменился
громким, почти человеческим криком какой-то птички, который и вывел меня из
транса. Я поднялся с трудом (ноги едва держали меня) и оглядел Улицу.
Джо по-прежнему была рядом - полупрозрачный силуэт, сквозь который я
видел озеро и очередной вал черных туч, надвигающихся со стороны гор. Что-то
мелькало за ее спиной, возможно, птичка, на минуту покинувшая уютное и
безопасное гнездо, чтобы посмотреть, сильно ли изменился мир, но меня она
нисколько не интересовала. Я хотел видеть только Джо. Джо, которая пришла
Бог знает из какого далека и пережила немыслимые страдания ради того, чтобы
помочь мне. Я видел, что она вымоталась донельзя, измучена до предела, от
нее осталось совсем ничего. Но Тварь из потустороннего мира исчезла без
остатка. Джо, стоявшая в круге из скукожившихся березовых листьев,
повернулась ко мне и улыбнулась.
- Джо! Мы прорвались!
Ее губы шевельнулись. Я слышал какие-то звуки, но слов разобрать не мог.
Она стояла рядом, но голос ее долетал до меня словно с противоположного
берега озера. Однако я понимал ее. Считывал слова с ее губ, если вас больше
устроит рациональное объяснение, а скорее, слышал ее мысли, это уже из
области романтики. Дело в том, что счастливые семейные пары понимают мысли
друг друга. И частенько могут обойтись без слов.
- Теперь все будет хорошо, правда? Я посмотрел на разрыв в парусине. От
скелетов остались только редкие обломки костей. Я вдохнул и закашлялся,
несмотря на стеномаску. Не от трупного запаха - от паров щелока. А когда
вновь повернулся к Джо, она практически исчезла.
- Джо! Подожди!
- Не могу помочь. Не могу остаться. Слова долетали из другой солнечной
системы, едва читались на почти прозрачных губах. От нее остались одни
глаза, плавающие на фоне черных облаков, глаза цвета озера за ее спиной.
- Поторопись...
И она ушла. Скользя по мокрой земле, я заковылял к тому месту, где она
стояла, загребая ногами опавшие березовые листья, ухватился за пустоту.
Наверное, я выглядел полным идиотом, промокший до костей, в стеномаске,
закрывающей нижнюю половину лица, пытающийся обнять влажный серый воздух.
Я уловил слабый аромат ее духов.., а потом остались только запахи мокрой
земли да паров щелока. Зато уже не пахло и разложившимися трупами. Теперь
они казались не более реальными, чем...
Чем что? Чем что? Или все это было, или ничего этого не было. Если ничего
не было, то у меня совсем съехала крыша и мне прямая дорога в "Блу Уинг" на
Джунипер-Хилл. Я посмотрел на серый валун, на мешок с костями, который я
вырвал из земли, как сгнивший зуб. Над ним лениво курились редкие струйки
дыма. Да уж, в реальности мешка, костей, дыма сомневаться не приходилось.
Как и в реальности Зеленой Дамы, которая теперь превратилась в Черную Даму.
Она засохла, стала такой же сухой, как и та сосновая ветвь, которую я
принимал за руку.
Не могу помочь.., не могу остаться.., поторопись.
Не может помочь в чем? В какой еще помощи я нуждался? Дело сделано,
верно? Сара ушла: душа последовала за костями, дорогие мои, сладкие ночные
гостьи. Упокой, Господи, ее душу.
Но внезапно меня охватил ужас, который возник из воздуха и облепил меня,
как мерзостный запах разложившейся плоти. В моем мозгу начало биться имя
Киры, совсем как крик какой-нибудь экзотической птицы из тропических лесов:
Ки-Ки, Ки-Ки, Ки-Ки! Я направился к ступенькам-шпалам и, несмотря на крайнюю
усталость, на полпути уже бежал.
Поднялся по лестнице на террасу, вошел. В доме ничего не изменилось: если
не считать окна на кухне, разбитого упавшим деревом, ураган "Сара-Хохотушка"
выдержала. Но что-то было не так. Что-то я почувствовал, может, какой-то
посторонний запах. Запах безумия? Не знаю.
В прихожей я остановился, посмотрел на книги, элморы леонарды и эды
макбейны, разбросанные по полу. Словно их походя сбросила чья-то рука. Я
видел и свои следы. Одни я оставил, когда приходил, другие - когда уходил.
Они уже начали подсыхать. Больше ничьих следов тут быть не могло, в дом я
Киру внес на руках. Но они были. Поменьше моих, но не такие маленькие, чтобы
их оставил ребенок.
Я побежал в северное крыло, выкрикивая ее имя, но с тем же успехом я мог
звать Мэтти, Джо или Сару. Слетая с моих губ, имя Киры звучало, как имя
покойной. Покрывало было сброшено на пол. На кровати лежала только черная
набивная собачка, точно так же, как и в моем сне.
Ки исчезла.
Глава 29
Я попытался установить контакт с Ки той частью моего сознания, которая
последние несколько недель знала, во что Ки одета, в какой комнате трейлера
находится, что делает. Разумеется, безрезультатно - и эту связь отрезало,
как ножом.
Я позвал Джо, думаю, что позвал, но и она не откликнулась. Теперь я мог
рассчитывать только на себя. И на Господа Бога. Если бы Он соблаговолил
помочь мне. Помочь нам обоим. Я почувствовал поднимающуюся волну паники,
попытался ее сбить. Я понимал, что сейчас мне необходим ясный ум. Потеря
способности мыслить логически означала потерю Ки. По коридору я быстро
вернулся в прихожую, стараясь не слышать мерзкий голосок у меня в голове,
вещавший о том, что Ки уже потеряна, уже мертва. Я не хотел в это верить, не
мог поверить, пусть и телепатическая связь между нами разорвалась.
Я вновь оглядел сброшенные на пол книги, посмотрел на дверь. Цепочка
следов чужака тянулась от нее и к ней. Молния озарила небо, от раската грома
заложило утаи. Ветер вновь набирал силу. Я шагнул к двери, взялся за ручку,
замер. Потому что заметил что-то постороннее, зажатое между дверью и дверной
коробкой. Что-то похожее на паутину.
Длинный седой волос.
Мои глаза широко раскрылись. Я бы мог и сам обо всем догадаться.
Догадался бы, если б не чудовищное напряжение этого дня, если б не
калейдоскоп событий, обрушившихся на меня.
Прежде всего ключом к разгадке служило время окончания ее разговора с
Джоном. Девять сорок утра, произнес металлический голос фиксирующего
устройства, то есть Роджетт звонила в шесть сорок.., если действительно
звонила из Палм-Спрингса. У меня сразу возникли сомнения, еще в машине,
когда мы ехали к Мэтти, я подумал, что Роджетт, должно быть, страдает
бессонницей, если начинает заниматься делами еще до восхода солнца. Но это
был не единственный довод в пользу того, что Роджетт и не собиралась улетать
в Калифорнию.
В какой-то момент Джон вытащил кассету. Потому что я побелел как мел,
вместо того, чтобы рассмеяться. Но я попросил поставить ее на место, чтобы
мы могли дослушать все до конца. Объяснил, что побледнел от неожиданности: в
душе я надеялся никогда больше не слышать ее голоса. Качество
воспроизведения превосходное. Но на самом-то деле на пленку Джо
отреагировали мальчики в подвале: конспираторы из моего подсознания. И
отнюдь не ее голос испугал меня до такой степени, что побелело лицо. Испугал
статический фон, характерный фон, сопровождающий все телефонные разговоры в
Тэ-Эр, независимо от того, звонишь ты сам или звонят тебе.
Роджетт Дивоур ни на минуту не покидала Тэ-Эр. Я бы не простил себе, если
б моя неспособность разгадать ее трюк стоила жизни Ки Дивоур. Не смог бы
жить дальше. Я вновь и вновь говорил об этом Богу, сбегая по
ступенькам-шпалам, навстречу ветру и потокам дождя.
Просто чудо, что я не свалился в воду. Половина досок от плота вынесло к
берегу. Я мог бы напороться на десяток гвоздей и умереть, как вампир, в
которого всадили осиновый кол. Такая мысль, безусловно грела душу.
Бег по скользкой от воды лестнице - не самое лучшее занятие для человека,
состояние которого близко к паническому. Каждый шаг, похоже, эту панику
только усиливал. И когда внизу я ухватился за ствол сосны, чтобы перевести
дух и сообразить, что к чему, паника уже начала брать надо мной верх. В
голове билось имя Ки, не оставляя места никаким другим мыслям.
Потом молния
...Закладка в соц.сетях
