Жанр: Триллер
Мешок с костями
...ь месяцев своей жизни
она чем-то занималась. Она ничего не говорила тебе, когда вы ехали на
заседание совета директоров "Суповых кухонь" или "Друзей библиотек"?
Опять молчание.
- Бонни?
Я оторвал трубку от уха, чтобы увидеть красную лампочку,
свидетельствующую о том, что аккумулятор сел. Лампочка не горела. Я вновь
вернул трубку к уху.
- Бонни, в чем дело?
- В последние девять или десять месяцев ее жизни мы никуда не ездили. По
телефону разговаривали, один раз, помнится, встретились на ленче в
Уотервилле, но ездить - не ездили: Она ушла из всех советов.
Я вновь проглядел страницы ежегодников, Заседания советов директоров
следовали один из другим, в том числе и "Суповых кухонь".
- Ничего не понимаю. Она ушла из "Суповых кухонь"?
Опять пауза, на этот раз короткая.
5Ь - Нет, Майк. Она прекратила участие в работе всех благотворительных
организаций. В "Ночлежках для женщин" и "Ночлежках для молодежи" - с конца
1993 года, когда истек срок. А из "Суповых кухонь" и "Друзей библиотек" она
ушла то ли в октябре, то ли в ноябре.
Страницы, присланные Уэрдом, говорили о другом. Заседания в 1993 году,
заседания в 1994 году. Десятки заседаний советов директоров, в работе
которых она более не участвовала. Она приезжала сюда. Вместо заседаний она
ехала в Тэ-Эр Я мог в этом поклясться.
Но зачем?
Глава 17
Дивоур, конечно, сошел с ума, обезумел, иначе и не скажешь, но, однако,
он сумел застать меня врасплох, подловить в самый неудачный для меня момент,
когда я ничего не мог ему противопоставить. И я думаю, все последующие
события были уже предопределены. Начиная с нашей встречи и заканчивая той
жуткой грозой, о которой до сих пор говорят в этих местах. И развивались эти
события по нарастающей, словно сходящая с гор лавина.
Во второй половине пятницы я чувствовал себя превосходно. Разговор с
Бонни оставил без ответа множество вопросов, но оказал тонизирующее
воздействие. На обед я приготовил себе овощное рагу (искупал грехи за
последний визит в "Деревенское кафе", где дал волю чревоугодию), съел его
перед телевизором: шел вечерний выпуск новостей. По другую сторону озера
солнце клонилось к горам и заливало гостиную золотом. Когда же Том Брокау
закрыл лавочку, я решил пройтись по Улице на север (знал, что далеко все
равно не уйти, и я успею вернуться до наступления темноты) и обдумать новые
сведения, полученные от Билла Дина и Бонни Амудсон. Мне нравилось совмещать
пешие прогулки с процессом осмысления имеющейся в моем распоряжении
информации. В ходе таких вот прогулок зачастую рождались самые удачные
повороты сюжетов моих романов.
Я спустился по ступеням-шпалам, по-прежнему в отличном настроении, и,
пройдя вдоль Улицы, остановился, чтобы взглянуть на Зеленую Даму. Даже
освещенная лучами солнца она скорее походила на женщину в зеленом платье с
вытянутой рукой, чем на зеленую березку, за которой росла засохшая сосна с
торчащей в сторону веткой. И Зеленая Дама словно говорила мне: идите на
север, молодой человек, идите. Что ж, молодым я себя уже не считал, но идти
мог. И на север тоже. Благо, путь, по моим расчетам, предстоял недальний.
Однако я постоял еще несколько мгновений, изучая лицо, которое видел в
листве, и мне не понравилась ухмылка, появившаяся стараниями легкого порыва
ветра. Наверное, уже тогда в моей душе зародилась тревога, но меня занимало
другое, так что первый сигнал я проигнорировал. И двинулся на север, гадая,
о чем могла писать Джо.., а к тому времени я все более утверждался в мысли,
что рукопись существовала. Иначе с чего взяться в ее студии моей старой
пишущей машинке? Я решил, что внимательно осмотрю и дом, и студию. И
тогда.., помогите, я тону Голос шел из лесов, из воды, изнутри. На мгновение
закружилась голова. Я остановился. Никогда в жизни мне не было так плохо.
Сдавило грудь. Желудок свернулся холодным узлом. Глаза залила ледяная вода,
и я уже знал, что за этим последует. Нет, попытался выкрикнуть я, но ни
звука не сорвалось с губ.
Зато рот вновь наполнился металлическим привкусом холодной озерной воды,
а деревья поплыли перед глазами, словно я смотрел на них снизу вверх через
слой прозрачной жидкости. И давление на грудь локализовалось в двух местах.
Словно две руки держали меня под водой.
- Может, кто-нибудь это прекратит? - спросил кто-то - почти выкрикнул. На
Улице, кроме меня, никого не было, но голос этот я услышал отчетливо. -
Может, кто-нибудь это прекратит?
А затем зазвучал другой голос, доносящийся не снаружи, а звучащий в моей
голове. Я словно слышал чужие мысли. Они бились о мой череп, как мотыльки,
залетевшие в японский фонарик.
Помогите, я тону
Помогите, я тону
Мужчина в синей
Фуражке схватил меня
Мужчина в синей фуражке
Не дает мне вдохнуть
Помогите, я тону
Потерял мои я годы,
Они на тропе
Он держит меня
У него такое злое лицо
Пусти меня, пусти меня
О Иисусе сладчайший пусти меня
Отпусти оксена хватит
ОТПУСТИ ОКСЕНА
Она выкрикивает мое имя
Она так ГРОМКО выкрикивает мое имя...
Охваченный паникой, я наклонился вперед, широко раскрыл рот, и из него
вырвался холодный поток...
Ничего, конечно, не вырвалось. Пик ужаса миновал, но желудок продолжал
бунтовать, словно я съел что-то непотребное, вроде антимуравьиного порошка
или ядовитого гриба, из тех, что в справочниках Джо рисовали в красной
рамочке. Еще одна береза росла там, где берег спускался к озеру, ее белый
ствол изящно выгибался над водой, словно она хотела полюбоваться своим
отражением в зеркальной глади озера. Я ухватился за ствол, как пьяный
хватается за фонарный столб.
Давление на грудь стало ослабевать, но боль по-прежнему не проходила. Я
привалился к дереву, с гулко бьющимся сердцем, и внезапно почувствовал
отвратительный запах, словно какая-то мерзкая тварь выдала этим запахом свое
присутствие. Тварь, которой давно следовало умереть, а она все жила.
Хватит, отпусти его, я сделаю все, что ты хочешь, только отпусти его,
попытался сказать, но не вымолвил ни звука. И чужеродный запах исчез. Вновь
вокруг пахло лишь озером и лесом.., но я что-то видел внизу: мальчик в
озере, маленький утонувший чернокожий мальчик, лежащий на спине. С широко
раскрытым ртом. И белыми, как у статуи, глазами.
Мой рот вновь наполнился привкусом озерной воды. Помогите мне, отпусти
меня, помогите, я тону. Я наклонился вперед, из моей глотки рвался крик, я
кричал в мертвое лицо, лежащее подо мной, и тут я осознал, что смотрю вверх
на себя, смотрю сквозь толщу подсвеченной заходящим солнцем воды на белого
мужчину в синих джинсах и желтой рубашке с отложным воротничком,
ухватившегося за ствол березы и пытающегося кричать. Лицо мужчины пребывало
в постоянном движении, его глаза на мгновение скрыла рыбешка, метнувшаяся за
каким-то насекомым, я раздвоился, одновременно стал и чернокожим мальчиком,
утонувшим в озере, и белым мужчиной, тонущим в воздухе, это так, именно это
происходит, один удар - да, два - нет.
Я смог выблевать лишь жалкий комок слюны, и - невероятно - из воды
выпрыгнула рыбка и на лету схватила его. На закате они хватают все что
угодно. Угасающий свет, должно быть, сводит их с ума. Еще одна рыбка
выпрыгнула из воды, блеснула серебряной спинкой и исчезла, оставив после
себя расходящиеся круги. И все пропало - металлический привкус во рту,
жуткий запах, колышущееся лицо негритенка (он-то воспринимал себя не черным,
не афроамериканцем, а негром), и я практически не сомневался, что фамилия у
него была Тидуэлл.
Я посмотрел направо и увидел серый валун. Здесь, именно здесь, подумал я,
и, словно в подтверждение моей догадки, меня вновь окатило волной
гнилостного запаха, на этот раз идущего от земли.
Я закрыл глаза, по-прежнему цепляясь за березу, едва держась на ногах от
слабости и дурноты, и в этот самый момент за моей спиной раздался голос
безумца Макса Дивоура:
- Эй, сутенер, а где же твоя шлюха?
Я повернулся и увидел его, естественно, в обществе Роджетт Уитмор. Мы
увиделись в первый и последний раз, но впечатлений мне хватило с лихвой.
Можете мне поверить.
Его инвалидное кресло-каталка напоминало нечто среднее между
мотоциклетной коляской и луноходом; Полдюжины хромированных колес с каждого
бока. Четыре колеса побольше - сзади. Все на разных уровнях, то есть с
индивидуальной подвеской. На таком экипаже Дивоур мог с комфортом
перемещаться и по более ухабистой, чем Улица, тропе. Над задними колесами
располагался двигатель. Ноги Дивоура прикрывал стекловолокнистый обтекатель,
черный, с красными полосками, который неплохо смотрелся бы и на гоночном
автомобиле. На нем монтировалось устройство, отдаленно напоминающее мою
спутниковую антенну.., я догадался, что это компьютизированная система,
предотвращающая столкновения. Возможно, даже автопилот. К левому борту
крепился зеленый кислородный бак длиной четыре фута. Шланг от него тянулся к
пластмассовому редуктору. А второй шланг соединял редуктор с маской, которая
лежала на коленях Дивоура. Мне тут же вспомнилась стеномаска другого
старика, который фиксировал мои показания. Я мог бы подумать, что вижу
галлюцинацию, если бы не наклейка на обтекателе, пониже "тарелки" с
надписью:
ДАМ ФОРУ ЛЮБОМУ "ДОДЖУ"
Женщина, которую я видел рядом с "Баром заходящего солнца" в
"Уэррингтоне", на этот раз надела белую блузу с длинными рукавами и черные
брюки, обтягивающие ее ноги, как вторая кожа. Узкое лицо со впалыми щеками
еще больше напоминало крикунью с картины Эдварда Манча. Седые волосы
облепляли лицо. Губы она накрасила так ярко, что казалось, у нее изо рта
течет кровь.
Старая, уродливая, она, однако, выглядела юной красоткой в сравнении со
свекром Мэтти. Высохший, с синими губами, с полиловевшей кожей у глаз и
уголков рта, он напоминал мумию, какие иной раз извлекают из погребальных
камер пирамид, где они покоятся в окружении жен и любимых животных. На
голове осталось лишь несколько островков седых волос. Волосы торчали и из
огромных ушей. Одет он был в белые брюки и синюю рубашку с широкими
рукавами. Добавьте к этому маленький черный берет - и получите французского
художника девятнадцатого столетия на закате дней.
Поперек каталки лежала трость черного дерева. Я видел, что в пальцах,
сжимающих ярко-красную рукоятку, еще достаточно силы, но они уже почернели,
цветом догоняя дерево трости. Система кровообращения отмирала, и мне не
хотелось даже думать о том, как выглядят его ступни и голени.
- Шлюха от тебя убежала, да?
Я попытался что-то ответить. Из горла вырвался хрип - ничего больше. Я
все держался за березу. Убрав руку, я попытался выпрямиться, но ноги не
держали, и мне пришлось вновь ухватиться за белый ствол.
Дивоур двинул вперед серебристый рычажок, и кресло приблизилось на десять
футов, уменьшив разделявшее нас расстояние вдвое. Катилось оно с едва
слышным шелестом, очень плавно, эдакий ковер-самолет. Многочисленные колеса
поднимались и опускались независимо друг от друга, следуя рельефу,
поблескивая в лучах заходящего солнца. И вот тут я почувствовал исходящую от
этого человека энергию. Тело его разлагалось прямо на костях, но воля
оставалась железной. Женщина шла следом, с любопытством разглядывая меня. Ее
глаза отливали розовым. Тогда я решил, что они светло-серые и просто
окрасились в цвет заката, но теперь думаю, что Роджетт была альбиносом, -
Шлюхи мне всегда нравились, - продолжал Дивоур. - Верно, Роджетт?
- Да, сэр, - ответила она. - Если они знали свое место.
- Иногда их место было на моем лице! - злобно выкрикнул он, словно она в
чем-то с ним не согласилась. - Так где она, молодой человек? На чьем лице
она сейчас сидит? Хотелось бы знать. Этого ловкого адвоката, которого ты
нашел? Я уже все о нем знаю. Вплоть до того, что в третьем классе он получил
"неуд" по поведению. Знать все - мой бизнес. В этом секрет моего успеха.
С невероятным усилием я выпрямился:
- Что вы тут делаете?
- Прогуливаюсь, как и ты. И законом это не запрещено. Улица принадлежит
всем, кто хочет ею воспользоваться. Ты живешь здесь не так уж и давно, юный
сутенер, но это тебе хорошо известно. Это наш вариант городского сквера, где
прилежные щенки и шкодливые псы могут прогуливаться бок о бок.
Вновь он воспользовался рукой, которая не держалась за рукоятку трости,
поднял кислородную маску, глубоко вдохнул, бросил ее на колени. Улыбнулся.
Самодовольной улыбкой, обнажившей десны цвета йода.
- Она хороша? Это твоя маленькая шлюха? Должно быть, хороша, раз мой сын
и шагу не мог ступить из этого паршивого трейлера, в котором она живет. А
потом появляешься ты, не успели черви выесть глаза моего мальчика. Она
сосет?
- Прекратите.
Роджетт Уитмор откинула голову и рассмеялась. Словно завизжал кролик,
попавший в когти совы, и моя кожа пошла мурашками. Я понял, что безумством
она не уступает Дивоуру. Оставалось только благодарить Господа за то, что
оба они - глубокие старики.
- А ты задел его за живое. Макс.
- Чего вы хотите? - Я вдохнул.., и вновь ощутил гнилостный запах. Горло
перехватило железной рукой.
Дивоур же выпрямился в кресле, я видел, что ему дышится легко и свободно.
В тот момент он выглядел, как Роберт Дювалл <Дювалл. Роберт (р. 1931) -
американский киноактер, режиссер, продюсер.> из "Апокалипсиса"
<"Апокалипсис" - фильм режиссера Френсиса Копполы по роману Джозефа Конрада
"Сердце тьмы" (1979 г.).>, когда тот прогуливался по берегу и говорил миру,
как ему нравится по утрам вдыхать запах напалма. Его улыбка стала шире.
- Прекрасное место, не так ли? Где еще можно остановиться, поразмышлять.
- Он огляделся. - Да, именно здесь все и произошло. Здесь.
- Здесь утонул ребенок. Мне показалось, что улыбка Уитмор на мгновение
застыла. А вот на Дивоура мои слова не произвели ни малейшего впечатления.
Он вновь потянулся за кислородной маской, поднял ее, прижал к лицу, бросил
на колени.
- В этом озере утонуло больше тридцати человек - и это только тех, о ком
знают. Мальчиком больше, мальчиком меньше, невелика разница.
- Я не понимаю. Значит, здесь умерли два Тидуэлла. Один от заражения
крови, а второй...
- Тебе дорога твоя душа, Нунэн? Твоя бессмертная душа? Мотылек в коконе
плоти, которая вскоре начнет гнить так же, как и моя?
Я ничего не ответил. Эффект того, что случилось до его прихода, сошел на
нет, где-то даже забылся. Потому что ему нашлась замена - невероятный
магнетизм Дивоура. Никогда в жизни я не встречался с такой необузданной,
дикарской силой, какая исходила от него. Именно дикарской, точнее, пожалуй,
и не скажешь. Я мог бы убежать. При других обстоятельствах точно бы убежал.
И уж на месте удержало меня не мужество; ноги все еще оставались ватными, я
боялся свалиться при первом же шаге.
- Я собираюсь дать тебе один шанс спасти твою душу. - Дивоур поднял один
костлявый палец, показывая, что речь идет только об одном шансе. - Уезжай,
симпатяга-сутенер. Немедленно, в той самой одежде, что сейчас на тебе. Не
собирай чемодан, даже не заглядывай в дом, чтобы убедиться, выключена ли
плита. Уезжай. Оставь свою шлюху и оставь ее потомство.
- Оставить их вам?
- Да, мне. Я сделаю все, что необходимо сделать. Души по части тех, кто
защищает диплом по искусству, Нунэн. А вот я - дипломированный инженер.
- Пошел ты на хрен.
Роджетт Уитмор вновь по-заячьи рассмеялась.
Старик сидел в своей каталке, наклонив голову, сухо улыбаясь. Выглядел он
как оживший труп.
- Ты уверен, что хочешь быть ее благодетелем, Нунэн? Ей это без разницы,
ты знаешь. Ты или я - ей все равно.
- Я не знаю, о чем вы говорите. - Я еще раз вдохнул: воздух пахнул как
должно. Тогда я решился отступить от березы на шаг. Ноги уже держали меня. -
И знать не хочу. Киру вы не получите. Доживете свой век без нее. Я этого не
допущу.
- Парень, очень уж ты у нас самоуверенный. - Дивоур оскалился, вновь
продемонстрировав мне десны цвета йода. - Тебя еще ждет много сюрпризов.
Увидишь сам. И к концу июля еще пожалеешь, что не вырвал свои глаза в июне.
- Я иду домой. Дайте мне пройти.
- Иди, иди. Как я могу остановить тебя? Улица принадлежит всем. - Он
схватился за кислородную маску, глубоко вдохнул. Бросил ее на колени,
положил левую руку на панель управления коляской-луноходом.
Я шагнул к нему и понял, что сейчас произойдет, еще до того, как он
двинул коляску на меня. Он мог бы наехать на меня и сломать мне ногу или
обе, но остановил коляску, когда расстояние между нами сократилось до
нескольких дюймов. Я отпрыгнул назад, но лишь потому, что он позволил мне
отпрыгнуть. И тут же услышал смех Уитмор.
- В чем дело, Нунэн?
- Прочь с дороги. Предупреждаю вас.
- Шлюха сделала тебя таким пугливым. Я двинулся влево, чтобы обойти его,
но по слушная его пальцам коляска тут же перекрыла мне путь.
- Убирайся из Тэ-Эр, Нунэн. Я даю тебе дельный со...
Я метнулся направо и проскочил бы, если бы не маленький твердый кулачок,
врезавший мне слева. Седая стерва носила на пальце кольцо, и камень порвал
мне кожу за ухом. Я почувствовал резкую боль, и по шее потек теплый ручеек.
Повернувшись, я толкнул ее обеими руками. Она с негодующим воплем упала на
усыпанную сосновыми иголками тропу. А в следующее мгновение что-то ударило
мне по затылку. Глаза залил оранжевый свет. Размахивая руками, я начал
поворачиваться в обратную сторону, и в поле моего зрения вновь попал Дивоур.
Трость, набалдашником которой он огрел меня, еще не успела опуститься. Будь
он лет на десять моложе, дело кончилось бы проломленным черепом, а не
вспышкой оранжевого света.
Я наткнулся на мою добрую подружку-березу, Поднял руку к уху, не веря
своим глазам, уставился на кровь, окрасившую кончики пальцев. От удара по
затылку в голове шумело.
Уитмор поднималась на ноги, отряхивая с брюк сосновые иголки, яростно
скаля зубы. Ее щеки заливал светло-розовый румянец. За ярко-красными губами
щерились мелкие зубы. В лучах заходящего солнца глаза словно полыхали огнем.
- Прочь с дороги, - но в моем голосе звучала не сила, а слабость.
- Нет, - ответил Дивоур и положил черную трость на обтекатель своего
кресла. Теперь я ясно представлял себе маленького мальчика, которого не
остановили порезанные руки: он хотел завладеть снегокатом, и завладел им. Не
просто представлял - видел его перед собой. - Нет, любитель шлюх.
Не уйду.
Дивоур вновь двинул серебристый рычажок, и коляска покатилась на меня.
Если б я оставался на месте, он точно проткнул бы меня тростью, как
какой-нибудь злой герцог из романа Александра Дюма. При этом он наверняка
сломал бы кисть правой руки, кости-то в таком возрасте совсем хрупкие, а то
и вышиб бы руку из плеча, но такие мелочи Дивоура бы не остановили: за ценой
он никогда не стоял. И если бы я чуть замешкался, он бы меня убил, двух
мнений тут быть не могло. Но я успел отскочить влево. Кроссовки заскользили
по крутому склону, а потом и вовсе потеряли контакт с землей. Я полетел в
озеро.
Я плюхнулся в воду у самого берега. За что-то зацепился левой ногой.
Дикая боль пронзила все тело. Я раскрыл рот, чтобы закричать, и в него
хлынула вода - холодная, с металлическим привкусом, на этот раз настоящая. Я
закашлялся, что-то выплюнул, какая-то часть ушла в желудок, подался в
сторону от того места, куда упал, думая: Тут же мальчик, утонувший мальчик,
что будет, если он вдруг схватит меня за ногу?
Я перевернулся на спину, все еще кашляя, чувствуя, как джинсы прилипают к
промежности и ногам, беспокоясь - глупо, конечно, - о бумажнике: кредитные
карточки и водительское удостоверение останутся целехонькими, а вот две
дорогие мне фотографии Джо вода точно испортит.
Дивоур выкатился на самый край Улицы, и я уж подумал, что сейчас он
последует за мной. Обтекатель его коляски навис над тем местом, где я стоял
(я видел следы моих кроссовок слева от выступавших из земли корней березы),
земля осыпалась под колесами, комочками падала в озеро. Уитмор схватилась за
кожух двигателя, пытаясь оттянуть коляску от края, но, конечно, сил у нее не
хватало. Спастись Дивоур мог только сам. Стоя по пояс в воде, с прилипшей к
телу одеждой, я с нетерпением ждал, когда же он спикирует, в озеро.
Но почерневшая левая клешня, в которую превратилась рука Дивоура,
ухватила серебристый рычажок, потянула назад, и кресло откатилось от края,
швырнув в озеро последнюю порцию камешков и комочков земли. Уитмор едва
успела отпрыгнуть в сторону, не то осталась бы без ног.
Еще несколько движений рукой, и Дивоур развернул кресло, нацелив
обтекатель на меня, и вновь подкатился к самому краю Улицы. Я стоял в воде,
в семи футах от нависшей над озером березы. Уитмор повернулась ко мне задом,
согнулась пополам. Я думал, что она пытается восстановить дыхание.
Из этой передряги Дивоур вышел с наименьшими потерями. Даже не стал
прикладываться к кислородной маске, что лежала у него на коленях. Солнце
било ему в лицо, отчего оно напоминало полусгнивший фонарь из тыквы с
прорезанными отверстиями для глаз, носа и рта, который вымочили в бензине и
подожгли.
- Любишь купаться? - спросил он и захохотал.
Я огляделся, надеясь увидеть прогуливающуюся по Улице парочку или рыбака,
ищущего место, где бы до наступления темноты еще раз закинуть в озеро
удочку.., и в то же время мне никого не хотелось видеть. Злость, боль,
испуг.., все это было, но над всеми чувствами в тот момент господствовал
стыд. Меня скинул в озеро восьмидесятипятилетний старик.., скинул, выставив
на посмешище.
Я двинулся направо, к югу, к своему дому. Холодная, доходящая до пояса
вода теперь уже, когда я к ней привык, освежала. Кроссовки то и дело
натыкались на камни и на затонувшие ветки. Растянутая лодыжка болела, но не
отказывалась служить. Конечно, на берегу она могла повести себя иначе.
Дивоур передвинул рычажки управления, и кресло медленно покатилось по
Улице, держась вровень со мной.
- Кажется, я не успел познакомить тебя с Роджетт? - снова заговорил он. -
В колледже она считалась одной из лучших спортсменок. Играла в софтбол и
хоккей. Между прочим, некоторые навыки она сохранила. Роджетт,
продемонстрируй этому молодому человеку свое мастерство.
Коляска проехала мимо Уитмор, на несколько мгновений скрыв ее от моих
глаз. А когда старуха вновь появилась в поле моего зрения, я увидел, что она
держит в руках. Наклонялась она не для того, чтобы восстановить дыхание.
Улыбаясь, она подошла к краю Улицы, прижимая левой рукой к животу камни,
подобранные ею с земли. Она выбрала один, размером с мяч для гольфа,
размахнулась и бросила в меня. Камень пролетел в опасной близости от моего
левого виска и плюхнулся в воду.
- Эй! - воскликнул я, скорее изумленный, чем испуганный. Даже после того
что мне пришлось пережить, я не верил; что такое возможно.
- Что с тобой, Роджетт? - подзадорил ее Дивоур. - У тебя сбился прицел?
Достань его!
Второй камень просвистел в двух дюймах над моей головой. Третий вышиб бы
мне зубы, но я успел отбить его рукой, только потом заметив оставшийся на
ладони синяк. В тот момент я видел лишь ее злобную, улыбающуюся физиономию -
физиономию женщины, которая выложила два доллара в тире и теперь готова
стрелять хоть до утра, но выиграть главный приз - плюшевого медведя.
Камни она бросала быстро. Они падали то справа, то слева, создавая
маленькие гейзеры. Я начал пятиться, не решаясь повернуться и уплыть на
глубину. - Боялся, что в этот самый момент булыжник угодит мне в затылок.
Однако я понимал, что увеличение расстояния между нами уменьшит вероятность
попадания. Дивоур все это время заливался смехом, и лицо его все более
напоминало печеное яблоко.
Очередной камень попал мне в левую ключицу, отлетел в сторону, плюхнулся
в воду Я вскрикнул от боли, и она ответила криком: "Хэй!" - словно каратист,
нанесший точный удар.
На том мое организованное отступление и закончилось. Я повернулся и
поплыл прочь от берега. И тут же оправдались мои самые худшие опасения.
Первые два камня, брошенные ею после того, как я пустился вплавь, не
долетели до меня. Потом последовала пауза, и я успел подумать: удалось, ей
уже не добраться до.., и тут что-то ударило меня по затылку.
-Я одновременно почувствовал удар и услышал его звук.
Водяная гладь тут же сменила свой цвет: из ярко-оранжевой стала
ярко-красной, потом густо-бордовой. Откуда-то издалека до меня донесся
одобрительный вопль Дивоура и заячий смех Уитмор. Я вновь хлебнул озерной
воды, и мне пришлось напомнить себе, что ее надо выплюнуть, а не проглотить.
Ноги сразу отяжелели, кроссовки теперь весили не меньше тонны каждая. Я
опустил ноги и не нашел дна: глубина здесь была больше моего роста.
Посмотрел на берег, полыхающий всеми оттенками оранжевого и красного цветов.
От кромки воды меня отделяли двадцать футов. Дивоур и Уитмор стояли на краю
Улицы, не отрывая от меня глаз. Прямо-таки папа и мама, наблюдающие, как
резвится в воде их сынок. Дивоур опять дышал кислородом, но сквозь
прозрачную маску я видел, что он улыбается. Улыбалась и Уитмор.
Я в очередной раз нахлебался воды. Большую часть выплюнул, но что-то
попало в горло, вызвав приступ кашля. Я начал уходить под воду и тут же
по
...Закладка в соц.сетях
