Жанр: Триллер
Мешок с костями
... на лица, а на бедра и зад Сары, обтянутые белым
платьем. Кира и я были одеты по моде начала столетия, но Сара явно опередила
свое время. Ни тебе панталон, ни нижних юбок, ни хлопчатобумажных чулок.
Никто словно и не замечал, что платье у нее выше колен: по тогдашним
меркам с тем же успехом она могла выйти на сцену голой. А такого нижнего
белья, бюстгальтера с лайкрой и нейлоновых трусиков, в те времена и в помине
не было. И если бы я положил руки ей на талию, то почувствовал бы, как
скользит материя по голой коже. Коричневой - не белой. Что ты хочешь,
сладенький?
Сара отпрянула от Сынка, бедра и зад волнующе ходили под белым платьем.
Сынок вернулся на прежнее место и оркестр заиграл вновь. А Сара спела
очередной куплет "Рыбацкого блюза". Спела, не отрывая от меня глаз:
Прежде чем заняться делом,
Вместе удочку проверим.
Прежде чем забросить леску,
Мы проверим ее вместе.
И не думай, милый мой,
Не надейся, дорогой,
Что утонем в волнах страсти.
Прежде чем проверим снасти.
Толпа радостно взревела. А Кира у меня на руках дрожала все сильнее.
- Я боюсь, Майк, - призналась она. - Не ньявится мне эта зенсина. Она
меня пугает. Она укьяла платье Мэтти. Я хотю домой.
И Сара словно услышала ее сквозь шум толпы и грохот музыки. Она
запрокинула голову, губы ее широко растянулись, и она рассмеялась,
уставившись в бездонное небо. Я увидел ее зубы. Большие и желтые. Зубы
голодного зверя. И решил, что согласен с Кирой: она пугала.
- Хорошо, цыпленок, - прошептал я на ухо Кире. - Мы уже уходим.
Но прежде чем я успел шевельнуться, воля этой женщины (как сказать
по-другому - не знаю) арканом ухватила меня и удержала на месте. Теперь я
понял, кто стремглав промчался мимо меня на кухне, чтобы смести с передней
панели холодильника слово CARLADEAN: я почувствовал тот же леденящий холод.
Точно так же можно установить личность человека по звуку его шагов.
Оркестр заиграл новую мелодию, а Сара запела. Письменной записи этой
песни не сохранилось, во всяком случае мне на глаза она не попадалась:
Ни за какие сокровища мира,
Ни за какие коврижки,
Я б не обидела и не обижу
Эту малышку.
Дайте хоть гору алмазов, рубинов,
Тиха я буду, скромна.
Я ж не злодейка с душою звериной,
Пусть не боится она.
Толпа ревела, словно не слышала ничего более забавного, но Кира
расплакалась. Сара, увидев это, выпятила грудь, а буфера у нее были
поувесистее, чем у Мэтти, и она затрясла ими, смеясь своим фирменным смехом.
Странные в этот момент она вызывала чувства. Вроде бы жалость, но не
сострадание. Казалось, у нее вырвали сердце, а грусть осталась еще одним
призраком, воспоминанием о любви на костях ненависти.
И как щерились ее смеющиеся зубы!
Сара подняла руки и на этот раз завибрировало все ее тело, словно она
читала мои мысли и смеялась над ними. Как желе на тарелке, если использовать
строку из другой песни, относящейся к тому же времени. Ее тень ходуном
ходила по заднику, и, взглянув на него, я понял, что нашел то самое
существо, которое преследовало меня в моих мэндерлийских снах. То была Сара.
Именно Сара выскакивала из дома и набрасывалась на меня.
Нет, Майк. Ты близок к разгадке, но еще не нашел ее.
Нашел или не нашел.., я решил, что с меня хватит. Я повернулся и положил
руку на головку Ки, пригибая ее личиком к моей груди. Она уже обеими
ручонками крепко схватилась за мою шею.
Я думал, мне придется проталкиваться сквозь толпу: они легко пропустили
нас сюда, но могли забыть о дружелюбии, стоило нам тронуться в обратный
путь. Не связывайтесь со мной, думал я. Вам это ни к чему.
Зрители пришли к тому же выводу На сцене оркестр заиграл другую мелодию,
и Сара без паузы перешла от "Рыбацкого блюза" к "Кошке и собаке". Зрители
так же освобождали нам дорогу, не удостаивая меня и мою маленькую девочку
даже взгляда. Один молодой человек широко раскрыл рот (в двадцать лет у него
уже недоставало половины зубов) и заорал: "УРА-А-А-А"! Да это же Бадди
Джеллисон, внезапно дошло до меня. Бадди Джеллисон, чудом помолодевший с
шестидесяти восьми лет до двадцати. Потом я понял, что волосы у него не того
цвета - светло-каштановые, а не черные (даже в шестьдесят восемь у Бадди не
было ни единого седого волоса). Я видел перед собой деда Бадди, а может, и
прадеда. Но мне было не до этого. Я лишь хотел выбраться отсюда.
- Извините, - сказал я, проталкиваясь мимо.
- Городского пьяницы у нас нет, сукин ты сын, - процедил он, не взглянув
на меня, продолжая хлопать в ладоши в такт музыке. - Мы по очереди выполняем
его обязанности.
Все-таки это сон, подумал я. Это сон и вот тому доказательство.
Но мне не могли присниться запах табака в его дыхании, окружающие меня
ароматы толпы, вес испуганного ребенка, сидящего на моей руке. И рубашка моя
стала горячей и мокрой в том месте, где к ней прижималось лицо Киры. Девочка
плакала.
- Эй, Ирландец! - позвала Сара с эстрады, и голос ее так напоминал голос
Джо, что я чуть не вскрикнул. Она хотела, чтобы я обернулся, я чувствовал,
как она пытается воздействовать на меня силой воли.., но не поддался.
Я обогнул трех фермеров, которые передавали друг другу глиняную бутыль, и
вышел из толпы. Передо мной лежал усыпанный опилками проход между
павильонами, палатками, лотками. Упирался он в арку, которая вела к
лестнице, Улице, озеру. К дому. Я знал, что на Улице мы будем в полной
безопасности.
- Я почти закончила. Ирландец! - кричала Сара мне вслед. В голосе
слышалась злость, но злость эта не убивала смех. - Ты получишь то, что
хочешь, сладенький, тебе будет хорошо, но ты не должен мешать мне завершить
начатое. Слышишь меня, парень? Отойди и не мешай! Хорошенько запомни мои
слова!
Я поспешил к арке, поглаживая Ки по головке, ее лицо по-прежнему
прижималось к моей рубашке. Соломенная шляпка свалилась с головы девочки, я
попытался поймать ее на лету, но в руке у меня осталась только оторвавшаяся
от шляпки лента. Ну и ладно, подумал я. Мы должны выбраться отсюда, это
главное.
Слева от нас на бейсбольной площадке какой-то мальчуган кричал: "Вилли
перебросил мяч через изгородь, Ма! Вилли перебросил мяч через изгородь, Ма!"
Монотонно так кричал, как заведенный. Когда мы проходили павильон для бинго,
какая-то женщина завопила, что выиграла. У нее закрыты все цифры и она
выиграла. Над головой солнце внезапно спряталось за тучу. Наши тени исчезли.
День заметно потускнел. Расстояние до арки сокращалось слишком медленно.
- Мы узе дома? - Ки чуть ли не стонала. - Я хотю домой, Майк. Позялуйста,
отнеси меня домой, к момми.
- Отнесу, - пообещал я. - Все будет хорошо.
Когда мы проходили мимо столба "Испытай себя", рыжеволосый мужчина
надевал рубашку. Он исподлобья посмотрел на меня - местные питают
инстинктивное недоверие к приезжим, и я понял, что знаю его. Со временем у
него появится внук, Дикки, и в конце столетия, в честь которого эта ярмарка
и проводилась, ему будет принадлежать автомастерская на Шестьдесят восьмом
шоссе.
Женщина, отходящая от лотка с вышивкой, остановилась, ткнула в меня
пальцем, ее верхняя губа приподнялась в волчьем оскале. Ее лицо показалось
мне знакомым. Откуда я мог ее знать? Наверное, видел ее в Тэ-Эр. Значения
это не имело. А если и имело, сейчас мне было не до этого.
- Не следовало нам пйиходить сюда, - простонала Ки.
- Я понимаю, о чем ты, - ответил я, - но, думаю, выбора у нас не было,
цыпленок. Мы...
Они вышли из "Галереи уродов". Я увидел их и остановился, не дойдя до нее
двадцать ярдов. Семеро мужчин в одежде лесорубов, но четверых я мог в расчет
не брать: полупрозрачные, седые, призраки, ничего больше. Совсем больные,
может, даже мертвые, не опаснее фотографий. А вот реальность остальной
троицы сомнений не вызывала. Они существовали, если, конечно, существовала и
вся ярмарка. И возглавлял всю компанию крепкий старик в вылинявшей синей
армейской фуражке. Он посмотрел на меня, и я сразу узнал глаза. Те же глаза
оценивающе оглядывали меня поверх кислородной маски.
- Майк? Потему мы остановились?
- Все в порядке, Ки. Только не поднимай головку. Это все сон. Утром ты
проснешься в своей постельке.
- Хойосо.
Семеро стояли в ряд, рука к руке, сапог к сапогу, перегораживая проход,
отсекая нас от арки и Улицы. Армейская Фуражка занял место по центру.
Остальные шестеро были куда как моложе, некоторые лет на пятьдесят. Двое
самых бледных, почти прозрачных, стояли бок о бок справа от старика, и я
подумал, а не прорваться ли мне сквозь них. По моему разумению, плоти в этой
парочки было не больше, чем в том призраке, что барабанил по гидроизоляции в
подвале "Сары-Хохотушки"... А если я ошибался?
- Отдай ее мне, сынок! - голос звучал жестко, неумолимо. Старик протянул
руки. Макс Дивоур. Он вернулся даже после смерти, он жаждал опеки над
ребенком. Нет, все-таки не Макс. Я уже знал, что это не Макс. Скулы чуть
другие, щеки более ввалившиеся, глаза тоже синие, но чуть другого оттенка.
- Где я? - спросил я его, и мужчина в тюрбане (индус, может, настоящий,
может, загримированный, родившийся где-нибудь в Сандаски, штат Огайо),
сидевший перед шатром Ангелины, опустил флейту и уставился на меня.
Перестали извиваться и девушки-змеи, обнялись, прижались друг к другу. - Где
я, Дивоур? Если наши прадеды срали в одну выгребную яму, где я сейчас?
- Я возьму ее, Джеред, - предложил мужчина помоложе, из тех, кто
существовал в этой реальности. Он подобострастно глянул на Дивоура, и мне
стало нехорошо, потому что я узнал в нем отца Билла Дина. Мужчина, который
со временем стал одним из самых уважаемых старожилов округа Касл, в
молодости был шестеркой Дивоура.
Не клейми его позором, прошептала Джо. Никого из них не клейми позором.
Они были очень молоды.
- Стой, где стоишь! - раздраженно рявкнул Дивоур. Фред Дин аж отпрянул. -
Он отдает ее сам. А если нет, мы возьмем ее.
Я посмотрел на мужчину, стоявшего крайним слева, третьего, что виделся
мне реальным. Это был я? Нет, никакого сходства с собой я не находил. Что-то
в его лице показалось знакомым, но...
- Отдай ее, Ирландец, - продолжил Дивоур. - Даю тебе последний шанс.
- Нет.
Дивоур кивнул, словно ожидал услышать именно эти слова.
- Тогда мы ее возьмем. Пора с этим кончать. Пошли, ребята.
Они двинулись на меня, и тут я понял, кого напоминает мне мужчина,
замыкающий левый фланг, в стоптанных сапогах, штанах из парусины. Кении
Остера, собака которого обожала пирожные. Кенни Остера, маленького брата
которого его отец утопил под струей колонки.
Я обернулся. "Ред-топы" все играли, Сара все пела, тряся задом и воздевая
руки к небу, толпа перед эстрадой все перекрывала центральный проход. Путь
туда мне заказан, это я понимал. Если я подамся назад, то мне придется
воспитывать маленькую девочку в начале двадцатого столетия, зарабатывая на
жизнь писанием дешевых ужастиков и романчиков. С одной стороны, ничего
страшного в этом нет.., но нельзя забывать про молодую женщину, отделенную
от нас милями и годами, которой будет недоставать дочери. Может, ей будет
недоставать нас обоих.
Я повернулся к арке и увидел, что лесорубы совсем рядом. Кто-то из них
казался более реальным, чем другие, более живым, но все они были мертвяками.
Все до единого. Я посмотрел на того, среди потомков которого был Кенни
Остер, и спросил:
- Что вы сделали? Ради Бога, скажи, что вы натворили?
Он протянул ко мне руки:
- Отдай ее. Ирландец. Ничего другого тебе делать и не нужно. Ты и та
молодая женщина наплодите других детей. Сколько захотите. Она молода, она
будет рожать, как крольчиха.
Я впал в транс, и если бы не Кира, они бы забрали ее у меня.
- Тьто происходит? - закричала она, не отрывая лица от моей рубашки. -
Тем-то воняет! Тем-то узясно воняет! Майк, это надо пьекйатить!
И тут я тоже ощутил запах. Тухлого мяса и болотного газа. Гниющих
внутренностей. Дивоур казался более живым, чем его шестерки, он излучал тот
же магнетизм, что и его правнук, но он был мертвяком, как и остальные. С
того маленького расстояния, что теперь разделяло нас, я различал маленьких
червячков, что выедали его ноздри и глаза.
Внизу нет ничего, кроме смерти, подумал я. Не это ли говорила мне моя
жена?
Они тянулись к нам своими грязными руками, чтобы сначала коснуться Киры,
а потом забрать ее у меня. Я отступил на шаг, посмотрел направо, увидел
других призраков, вылезающих из окон, выползающих из печных труб. Прижимая
Киру к груди, метнулся к "Дому призраков".
- Хватайте его! - проревел Джеред Дивоур. - Хватайте его, ребята!
Хватайте этого говнюка! Черт бы его побрал?
Я взлетел по ступенькам, чувствуя, как что-то мягкое елозит по моей щеке:
маленькая набивная собачка Киры, которую она по-прежнему сжимала в ручонке.
Я хотел оглянуться, посмотреть, близко ли они, но не решился. Если я
споткнусь...
- Эй! - каркнула женщина в окошечке кассы. Копна завитых волос,
косметика, наложенная садовой лопатой, слава Богу, она мне никого не
напомнила. - Эй, мистер, вам надо купить билет!
Нет времени, мадам, нет времени.
- Остановите его! - кричал Дивоур. - Он - паршивый вор! Это не его
девочка! Остановите его!
Но никто меня не остановил, и с Ки на руках я нырнул в темноту "Дома
призраков".
Из дверей я попал в такой узкий коридорчик, что протискиваться пришлось
боком. Из темноты на нас смотрели фосфоресцирующие глаза. Впереди что-то
гремело, сзади догонял грохот сапог по ступенькам. Кассирша преградила им
путь, предупреждая, что им придется пенять на себя, если они что-то поломают
- И не думайте, что это просто слова! - кричала она. - Это развлечение для
детей, а не для таких громил; как вы!
Впереди вращалось что-то большое и громоздкое. Что именно, поначалу я
понять не мог.
- Опусти меня на пол, Майк! - воскликнула Кира. - Я хотю идти сама!
Я поставил ее на пол и нервно оглянулся. Они столпились у коридорчика,
перекрывая доступ уличному свету.
- Кретины! - вопил Дивоур. - Не все сразу! По одному! Господи! -
Послышался крепкий удар, кто-то вскрикнул. Я повернулся к Кире. Она уже
вошла во вращающуюся бочку, покачивая руками, чтобы сохранить равновесие. И,
как это ни покажется странным, смеялась.
Я последовал за ней, но через несколько шагов упал.
- Иди сюда! - крикнула Кира с другой стороны бочки. Она захихикала, когда
я, только поднявшись, снова упал. Из одного кармана вывалилась бандана, из
другого - пакетик с леденцами. Я оглянулся, чтобы посмотреть, далеко ли
лесорубы. Бочка воспользовалась этим, чтобы вновь перевернуть меня. Теперь я
знал, каково приходится белью в стиральной машине.
Я добрался до края бочки, вылез, встал, взял Киру за руку, и мы двинулись
в глубины "Дома призраков". Мы прошли шагов десять, и тут рядом кто-то хищно
зашипел, словно гигантская кошка. Кира вскрикнула, я попытался поднять ее на
руки. Ноги обдало жаром, шипение повторилось. Только на этот раз Кира не
вскрикнула, а засмеялась.
- Пошли, Ки! - шепнул я. - Скорее. Мы пошли, оставив позади паровой
вентиль. Миновали зеркальный коридор. Зеркала превращали нас то в карликов,
то в высоченных гигантов с вытянутыми физиономиями. Мне вновь пришлось
торопить Киру: она хотела строить себе рожицы. Позади я слышал, как лесорубы
пытаются преодолеть бочку. Я слышал ругательства Дивоура, только теперь..,
уверенности в них поубавилось. По пандусу мы съехали на большую брезентовую
подушку. Едва мы коснулись ее, она издала неприличный звук, будто кто-то
испортил воздух, и Кира зашлась смехом. Смеялась она так, что по щекам
потекли слезы, она каталась по подушке, дрыгала ногами. Мне пришлось
схватить ее под мышки и оторвать от подушки.
Еще один узкий коридор, в котором пахло сосной. За одной из стен два
"призрака" звенели цепями, размеренно так, словно рабочие на конвейере,
делающие привычное дело и беседующие о том, куда поведут вечером своих
подружек. Сзади уже не доносились настигающие нас шаги. Кира уверенно вела
меня вперед, держа за руку. Когда мы подошли к двери, разрисованной языками
пламени и с табличкой
ДОРОГА В АД
Кира без малейшей задержки распахнула ее. В этом коридоре потолок
заменяло красное стекло, окрашивая его в розовый цвет, пожалуй, слишком
приятный для Ада.
Шли мы по нему довольно-таки долго, и тут я понял, что уже не слышу ни
музыки "Сары и Ред-топов", ни звяканья колокола на столбе "Испытай себя", ни
поскрипывания карусели. Впрочем, удивляться не приходилось: мы отмахали не
меньше полумили. Разве на деревенской ярмарке могли построить такой длинный
"Дом призраков"?
Наконец коридор вывел нас к трем дверям. Одна - по правую руку, вторая -
по левую, третьей коридор заканчивался. На правой был нарисован трехколесный
красный велосипед, На левой - моя зеленая "Ай-би-эм". Рисунок на центральной
заметно выцвел от времени - значит, появился гораздо раньше двух остальных.
А нарисовали на ней детский снегокат. Да это же снегокат Скутера Ларриби,
подумал я. Тот, что украл Дивоур. У меня по коже побежали мурашки.
- А вот и наши игрушки! - весело воскликнула Кира. И подняла Стрикленда,
чтобы он мог увидеть красный трехколесный велосипед.
- Да, похоже на то, - согласился я.
- Спасибо, что вынес меня оттуда, - улыбнулась Кира. - Эти люди узясно
меня напутали, а вот домик с пьизйаками мне поньявился. Спокойной ноги. И
Стикен зелает тебе спокойной ноти.
Не успел я произнести хоть слово, как она толкнула дверь с нарисованным
на ней трехколесным велосипедом и переступила порог. Дверь тут же
захлопнулась за Кирой, а я в этот момент увидел ленту с ее шляпки. Она
торчала из нагрудного кармана. Какое-то мгновение я смотрел на ленту, потом
попытался повернуть ручку двери. Ручка не поворачивалась, а когда я стукнул
ладонью по двери, то почувствовал, что сделана она не из дерева, а из
крепчайшего металла. Я отступил на шаг, склонил голову, прислушиваясь. Ни
звука не доносилось со стороны коридора, откуда мы пришли.
Я нахожусь меж двух времен, подумал я. Вот, значит, что имеется в виду,
когда говорят "ускользнуть через щелочку". На самом деле ускользают в
межвременной зазор. Тебе тоже пора, услышал я Джо. Если, не хочешь остаться
в зазоре навсегда, пошевеливайся.
Я взялся за ручку двери, на которой была нарисована пишущая машинка. Она
легко повернулась. За дверью меня ждал новый коридор, с деревянными стенками
и запахом сосны. Я не хотел туда идти, этот коридор напоминал длинный гроб,
но другого пути у меня не было. Я шагнул вперед, и дверь захлопнулась за
моей спиной.
Господи, думал я. Я в темноте, в замкнутом пространстве.., самое время
испытать паническую атаку, которыми славится Майкл Нунэн.
Но грудь не сжало железными обручами, хотя сердце билось часто-часто, а
кровь бурлила от избытка адреналина. Я по-прежнему контролировал свое тело.
Опять же темнота не была кромешной. Видел я немного, но света хватало, чтобы
я различал и стены, и дощатый пол. Я обмотал синюю ленту вокруг запястья,
свободный конец зажал между пальцами. И двинулся по коридору.
Шел я долго, коридор то и дело поворачивал. Я ощущал себя микробом,
пробирающимся по кишке. Наконец я добрался до двух дверей, чуть утопленных в
арках, и остановился перед ними, гадая, какую же мне выбрать, и тут услышал
за левой колокольчик Бантера. Я прошел через нее. С каждым шагом колокольчик
звенел все громче. В какой-то момент к нему присоединились раскаты грома.
Осенняя прохлада ушла, вновь стало жарко и душно. Я глянул вниз и увидел,
что сапоги и комбинезон исчезли. Их заменили теплое нижнее белье и колючие
носки.
Еще дважды я оказывался на распутье и всякий раз выбирал дверь, за
которой слышался колокольчик Бантера. Когда я стоял перед второй парой
дверей, из темноты до меня донесся голос: "Нет, жена президента не
пострадала. На ее чулках его кровь".
Я двинулся дальше и остановился, осознав, что носки больше не колются, а
ноги не потеют в кальсонах. На мне остались трусы, в которых я обычно спал.
Оглядевшись, я увидел, что нахожусь в собственной гостиной и осторожно
лавирую среди мебели, чтобы не удариться обо что-нибудь босыми ногами. За
окном уже слегка просветлело. Я добрался до длинного стола, который разделял
гостиную и кухню, взглянул на кота Феликса. Пять минут девятого.
Я подошел к раковине и пустил воду. Потянувшись за стаканом, я увидел,
что моя рука по-прежнему обмотана лентой со шляпы Ки. Я развернул ее и
положил между кофеваркой и кухонным телевизором. Набрав в стакан воды, я
напился и осторожно двинулся по коридору, ведущему в северное крыло. Его
подсвечивал ночник, горящий в ванной. Я завернул туда, облегчился, а потом
прошел в спальню. И увидел, что простыни смяты, но совсем не так, как в ночь
оргии с Сарой, Мэтти и Джо. Оно и понятно. Я же поднялся с кровати и,
превратившись в лунатика, отправился на прогулку. И приснилась мне ярмарка
во Фрайбурге. Живой такой сон, яркий.
Только лента от шляпки Ки ясно указывала, что на ярмарке я побывал не во
сне. Никак это лента не укладывалась в понятие сна, исчезающего, когда
резко, когда постепенно, после пробуждения. Я поднял руки к лицу, глубоко
вдохнул через нос. Руки пахли сосной. А на мизинце, при тщательном
рассмотрении, я обнаружил крошечную капельку смолы.
Я сел на кровать, подумал, не надиктовать ли рассказ о случившемся со
мной на "Мемоскрайбер", но вместо этого откинулся на подушки. Слишком я
устал. Вдалеке погромыхивал гром. Я закрыл глаза и уже начал засыпать, когда
тишину дома прорезал вопль. Резкий, отчаянный. Я тут же сел, схватившись за
грудь.
Кричала Джо. При нашей совместной жизни таких ее криков слышать мне не
доводилось, но я точно знал, что это она.
- Не трогай ее! - крикнул я в темноту. - Кто бы ты ни был, не трогай ее!
Она закричала вновь, словно кто-то, вооружившись ножом, дубинкой,
раскаленной кочергой, наслаждался тем, что не обязан повиноваться мне. Но
этот крик донесся с несколько большего расстояния, чем первый. За вторым
криком последовал третий, все удаляющийся от меня. Громкость криков
снижалась, как в случаях с плачем маленького мальчика.
Четвертый приплыл ко мне из далекого далека, и "Сара" затихла. Но дом, в
котором я находился, Продолжал жить и дышать, пусть и бесшумно. Он
чувствовал жару, слышал раскаты грома.
Глава 22
В конце концов мне удалось войти в транс, но ничего путного из этого не
получилось. Я всегда держу под рукой блокнот, записываю в нем имена и
фамилии персонажей, пояснения к страницам, хронологию событий. Так вот, в
блокноте я чего-то и черкал, а вот лист, вставленный в каретку "Ай-би-эм",
оставался девственно чист. Мне не досаждало бешеное сердцебиение, на глаза
ничто не давило, не возникало проблем с дыханием.., короче, паника не
вцепилась в меня своими когтями, но и книга не шла. Энди Дрейк, Джон
Шеклефорд, Рэй Ibppe-ти, красавица Реджина Уайтинг.., все они стояли,
повернувшись спиной ко мне, не желая ни разговаривать, ни двигаться. Уже
отпечатанные страницы лежали на привычном месте слева от пишущей машинки,
придавленные куском кварца, который я подобрал на дороге, а новые
прибавляться к ним не желали. Не желали и все.
Я осознавал иронию ситуации, может, даже мораль. Долгие годы я уходил от
проблем реального мира, сбегал в Нарнии <Сказочные повести о Нарнии, стране,
попасть в которую можно через волшебный шкаф, написаны английским писателем
Клайвом Степлзом Льюисом и переведены на многие языки, в том числе и на
русский.>, созданные моим воображением. Теперь же реальный мир надвинулся на
меня, меня окружили таинственные существа, некоторые из них далеко не
безобидные, и шкаф закрылся передо мной.
Кира, написал я, а потом окружил слово вензельком. Получилась некое
подобие розы. Ниже я нарисовал кусок хлеба, сверху украсил его беретом. Так
Нунэн представлял себе гренок по-французски. Буквы Л.Б., я взял в круглые
скобки. Нарисовал футболку, на ней - утку. Не очень-то похожую на настоящую,
но все-таки утку. Ниже написал: КРЯ, КРЯ. Еще ниже:
Должна улететь. Bon voyage <Счастливого пути (фр.)>.
В другой части той же страницы я написал Дин, Остер и Дивоур. Перечислил
тех, кто показался мне наиболее реальными, тех, кто представлял собой
наибольшую опасность. Потому что у них были потомки? Но ведь в сторону они
отступали независимо от их желания, а потомки наверняка были у всех семерых.
В то время детей рожали чуть ли не каждый год. Только в каком времени я
побывал? Я спрашивал Дивоура, но он мне не ответил.
В жаркое душное утро происшедшее со мной никак не воспринималось как сон.
Тогда как это называть? Видение? Путешествие во времени? А если и
путешествие, то ради чего, с какой целью меня в него отправили? Что мне
хотели сообщить, кто хотел? Я хорошо помнил фразу, которую произнес перед
тем, как очнуться от кошмара, по ходу которого я побывал в студии Джо и
принес оттуда мою пишущую машинку: я не верю, все это ложь. Вот и теперь я
не верил. Наверное, не имея на руках хоть каких-то фактов, проще отметать
все чохом.
У верхнего края страницы я написал:
ОПАСНОСТЬ. Большими буквами, а потом обвел слово жирной линией. От линии
провел стрелку к Кире. От нее другую стрелку - к Должна улететь. Bon vo
...Закладка в соц.сетях
