Жанр: Триллер
Мертвая зона
...оречью отозвался Джонни, - разве вы не знаете,
что мы обожаем рекламу? Ради саморекламы мы и подаемся в экстрасенсы.
- Сомневаюсь, - сказал Баннерман. - Во всяком случае, не вы. Н-да,
опростоволосились. Теперь ничего не поделаешь.
А Джонни мысленно уже видел газетные заголовки - пикантную добавку к
недавно забурлившей похлебке: ШЕРИФ ИЗ КАСЛ-РОКА ПРИВЛЕКАЕТ МЕСТНОГО
ЭКСТРАСЕНСА К ДЕЛУ ОБ УДУШЕНИИ. ЯСНОВИДЯЩИЙ ИДЕТ ПО СЛЕДУ "НОЯБРЬСКОГО
УБИЙЦЫ". МОЕ ПРИЗНАНИЕ В МОШЕННИЧЕСТВЕ - ФАЛЬШИВКА, - ЗАЯВЛЯЕТ СМИТ.
Перед входом в кабинет сидели два помощника шерифа; один дремал, другой
пил кофе и с мрачным видом просматривал донесения.
- Его что, жена из дому выставила? - раздраженно сказал Баннерман,
кивая в сторону спящего.
- Только что вернулся из Огасты, - ответил помощник. Это был совсем
еще мальчишка, с ввалившимися от усталости глазами. Он с интересом посмотрел
на Джонни.
- Джонни Смит. Фрэнк Додд. А этого спящего красавца зовут Роско Фишер.
Джонни кивнул в знак приветствия.
- Роско говорит, что генеральный прокурор затребовал дело, - сказал
Додд Баннерману. Вид у полицейского был возмущенно-задиристый и в то же
время растерянный. - Хорошенький подарочек к рождеству, правда?
Баннерман слегка потрепал Додда по загривку.
- Не надо так переживать, Фрэнк. И вообще ты чересчур усердствуешь.
- Должно же что-нибудь выплыть из этих донесений... - Додд пожал плечами
и постучал пальцем по стопке бумаг. - Ну хоть что-нибудь.
- Иди домой, Фрэнк, отдохни малость. И забери с собой эту спящую красавицу.
Не хватало, чтобы кто-то из репортеров щелкнул его сейчас. А наутро
в газетах заголовок: "РАССЛЕДОВАНИЕ В КАСЛ-РОКЕ ИДЕТ ПОЛНЫМ ХОДОМ",
- и нас всех отправляют мести улицы.
Баннерман провел Джонни в свой кабинет. Стол завален исписанными листами
бумаги. На подоконнике - три фотографии: Баннерман, его жена и дочь
Катрина. На стене - диплом в аккуратной рамке, а рядом, тоже в рамке, -
первая полоса местной газеты "Колл" с сообщением о победе Баннермана на
выборах.
- Кофе? - спросил Баннерман, отпирая бюро.
- Нет, спасибо. Лучше еще чаю.
- Миссис Цукерман бережет чай как зеницу ока, - сказал Баннерман. -
Каждый день, к сожалению, уносит его домой. Могу предложить тоник, только
нам придется еще раз пройти сквозь строй, чтобы добраться до автомата.
Хоть бы они разошлись по домам.
- Ничего, я обойдусь.
Баннерман принес небольшой запечатанный конверт.
- Вот, - сказал он и, помедлив, протянул его Джонни.
Джонни взял конверт, но не спешил открывать.
- Надеюсь, вы понимаете - никаких гарантий. Я не могу ничего обещать.
Иногда получается, иногда нет.
Баннерман лишь устало передернул плечами и повторил:
- Волков бояться - в лес не ходить.
Джонни вскрыл конверт и вытряхнул на ладонь пустую пачку "Мальборо".
Красно-белую пачку. Он держал ее в левой руке и смотрел на стену. Серая
стена. Обычная серая стена. Красно-белая пачка. Обычная красно-белая
пачка. Он переложил пачку в другую руку, потом зажал ее в обеих ладонях.
Он ждал, ждал хоть какого-нибудь видения. Ничего. Он продолжал сжимать
пачку, надеясь на чудо, словно забыв, что если образы возникают, то возникают
тотчас же.
Наконец Джонни возвратил пачку.
- Увы, - сказал он.
- Не вышло?
- Нет.
Раздался громкий стук в дверь, и показалась голова Роско Фишера. Он
выглядел сконфуженным.
- Джордж, мы с Фрэнком идем по домам. Не знаю даже, как это я вырубился.
- Надеюсь, в патрульной машине с тобой этого не случится, сказал Баннерман.
- Передай привет Дине.
- Обязательно.
Фишер бросил взгляд на Джонни и прикрыл дверь.
- Ну что ж, - сказал Баннерман. - Во всяком случае, попробовали. Я
отвезу вас...
- Я бы хотел осмотреть парк, - перебил его Джонни.
- Бессмысленно. Там снегу по колено.
- Но вы сможете найти то место?
- Еще бы. Но что это нам даст?
- Не знаю. И все же давайте сходим.
- За нами увяжутся газетчики. Как дважды два четыре.
- Вы говорили, что есть задняя дверь.
- Есть. Аварийный выход. Проникнуть через него в здание можно, но если
выбираться этим путем, сработает сигнализация. Джонни присвистнул.
- Что же, пусть увязываются.
Несколько секунд Баннерман испытующе смотрел на него и наконец кивнул.
- Идемте.
Как только они вышли из кабинета, репортеры вскочили с мест и окружили
их. Джонни вдруг вспомнилась ветхая конура в Дареме, где чудаковая
старуха держала своих колли. Если кто шел мимо с удочкой, собаки выбегали
навстречу и нагоняли страху. Они даже и не кусались, просто хватали
за ноги.
- Вы знаете, Джонни, кто это?
- Есть идеи?
- Как насчет биотоков, мистер Смит?
- Это вам, шериф, пришла мысль пригласить экстрасенса?
- Шериф Баннерман, об этом знают полиция штата и генеральный прокурор?
- Джонни, вы надеетесь раскрыть это дело?
- Шериф, вы его уже оформили своим помощником?
На ходу застегивая куртку, Баннерман медленно, но решительно
пробивал себе дорогу.
- Мне нечего пока сказать. Нечего.
Джонни отмалчивался.
Пока репортеры толпились в вестибюле, Джонни с Баннерманом спустились
по заснеженным ступенькам. Они обошли машину шерифа и начали переходить
улицу; тут кто-то из репортеров сообразил, что они направляются в городской
парк. Несколько человек бросились обратно за верхней одеждой.
Те, кто был уже в пальто, гурьбой, галдя, как школьники, скатились вниз
по лестнице.
В снежной мгле мелькали огни. Ветер с воем швырял им в лицо хлопья
снега.
- Ни черта вы здесь не разглядите, - сказал Баннерман. - Вы... тьфу,
пропасть! - Репортер в толстой шубе и нелепом берете налетел на него и
едва не сшиб с ног.
- Извините, шериф, - пробормотал он, - забыл галоши. А тут скользко.
Впереди из темноты выплыла желтая нейлоновая веревка, протянутая над
землей. На веревке раскачивалась табличка с надписью: ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ.
- Голову вы тоже забыли, - сказал Баннерман. - А ну-ка, осадите все
назад! Назад, кому говорю!
- Парк - общественная собственность, шериф - крикнул кто-то из газетчиков.
- Пусть так, но здесь ведется расследование. Так что стойте лучше за
ограждением, не то вам придется провести ночь в кутузке.
Он посветил фонариком, а затем приподнял веревку, чтобы Джонни мог
пройти. Они двинулись вниз по склону к заваленным снегом скамейкам. Позади
сгрудились репортеры, светя фонариками, так что Джонни и Джордж
Баннерман шли как бы в полосе тусклого света.
- Снег прямо в глаза, - сказал Баннерман.
- Все равно пока не на что смотреть, - отозвался Джонни.
- П о к а не на что. Я уже говорил Фрэнку, чтобы он снял веревку.
Хорошо, у него до этого руки не дошли. Хотите подойти к эстраде?
- Потом. Покажите, где валялись окурки.
Они прошли еще немного, и Баннерман остановился.
- Здесь, - сказал он и осветил выпиравшую снежным горбом скамейку.
Джонни снял перчатки, сунул их в карманы пальто и, опустившись на колени,
начал сметать снег с сиденья. Баннермана вновь поразило его лицо -
изможденное, бледное. Сейчас он напоминал истового богомольца.
Руки у Джонни озябли, почти онемели. Снег под ладонями таял. Наконец
он добрался до выщербленной, рассохшейся древесины. И все вдруг представилось
ему отчетливо, будто сквозь увеличительное стекло. Когда-то скамейка
была зеленого цвета, но со временем краска облупилась и стерлась.
Два ржавых стальных болта скрепляли сиденье со спинкой.
Он сжал сиденье обеими руками, и тут на него нахлынуло что-то необъяснимое
- никогда прежде это не ощущалось столь остро, и лишь еще раз с
ним случится подобное. Изо всех сил он сжимал скамейку и, наморщив лоб,
неотрывно смотрел на нее. Это была...
(ЛЕТНЯЯ СКАМЕЙКА)
Сколько сотен людей сидело на ней, слушая "Боже, храни Америку",
"Звезды и полосы" ("НЕ ОБИЖАЙ СВОИХ ДРУЗЕЙ С ПЕРЕПОНЧАТЫМИ ЛАПКАМИ... У
ЭТОЙ УТКИ НАВЕРНЯКА ЕСТЬ ДЕ-ЕЕ-ТОЧКИ...") или боевой марш в исполнении
каслрокских "Пантер"? Зеленая листва, легкая осенняя дымка - она будит
воспоминания о летящей мякине, о людях, орудующих вилами в тусклых сумерках.
Буханье большого барабана. Мягкое звучание золоченых труб и
тромбонов. Школьники-оркестранты в униформе...
(У ЭТОЙ УТКИ... НАВЕРНЯКА... ЕСТЬ ДЕТОЧКИ...)
Сидит беззаботная публика, слушает, аплодирует, в руках у всех программки,
изготовленные в художественной мастерской местной школы.
В то утро здесь сидел убийца. Джонни о с я з а л е г о.
На сером небе, предвещающем снег, вырисовываются черные ветви
деревьев, похожие на руки. Я (он) сижу здесь, дымлю сигаретой, жду, мне
хорошо, как будто я (он) могу перемахнуть через высочайшую крышу мира и
мягко приземлиться на обе ноги. Мурлычу песенку. Что-то из репертуара
"Роллинг-стоунз". Не могу понять, но совершенно ясно, что все... что
все...?
Отлично. ВСЕ ОТЛИЧНО, КРУГОМ ВСЕ СЕРОЕ, ВОТ-ВОТ ПОЙДЕТ СНЕГ, И Я...
- Хитрый, - пробормотал Джонни. - Я очень хитрый.
Баннерман наклонился к нему, силясь разобрать слова сквозь завывания
ветра.
- Хитрый, - повторил Джонни. Он поднял глаза на шерифа, и тот невольно
попятился. Взгляд у Джонни был холодный и какой-то жесткий. Темные
волосы взлетели, открывая побелевшее лицо, ветер со стоном уносился в
ночное небо. Руки Джонни, казалось, были приварены к скамейке.
- Я ДЬЯВОЛЬСКИ ХИТРЫЙ, - отчетливо сказал он. На губах его появилась
торжествующая улыбка. Глаза смотрели сквозь Баннермана. И Баннерман поверил.
Такое нельзя сыграть или подстроить. Но самое страшное... Джонни
напоминал ему кого-то. Улыбка... интонации... Джонни Смит исчез, остался
один силуэт. За ничего не выражающими чертами стояло совсем близко другое
лицо. Лицо убийцы.
Лицо человека, которого Баннерман з н а л.
- Ни за что не поймаете. Всех перехитрю. - У Джонни вырвался смешок,
самодовольный, издевательский. - Я всякий раз надеваю его, и как они ни
царапайся... и ни кусайся... ничего не останется... а все потому, что я
очень хитрый! - Его голос сорвался на торжествующий диковатый визг, который
мог поспорить с ветром, и Баннерман отступил на шаг. По спине его
пробежал озноб.
ХВАТИТ, говорил он про себя. ХВАТИТ, СЛЫШИШЬ?
Джонни перегнулся через скамейку.
(СНЕГ. ТИХИЙ, БЕЗОТВЕТНЫЙ СНЕГ...)
(ОНА ЗАЩЕМИЛА МНЕ ЭТО МЕСТО ПРИЩЕПКОЙ, ЧТОБЫ Я ЗНАЛ. ЗНАЛ, КАК БЫВАЕТ,
КОГДА ЗАРАЗИШЬСЯ. ОТ КАКОЙ-НИБУДЬ ДЕВКИ. ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ОНИ ГРЯЗНЫЕ
ПОТАСКУХИ, И ИХ НАДО ОСТАНОВИТЬ, СЛЫШИШЬ, ОСТАНОВИТЬ, СЛЫШИШЬ, ОСТАНОВИТЬ,
ОСТАНОВИ ИХ, ОСТАНОВИ, ОСТАНОВИ - О БОЖЕ, ЭТОТ СТОП-ЗНАК!..)
Сейчас он ребенок. Он идет в школу по тихому, безответному снегу. И
вдруг из клубящейся белизны вырастает человек, ужасный человек, ужасный
черный ухмыляющийся человек, с глазами, сверкающими как две монеты, одна
его рука в перчатке, а в руке красный СТОП-ЗНАК... Он!.. Это он!.. Это
он!
(БОЖЕ, БОЖЕНЬКА... СПАСИ МЕНЯ ОТ НЕГО... МАМОЧКА, СПАСИ-ИИ-И МЕНЯ ОТ
НЕГО...)
Джонни вскрикнул и рухнул рядом со скамейкой, прижимая ладони к щекам.
Перепуганный насмерть Баннерман присел возле него на корточки. Репортеры
за ограждением зашумели, задвигались.
- Джонни! Довольно! Слышите, Джонни...
- Хитрый, - пробормотал Джонни. Он поднял на Баннермане глаза, в которых
читались боль и страх. Мысленно он еще видел эту черную фигуру с
блестящими глазами-монетами, вырастающую из снежной круговерти. Он чувствовал
тупую боль в паху от прищепки, которой мать мучила убийцу в детстве.
Нет, тогда он еще не был ни убийцей, ни животным, не был ни соплей,
ни кучей дерьма, как однажды обозвал его Баннерман, он был просто обезумевшим
от страха мальчишкой с прищепкой на... на...
- Помогите мне встать, - пробормотал Джонни.
Баннерман помог ему подняться.
- Теперь эстрада, - сказал Джонни.
- Не стоит. Нам лучше вернуться.
Джонни высвободился из его руки и как слепой двинулся, пошатываясь,
по направлению к эстраде - она огромной круглой тенью маячила впереди,
как склеп. Баннерман догнал Джонни.
- Кто он? Вы знаете кто?
- Под ногтями у жертв не обнаружено кожной ткани, потому что на нем
был плащ, - сказал Джонни, с трудом переводя дыхание. - Плащ с капюшоном.
Скользкий прорезиненный плащ. Посмотрите донесения. Посмотрите донесения,
и вы увидите. В те дни шел дождь или снег. Да, они царапали его
ногтями. И сопротивлялись. Еще как. Но пальцы у них соскальзывали.
- Кто он, Джонни? Кто?
- Не знаю. Но узнаю.
Он споткнулся о ступеньку лестницы, которая вела на эстраду, потерял
равновесие и наверняка упал бы, не подхвати его Баннерман под руки. Они
стояли на помосте. Благодаря конической крыше снега здесь почти не было,
только слегка припорошило. Баннерман посветил фонариком, а Джонни опустился
на четвереньки и медленно пополз вперед. Руки у него сделались
багровыми. Они казались Баннерману похожими на сырое мясо.
Внезапно Джонни остановился и замер, точно собака, взявшая след.
- Здесь, - пробормотал он. - Он сделал это здесь.
И вдруг нахлынуло: лица, ощущения, фактура вещей. Нарастающее
возбуждение, вдвойне острое оттого, что могут увидеть. Девочка
извивается, пытается кричать. Он закрывает ей рот рукой в перчатке.
Чудовищное возбуждение. ГДЕ ВАМ ПОЙМАТЬ МЕНЯ - Я ЧЕЛОВЕК-НЕВИДИМКА. НУ
КАК, МАМОЧКА, ЭТА ГРЯЗЬ СОЙДЕТ ДЛЯ ТЕБЯ?
(Треск разрываемой одежды. Что-то теплое, мокрое. Кровь? Семенная
жидкость? Моча?)
Джонни дрожал всем телом. Волосы закрыли глаза. ЕГО ЛИЦО. СВЕДЕННОЕ
СУДОРОГОЙ ЛИЦО, В ОБРАМЛЕНИИ КАПЮШОНА... ЕГО (МОИ) РУКИ СОЕДИНЯЮТСЯ В
МОМЕНТ ОРГАЗМА НА ШЕЕ ЖЕРТВЫ И СЖИМАЮТ... СЖИМАЮТ... СЖИМАЮТ...
Видение стало ослабевать, и сила ушла из рук. Он упал ничком и распростерся
на сцене, сотрясаясь от рыданий. Баннерман тронул его за плечо,
Джонни вскрикнул и рванулся в сторону с перекошенным от страха лицом. Но
мало-помалу напряжение спадало. Он ткнулся головой в низкую балюстраду и
закрыл глаза. По телу пробегали судороги, как это бывает у гончих. На
пальто и брюки налип снег.
- Я знаю, кто это сделал, - сказал он.
Через пятнадцать минут Джонни сидел в кабинете Баннермана, раздевшись
до белья и вплотную придвинувшись к портативному обогревателю. Он был
по-прежнему весь какой-то озябший и жалкий, но дрожь прекратилась.
- Может, все-таки выпьете кофе?
Джонни покачал головой.
- Организм не принимает.
- Послушайте, - Баннерман сел на стул, - вы в самом деле что-то узнали.
- Я знаю, кто их убил. Все равно рано или поздно поймали бы его.
Просто он ближе, чем вы ищете. Вы даже видели его в этом плаще, таком
блестящем, наглухо застегнутом. Он по утрам пропускает детей через дорогу.
Он поднимает стоп-знак, чтобы дети могли перейти улицу.
Баннерман смотрел на него как громом пораженный.
- Вы имеете в виду Фрэнка? Фрэнка Додда? Вы с ума сошли!
- Да, это Фрэнк Додд, - подтвердил Джонни. - Он убил их всех.
У Баннермана было такое лицо, будто он не знал, рассмеяться ему или
огреть Джонни чем-нибудь.
- Чушь собачья, - произнес он наконец. - Фрэнк Додд - отличный полицейский.
И отличный парень. В ноябре будущего года он вполне может стать
кандидатом в начальники городской полиции, и он займет этот пост с моего
благословения. - На лице Баннермана появилась улыбка, усталая и презрительная.
- Фрэнку двадцать пять лет. По-вашему выходит, он начал заниматься
этим скотством в девятнадцать. У него больная мать - гипертония,
щитовидка, начальная стадия диабета. Они ведут очень тихий образ жизни.
Словом, Джонни, вы попали пальцем в небо. Фрэнк Додд не может быть убийцей.
Даю голову на отсечение.
- Между убийствами был перерыв в три года, - сказал Джонни. - Где
тогда находился Фрэнк Додд? Он был в городе?
- Ну вот что, хватит! Вы были недалеки от истины, когда говорили, что
не очень-то многое можете. Ваше имя, считайте, уже в газетах, но это еще
не значит, что я должен выслушивать, как вы поносите должностное лицо,
достойного человека, которого я...
- Человека, которого вы считаете своим сыном, - невозмутимо закончил
Джонни.
Баннерман стиснул зубы, кровь отхлынула от его раскрасневшихся на холоде
щек. Его словно ударили ниже пояса. Затем он взял себя в руки, лицо
его превратилось в маску.
- Убирайтесь отсюда, - сказал он. - Попросите кого-нибудь из ваших
дружков-газетчиков отвезти вас домой. По дороге можете устроить
пресс-конференцию. Но клянусь богом, господом богом клянусь, если вы
упомянете имя Фрэнка Додда, я отыщу вас и переломаю кости. Понятно?
- Ну да, мои дружки-газетчики! - заорал вдруг Джонни. - Еще бы! Вы же
видели, как я спешил удовлетворить их любопытство? Как я позировал перед
объективами в расчете на выигрышный снимок? Как я по буквам диктовал им
свое имя во избежание ошибки?
Баннерман несколько оторопел, но потом его лицо вновь стало жестким.
- Сбавьте-ка тон.
- Сбавить? Черта с два! - продолжал Джонни еще громче и пронзительнее.
- Вы кажется, забыли, кто кому позвонил! Так я вам напомню. Это вы
позвонили мне. А то видели бы вы меня здесь!
- Это еще не значит...
Джонни приблизился к Баннерману, нацелив в него, как пистолет, указательный
палец; он был гораздо ниже и намного легче Баннермана, однако
тот попятился - точно так же, как там, в парке.
Щеки у Джонни побагровели. Зубы оскалились.
- Вы правы. То, что вы позвонили мне, ровным счетом ничего не значит,
- сказал он. - Просто вы не хотите, чтобы им оказался Додд. Пусть это
будет кто-то другой, тогда мы, возможно, почешемся, лишь бы не старина
Фрэнк Додд. Еще бы, Фрэнк - перспективный парень, Фрэнк - заботливый
сын, Фрэнк смотрит в рот старому доброму шерифу Джорджу Баннерману. Ах,
да чем наш Фрэнк не мученик, снятый с креста! Правда, иногда он насилует
и душит пожилых женщин и девочек, и, между прочим, Баннерман, среди них
могла быть ваша дочь. Неужели вы не понимаете, что среди них могла бы
быть ваша...
Баннерман ударил его. В последний миг он придержал руку, но все равно
удар вышел достаточно сильным; Джонни отлетел и, зацепившись за ножку
стула, растянулся на полу. Печатка выпускника высшей полицейской школы
до крови расцарапала ему щеку.
- Сам напросился, - сказал Баннерман, но это прозвучало не очень убедительно.
До него дошло, что первый раз в жизни он поднял руку на человека
неполноценного или почти неполноценного.
В голове у Джонни поплыло и зазвенело. Голос казался чужим, как будто
за него говорил доктор или актер во второразрядном фильме:
- На вашем месте я стал бы на колени и возблагодарил господа бога за
то, что убийца не оставил никаких следов. Иначе при вашем отношении к
Додду вы бы закрыли на все глаза. И до конца жизни чувствовали бы свою
вину за смерть Мэри Кэт Хендрасен, будучи пособником убийцы.
- Это гнусная ложь, - произнес Баннерман, тщательно выговаривая каждое
слово. - Я арестовал бы родного брата, окажись он этим человеком.
Поднимайтесь. И простите, что я вас ударил. Он помог Джонни встать на
ноги и осмотрел царапину на щеке.
- Сейчас я возьму аптечку и смажу йодом.
- Бог с ней, с царапиной, - сказал Джонни. Голос его звучал спокойно.
- Не надо было выводить вас из себя. Сам виноват. Меня тоже занесло.
- Поверьте, это не может быть Фрэнк. Насчет того, что вы любитель
рекламы, я погорячился. Только ваши биоволны, или выходы в астрал, или
как они там называются, на этот раз сбили вас с толку.
- А вы проверьте, - сказал Джонни. Он смотрел Баннерману прямо в глаза,
не давая ему отвести взгляд. - Проверьте, докажите, что я не прав. -
Он сглотнул слюну. - Сравните время и даты убийств с его дежурствами.
Это можно сделать?
- Все графики дежурств за последние четырнадцать - пятнадцать лет находятся
в том шкафу, - сказал Баннерман через силу. - Да, это можно сделать.
- Так сделайте.
- Мистер... - Баннерман остановился. - Джонни, если бы вы знали Фрэнка,
вы бы посмеялись над своими подозрениями. Честное слово. Не верите
мне, спросите у кого угодно...
- Если я не прав, я с радостью признаю свою ошибку.
- Это невозможно, - буркнул Баннерман, однако направился к шкафу, где
хранились старые графики, и отпер дверцу.
Прошло два часа. Было около часа ночи. Джонни позвонил отцу и сказал,
что переночует где-нибудь в Касл-Роке; метель уже завывала на одной
пронзительной ноте, и ехать назад было небезопасно.
- Что нового? - спросил Герберт. - Можешь сказать?
- Пожалуй, это не телефонный разговор.
- Ладно, Джонни. Ты там не слишком переутомляйся.
- Постараюсь.
Но он уже переутомился. Он устал больше, чем уставал, проходя курс
физиотерапии под наблюдением Эйлин Мэноун. Симпатичная женщина, подумал
он ни с того ни с сего. Симпатичная и душевная. Такой, во всяком случае,
она была, пока я не сказал ей, что у нее дома пожар. После этого она
стала отчужденной и настороженной. Да, она была благодарна, но... разве
она еще хоть раз прикоснулась ко мне? А в самом деле, прикоснулась? Какое
там... И с Баннерманом произойдет то же самое, когда все будет позади.
Печально. Он ведь тоже неплохой человек. Просто людям становится не
по себе рядом с человеком, которому достаточно потрогать вещь, чтобы все
узнать о ее владельце.
- Это еще ничего не доказывает, - послышался голос Баннермана. Он говорил
с вызовом, как разобиженный мальчик, и у Джонни возникло сильное
желание сграбастать его и тряхнуть так, чтобы зубы лязгнули. Но на это у
него не было сил.
Они изучали таблицу, которую Джонни набросал на обратной стороне акта
о списании устаревшей аппаратуры для радиоперехвата. Возле стола Баннермана
были в беспорядке свалены семь или восемь картонных коробок со старыми
карточками, а в ящике для входящих и исходящих бумаг стояли карточки
с графиками дежурств Фрэнка Додда за все время его службы в полиции.
Таблица выглядела следующим образом:
УБИЙСТВА ФРЭНК ДОДД
Альма Фречет (официантка) Дежурство на Главной улице.
15.00 12.11.70 Пост в гавани
Полина Тусейкер 10.00 17.11.71 Свободен от службы
Черил Моуди (школьница) Свободен от службы
14.00 16.12.71
Кэрол Данбаргер (студентка) Двухнедельный отпуск
? 11.74
Этта Рингголд (учительница) Патрулирование
29 (?) 10.75
Мэри Кэт Хендрасен Свободен от службы
10.10 17.12.75
ВРЕМЯ СМЕРТИ УКАЗАНО ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, НА ОСНОВАНИИ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ЭКСПЕРТИЗЫ.
- Вы правы, это еще ничего не доказывает, - согласился Джонни. - Но и
не снимает с него подозрения.
Баннерман ткнул пальцем в таблицу.
- Когда была убита мисс Рингголд, он нес службу.
- Положим, что так. Если только она действительно была убита двадцать
девятого октября. Хотя это могло случится и двадцать восьмого и двадцать
седьмого. А что, если он даже нес службу? Кому придет в голову подозревать
полицейского?
Баннерман пристально изучал таблицу.
- Ну а как обстоит дело с интервалом? - спросил Джонни. - С интервалом
в три года?
- В семьдесят третьем - семьдесят четвертом годах Фрэнк находился
здесь при исполнении служебных обязанностей, - сказал Баннерман, перебирая
карточки. - Вы же видите.
- Как знать, может быть, в ту зиму у него не было вспышки активности.
Такое бывает, насколько нам известно.
- Насколько нам известно, нам ничего не известно, - отрезал Баннерман.
- А как насчет семьдесят второго? Конца семьдесят второго - начала
семьдесят третьего? В картотеке ничего нет по этому периоду. Он что, был
в отпуске?
- Нет, - сказал Баннерман. - Фрэнк и еще один парень по имени Том
Харрисон слушали курс "О местном судопроизводстве" на отделении Колорадского
университета в Пуэбло. Курс рассчитан на два месяца. Фрэнк с
Томом пробыл там с пятнадцатого октября и почти до рождества. Фрэнк чуть
было не отказался ехать, боясь оставить мать дома одну. Честно говоря, я
думаю, это она убеждала его остаться. Но я уговорил Фрэнка. Он рассчитывал
сделать карьеру по нашему ведомству, а при этом совсем неплохо иметь
в активе университетский курс. Помнится, когда они вернулись в декабре,
Фрэнк выглядел ужасно - перенес вирусное заболевание. Похудел на двадцать
фунтов. Он сказал, что никто в тех молочных краях не готовит так,
как его мамочка.
Баннерман умолк. Видимо, что-то в этом рассказе смутило его самого.
- Он взял недельный отпуск по болезни на время школьных каникул и
только после этого немного отошел, - закончил Баннерман, словно оправдываясь.
На службу вышел не позднее пятнадцатого января. Можете проверить
по картотеке.
- Нет необходимости. Так же, как нет необходимости говорить вам, каким
будет ваш следующий шаг.
- Вы правы, - сказал Баннерман, опуская глаза. - Я говорил, что вы
неплохо соображаете в нашем деле. Вероятно, я и сам не понимал, насколько
был прав. Или не хотел понимать.
Он снял телефонную трубку и извлек из нижнего ящика стола толстый
справочник в простом синем переплете. Листая справочник, он бросил:
- Здесь есть телефон любого шерифа в любом графстве Соединенных Штатов.
Баннерман нашел нужный номер и набрал его.
Джонни поерзал на стуле.
- Алло, - сказал Баннерман. - Управление шерифа в Пуэбло?... С вами
говорит Джордж Баннерман, шериф графства Касл в западном Мэне... Да,
именно так, штат Мэн. Простите, с кем я говорю?.. Так вот, полицейский
Тейлор, ситуация следующая. У нас тут произошла серия убийств - изнасилования
с удушением, шесть случаев за последние пять лет. Все они имели
место в конце осени или в самом начале зимы. Мы... - Он поднял на Джонни
страдальческий, беспомощный взгляд, затем снова опустил глаза. - Мы подозреваем
человека, который находился в Пуэбло с пятнадцатого октября
по... гм... семнадцатое декабря семьдесят второго года, если не ошибаюсь.
Я хотел бы знать, числится ли в ваших журналах за этот период нераскрытое
убийство - жертва женского пола, любого возраста, изнасилована,
причина смерти - удушение. Далее, если такое преступление было совершенно
и вы взяли пробу спермы, я хотел бы знать ее группу. Что?.. Хорошо.
Благодарю... Я буду ждать. До
...Закладка в соц.сетях
