Жанр: Триллер
Мертвая зона
...свидания.
Он повесил трубку.
- Сейчас он проверит, кто я такой, затем пройдется по журналу и перезвонит
мне. Хотите чашечку... ах да, вы же не пьете.
- Нет, - сказал Джонни. - Я выпью воды.
Он наполнил бумажный стаканчик. Буран выл и барабанил в стекла.
За его спиной раздался виноватый голос Баннермана:
- Ладно, чего там. Вы правы. Я бы не отказался от такого сына. Когда
моя жена рожала Катрину, пришлось делать кесарево. Ей больше нельзя
иметь детей, врач сказал, что это убьет ее. Тогда ей перевязали трубы, а
я сделал вазектомию. Для страховки.
Джонни подошел к окну и долго стоял со стаканчиком в руке, вглядываясь
в темноту. Кроме снега, смотреть было не на что, но он не мог обернуться,
иначе Баннерман сломался бы окончательно. Не нужно быть экстрасенсом,
чтобы почувствовать это.
- Отец Фрэнка работал на железнодорожной ветке Бостон - Мэн. Погиб,
когда мальчику было лет пять. Пьяный полез сцеплять вагоны, и его буферами...
в лепешку. Фрэнк остался единственным мужчиной в доме. Роско утверждает,
что у него в школе была девочка, но миссис Додд быстро это дело
поломала.
НИЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО, подумал Джонни. ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ МОГЛА... ПРИЩЕПКОЙ...
СОБСТВЕННОГО СЫНА... ТАКАЯ НИ ПЕРЕД ЧЕМ НЕ ОСТАНОВИТСЯ. ТОЖЕ
ХОРОШАЯ ПСИХОПАТКА.
В шестнадцать лет он пришел ко мне и спросил, не возьмут ли его полицейским
на полставки. Сказал, что с детства ни о чем другом не мечтает.
Мне он сразу понравился. Я оставил его при себе и платил из своего кармана.
Платил, сами понимаете, сколько мог, но он не жаловался. Готов был
вкалывать задаром. За месяц до окончания школы подал рапорт с просьбой
перевести его на полную ставку, однако в тот момент у нас не было вакансий.
Тогда он устроился где-то на временную работу, а по вечерам ездил
на лекции для полицейских в Горемский университет. Похоже, что Додд и
тут пыталась все поломать - не хотела оставаться дома одна, но на этот
раз Фрэнк уперся... не без моей поддержки. Мы взяли его к себе в июле
семьдесят первого года, и с тех пор он у нас... Вот вы мне говорите такое,
а я как вспомню, что Катрина была там вчера утром, что она прошла в
двух шагах от того человека... для меня это все равно что кровосмешение.
Фрэнк бывал у нас в доме, ел с нами за одним столом, раза два мы оставляли
на него маленькую Кэти... а вы говорите...
Джонни повернулся. Баннерман снял очки и вытирал глаза.
- Если вам и вправду дано все это видеть, мне жаль вас. Бог создал
вас уродцем вроде коровы с двумя головами - показывали такую на ярмарке.
Простите. Зря я вас так.
- В Библии сказано, что бог равно любит все свои создания, - отозвался
Джонни. Голос у него слегка дрожал.
- Ну-ну, - кивнул Баннерман, потирая переносицу. - Оригинально же он
решил продемонстрировать это, вы не находите?
Спустя минут двадцать зазвонил телефон, и Баннерман быстро снял
трубку. Сказал два-три слова. Потом долго слушал. И старел у Джонни на
глазах. Положив трубку, он молча смотрел на Джонни.
- Двенадцатого ноября семьдесят второго года, - выдавил он наконец. -
Студентка. Ее нашли в поле у шоссе. Анна Саймонс. Изнасилована и удушена.
Двадцать три года. Группа спермы не установлена. И все же, Джонни,
это еще ничего не доказывает.
- Не думаю, что вам действительно нужны дополнительные доказательства,
- сказал Джонни. - Поставьте его перед фактами, и он во всем сознается.
- А если нет?
Джонни припомнил свое видение у скамейки. Оно налетело на него с бешеной
скоростью, словно смертоносный бумеранг. Ощущение рвущейся ткани.
И сладкая, ноющая боль, воскресившая в памяти боль от прищепки. Боль,
которая искупала все.
- Заставите его спустить штаны, - сказал Джонни.
Репортеры еще толпились в вестибюле. Едва ли они ожидали развязки или
по крайней мере неожиданного поворота в деле. Просто дороги из-за снега
стали непроезжими.
- Вы уверены, что приняли наилучшее решение? - Ветер отшвыривал слова
Джонни куда-то в сторону. Разболелись ноги.
- Нет, - ответил Баннерман просто. - Но думаю, что вам надо быть при
этом. Думаю, Джонни, будет лучше, если он посмотрит вам в глаза. Пошли,
Додды живут всего в двух кварталах отсюда.
Они шагнули в снежный буран - две тени в капюшонах. Под курткой у
Баннермана был пистолет. Наручники он пристегнул к ремню. Они и квартала
не прошли по глубокому снегу, а Джонни уже начал сильно прихрамывать,
хотя и не сказал ни слова.
Но Баннерман заметил. Они остановились в дверях касл-рокского трансагентства.
- Что с вами, дружище?
- Ничего, - сказал Джонни. Ну вот, теперь и голова заболела.
- Что значит "ничего"? Глядя на вас, можно подумать, что у вас сломаны
обе ноги.
- Когда я вышел из комы, врачам пришлось их прооперировать. Атрофировались
мышцы. Начали таять, как выразился доктор Браун. И суставы стали
ни к черту. Все, что можно, заменили синтетикой...
- Это как тому типу, которого отремонтировали за шесть миллионов?
Джонни подумал об аккуратной стопке больничных счетов в верхнем ящике
бюро у них дома.
- Что-то в этом роде. Когда я долго на ногах, они у меня деревенеют.
Вот и все.
- Хотите, вернемся?
- ЕЩЕ БЫ НЕ ХОТЕТЬ, - ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ И НАЧИСТО ЗАБЫТЬ ОБ ЭТОМ КОШМАРЕ.
И ЗАЧЕМ ПРИЕХАЛ? РАСХЛЕБЫВАЕШЬ ЗА НЕГО ВСЕ ЭТО, И ТЕБЯ ЖЕ НАЗЫВАЮТ
КОРОВОЙ С ДВУМЯ ГОЛОВАМИ.
- Нет, мне уже лучше, - сказал Джонни.
Они вышли из дверей, ветер подхватил их и попытался метнуть по
желобу пустынной улицы. Они с трудом продвигались, в лицо им светили
облепленные снегом фонари, гнувшиеся под напором ветра. Они свернули в
боковую улочку и миновали пять домов; перед аккуратной двухэтажной
коробкой Баннерман остановился. Подобно соседним, она была наглухо
закрыта и погружена в темноту.
- Вот этот дом, - сказал Баннерман каким-то бесцветным голосом. Они
перебрались через наметенные перед крыльцом сугробы и поднялись по ступенькам.
Пока Баннерман барабанил в дверь, Джонни, превозмогая боль, переступал
с ноги на ногу и думал о том, что эта ночь никогда не кончится. Она
будет тянуться и тянуться и наметет сугробы, которые, рухнув, погребут
всех под собой. Минут через пять дверь отворилась.
Генриетта Додд оказалась женщиной необъятных размеров - настоящая гора
плоти. Джонни впервые видел человека столь отталкивающей и болезненной
внешности. Желтовато-серая кожа. Ящероподобные ручки в сыпи, похожей
на экзему. Узкие щелочки глаз, поблескивавших из-под набрякших век. Такой
взгляд, с горечью подумал Джонни, бывал у матери, когда она погружалась
в свой религиозный транс.
- Что вам нужно среди ночи, Джордж Баннерман? - подозрительно спросила
миссис Додд дребезжащим голосом, похожим на жужжание пчелы или мухи в
бутылке, - такой голос бывает у толстух.
- Мне надо поговорить с Фрэнком, Генриетта.
- Утром поговорите, - сказала Генриетта Додд и хотела закрыть дверь у
них перед носом.
Баннерман придержал дверь рукой.
- Извините, Генриетта. Дело срочное.
- Будить его? Вот еще! - взвизгнула она, стоя в дверях. - Он спит как
убитый! Иногда у меня среди ночи разыгрывается тахикардия, я звоню, звоню
в колокольчик, и что же, думаете, он приходит? Как бы не так, спит, и
хоть бы хны. Ничего, когда-нибудь он проснется и найдет в постели мой
труп. Вот умру от сердечного приступа - кто тогда подаст ему это чертово
яйцо в мешочек! А все потому, что вы совсем его загоняли.
Она улыбнулась довольно гаденькой улыбочкой - так улыбаются, поверяя
под большим секретом грязную историю, - вот, мол, полюбуйтесь.
- Каждую ночь дежурство, гоняется на машине за всякой пьянью, а у
них, может, пистолет под сиденьем. Мотается по забегаловкам да притонам,
где всякий сброд, а вам начхать. Знаю я, что там творится, шлюха за
кружку пива в два счета может наградить моего невинного мальчика какой-нибудь
дурной болезнью.
Ее дребезжащий голос отзывался в висках у Джонни пульсирующй болью.
Хоть бы она уже замолчала! Умом Джонни понимал: это галлюцинация, результат
усталости и напряжения, но ему все больше казалось, что перед
ним стоит его мать, вот-вот она переведет взгляд с Баннермана на него и
начнет свою волынку о редкостном даре, которым господь наградил Джонни.
- Миссис Додд... Генриетта... - только и успел сказать Баннерман примирительным
тоном, но тут она действительно перевела взгляд на Джонни и
уставилась на него своими остренькими и в то же время глуповатыми поросячьими
глазками.
- А это кто такой?
- Помощник по особым делам, - не моргнув глазом, ответил Баннерман. -
Генриетта, я должен разбудить Фрэнка. Всю ответственность беру на себя.
- Ах, о т в е т с т в е н н о с т ь! - прогудела она с каким-то
жутковатым сарказмом, и лишь теперь до Джонни дошло, что она боится. От
нее исходили удушливые волны страха - вот отчего у него так заболели
виски! Неужели Баннерман не чувствует? - О т в е е т - с т в е н -
н о с т ь! Ах ты, боже мой, какие мы в а - а а - ж н ы е! Так вот,
Джордж Баннерман, я не позволю будить моего мальчика среди ночи. Так
что вы и ваш помощник по особым делам можете убираться к своим
занюханным бумажонкам!
Она опять попыталась закрыть дверь, но на этот раз Баннерман силой
распахнул ее.
- Отойдите, Генриетта, я не шучу. - Чувствовалось, что он уже на пределе
и с трудом сдерживает гнев.
- Вы не имеет права! - завопила она. - У нас не полицейское государство!
Вас вышвырнут со службы! Предъявите ордер!
- Тише, ордер тут ни при чем, просто я должен поговорить с Фрэнком, -
сказал Баннерман и, отстранив ее, прошел в дом.
Джонни как в тумане шагнул следом. Миссис Додд попыталась
перехватить его. Он придержал ее за руку - и в тот же миг страшная боль
пронзила мозг, заглушив тупую ломоту в висках. И ОНА ПОЧУВСТВОВАЛА...
Они смотрели друг на друга лишь мгновение, но казалось, ему не будет
конца: немыслимое, абсолютное всепонимание. Они словно срослись в это
мгновение. Потом миссис Додд отшатнулась, хватаясь за исполинскую
грудь.
- Сердце... сердце... - Миссис Додд судорожно порылась в кармане халата
и достала лекарство. Лицо у нее приобрело оттенок сырого теста. Она
открыла трубочку, вытряхнула горошинку на ладонь, просыпав остальные на
пол и сунула ее под язык. Джонни смотрел на старуху с немым ужасом. Голова
была сейчас как пузырь, который вот-вот лопнет от распирающей его
горячей крови.
- В ы з н а л и? - прошептал он.
Ее мясистый, обвисший рот беззвучно открывался и закрывался, открывался
и закрывался, точно у выброшенной на берег рыбы.
- Все это время з н а л и?
- Дьявол! - завизжала она. - Чудовище... дьявол... ох, сердце... ох,
я умираю... умираю... врача... ДЖОРДЖ БАННЕРМАН, ТОЛЬКО ПОСМЕЙТЕ ПОДНЯТЬСЯ
НАВЕРХ РАЗБУДИТЬ МОЕГО МАЛЬЧИКА!
Джонни отпустил ее руку и, машинально вытирая ладонь о пальто, как
будто выпачкал ее, стал неуверенно взбираться по лестнице вслед за Баннерманом.
Снаружи ветер всхлипывал под карнизами, как заблудившийся ребенок.
Дойдя до середины лестницы, Джонни обернулся. Генриетта Додд сидела
на плетеном стуле - осевшая гора мяса - и, придерживая руками огромную
грудь, хватала ртом воздух. Голова у Дочини по-прежнему раздувалась,
и он подумал, как во сне: КОНЧИТСЯ ТЕМ, ЧТО ОНА ПРОСТО-НАПРОСТО
ЛОПНЕТ. И СЛАВА БОГУ.
Старый, потертый коврик на полу в узеньком коридоре. Обои в разводах.
Баннерман колотил в запертую дверь. Здесь наверху было холоднее по меньшей
мере градусов на десять.
- Фрэнк! Это я, Джордж Баннерман! Фрэнк, проснись!
Никакого ответа. Баннерман повернул ручку и толкнул дверь плечом.
Пальцы соскользнули на рукоять пистолета, но Баннерман не вынул его,
хотя это могло стоить шерифу жизни - впрочем, комната Фрэнка Додда
оказалась пустой.
Они стояли на пороге, осматриваясь. Это была детская. Обои - тоже в
разводах - с танцующими клоунами и деревянными лошадками. Сидевшая на
детском стульчике тряпичная кукла таращила на них блестящие пустые глаза.
В одном углу - ящик с игрушками. В другом - узкая деревянная кровать.
Перекинутый через спинку кровати ремень с кобурой выглядел здесь
как-то неуместно.
- Бог ты мой, - тихо сказал Баннерман. - Что все это значит?
- Помогите, - донесся снизу голос миссис Додд. - Помогите же...
- Она знала, - сказал Джонни. - Знала с самого начала, с первой жертвы.
Он ей рассказывал. И она его покрывала.
Баннерман медленно вышел из комнаты и отворил соседнюю дверь. Взгляд
его выражал растерянность и боль. Комната для гостей тоже была пуста. Он
открыл дверь в чулан, но увидел там только плошку с крысиным ядом. Следующая
дверь. Здесь, в еще не отделанной спальне, был такой холод, что у
Баннермана пошел парок изо рта. Он огляделся. Ступеньки вели еще к одной
двери. Туда он и направился. Джонни следовал за ним. Заперто.
- Фрэнк! Ты здесь? - Он подергал ручку. - Фрэнк, открой! Ответа не
было. Баннерман примерился и ударил ногой в стык, чуть пониже дверной
ручки. Раздался треск, и в голове у Джонни зазвенело, словно железная
тарелка упала на кафельный пол.
- О господи, - выдохнул Баннерман и осекся.
Джонни все видел поверх его плеча; видел более чем достаточно. Фрэнк
Додд сидел на крышке унитаза - голый, если не считать блестящего черного
дождевика, накинутого на плечи; капюшон (КАПЮШОН ПАЛАЧА, мелькнуло у
Джонни) свисал на водосливной бачок гигантским увядшим черным стручком.
Фрэнк Додд умудрился перерезать себе горло, что показалось Джонни невероятным.
На краю раковины лежала пачка "уилкинсоновских" лезвий. Одинокое
лезвие с запекшимися алыми капельками жутковато поблескивало у ног.
Все вокруг забрызгано кровью из вскрытой сонной артерии. Кровь была в
складках плаща. И на клеенчатой занавеске, по которой в лодочках плыли
утки под зонтиками. И на потолке.
На шее у Фрэнка Додда висела табличка с надписью, сделанной губной
помадой: Я ПРИЗНАЮСЬ!
Голова болела невыносимо. Джонни нашарил рукой дверную ручку.
ОН ПОНЯЛ, ШЕВЕЛЬНУЛОСЬ В МОЗГУ. КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ ПОНЯЛ, УВИДЕВ МЕНЯ.
ПОНЯЛ, ЧТО ЕГО ПЕСЕНКА СПЕТА. ПРИШЕЛ ДОМОЙ. И ВОТ КОНЕЦ.
Перед глазами, разбегаясь зловещей рябью, поплыли черные круги.
ДЖОННИ, ГОСПОДЬ НАГРАДИЛ ТЕБЯ РЕДКОСТНЫМ ДАРОМ.
(Я ПРИЗНАЮСЬ!)
- Джонни!
Откуда-то издалека.
- Джонни...
Расплывается. Все расплывается. Вот и прекрасно. А еще лучше, если
бы я тогда не вышел из комы. Всем было бы лучше. Да, повезло,
называется.
- Джонни...
Фрэнк Додд поднялся сюда и перерезал себе горло, что называется, от
уха до уха, а в это время ветер снаружи завывал так, словно все темные
силы вырвались из недр земных. Ничего себе фонтанчик, как сказал отец
однажды зимой, лет двенадцать назад, когда лопнули трубы в котельной.
Ничего себе фонтанчик. Уж это точно. До самого потолка.
Джонни казалось, что он тогда закричал, но он и сам не был уверен.
Возможно, то был внутренний крик. Но как же ему хотелось крикнуть, вложить
в этот крик весь ужас, и жалость, и боль, разрывавшие ему сердце.
Но тут Джонни стал падать ничком в черный провал, радуясь этому падению.
Он потерял сознание.
"Нью-Йорк таймс", 19 декабря 1975 года:
ЭКСТРАСЕНС ИЗ МЭНА ПРИВОДИТ ШЕРИФА
К ДОМУ ЕГО ПОМОЩНИКА - УБИЙЦЫ
ПОСЛЕ ОСМОТРА МЕСТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ
(Специально для "Таймс") Возможно, Джон Смит из Паунала никакой не
экстрасенс, но не так-то просто будет убедить в этом шерифа Джорджа Баннермана
из графства Касл, штат Мэн. Придя в отчаяние после шестого случая
изнасилования и убийства в маленьком городе Касл-Рок на западе штата
Мэн, шериф Баннерман позвонил Смиту и попросил помочь расследованию. Имя
Смита вызвало широкий общественный резонанс в начале года после того,
как он, проведя четыре с половиной года в бессознательном состоянии, вышел
из глубокой комы. Еженедельник "Инсайд вью" объявил его шарлатаном,
однако шериф Баннерман на вчерашней пресс-конференции был лаконичен: "У
нас в Мэне не очень-то верят всяким нью-йоркским газетчикам".
По словам шерифа Баннермана, Смит облазил на четвереньках место в городском
парке Касл-Рока, где было совершенно шестое по счету убийство.
Дело кончилось тем, что он слегка обморозился, но установил личность
убийцы - им оказался Франклин Додд, помощник шерифа, прослуживший пять
лет в полиции графства Касл.
Ранее в этом году Смиту было видение, будто загорелся дом его лечащей
сестры. Так оно и оказалось. Эта история вызвала разноречивые толки в
его родном штате. На проведенной вскоре пресс-конференции один из репортеров
потребовал, чтобы Смит...
"Ньюсуик", 24 декабря 1975 года, страница 41:
НОВЫЙ ГУРКОС
Кажется, в нашей стране объявился первый настоящий экстрасенс со времен
ясновидящего Питера Гуркоса, выходца из Германии, который мог рассказать
подробности частной жизни любого человека, коснувшись его руки,
или кольца, или содержимого сумочки.
Джон Смит, застенчивый и скромный молодой человек, живет в Паунале на
юге штата Мэн. В этом году он пришел в сознание после четырех с лишним
лет глубокой комы - следствие автомобильной катастрофы (см. фото). По
мнению невролога Сэмюэла Вейзака, лечащего врача, выздоровление Смита
"представляется из ряда вон выходящим".
Смит, слегка обморозивший пальцы, пробыл четыре часа в бессознательном
состоянии после неожиданной развязки, которая положила конец делу о
целой серии убийств в Касл-Роке. Сейчас Смит поправляется и...
27 ДЕКАБРЯ 1975 Г.
ДОРОГАЯ САРА,
СЕГОДНЯ ПРИШЛО ТВОЕ ПИСЬМО, КОТОРОМУ МЫ С ПАПОЙ ОЧЕНЬ ОБРАДОВАЛИСЬ. Я В
ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ, ТАК ЧТО НЕ ВОЛНУЙСЯ ПОНАПРАСНУ, ЛАДНО? А ВООБЩЕ Я
ТРОНУТ. В ПРЕССЕ СИЛЬНО ПРЕУВЕЛИЧИЛИ МОЕ "ОБМОРОЖЕНИЕ". ПОДУМАЕШЬ,
НЕСКОЛЬКО ПЯТНЫШЕК НА КОНЧИКАХ ТРЕХ ПАЛЬЦЕВ ЛЕВОЙ РУКИ. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
ПОТЕРЯЛ СОЗНАНИЕ, НО ЭТО БЫЛ ВСЕГО ЛИШЬ ЛЕГКИЙ ОБМОРОК, ВЫЗВАННЫЙ, ПО
СЛОВАМ ВЕЙЗАКА, "ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПЕРЕГРУЗКОЙ".
ДА-ДА, ОН ПРИЕХАЛ СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ И УВЕЗ МЕНЯ В ПОРТЛЕНДСКУЮ
БОЛЬНИЦУ. СТОИТ, ПРАВО ЖЕ, ЗАПЛАТИТЬ ЗА МЕСТО В БОЛЬНИЦЕ, ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ
НА ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА В ДЕЙСТВИИ. ОН ВЫБИЛ У НИХ И КАБИНЕТ, И ЭЭГ, И
ОПЕРАТОРА. СЭМ ГОВОРИТ, ЧТО НЕ ОБНАРУЖИЛ ПОРАЖЕНИЯ НОВЫХ УЧАСТКОВ КОРЫ
ГОЛОВНОГО МОЗГА ИЛИ УХУДШЕНИЯ ПРЕЖНЕГО СОСТОЯНИЯ. ОН СОБИРАЛСЯ ПРОВЕСТИ
РЯД ИССЛЕДОВАНИЙ, ОТ КОТОРЫХ СИЛЬНО ПОПАХИВАЕТ ИНКВИЗИЦИЕЙ - "ОТРЕКИСЬ,
ЕРЕТИК, НЕ ТО МЫ ВСАДИМ ТЕБЕ В МОЗГ ЭЛЕКТРОДЫ!" (НИЧЕГО ШУТОЧКА, А?) КОРОЧЕ,
Я ОТКЛОНИЛ ВЕЛИКОДУШНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПОТЕРЗАТЬ МЕНЯ ЕЩЕ НЕМНОГО.
ПАПА РАССВИРЕПЕЛ, МОЙ ОТКАЗ НАПОМИНАЕТ ЕМУ ОТКАЗ МАТЕРИ ПРИНИМАТЬ ЛЕКАРСТВО
ОТ ГИПЕРТОНИИ. НО РАЗВЕ ЕМУ ВТОЛКУЕШЬ, ЧТО ЕСЛИ ВЕЙЗАК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
ЧТО-ТО ТАМ НАШЕЛ, ТО НИЧЕГО ОН УЖЕ НЕ СДЕЛАЕТ. СТАВЛЮ ДЕВЯТЬ ПРОТИВ
ОДНОГО.
ДА, СТАТЬЮ В "НЬЮСУИК" Я ВИДЕЛ. ОНИ ВЗЯЛИ ФОТОГРАФИЮ, НАПЕЧАТАННУЮ
ПОСЛЕ ТОЙ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ. ТОЛЬКО ВСЮ ОБКОРНАЛИ. ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, СТОЛКНУЛАСЬ
БЫ С ТАКИМ ТИПОМ НОС К НОСУ В ТЕМНОЙ АЛЛЕЕ, А? ХА-ХА! ГО-СС-ПОДИ
(КАК ЛЮБИТ ГОВОРИТЬ ТВОЯ ПОДРУЖКА АННА СТРАФФОРД), ПОНАПИСАЛИ НА МОЮ ГОЛОВУ!
ОПЯТЬ ПОШЕЛ ПОТОК БАНДЕРОЛЕЙ, ОТКРЫТОК И ПИСЕМ. Я УЖЕ НЕ ВСКРЫВАЮ
ИХ, ЕСЛИ ОБРАТНЫЙ АДРЕС МНЕ НЕЗНАКОМ, А ПРОСТО ПИШУ НА КОНВЕРТЕ: "ВЕРНУТЬ
ОТПРАВИТЕЛЮ". В НИХ СЛИШКОМ МНОГО СОЧУВСТВИЯ, СЛИШКОМ МНОГО НАДЕЖД
И НЕНАВИСТИ, ВЕРЫ И НЕВЕРИЯ, И ВСЕ ОНИ ПОЧЕМУ-ТО НАПОМИНАЮТ МНЕ МАМУ.
ПОЙМИ МЕНЯ ПРАВИЛЬНО, Я НЕ СОБИРАЮСЬ СГУЩАТЬ КРАСКИ, ВСЕ НЕ ТАК УЖ
МРАЧНО. ПРОСТО НЕ ХОЧЕТСЯ БЫТЬ ПРАКТИКУЮЩИМ ЭКСТРАСЕНСОМ, ЕЗДИТЬ С ЛЕКЦИЯМИ
И МАЯЧИТЬ НА ТЕЛЕЭКРАНЕ (ОДИН СУКИН СЫН ИЗ ЭН-БИ-СИ РАЗУЗНАЛ КАКИМ-ТО
ОБРАЗОМ НАШ ТЕЛЕФОН И ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ УЧАСТВОВАТЬ В ИХ ШОУ. А ЧТО,
ГЕНИАЛЬНАЯ ИДЕЯ? ДОН РИКЛЗ СМЕШАЕТ КОЙ-КОГО С ГРЯЗЬЮ, КАКАЯ-НИБУДЬ СТАРЛЕТКА
ПРОДЕМОНСТРИРУЕТ СВОИ НОЖКИ, НУ А Я СДЕЛАЮ НЕСКОЛЬКО ПРЕДСКАЗАНИЙ.
А ПОДАСТ ЭТО БЛЮДО КОМПАНИЯ "ДЖЕНЕРАЛ ФУЗД"). ТОЛЬКО НА Х.Р.Е.Н.А МНЕ
ВСЕ ЭТО? МНЕ БЫ ВЕРНУТЬСЯ В КЛИВС МИЛС УЧИТЕЛЕМ СТАРШИХ КЛАССОВ И ЖИТЬ
СЕБЕ В СВОЕЙ НОРКЕ. И ПРИБЕРЕЧЬ СВОИ ОЗАРЕНИЯ ДЛЯ ФУТБОЛЬНЫХ БАТАЛИЙ.
ПОЖАЛУЙ, НА СЕГОДНЯ ХВАТИТ. НАДЕЮСЬ, ТЫ ВЕСЕЛО ПРОВЕЛА РОЖДЕСТВО
ВМЕСТЕ С УОЛТОМ И ДЕННИ, И ТЕПЕРЬ ВЫ (ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ УОЛТ, СУДЯ ПО ТВОЕМУ
ПИСЬМУ) С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДЕТЕ ГОДА ВЕЛИКОГО ДВУХСОТЛЕТИЯ И ГРЯДУЩИХ
ВЫБОРОВ. РАД БЫЛ УЗНАТЬ, ЧТО ТВОЕГО СУПРУГА ВЫДВИНУЛИ В СЕНАТ ШТАТА, НО
ТЫ, САРА, СТУЧИ ПО ДЕРЕВУ - 1976 ГОД НЕ ОБЕЩАЕТ БЫТЬ ТРИУМФАЛЬНЫМ ДЛЯ
СЛОНОФИЛОВ. БЛАГОДАРСТВЕННЫЕ ПИСЬМА ШЛИТЕ СЛОНИКУ В САН-КЛЕМЕНТЕ.
ОТ ПАПЫ ПРИВЕТ И СПАСИБО ЗА КАРТОЧКУ ДЕННИ, КОТОРЫЙ, НАДО СКАЗАТЬ,
ПРОИЗВЕЛ НА НЕГО ВПЕЧАТЛЕНИЕ. Я ПРИСОЕДИНЯЮСЬ. СПАСИБО ЗА ПИСЬМО И ЗА
ИЗЛИШНИЕ ВОЛНЕНИЯ (ИЗЛИШНИЕ, НО ОЧЕНЬ ТРОГАТЕЛЬНЫЕ). Я ДЕРЖУСЬ МОЛОДЦОМ
И МЕЧТАЮ ПОСКОРЕЕ СНОВА ВПРЯЧЬСЯ В РАБОТУ.
ВСЕГО ТЕБЕ САМОГО ХОРОШЕГО.
ДЖОННИ
29 ДЕКАБРЯ 1975 Г.
ДОРОГОЙ ДЖОННИ,
ЗА ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ МОЕГО ПРЕБЫВАНИЯ НА АДМИНИСТРАТИВНОМ ПОСТУ В ШКОЛЕ
НИ ОДНО ПИСЬМО, ПОЖАЛУЙ, НЕ ДАВАЛОСЬ МНЕ С ТАКИМ ТРУДОМ И ДУШЕВНОЙ
БОЛЬЮ. И НЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВЫ ХОРОШИЙ ДРУГ, НО И ПОТОМУ, ЧТО ВЫ -
ЧЕРТОВСКИ ХОРОШИЙ ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. ЭТИМ, ПРАВДА, НЕ ПОДСЛАСТИШЬ ПИЛЮЛЮ,
ТАК СТОИТ ЛИ ПЫТАТЬСЯ?
ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ СОСТОЯЛОСЬ СПЕЦИАЛЬНОЕ ЗАСЕДАНИЕ ШКОЛЬНОГО СОВЕТА (ПО
ПРОСЬБЕ ДВУХ ЧЛЕНОВ, ЧЬИХ ИМЕН Я НЕ СТАНУ НАЗЫВАТЬ, - ОНИ ВХОДИЛИ В СОВЕТ
ЕЩЕ ПРИ. ВАС, ТАК ЧТО ВЫ, ДУМАЮ, ДОГАДАЕТЕСЬ, О КОМ РЕЧЬ), И ПЯТЬЮ
ГОЛОСАМИ ПРОТИВ ДВУХ БЫЛО РЕШЕНО ХОДАТАЙСТВОВАТЬ ОБ АННУЛИРОВАНИИ ВАШЕГО
КОНТРАКТА. ОСНОВАНИЕ: ВЫ СЛИШКОМ ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ФИГУРА, ЧТОБЫ БЫТЬ ХОРОШИМ
ПРЕПОДАВАТЕЛЕМ. ВСЕ ЭТО ТАК ГАДКО, ЧТО Я САМ ЕДВА НЕ ПОДАЛ В ОТСТАВКУ.
ЕСЛИ БЫ НЕ МОРИН И ДЕТИ, СКОРЕЕ ВСЕГО ЭТИМ БЫ И КОНЧИЛОСЬ. ВОТ ВЕДЬ
СВИНСТВО. ПОХУЖЕ, ЧЕМ ЗАПРЕЩЕНИЕ РОМАНОВ "КРОЛИК, БЕГИ!" И "НАД ПРОПАСТЬЮ
ВО РЖИ". КУДА ХУЖЕ. ХОТЬ НОС ЗАТЫКАЙ.
Я ИМ ТАК И СКАЗАЛ, НО С РАВНЫМ УСПЕХОМ Я МОГ ГОВОРИТЬ С НИМИ НА ЭСПЕРАНТО
ИЛИ НА ТАРАБАРСКОМ ЯЗЫКЕ. ИМ ДОСТАТОЧНО ТОГО, ЧТО ВАША ФОТОГРАФИЯ
БЫЛА В "НЬЮСУИК" И В "НЬЮ-ЙОРК ТАЙМЕ", А САМА ИСТОРИЯ В КАСЛ-РОКЕ ОСВЕЩАЛАСЬ
ТЕЛЕВИДЕНИЕМ НА ВСЮ СТРАНУ. СЛИШКОМ ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ФИГУРА! ДА,
ЭТИ ПЯТЕРО ВЕТХОЗАВЕТНЫХ СТАРЦЕВ - ИЗ ТЕХ, КОГО ДЛИННЫЕ ВОЛОСЫ УЧЕНИКОВ
ЗАНИМАЮТ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИХ ЗНАНИЯ. ТАКИЕ СТАНУТ ДОКАПЫВАТЬСЯ, КТО
ИЗ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ БАЛУЕТСЯ НАРКОТИКАМИ, НО И ПАЛЬЦЕМ НЕ ПОШЕВЕЛЯТ, ЧТОБЫ
ДОСТАТЬ СОВРЕМЕННОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ДЛЯ КАБИНЕТОВ.
Я НАПИСАЛ РЕЗКИЙ ПРОТЕСТ В БОЛЬШОЙ СОВЕТ, И НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ЧТО, ЕСЛИ
НЕМНОГО НАЖАТЬ НА ИРВИНГА ФАЙНГОЛДА, ОН ТОЖЕ ПОДПИШЕТ. ОДНАКО НЕ ХОЧУ
КРИВИТЬ ДУШОЙ: ПЕРЕУБЕДИТЬ ЭТИХ ПЯТЕРЫХ СТАРЦЕВ НЕТ НИ МАЛЕЙШЕГО ШАНСА.
МОЙ ВАМ СОВЕТ, ДЖОННИ, НАЙМИТЕ АДВОКАТА. КОНТРАКТ - ШТУКА СЕРЬЕЗНАЯ,
И ВЫ НАВЕРНЯКА СМОЖЕТЕ ВЫЖАТЬ ИЗ НИХ ВСЕ СВОЕ ЖАЛОВАНЬЕ ДО ПОСЛЕДНЕГО
ЦЕНТА, НЕЗАВИСИМО ОТ ТОГО, ПЕРЕСТУПИТЕ ВЫ ПОРОГ КЛАССА В КЛИВС МИЛС ИЛИ
НЕТ. И ЗВОНИТЕ МНЕ БЕЗ ВСЯКОГО СТЕСНЕНИЯ. ПОВЕРЬТЕ, МНЕ ИСКРЕННЕ ЖАЛЬ,
ЧТО ВСЕ ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ.
ВАШ ДРУГ
ДЕЙВ ПЕЛСЕН
Джонни стоял возле почтового ящика и вертел в руках письмо Дейва. Он
не верил своим глазам. Последний день уходящего 1975 года выдался ясный,
с морозцем. Из носа у Джонни вырывались струйки пара.
- Ч-черт, - прошептал он. - Ах ты, ч-черт!
Еще до конца не осознав, что произошло, он нагнулся за остальной
корреспонденцией. Как всегда почтовый ящик был забит до отказа. По
случайности письмо Дейва торчало уголком наружу.
Обнаружилось сердитое извещение - от него требовали зайти
наконец на почту за бандеролями (ох уж эти бандероли!) Муж бросил меня
в 1969 году, вот его носки, скажите мне, где он, чтобы я могла вытянуть
алименты из этого подлеца. Мой ребенок умер от асфиксии в прошлом
году, вот его погремушка, напишите мне, пожалуйста, попал ли он в рай. Я
не успела его окрестить так как муж был против, и теперь у меня сердце
разрывается. Нескончаемая литания.
ГОСПОДЬ НАГРАДИЛ ТЕБЯ РЕДКОСТНЫМ ДАРОМ, ДЖОННИ.
ОСНОВАНИЕ: СЛИШКОМ ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ФИГУРА, ЧТОБЫ БЫТЬ ХОРОШИМ
ПРЕПОДАВАТЕЛЕМ.
Внезапно им овладела ярость, и он стал лихорадочно выгребать из ящика
открытки и письма, роняя их на снег. Как и следовала ожидать, головная
боль начала сгущаться у висков, подобно двум черным тучам, которые иногда
соединялись, замыкая мучительный обруч. По щекам текли слезы, застывая
на леденящем холоде прозрачными сосульками.
Он наклонился и стал поднимать оброненные конверты; на одном из них
черным карандашом было жирно выведено ДЖОНУ СМИТУ-ЭКС ТРАСЕНСУ.
Экс трасенс - это я. Руки у него затряслись, и он все выронил, включая
письмо Дейва. Оно спланировало, как опавший лист, и приземлилось
среди прочих писем, текстом вверх. Сквозь слезы Джонни разглядел горящий
факел - эмблему школы, а ниже девиз: УЧИТЬСЯ, ПОЗНАВАТЬ, УЧИТЬ.
- Задницу свою учите, мозгляки хреновые! - вырвалось у Джонни. Он
опустился на колени и начал собирать рассыпавшиеся письма, подгребая их
к себе варежками. Ныли обмороженные пальцы - напоминание о забрызганном
кровью с головы до ног стопроцентном светловолосом американце Фрэнке
Додде, въезжающем в вечность на крышке унитаза. Я ПРИЗНАЮСЬ.
Он собрал все письма, и тут до него донесся собственный голос, повторявший
снова и снова, как заезженная пластинка: "Доконаете вы меня, доконаете,
оставьте меня в покое, вы меня доконаете, неужели не ясно?"
Он взял себя в руки. Нет, так нельзя. Жизнь не стоит на месте. Что бы
ни происходило, жизнь никогда не стоит на месте.
Джонни возвращался в дом, теряясь в догадках, чем он станет теперь
заниматься. Может, что-нибудь само собой подвернется? Как бы то ни было,
он последовал завету матери. Если господь возложил на него некую миссию,
то он ее выполнил. И разве так уж важно, что эта миссия превратила его в
камикадзе? Главное, он ее выполнил.
Он заплатил сполна.
Часть вторая
СМЕЮЩИЙ
...Закладка в соц.сетях
