Жанр: Триллер
Мертвая зона
...остал зажигалку.
- И скажите своему гестаповцу Уиггинсу и моему фашисту дядюшке, что
первая поправка к конституции... - Парень остановился, глаза его чуть
расширились. - Вы что?.. С ума сошли? Эй! Эй!
Не обращая на него внимания и внешне спокойно, Грег щелкнул зажигалкой.
Пламя взметнулось вверх, и Грег поджег футболку. Она сразу занялась.
Передние ножки стула с треском ударились об пол, парень рванулся к
Грегу с бутылкой пепси в руке. Самодовольная ухмылка исчезла, уступив
место оторопи и нескрываемому удивлению - и еще гневу избалованного шалопая,
которому слишком долго все позволяли.
СО МНОЙ ЕЩЕ НИКОГДА ТАК НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ, подумал Грег, и головная
боль сразу дала о себе знать. О, он должен держать себя в руках.
- Отдай! - крикнул парень. Грег держал футболку двумя пальцами за воротник
на вытянутой руке, готовый бросить ее, когда станет чересчур горячо.
- Отдай ее, ты, дерьмо! Она моя! Она...
Грег положил руку на голую грудь парня и толкнул что было силы - а
силы было порядочно. Парень полетел в другой конец комнаты, и тут гнев
его сменился страхом - этого Грег и добивался.
Грег бросил тлеющую футболку на кафельный пол и вылил на нее остатки
пепси из бутылки. Она противно зашипела.
Парень медленно поднимался, прижимаясь спиной к стене. Грег перехватил
его взгляд. Глаза у парня были карие и широко-широко открытые.
- Мы должны договориться, - произнес Грег; собственные слова доносились
до него словно издалека, приглушенные болезненным шумом в голове. -
Мы сейчас проведем маленький семинар и выясним, кто здесь дерьмо. Ты меня
понял? Мы разберем конкретный пример и сделаем кое-какие выводы. Как
у вас в колледже. Вы ведь там любите разбирать примеры и делать выводы?
Парень прерывисто втянул воздух. Облизнул губы, будто собираясь заговорить,
и вдруг закричал:
- Помогите!
- Да, тебе нужно помочь, это точно, - сказал Грег. - И я тебе, пожалуй,
помогу.
- Вы псих, - сказал племянник Джорджа Харви и заорал снова, но уже
громче: - Помогите!
- Очень может быть, - сказал Грег. - Вполне возможно. Но нам нужно
выяснить, сынок, кто же здесь дерьмо. Понимаешь, о чем я?
Он взглянул на бутылку пепси в руке и вдруг яростно двинул ею об угол
стального сейфа. Она разлетелась вдребезги, и когда парень увидел осколки
стекла на полу и направленные на него острые зазубрины бутылки, он
завопил. Его джинсы, до белизны вытертые между ног, внезапно потемнели.
Лицо стало цвета старого пергамента. А когда Грег двинулся к нему, давя
стекло тяжелыми ботинками, которые он носил зимой и летом, парень от
страха вжался в стену.
- Когда я выхожу на улицу, я надеваю белую сорочку, - сказал Грег и
оскалился, показывая белые зубы. - Иногда с галстуком. Когда же ты выходишь
на улицу, то на тебе какое-то тряпье с грязными словами. Так кто из
нас дерьмо, детка?
Племянник Джорджа Харви что-то проскулил. Он не спускал вытаращенных
глаз с острого зазубренного стекла.
- Вот я стою, сухой и опрятный, - сказал Грег, надвигаясь, - а у тебя
течет по ногам. Так кто же дерьмо?
Он стал тыкать острым стеклом в потную грудь парня, и племянник
Джорджа Харви заплакал. Вот из-за таких страна разваливается, подумал
Грег. Сгусток ярости клокотал и звенел у него в голове. Из-за вонючих
желторотых сопляков вроде этого.
ТОЛЬКО НЕ ПОКАЛЕЧЬ ЕГО... НЕ ПЕРЕГНИ ПАЛКУ.
- Я говорю как человек, - сказал Грег, - а ты, детка, визжишь, как
свинья в грязной канаве. Так кто же дерьмо?
Он снова ткнул разбитой бутылкой; одна из острых зазубрин царапнула
кожу парня под правым соском, и там выступила капелька крови. Парень истошно
завопил.
- Я с тобой разговариваю, - сказал Грег. - И лучше отвечай, как отвечал
бы своему учителю. Так кто же дерьмо?
Парень что-то прохныкал, но ничего нельзя было разобрать.
- Отвечай, если хочешь сдать экзамен, - сказал Грег. - Я ведь выпущу
тебе кишки, детка. - Сейчас он был близок к этому. Он не мог смотреть на
набухшую каплю крови; если бы посмотрел, то совсем обезумел бы, и тогда
уж было бы все равно, кто перед ним - племянник Джорджа Харви или какой-нибудь
другой тип. - Так кто дерьмо?
- Я, - выдавил парень, всхлипывая, как маленький ребенок.
Грег улыбнулся. Боль глухо стучала в висках.
- Ну вот, уже хорошо. Для начала. Но этого мало. Я хочу, чтобы ты
сказал: "Я дерьмо".
- Я дерьмо, - сказал парень, все еще рыдая. Из носа у него потекли
сопли, да так и повисли. Он вытер их тыльной стороной ладони...
- Нет, я хочу, чтобы ты сказал: "Я первостатейное дерьмо".
- Я... первостатейное дерьмо.
- А теперь еще одно, и, пожалуй, на этом закончим. Скажи:
"Спасибо, что сожгли эту поганую футболку, мэр Стилсон".
Парень уже был готов на все. Перед ним забрезжила свобода.
- Спасибо, что сожгли эту поганую футболку. Одной из зазубрин Грег
чиркнул справа налево по мягкому животу парня; показалась полоска крови.
Он едва царапнул по коже, но парень взвыл так, словно за ним гнались все
черти ада.
- Ты забыл сказать "мэр Стилсон", - сказал Грег, и вдруг его отпустило.
Головная боль еще разок дала себя знать сильным толчком и затихла.
Он тупо смотрел на бутылочное стекло в руке и с трудом соображал, откуда
оно взялось. Чертовски глупо. Чуть было не наломал дров из-за этого подонка.
- Мэр Стилсон! - выкрикнул парень. Он вконец обезумел от страха. -
Мэр Стилсон! Мэр Стилсон! Мэр Стил...
- Ну вот и хорошо, - сказал Грег.
- ...сон! Мэр Стилсон! Мэр Стилсон! Мэр... Грег сильно смазал его по
лицу. Парень стукнулся головой о стену и замолчал, бессмысленно вытаращив
глаза.
Грег подошел к нему вплотную. Протянул руки. Сжал голову парня ладонями
и притянул его к себе. Они смотрели друг на друга почти в упор.
- Так вот, твой дядя в этом городе сила, - мягко сказал он, держа
парня за уши, как за ручки. Глаза у парня были огромные, карие и слезились.
- Я тоже - сила... или скоро буду... хоть я и не ровня Джорджу
Харви. Он здесь родился, вырос и все такое. И если ты расскажешь своему
дядюшке о том, что тут произошло, он еще, чего доброго, вздумает убрать
меня из Риджуэя.
Губы парня дрожали в почти беззвучном реве. Грег медленно потряс его
за уши.
- Наверное, не вздумает... Он чертовски разозлился из-за этой твоей
футболки. Но может. Кровные узы - крепкие узы. Так что поразмысли хорошенько,
сынок. Если ты расскажешь дядюшке, что здесь произошло и дядя
выпрет меня отсюда, я скорее всего прикончу тебя. Ты мне веришь?
- Да, - прошептал парень. Щеки у него были мокрые, блестящие.
- Да, сэр, мэр Стилсон. Грег отпустил его уши.
- Да, - сказал он. - Я убью тебя, но сначала я расскажу всем желающим,
как ты обмочился тут, ревел и распустил сопли.
Он отвернулся, быстро отошел, словно от парня дурно пахло, и направился
снова к сейфу. Он достал с полки коробку с пластырем и кинул через
комнату парню, который отшатнулся и не поймал ее. Но затем поспешно поднял
коробку, опасаясь, что Стилсон снова набросится на него.
- Ванная вон там, - показал рукой Грег. - Приведи себя в порядок. Я
дам тебе другую футболку. Ты пришлешь ее мне назад, выстиранную, без
единого пятнышка. Понятно?
- Да, - прошептал парень.
- Сэр! - закричал Стилсон. - Сэр! Сэр! Сэр! Ты что, не можешь запомнить?
- Сэр, - простонал парень. - Да, сэр. Да, сэр.
- Ничему-то вас не учат, - сказал Грег. - Никакому уважению.
Головная боль снова дала о себе знать. Он сделал несколько глубоких
вдохов и подавил ее, но в животе творилось черт знает что.
- Ладно, покончим с этим. Хочу только дать тебе полезный совет. Когда
вернешься осенью в свой чертов колледж или куда там еще, не начни ненароком
думать, будто здесь произошло что-нибудь не то. И не строй иллюзий
насчет Грега Стилсона. Лучше тебе, мне и Джорджу выкинуть все из головы.
Если тебе вдруг покажется, что ты можешь отыграться, это будет самая
ужасная ошибка в твоей жизни. Наверное, последняя.
С этими словами Грег вышел, бросив последний презрительный взгляд на
парня; тот стоял, вытаращив глаза, губы его дрожали, грудь и живот пестрели
запекшимися пятнышками крови. Он походил на десятилетнего мальчишку-переростка,
которого выставили из школьной бейсбольной команды.
Мысленно Грег поспорил с самим собой, что никогда больше не увидит и
не услышит этого парня, - и выиграл. Через несколько дней Джордж Харви
остановился у парикмахерской, где брился Грег, и поблагодарил его за то,
что он "вразумил" его племянника.
- Вы умеете с ними обращаться, Грег, - сказал он. Не знаю... они почему-то
уважают вас.
- Не стоит об этом говорить, - ответил Грег.
Когда Грег Стилсон сжигал футболку с неприличной надписью в Нью-Гэмпшире,
Уолт и Сара Хэзлиты завтракали в Бангоре, штат Мэн. Уолт читал газету.
Он со стуком поставил чашку кофе на стол и сказал:
- Сара, твой старый дружок попал в газету.
Сара кормила Денни. Она была в халате, волосы не расчесаны, глаза
едва открыты. На восемьдесят процентов она еще была сонная после
вчерашней вечеринки. Почетным гостем был Гаррисон Фишер - конгрессмен
от третьего округа Нью-Гэмпшира с незапамятных времен и верный кандидат
на переизбрание в будущем году. Вечеринка была для нее и для Уолта
вопросом политическим. П о л и т и ч е с к и й. Это словцо Уолт в
последнее время употреблял частенько. Вчера он выпил куда больше Сары,
но сегодня уже с утра был одет и свеж как огурчик, а она будто помоев
нахлебалась. Где справедливость?
- Бяка, - подал голос Денни и выплюнул всю фруктовую смесь.
- Как некрасиво, - сказала Сара. И затем Уолту: - Ты говоришь о Джонни
Смите?
- О ком же еще?
Она встала и, обогнув стол, подошла к Уолту.
- С ним ничего не случилось?
- Судя по всему, здоров и процветает, - сухо сказал Уолт. Размер заголовка
потряс ее: "ОЧНУВШИСЬ ОТ КОМЫ БОЛЬНОЙ ДЕМОНСТРИРУЕТ ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ
СПОСОБНОСТИ НА СКАНДАЛЬНОЙ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ". Репортаж был подписан
Дэвидом Брайтом. На помещенном рядом снимке она увидела Джонни, худого,
жалкого и растерянного; он стоял над распростертым телом человека по
имени Роджер Дюссо, репортера льюистонской газеты. Подпись под снимком
гласила: "РЕПОРТЕР ТЕРЯЕТ СОЗНАНИЕ ПОСЛЕ ОТКРОВЕНИЯ".
Сара села рядом с Уолтом и начала читать репортаж. Это не понравилось
Денни, который забарабанил по своему стульчику, требуя утреннее яйцо.
- Кажется, он тебя зовет, - сказал Уолт.
- Ты не покормишь его, милый? У тебя он все равно ест лучше. - ПРОДОЛЖЕНИЕ
СМ. НА СТР. 9, КОЛОН. 3. Она открыла газету на девятой странице.
- Лестью добьешься чего хочешь, - миролюбиво сказал Уолт. Он скинул
спортивную куртку и надел ее фартук. - Даю, даю, парень, - проговорил
Уолт и начал кормить Денни яйцом.
Сара прочла репортаж дважды. Глаза ее снова и снова притягивал снимок
- растерянное, охваченное ужасом лицо Джонни. Люди, обступившие распростертого
Дюссо, смотрели на Джонни почти со страхом. Она понимала, почему.
Сара вспомнила, как навестила Джонни, когда он вышел из комы. Она
поцеловала его, и тут на его лице появилось странное, озабоченное выражение.
А когда он сказал, где она найдет потерянное обручальное кольцо,
она тоже испугалась.
НО ПОСЛУШАЙ, САРА, ТВОЙ ТОГДАШНИЙ ИСПУГ - ЭТО ВЕДЬ СОВСЕМ ДРУГОЕ.
- Еще немножко, ты же большой мальчик, - долетели до нее будто издалека
слова Уолта. Сара взглянула на мужа и сына - они сидели рядом в
пронизанном пылинками луче солнечного света, ее фартук свисал между колен
Уолта, и ей вдруг снова стало страшно. Она ясно увидела, как кольцо,
переворачиваясь, опускается на дно унитаза. Услышала негромкий стук при
его ударе о фаянс. Вспомнила про маску Джонни накануне Дня всех святых,
про мальчишку, говорившего: ПРИЯТНО ПОСМОТРЕТЬ, КАК ВЗДРЮЧАТ ЭТОГО ТИПА.
Она думала об обещаниях, которые даются и никогда не выполняются, и ее
взгляд возвращался к худому лицу на газетной полосе, изможденному и измученному
лицу, смотревшему на нее с таким удивлением.
- ...Выдумка, в любом случае выдумка, - сказал Уолт, вешая фартук. Он
таки заставил Денни съесть яйцо, и теперь их сын и наследник удовлетворенно
потягивал сок из бутылочки.
- Что? - Сара подняла взгляд.
- Я сказал, что для человека, которому предстоит оплатить больничные
счета на добрых полмиллиона долларов, это чертовски удачная выдумка.
- О чем ты говоришь?! Какая еще выдумка?!
- Конечно, - сказал Уолт, явно не замечая ее возмущения. - Он мог бы
заработать семь, а то и десять тысяч, написав книгу о той аварии и своем
пребывании в коме. А уж если он вышел из комы ясновидящим, то тут можно
грести деньги лопатой.
- ТЫ ЧТО, СЕРЬЕЗНО? - Голос Сары дрожал от ярости. Сначала на лице
Уолта выразилось удивление, затем оно сменилось пониманием. Этот понимающий
взгляд взбесил ее еще больше. Если бы она откладывала по пять центов
каждый раз, когда Уолт Хэзлит считал, что понимает ее, они могли бы
уже слетать на Ямайку первым классом.
- Извини, что я затеял этот разговор, - сказал он.
- Если хочешь знать, Джонни такой же обманщик, как папа римский...
Он громко захохотал, и Сара чуть было не швырнула в него кофейной
чашкой. Но сдержалась, сложила под столом ладони и сжала их. Денни уставился
на отца, а затем тоже разразился смехом.
- Малышка, - сказал Уолт, - я ничего не имею ни против него, ни против
его действий. Я даже его уважаю. Если этот заплесневелый толстый мухомор
Фишер за пятнадцать лет в палате представителей сумел из разорившегося
юриста подняться в миллионера, то любой человек имеет полное право
заработать сколько может, разыгрывая из себя ясновидящего...
- Джонни не обманщик... - монотонно повторила она.
- Это же приманка для старушек, которые подсинивают кудряшки, читают
бульварные еженедельники и состоят членами "Всемирного клуба любителей
книг", - сказал он бодро. - Хотя должен признать, что немного ясновидения
не помешало бы при отборе присяжных для суда над Тиммонсом.
- Джонни Смит не обманщик, - повторила она и услышала слова Джонни:
ОНО СОСКОЧИЛО С ТВОЕГО ПАЛЬЦА. ТЫ УБИРАЛА БРИТВЕННЫЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ УОЛТА,
И ОНО ПРОСТО СОСКОЧИЛО... ПОДНИМИСЬ НАВЕРХ, САРА, И ПОСМОТРИ. ТЫ
НАЙДЕШЬ ЕГО ТАМ. Но она не могла сказать этого мужу. Он не знал, что она
ездила повидать Джонни.
НИЧЕГО НЕТ ПЛОХОГО В ТОМ, ЧТО Я НАВЕСТИЛА ДЖОННИ, убеждала она себя.
Допустим, но как Уолт отнесется к тому, что она выбросила свое обручальное
кольцо в туалет? Он может не понять внезапного приступа страха,
заставившего ее так поступить, - страха, который сейчас она видела на
лицах других людей, попавших в газету, да и на лице самого Джонни. Нет,
этого Уолт может совсем не понять. Как-никак есть что-то неприятно символичное
в том, что ты бросаешь кольцо в туалет и затем спускаешь воду.
- Ну, хорошо, - произнес Уолт, - он не обманщик. Но я просто не верю...
Сара тихо сказала:
- Посмотри на людей, которые стоят за ним, Уолт. Посмотри на их лица.
О н и верят.
Уолт бегло взглянул.
- Конечно, так же, как ребенок верит фокуснику на сцене.
- Ты что же, думаешь, Дюссо был, как ты это называешь, подставным? В
отчете сказано, что они никогда раньше не встречались.
- Только так фокусы и срабатывают, Сара, - терпеливо сказал Уолт. -
Никакой иллюзионист не станет вытаскивать кролика из клетки - только из
шляпы. Либо Джонни Смит что-то знал, либо чертовски удачно угадал, основываясь
на поведении Дюссо.
Сейчас она его ненавидела, испытывала отвращение к этому добряку, за
которого вышла замуж. Собственно говоря, ничего особенного за ним не замечалось,
он был порядочный, уравновешенный, добродушный человек, обладавший
чувством юмора, - просто он свято верил, что все рвутся к выигрышу
и каждый использует при этом свои маленькие хитрости. Сегодня утром
он назвал Гаррисона Фишера заплесневелым толстым мухомором, а вчера вечером
умирал со смеху от рассказов Фишера о Греге Стилсоне, чудаковатом
мэре из какого-то заштатного городка, - не иначе свихнулся малый, если
собирается выставить как независимый свою кандидатуру в палату представителей
на выборах будущего года.
Нет, в мире Уолта Хэзлита не было ни экстрасенсов, ни героев, здесь
существовала одна доктрина: МЫ ДОЛЖНЫ ИЗМЕНИТЬ СИСТЕМУ ИЗНУТРИ. Он был
порядочный, уравновешенный человек, любил ее и Денни, но ее вдруг потянуло
к Джонни, и ей стало жаль те пять лет, что у них украли. Или даже
целую жизнь. И ребенка, у которого волосы были бы темнее.
- Ты лучше иди, дорогой, - сказала она тихо. - Они там съедят твоего
Тиммонса со всеми потрохами.
- Пожалуй, - улыбнулся он ей. Выводы сделаны, заседание окончено. -
Мир?
- Мир. - НО ВЕДЬ ОН ЗНАЛ, ГДЕ БЫЛО КОЛЬЦО. Он знал. Уолт поцеловал
Сару, слегка коснувшись правой рукой до затылка. Он всегда на завтрак ел
одно и то же, всегда одинаково целовал жену, когда-нибудь они переедут в
Вашингтон, и никаких экстрасенсов нет.
Через пять минут он вывел задним ходом их маленький красный "пинто"
на Понд-стрит, как обычно, коротко погудел на прощание и уехал. Она осталась
одна с Денни, который с риском для жизни пытался слезть со своего
высокого стульчика.
- Все-то ты делаешь не так, недотепа! - Сара прошла через кухню и
подхватила сына.
- Бяка! - недовольно сказал Денни.
В кухню, крадучись, точно малолетний преступник, неторопливо вошел их
забавный кот Рыжик, и Денни схватил его на руки, сопя от удовольствия.
Рыжик прижал уши и смирился со своей участью.
Сара убирала со стола и улыбалась по инерции. Тело, находящееся в
состоянии покоя, склонно пребывать в нем, а ей было покойно. Бог с ними,
с недостатками Уолта; у Сары своих хватает. Она пошлет Джонни рождественскую
открытку, и этим дело кончится. Так оно будет лучше, безопаснее...
потому что движущееся тело склонно продолжать движение. А ей
здесь хорошо. Она пережила трагедию, связанную с Джонни, который был так
несправедливо отнят у нее (но ведь в этом мире столько несправедливого),
прошла через собственные водовороты на пути к тихой заводи, и здесь она
останется. Эта залитая солнцем кухня - неплохое место. Лучше забыть ярмарку,
Колесо удачи и лицо Джонни Смита.
Наливая в раковину воду для мытья посуды, она включила радио и услышала
начало новостей. Первое же сообщение заставило ее застыть с только
что вымытой тарелкой в руке; в тревожном раздумье она смотрела на их маленький
дворик. С матерью Джонни случился удар, когда она смотрела телевизионную
передачу о встрече сына с репортерами. Сегодня утром она умерла,
около часа назад.
Сара вытерла руки, выключила радио и вызволила Рыжика из рук Денни.
Она отнесла мальчика в гостиную и посадила в манеж. Денни оскорблено заревел,
на что она не обратила никакого внимания. Сара подошла к телефону
и набрала номер "Медикэл сентр". Телефонистка, которая, очевидно, устала
повторять одно и то же, сообщила, что Джон Смит выписался из больницы
вчера вечером, незадолго до полуночи.
Сара положила трубку и села на стул. Денни продолжал плакать в манеже.
Из раковины перебегала вода. Немного погодя Сара поднялась, пошла на
кухню и завернула кран.
Репортер из журнала "Потусторонний взгляд" явился 16 октября, вскоре
после того, как Джонни сходил за почтой.
Отцовский дом был удален от дороги; усыпанная гравием подъездная дорожка
длиной почти в четверть мили пролегала вдоль стоявших плотной стеной
елей и сосен. Джонни ходил по ней каждый день. Поначалу он возвращался
к веранде, дрожа от изнеможения, хромая и едва держась на ногах -
их словно жгло огнем. Теперь, через полтора месяца после приезда домой
(сначала он преодолевал полмили за час), эта ежедневная прогулка доставляла
ему удовольствие, и он ожидал ее с нетерпением. Именно прогулку, а
не почту.
Джонни стал колоть дрова к предстоящей зиме, Герберт собирался для
этого нанять людей, поскольку сам подрядился делать внутренний ремонт в
домах Либертивилла.
- Когда старость заглядывает через плечо, Джон, это всякий чувствует,
- сказал он как-то с улыбкой. - Стоит подкрасться осени - и работа на
открытом воздухе становится не по силам.
Джонни поднялся на веранду и с легким вздохом облегчения сел в плетеное
кресло. Он закинул правую ногу на перила веранды, потом, морщась от
боли, обеими руками поднял левую и положил ее сверху. Затем просмотрел
полученную почту.
В последнее время она пошла на убыль. В первую неделю его пребывания
в Паунале приходило в день до двадцати писем и восемь-десять бандеролей;
в основном они пересылались из "Медикэл сентр", но некоторые были адресованы
прямо в Паунал, на конвертах писали: Паунэлл, или Поунал, а однажды
даже Пунатс, до востребования.
Среди авторов писем большинство составляли люди одинокие, мечтающие
найти в жизни хоть какой-либо смысл. Были письма от детей, просивших автограф;
от женщин, желавших переспать с ним; от безнадежно влюбленных,
которые спрашивали у Джонни совета. Иногда ему присылали талисманы на
счастье. Иногда гороскопы. Многие письма были проникнуты религиозным духом;
когда он читал эти послания, написанные с орфографическими ошибками,
крупными, старательно выведенными буквами, немногим отличавшимися от
каракулей смышленого первоклассника, ему мерещился призрак матери.
Джонни уверяли, что он пророк, призванный вывести усталый и разочарованный
американский народ из пустыни. Предвестник близкого конца света.
К сегодняшнему дню - шестнадцатого октября - он получил восемь экземпляров
книги "Бывшая великая планета Земля" Хода Линдсея - мать наверняка
одобрила бы это сочинение. Джонни призывали объявить о божественном происхождении
Христа и положить конец распущенности молодежи.
Шел и поток враждебных писем, как правило анонимных, их было меньше,
но они дышали страстностью, как и корреспонденция почитателей Джонни.
Один нацарапал карандашом на желтом бланке, что Джонни антихрист и хорошо
бы ему покончить с собой. Четверо или пятеро интересовались, какое
испытываешь чувство, убив собственную мать. Очень многие обвиняли его в
надувательстве. Один умник написал: "Предвидение, телепатия - чушь собачья!
Дерьмо ты, а не экстрасенс!"
А кроме того, ему присылали в е щ и. Это было хуже всего. Каждый
день по дороге с работы домой Герберт заходил на почту и забирал
бандероли, которые из-за своих габаритов не могли поместиться в
почтовом ящике. Сопроводительные записки были в основном одинаковые -
исступленный крик: СКАЖИТЕ МНЕ, СКАЖИТЕ МНЕ, СКАЖИТЕ МНЕ!
Это шарф моего брата, пропавшего без вести во время рыбной ловли на
Аллагаше в 1969 году. Я уверена, что он еще жив. Скажите мне, где он.
Это губная помада с туалетного столика моей жены. Мне кажется, у нее
с кем-то роман, но я не уверен. Скажите мне, справедливы ли мои подозрения.
Это браслет с именем моего сына. Он перестал приходить домой после
школы, пропадает где-то до позднего вечера, я просто с ума схожу. Скажите
мне, чем он занимается.
Женщина из Северной Каролины - откуда только она узнала о нем, ведь
августовская пресс-конференция на всю страну не транслировалась - прислала
обожженный кусок дерева. Ее дом сгорел, писала она, в огне погибли
муж и двое из пятерых детей. Пожарная служба города Шарлотт заявила, что
всему виной неисправная электропроводка, но она с такой версией не согласна.
Дом наверняка подожгли. Она хотела, чтобы Джонни потрогал почерневший
кусок дерева и определил, кто совершил поджог, и пусть это чудовище
остаток своей жизни гниет в тюрьме.
Джонни не ответил ни на одно письмо и вернул все предметы (даже обуглившийся
кусок дерева) за свой счет без каких-либо объяснений. Но он
таки п о т р о г а л некоторые. Большинство из них, в том числе
обуглившийся кусок стенной панели, присланный убитой горем женщиной из
Шарлотт, абсолютно ничего ему не говорили. Но иногда контакт порождал
тревожные образы вроде тех, от которых просыпаешься ночью. Чаще всего
было почти не за что зацепиться: картина появлялась и тут же исчезала,
оставив лишь смутное ощущение. Но один раз...
Женщина прислала ему шарф в надежде выяснить, что случилось с ее братом.
Шарф был белый, вязаный, ничем не отличающийся от миллиона других.
Но стоило ему взять его в руки, как отцовский дом внезапно куда-то исчез,
а звук телевизора в соседней комнате стал нарастать и убывать, нарастать
и убывать, пока не превратился в монотонный гул летних насекомых
и далекие всплески воды.
В нос ударили лесные запахи. Сквозь кроны высоченных старых деревьев
пробивались зеленоватые солнечные лучи. Он шел уже три часа, почва под
ногами стала вязкой, хлюпающей, почти болотистой. Он был напуган, здорово
напуган, но старался не поддаваться страху. Если потеряешься в безлюдных
северных краях и запаникуешь, можно заказывать надгробную плиту.
Он продолжал двигаться на юг. Прошло два дня, как он расстался со Стивом,
Рокки и Логаном. Они раскинули палатки около...
(название не приходило, оно было в "мертвой зоне")
какой-то ручей, ловля форели, сам виноват: не надо было так напиваться.
Он видел свой рюкзак, прислоненный к стволу старого, покрытого мхом
упавшего дерева, белые омертвевшие сучья, подобно костям, проглядывали
тут и там сквозь зелень, да, он видел свой рюкзак, но не мог до него дотянуться,
потому что отошел в сторону помочиться и угодил в самую топь,
его сапоги почти до верха погружались в грязную жижу, он попытался вернуться
назад и найти местечко посуше, чтобы сделать свое дело, но не
мог. Он не мог выбраться, потому что это была не грязь. Это было...
что-то другое.
Он стоял, оглядываясь кругом в тщетной надежде ухватиться за что-нибудь,
чуть ли не смеясь над своим идиотским положением: отлил водичку,
нечего сказать.
Он стоял, поначалу уверенный, что это всего-навсего мелкий заболоченный
участок, в худшем случае зачерпнет в сапоги - и ладно, зато будет
что порассказать, когда его разыщут.
Он стоял, еще не поддаваясь
...Закладка в соц.сетях
