Жанр: Триллер

Мертвая зона

сторінка №6

ды в банке вот уже шесть лет. А до того работал два года кассиром.
В Аризоне живет женщина, которая пролежала без сознания двенадцать лет.
Что-то там случилось с наркозом, когда она рожала. Сейчас она передвигается
в инвалидной коляске, но жива и в здравом уме. Она вышла из комы в
шестьдесят девятом, и ей показали ребенка, который появился на свет двенадцать
лет назад. Ребеночек был уже в седьмом классе и, кстати, великолепно
учился.
- Мне грозит инвалидная коляска? - спросил Джонни. - Я не могу вытянуть
ноги. С руками получше, а вот ноги... - Он устало замолчал, покачивая
головой.
- Связки сокращаются, - сказал Вейзак. - Понятно? Вот почему коматозные
больные как бы скрючиваются, принимая положение, которое мы называем
зародышевым. Ныне мы знаем о физических изменениях во время комы гораздо
больше и успешнее можем противостоять болезни. Даже когда вы находились
без сознания, с вами регулярно занимался физиотерапевт. К тому же больные
по-разному реагируют на коматозное состояние. У вас, Джонни, ухудшение
протекало довольно медленно. Как вы сами говорите, руки у вас на
удивление чувствительны и жизнеспособны. И тем не менее какое-то ухудшение
произошло. Лечение будет долгим и... стоит ли лгать? Нет, пожалуй.
Оно будет долгим и болезненным. Будут слезы. Вы можете возненавидеть
врача. И остаться навсегда прикованным к постели. Предстоят операции -
одна, если вам очень, очень повезет, но, может быть, и все четыре, -
чтобы вытянуть связки. Такие операции еще в новинку. Они удаются полностью
или частично либо оказываются безрезультатными. И все же, с божьей
помощью, я полагаю, вы будете ходить. Лыжи и прыжки через барьер -
едва ли, но бегать и, конечно, плавать вы сможете.
- Спасибо, - сказал Джонни. Внезапно он почувствовал прилив нежности
к этому говорившему с акцентом человеку, у которого была такая странная
шевелюра. Джонни захотелось, в свою очередь, сделать что-нибудь приятное
для Вейзака - и с этим чувством пришло желание, почти необходимость прикоснуться
к нему. Неожиданно Джонни протянул руку и взял ладонь Вейзака.
Ладонь врача была большая, морщинистая, теплая.
- Да? - спросил мягко Вейзак. - Что такое?
Неожиданно все преобразилось. Непонятно как. Только вдруг Вейзак
весь ему открылся. Он как бы... п р и б л и з и л с я, сделался
контрастным в лучах мягкого, чистого света. Каждая точка, родинка и
черточка на лице Вейзака стала рельефной. И каждая рассказывала свою
историю. Джонни н а ч и н а л понимать.
- Дайте ваш бумажник, - сказал он.
- Бумажник?... - Вейзак и Браун удивленно переглянулись.
- В бумажнике лежит фотография вашей матери, мне нужно взглянуть на
нее, - сказал Джонни. - ПОЖАЛУЙСТА.
- Как вы узнали?
- ПОЖАЛУЙСТА!
Вейзак посмотрел на Джонни, затем медленно сунул руку под халат и вытащил
старый бумажник, пухлый и бесформенный.
- Откуда вы узнали, что я ношу фотографию матери? Ее нет в живых, она
умерла, когда нацисты оккупировали Варшаву...
Джонни выхватил бумажник. Вейзак и Браун застыли от изумления, Джонни
открыл бумажник и, не обращая внимания на прозрачные кармашки для фотографий,
полез в глубину - его пальцы торопливо перебирали старые визитные
карточки, оплаченные счета, погашенный банковский чек, старый билет на
какое-то политическое собрание. Он вытащил маленькую любительскую фотографию,
вклеенную в прозрачный пластик. С нее смотрела молодая женщина с
простым лицом - волосы убраны под платок, улыбка излучает свет и молодость.
Она держит за руку мальчика. Рядом стоит мужчина в польской военной
форме.
Джонни зажал фотографию между ладонями и закрыл глаза, сначала было
темно, но затем из темноты стремительно появился фургон... нет, не фургон,
а катафалк. Катафалк, запряженный лошадьми. С фонарями, покрытыми
черным крепом. Конечно же, это был катафалк, потому что они...
(УМИРАЛИ СОТНЯМИ, НЕТ, ТЫСЯЧАМИ, НЕ В СИЛАХ ПРОТИВОСТОЯТЬ БРОНЕ, ВЕРМАХТУ,
КАВАЛЕРИЯ ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА ПРОТИВ ТАНКОВ И ПУЛЕМЕТОВ, ВЗРЫВЫ,
КРИКИ, ПАДАЮЩИЕ СОЛДАТЫ, ЛОШАДЬ С РАЗВОРОЧЕННЫМИ ВНУТРЕННОСТЯМИ И ВЫКАТИВШИМИСЯ
БЕЛЫМИ ЯБЛОКАМИ ГЛАЗ, РЯДОМ ПЕРЕВЕРНУТОЕ ОРУДИЕ, И ВСЕ ЖЕ ОНИ
ДВИЖУТСЯ, ДВИЖЕТСЯ ВЕЙЗАК, СТОЯ В СТРЕМЕНАХ, И САБЛЯ ЕГО ВЫСОКО В ВОЗДУХЕ
ПОД ПРОЛИВНЫМ ДОЖДЕМ ОСЕНЬЮ 1939 ГОДА, ЗА НИМ, УВЯЗАЯ В ГРЯЗИ, СЛЕДУЮТ
ЕГО СОЛДАТЫ, ОРУДИЕ ФАШИСТСКОГО "ТИГРА" ИЩЕТ ЕГО, НАЩУПЫВАЕТ, ЦЕЛИТСЯ,
СТРЕЛЯЕТ, И НЕОЖИДАННО ТУЛОВИЩЕ ИСЧЕЗАЕТ, САБЛЯ ВЫЛЕТАЕТ ИЗ РУК; А
ДОРОГА ВЕДЕТ В ВАРШАВУ, И НАЦИСТСКИЙ ВОЛК РЫЩЕТ ПО ЕВРОПЕ.)
- Пожалуй, пора кончать с этим, - сказал Браун далеким и встревоженным
голосом. - Вы слишком возбуждены, Джонни. Голоса доносились издалека,
из коридора времени.
- Он в трансе, - сказал Вейзак.
Здесь жарко. Он обливается потом. Обливается потом, ведь...

(ГОРОД В ОГНЕ, ТЫСЯЧИ БЕЖЕНЦЕВ, РЕВУЩИЙ ГРУЗОВИК, ПЕТЛЯЯ, ДВИЖЕТСЯ
ПО МОЩЕННОЙ БУЛЫЖНИКОМ УЛИЦЕ, В КУЗОВЕ ТЕСНО СИДЯТ НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ В
ШЛЕМАХ-КОТЕЛКАХ, ОНИ МАШУТ РУКАМИ, И МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА УЖЕ НЕ
УЛЫБАЕТСЯ, ОНА БЕЖИТ, НАДО БЕЖАТЬ, РЕБЕНОК ОТПРАВЛЕН В БЕЗОПАСНОЕ
МЕСТО, И ВОТ ГРУЗОВИК ВЪЕЗЖАЕТ НА ТРОТУАР, УДАРЯЕТ ЕЕ КРЫЛОМ, ЛОМАЕТ
БЕДРО, ОТБРАСЫВАЕТ В ВИТРИНУ ЧАСОВОГО МАГАЗИНА, И ВСЕ ЧАСЫ НАЧИНАЮТ
БИТЬ, БИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ПОРА ПРОБИТЬ ВРЕМЯ.)
- Шесть часов, - произнес Джонни хрипло. Глаза его закатились так,
что стали видны выпуклые белки. - Второе сентября тысяча девятьсот тридцать
девятого года, и отовсюду голоса кукушек.
- О боже, что это? - прошептал Вейзак. Сестра отступила, прижавшись к
энцефалографу, она побледнела от испуга. Все напуганы, ибо смерть витает
рядом. Она всегда здесь витает, в этой...
(БОЛЬНИЦЕ, ЗАПАХ ЭФИРА, КРИЧАТ В ЭТОЙ ОБИТЕЛИ СМЕРТИ, ПОЛЬША ПАЛА ПОД
МОЛНИЕНОСНЫМ УДАРОМ ВЕРМАХТА, СЛОМАННОЕ БЕДРО, МУЖЧИНА НА СОСЕДНЕЙ КОЙКЕ
ПРОСИТ ВОДЫ, ПРОСИТ, ПРОСИТ, ПРОСИТ, ОНА ВСПОМИНАЕТ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН",
КАКОЙ МАЛЬЧИК? ОНА НЕ ЗНАЕТ, КАКОЙ МАЛЬЧИК? КАК ЕГО ЗОВУТ? ОНА НЕ ПОМНИТ
ТОЛЬКО ОДНО...)
- Мальчик спасен, - прохрипел Джонни. - Так-так. Так-так.
- С этим пора кончать, - повторил Браун.
- Что вы предлагаете? - срывающимся голосом спросил Вейзак.
- Это зашло слишком далеко, чтобы...
Голоса затихают. Их обволакивает туман. Все в каком-то тумане. Европа
в тумане войны. Все в тумане, кроме вершин, горных вершин...
(ШВЕЙЦАРИИ. ШВЕЙЦАРИЯ, И ВДРУГ ЕЕ ИМЯ - БОРЕНЦ, ЕЕ ИМЯ ИОГАННА БОРЕНЦ,
И МУЖ ЕЕ ИНЖЕНЕР ИЛИ АРХИТЕКТОР, СЛОВОМ, ТОТ, КТО СТРОИТ МОСТЫ, ОН
СТРОИТ В ШВЕЙЦАРИИ, А ТАМ КОЗЬЕ МОЛОКО, КОЗИЙ СЫР, РЕБЕНОК, ООООХ, КАКИЕ
РОДЫ! ТЯЖЕЛЕЙШИЕ РОДЫ, И ЕЙ НУЖНЫ НАРКОТИКИ, МОРФИЙ, ЭТОЙ ИОГАННЕ БОРЕНЦ,
И ВСЕ ИЗ-ЗА БЕДРА, СЛОМАННОГО БЕДРА, ОНО ЗАЖИЛО, ОНО УСПОКОИЛОСЬ,
НО СЕЙЧАС ОНО ПРОСНУЛОСЬ И БОЛИТ ПОД НАЖИМОМ ТАЗОВЫХ КОСТЕЙ, РАЗДВИГАЮЩИХСЯ,
ЧТОБЫ ПРОПУСТИТЬ РЕБЕНКА, ОДИН РЕБЕНОК, ДВА И ТРИ, И ЧЕТЫРЕ, ОНИ
ПОЯВЛЯЮТСЯ НЕ ВСЕ СРАЗУ - ЭТО УРОЖАЙ МНОГИХ ЛЕТ ОНИ...)
- Детки мои... - протянул Джонни вовсе не своим, а каким-то женским
голосом... Потом он запел что-то непонятное...
- Что это, боже правый... - начал было Браун.
- Польский, он же поет по-польски! - закричал Вейзак. Он вытаращил
глаза и побледнел. - Это колыбельная, на польском, о господи, что ж это
в самом деле?
Вейзак наклонился, будто хотел вместе с Джонни перешагнуть через годы,
перепрыгнуть через них, будто...
(МОСТ, КАКОЙ-ТО МОСТ, В ТУРЦИИ, ЗАТЕМ ДРУГОЙ МОСТ СРЕДИ ЖАРЫ ЮГО-ВОСТОЧНОЙ
АЗИИ, НЕ В ЛАОСЕ ЛИ? НЕ РАЗБЕРУ, ПОТЕРЯЛИ ТАМ ЧЕЛОВЕКА, ГАНСА,
ЗАТЕМ МОСТ В ВИРГИНИИ, МОСТ ЧЕРЕЗ РЕКУ РАППАХАНОК И ЕЩЕ ОДИН В КАЛИФОРНИИ,
МЫ ХОТИМ ПОЛУЧИТЬ ГРАЖДАНСТВО И ЗАНИМАЕМСЯ ЯЗЫКОМ В МАЛЕНЬКОЙ ДУШНОЙ
КОМНАТЕ НА ПОЧТЕ, ГДЕ ВСЕГДА ПАХНЕТ КЛЕЕМ, ИДЕТ 1963 ГОД, НОЯБРЬ, И
КОГДА МЫ УЗНАЕМ, ЧТО В ДАЛЛАСЕ УБИТ КЕННЕДИ, МЫ ПЛАЧЕМ, А КОГДА МАЛЕНЬКИЙ
МАЛЬЧИК ОТДАЕТ САЛЮТ У ГРОБА СВОЕГО ОТЦА, ОНА ДУМАЕТ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН",
И ЭТО НАВЕВАЕТ ВОСПОМИНАНИЯ О КАКОМ-ТО ПОЖАРЕ, КАКОМ-ТО БОЛЬШОМ
ПОЖАРЕ И СКОРБИ, ЧТО ЗА МАЛЬЧИК? ОНА ГРЕЗИТ О НЕМ, ЭТО ВЫЗЫВАЕТ ГОЛОВНУЮ
БОЛЬ, А ЧЕЛОВЕК УМИРАЕТ, ХЕЛЬМУТ БОРЕНЦ УМИРАЕТ, И ОНА С ДЕТЬМИ ЖИВЕТ В
КАРМЕЛЕ, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ, В ДОМЕ НА... НА... НА... НЕ ВИЖУ ТАБЛИЧКИ, ОНА
В МЕРТВОЙ ЗОНЕ, ТАК ЖЕ КАК ЛОДКА, КАК СТОЛ ДЛЯ ПИКНИКА НА ЛУЖАЙКЕ, В
МЕРТВОЙ ЗОНЕ, КАК ВАРШАВА, ДЕТИ УХОДЯТ ОДИН ЗА ДРУГИМ, МАТЬ ПРИСУТСТВУЕТ
НА ШКОЛЬНЫХ ВЫПУСКАХ, А БЕДРО БОЛИТ, ОДИН ПОГИБ ВО ВЬЕТНАМЕ С ОСТАЛЬНЫМИ
ВСЕ В ПОРЯДКЕ, ЕЩЕ ОДИН СТРОИТ МОСТЫ, ЕЕ ЗОВУТ ИОГАННА БОРЕНЦ, И НОЧАМИ
В ОДИНОЧЕСТВЕ ОНА ТО И ДЕЛО ДУМАЕТ В ПУЛЬСИРУЮЩЕЙ ТЕМНОТЕ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН")

Джонни поднял на них глаза. С головой творилось что-то странное. Ореол
над Вейзаком исчез. Джонни снова был самим собой, только ощущал слабость
и легкую тошноту. Он мельком взглянул на фотографию и отдал ее.
- Джонни? - спросил Браун. - Как вы себя чувствуете?
- Устал, - пробормотал он.
- Можете объяснить, что с вами произошло? Джонни посмотрел на Вейзака.

- Ваша мать жива, - произнес он.
- Нет, Джонни. Она умерла много лет назад. Во время войны.
- Ее сбил немецкий военный грузовик, и она через витрину влетела в
часовой магазин, - сказал Джонни. - Она очнулась в больнице, но ничего
не помнила. У нее не было удостоверения личности, никаких документов.
Взяла имя Иоганна. Я не разобрал фамилии, а когда война кончилась, уехала
в Швейцарию и вышла замуж за швейцарского... инженера, что ли. Его
специальность - строительство мостов, а звали его Хельмут Боренц. Так
что ее фамилия по мужу была - и есть - Иоганна Боренц.
Глаза сестры все более округлялись. Лицо доктора Брауна стало жестким
- то ли он считал, что Джонни их всех дурачит, а может, просто ему не
понравилось нарушение четкой программы опытов. Вейзак оставался неподвижным
и задумчивым.

- У нее и у Хельмута Боренца родилось четверо детей. - Джонни говорил
тем же тихим, слабым голосом. - Жизнь бросала его в разные концы света.
Какое-то время он был в Турции. И где-то в Юго-Восточной Азии. В Лаосе
или, может быть, в Камбодже. Затем приехал сюда. Сначала Виргиния, затем
другие места, какие - я не понял, и, наконец, Калифорния. Они с Иоганной
получили американское гражданство. Хельмут Боренц умер. Один из детей
погиб. Остальные живы и здоровы. Но время от времени она грезит вами. И
в такие минуты она говорит: "Мальчик спасен". Однако она не помнит вашего
имени. А может, считает, что все потеряно.
- Калифорния? - произнес Вейзак задумчиво.
- Сэм, - сказал доктор Браун, - ей-богу, не стоит это поощрять.
- Где в Калифорнии, Джон?
- В Кармеле. На побережье. Не могу только сказать, на какой улице. Не
разобрал названия. Оно в мертвой зоне. Как стол для пикника и лодка. Но
она в Кармеле, в Калифорнии. Иоганна Боренц. Она еще не старая.
- Нет, конечно, она не должна быть старой, - сказал Сэм Вейзак тем же
задумчивым, отрешенным голосом. - Ей было всего двадцать четыре, когда
немцы напали на Польшу.
- Доктор Вейзак, я вынужден настаивать... - резко сказал Браун.
Вейзак будто очнулся от глубокой задумчивости. Он оглянулся, словно
впервые увидел своего младшего коллегу.
- Да-да, - сказал он. - Конечно. Джону уже хватит на сегодня вопросов
и ответов... хотя, полагаю, он рассказал нам больше, чем мы ему.
- Чепуха, - отрезал Браун, а Джонни подумал: ОН НАПУГАН. НАПУГАН ДО
ЧЕРТИКОВ.
Вейзак улыбнулся Брауну, затем сестре. Она смотрела на Джонни, как на
тигра в плохо запертой клетке.
- Не рассказывайте об этом, сестра. Ни вашему начальству, ни матери,
ни брату, ни любовнику, ни священнику. Понятно?
- Да, доктор, - ответила она. ВСЕ РАВНО ОНА РАЗЗВОНИТ, подумал Джонни
и бросил взгляд на Вейзака. И ОН ЭТО ЗНАЕТ.
Он проспал до четырех часов дня. Потом его повезли по коридору к лифту,
спустили в отделение неврологии и продолжали исследования. Джонни
плакал. Он, видимо, почти не мог контролировать себя, как все здоровые
люди. На обратном пути он обмочился, и ему, словно ребенку, поменяли
белье. На него накатила первая (но далеко не последняя) волна депрессии,
ему захотелось умереть. Джонни стало жалко себя. Как все несправедливо,
думал он. С ним произошло то же, что и с Рипом ван Винклем. Ходить он не
может. Его девушка вышла замуж за другого, а мать - в религиозном экстазе.
Стоит ли теперь жить?
В палате сестра поинтересовалась, не нужно ли ему чего. Если бы дежурила
Мари, Джонни попросил бы воды со льдом. Но она ушла в три часа.
- Нет, - сказал он и повернулся лицом к стене. И вскоре заснул.

В тот вечер отец с матерью пришли на целый час, и Вера оставила пачку
брошюр.
- Мы собираемся пробыть тут до конца недели, - сказал Герберт, - и
если у тебя все пойдет на лад, вернемся ненадолго в Паунал. Но мы будем
приезжать каждый уик-энд.
- Я хочу остаться с моим мальчиком, - громко заявила Вера.
- Лучше, если ты тоже поедешь, мам, - сказал Джонни. Депрессия несколько
уменьшилась, но он не забыл, что с ним творилось несколько часов
назад. Если бы в тот момент мать затеяла разговор о чудесном предназначении,
которое уготовил для него господь, Джонни вряд ли удержался бы от
взрыва истерического смеха.
- Я нужна тебе, Джон. Я должна объяснить тебе...
- Прежде всего мне нужно поправиться, - сказал Джонни. - Ты все объяснишь
потом, когда я начну ходить. Хорошо?
Вера не ответила. На ее лице появилось до смешного упрямое выражение
- хотя ничего смешного вокруг не было. Совсем ничего. ВСЕГО ЛИШЬ ИГРА
СУДЬБЫ. ЕСЛИ БЫ ОН ПРОЕХАЛ ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЬШЕ ИЛИ ПОЗЖЕ ПО ТОЙ ДОРОГЕ,
ВСЕ МОГЛО БЫТЬ ПО-ДРУГОМУ. А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИТЕ - ВСЕХ НАС ТРЯХНУЛО
ПО ПЕРВОЕ ЧИСЛО. И ОНА СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТО БОЖЬЯ ВОЛЯ. А ИНАЧЕ, НАВЕРНОЕ,
МОЖНО СВИХНУТЬСЯ.
Чтобы прервать неловкое молчание, Джонни спросил:
- Что, Никсона переизбрали, отец? Кто выступал против него?
- Никсона переизбрали, - сказал Герберт. - Его соперником был Макговерн.

- Кто?
- Макговерн. Джордж Макговерн, сенатор из Южной Дакоты.
- Не Маски?
- Нет. Но Никсон больше не президент. Он ушел в отставку.
- Что?
- Он был лжец, - мрачно изрекла Вера. - Его обуяла гордыня, и господь
отступился от него.

- Никсон ушел в отставку? - Джонни был потрясен. - Никсон?
- Ему нужно было уйти, иначе б его убрали, - сказал Герберт. - Дело
дошло до импичмента.
Неожиданно Джонни понял, что в американской политической жизни произошли
большие и серьезные перемены - почти наверняка итог вьетнамской
войны - и он о них ничего не знает. Впервые он по-настоящему почувствовал
себя Рипом ван Винклем. Насколько все изменилось? Ему было даже боязно
спрашивать. Затем в голову пришла поистине леденящая душу мысль.
- Агню... Агню стал президентом?
- Форд, - ответила Вера. - Хороший, порядочный человек.
- Генри Форд - президент Соединенных Штатов?
- Не Генри, - сказала она, - Джерри.
Он переводил взгляд с матери на отца, почти уверенный в том, что все
это либо сон, либо чудовищная шутка.
- Агню тоже ушел в отставку, - объяснила Вера. Губы ее сжались в полоску
и побелели. - Он был вор. Получил взятку прямо у себя в кабинете.
Так все говорят.
- Агню убрали не из-за взятки, - сказал Герберт, - а из-за какой-то
грязной истории у него в Мэриленде. Похоже, он увяз в ней по горло. Никсон
назначил вице-президентом Джерри Форда. А потом в прошлом августе и
Никсон ушел в отставку, а Форд занял его место. Форд на пост вице-президента
назначил Нельсона Рокфеллера. Таковы у нас дела.
- Разведенный, - сказала сурово Вера. - Господь не даст ему стать
президентом.
- А что сделал Никсон? - спросил Джонни. - Боже праведный... - Он
взглянул на мать, которая тут же насупилась. - Ничего себе, если дело
дошло до импичмента...
- Не поминай всуе имя спасителя, когда говоришь о шайке бесчестных
политиканов, - сказала Вера. - Виноват Уотергейт.
- Уотергейт? А что это, операция во Вьетнаме? Или чтонибудь в этом
роде?
- Отель "Уотергейт" в Вашингтоне, - сказал Герберт. - Какие-то кубинские
иммигранты залезли в находившуюся там штабквартиру демократической
партии, их поймали. Никсон все знал.
Пытался замять дело.
- Ты шутишь? - еле выдавил Джонни.
- Остались магнитофонные записи, - сказала Вера. - И этот Джон Дин?
Просто крыса, бегущая с тонущего корабля. Обычная история.
- Папа, ты можешь мне это объяснить?
- Попытаюсь, - сказал Герберт, - но не думаю, что эта история раскрыта
до конца. Я принесу тебе книги. Об Уотергейте уже написали миллион
книг, и пока разберутся, что и как там было, я думаю, выйдет еще столько
же. Ну слушай. Перед выборами летом 1972 года...

Половина одиннадцатого, родители уже ушли. В палате горел ночник.
Джонни не спалось. Было тревожно. Голова у него шла кругом от полученной
информации. За такое короткое время мир изменился гораздо больше, чем
Джонни мог предположить. Он отстал от века и новых веяний.
Цены на бензин, как сказал отец, поднялись почти на сто процентов. До
аварии галлон бензина стоил тридцать - тридцать два цента. Теперь он
стоит пятьдесят четыре цента, и при этом у бензоколонок возникают очереди.
По всей стране ограничили скорость - пятьдесят пять миль в час, и
шоферы дальних рейсов чуть не взбунтовались.
Но это не самое главное. Позади был Вьетнам. Война там окончилась. В
итоге страна пошла по коммунистическому пути. Герберт сказал, что все
случилось как раз тогда, когда Джонни начал подавать признаки жизни.
Президент Соединенных Штатов побывал в красном Китае. Не Форд, а Никсон.
Он отправился туда до того, как вышел в отставку. НИКСОН, подумать
только. Старый охотник за ведьмами. Если б не отец сказал ему об этом,
Джонни ни в жизнь бы не поверил.
Слишком много новостей, слишком много пугающего. Ему вдруг не захотелось
Ничего больше знать, а то окончательно можно рехнуться. Вот хотя бы
ручка доктора Брауна, этот фломастер - сколько появилось еще новинок.
Сотни маленьких вещиц, напоминающих снова и снова: ты потерял часть своей
жизни, почти шесть процентов, если верить статистике. Ты отстал от
времени. Ты опоздал.
- Джон? - произнес чей-то мягкий голос. - Вы спите, Джон? Он повернулся.
В двери вырисовывался нечеткий силуэт маленького сутулого человека,
это был Вейзак.
- Нет. Не сплю.
- Я так и думал. Можно войти?
- Да. Пожалуйста.
Сегодня Вейзак выглядел старше. Он сел возле койки Джона.
- Я позвонил по телефону, - сказал он. - Вызвал справочную в Кармеле,
в Калифорнии. Спросил о миссис Иоганне Боренц. Как, по-вашему, нашли они
ее номер?

- Разве что он не зарегистрирован, или у нее просто нет телефона, -
сказал Джонни.
- У нее есть телефон. Мне дали номер.
- Ясно, - сказал Джонни. Вейзак ему нравился. Джонни слушал с интересом,
но не более того. Он не сомневался в существовании Иоганны Боренц,
он знал, что его сведения верны, - точно так же, как знал, что он не
левша.
- Я долго думал, - продолжал Вейзак. - Я сказал вам, что моя мать
умерла, но это было лишь предположение. Отца убили во время обороны Варшавы.
А мать пропала без вести, так? Логично считать, что она погибла
при обстреле... во время немецкого наступления... понимаете? Она пропала
без вести, и мое предположение было вполне логично. Амнезия... как невролог
могу вам сказать, что такая долговременная общая потеря памяти -
явление очень, очень редкое. Возможно, даже более редкое, чем настоящая
шизофрения. Я никогда не слышал, чтобы кто-то зафиксировал случай амнезии,
длившейся свыше тридцати пяти лет.
- Она давно излечилась от амнезии, - сказал Джонни. - Наверное, просто
навсегда забыла свое прошлое. Когда к ней вернулась память, она вновь
вышла замуж и родила двоих... или даже троих детей. Воспоминания, быть
может, стали бы вызывать у нее чувство вины. Но мысль о вас все же возникает
у нее. "Мальчик спасен". Вы позвонили ей?
- Да, - сказал Вейзак. - Напрямую, по автомату. Знаете, сейчас это
просто. Очень удобно. Набираешь единицу, код, номер. Одиннадцать цифр -
и можно соединиться с любой точкой страны. Удивительная штука. Даже
страшновато. К телефону подошел мальчик... нет, юноша. Я спросил, дома
ли миссис Боренц. И услышал, как он позвал: "Мам, это тебя". Раздался
стук трубки, положенной на стол... или на что-то твердое. Я находился в
Бангоре, штат Мэн, в каких-то сорока милях от Атлантического океана, и
слышал, как молодой человек положил трубку в городе на побережье Тихого
океана. Сердце у меня... оно стучало так, что я даже испугался. Сколько
я ждал, не помню. Потом она взяла трубку и сказала: "Слушаю... Алло?"
- Ну а вы? Растерялись?
- Я, как вы выражаетесь, растерялся, - ответил Вейзак и криво улыбнулся.
- Я повесил трубку. Мне захотелось выпить чегонибудь покрепче, но
ничего не нашлось.
- А вы уверены, что это была она?
- Джон, что за наивный вопрос! В тридцать девятом году мне было девять
лет. С тех пор я не слышал материнского голоса. Тогда она говорила
только по-польски. Сейчас я говорю только по-английски... Я почти забыл
родной язык, как это ни стыдно. Могу ли я после этого быть уверенным,
что это она?
- И все же вы уверены? Вейзак медленно потер лоб.
- Да, - сказал он. - Это была она. Моя мать.
- И вы не смогли заговорить с ней?
- А зачем? - почти сердито спросил Вейзак. - Ее жизнь - это ее жизнь,
правда? Мальчик спасен. Вы ведь так говорили. Стоит ли расстраивать женщину,
которая только-только обретает покой? Неужели я должен навсегда
вывести ее из душевного равновесия? Это чувство вины, о котором вы упоминали...
стоит ли будить его? Идти на такой риск?
- Не знаю, - сказал Джонни. Трудные были вопросы, и ответить на них
он не мог, но понимал, что, задавая их, Вейзак хочет что-то выяснить для
себя. Вопросы, на которые Джонни не знал ответа.
- Мальчик спасен, мать тоже спасена и живет в Кармеле. Но между нами
- целая страна, и да будет так. А как быть с вами, Джон? Что нам с вами
делать?
- Не понимаю, о чем вы?
- Сейчас объясню, ладно? Доктор Браун злится. Злится на меня, на вас,
подозреваю, и на себя - ведь он чуть было не поверил в то, что считал
полной чепухой всю свою жизнь. Присутствовавшая при сем сестра молчать,
конечно же, не будет. Сегодня в постели она расскажет мужу, и на том бы
все и кончилось, но муж может пересказать это своему боссу, так что, пожалуй,
уже к завтрашнему вечеру про вас пронюхают газеты: "Больной выходит
из комы со вторым зрением".
- Второе зрение, - сказал Джонни. - Это так называется?
- Не знаю, право, не знаю. Вы медиум? Провидец? Расхожие слова, которые
ничего не объясняют, абсолютно ничего. Вы сказали одной из сестер,
что глазная операция у ее сына пройдет успешно...
- Мари, - пробормотал Джонни. Он слегка улыбнулся. Мари ему нравилась.

- ...и об этом уже знает вся больница. Вы предсказываете будущее? В
этом и состоит второе зрение? Не знаю. Вы подержали в руках фотографию
моей матери и смогли сказать, где она сейчас живет. Может, вы знаете,
где находятся утерянные вещи и пропавшие люди? Не в этом ли состоит второе
зрение? Не знаю. Можете ли вы читать мысли? Воздействовать на предметы
материального мира? Исцелять возложением рук? Все это некоторые называют
магией. И все это связано с понятием второго зрения. Над этим и
смеется доктор Браун. Смеется? Нет. Не смеется. Издевается.

- А вы нет?
- Я вспоминаю Эдгара Кейса. И Питера Гуркоса. Я пытался рассказать
доктору Брауну о Гуркосе, но от отделался насмешкой. Он говорить об этом
не желает, знать ничего не хочет. Джонни промолчал.
- Итак... что мы будем с вами делать?
- А нужно обязательно что-то делать?
- По-моему, да, - сказал Вейзак и поднялся. - Я сейчас уйду, а вы подумайте.
В частности, вот о чем: многое в жизни лучше не замечать и лучше
потерять многое, нежели найти.
Он пожелал Джонни доброй ночи и тихо вышел. Джонни очень устал, но
сон еще долго не приходил к нему.

Через десять дней после первой операции и за две недели до того, как
была назначена следующая, Джонни, оторвав глаза от книги "Вся президентская
рать" Вудворда и Бернштейна, увидел Сару. Она стояла в дверях и неуверенно
глядела на него.
- Сара, - сказал он. - Это ты? Она тяжело вздохнула:
- Да. Я, Джонни.
Он положил книгу и окинул ее взглядом. На ней было элегантное светло-зеленое
льняное платье, перед собой, словно щит, она держала маленькую
коричневую сумочку с защелкой. Она сделала себе седую прядь в волосах,
и это ей шло. Джонни почувствовал острый болезненный укол ревности
- это ее идея или мужчины, с которым она жила и спала? Она была хороша.
- Заходи, - сказал он. - Заходи и садись. Она прошла через комнату, и
тут вдруг он увидел себя ее глазами - ужасно тощий, сидит, слегка скособочась
на стуле у окна, вытянутые ноги покоятся на пуфе, казенная сорочка
и дешевый больничный халат.
- Как видишь, я в смокинге, - сказал он.
- Ты отлично выглядишь. - Она поцеловала его в щеку, и у него в голове
пронеслась сотня ярких воспоминаний, словно карты, перетасованные в
колоде. Она села на другой стул, положила ногу на ногу и одернула подол
платья.
Они смотрели друг на Друга молча. Он видел, что она очень нервничает.
Если бы кто-то тронул ее за плечо, она, вероятно, вскочила бы.
- Я не знала, следует ли приходить, - сказала она, - но мне действительно
хотелось.
- Очень рад, что пришла.
Словно незнакомые люди в автобусе, с ужасом подумал он. А должно было
бы быть теплее, верно?
- Ну и как ты? - спросила она. Он улыбнулся:
- Я побывал на войне. Хочешь посмотреть мои боевые раны?- Он поднял
халат выше колен, демонстрируя волнообразные разрезы, которые только начали
заживать. Они еще были красными и со следами швов.
- О, боже мой, да что же они с тобой делают?
- Пытаются заново склеить Хампти-Дампти, - сказал Джонни. - Все королевские
лошади, вся королевская рать, все врачи короля. И мне кажется...
- Тут он умолк, так как она заплакала.
- Не говори так, Джонни, - сказала она. - Пожалуйста, не говори так.
- Извини. Просто... пытаюсь шутить. - Так ли было на самом деле? Пытался
ли он отшутиться или хотел сказать: "Спас

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.