Жанр: Триллер
Мертвая зона
...ды в банке вот уже шесть лет. А до того работал два года кассиром.
В Аризоне живет женщина, которая пролежала без сознания двенадцать лет.
Что-то там случилось с наркозом, когда она рожала. Сейчас она передвигается
в инвалидной коляске, но жива и в здравом уме. Она вышла из комы в
шестьдесят девятом, и ей показали ребенка, который появился на свет двенадцать
лет назад. Ребеночек был уже в седьмом классе и, кстати, великолепно
учился.
- Мне грозит инвалидная коляска? - спросил Джонни. - Я не могу вытянуть
ноги. С руками получше, а вот ноги... - Он устало замолчал, покачивая
головой.
- Связки сокращаются, - сказал Вейзак. - Понятно? Вот почему коматозные
больные как бы скрючиваются, принимая положение, которое мы называем
зародышевым. Ныне мы знаем о физических изменениях во время комы гораздо
больше и успешнее можем противостоять болезни. Даже когда вы находились
без сознания, с вами регулярно занимался физиотерапевт. К тому же больные
по-разному реагируют на коматозное состояние. У вас, Джонни, ухудшение
протекало довольно медленно. Как вы сами говорите, руки у вас на
удивление чувствительны и жизнеспособны. И тем не менее какое-то ухудшение
произошло. Лечение будет долгим и... стоит ли лгать? Нет, пожалуй.
Оно будет долгим и болезненным. Будут слезы. Вы можете возненавидеть
врача. И остаться навсегда прикованным к постели. Предстоят операции -
одна, если вам очень, очень повезет, но, может быть, и все четыре, -
чтобы вытянуть связки. Такие операции еще в новинку. Они удаются полностью
или частично либо оказываются безрезультатными. И все же, с божьей
помощью, я полагаю, вы будете ходить. Лыжи и прыжки через барьер -
едва ли, но бегать и, конечно, плавать вы сможете.
- Спасибо, - сказал Джонни. Внезапно он почувствовал прилив нежности
к этому говорившему с акцентом человеку, у которого была такая странная
шевелюра. Джонни захотелось, в свою очередь, сделать что-нибудь приятное
для Вейзака - и с этим чувством пришло желание, почти необходимость прикоснуться
к нему. Неожиданно Джонни протянул руку и взял ладонь Вейзака.
Ладонь врача была большая, морщинистая, теплая.
- Да? - спросил мягко Вейзак. - Что такое?
Неожиданно все преобразилось. Непонятно как. Только вдруг Вейзак
весь ему открылся. Он как бы... п р и б л и з и л с я, сделался
контрастным в лучах мягкого, чистого света. Каждая точка, родинка и
черточка на лице Вейзака стала рельефной. И каждая рассказывала свою
историю. Джонни н а ч и н а л понимать.
- Дайте ваш бумажник, - сказал он.
- Бумажник?... - Вейзак и Браун удивленно переглянулись.
- В бумажнике лежит фотография вашей матери, мне нужно взглянуть на
нее, - сказал Джонни. - ПОЖАЛУЙСТА.
- Как вы узнали?
- ПОЖАЛУЙСТА!
Вейзак посмотрел на Джонни, затем медленно сунул руку под халат и вытащил
старый бумажник, пухлый и бесформенный.
- Откуда вы узнали, что я ношу фотографию матери? Ее нет в живых, она
умерла, когда нацисты оккупировали Варшаву...
Джонни выхватил бумажник. Вейзак и Браун застыли от изумления, Джонни
открыл бумажник и, не обращая внимания на прозрачные кармашки для фотографий,
полез в глубину - его пальцы торопливо перебирали старые визитные
карточки, оплаченные счета, погашенный банковский чек, старый билет на
какое-то политическое собрание. Он вытащил маленькую любительскую фотографию,
вклеенную в прозрачный пластик. С нее смотрела молодая женщина с
простым лицом - волосы убраны под платок, улыбка излучает свет и молодость.
Она держит за руку мальчика. Рядом стоит мужчина в польской военной
форме.
Джонни зажал фотографию между ладонями и закрыл глаза, сначала было
темно, но затем из темноты стремительно появился фургон... нет, не фургон,
а катафалк. Катафалк, запряженный лошадьми. С фонарями, покрытыми
черным крепом. Конечно же, это был катафалк, потому что они...
(УМИРАЛИ СОТНЯМИ, НЕТ, ТЫСЯЧАМИ, НЕ В СИЛАХ ПРОТИВОСТОЯТЬ БРОНЕ, ВЕРМАХТУ,
КАВАЛЕРИЯ ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА ПРОТИВ ТАНКОВ И ПУЛЕМЕТОВ, ВЗРЫВЫ,
КРИКИ, ПАДАЮЩИЕ СОЛДАТЫ, ЛОШАДЬ С РАЗВОРОЧЕННЫМИ ВНУТРЕННОСТЯМИ И ВЫКАТИВШИМИСЯ
БЕЛЫМИ ЯБЛОКАМИ ГЛАЗ, РЯДОМ ПЕРЕВЕРНУТОЕ ОРУДИЕ, И ВСЕ ЖЕ ОНИ
ДВИЖУТСЯ, ДВИЖЕТСЯ ВЕЙЗАК, СТОЯ В СТРЕМЕНАХ, И САБЛЯ ЕГО ВЫСОКО В ВОЗДУХЕ
ПОД ПРОЛИВНЫМ ДОЖДЕМ ОСЕНЬЮ 1939 ГОДА, ЗА НИМ, УВЯЗАЯ В ГРЯЗИ, СЛЕДУЮТ
ЕГО СОЛДАТЫ, ОРУДИЕ ФАШИСТСКОГО "ТИГРА" ИЩЕТ ЕГО, НАЩУПЫВАЕТ, ЦЕЛИТСЯ,
СТРЕЛЯЕТ, И НЕОЖИДАННО ТУЛОВИЩЕ ИСЧЕЗАЕТ, САБЛЯ ВЫЛЕТАЕТ ИЗ РУК; А
ДОРОГА ВЕДЕТ В ВАРШАВУ, И НАЦИСТСКИЙ ВОЛК РЫЩЕТ ПО ЕВРОПЕ.)
- Пожалуй, пора кончать с этим, - сказал Браун далеким и встревоженным
голосом. - Вы слишком возбуждены, Джонни. Голоса доносились издалека,
из коридора времени.
- Он в трансе, - сказал Вейзак.
Здесь жарко. Он обливается потом. Обливается потом, ведь...
(ГОРОД В ОГНЕ, ТЫСЯЧИ БЕЖЕНЦЕВ, РЕВУЩИЙ ГРУЗОВИК, ПЕТЛЯЯ, ДВИЖЕТСЯ
ПО МОЩЕННОЙ БУЛЫЖНИКОМ УЛИЦЕ, В КУЗОВЕ ТЕСНО СИДЯТ НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ В
ШЛЕМАХ-КОТЕЛКАХ, ОНИ МАШУТ РУКАМИ, И МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА УЖЕ НЕ
УЛЫБАЕТСЯ, ОНА БЕЖИТ, НАДО БЕЖАТЬ, РЕБЕНОК ОТПРАВЛЕН В БЕЗОПАСНОЕ
МЕСТО, И ВОТ ГРУЗОВИК ВЪЕЗЖАЕТ НА ТРОТУАР, УДАРЯЕТ ЕЕ КРЫЛОМ, ЛОМАЕТ
БЕДРО, ОТБРАСЫВАЕТ В ВИТРИНУ ЧАСОВОГО МАГАЗИНА, И ВСЕ ЧАСЫ НАЧИНАЮТ
БИТЬ, БИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ПОРА ПРОБИТЬ ВРЕМЯ.)
- Шесть часов, - произнес Джонни хрипло. Глаза его закатились так,
что стали видны выпуклые белки. - Второе сентября тысяча девятьсот тридцать
девятого года, и отовсюду голоса кукушек.
- О боже, что это? - прошептал Вейзак. Сестра отступила, прижавшись к
энцефалографу, она побледнела от испуга. Все напуганы, ибо смерть витает
рядом. Она всегда здесь витает, в этой...
(БОЛЬНИЦЕ, ЗАПАХ ЭФИРА, КРИЧАТ В ЭТОЙ ОБИТЕЛИ СМЕРТИ, ПОЛЬША ПАЛА ПОД
МОЛНИЕНОСНЫМ УДАРОМ ВЕРМАХТА, СЛОМАННОЕ БЕДРО, МУЖЧИНА НА СОСЕДНЕЙ КОЙКЕ
ПРОСИТ ВОДЫ, ПРОСИТ, ПРОСИТ, ПРОСИТ, ОНА ВСПОМИНАЕТ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН",
КАКОЙ МАЛЬЧИК? ОНА НЕ ЗНАЕТ, КАКОЙ МАЛЬЧИК? КАК ЕГО ЗОВУТ? ОНА НЕ ПОМНИТ
ТОЛЬКО ОДНО...)
- Мальчик спасен, - прохрипел Джонни. - Так-так. Так-так.
- С этим пора кончать, - повторил Браун.
- Что вы предлагаете? - срывающимся голосом спросил Вейзак.
- Это зашло слишком далеко, чтобы...
Голоса затихают. Их обволакивает туман. Все в каком-то тумане. Европа
в тумане войны. Все в тумане, кроме вершин, горных вершин...
(ШВЕЙЦАРИИ. ШВЕЙЦАРИЯ, И ВДРУГ ЕЕ ИМЯ - БОРЕНЦ, ЕЕ ИМЯ ИОГАННА БОРЕНЦ,
И МУЖ ЕЕ ИНЖЕНЕР ИЛИ АРХИТЕКТОР, СЛОВОМ, ТОТ, КТО СТРОИТ МОСТЫ, ОН
СТРОИТ В ШВЕЙЦАРИИ, А ТАМ КОЗЬЕ МОЛОКО, КОЗИЙ СЫР, РЕБЕНОК, ООООХ, КАКИЕ
РОДЫ! ТЯЖЕЛЕЙШИЕ РОДЫ, И ЕЙ НУЖНЫ НАРКОТИКИ, МОРФИЙ, ЭТОЙ ИОГАННЕ БОРЕНЦ,
И ВСЕ ИЗ-ЗА БЕДРА, СЛОМАННОГО БЕДРА, ОНО ЗАЖИЛО, ОНО УСПОКОИЛОСЬ,
НО СЕЙЧАС ОНО ПРОСНУЛОСЬ И БОЛИТ ПОД НАЖИМОМ ТАЗОВЫХ КОСТЕЙ, РАЗДВИГАЮЩИХСЯ,
ЧТОБЫ ПРОПУСТИТЬ РЕБЕНКА, ОДИН РЕБЕНОК, ДВА И ТРИ, И ЧЕТЫРЕ, ОНИ
ПОЯВЛЯЮТСЯ НЕ ВСЕ СРАЗУ - ЭТО УРОЖАЙ МНОГИХ ЛЕТ ОНИ...)
- Детки мои... - протянул Джонни вовсе не своим, а каким-то женским
голосом... Потом он запел что-то непонятное...
- Что это, боже правый... - начал было Браун.
- Польский, он же поет по-польски! - закричал Вейзак. Он вытаращил
глаза и побледнел. - Это колыбельная, на польском, о господи, что ж это
в самом деле?
Вейзак наклонился, будто хотел вместе с Джонни перешагнуть через годы,
перепрыгнуть через них, будто...
(МОСТ, КАКОЙ-ТО МОСТ, В ТУРЦИИ, ЗАТЕМ ДРУГОЙ МОСТ СРЕДИ ЖАРЫ ЮГО-ВОСТОЧНОЙ
АЗИИ, НЕ В ЛАОСЕ ЛИ? НЕ РАЗБЕРУ, ПОТЕРЯЛИ ТАМ ЧЕЛОВЕКА, ГАНСА,
ЗАТЕМ МОСТ В ВИРГИНИИ, МОСТ ЧЕРЕЗ РЕКУ РАППАХАНОК И ЕЩЕ ОДИН В КАЛИФОРНИИ,
МЫ ХОТИМ ПОЛУЧИТЬ ГРАЖДАНСТВО И ЗАНИМАЕМСЯ ЯЗЫКОМ В МАЛЕНЬКОЙ ДУШНОЙ
КОМНАТЕ НА ПОЧТЕ, ГДЕ ВСЕГДА ПАХНЕТ КЛЕЕМ, ИДЕТ 1963 ГОД, НОЯБРЬ, И
КОГДА МЫ УЗНАЕМ, ЧТО В ДАЛЛАСЕ УБИТ КЕННЕДИ, МЫ ПЛАЧЕМ, А КОГДА МАЛЕНЬКИЙ
МАЛЬЧИК ОТДАЕТ САЛЮТ У ГРОБА СВОЕГО ОТЦА, ОНА ДУМАЕТ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН",
И ЭТО НАВЕВАЕТ ВОСПОМИНАНИЯ О КАКОМ-ТО ПОЖАРЕ, КАКОМ-ТО БОЛЬШОМ
ПОЖАРЕ И СКОРБИ, ЧТО ЗА МАЛЬЧИК? ОНА ГРЕЗИТ О НЕМ, ЭТО ВЫЗЫВАЕТ ГОЛОВНУЮ
БОЛЬ, А ЧЕЛОВЕК УМИРАЕТ, ХЕЛЬМУТ БОРЕНЦ УМИРАЕТ, И ОНА С ДЕТЬМИ ЖИВЕТ В
КАРМЕЛЕ, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ, В ДОМЕ НА... НА... НА... НЕ ВИЖУ ТАБЛИЧКИ, ОНА
В МЕРТВОЙ ЗОНЕ, ТАК ЖЕ КАК ЛОДКА, КАК СТОЛ ДЛЯ ПИКНИКА НА ЛУЖАЙКЕ, В
МЕРТВОЙ ЗОНЕ, КАК ВАРШАВА, ДЕТИ УХОДЯТ ОДИН ЗА ДРУГИМ, МАТЬ ПРИСУТСТВУЕТ
НА ШКОЛЬНЫХ ВЫПУСКАХ, А БЕДРО БОЛИТ, ОДИН ПОГИБ ВО ВЬЕТНАМЕ С ОСТАЛЬНЫМИ
ВСЕ В ПОРЯДКЕ, ЕЩЕ ОДИН СТРОИТ МОСТЫ, ЕЕ ЗОВУТ ИОГАННА БОРЕНЦ, И НОЧАМИ
В ОДИНОЧЕСТВЕ ОНА ТО И ДЕЛО ДУМАЕТ В ПУЛЬСИРУЮЩЕЙ ТЕМНОТЕ: "МАЛЬЧИК СПАСЕН")
Джонни поднял на них глаза. С головой творилось что-то странное. Ореол
над Вейзаком исчез. Джонни снова был самим собой, только ощущал слабость
и легкую тошноту. Он мельком взглянул на фотографию и отдал ее.
- Джонни? - спросил Браун. - Как вы себя чувствуете?
- Устал, - пробормотал он.
- Можете объяснить, что с вами произошло? Джонни посмотрел на Вейзака.
- Ваша мать жива, - произнес он.
- Нет, Джонни. Она умерла много лет назад. Во время войны.
- Ее сбил немецкий военный грузовик, и она через витрину влетела в
часовой магазин, - сказал Джонни. - Она очнулась в больнице, но ничего
не помнила. У нее не было удостоверения личности, никаких документов.
Взяла имя Иоганна. Я не разобрал фамилии, а когда война кончилась, уехала
в Швейцарию и вышла замуж за швейцарского... инженера, что ли. Его
специальность - строительство мостов, а звали его Хельмут Боренц. Так
что ее фамилия по мужу была - и есть - Иоганна Боренц.
Глаза сестры все более округлялись. Лицо доктора Брауна стало жестким
- то ли он считал, что Джонни их всех дурачит, а может, просто ему не
понравилось нарушение четкой программы опытов. Вейзак оставался неподвижным
и задумчивым.
- У нее и у Хельмута Боренца родилось четверо детей. - Джонни говорил
тем же тихим, слабым голосом. - Жизнь бросала его в разные концы света.
Какое-то время он был в Турции. И где-то в Юго-Восточной Азии. В Лаосе
или, может быть, в Камбодже. Затем приехал сюда. Сначала Виргиния, затем
другие места, какие - я не понял, и, наконец, Калифорния. Они с Иоганной
получили американское гражданство. Хельмут Боренц умер. Один из детей
погиб. Остальные живы и здоровы. Но время от времени она грезит вами. И
в такие минуты она говорит: "Мальчик спасен". Однако она не помнит вашего
имени. А может, считает, что все потеряно.
- Калифорния? - произнес Вейзак задумчиво.
- Сэм, - сказал доктор Браун, - ей-богу, не стоит это поощрять.
- Где в Калифорнии, Джон?
- В Кармеле. На побережье. Не могу только сказать, на какой улице. Не
разобрал названия. Оно в мертвой зоне. Как стол для пикника и лодка. Но
она в Кармеле, в Калифорнии. Иоганна Боренц. Она еще не старая.
- Нет, конечно, она не должна быть старой, - сказал Сэм Вейзак тем же
задумчивым, отрешенным голосом. - Ей было всего двадцать четыре, когда
немцы напали на Польшу.
- Доктор Вейзак, я вынужден настаивать... - резко сказал Браун.
Вейзак будто очнулся от глубокой задумчивости. Он оглянулся, словно
впервые увидел своего младшего коллегу.
- Да-да, - сказал он. - Конечно. Джону уже хватит на сегодня вопросов
и ответов... хотя, полагаю, он рассказал нам больше, чем мы ему.
- Чепуха, - отрезал Браун, а Джонни подумал: ОН НАПУГАН. НАПУГАН ДО
ЧЕРТИКОВ.
Вейзак улыбнулся Брауну, затем сестре. Она смотрела на Джонни, как на
тигра в плохо запертой клетке.
- Не рассказывайте об этом, сестра. Ни вашему начальству, ни матери,
ни брату, ни любовнику, ни священнику. Понятно?
- Да, доктор, - ответила она. ВСЕ РАВНО ОНА РАЗЗВОНИТ, подумал Джонни
и бросил взгляд на Вейзака. И ОН ЭТО ЗНАЕТ.
Он проспал до четырех часов дня. Потом его повезли по коридору к лифту,
спустили в отделение неврологии и продолжали исследования. Джонни
плакал. Он, видимо, почти не мог контролировать себя, как все здоровые
люди. На обратном пути он обмочился, и ему, словно ребенку, поменяли
белье. На него накатила первая (но далеко не последняя) волна депрессии,
ему захотелось умереть. Джонни стало жалко себя. Как все несправедливо,
думал он. С ним произошло то же, что и с Рипом ван Винклем. Ходить он не
может. Его девушка вышла замуж за другого, а мать - в религиозном экстазе.
Стоит ли теперь жить?
В палате сестра поинтересовалась, не нужно ли ему чего. Если бы дежурила
Мари, Джонни попросил бы воды со льдом. Но она ушла в три часа.
- Нет, - сказал он и повернулся лицом к стене. И вскоре заснул.
В тот вечер отец с матерью пришли на целый час, и Вера оставила пачку
брошюр.
- Мы собираемся пробыть тут до конца недели, - сказал Герберт, - и
если у тебя все пойдет на лад, вернемся ненадолго в Паунал. Но мы будем
приезжать каждый уик-энд.
- Я хочу остаться с моим мальчиком, - громко заявила Вера.
- Лучше, если ты тоже поедешь, мам, - сказал Джонни. Депрессия несколько
уменьшилась, но он не забыл, что с ним творилось несколько часов
назад. Если бы в тот момент мать затеяла разговор о чудесном предназначении,
которое уготовил для него господь, Джонни вряд ли удержался бы от
взрыва истерического смеха.
- Я нужна тебе, Джон. Я должна объяснить тебе...
- Прежде всего мне нужно поправиться, - сказал Джонни. - Ты все объяснишь
потом, когда я начну ходить. Хорошо?
Вера не ответила. На ее лице появилось до смешного упрямое выражение
- хотя ничего смешного вокруг не было. Совсем ничего. ВСЕГО ЛИШЬ ИГРА
СУДЬБЫ. ЕСЛИ БЫ ОН ПРОЕХАЛ ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЬШЕ ИЛИ ПОЗЖЕ ПО ТОЙ ДОРОГЕ,
ВСЕ МОГЛО БЫТЬ ПО-ДРУГОМУ. А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИТЕ - ВСЕХ НАС ТРЯХНУЛО
ПО ПЕРВОЕ ЧИСЛО. И ОНА СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТО БОЖЬЯ ВОЛЯ. А ИНАЧЕ, НАВЕРНОЕ,
МОЖНО СВИХНУТЬСЯ.
Чтобы прервать неловкое молчание, Джонни спросил:
- Что, Никсона переизбрали, отец? Кто выступал против него?
- Никсона переизбрали, - сказал Герберт. - Его соперником был Макговерн.
- Кто?
- Макговерн. Джордж Макговерн, сенатор из Южной Дакоты.
- Не Маски?
- Нет. Но Никсон больше не президент. Он ушел в отставку.
- Что?
- Он был лжец, - мрачно изрекла Вера. - Его обуяла гордыня, и господь
отступился от него.
- Никсон ушел в отставку? - Джонни был потрясен. - Никсон?
- Ему нужно было уйти, иначе б его убрали, - сказал Герберт. - Дело
дошло до импичмента.
Неожиданно Джонни понял, что в американской политической жизни произошли
большие и серьезные перемены - почти наверняка итог вьетнамской
войны - и он о них ничего не знает. Впервые он по-настоящему почувствовал
себя Рипом ван Винклем. Насколько все изменилось? Ему было даже боязно
спрашивать. Затем в голову пришла поистине леденящая душу мысль.
- Агню... Агню стал президентом?
- Форд, - ответила Вера. - Хороший, порядочный человек.
- Генри Форд - президент Соединенных Штатов?
- Не Генри, - сказала она, - Джерри.
Он переводил взгляд с матери на отца, почти уверенный в том, что все
это либо сон, либо чудовищная шутка.
- Агню тоже ушел в отставку, - объяснила Вера. Губы ее сжались в полоску
и побелели. - Он был вор. Получил взятку прямо у себя в кабинете.
Так все говорят.
- Агню убрали не из-за взятки, - сказал Герберт, - а из-за какой-то
грязной истории у него в Мэриленде. Похоже, он увяз в ней по горло. Никсон
назначил вице-президентом Джерри Форда. А потом в прошлом августе и
Никсон ушел в отставку, а Форд занял его место. Форд на пост вице-президента
назначил Нельсона Рокфеллера. Таковы у нас дела.
- Разведенный, - сказала сурово Вера. - Господь не даст ему стать
президентом.
- А что сделал Никсон? - спросил Джонни. - Боже праведный... - Он
взглянул на мать, которая тут же насупилась. - Ничего себе, если дело
дошло до импичмента...
- Не поминай всуе имя спасителя, когда говоришь о шайке бесчестных
политиканов, - сказала Вера. - Виноват Уотергейт.
- Уотергейт? А что это, операция во Вьетнаме? Или чтонибудь в этом
роде?
- Отель "Уотергейт" в Вашингтоне, - сказал Герберт. - Какие-то кубинские
иммигранты залезли в находившуюся там штабквартиру демократической
партии, их поймали. Никсон все знал.
Пытался замять дело.
- Ты шутишь? - еле выдавил Джонни.
- Остались магнитофонные записи, - сказала Вера. - И этот Джон Дин?
Просто крыса, бегущая с тонущего корабля. Обычная история.
- Папа, ты можешь мне это объяснить?
- Попытаюсь, - сказал Герберт, - но не думаю, что эта история раскрыта
до конца. Я принесу тебе книги. Об Уотергейте уже написали миллион
книг, и пока разберутся, что и как там было, я думаю, выйдет еще столько
же. Ну слушай. Перед выборами летом 1972 года...
Половина одиннадцатого, родители уже ушли. В палате горел ночник.
Джонни не спалось. Было тревожно. Голова у него шла кругом от полученной
информации. За такое короткое время мир изменился гораздо больше, чем
Джонни мог предположить. Он отстал от века и новых веяний.
Цены на бензин, как сказал отец, поднялись почти на сто процентов. До
аварии галлон бензина стоил тридцать - тридцать два цента. Теперь он
стоит пятьдесят четыре цента, и при этом у бензоколонок возникают очереди.
По всей стране ограничили скорость - пятьдесят пять миль в час, и
шоферы дальних рейсов чуть не взбунтовались.
Но это не самое главное. Позади был Вьетнам. Война там окончилась. В
итоге страна пошла по коммунистическому пути. Герберт сказал, что все
случилось как раз тогда, когда Джонни начал подавать признаки жизни.
Президент Соединенных Штатов побывал в красном Китае. Не Форд, а Никсон.
Он отправился туда до того, как вышел в отставку. НИКСОН, подумать
только. Старый охотник за ведьмами. Если б не отец сказал ему об этом,
Джонни ни в жизнь бы не поверил.
Слишком много новостей, слишком много пугающего. Ему вдруг не захотелось
Ничего больше знать, а то окончательно можно рехнуться. Вот хотя бы
ручка доктора Брауна, этот фломастер - сколько появилось еще новинок.
Сотни маленьких вещиц, напоминающих снова и снова: ты потерял часть своей
жизни, почти шесть процентов, если верить статистике. Ты отстал от
времени. Ты опоздал.
- Джон? - произнес чей-то мягкий голос. - Вы спите, Джон? Он повернулся.
В двери вырисовывался нечеткий силуэт маленького сутулого человека,
это был Вейзак.
- Нет. Не сплю.
- Я так и думал. Можно войти?
- Да. Пожалуйста.
Сегодня Вейзак выглядел старше. Он сел возле койки Джона.
- Я позвонил по телефону, - сказал он. - Вызвал справочную в Кармеле,
в Калифорнии. Спросил о миссис Иоганне Боренц. Как, по-вашему, нашли они
ее номер?
- Разве что он не зарегистрирован, или у нее просто нет телефона, -
сказал Джонни.
- У нее есть телефон. Мне дали номер.
- Ясно, - сказал Джонни. Вейзак ему нравился. Джонни слушал с интересом,
но не более того. Он не сомневался в существовании Иоганны Боренц,
он знал, что его сведения верны, - точно так же, как знал, что он не
левша.
- Я долго думал, - продолжал Вейзак. - Я сказал вам, что моя мать
умерла, но это было лишь предположение. Отца убили во время обороны Варшавы.
А мать пропала без вести, так? Логично считать, что она погибла
при обстреле... во время немецкого наступления... понимаете? Она пропала
без вести, и мое предположение было вполне логично. Амнезия... как невролог
могу вам сказать, что такая долговременная общая потеря памяти -
явление очень, очень редкое. Возможно, даже более редкое, чем настоящая
шизофрения. Я никогда не слышал, чтобы кто-то зафиксировал случай амнезии,
длившейся свыше тридцати пяти лет.
- Она давно излечилась от амнезии, - сказал Джонни. - Наверное, просто
навсегда забыла свое прошлое. Когда к ней вернулась память, она вновь
вышла замуж и родила двоих... или даже троих детей. Воспоминания, быть
может, стали бы вызывать у нее чувство вины. Но мысль о вас все же возникает
у нее. "Мальчик спасен". Вы позвонили ей?
- Да, - сказал Вейзак. - Напрямую, по автомату. Знаете, сейчас это
просто. Очень удобно. Набираешь единицу, код, номер. Одиннадцать цифр -
и можно соединиться с любой точкой страны. Удивительная штука. Даже
страшновато. К телефону подошел мальчик... нет, юноша. Я спросил, дома
ли миссис Боренц. И услышал, как он позвал: "Мам, это тебя". Раздался
стук трубки, положенной на стол... или на что-то твердое. Я находился в
Бангоре, штат Мэн, в каких-то сорока милях от Атлантического океана, и
слышал, как молодой человек положил трубку в городе на побережье Тихого
океана. Сердце у меня... оно стучало так, что я даже испугался. Сколько
я ждал, не помню. Потом она взяла трубку и сказала: "Слушаю... Алло?"
- Ну а вы? Растерялись?
- Я, как вы выражаетесь, растерялся, - ответил Вейзак и криво улыбнулся.
- Я повесил трубку. Мне захотелось выпить чегонибудь покрепче, но
ничего не нашлось.
- А вы уверены, что это была она?
- Джон, что за наивный вопрос! В тридцать девятом году мне было девять
лет. С тех пор я не слышал материнского голоса. Тогда она говорила
только по-польски. Сейчас я говорю только по-английски... Я почти забыл
родной язык, как это ни стыдно. Могу ли я после этого быть уверенным,
что это она?
- И все же вы уверены? Вейзак медленно потер лоб.
- Да, - сказал он. - Это была она. Моя мать.
- И вы не смогли заговорить с ней?
- А зачем? - почти сердито спросил Вейзак. - Ее жизнь - это ее жизнь,
правда? Мальчик спасен. Вы ведь так говорили. Стоит ли расстраивать женщину,
которая только-только обретает покой? Неужели я должен навсегда
вывести ее из душевного равновесия? Это чувство вины, о котором вы упоминали...
стоит ли будить его? Идти на такой риск?
- Не знаю, - сказал Джонни. Трудные были вопросы, и ответить на них
он не мог, но понимал, что, задавая их, Вейзак хочет что-то выяснить для
себя. Вопросы, на которые Джонни не знал ответа.
- Мальчик спасен, мать тоже спасена и живет в Кармеле. Но между нами
- целая страна, и да будет так. А как быть с вами, Джон? Что нам с вами
делать?
- Не понимаю, о чем вы?
- Сейчас объясню, ладно? Доктор Браун злится. Злится на меня, на вас,
подозреваю, и на себя - ведь он чуть было не поверил в то, что считал
полной чепухой всю свою жизнь. Присутствовавшая при сем сестра молчать,
конечно же, не будет. Сегодня в постели она расскажет мужу, и на том бы
все и кончилось, но муж может пересказать это своему боссу, так что, пожалуй,
уже к завтрашнему вечеру про вас пронюхают газеты: "Больной выходит
из комы со вторым зрением".
- Второе зрение, - сказал Джонни. - Это так называется?
- Не знаю, право, не знаю. Вы медиум? Провидец? Расхожие слова, которые
ничего не объясняют, абсолютно ничего. Вы сказали одной из сестер,
что глазная операция у ее сына пройдет успешно...
- Мари, - пробормотал Джонни. Он слегка улыбнулся. Мари ему нравилась.
- ...и об этом уже знает вся больница. Вы предсказываете будущее? В
этом и состоит второе зрение? Не знаю. Вы подержали в руках фотографию
моей матери и смогли сказать, где она сейчас живет. Может, вы знаете,
где находятся утерянные вещи и пропавшие люди? Не в этом ли состоит второе
зрение? Не знаю. Можете ли вы читать мысли? Воздействовать на предметы
материального мира? Исцелять возложением рук? Все это некоторые называют
магией. И все это связано с понятием второго зрения. Над этим и
смеется доктор Браун. Смеется? Нет. Не смеется. Издевается.
- А вы нет?
- Я вспоминаю Эдгара Кейса. И Питера Гуркоса. Я пытался рассказать
доктору Брауну о Гуркосе, но от отделался насмешкой. Он говорить об этом
не желает, знать ничего не хочет. Джонни промолчал.
- Итак... что мы будем с вами делать?
- А нужно обязательно что-то делать?
- По-моему, да, - сказал Вейзак и поднялся. - Я сейчас уйду, а вы подумайте.
В частности, вот о чем: многое в жизни лучше не замечать и лучше
потерять многое, нежели найти.
Он пожелал Джонни доброй ночи и тихо вышел. Джонни очень устал, но
сон еще долго не приходил к нему.
Через десять дней после первой операции и за две недели до того, как
была назначена следующая, Джонни, оторвав глаза от книги "Вся президентская
рать" Вудворда и Бернштейна, увидел Сару. Она стояла в дверях и неуверенно
глядела на него.
- Сара, - сказал он. - Это ты? Она тяжело вздохнула:
- Да. Я, Джонни.
Он положил книгу и окинул ее взглядом. На ней было элегантное светло-зеленое
льняное платье, перед собой, словно щит, она держала маленькую
коричневую сумочку с защелкой. Она сделала себе седую прядь в волосах,
и это ей шло. Джонни почувствовал острый болезненный укол ревности
- это ее идея или мужчины, с которым она жила и спала? Она была хороша.
- Заходи, - сказал он. - Заходи и садись. Она прошла через комнату, и
тут вдруг он увидел себя ее глазами - ужасно тощий, сидит, слегка скособочась
на стуле у окна, вытянутые ноги покоятся на пуфе, казенная сорочка
и дешевый больничный халат.
- Как видишь, я в смокинге, - сказал он.
- Ты отлично выглядишь. - Она поцеловала его в щеку, и у него в голове
пронеслась сотня ярких воспоминаний, словно карты, перетасованные в
колоде. Она села на другой стул, положила ногу на ногу и одернула подол
платья.
Они смотрели друг на Друга молча. Он видел, что она очень нервничает.
Если бы кто-то тронул ее за плечо, она, вероятно, вскочила бы.
- Я не знала, следует ли приходить, - сказала она, - но мне действительно
хотелось.
- Очень рад, что пришла.
Словно незнакомые люди в автобусе, с ужасом подумал он. А должно было
бы быть теплее, верно?
- Ну и как ты? - спросила она. Он улыбнулся:
- Я побывал на войне. Хочешь посмотреть мои боевые раны?- Он поднял
халат выше колен, демонстрируя волнообразные разрезы, которые только начали
заживать. Они еще были красными и со следами швов.
- О, боже мой, да что же они с тобой делают?
- Пытаются заново склеить Хампти-Дампти, - сказал Джонни. - Все королевские
лошади, вся королевская рать, все врачи короля. И мне кажется...
- Тут он умолк, так как она заплакала.
- Не говори так, Джонни, - сказала она. - Пожалуйста, не говори так.
- Извини. Просто... пытаюсь шутить. - Так ли было на самом деле? Пытался
ли он отшутиться или хотел сказать: "Спас
...Закладка в соц.сетях
