Жанр: Триллер
Мертвая зона
...ибо, что пришла повидаться,
они разрезают меня на части"?
- Как ты можешь? Как ты можешь шутить над этим? - Она достала из сумочки
бумажную салфетку и вытерла ею глаза.
- Не так уж часто я шучу. Думаю, оттого, что я тебя снова увидел...
все мои защитные сооружения рухнули, Сара.
- Они собираются тебя отпустить?
- Когда-нибудь. Это похоже на прогон сквозь строй в былые времена -
ты когда-нибудь читала о таком? Если я останусь жив после того, как все
индейцы племени прошлись по мне томагавком, то выйду отсюда.
- Нынешним летом?
- Нет... не думаю.
- Мне очень жаль, что так получилось, - сказала она еле слышно. - Я
пытаюсь понять, почему... или как можно было бы изменить ход вещей... и
не могу спать. Если бы я не съела тогда испорченную сосиску... если бы
ты остался и не поехал к себе... Она покачала головой и взглянула на него,
глаза у нее были красные. - Иногда кажется, что выигрыша и не было.
Джонни улыбнулся:
- Двойное зеро. Выигрыш хозяину. Ты помнишь? Я ведь одолел то Колесо,
Сара.
- Да. Ты выиграл свыше пятисот долларов. Он взглянул на нее, продолжая
улыбаться, но улыбка выглядела неуверенной, почти страдальческой.
- Хочешь, расскажу что-то забавное? Мои врачи считают, что я выжил,
возможно, потому, что в детстве у меня была какая-то травма головы. Но
ничего такого я вспомнить не мог, мама с папой тоже не могли. Однако
каждый раз, когда я об этом думаю, у меня перед глазами встает Колесо
удачи... и пахнет горящей резиной.
- Может, ты был в автомобильной аварии... - не очень уверенно начала
она.
- Нет, думаю, дело не в этом. Но Колесо как бы служило мне предупреждением...
а я не обратил внимания. Она переменила позу и неуверенно сказала:
- Не надо, Джонни. Он пожал плечами.
- А может, все потому, что я в один вечер использовал удачу, отпущенную
на целых четыре года. Но взгляни сюда, Сара. - Осторожно, мучительно
он приподнял ногу с пуфа, согнул ее в колене, затем снова вытянул. - Может,
они все-таки склеят Хампти. Когда я очнулся, у меня это не получалось,
да и вытянуть ноги, как сейчас, я не мог.
- Но ты можешь д у м а т ь, Джонни, - сказала она. - Ты можешь
г о в о р и т ь. Мы все считали, что... ну ты понимаешь.
- Да, Джонни превратился в репу. - Между ними снова воцарилось молчание,
неловкое и давящее. Джонни нарушил его, спросив с вымученной оживленностью:
- А как ты?
- Ну... Я замужем. Наверное, ты слышал.
- Папа мне рассказал.
- Он такой чудный человек, - сказала Сара. И вдруг ее прорвало: - Я
не могла ждать, Джонни. Я тоже об этом жалею. Врачи говорили, что ты никогда
не выйдешь из своего состояния и будешь погружаться в него все
глубже и глубже, пока... пока не исчезнешь. И даже если бы я знала... -
Она взглянула на него - смущенно, пытаясь оправдаться - И даже если бы я
знала, Джонни, не думаю, чтобы я смогла дождаться. Четыре с половиной
года - это очень долго.
- Да, верно, - сказал он. - Чертовски долго. Хочешь, скажу что-то
мрачное? Я попросил принести мне журналы за четыре года, чтобы посмотреть,
кто умер. Трумэн. Джэнис Джоплин. Джими Хендрикс - боже, я вспомнил,
как он исполнял "Пурпурную дымку", и едва мог поверить этому. Дэн
Блокер. Ты и я.
Мы просто исчезли.
- Мне так тяжело, - сказала она почти шепотом. - Я чувствую себя такой
виноватой. Но я люблю его, Джонни. Очень люблю.
- Хорошо, это главное.
- Его зовут Уолт Хэзлит, и он...
- Лучше расскажи о своем ребенке, - сказал Джонни. - Не обижайся,
ладно?
- Он - персик, - улыбнулась она. - Ему сейчас семь месяцев. Зовут
Деннис, но для нас он Денни. Мы дали ему имя в честь дедушки по отцовской
линии.
- Привези его как-нибудь. Хочется посмотреть.
- Привезу, - сказала Сара, и они неискренне улыбнулись друг другу,
зная, что никогда ничего подобного не произойдет. - Джонни, тебе что-нибудь
нужно?
ТОЛЬКО ТЫ, ДЕТКА. И ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЧЕТЫРЕ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД.
- Не-а, - сказал он. - Ты все еще преподаешь?
- Пока преподаю, - кивнула она.
- Все еще нюхаешь этот чертов кокаин?
- Ох, Джонни, ты не изменился. По-прежнему шутишь.
- Шучу по-прежнему, - согласился он, и между ними, словно дирижер
взмахнул палочкой, снова воцарилось молчание.
- Можно я опять приеду тебя проведать?
- Конечно, - сказал он. - Это будет прекрасно, Сара, - Он заколебался,
не желая кончать разговор на такой неопределенной ноте, не желая
причинять боль ей и себе. Стремясь сказать что-то настоящее. - Сара, -
произнес он, - ты поступила правильно.
- Правда? - сказала она. И улыбнулась, улыбка задрожала в уголках ее
рта. - Не уверена. Все это выглядит так жестоко... и, хочешь не хочешь,
а неправильно. Я люблю мужа и ребенка, и когда Уолт говорит, что со временем
мы будем жить в лучшем доме Бангора, я ему верю. Он говорит, что
со временем собирается баллотироваться на место Билла Коэна в палате
представителей, и я этому тоже верю. Он говорит, что со временем президентом
выберут кого-нибудь из Мэна, и я почти верю этому. А потом вот
пришла я сюда и смотрю на твои бедные ноги... - Она опять заплакала. -
Их словно через мясорубку пропустили, и ты такой х у д о й...
- Нет, Сара, не надо.
- Ты такой худой, и все выглядит так неправильно и жестоко, это ненавистно,
ненавистно, потому что все совсем неправильно, все!
- Иногда, пожалуй, ничего не получается правильно, - сказал он. -
Жестокий старый мир. Иногда ты просто вынужден делать единственно возможное
и мириться с этим. Иди и будь счастлива, Сара. И если захочешь
меня повидать, давай приходи. Принеси только доску для криббиджа.
- Принесу, - сказала она. - Извини, что я плачу. Не очень это весело,
а?
- Ничего, - сказал он, улыбнувшись. - Ты ведь хочешь бросить свой кокаин,
крошка. Смотри, нос отвалится. Она усмехнулась.
- Все тот же Джонни, - сказала она. Потом вдруг наклонилась и поцеловала
его губы. - Ох, Джонни, поскорее выздоравливай.
Он задумчиво смотрел на нее, пока она выпрямлялась.
- Джонни?
- Ты его не потеряла, - сказал он. - Нет, ты его не потеряла.
- Не потеряла что? - Она озадаченно нахмурилась.
- Обручальное кольцо. Ты не потеряла его тогда, в Монреале.
Он поднес руку ко лбу и потирал пальцами место над правым глазом. Рука
его отбрасывала тень, и с каким-то почти суеверным страхом Сара увидела,
что половина лица у него светлая, а половина - темная. Это напоминало
ей маску в День благодарения, когда он так ее напугал. Она и Уолт
действительно провели медовый месяц в Монреале, но откуда мог Джонни
знать об этом? Если только Герберт не рассказал ему. Да, почти наверняка
так и было. Но ведь только они с Уолтом знали, что она потеряла где-то в
номере отеля обручальное кольцо. Никто этого больше не знал, потому что
Уолт купил ей другое перед отлетом домой. Ей было неловко рассказывать
об этом кому-либо, даже матери.
- Как...
Джонни нахмурился еще больше, затем улыбнулся ей. Он убрал руку со
лба и обхватил ею другую руку, лежавшую на коленях.
- Оно было не твоего размера, - сказал он. - Ты укладывала вещи, помнишь,
Сара? Он пошел что-то купить, а ты укладывала вещи. Он пошел купить...
купить... не знаю что. Это - в мертвой зоне.
- М е р т в о й з о н е?
- Он пошел в магазин сувениров и накупил целую кучу всяких дурацких
вещей. Надувных подушек и всякой всячины. Но, Джонни, откуда ты узнал,
что я потеряла к...
- Ты укладывала вещи. Кольцо было не твоего размера, оно было чересчур
велико. Ты собиралась отдать его в переделку, когда вернешься домой.
А тем временем ты... ты... - Он опять нахмурился, но лицо его почти тотчас
разгладилось. Он улыбнулся ей. - Ты засунула его вместе с туалетной
бумагой!
Теперь страх уже точно владел ею. Он медленно расползался по ее животу,
словно холодная вода. Рука ее поднялась к горлу, и она уставилась на
него, почти как загипнотизированная. В ЕГО ГЛАЗАХ БЫЛО ТО ЖЕ ВЫРАЖЕНИЕ,
ТА ЖЕ ХОЛОДНАЯ ИЗДЕВКА, КАК В ТОТ ВЕЧЕР, КОГДА ОН СРАЖАЛСЯ С КОЛЕСОМ.
ЧТО ПРОИЗОШЛО С ТОБОЙ, ДЖОННИ? ЧТО ТЫ ТАКОЕ? Глаза его потемнели, и из
голубых стали почти фиолетовыми, казалось, он находился далеко. Ей хотелось
бежать от него. Даже в самой комнате потемнело, как будто он разрывал
ткань реальности, отъединяя прошлое от настоящего.
- Оно соскользнуло с твоего пальца, - сказал он. - Ты укладывала его
бритвенные принадлежности в один из боковых кармашков, и оно просто соскочило.
Ты не сразу заметила пропажу, а потом подумала, что оно где-то в
номере. - Он засмеялся, это был высокий, звенящий, ломкий звук - не
обычный смех Джонни, а холодный... холодный. - Да уж, вы вдвоем вывернули
ту комнату наизнанку. А ты его упаковала. Оно до сих пор лежит в кармашке
чемодана. Все это время там пролежало. Поднимись на чердак и посмотри,
Сара. Увидишь.
За дверью в коридоре кто-то уронил стакан или что-то еще и удивленно
чертыхнулся. Джонни посмотрел на дверь, и глаза его посветлели. Затем он
перевел взгляд на Сару, увидел ее застывшее лицо с широко раскрытыми
глазами и озабоченно насупился.
- Что? Сара, я сказал что-то не то?
- Откуда ты узнал? - прошептала она. - Откуда ты узнал все это?
- Не знаю, - сказал он. - Сара, извини, если я...
- Мне надо идти, Джонни, у меня ведь Денни оставлен с чужой женщиной.
- Хорошо. Извини, Сара, что я расстроил тебя.
- Откуда ты узнал про мое кольцо, Джонни? Он лишь покачал головой.
Она оставила Денни у миссис Лабелл, так что в доме, когда она вернулась,
было пусто и тихо. По узкой лестнице она поднялась на чердак и,
повернув выключатель, зажгла две свисавшие с потолка голые лампочки. Их
вещи были сложены в углу, на оранжевых чемоданах - туристские наклейки
из Монреаля. Чемоданов было три. Она открыла первый, прощупала кармашки
на резинке и ничего не нашла. То же было со вторым. То же и с третьим.
Она глубоко втянула воздух и выдохнула, чувствуя себя как-то глупо и
слегка разочарованно, но в основном облегченно. Необыкновенно облегченно.
Никакого кольца. Извини, Джонни. Но с другой стороны, нечего извиняться.
Иначе все выглядело бы страшновато.
Она начала укладывать чемоданы между высокой стопкой старых учебников
Уолта времен колледжа и напольной лампой, которую когда-то уронила собака
и которую Сара не решалась выбросить. И когда она уже отряхивала руки,
собираясь уйти, где-то глубоко внутри еле слышно зашептал голосок:
"А искала-то ты поверхностно, так ведь? На самом деле ты вовсе не хотела
ничего найти, правда, Сара?"
Да. Да, она действительно ничего не хотела найти. И если голосок считал,
что она снова откроет все эти чемоданы, то ошибался. Она опоздала
уже на пятнадцать минут забрать Денни. Уолт должен был привезти к ужину
одного из старших партнеров своей фирмы (очень важное дело), к тому же
она собиралась ответить на письмо Бетти Хэкмен из Корпуса мира в Уганде
- не успев вернуться оттуда, Бетти выскочила замуж за сына невероятно
богатого коневода из Кентукки. К тому же ей нужно еще убраться в обеих
ванных комнатах, уложить волосы и выкупать Денни. У нее действительно
слишком много дел - где там копаться на этом душном, пыльном чердаке.
И тем не менее она вновь открыла все чемоданы и на сей раз тщательно
обыскала боковые кармашки и в самом углу третьего чемодана нашла свое
обручальное кольцо. Она поднесла его к одной из голых лампочек и прочитала
выгравированную на внутренней стороне надпись, такую же четкую, какой
она была в тот день, когда Уолт надел кольцо ей на палец: УОЛТЕР И
САРА ХЭЗЛИТ - 9 ИЮЛЯ 1972.
Сара долго смотрела на кольцо.
Потом уложила обратно чемоданы, выключила свет и спустилась по лестнице.
Сняла пропылившееся льняное платье, надела брюки и легкую кофточку.
Сходила к миссис Лабелл, жившей в том же квартале, и забрала сына.
Когда они вернулись домой, Сара посадила сына в гостиную, где он стал
ползать, а сама принялась готовить мясо и чистить картошку. Поставив мясо
в духовку, она зашла в гостиную и увидела, что Денни уснул на ковре.
Подняла его и отнесла в кроватку. Затем стала чистить туалеты. И несмотря
ни на что, несмотря на приближавшееся время ужина, не переставала думать
о кольце. Джонни знал. Она даже могла определить момент, когда он
узнал: это произошло, когда она поцеловала его перед уходом.
При самой мысли о нем ее охватывала слабость и какое-то странное
чувство, но она не могла бы сказать - какое. Все как-то смешалось. Его
чуть кривая усмешка - такая же, как прежде; его совершенно изменившееся
тело, такое худое и истощенное; его волосы, безжизненно лежавшие на голове,
- все так разительно отличалось от того, каким она его помнила. И
ей ведь з а х о т е л о с ь поцеловать его.
"Перестань", - пробормотала она про себя. В зеркале ванной собственное
лицо показалось ей чужим. Возбужденное и разгоряченное и, скажем
честно, - сексуальное.
Ее рука сжала кольцо в кармане брюк, и, почти не осознавая, что делает,
она бросила его в чистую, голубоватую воду в унитазе, настолько
сверкавшем чистотой, что если мистер Тричес из фирмы "Бариболт; Тричес,
Мурхаус и Гендрон" захочет во время ужина сходить в туалет, его не покоробит
неприглядная грязь на стенках унитаза, а кто знает, что может
стать препятствием на пути молодого человека к тому, чтобы сделать адвокатом
могущественных людей, верно? Кто вообще что-либо знает в этом мире?
Раздался легкий всплеск, и кольцо, медленно переворачиваясь в прозрачной
воде, пошло на дно. Ей показалось, что она услышала, как оно
звякнуло, ударившись о фаянс, но, возможно, ей это лишь почудилось. В
голове у нее стучало. Там, на чердаке, было жарко, душно и пыльно. Но
каким сладким был поцелуй Джонни. Каким сладким.
Не раздумывая (и таким образом не давая рассудку взять верх), она
протянула руку и спустила воду. Раздался шум и грохот воды. Возможно, он
показался ей громче, чем на самом деле, так как глаза ее были зажмурены.
Когда она их открыла, кольцо исчезло. Оно однажды потерялось и теперь
потерялось вновь.
Внезапно она почувствовала слабость в ногах и, присев на край ванны,
закрыла лицо руками. Свое разгоряченное лицо. Она больше не пойдет к
Джонни. Не следовало этого делать. Она только расстроилась. Уолт привозит
домой старшего партнера, у нее есть бутылка "Мондави" и серьезно
ударившее по семейному бюджету жаркое - вот о чем ей следует думать. Ей
следует думать о том, как она любит Уолта, и о Денни, спящем в своей
кроватке. Ей следует думать о том, что, сделав выбор в этом безумном мире,
ты вынуждена жить с этим выбором. Больше она не будет думать о Джонни
Смите и его кривой, такой обаятельной усмешке.
Ужин в тот вечер прошел очень успешно.
Когда Джонни, бледный, но сосредоточенный, появился в дверях вестибюля
западного крыла больницы, репортеры вскочили и кинулись к нему. На
нем была белая рубашка с открытым воротом и джинсы, которые явно были
ему велики. На шее отчетливо выделялись рубцы - следы операций. Фотовспышки
выстреливали в него теплым огнем и заставляли щуриться. Посыпались
вопросы.
- Стойте! Стойте! - закричал Вейзак. - Он еще не совсем оправился! Он
хочет сделать короткое заявление и ответить на несколько вопросов, но
только если вы будете соблюдать порядок! Отодвиньтесь, а то трудно дышать!
Зажглись два телевизионных юпитера, залив вестибюль неестественно ярким
светом. В дверях толпились врачи и сестры. Джонни отшатнулся от юпитеров,
подумав: наверное, это и есть друммонов свет? У него было ощущение
нереальности всего происходящего.
- А вы кто? - рявкнул один из репортеров на Вейзака.
- Я Сэмюэл Вейзак, врач этого молодого человека. Атмосфера слегка
разрядилась.
- Джонни, как вы себя чувствуете? - спросил Вейзак. Был ранний вечер,
и загоревшаяся кухня Эйлин Мэгоун промелькнула сейчас далеким и незначительным
видением, лишь тенью воспоминания.
- Вполне прилично, - ответил он.
- Так что вы хотите сказать? - крикнул один из репортеров.
- Ну, - сказал Джонни, - в общем, так. Мой физиотерапевт - женщина по
имени Эйлин Мэгоун. Очень милая женщина, она помогла мне восстановить
силы. Видите ли, я попал в аварию... и... - Одна из телекамер надвинулась,
вперившись прямо в него, и на какое-то мгновение он замялся. - И
здорово ослаб. Мускулы как бы отказали. Сегодня утром мы были в физиотерапевтическом
кабинете, процедуры уже заканчивались, и тут я почувствовал,
что ее дом горит. То есть, если быть более точным... БОЖЕ, ТЫ ГОВОРИШЬ
КАК КРЕТИН! - Я почувствовал, что она забыла выключить плиту и что
занавески в кухне вот-вот загорятся. Тогда мы пошли и вызвали пожарную
команду, вот и все.
На какое-то мгновение воцарилась тишина, пока репортеры переваривали
сказанное. Я ЧТО-ТО ПОЧУВСТВОВАЛ, ВОТ И ВСЕ, - а затем вновь посыпался
град вопросов, и в шуме голосов уже ничего нельзя было разобрать. Джонни
беспомощно оглянулся, он ощущал себя одиноким и очень уязвимым.
- Давайте по очереди! - закричал Вейзак. - Поднимайте руки!
Вы что, в школе никогда не учились? Поднялись руки, и Джонни указал
на Дэвида Брайта.
- Можете ли вы назвать это экстрасенсорным явлением,
Джонни?
- Я бы назвал это предчувствием, - ответил Джонни. - Я как раз кончил
делать приседания. Мисс Мэгоун подала мне руку, чтобы помочь встать, а я
уже все знал. Он указал на следующего.
- Мел Аллен, портлендская "Санди телеграм", мистер Смит. Это было похоже
на картинку? Мысленное изображение?
- Нет, совсем нет, - сказал Джонни, хотя уже не мог вспомнить,
к а к все было на самом деле.
- С вами такое случалось прежде, Джонни? - спросила молодая женщина в
брючном костюме.
- Да, несколько раз.
- Можете рассказать нам о других случаях?
- Нет, пожалуй, нет.
Один из телерепортеров поднял руку, и Джонни кивнул ему.
- Бывали ли у вас подобные прозрения до несчастного случая и последовавшей
за ним комой, мистер Смит? Джонни заколебался.
Все вокруг замерло. Телевизионные юпитеры жарко светили ему в лицо,
подобно тропическому солнцу.
- Нет, - сказал он.
Снова посыпался град вопросов, и Джонни беспомощно посмотрел на Вейзака.
- Хватит! Хватит! - закричал тот. Когда шум утих, он взглянул на
Джонни. - Вы устали, Джонни?
- Я отвечу еще на два вопроса, - сказал Джонни. - А затем...
На самом деле... у меня был трудный день... да, мадам? Он показал на
полную женщину, которая протиснулась между двумя молодыми репортерами.
- Мистер Смит, - спросила она громким, зычным голосом, будто идущим
из трубы, - кто будет выдвинут в президенты от демократов в будущем году?
- Этого я вам сказать не могу, - ответил Джонни, искренне удивленный
таким вопросом. - Откуда мне знать? Снова поднялись руки. Джонни указал
на высокого мужчину в темном костюме с лицом трезвенника. Тот сделал шаг
вперед. В его облике было что-то чопорное и змеиное.
- Мистер Смит, я Роджер Дюссо из льюистонской "Сан", и мне бы хотелось
знать, представляете ли вы себе, почему именно у вас открывается
такой исключительный дар... если конечно, конечно, он у вас действительно
открылся. Почему у вас, мистер Смит?
Джонни откашлялся, прочищая горло.
- Если я правильно понял... вы просите, чтобы я обосновал нечто такое,
чего не понимаю сам. Я не могу этого сделать.
- Не обосновать, мистер Смит. Просто объяснить.
ОН ДУМАЕТ, ЧТО Я ИХ ДУРАЧУ. ИЛИ ПЫТАЮСЬ ДУРАЧИТЬ.
Вейзак подошел к Джонни.
- Быть может, я отвечу на ваш вопрос, - сказал он. - Или по крайней
мере объясню, почему на него нельзя ответить.
- А вы что - тоже ясновидящий? - холодно спросил Дюссо.
- Да, как все неврологи. Нам без этого нельзя, - сказал Вейзак. Раздался
взрыв смеха, и Дюссо покраснел.
- Леди и джентльмены, представители прессы. Этот человек провел четыре
с половиной года в коматозном состоянии. Мы, изучающие человеческий
мозг, не имеем ни малейшего представления о том, почему Джон оказался в
этом состоянии или почему из него вышел, и все по одной причине: мы не
понимаем сути такого явления, как не понимаем и что такое сон или простой
акт пробуждения. Леди и джентльмены, мы почти ничего не знаем даже о
мозге лягушки или муравья. Можете меня цитировать... видите, я ничего не
боюсь... так?
Снова смех. Вейзак им нравился. Но Дюссо не смеялся.
- Вы можете также меня цитировать, когда я говорю, что этот человек
стал обладать совершенно новой или очень старой человеческой способностью.
Почему? Если я и мои коллеги почти ничего не знаем даже о мозге
муравья, как я отвечу почему? Могу, однако, обратить ваше внимание на
некоторые интересные моменты, которые, впрочем, необязательно должны
иметь какое-то значение. Один участок мозга у Джона Смита, правда, очень
маленький, полностью поврежден... но для мозга все участки важны. Джон
называет его "мертвой зоной", а там, по всей видимости, находится ряд
элементов памяти. Все уничтоженные воспоминания, очевидно, были частью
определенной "подгруппы" - туда входили названия улиц, проездов, дорожные
знаки. Эта подгруппа составляет часть группы понятий, определяющих
расположение предметов на местности. Небольшая, но полная афазия, судя
по всему, затронула как языковые, так и зрительные способности Джона
Смита.
В порядке компенсации другой крошечный участок его мозга, по-видимому,
проснулся. Он расположен в районе темени. Это один из наиболее сложных
участков "передового", или "думающего", мозга. Посылаемые им электрические
импульсы совсем не такие, какими должны быть, правильно? И еще.
Теменной участок имеет какое-то отношение к осязанию - в какой степени,
сказать трудно - и расположен весьма близко к той части мозга, которая
определяет и отождествляет различные формы и структуры. Так вот, по моим
наблюдениям, "озарения" у Джона всегда вызываются предварительным контактом.
Тишина. Репортеры судорожно записывают. Телевизионные камеры, которые
было придвинулись, чтобы показать крупным планом Вейзака, сейчас отъехали,
чтобы в кадр вошел и Джонни.
- Так, Джонни? - снова спросил Вейзак.
- Мне кажется...
Внезапно сквозь толпу репортеров протиснулся Дюссо. Джонни подумал,
что он собирается сделать какое-то опровержение. Затем он увидел, как
Дюссо стаскивает что-то с шеи.
- Пускай продемонстрирует нам свои способности, - сказал Дюссо. Он
держал медальку на тонкой золотой цепочке. - Посмотрим, что вы сделаете
с этим.
- Ничего вы не посмотрите, - сказал Вейзак. Его седоватые густые брови
грозно сдвинулись, и он воззрился на Дюссо, как пророк Моисей. - Это
человек не цирковой факир, сэр!
- А что, если вы меня дурачите? - спросил Дюссо. - Либо он может, либо
нет, верно? Пока вы нам тут рассказывали обо всем, я и сам подумал
кое о чем. Например, о том, что такие парни ничего не могут сделать,
когда их просят, а значит, им грош цена.
Джонни окинул взглядом репортеров. Они смотрели на него во все глаза,
нетерпеливо ожидая ответа. Исключение составлял Брайт, у которого был
несколько смущенный вид. Джонни вдруг почувствовал себя христианином,
брошенным в яму ко львам. Они все равно будут в выигрыше, подумал он.
Если я смогу сказать ему что нибудь интересное, они получат материал на
первую полосу. Если не смогу или откажусь, состряпают фельетон.
- Ну что? - спросил Дюссо. Медаль раскачивалась на цепочке, зажатой в
кулаке.
Джонни взглянул на Вейзака, но тот с отвращением отвернулся.
- Дайте-ка ее сюда, - сказал Джонни.
Дюссо передал медаль. Джонни положил ее на ладонь. Это оказалась медаль
с изображением святого Христофора. Джонни выпустил тонкую цепочку
и, когда она с сухим шуршанием выросла желтой горкой на ладони, прикрыл
ее рукой.
Наступила мертвая тишина. У двери стояла группа врачей и медсестер; к
ним присоединились несколько больных - они уже выписались, собирались
уходить и были поэтому в верхней одежде. В конце коридора, ведущего в
комнату отдыха с телевизором и настольными играми, сгрудились больные.
Из главного вестибюля подошли посетители. Воздух был наэлектризован, как
будто где-то рядом проходила линия высокого напряжения.
Джонни, бледный и худой, в белой рубашке и мешковатых джинсах, стоял
молча. Он так сжал медаль в правой руке, что при свете телевизионных
юпитеров были ясно видны вздувшиеся вены. Перед ним в темном костюме
стоял Дюссо, спокойный, непогрешимый и суровый, как судья. Время словно
остановилось. Ни кашля, ни шепота.
- О-о, - тихо сказал Джонни... и затем: - Вот как?
Пальцы его медленно разжались. Он взглянул на Дюссо.
- Ну? - спросил Дюссо, но уже совсем другим голосом: вся его агрессивность
вдруг исчезла. Исчез и усталый, нервный молодой человек, только
что отвечавший на вопросы репортеров. На губах Джонни играла полуулыбка,
но ничего теплого в ней не было. Голубые глаза потемнели, взгляд их стал
холодным и отсутствующим. У Вейзака мороз пробежал по коже. Потом он
рассказывал, что увидел лицо человека, наблюдающего в сильный микроскоп
интересную разновидность инфузории туфельки.
- Это медаль вашей сестры, - сказал Джонни, обращаясь к Дюссо. - Ее
имя было Анна, но все звали ее Терри. Это ваша старшая сестра. Вы любили
ее. Боготворили землю, по которой она ходила.
Внезапно голос Джонни Смита неузнаваемо и жутко изменился. Теперь это
был высокий, срывающийся и неуверенный голос мальчишки-подростка.
- Это тебе, Терри, на случай, если будешь переходить Лисбон-стрит на
красный свет или пойдешь гулять с каким-нибудь парнем из... Не забудь,
Терри... не забудь...
Толстуха, спрашивавшая у Джонни, кого демократы выдвинут в будущем
году кандидатом на пост президента, испуганно охнула. Один из телеоператоров
хрипло пробормотал: "Боже правый!"
- Хватит, - прошептал Дюссо. Лицо его посерело, глаза выкатились, а
на нижней губе заблестела слюна. Руки бессильно потянулись к медали, золотая
цепочка была теперь обмотана вокруг пальцев Джонни. Медаль покачивалась,
отбрасывая гипнотические лучи света.
-
...Закладка в соц.сетях
