Жанр: Триллер

Мертвая зона

сторінка №7

ибо, что пришла повидаться,
они разрезают меня на части"?
- Как ты можешь? Как ты можешь шутить над этим? - Она достала из сумочки
бумажную салфетку и вытерла ею глаза.
- Не так уж часто я шучу. Думаю, оттого, что я тебя снова увидел...
все мои защитные сооружения рухнули, Сара.
- Они собираются тебя отпустить?
- Когда-нибудь. Это похоже на прогон сквозь строй в былые времена -
ты когда-нибудь читала о таком? Если я останусь жив после того, как все
индейцы племени прошлись по мне томагавком, то выйду отсюда.
- Нынешним летом?
- Нет... не думаю.
- Мне очень жаль, что так получилось, - сказала она еле слышно. - Я
пытаюсь понять, почему... или как можно было бы изменить ход вещей... и
не могу спать. Если бы я не съела тогда испорченную сосиску... если бы
ты остался и не поехал к себе... Она покачала головой и взглянула на него,
глаза у нее были красные. - Иногда кажется, что выигрыша и не было.
Джонни улыбнулся:
- Двойное зеро. Выигрыш хозяину. Ты помнишь? Я ведь одолел то Колесо,
Сара.
- Да. Ты выиграл свыше пятисот долларов. Он взглянул на нее, продолжая
улыбаться, но улыбка выглядела неуверенной, почти страдальческой.
- Хочешь, расскажу что-то забавное? Мои врачи считают, что я выжил,
возможно, потому, что в детстве у меня была какая-то травма головы. Но
ничего такого я вспомнить не мог, мама с папой тоже не могли. Однако
каждый раз, когда я об этом думаю, у меня перед глазами встает Колесо
удачи... и пахнет горящей резиной.
- Может, ты был в автомобильной аварии... - не очень уверенно начала
она.
- Нет, думаю, дело не в этом. Но Колесо как бы служило мне предупреждением...
а я не обратил внимания. Она переменила позу и неуверенно сказала:

- Не надо, Джонни. Он пожал плечами.
- А может, все потому, что я в один вечер использовал удачу, отпущенную
на целых четыре года. Но взгляни сюда, Сара. - Осторожно, мучительно
он приподнял ногу с пуфа, согнул ее в колене, затем снова вытянул. - Может,
они все-таки склеят Хампти. Когда я очнулся, у меня это не получалось,
да и вытянуть ноги, как сейчас, я не мог.
- Но ты можешь д у м а т ь, Джонни, - сказала она. - Ты можешь
г о в о р и т ь. Мы все считали, что... ну ты понимаешь.
- Да, Джонни превратился в репу. - Между ними снова воцарилось молчание,
неловкое и давящее. Джонни нарушил его, спросив с вымученной оживленностью:
- А как ты?
- Ну... Я замужем. Наверное, ты слышал.
- Папа мне рассказал.
- Он такой чудный человек, - сказала Сара. И вдруг ее прорвало: - Я
не могла ждать, Джонни. Я тоже об этом жалею. Врачи говорили, что ты никогда
не выйдешь из своего состояния и будешь погружаться в него все
глубже и глубже, пока... пока не исчезнешь. И даже если бы я знала... -
Она взглянула на него - смущенно, пытаясь оправдаться - И даже если бы я
знала, Джонни, не думаю, чтобы я смогла дождаться. Четыре с половиной
года - это очень долго.
- Да, верно, - сказал он. - Чертовски долго. Хочешь, скажу что-то
мрачное? Я попросил принести мне журналы за четыре года, чтобы посмотреть,
кто умер. Трумэн. Джэнис Джоплин. Джими Хендрикс - боже, я вспомнил,
как он исполнял "Пурпурную дымку", и едва мог поверить этому. Дэн
Блокер. Ты и я.
Мы просто исчезли.
- Мне так тяжело, - сказала она почти шепотом. - Я чувствую себя такой
виноватой. Но я люблю его, Джонни. Очень люблю.
- Хорошо, это главное.
- Его зовут Уолт Хэзлит, и он...
- Лучше расскажи о своем ребенке, - сказал Джонни. - Не обижайся,
ладно?
- Он - персик, - улыбнулась она. - Ему сейчас семь месяцев. Зовут
Деннис, но для нас он Денни. Мы дали ему имя в честь дедушки по отцовской
линии.
- Привези его как-нибудь. Хочется посмотреть.
- Привезу, - сказала Сара, и они неискренне улыбнулись друг другу,
зная, что никогда ничего подобного не произойдет. - Джонни, тебе что-нибудь
нужно?
ТОЛЬКО ТЫ, ДЕТКА. И ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЧЕТЫРЕ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД.
- Не-а, - сказал он. - Ты все еще преподаешь?
- Пока преподаю, - кивнула она.
- Все еще нюхаешь этот чертов кокаин?

- Ох, Джонни, ты не изменился. По-прежнему шутишь.
- Шучу по-прежнему, - согласился он, и между ними, словно дирижер
взмахнул палочкой, снова воцарилось молчание.
- Можно я опять приеду тебя проведать?
- Конечно, - сказал он. - Это будет прекрасно, Сара, - Он заколебался,
не желая кончать разговор на такой неопределенной ноте, не желая
причинять боль ей и себе. Стремясь сказать что-то настоящее. - Сара, -
произнес он, - ты поступила правильно.
- Правда? - сказала она. И улыбнулась, улыбка задрожала в уголках ее
рта. - Не уверена. Все это выглядит так жестоко... и, хочешь не хочешь,
а неправильно. Я люблю мужа и ребенка, и когда Уолт говорит, что со временем
мы будем жить в лучшем доме Бангора, я ему верю. Он говорит, что
со временем собирается баллотироваться на место Билла Коэна в палате
представителей, и я этому тоже верю. Он говорит, что со временем президентом
выберут кого-нибудь из Мэна, и я почти верю этому. А потом вот
пришла я сюда и смотрю на твои бедные ноги... - Она опять заплакала. -
Их словно через мясорубку пропустили, и ты такой х у д о й...
- Нет, Сара, не надо.
- Ты такой худой, и все выглядит так неправильно и жестоко, это ненавистно,
ненавистно, потому что все совсем неправильно, все!
- Иногда, пожалуй, ничего не получается правильно, - сказал он. -
Жестокий старый мир. Иногда ты просто вынужден делать единственно возможное
и мириться с этим. Иди и будь счастлива, Сара. И если захочешь
меня повидать, давай приходи. Принеси только доску для криббиджа.
- Принесу, - сказала она. - Извини, что я плачу. Не очень это весело,
а?
- Ничего, - сказал он, улыбнувшись. - Ты ведь хочешь бросить свой кокаин,
крошка. Смотри, нос отвалится. Она усмехнулась.
- Все тот же Джонни, - сказала она. Потом вдруг наклонилась и поцеловала
его губы. - Ох, Джонни, поскорее выздоравливай.
Он задумчиво смотрел на нее, пока она выпрямлялась.
- Джонни?
- Ты его не потеряла, - сказал он. - Нет, ты его не потеряла.
- Не потеряла что? - Она озадаченно нахмурилась.
- Обручальное кольцо. Ты не потеряла его тогда, в Монреале.
Он поднес руку ко лбу и потирал пальцами место над правым глазом. Рука
его отбрасывала тень, и с каким-то почти суеверным страхом Сара увидела,
что половина лица у него светлая, а половина - темная. Это напоминало
ей маску в День благодарения, когда он так ее напугал. Она и Уолт
действительно провели медовый месяц в Монреале, но откуда мог Джонни
знать об этом? Если только Герберт не рассказал ему. Да, почти наверняка
так и было. Но ведь только они с Уолтом знали, что она потеряла где-то в
номере отеля обручальное кольцо. Никто этого больше не знал, потому что
Уолт купил ей другое перед отлетом домой. Ей было неловко рассказывать
об этом кому-либо, даже матери.
- Как...
Джонни нахмурился еще больше, затем улыбнулся ей. Он убрал руку со
лба и обхватил ею другую руку, лежавшую на коленях.
- Оно было не твоего размера, - сказал он. - Ты укладывала вещи, помнишь,
Сара? Он пошел что-то купить, а ты укладывала вещи. Он пошел купить...
купить... не знаю что. Это - в мертвой зоне.
- М е р т в о й з о н е?
- Он пошел в магазин сувениров и накупил целую кучу всяких дурацких
вещей. Надувных подушек и всякой всячины. Но, Джонни, откуда ты узнал,
что я потеряла к...
- Ты укладывала вещи. Кольцо было не твоего размера, оно было чересчур
велико. Ты собиралась отдать его в переделку, когда вернешься домой.
А тем временем ты... ты... - Он опять нахмурился, но лицо его почти тотчас
разгладилось. Он улыбнулся ей. - Ты засунула его вместе с туалетной
бумагой!
Теперь страх уже точно владел ею. Он медленно расползался по ее животу,
словно холодная вода. Рука ее поднялась к горлу, и она уставилась на
него, почти как загипнотизированная. В ЕГО ГЛАЗАХ БЫЛО ТО ЖЕ ВЫРАЖЕНИЕ,
ТА ЖЕ ХОЛОДНАЯ ИЗДЕВКА, КАК В ТОТ ВЕЧЕР, КОГДА ОН СРАЖАЛСЯ С КОЛЕСОМ.
ЧТО ПРОИЗОШЛО С ТОБОЙ, ДЖОННИ? ЧТО ТЫ ТАКОЕ? Глаза его потемнели, и из
голубых стали почти фиолетовыми, казалось, он находился далеко. Ей хотелось
бежать от него. Даже в самой комнате потемнело, как будто он разрывал
ткань реальности, отъединяя прошлое от настоящего.
- Оно соскользнуло с твоего пальца, - сказал он. - Ты укладывала его
бритвенные принадлежности в один из боковых кармашков, и оно просто соскочило.
Ты не сразу заметила пропажу, а потом подумала, что оно где-то в
номере. - Он засмеялся, это был высокий, звенящий, ломкий звук - не
обычный смех Джонни, а холодный... холодный. - Да уж, вы вдвоем вывернули
ту комнату наизнанку. А ты его упаковала. Оно до сих пор лежит в кармашке
чемодана. Все это время там пролежало. Поднимись на чердак и посмотри,
Сара. Увидишь.

За дверью в коридоре кто-то уронил стакан или что-то еще и удивленно
чертыхнулся. Джонни посмотрел на дверь, и глаза его посветлели. Затем он
перевел взгляд на Сару, увидел ее застывшее лицо с широко раскрытыми
глазами и озабоченно насупился.
- Что? Сара, я сказал что-то не то?
- Откуда ты узнал? - прошептала она. - Откуда ты узнал все это?
- Не знаю, - сказал он. - Сара, извини, если я...
- Мне надо идти, Джонни, у меня ведь Денни оставлен с чужой женщиной.
- Хорошо. Извини, Сара, что я расстроил тебя.
- Откуда ты узнал про мое кольцо, Джонни? Он лишь покачал головой.
Она оставила Денни у миссис Лабелл, так что в доме, когда она вернулась,
было пусто и тихо. По узкой лестнице она поднялась на чердак и,
повернув выключатель, зажгла две свисавшие с потолка голые лампочки. Их
вещи были сложены в углу, на оранжевых чемоданах - туристские наклейки
из Монреаля. Чемоданов было три. Она открыла первый, прощупала кармашки
на резинке и ничего не нашла. То же было со вторым. То же и с третьим.
Она глубоко втянула воздух и выдохнула, чувствуя себя как-то глупо и
слегка разочарованно, но в основном облегченно. Необыкновенно облегченно.
Никакого кольца. Извини, Джонни. Но с другой стороны, нечего извиняться.
Иначе все выглядело бы страшновато.
Она начала укладывать чемоданы между высокой стопкой старых учебников
Уолта времен колледжа и напольной лампой, которую когда-то уронила собака
и которую Сара не решалась выбросить. И когда она уже отряхивала руки,
собираясь уйти, где-то глубоко внутри еле слышно зашептал голосок:
"А искала-то ты поверхностно, так ведь? На самом деле ты вовсе не хотела
ничего найти, правда, Сара?"
Да. Да, она действительно ничего не хотела найти. И если голосок считал,
что она снова откроет все эти чемоданы, то ошибался. Она опоздала
уже на пятнадцать минут забрать Денни. Уолт должен был привезти к ужину
одного из старших партнеров своей фирмы (очень важное дело), к тому же
она собиралась ответить на письмо Бетти Хэкмен из Корпуса мира в Уганде
- не успев вернуться оттуда, Бетти выскочила замуж за сына невероятно
богатого коневода из Кентукки. К тому же ей нужно еще убраться в обеих
ванных комнатах, уложить волосы и выкупать Денни. У нее действительно
слишком много дел - где там копаться на этом душном, пыльном чердаке.
И тем не менее она вновь открыла все чемоданы и на сей раз тщательно
обыскала боковые кармашки и в самом углу третьего чемодана нашла свое
обручальное кольцо. Она поднесла его к одной из голых лампочек и прочитала
выгравированную на внутренней стороне надпись, такую же четкую, какой
она была в тот день, когда Уолт надел кольцо ей на палец: УОЛТЕР И
САРА ХЭЗЛИТ - 9 ИЮЛЯ 1972.
Сара долго смотрела на кольцо.
Потом уложила обратно чемоданы, выключила свет и спустилась по лестнице.
Сняла пропылившееся льняное платье, надела брюки и легкую кофточку.
Сходила к миссис Лабелл, жившей в том же квартале, и забрала сына.
Когда они вернулись домой, Сара посадила сына в гостиную, где он стал
ползать, а сама принялась готовить мясо и чистить картошку. Поставив мясо
в духовку, она зашла в гостиную и увидела, что Денни уснул на ковре.
Подняла его и отнесла в кроватку. Затем стала чистить туалеты. И несмотря
ни на что, несмотря на приближавшееся время ужина, не переставала думать
о кольце. Джонни знал. Она даже могла определить момент, когда он
узнал: это произошло, когда она поцеловала его перед уходом.
При самой мысли о нем ее охватывала слабость и какое-то странное
чувство, но она не могла бы сказать - какое. Все как-то смешалось. Его
чуть кривая усмешка - такая же, как прежде; его совершенно изменившееся
тело, такое худое и истощенное; его волосы, безжизненно лежавшие на голове,
- все так разительно отличалось от того, каким она его помнила. И
ей ведь з а х о т е л о с ь поцеловать его.
"Перестань", - пробормотала она про себя. В зеркале ванной собственное
лицо показалось ей чужим. Возбужденное и разгоряченное и, скажем
честно, - сексуальное.
Ее рука сжала кольцо в кармане брюк, и, почти не осознавая, что делает,
она бросила его в чистую, голубоватую воду в унитазе, настолько
сверкавшем чистотой, что если мистер Тричес из фирмы "Бариболт; Тричес,
Мурхаус и Гендрон" захочет во время ужина сходить в туалет, его не покоробит
неприглядная грязь на стенках унитаза, а кто знает, что может
стать препятствием на пути молодого человека к тому, чтобы сделать адвокатом
могущественных людей, верно? Кто вообще что-либо знает в этом мире?

Раздался легкий всплеск, и кольцо, медленно переворачиваясь в прозрачной
воде, пошло на дно. Ей показалось, что она услышала, как оно
звякнуло, ударившись о фаянс, но, возможно, ей это лишь почудилось. В
голове у нее стучало. Там, на чердаке, было жарко, душно и пыльно. Но
каким сладким был поцелуй Джонни. Каким сладким.
Не раздумывая (и таким образом не давая рассудку взять верх), она
протянула руку и спустила воду. Раздался шум и грохот воды. Возможно, он
показался ей громче, чем на самом деле, так как глаза ее были зажмурены.

Когда она их открыла, кольцо исчезло. Оно однажды потерялось и теперь
потерялось вновь.
Внезапно она почувствовала слабость в ногах и, присев на край ванны,
закрыла лицо руками. Свое разгоряченное лицо. Она больше не пойдет к
Джонни. Не следовало этого делать. Она только расстроилась. Уолт привозит
домой старшего партнера, у нее есть бутылка "Мондави" и серьезно
ударившее по семейному бюджету жаркое - вот о чем ей следует думать. Ей
следует думать о том, как она любит Уолта, и о Денни, спящем в своей
кроватке. Ей следует думать о том, что, сделав выбор в этом безумном мире,
ты вынуждена жить с этим выбором. Больше она не будет думать о Джонни
Смите и его кривой, такой обаятельной усмешке.
Ужин в тот вечер прошел очень успешно.

Когда Джонни, бледный, но сосредоточенный, появился в дверях вестибюля
западного крыла больницы, репортеры вскочили и кинулись к нему. На
нем была белая рубашка с открытым воротом и джинсы, которые явно были
ему велики. На шее отчетливо выделялись рубцы - следы операций. Фотовспышки
выстреливали в него теплым огнем и заставляли щуриться. Посыпались
вопросы.
- Стойте! Стойте! - закричал Вейзак. - Он еще не совсем оправился! Он
хочет сделать короткое заявление и ответить на несколько вопросов, но
только если вы будете соблюдать порядок! Отодвиньтесь, а то трудно дышать!

Зажглись два телевизионных юпитера, залив вестибюль неестественно ярким
светом. В дверях толпились врачи и сестры. Джонни отшатнулся от юпитеров,
подумав: наверное, это и есть друммонов свет? У него было ощущение
нереальности всего происходящего.
- А вы кто? - рявкнул один из репортеров на Вейзака.
- Я Сэмюэл Вейзак, врач этого молодого человека. Атмосфера слегка
разрядилась.
- Джонни, как вы себя чувствуете? - спросил Вейзак. Был ранний вечер,
и загоревшаяся кухня Эйлин Мэгоун промелькнула сейчас далеким и незначительным
видением, лишь тенью воспоминания.
- Вполне прилично, - ответил он.
- Так что вы хотите сказать? - крикнул один из репортеров.
- Ну, - сказал Джонни, - в общем, так. Мой физиотерапевт - женщина по
имени Эйлин Мэгоун. Очень милая женщина, она помогла мне восстановить
силы. Видите ли, я попал в аварию... и... - Одна из телекамер надвинулась,
вперившись прямо в него, и на какое-то мгновение он замялся. - И
здорово ослаб. Мускулы как бы отказали. Сегодня утром мы были в физиотерапевтическом
кабинете, процедуры уже заканчивались, и тут я почувствовал,
что ее дом горит. То есть, если быть более точным... БОЖЕ, ТЫ ГОВОРИШЬ
КАК КРЕТИН! - Я почувствовал, что она забыла выключить плиту и что
занавески в кухне вот-вот загорятся. Тогда мы пошли и вызвали пожарную
команду, вот и все.
На какое-то мгновение воцарилась тишина, пока репортеры переваривали
сказанное. Я ЧТО-ТО ПОЧУВСТВОВАЛ, ВОТ И ВСЕ, - а затем вновь посыпался
град вопросов, и в шуме голосов уже ничего нельзя было разобрать. Джонни
беспомощно оглянулся, он ощущал себя одиноким и очень уязвимым.
- Давайте по очереди! - закричал Вейзак. - Поднимайте руки!
Вы что, в школе никогда не учились? Поднялись руки, и Джонни указал
на Дэвида Брайта.
- Можете ли вы назвать это экстрасенсорным явлением,
Джонни?
- Я бы назвал это предчувствием, - ответил Джонни. - Я как раз кончил
делать приседания. Мисс Мэгоун подала мне руку, чтобы помочь встать, а я
уже все знал. Он указал на следующего.
- Мел Аллен, портлендская "Санди телеграм", мистер Смит. Это было похоже
на картинку? Мысленное изображение?
- Нет, совсем нет, - сказал Джонни, хотя уже не мог вспомнить,
к а к все было на самом деле.
- С вами такое случалось прежде, Джонни? - спросила молодая женщина в
брючном костюме.
- Да, несколько раз.
- Можете рассказать нам о других случаях?
- Нет, пожалуй, нет.
Один из телерепортеров поднял руку, и Джонни кивнул ему.
- Бывали ли у вас подобные прозрения до несчастного случая и последовавшей
за ним комой, мистер Смит? Джонни заколебался.
Все вокруг замерло. Телевизионные юпитеры жарко светили ему в лицо,
подобно тропическому солнцу.
- Нет, - сказал он.
Снова посыпался град вопросов, и Джонни беспомощно посмотрел на Вейзака.

- Хватит! Хватит! - закричал тот. Когда шум утих, он взглянул на
Джонни. - Вы устали, Джонни?

- Я отвечу еще на два вопроса, - сказал Джонни. - А затем...
На самом деле... у меня был трудный день... да, мадам? Он показал на
полную женщину, которая протиснулась между двумя молодыми репортерами.
- Мистер Смит, - спросила она громким, зычным голосом, будто идущим
из трубы, - кто будет выдвинут в президенты от демократов в будущем году?

- Этого я вам сказать не могу, - ответил Джонни, искренне удивленный
таким вопросом. - Откуда мне знать? Снова поднялись руки. Джонни указал
на высокого мужчину в темном костюме с лицом трезвенника. Тот сделал шаг
вперед. В его облике было что-то чопорное и змеиное.
- Мистер Смит, я Роджер Дюссо из льюистонской "Сан", и мне бы хотелось
знать, представляете ли вы себе, почему именно у вас открывается
такой исключительный дар... если конечно, конечно, он у вас действительно
открылся. Почему у вас, мистер Смит?
Джонни откашлялся, прочищая горло.
- Если я правильно понял... вы просите, чтобы я обосновал нечто такое,
чего не понимаю сам. Я не могу этого сделать.
- Не обосновать, мистер Смит. Просто объяснить.
ОН ДУМАЕТ, ЧТО Я ИХ ДУРАЧУ. ИЛИ ПЫТАЮСЬ ДУРАЧИТЬ.
Вейзак подошел к Джонни.
- Быть может, я отвечу на ваш вопрос, - сказал он. - Или по крайней
мере объясню, почему на него нельзя ответить.
- А вы что - тоже ясновидящий? - холодно спросил Дюссо.
- Да, как все неврологи. Нам без этого нельзя, - сказал Вейзак. Раздался
взрыв смеха, и Дюссо покраснел.
- Леди и джентльмены, представители прессы. Этот человек провел четыре
с половиной года в коматозном состоянии. Мы, изучающие человеческий
мозг, не имеем ни малейшего представления о том, почему Джон оказался в
этом состоянии или почему из него вышел, и все по одной причине: мы не
понимаем сути такого явления, как не понимаем и что такое сон или простой
акт пробуждения. Леди и джентльмены, мы почти ничего не знаем даже о
мозге лягушки или муравья. Можете меня цитировать... видите, я ничего не
боюсь... так?
Снова смех. Вейзак им нравился. Но Дюссо не смеялся.
- Вы можете также меня цитировать, когда я говорю, что этот человек
стал обладать совершенно новой или очень старой человеческой способностью.
Почему? Если я и мои коллеги почти ничего не знаем даже о мозге
муравья, как я отвечу почему? Могу, однако, обратить ваше внимание на
некоторые интересные моменты, которые, впрочем, необязательно должны
иметь какое-то значение. Один участок мозга у Джона Смита, правда, очень
маленький, полностью поврежден... но для мозга все участки важны. Джон
называет его "мертвой зоной", а там, по всей видимости, находится ряд
элементов памяти. Все уничтоженные воспоминания, очевидно, были частью
определенной "подгруппы" - туда входили названия улиц, проездов, дорожные
знаки. Эта подгруппа составляет часть группы понятий, определяющих
расположение предметов на местности. Небольшая, но полная афазия, судя
по всему, затронула как языковые, так и зрительные способности Джона
Смита.
В порядке компенсации другой крошечный участок его мозга, по-видимому,
проснулся. Он расположен в районе темени. Это один из наиболее сложных
участков "передового", или "думающего", мозга. Посылаемые им электрические
импульсы совсем не такие, какими должны быть, правильно? И еще.
Теменной участок имеет какое-то отношение к осязанию - в какой степени,
сказать трудно - и расположен весьма близко к той части мозга, которая
определяет и отождествляет различные формы и структуры. Так вот, по моим
наблюдениям, "озарения" у Джона всегда вызываются предварительным контактом.

Тишина. Репортеры судорожно записывают. Телевизионные камеры, которые
было придвинулись, чтобы показать крупным планом Вейзака, сейчас отъехали,
чтобы в кадр вошел и Джонни.
- Так, Джонни? - снова спросил Вейзак.
- Мне кажется...
Внезапно сквозь толпу репортеров протиснулся Дюссо. Джонни подумал,
что он собирается сделать какое-то опровержение. Затем он увидел, как
Дюссо стаскивает что-то с шеи.
- Пускай продемонстрирует нам свои способности, - сказал Дюссо. Он
держал медальку на тонкой золотой цепочке. - Посмотрим, что вы сделаете
с этим.
- Ничего вы не посмотрите, - сказал Вейзак. Его седоватые густые брови
грозно сдвинулись, и он воззрился на Дюссо, как пророк Моисей. - Это
человек не цирковой факир, сэр!
- А что, если вы меня дурачите? - спросил Дюссо. - Либо он может, либо
нет, верно? Пока вы нам тут рассказывали обо всем, я и сам подумал
кое о чем. Например, о том, что такие парни ничего не могут сделать,
когда их просят, а значит, им грош цена.

Джонни окинул взглядом репортеров. Они смотрели на него во все глаза,
нетерпеливо ожидая ответа. Исключение составлял Брайт, у которого был
несколько смущенный вид. Джонни вдруг почувствовал себя христианином,
брошенным в яму ко львам. Они все равно будут в выигрыше, подумал он.
Если я смогу сказать ему что нибудь интересное, они получат материал на
первую полосу. Если не смогу или откажусь, состряпают фельетон.
- Ну что? - спросил Дюссо. Медаль раскачивалась на цепочке, зажатой в
кулаке.
Джонни взглянул на Вейзака, но тот с отвращением отвернулся.
- Дайте-ка ее сюда, - сказал Джонни.
Дюссо передал медаль. Джонни положил ее на ладонь. Это оказалась медаль
с изображением святого Христофора. Джонни выпустил тонкую цепочку
и, когда она с сухим шуршанием выросла желтой горкой на ладони, прикрыл
ее рукой.
Наступила мертвая тишина. У двери стояла группа врачей и медсестер; к
ним присоединились несколько больных - они уже выписались, собирались
уходить и были поэтому в верхней одежде. В конце коридора, ведущего в
комнату отдыха с телевизором и настольными играми, сгрудились больные.
Из главного вестибюля подошли посетители. Воздух был наэлектризован, как
будто где-то рядом проходила линия высокого напряжения.
Джонни, бледный и худой, в белой рубашке и мешковатых джинсах, стоял
молча. Он так сжал медаль в правой руке, что при свете телевизионных
юпитеров были ясно видны вздувшиеся вены. Перед ним в темном костюме
стоял Дюссо, спокойный, непогрешимый и суровый, как судья. Время словно
остановилось. Ни кашля, ни шепота.
- О-о, - тихо сказал Джонни... и затем: - Вот как?
Пальцы его медленно разжались. Он взглянул на Дюссо.
- Ну? - спросил Дюссо, но уже совсем другим голосом: вся его агрессивность
вдруг исчезла. Исчез и усталый, нервный молодой человек, только
что отвечавший на вопросы репортеров. На губах Джонни играла полуулыбка,
но ничего теплого в ней не было. Голубые глаза потемнели, взгляд их стал
холодным и отсутствующим. У Вейзака мороз пробежал по коже. Потом он
рассказывал, что увидел лицо человека, наблюдающего в сильный микроскоп
интересную разновидность инфузории туфельки.
- Это медаль вашей сестры, - сказал Джонни, обращаясь к Дюссо. - Ее
имя было Анна, но все звали ее Терри. Это ваша старшая сестра. Вы любили
ее. Боготворили землю, по которой она ходила.
Внезапно голос Джонни Смита неузнаваемо и жутко изменился. Теперь это
был высокий, срывающийся и неуверенный голос мальчишки-подростка.
- Это тебе, Терри, на случай, если будешь переходить Лисбон-стрит на
красный свет или пойдешь гулять с каким-нибудь парнем из... Не забудь,
Терри... не забудь...
Толстуха, спрашивавшая у Джонни, кого демократы выдвинут в будущем
году кандидатом на пост президента, испуганно охнула. Один из телеоператоров
хрипло пробормотал: "Боже правый!"
- Хватит, - прошептал Дюссо. Лицо его посерело, глаза выкатились, а
на нижней губе заблестела слюна. Руки бессильно потянулись к медали, золотая
цепочка была теперь обмотана вокруг пальцев Джонни. Медаль покачивалась,
отбрасывая гипнотические лучи света.
-

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.