Жанр: Триллер
Мертвая зона
...ый пошел вразвалочку к помосту.
Помимо беспокойства, заглушавшего в нем все прочие чувства, Джонни
начал испытывать еще и ужас, смешанный с нездоровым возбуждением. Он
словно в забытьи перенесся в мир тех сюрреалистических полотен, где паровозы
выезжают из каминов, а цифераблаты часов свисают, как тряпки, с
веток деревьев. Мотоциклисты смахивали на массовку из американского боевика,
которая дружно бросила клич: "Ради Джина долой волос длинный".
Из-под чистеньких вытертых джинсов выглядывали тупоносые грубые ботинки
с хромированными цепочками. Металл зловеще поблескивал на солнце. Лица
выражали примерно одно и то же: показное добродушие. Но не скрывалось ли
за ним презрение к молоденьким ткачихам, к слушателям подготовительных
курсов Ныо-Гэмпширского университета в Дареме, к фабричным рабочим,
встретивших их аплодисментами. У каждого было по два политических значка.
На одном - желтая каска строителя-монтажника с зеленой экологической
эмблемой спереди. На другом - надпись: СТИЛСОН ПОЙМАЛ ИХ В ДВОЙНОЙ НЕЛСОН.
Из правого заднего кармана у каждого торчал обрубок бильярдного кия.
Джонни повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом вместе с женой
и ребенком.
- Что, эти штуки разрешены? - спросил он.
- Всем до лампочки, - засмеялся тот. - Все равно они скорее для красоты.
- И, не переставая аплодировать, выкрикнул: - Ну-ка, Грег, покажи
им!
Почетная охрана из мотоциклистов образовала цепь вокруг подмостков и
стала как по команде "вольно".
Аплодисменты пошли на убыль, зато разговоры оживились. Толпа получила
остренькую закуску перед главным блюдом, и у нее разыгрался аппетит.
ЧЕРНОРУБАШЕЧНИКИ, подумал Джонни, садясь. ЧЕРНОРУБАШЕЧНИКИ, ВОТ КТО
ОНИ ТАКИЕ.
Ну и что? Может, оно и к лучшему. Американцы всегда недолюбливали фашистов
- даже такие твердолобые правые, как Рональд Рейган, и те относились
к ним с прохладцей; эта традиция установилась помимо жарких призывов
"новых левых" или песен Джоан Баэз. Восемь лет назад фашистская тактика
чикагской полиции перечеркнула все надежды Хьюберта Хамфри. В конце
концов, думал Джонни, не столь уж важно, как выглядят эти молодцы, достаточно
того, что они на службе у человека, баллотирующегося в палату
представителей; значит, Стилсон вот-вот свернет себе шею. Да, забавно,
не будь это так дико.
А в общем, зря он сюда приехал.
Незадолго до трех воздух разорвало буханье большого барабана, которое
ноги ощутили раньше, чем уши. Постепенно присоединились и другие инструменты,
и вот уже духовой оркестр грянул марш Сузы. Почему бы в хороший
летний день заштатному городку не пустить пыль в глаза по случаю предстоящих
выборов?
Люди стали опять приподниматься на цыпочках и вытягивать шеи в ту
сторону, откуда доносилась музыка. Вскоре показался оркестр - впереди
девочка-тамбурмажор в короткой юбке, высоко вскидывающая ножки в белых
шевровых башмаках с помпонами, за ней две мажоретки, за ними два прыщавых
подростка несли с мрачным видом полотнище, которое возвещало, что
это ОРКЕСТР ТРИМБУЛЛСКОЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ, а то не дай бог, кто-нибудь не
знает. Далее шествовали сами оркестранты, обливающиеся потом в своих ослепительно
белоснежных мундирчиках с медными пуговицами.
Толпа расступилась, давая им дорогу, и провожала аплодисментами. За
оркестром ехал белый "форд"-фургон, на крыше которого стоял, широко
расставив ноги, кандидат собственной персоной - загорелый, улыбающийся
во весь рот, в сдвинутой на затылок каске. Он поднес ко рту мощный рупор
и проорал, не щадя своей луженой глотки: САЛЮТ, РЕБЯТА!
- Салют, Грег! - моментально отозвалась толпа.
ГРЕГ, подумал Джонни, начиная паниковать: МЫ С НИМ ЗАПРОСТО.
Стилсон соскочил на землю с видимой легкостью. Одет он был так же,
как тогда в теленовостях: джинсы и рубашка цвета хаки. По пути к
помосту он уже обрабатывал толпу - улыбался, кивал, пожимал руки, не
забывая и тех, кто тянулся к нему через головы стоявших в первых рядах.
Толпу бросало, единым порывом заносило в его сторону, и Джонни
почувствовал, что его тоже заносит.
Я НЕ ПРИКОСНУСЬ К НЕМУ. НИ ЗА ЧТО.
Но вдруг толпа перед ним слегка раздалась, и, невольно шагнув в образовавшийся
просвет, он очутился в переднем ряду возле мальчика из тримбуллского
оркестра; при желании он мог протянуть руку и постучать костяшками
пальцев по раструбу тубы.
Стилсон быстро проскочил сквозь ряды оркестрантов, чтобы пожать руки
людям с противоположной стороны, и теперь Джонни видел только его мелькающую
желтую каску. Он почувствовал облегчение. Вот и хорошо. От греха
подальше. Подобно фарисею из известной притчи, он обойдет стороной. И
прекрасно. И замечательно. А когда Стилсон поднимется на помост, Джонни
соберет свои пожитки и потихоньку ускользнет. Посмотрел - и будет.
Мотоциклисты просочились сквозь толпу и стали по обе стороны перехода,
не давая толпе поглотить кандидата. Палки по-прежнему были в задних
карманах, однако лица их владельцев стали жесткими, настороженными.
Джонни не знал, почему они так насторожились, глядишь, кто-нибудь швырнет
в лицо кандидату глазированное пирожное, - но, во всяком случае,
впервые их лица выразили живой интерес.
И тут что-то в самом деле произошло - Джонни так и не понял до конца,
что именно. Женская рука потянулась к мелькающей в толпе желтой каске -
по-видимому, просто чтобы коснуться ее "на счастье", - и в ту же секунду
один из стилсоновских парней рванулся туда. Послышался вскрик, и женская
рука исчезла. Все это случилось в отдалении, разглядеть было трудно
из-за оркестра.
Шум стоял неслыханный, и Джонни вновь вспомнил концерты рок-музыки,
на которых ему доводилось бывать. То же самое творилось бы с толпой, если
бы Пол Маккартни или Элвис Пресли начали пожимать всем руки.
Они выкрикивали, они скандировали его имя: ГРЕГ... ГРЕГ... ГРЕГ...
Молодой человек, стоявший еще недавно со своей семьей бок о бок с
Джонни, посадил сынишку к себе на плечи, чтобы тому было лучше видно.
Юноша с обожженной щекой размахивал плакатом с надписью: МОЖНО И КОНЦЫ
ОТДАТЬ, ЛИШЬ БЫ ГРЕГА УВИДАТЬ! Сказочно красивая девица лет восемнадцати
потрясала ломтем арбуза, и розовый сок стекал по ее загорелой руке. Это
был массовый психоз. По толпе будто пропустили ток высокого напряжения.
Грег Стилсон снова продрался сквозь оркестр - туда, где стоял Джонни.
Он двигался не останавливаясь, но все же успел на ходу похлопать по спине
мальчика с тубой.
Позднее Джонни снова и снова прокручивал этот эпизод в голове и пытался
уверить себя, что у него не было ни времени, ни возможности нырнуть
обратно в толпу, что толпа практически бросила его в объятия Стилсона.
Он пытался уверить себя, что Стилсон чуть не насильно схватил его
за руку. Все ложь. У него было время, потому что толстуха в идиотских
желтых брючках-дудочках кинулась Стилсону на шею и крепко поцеловала, а
тот тоже чмокнул ее и засмеялся: "Ну уж тебя-то, малышка, я надолго запомню".
Толстуха визжала от восторга.
Знакомый холодок, предвестник транса, пробежал у Джонни по всему телу.
И одно желание: УЗНАТЬ, все остальное неважно. Он улыбнулся, но это
была не его улыбка. Он протянул руку, Стилсон схватил ее обеими руками и
начал трясти.
- Надеюсь, дружище, вы поддержите нас на...
Вдруг Стилсон осекся. Точно так же, как Эйлин Мэгоун. Как доктор
Джеймс Браун. Как Роджер Дюссо. Зрачки у него расширились, и в них
появился - страх? Нет. В зрачках Стилсона был у ж а с.
Это тянулось бесконечно. Реальное время уступило место другому, застывшему,
как камея, а они все смотрели и смотрели друг другу в глаза.
Джонни как бы опять шел по коридору с хромированными стенами, только на
этот раз с ним был Стилсон, и все у них было... было...
(ОБЩИМ).
Впервые в жизни такая острота. Навалилось разом, налетело с воем, как
громадный черный товарняк, несущийся по узкому тоннелю, - мчащаяся с бешеной
скоростью махина с пылающим фонарем, и тот фонарь был ВСЕПОНИМАНИЕМ,
и Джонни пронзило его светом, как жука булавкой. Бежать было некуда,
его прижало к земле этим абсолютным знанием истины и расплющило в тонкий
лист бумаги, а над головой все грохотал ночной поезд.
Ему хотелось закричать, но не было ни сил, ни голоса.
Отныне Джонни будет преследовать образ
(ТУТ СТАЛА НАПОЛЗАТЬ ГОЛУБОВАТАЯ ДЫМКА)
Грега Стилсона, принимающего присягу. Приводит его к присяге старый
человек с испуганными, затравленными глазами... полевой мыши, попавшей в
когти опытного, изуродованного в сражениях
(ТИГР)
деревенского кота. Одна рука Стилсона лежит на Библии, другая
поднята вверх. Это происходит много лет спустя, потому что волос у
Стилсона существенно поубавилось. Старик что-то говорит, Стилсон за ним
повторяет.
Он обещает
(ГОЛУБАЯ ДЫМКА СГУЩАЕТСЯ, ЗАВОЛАКИВАЯ ВСЕ ВОКРУГ, СКРАДЫВАЯ ДЕТАЛИ
ОДНУ ЗА ДРУГОЙ, БЛАГОСЛОВЕННАЯ ГОЛУБАЯ ДЫМКА, И ЛИЦО СТИЛСОНА УХОДИТ ЗА
ГОЛУБОЕ... И ЖЕЛТОЕ... ЖЕЛТОЕ, КАК ТИГРИНЫЕ ПОЛОСЫ)
все осуществить, и "да поможет ему бог". Лицо его торжественноспокойно,
даже сумрачно, но горячая волна радости распирает его
изнутри, стучится в виски. Еще бы, ведь человек с испуганными глазами
полевой мыши не кто иной, как председатель Верхов- ного суда
Соединенных Штатов Америки, и
(О БОЖЕ ДЫМКА ДЫМКА ГОЛУБАЯ ДЫМКА ЖЕЛТЫЕ ПОЛОСЫ)
вот уже все постепенно исчезает в голубой дымке - только это никакая
не дымка, а что-то осязаемое. Это
(СОКРЫТО В БУДУЩЕМ, В МЕРТВОЙ ЗОНЕ)
нечто из будущего. Его? Стилсона? Он не знал.
Было ощущение полета - сквозь голубизну - над совершенно опустошенной
землей, неясно различимой. И в этот пейзаж врывался бесплотный голос
Грега Стилсона - голос не то уцененного Создателя, не то ожившего покойника
из комической оперы: "Я ИХ ВСЕХ ПРОТАРАНЮ В ЭТОЙ КАСКЕ! Я ПОЙДУ НА
НИХ ВОТ ТАК!"
- Тигр, - глухо пробормотал Джонни. - Тигр там, за голубым. За желтым.
Затем картины, образы, слова поглотил нарастающий, убаюкивающий рокот
забытья. Джонни почудилось, что он вдыхает сладковатый едкий запах, как
от горящих автомобильных покрышек. На какой-то миг внутреннее око, казалось,
еще больше открылось; голубое и желтое, все собой заслонившее, начало
точно бы застывать... и откуда-то изнутри донесся женский крик, далекий
и исступленный: "Отдай мне его, негодяй!"
Сколько же мы так стояли, спрашивал себя впоследствии Джонни. Кажется,
секунд пять. Потом Стилсон начал высвобождать руку, вырывать ее, таращась
на Джонни, при этом челюсть у него отвисла и лицо побледнело,
несмотря на сильный загар, приобретенный за время летней кампании. Джонни
видел во рту у кандидата пломбы в коренных зубах.
Взгляд Стилсона выражал нескрываемый ужас.
НУ! хотелось выкрикнуть Джонни. НУ ЖЕ! РАЗВАЛИСЬ НА КУСКИ! СГИНЬ!
РУХНИ! ВЗОРВИСЬ! РАССЫПЬСЯ! СДЕЛАЙ МИРУ ТАКОЕ ОДОЛЖЕНИЕ!
Двое молодчиков Стилсона, выхватив из карманов обрубки бильярдных киев,
рванулись к ним, и Джонни оцепенел: сейчас они ударят его, ударят по
голове своими штуковинами, и все поверят, что его голова - это всего
лишь восьмой шар, который они с треском вгонят в боковую лузу, вгонят
обратно во мрак комы, и на этот раз он уже из нее не выберется, и, значит,
никогда не расскажет о том, что увидел, и не сумеет ничего изменить.
Полное ощущение краха - господи, это же был КОНЕЦ ВСЕГО!
Он попытался шагнуть назад. Люди расступались, снова напирали,
кричали от испуга или от возбуждения? К Стилсону понемногу возвращалась
уверенность, он осаживал телохранителей, умерял знаками их пыл.
Джонни не видел, что произошло дальше. Он зашатался, голова его бессильно
упала, и веки начали смыкаться, как после недельного запоя. Затем
убаюкивающий, нарастающий рокот забытья стал накрывать его, и Джонни с
готовностью отдался этому забытью. Он потерял сознание.
- Нет, - сказал шеф тримбуллской полиции Бейсс, - вы ни в чем не обвиняетесь.
Вы не под арестом. И не обязаны отвечать на вопросы. Но мы
были бы очень признательны, если бы вы ответили.
- ОЧЕНЬ признательны, - эхом отозвался мужчина в строгом костюме. Его
звали Эдгар Ланкте. Он служил в бостонском отделении Федерального бюро
расследований. Джонни Смит производил на него впечатление тяжелобольного.
Над левой бровью у Джонни была припухлость, которая краснела на глазах.
Падая, Джонни сильно ударился то ли о туфлю кого-то из оркестрантов,
то ли о тупоносый ботинок мотоциклиста. Мысленно Ланкте склонялся
ко второму. Не исключал он также и того, что в момент удара ботинок был
на встречном движении.
Смит сидел белый как мел; он принял от Бейсса бумажный стаканчик с
водой и трясущимися руками поднес его ко рту. Одно веко подергивалось.
Ни дать ни взять законченный убийца, хотя самым смертоносным оружием у
него в машине были кусачки. И все же Ланкте отметил про себя - профессия
есть профессия.
- Что я могу вам сказать? - спросил Джонни. Он очнулся на койке в незапертой
камере. Голова раскалывалась. Сейчас боль начинала отпускать,
оставляя ощущение странной пустоты. Будто из головы все вынули, а пустоту
заполнили ватой. В ушах звучала какая-то высокая нота - не звон, скорее
монотонное жужжание. Девять часов вечера. Стилсон со своей свитой
давно покинул город. Все сосиски съедены.
- Можете рассказать, что там у вас произошло, - сказал Бейсс.
- Это связано с какой-нибудь болезнью? - как бы между прочим спросил
Ланкте.
Джонни посмотрел ему прямо в глаза.
- Только не надо играть со мной в прятки, мистер Ланкте. Если вы знаете,
кто я, так и скажите.
- Знаю, - произнес Ланкте, - говорят, вы экстрасенс.
- Тут и не экстрасенс догадался бы, что агент ФБР играет в прятки, -
сказал Джонни.
- Вы житель штата Мэн, Джонни. Там вы родились и выросли. Что житель
Мэна делает в Нью-Гэмпшире?
- Преподает.
- Сыну Чатсворта?
- Повторяю: если знаете - зачем спрашивать? Или вы подозреваете меня
в чем-то?
- Богатая семья. - Ланкте закурил.
- Да, богатая.
- Вы что же, Джонни, поклонник Стилсона? - спросил Бейсс.
- А вы? - спросил он.
Бейсс издал губами непристойный звук.
- Лет пять назад у нас в Тримбулле устроили на целый день концерт
фолк-рок-музыки. Место предоставил Хейк Джеймисон. Отцы города поначалу
колебались, но все же пошли на это: должны ведь быть у молодежи какие-то
развлечения. Мы думали, на выгоне у Хейка соберется сотни две ребят. А
пришло тысяча шестьсот человек, и все курили "травку", пили прямо из
горлышка и вытворяли бог знает что. Отцы города не на шутку разозлились
и заявили, что впредь они подобного не допустят. Тут наши детишки надули
губки и спрашивают: "А что мы плохого сделали? Разве кого-нибудь избили?"
Другими словами - валяйте, делайте что угодно, лишь бы без драки.
Стилсон, по-моему, из этой же компании. Помнится, он еще...
- Джонни, у вас нет зуба на Стилсона? - перебил его Ланкте. - Между
вами ничего не произошло? - Он отечески улыбнулся, как бы приглашая облегчить
душу чистосердечным признанием.
- Полтора месяца назад я знать не знал, кто он такой.
- Ясно, но это не ответ на мой вопрос.
Джонни помолчал.
- Стилсон вызывает у меня тревогу, - произнес он наконец.
- Это тоже не ответ.
- Я так не считаю.
- А мы надеялись, что вы захотите нам помочь, - огорчился Ланкте.
Джонни перевел взгляд на Бейсса.
- Скажите, мистер Бейсс, у вас все, кто падает в обморок на встрече с
кандидатом, проходят через руки ФБР?
Бейсс замялся:
- Ну... почему. Нет, конечно.
- Перед тем как отключиться, вы пожимали руку Стилсону, - сказал
Ланкте. - Вид у вас при этом был болезненный. И Стилсон побелел как полотно.
Вы очень везучий молодой человек, Джонни. Его друзья-приятели
могли сделать из вашего черепа избирательную урну. Они уже решили, что
вы против него что-то задумали.
Джонни смотрел на Ланкте с возрастающим изумлением. Он поглядел на
Бейсса, затем снова на агента ФБР.
- В ы т а м б ы л и, - сказал он. - Бейсс не вызывал вас по телефону.
Вы там были. На встрече.
Ланкте потушил сигарету.
- Да. Был.
- Но почему ФБР интересуется Стилсоном? - вырвалось у Джонни.
- Давайте поговорим о вас, Джонни. Каково ваше...
- Нет уж, давайте поговорим о Стилсоне. Поговорим о его друзьях-приятелях,
как вы их называете. Что, закон разрешает им разгуливать с обрубками
бильярдных киев?
- Да, - сказал Бейсс. Ланкте предостерегающе посмотрел на него, но
Бейсс либо не заметил его взгляда, либо сделал вид. - Кии, бейсбольные
биты, клюшки для гольфа, все это разрешено законом.
- Я слышал, эти друзья-приятели раньше были железными всадниками.
Членами моторизованных банд.
- Они действительно входили в клубы, кто в нью-джерсийский, кто в
нью-йоркский, тут вы...
- Послушайте, Бейсс, - перебил его Ланкте, - сейчас не время...
- Не вижу ничего страшного в том, что он узнает правду, - сказал
Бейсс. - Да, это отребье, гниль, мусор. Кое-кто из них сшивался лет пять
назад в Хэмптоне, когда там творились всякие безобразия. Некоторые из
них были связаны с мотоклубом "Чертова дюжина", прикрытым в семьдесят
втором году. Правая рука Стилсона, некий Санни Эллиман, в свое время он
президентом "Чертовой дюжины". Его пять раз арестовывали, но так ни разу
и не осудили.
- Тут вы ошибаетесь, шеф, - заметил Ланкте, закуривая новую сигарету.
- В семьдесят третьем году в штате Вашингтон его вызвали в суд за нарушение
правил уличного движения - левый поворот в неположенном месте. Он
не стал обжаловать приговор и уплатил двадцать пять долларов штрафа.
Джонни встал и медленно пересек комнату, чтобы налить себе еще воды.
Ланкте не отрывал от него глаз.
- Так, значит, вы просто потеряли сознание, - сказал Ланкте.
- Нет, - сказал Джонни, не оборачиваясь. - Я собирался прикончить его
из базуки. Но в решающий момент в цепи произошло замыкание.
Ланкте вздохнул.
- Вы можете уйти в любую минуту, - сказал Бейсс.
- Благодарю.
- Но мой вам совет - и мистер Ланкте скажет вам то же самое, держитесь-ка
вы подальше от Стилсона и его сборищ. Если, конечно, хотите остаться
целым и невредимым. С теми, кто не нравится Грегу Стилсону, вечно
что-то случается...
- Вот как? - сказал Джонни и отпил воды.
- Вы превышаете свои полномочия, Бейсс, - сказал Ланкте, буравя Бейсса
глазами.
- Ладно, молчу - примирительно отозвался тот.
- На таких встречах действительно бывали несчастные случаи, - сказал
Ланкте. - В Риджуэе избили молоденькую беременную женщину, да так, что у
нее случился выкидыш. Это произошло сразу после выступления Стилсона,
отснятого Си-би-эс. Женщина не запомнила лица нападавшего, но у нас есть
основания полагать, что это был кто-то из стилсоновских мотоциклистов.
Месяц назад проломили голову четырнадцатилетнему парнишке. У него был
пластмассовый водяной пистолетик. Парнишка тоже не мог опознать нападавшего.
Водяной пистолет наводит на мысль, что это просто охрана перестаралась.
КАКОЙ, ОДНАКО, НЕВИННЫЙ ОБОРОТ РЕЧИ, подумал Джонни.
- И вы не нашли ни одного свидетеля?
- Ни одного, кто бы пожелал говорить. - Ланкте мрачно улыбнулся и
стряхнул пепел. - Ведь он любимец публики.
Джонни подумал о молодом человеке, который посадил к себе на плечи
сына, чтобы тому было лучше видно Грега Стилсона. ВСЕМ ДО ЛАМПОЧКИ.
ВСЕ РАВНО ОНИ СКОРЕЕ ДЛЯ КРАСОТЫ.
- Поэтому он завел себе любимца в ФБР.
- Ну что вам ответить? - Ланкте пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся.
- В общем, не думайте, Джонни, что я на этом что-то имею. Иногда
мне становится не по себе. Этот парень прямо-таки излучает магнетические
волны. Ткни он в меня пальцем с трибуны и скажи, кто я такой, меня бы
вздернули на ближайшем фонаре.
Джонни вспомнил сегодняшнюю толпу и юную красавицу, неистово размахивающую
ломтем арбуза.
- Не исключено, - сказал он.
- Поэтому, если вам что-нибудь известно... - Ланкте подался вперед. В
его обезоруживающей улыбке появилось что-то хищное. - А может, вы его
насквозь просветили, а? Может, оттого и брякнулись?
- Может быть, - сказал Джонни с каменным лицом.
- Ну и?..
У Джонни мелькнула безумная мысль выложить все как есть. Но он тут же
раздумал.
- Я видел его по телевизору. День у меня сегодня относительно свободный,
вот и решил: дай, думаю, прокачусь, посмотрю на него. Полагаю, я не
единственный приезжий сегодня.
- Уж это точно, - воскликнул Бейсс.
- И все? - спросил Ланкте.
- Все, - сказал Джонни и, поколебавшись, добавил: - Ну, разве что...
я думаю, он победит на выборах.
- Никто и не сомневается, - сказал Ланкте. - Если только мы не раздобудем
чего-нибудь компрометирующего. А пока я полностью согласен с Бейссом.
Держитесь от Стилсона подальше.
- За меня не беспокойтесь. - Джонни скомкал бумажный стаканчик и выбросил
его. - Приятно с вами беседовать, джентльмены, но мне еще ехать в
Дарем.
- Вы не собираетесь возвращаться в Мэн, Джонни? - как бы мимоходом
спросил Ланкте.
- Не знаю. - Он переводил взгляд с поджарого, лощеного Ланкте, выбивавшего
новую сигарету о циферблат часов, на Бейсса, крупного, усталого
человека с лицом таксы. - Как, по-вашему, он попытается пойти дальше?
Если попадет в палату представителей?
- Одному богу известно, - изрек Бейсс, возводя очи горе.
- Такие приходят и уходят, - сказал Ланкте. Глаза его, темно-карие до
черноты, безотрывно изучали Джонни. - Они как какой-нибудь редкий радиоактивный
элемент, который моментально распадается. У людей вроде Стилсона
нет твердой политической платформы, их временные коалиции быстро
разваливаются. Видели сегодня толпу? Студенты и ткачихи превозносят до
небес одного и того же человека! Это не политика, это мода, что-то вроде
повального увлечения хула-хупами, или енотовыми шапками, или париками
а-ля битлз. Он получит место в палате представителей и будет снимать
пенки до семьдесят восьмого года. На этом все кончится, помяните мое
слово.
Но Джонни сомневался.
На следующий день лоб у Джонни расцветился слева всеми цветами радуги.
Темно-пурпурный - почти черный - над бровью переходил в красный, а
на виске - отвратительное ярко-желтое пятно. Веко припухло, придав физиономии
зверское выражение, точно у какого-нибудь подмигивающего фигляра
в пошлом ревю.
Он двадцать раз с головой окунулся в бассейн и, тяжело дыша, откинулся
в шезлонге. Чувствовал он себя хуже некуда. Минувшей ночью он спал
меньше четырех часов, да и эти четыре часа его одолевали кошмары.
- Привет, Джонни... Как поживаете?
Он обернулся. Это был Нго, в рабочем комбинезоне и рукавицах, на лице
вежливая улыбка. За его спиной стояла красная тележка с саженцами карликовых
сосен, их корни бьши укутаны мешковиной. Вспомнив, как Нго называл
сосенки, он сказал:
- Опять, я вижу, сорняки сажаете.
- Да, приходится. - Нго сморщил нос. - Мистер Чатсворт их любит. Я
ему говорю: это один смех, а не деревья. Таких деревьев в Новой Англии
видимо-невидимо. Тогда он делает так... - Тут лицо Нго сморщилось, и он
стал похож на карикатурного монстрика из какой-нибудь передачи на сон
грядущий. - И отвечает: "Ваше дело сажать".
Джонни рассмеялся. В этом весь Чатсворт. Он непременно должен настоять
на своем.
- Ну как вам понравилась встреча с кандидатом?
- Очень поучительно, - сказал Нго, вежливо улыбаясь. Взгляд его ничего
не выражал. Может, он даже и не заметил, как лучезарно светился лоб у
Джонни. - Да, очень поучительно, нам всем очень нравится.
- Прекрасно.
- А как вам?
- Не очень, - сказал Джонни и осторожно прикоснулся пальцами к синяку
- до сих пор болело.
- Да, плохо, надо было приложить сырое мясо, - сказал Нго со своей
неизменной улыбкой.
- И как он вам, Нго? Рут Чен и ее сестре? И всем остальным?
- На обратном пути мы не говорили об этом, так просили преподаватели.
Они сказали, чтобы мы обдумали все, что видели. Во вторник мы будем писать
в классе, я так думаю. Да, я очень думаю, что мы будем писать
классное сочинение.
- И что же вы напишете в своем сочинении?
Нго поднял глаза к голубому летнему небу. Он и небо улыбнулись друг
другу. Нго уже начал седеть. Джонни не знал о нем практически ничего; не
знал, была ли у него семья - жена, дети; не знал, когда он покинул страну
и откуда он - из Сайгона или из сельской местности. Он понятия не
имел о политических убеждениях Нго.
- Мы говорили об игре в "Смеющегося тигра", - сказал Нго. - Помните?
- Да, - сказал Джонни.
- Я расскажу вам про настоящего тигра. Когда я был мальчиком, на нашу
деревню стал нападать тигр. Это был людоед, он ел мальчиков, и девочек,
и старых женщин, потому что была война и мужчин в деревне не осталось. Я
говорю не про последнюю войну, а про вторую мировую. Ему понравилось человеческое
мясо, этому тигру. Кто мог убить такого страшного зверя? В
деревне самому молодому мужчине было шестьдесят лет, и у него была одна
рука. А самому старшему мальчику, мне, только исполнилось семь. И вот
однажды этого тигра нашли в яме, туда положили приманку - труп женщины.
Ужасно, конечно, когда приманка - человек, созданный богом по своему подобию,
но еще ужаснее ничего не делать, когда этот злой тигр уносит маленьких
детей. Так я напишу в своем сочинении. А дальше я напишу, что
злой тигр был еще живой, когда мы нашли его в яме. У него в боку торчал
кол, но он был еще живой. Мы били его до смерти мотыгами и палками. Все
- старики, женщины, дети. Некоторые маленькие были так напуганы, что обмочились.
Тигр свалился в яму, и мы били его до смерти мотыгами, потому
что мужчины из нашей деревни ушли воевать с японцами. Я подумал, что ваш
Стилсон похож на того злого тигра, он тоже любит человеческое мясо. А
если он останется жить, его надо бить до смерти.
Он стоял, освещенный ярким летним солнцем, и улыбался Джонни своей
вежливой улыбкой.
- Вы, правда, так считаете? - спросил Джонни.
- Конечно, - ответил Нго. Он говорил спокойно, будто речь шла о совершеннейш
...Закладка в соц.сетях
