Жанр: Триллер
Кристина
...онец она надела на выхлопную гробу
Кристины, а другой просунула в одно из задних окон. У нее никогда не было
водительских прав, но она знала, как заводить машину. Собственно, это было
все, что ей требовалось знать.
Сжав губы, я провел по ним языком и услышал свой голос, который не сразу
узнал:
- Кажется, я бы выпил содовой.
- Будь добр, принеси и мне, - сказал он. - Обычно она помогает мне не
заснуть, но на эту ночь я все равно не предчувствую скорых сновидений.
Я подозревал, что то же самое относилось и ко мне. Сходив в мотель за
содовой водой, я на обратном пути остановился. Он сидел перед своим
коттеджем. В темноте, точно два маленьких призрака, белели его носки. Я
подумал: может быть, эта машина проклята? Может быть, в этом-то все дело?
Вот так бывает в рассказах о привидениях. Идет кто-нибудь, а впереди -
указательный знак.., следующая остановка - Сумеречная Зона!
Смешно, да?
Конечно, это было смешно. Я пошел дальше. На машины проклятия
накладываются не больше, чем на людей; такие дешевки встречаются только в
фильмах ужасов, которые вам показывают по воскресеньям.
Я отдал ему бутылку содовой и услышал последнюю часть истории Ролланда Д.
Лебэя, которую можно уместить в одной фразе: с тех пор он жил несчастливо. У
него остались только небольшой домик у дороги и "плимут" 1958 года. В
шестьдесят пятом он бросил работу ночного сторожа и приблизительно в то же
время перестал заботиться о Кристине - постепенно она стала приходить в
сегодняшнее состояние.
- Вы хотите сказать, с той поры она стояла на открытом воздухе? - спросил
я. - С шестьдесят пятого года? Все тринадцать лет?
- Нет, конечно, он ее поставил в гараж, - сказал Лебэй. - Соседи не
позволили бы машине гнить на чьем-то газоне. Может быть, где-нибудь и
позволили бы, но не в США.
- Но она там была, когда мы...
- Да, я знаю. Его бывшие сослуживцы говорили мне, что он приклеил к ней
листок бумаги с надписью "Продается" и поставил ее на газон перед домом Это
было первого мая, четыре месяца назад.
Я хотел что-то сказать, но промолчал. У меня появилась идея, которую
можно выразить так: слишком все удачно получилось. Слишком удачно. Кристина
долгие годы стояла в том темном гараже. И появилась на улице всего за
несколько месяцев до того, как мы с Эрни проезжали по ней.
Позже - гораздо позже - я просмотрел подшивки газет Питсбурга и
Либертивилла. Там не было ни одного объявления о продаже "плимута-фурии".
Лебэй просто выставил машину перед домом и стал ждать покупателя.
Тогда я еще не сделал всех выводов из своей мысли, но осознал ее ровно
настолько, чтобы почувствовать холодный и скользкий страх. Лебэй точно знал,
что покупатель скоро появится. Не в мае, так в июне. Не в июне, так в июле.
Не в июле, так в августе. Скоро.
Нет, мне далеко было до логических умозаключений. Вместо них у меня перед
глазами стояла одна тошнотворная картина: ядовитый паук с широко открытыми
зелеными челюстями, сидящий в углу паутины и поджидающий жертву.
Настоящее насекомое.
- По его словам, он отказался от машины, потому что не мог пройти
медицинской комиссии. - наконец выдавил из себя я. - Люди его возраста раз в
два года подтверждают права на вождение автомобиля. Он бы автоматически
потерял их.
Джордж Лебэй кивнул.
- Это похоже на Ролли, - сказал он. - Но...
- Но что?
- Не помню, где я читал, что в жизни людей существуют некие "времена".
Что когда наступает "время парового двигателя", то сразу десяток человек
изобретают паровой двигатель. Может быть, патент получит только один из них,
но над идеей работают все десять. Чем это объяснить? Только тем, что
наступило "время парового двигателя".
Лебэй выпил немного содовой и взглянул на небо.
- Начинается гражданская война, и тут же наступает "время пулеметов".
Потом следуют "время электричества", "время радио" и "время атомной бомбы".
Точно все эти идеи происходят не от людей, а от какого-то разума.., который
находится за пределами человеческого общества.
Он посмотрел на меня.
- Если это так, Дэннис, то, пожалуй, нам есть чего бояться. В этом есть
что-то.., ну, не христианское, что ли.
- Для вашего брата наступило "время избавления от Кристины", да?
- Вероятно. Экклезиаст говорит, что есть время войны и время мира, время
собирать камни и время разбрасывать их. Негативное для всякого позитивного.
Если у Ролли было "время Кристины", то могло наступить и время, когда ему
стало так же необходимо продать ее.
- Если это так, то он должен был знать об этом. Он не мог не слышать
своих инстинктов.
- А может быть, он просто устал от нее, - закончил Лебэй.
Я кивнул как бы в знак согласия, но в основном потому, что мне уже пора
было уходить, а не потому, что меня устраивало такое объяснение. Джордж
Лебэй не видел "плимут-фурию" в тот день, когда Эрни закричал, чтобы мы
вернулись. А я видел. "Плимут" не выглядел как машина, долгие годы
хранившаяся в гараже. Он был грязен и поцарапан, его ветровое стекло было
разбито, а бампер почти оторван. Он выглядел как труп, вытащенный наружу и
оставленный гнить на солнце. Лебэй вздохнул.
- Не знаю, что еще сказать тебе.., кроме того, что твой друг был бы более
счастлив, если бы вообще не покупал этой машины. Но мне кажется, ты и сам
так считаешь. Ведь я прав?
Я задумался. Нет, счастье не было любимой мечтой Эрни. Но когда он купил
"плимут", то по крайней мере стал казаться довольным.., как если бы обрел
некий "модус вивенди". Не самый счастливый, но, во всяком случае,
заставляющий действовать.
- Нет, - сказал я. - Вы не правы.
- Вряд ли машина моего брата принесет ему счастье, - проговорил он. И,
будто прочитав мои недавние мысли, добавил:
- Знаешь, я не верю в проклятия. Так же, как и в привидения или в
посланцев иного мира. Но я верю, что события и чувства обладают неким..,
довольно долгим резонансом. Я верю, что в некоторых обстоятельствах чувства
способны передаваться друг другу.., как молоко в открытой коробке перенимает
запахи специй или фруктов, если его на некоторый срок оставить в
холодильнике. А может, все это лишь мои фантазии и домыслы.
- Мистер Лебэй, вы сказали, что наняли кого-то присматривать за домом
вашего брата. Это правда? Он слегка повернулся в кресле:
- Нет. В тот момент я не мог не солгать. Мне не понравилась мысль, что
машина вернется в гараж.., как будто нашла дорогу к дому. Если эмоции и
чувства живут, то они все еще там. Равно как и в машине.
Возвращаясь домой, я размышлял над тем, что Лебэй рассказал мне. Я думал
о том, как отреагировал бы Эрни, если бы я сказал ему, что в его машине
произошли два смертельных случая, один из которых был преднамеренным. Я
думал о том, что Эрни никак не отреагировал бы: во многом Эрни был таким же
одержимым, как Ролланд Д. Лебэй.
Мне вспомнилось, как Джордж Лебэй сказал:
"Мне не понравилась мысль, что машина вернется в гараж.., как будто нашла
дорогу к дому".
Он также сказал, что его брат ставил куда-то машину, чтобы работать над
ней. А единственный гараж самообслуживания в Либертивилле принадлежал Уиллу
Дарнеллу. Конечно, в пятидесятых годах могло быть еще какое-нибудь место, но
я не верил в это. В душе я был убежден, что Эрни восстанавливал Кристину там
же, где над нею работали в прошлом.
Восстанавливал. Пожалуй, это слово могло оказаться довольно точным,
потому что после драки с Бадди Реппертоном Эрни боялся оставлять там машину.
Так что и эта дорога в прошлое для Кристины была, по-видимому, закрыта.
И разумеется, не существовало никаких проклятий. Даже идея Лебэя о
продолжающихся эмоциях выглядела надуманной. Он показал мне старый шрам и
сказал что-то о мести. Вот это больше походило на правду. Я не верил ни в
какой собачий бред о сверхъестественных силах.
Мне было семнадцать лет, в следующем году я собирался поступать в колледж
и не верил ни в проклятия, ни в эмоции, которые продлеваются и расширяются,
как во сне - разлитое молоко. Я бы поостерегся говорить вам о том, что сила
прошлого может протянуть руки мертвецов в сторону живых.
Но тогда мне было всего семнадцать лет.
13/ ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ, ПОЗЖЕ
Мать и Эллани уже легли спать, а отец смотрел по телевизору
одиннадцатичасовой выпуск новостей.
- Где ты был, Дэннис? - спросил он.
- Играл в шары, - не задумываясь, солгал я. Мне не хотелось, чтобы отец
узнал о том, в чем я сам не мог разобраться.
- Эрни звонил, - сказал он. - Просил связаться с ним, если ты придешь не
позже половины двенадцатого.
Я взглянул на часы. Они показывали одиннадцать двадцать. Но не слишком ли
много было Эрни и его проблем для одного дня?
- Ну?
- Что ну?
- Ты позвонишь ему? Я вздохнул.
- Конечно, позвоню.
Наскоро перекусив, я набрал номер Эрни. Он снял трубку после второго
гудка. У него был взволнованный и счастливый голос.
- Дэннис! Где ты был?
- Играл в шары, - буркнул я.
- Слушай, я сегодня вечером был у Дарнелла! Это просто великолепно,
Дэннис, - он выгнал Реппертона! Реппертон ушел, и я могу остаться!
Меня снова кольнуло неопределенное чувство страха.
- Эрни, ты в самом деле считаешь, что тебе следует туда возвращаться?
- Что ты имеешь в виду? Реппертон ушел. Тебе это не нравится?
Я вспомнил о том, как Дарнелл встретил Эрни, когда тот в первый раз
появился в его гараже. Я вспомнил красное от стыда лицо Эрни, когда он
сказал мне, что Дарнелл вместо платы за стоянку велел ему выполнить -
два-три поручения. Мне подумалось, что Уилл Дарнелл мог получать большое
удовольствие, унижая его в присутствии своих партнеров по карточному столу:
"Эй, Уилл, кто у тебя убирается в туалете?.. Кто? Да есть тут парень по
фамилии Каннингейм. Его родители преподают в университете, а он здесь
проходит курс по вымыванию дерьма из толчков". И все вокруг начинают
смеяться. Эрни мог стать низшей кастой в гараже на Хемптон-стрит.
Но ничего подобного я не сказал Эрни. Он сам должен был решать, что ему
делать. В конце концов это не могло продолжаться слишком долго - Эрни был
достаточно умен. Или так казалось.
- Мне нравится, что Реппертон ушел, - сказал я. - Но я надеялся, что
Дарнелл будет только временной мерой. Все равно двадцати долларов в неделю
не хватит на детали и инструменты, которые тебе понадобятся.
- Потому-то я и ездил к Дарнеллу! - воскликнул Эрни. - Я предложил ему
двадцать пять долларов.
- О Боже! Если бы ты дал объявление в газете, то уверяю тебя...
- Нет, дай мне закончить, - перебил меня Эрни. По голосу чувствовалось,
что он еще был взволнован. - Когда я зашел к нему, он сразу стал извиняться
за Реппертона. Он сказал, что был несправедлив ко мне.
- Он так сказал? - Я верил словам Эрни, но не доверял Дарнеллу.
- Ну да. И он предложил отработать у него часть платы за стоянку.
Раскладывать инструменты, смазывать подъемники, что-нибудь вроде того.
Десять, а может, двадцать часов в неделю. Тогда я буду платить десять
долларов за место в гараже и половину стоимости инструментов. Что ты на это
скажешь?
Я подумал, что это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.
- Побереги задницу, Эрни.
- Что?
- Мой отец говорит, что он плут и мошенник.
- Я этого не заметил. Думаю, это все просто разговоры. Он порядочный
грубиян, но не более того.
- Только советую тебе держать ухо востро. - Я переложил телефонную трубку
в другую руку. - Смотри в оба и сваливай оттуда, как только увидишь
что-нибудь неладное.
- Ты говоришь о чем-то определенном?
Я вспомнил о темной истории с наркотиками.
- Нет, - сказал я. - Просто я не доверяю ему.
- Ну-у... - сомнительно протянул он и, помолчав, вернулся к
первоначальной теме - к Кристине. - Я не знаю, что со мной будет, Дэннис,
если я не починю ее. Кристина.., она действительно вся побита. Кое-что мне
удалось сделать для нее, но чем больше я привожу ее в порядок, тем больше
нахожу повреждений. Во многих я даже не могу разобраться, но надеюсь, что
разберусь в скором времени.
- Угу, - без особого удовольствия произнес я. После разговора с Лебэем
мои симпатии к предмету его любви пересекли нулевую отметку и двигались в
отрицательную сторону.
- Ей нужно поменять всю переднюю часть и тормозные колодки.., рессоры...
Я могу попытаться отполировать поршни... Но мне не хватает тех пятидесяти
пяти долларов, которые я получил на стройке. Ты меня понимаешь, Дэннис?
Чувствуя, как у меня засосало под ложечкой, я вспомнил одного парня,
который раньше ходил в школу вместе с нами. Его звали Фрэдди Дарлингтон.
Фрэдди не отличался большим умом, но он был хорошим парнем с хорошим
чувством юмора. И вот полгода назад он подцепил какую-то потаскуху из
ночного варьете. Она его скрутила в два счета, и у них должен был родиться
ребенок. Фрэдди пришлось бросить школу и устроиться на работу посудомойщиком
в том же варьете, из которого недавно утла его подруга. С тех пор Фрэдди
стал выглядеть на десять лет старше, и, встречаясь с ним, я был готов
заплакать, потому что знал, где его избранница пропадала по вечерам. А ведь
он говорил о ней без тех просительных интонаций, которые я слышал в голосе
Эрни: "Вам она нравится, да? Правда, она хорошая? Ведь она не совсем большая
дрянь? Ведь, может, это просто дурной сон, и я скоро проснусь, правда?
Правда? Правда?"
- Конечно, - сказал, я в телефонную трубку. Воспоминания о несчастьях
Фрэдди Дарлингтона заняли у меня не больше двух секунд. - Я понимаю тебя,
Эрни.
- Хорошо, - облегченно проговорил он.
- Только побереги задницу. Особенно, когда начнутся занятия в школе.
Держись подальше от Бадди Реппертона.
- Обещаю.
- Эрни...
- Что?
Я замялся. Мне хотелось спросить, не говорил ли Дарнелл, что Кристина уже
стояла в его гараже.
Больше того, я хотел рассказать о том, что случилось с миссис Лебэй и ее
маленькой дочкой Ритой. Но я не мог. Он бы узнал, где я раздобыл эти
сведения. И со своим щепетильным отношением ко всему, что касалось его
проклятой машины, подумал бы, что я действовал за его спиной, - разумеется,
так оно и было. Но, сказав ему об этом, я рисковал положить конец нашей
дружбе.
- Ничего, - произнес я. - Просто хотел сказать, что, по-моему, ты нашел
подходящий дом для своей ржавой развалюхи. Поздравляю.
- Дэннис, ты задница.
- Спасибо. Беру пример с тебя. Эрни засмеялся.
- Тогда заткнись, - сказал он и повесил трубку.
Я вернулся в общую комнату, собираясь пойти спать. У меня было скверное
настроение.
Во время телефонного разговора с Эрни я слышал, как выключился телевизор,
и решил, что отец пошел наверх. Но я ошибался. Он сидел в кресле,
откинувшись назад. Ворот его сорочки был расстегнут. Я с тяжелым чувством
заметил, какими седыми стали волосы на его груди и на голове; на затылке
просвечивал розовый череп. Мой отец уже не был ребенком. С еще более тяжелым
чувством, я подумал, что через пять лет, когда теоретически уже окончу
колледж, мой отец будет совсем толстым и лысым - стереотип бухгалтера.
Пятьдесят - через пять лет, если не повторится сердечный приступ. Первый был
не самым опасным, как однажды он сказал мне. Он не добавил, что второй не
будет похож на предыдущий. Я знал это так же, как мама и он сам. Одна Эллани
еще считала его неуязвимым - но разве иной раз я не ловил ее вопросительного
взгляда? Мне казалось, да.
Внезапно умер.
Я почувствовал, как у меня темнеет в глазах. Внезапно. Выпрямившись за
столом и схватившись за грудь. Внезапно. Выронив ракетку на теннисном корте.
Не хочется иметь таких мыслей о своем отце, но иногда они приходят. Бог
знает какими путями.
- Кое-чего я не мог не подслушать, - сказал он.
- Да? - враждебно.
- Дэннис... Эрни угодил ногой в кучу чего-то липкого и коричневого?
- Я.., еще не знаю, - медленно сказал я. Ведь чем я, собственно,
располагал? Ничем.
- Ты не хочешь говорить об этом?
- Если можно, то не сейчас. Ладно, пап?
- Хорошо, - произнес он. - Но если.., если, как ты сказал по телефону,
дело будет плохо, то ради Бога, объяснишь ты мне, что происходит?
- Да.
- Ладно.
Я пошел к лестнице и был уже почти там, когда он остановил меня словами:
- Ты ведь знаешь, я больше пятнадцати лет вел счета и подсчитывал
подоходный налог Уилли Дарнелла.
Крайне удивленный, я вернулся.
- Нет. Я этого не знал.
Отец улыбнулся. Такой улыбки я еще не видел у него; полагаю, мама видела
ее всего несколько раз, а сестра, вероятно, не видела никогда. Вы бы сначала
подумали, что это сонная улыбка, но, приглядевшись, увидели бы, что она не
была сонной - в ней были циничность, жестокость и всезнание.
- Дэннис, ты можешь кое-что держать в секрете?
- Да, - сказал я. - Полагаю, да.
- Нет, "полагаю" - мало.
- Да. Могу.
- Это лучше. Я заполнял его счета до семьдесят пятого года, а потом он
нанял Билла Апшо из Монроэвилла.
Отец пристально посмотрел на меня.
- Я не скажу, что Билл Апшо мошенник, но в прошлом году он приобрел за
триста тысяч долларов дом в стиле английских Тюдоров.
Он обвел вокруг правой рукой и откинулся на спинку кресла. Он и мама еще
до моего рождения приобрели в рассрочку наш дом за шестьдесят две тысячи
долларов - сейчас он стоил приблизительно сто пятьдесят тысяч - и только
недавно получили все бумаги из банка. Тогда у нас было самое большое
семейное торжество из всех, которые я помню.
- Это не стиль английских Тюдоров, да, Дэннис?
- Это хороший стиль.
- Я и Дарнелл вполне ладили друг с другом, - продолжил он, - и не потому,
что я лично заботился о нем. Я считал его негодяем.
Я слегка кивнул. Мне понравилось последнее слово отца: оно выражало мои
чувства к Уиллу Дарнеллу лучше, чем я сам смог бы передать их.
- Но в этом мире существует огромная разница между личными и деловыми
отношениями. Деловым ты либо очень быстро обучаешься, либо сдаешься и
начинаешь торговать на улице чем-нибудь с лотка. У нас были хорошие деловые
отношения, покуда они шли.., но они не зашли достаточно далеко. Вот почему
они закончились моим заявлением об уходе.
- Не совсем понимаю.
- Неучтенная наличность, - сказал отец. - Большие суммы наличных денег с
нечистым происхождением. В конце концов я выложил ему все начистоту, потому
что хотел видеть его карты. Я сказал, что если к нему придут аудиторы из
государственной налоговой службы или какого-нибудь частного агентства
Пенсильвании, то им придется многое объяснять, и что прежде я собираюсь
узнать от него все, о чем не должны знать инспекторы.
- Что же он ответил?
- Он принялся танцевать, - все с той же циничной улыбкой сказал отец. - В
моем деле люди лет эдак в тридцать восемь уже знакомы со всеми из этих
танцев - если, конечно, разбираются в деле. А я в нем не так плох. Такие
танцы обычно начинаются с вопроса, счастлив ли ты на своей работе. Если ты
говоришь, что работа тебе нравится, но не так, как хотелось бы, то тебя
просят не стесняться и рассказать о том, что не дает тебе покоя: твой дом,
твоя машина, образование твоих детей, или вкусы твоей жены требуют немного
более модной одежды, чем она может себе позволить.., ты меня понимаешь?
- Хотят отделаться от тебя?
- Скорее вовлекают тебя в дело, - сказал он, а затем улыбнулся. - Этот
танец еще более замысловат, чем менуэт. Когда у тебя узнают, от каких
финансовых затруднений ты хотел бы избавиться, то начинают спрашивать, какие
вещи ты хотел бы иметь. "Кадиллак", домик на берегу моря или озера. Или,
может быть, катер.
Я немного вздрогнул, потому что знал, как долго отец мечтал купить катер.
Когда мы всей семьей отдыхали на море, он приценялся ко всем маленьким
моторным яхтам и лодкам, которые там продавались. Большие были слишком
дороги.
- И ты отказался? Он пожал плечами.
- Я довольно рано дал понять, что не хочу танцевать. Во-первых, это
значило бы перейти с ним на личный уровень, а я, как уже сказал, считал его
подлецом. Во-вторых, ребята вроде него безнадежно тупы во всем, что касается
чисел и количеств, - вот почему большинство из них попадаются на налогах.
Они думают, что могут до бесконечности повышать нелегальный доход. - Он
засмеялся. - На самом деле он настолько непрочен, что обязательно
обрушивается им на головы.
- Это две причины?
- Две из трех. - Он посмотрел мне в глаза. - Я не дерьмовый пройдоха,
Дэннис.
Я иногда вспоминаю этот разговор, происходивший в тишине нашего спящего
дома. Мне кажется, что тогда я впервые почувствовал отца как реальность, как
человека, существовавшего задолго до того, как я появился на сцене, как
человека, выпившего свою долю мутной жижи, от которой в жизни никуда не
деться. В какой-то момент я бы мог вообразить его занимающимся любовью с
моей матерью, - их обоих, потеющих и стонущих, - и от этого не пришел бы в
замешательство.
Затем он опустил глаза, еще раз усмехнулся и, подражая голосу Никсона -
что у него хорошо получалось, - просипел:
- Люди, вы вправе знать, является ли ваш отец пройдохой. Нет, я не
пройдоха, я мог взять деньги, но это.., хм!., это было бы не правильно.
Я засмеялся - пожалуй, слишком громко, как после долгого нервного
напряжения. Мне нужна была разрядка, и я был рад ей. По-моему, отец
чувствовал то же самое.
- Тссс, ты разбудишь маму, и она задаст нам хорошую взбучку. Уже поздно.
- Да, извини. Пап, а ты узнал, чем он на самом деле занимается, этот
Дарнелл?
- Я не хотел ничего узнавать: я был частью его бизнеса. Кое о чем я
догадывался, кое-что слышал. Вероятно, краденые автомобили - не то чтобы они
проходили через его гараж на Хемптон-стрит - он не полный тупица, а только
идиоты опорожняются там, где едят. Может, нелегальная торговля.
- Оружие? - спросил я немного хрипло.
- Нет, ничего настолько романтичного. Думаю, в основном сигареты -
сигареты и спиртное, как в старые добрые времена. Контрабанда всякой всячины
для фейерверков. Может быть, кражи микроволновых печей или цветных
телевизоров, если риск невелик. Словом, что-нибудь в таком роде. - Он
нахмурился и посмотрел на меня. - До сих пор ему везло, но когда-нибудь он
обязательно попадется. Мне нравится Эрни Каннин-гейм, и я не хочу, чтобы в
тот момент он оказался рядом с Уиллом Дарнеллом.
- Эрни нужно починить машину. Он с утра до вечера занят только ею и
говорит только о ней.
- Люди, не имеющие определенного опыта, склонны не знать меры, - сказал
он. - Иногда это машина, иногда женщина, иногда карьера или нездоровое
увлечение - увлечение какой-нибудь знаменитостью. Я ходил в колледж с одним
худеньким некрасивым пареньком, которого мы звали Старк. В случае Старка это
были игрушечные железные дороги... Он их собирал с третьего класса, и его
коллекция была дьявольски близка к восьмому чуду света. Он бросил колледж,
когда до выпуска оставалось меньше семестра: наступало время экзаменов и ему
нужно было выбирать между колледжем и игрушечными паровозиками. Он выбрал
паровозики.
- Что с ним стало?
- Он покончил с собой в шестьдесят первом году, - сказал отец и поднялся.
- Мое мнение таково, что люди иногда ослепляются чем-нибудь, и это не их
вина. Может быть, Дарнелл забудет о нем - и тогда он будет просто еще одним
парнем, возящимся с машиной в его гараже. Но если Дарнелл попытается
использовать его, то будь его глазами, Дэннис. Не позволяй ему вступать в
этот танец.
- Хорошо. Я постараюсь. Но возможно, не все будет зависеть от меня.
- Увы. Как мне это знакомо. Идешь наверх?
- Да.
Я поднялся наверх и, как ни устал, долго не мог заснуть. День оказался
слишком напряженным. Снаружи ночной ветер мягко постукивал какой-то одной
веткой по стене дома, и где-то вдалеке я слышал плач маленького ребенка - он
был похож на истерический смех обезумевшей от горя женщины.
14/ КРИСТИНА И ДАРНЕЛЛ
Днем работая на стройке, а по вечерам над Кристиной, Эрни почти не видел
своих родителей. Отношения между ними стали весьма напряженными. Дом
Каннингеймов, в прошлом такой уютный и благополучный, теперь напоминал
военный лагерь. Думаю, что с подобным положением дел связаны детские
воспоминания многих людей: может быть, слишком многих. Ребенок достаточно
эгоистичен, чтобы думать, что является первым человеком в мире, открывшим
какую-то определенную вещь (обычно это девочки, но не обязательно только
они), а родители слишком испуганы, тупы и алчны, чтобы позволить ему
выбраться из узды. Грех лежит на обеих сторонах. Иногда это становится
мучительно и жестоко - ни одна война так не безжалостна, как гражданская
война. И в случае с Эрни она оказалась особенно мучительной, потому что
разразилась слишком поздно и его родители чересчур привыкли к своей власти.
Не будет преувеличением сказать, что они наперед распланировали его жизнь.
Поэтому когда Майкл и Регина предложили провести четырехдневный уик-энд в
их коттедже на берегу одного из озер штата Нью-Йорк, Эрни согласился, хотя
всей душой желал посвятить эти четыре дня работе над Кристиной. На стройке
он все чаще говорил, что собирается "показать им"; он собирался привести
машину в надлежащий вид и "показать им все". Он уже решил, что покрасит ее в
первоначальные цвета: красный и слоновую кость.
Он поехал с ними, чтобы не ссориться раньше времени и перед школой
отдохнуть вместе с родителями - ради этого у них установилось краткосрочное
перемирие. Перед тем как они уехали, я заеха
...Закладка в соц.сетях
