Жанр: Триллер
Буря столетия
...белый, в
другой - черный. Говор, аханье, удивленные выкрики в зале - но мы пока не
знаем. Мы видим только два камешка на двух ладонях.
Самый крупный план: лицо Молли.
Дикие глаза.
Самый крупный план: лицо Мелинды.
Дикие глаза.
Самый крупный план: лицо Хэтча.
Дикие глаза.
Самый крупный план: Майк.
Голова его опущена.., но ему так не высидеть, несмотря на твердое решение
не участвовать в этом даже пассивно. Он поднимает голову и глядит на помост.
И мы читаем выражение лица этого человека: сначала - неверие, потом -
страшное осознание.
- НЕТ! - Майк вскакивает на ноги. - НЕТ!
Санни, Люсьен и Алекс хватают его и прижимают к сиденью, не давая
броситься вперед.
Мелинда и Молли стоят на помосте. Они смотрят друг на друга, почти
сдвинув лица, застывшие, вытянув руки - теперь открытые. В руке Мелинды -
белый камешек. В руке Молли - черный.
Лицо Мелинды разражается запоздалой реакцией. Она поворачивается,
ослепленная слезами, и идет к краю помоста.
- Пиппа! Мама идет к тебе, любовь моя... Споткнувшись о ступени, она
полетела бы головой вниз, не подхвати ее Хэтч. В истерике облегчения она
даже этого не заметила. Вырвавшись из рук мужа, она бежит по проходу.
- Пиппа, деточка моя! Все в порядке! Мама идет к тебе, мама идет!
Хэтч поворачивается к Майку.
- Майк, я...
Майк только кидает на него взгляд - взгляд чистейшей, отравленной
ненависти. "Ты этому потворствовал, и мне это стоило моего сына", - говорит
этот взгляд. Хэтч, не в силах это вынести, уходит за своей женой, почти
крадучись.
Молли все это время стоит столбом, глядя на черный шарик, но сейчас до
нее начинает доходить, что случилось.
- Нет. Этого не может быть. Этого... Она отбрасывает шарик и
поворачивается к Ли-ножу:
- Это шутка?! Проверка? Это проверка, правда? Вы же не думали...
Но он именно это думал, и думает сейчас. И она это понимает.
- Я его не отдам!
- Молли, - говорит Линож. - Я остро ощущаю ваше горе.., но вы согласились
на условия. Мне очень жаль.
- Вы это подстроили! Вам все время нужен был только он! Из-за.., из-за
седла феи!
Правда ли это? Нам никогда не узнать, померещилась нам эта искра в глазах
Линожа, или.., или мы ее видели.
- Я вас заверяю, что это не так. Игра была, как вы бы назвали, честной. И
поскольку я считаю, что долгие проводы - лишние слезы...
Он идет к ступеням, чтобы предъявить право на свой приз.
- Нет! - кричит Молли. - Не дам!
Она пытается на него наброситься, но Линож делает жест тростью, и она
летит спиной вперед, перекатываясь через стол городского менеджера. Она
падает плачущей кучей.
Линож, стоя на краю помоста у ступеней, разглядывает островитян - которые
похожи на людей, пробуждающихся от общего кошмара, в котором сотворили
что-то ужасное и непоправимое - с сияющей и сардонической улыбкой
удовольствия.
- Леди и джентльмены, жители Литтл-Толл-Айленда, я благодарю вас за ваше
внимание к моим нуждам, и объявляю это собрание закрытым.., с замечанием,
что чем меньше будет сказано остальному миру о нашем.., соглашении, тем
счастливей вы будете жить дальше.., хотя, конечно, в подобных вопросах
окончательное решение за вами.
За его спиной Молли встает на ноги и идет вперед. Она обезумела от шока,
горя, невозможности поверить.
Линож надевает желтые перчатки, шапку.
- А теперь я возьму своего нового протеже и оставлю вас наедине с вашими
мыслями. Надеюсь, они будут счастливыми.
Он идет вниз по ступеням. Его путь лежит по центральному проходу недалеко
от места, где сидит Майк. Молли бросается к краю помоста, и глаза ее так
выкатились, что занимают пол-лица. Она видит, что стража Майка больше не
выполняет свою работу:
Люсьен, Санни и остальные глядят на Линожа с отвисшими челюстями.
- Останови его, Майк! - визжит Молли. - Ради Бога, останови его!
Майк знает, что будет, если он бросится на Линожа: один взмах трости - и
он будет отскребать себя от стены. Он поднимает глаза на жену - наверное,
уже бывшую жену. Страшные, мертвые глаза.
- Поздно, Молли.
Ее реакция - сперва отчаяние, потом - безумная решимость. Если Майк не
поможет исправить ошибку, которую они допустили, она сделает это сама. Она
оглядывается.., видит пистолет Робби, который лежит на помосте. Она хватает
его и бросается с помоста на пол.
- Стой! - кричит она. - Я предупреждаю!
Линож идет дальше, и с ним происходит перемена. Куртка превращается в
королевское синее с серебром облачение, украшенное солнцами, лунами, прочими
каббалистическими символами. Шапка становится остроконечной шляпой
чернокнижника или чародея. И трость становится скипетром. На ней сверху
по-прежнему волчья голова, но теперь она венчает такой жезл, что хоть
Мерлину впору.
Молли то ли не видит, то ли ей все равно. Ей нужно только одно -
остановить его. Она вступает в проход и направляет пистолет.
- Стой, или я стреляю!
Но Санни и Алекс Хабер загораживают ей путь к Линожу. Люсьен и Джонни
Гарриман ее хватают.., и Хэтч мягко забирает из ее руки пистолет. Майк все
это время сидит, опустив голову, не в силах смотреть.
- Простите, миссис Андерсон... - говорит Санни. - Но мы договорились.
- Мы не понимали, о чем договариваемся! - кричит Молли. - Мы не знали,
что делали! Майк был прав, мы не.., не... Джек, останови его! Не дай ему
взять Ральфи! Не давай ему взять моего сына!
- Я не могу этого сделать, Молли, - отвечает Джек. И с тенью упрека
добавляет:
- А ведь ты так не кричала бы, если бы это я вытащил черный шарик.
Она глядит на него, не веря своим ушам. Он секунду выдерживает ее взгляд,
потом колеблется.., но тут Анджела обнимает его за плечи и вперяется в Молли
с открытой враждебностью.
- Ты что, совсем не умеешь проигрывать?
- Это... - Молли задохнулась. - ..это тебе не бейсбол!
К детскому углу подходит Линож, чародей с головы до пят, в ярком голубом
сиянии. Еще раз виден его огромный возраст. Родители и их друзья
отшатываются от него со страхом. Он их не замечает абсолютно. Нагнувшись, он
берет на руки Ральфи Андерсона и восхищенно на него смотрит.
Молли чуть не удалось в отчаянной борьбе вырваться из рук держащих ее
сильных мужчин. С истерическим вызовом она кричит Линожу через весь пролет:
- Вы нас обманули!
- Возможно, вы сами обманули себя, - отвечает он.
- Он никогда не будет вашим! Никогда! Линож поднимает спящего мальчика,
как подношение. Голубое сияние вокруг него становится ярче.., и начинает
захватывать Ральфи. Старость Линожа не добра, а жестока, такая, которая
пугает. И его торжествующая улыбка - это ужас, который долго будет еще в
наших снах.
- Будет. Он полюбит меня. - Линож делает паузу. - И он будет называть
меня отцом.
Это - страшная правда, против которой Молли уже не выстоять. Она падает
на удерживающие ее руки, не в силах держаться на ногах. Линож еще секунду
выдерживает ее взгляд, потом отворачивается - развевается край его
облачения. Он шагает к двери. И все глаза поворачиваются ему вслед.
А мы видим Майка. Он встает. Лицо его все такое же мертвое. Хэтч касается
его рукой.
- Майк, я...
- Не трогай меня, - отталкивает его руку Майк. - Никто из вас меня больше
не трогайте. - Взгляд на Молли. - Никто.
Он идет по боковому проходу, и никто его не останавливает.
Он выходит из зала как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как край
облачения Линожа исчезает за входной дверью в ночи. Сперва остановившись, он
идет туда же.
Майк выходит, останавливается и смотрит, и дыхание его серебрится в свете
луны.
Перед зданием стоят Линож и Ральфи, и Линож все еще сияет ярко-голубым
светом. Камера смотрит ему вслед, а он несет Ральфи к улице.., берегу..,
проливу.., материку.., и не считанным лигам бескрайней земли. Мы видим его
следы - сперва глубокие.., потом легкие.., потом еле заметные...
Миновав купол с мемориальным колоколом, Линож начинает подниматься в
воздух. Всего на дюйм-другой, но расстояние от него до земли медленно
растет. Будто он идет по лестнице, которую мы не видим.
А Майк у входа в мэрию кричит вслед своему сыну, вложив все свое горе в
единое слово:
- Ральфи!
Линож и Ральфи. Ночь. Ральфи открывает глаза и оглядывается.
- Где я? Где мой папа?
Далекий, еле слышный голос Майка:
- Ральфи...
- Это неважно, мальчик с седлом феи, - говорит Линож. - Посмотри вниз!
Ральфи смотрит. Они летят над проливом. Тени их летят по волнам,
окруженные лунной дорожкой. Ральфи улыбается от радости.
- Ух ты! Класс! - И после паузы:
- А это настоящее?
- Как яблочный пирог, - отвечает Линож.
Ральфи оглядывается на:
Литтл-Толл-Айленд. Это почти негатив того изображения, что мы показывали
вначале - ночь вместо дня, уход вместо приближения. В лунном свете
Литтл-Толл-Айленд выглядит почти иллюзией. Чем он скоро для Ральфи и станет.
- А куда мы летим? - спрашивает Ральфи. Линож подбрасывает скипетр в
воздух, и он занимает то положение, которое было, когда Линож летал с
детьми. Его тень, теперь от луны, а не от солнца, лежит поперек лица Линожа.
Линож наклоняет голову и целует седло феи на носу у Ральфи.
- Куда хотим. Всюду. Во все те места, которые тебе только снились.
- А мама с папой? Когда они прилетят?
- А, об этом потом, - улыбается Линож. Что ж, ему виднее, он взрослый..,
и потом, это так интересно!
- О'кей, - говорит Ральфи. Линож поворачивает - закладывает вираж, почти
как самолет, - и они улетают от нас прочь.
Майк стоит на ступенях мэрии. Он плачет. Джоанна Стенхоуп выходит из
мэрии и кладет ему руку на плечо. С бесконечной добротой она произносит:
- Войди в дом, Майк.
Не обратив на нее внимания, он идет вниз по ступеням, пробивая путь в
рыхлом снегу. Для тех, кто не волшебник, это трудная работа, но он идет
вперед. Он идет по следам Линожа, и камера следит за ним, глядя, как
отпечатки становятся все легче и легче, все меньше связаны с землей, где
обязаны жить смертные.
Мимо мемориального колокола, здесь еще один исчезающий отпечаток.., и
ничего. Поля девственного снега. Майк в рыданиях валится у последнего следа.
Возносит руки к пустому небу, к сияющей луне.
- Верни его, - тихо просит Майк. - Прошу тебя. Я сделаю все, что ты
хочешь, если ты его вернешь. Все, что ты хочешь.
В дверях мэрии столпились островитяне и молча смотрят. Джонни и Санни,
Ферд и Люсьен, Тавия и Делла, Хэтч и Мелинда.
- Верни его! - слышен молящий голос Майка. Лица островитян не меняются. В
них, быть может, есть сочувствие, но нет милосердия. Здесь, сейчас - нет.
Что сделано, то сделано.
Майк на снежном поле. Он копошится в снегу возле купола, где висит
мемориальный колокол. Протягивает руки к луне и залитой светом воде в
последний раз, но без надежды.
- Прошу тебя, верни его, - шепчет он.
Камера начинает уходить в сторону и вверх. Понемногу Майк становится
меньше и меньше, и вот он уже черная точка на белой снежной равнине. За ней
- материк, рухнувший маяк, волны пролива.
Затемнение.
И последний, еле слышный шепот мольбы:
- Я люблю его. Смилуйся! Конец акта шестого.
АКТ СЕДЬМОЙ
Небо ярко-голубое, и пролив тоже. Флегматично пыхтят рыбачьи лодки,
проносятся спортивные катера, оставляя кильватерный след и таща водных
лыжников. Парят и кричат в вышине чайки.
Прибрежный город утром. Титр: МАЧИАС, ЛЕТО 1989
Небольшой дощатый дом на Мэйн-стрит. Табличка:
ЮРИДИЧЕСКИЕ УСЛУГИ.
Пониже еще одна:
ЕСЛИ РЕШЕНИЕ ЕСТЬ,
МЫ ВМЕСТЕ ЕГО НАЙДЕМ.
Камера наплывает на окно. В доме сидит женщина, глядя наружу. Глаза
красные, щеки мокры от слез. Волосы у нее седые, и сначала мы просто не
узнали Молли Андерсон. Она постарела на двадцать лет.
Сидит она на кресле-качалке, глядя на летний пейзаж, и беззвучно плачет.
Напротив нее адвокат - профессионального вида женщина в светлой летней юбке
и шелковой блузке. Хорошо причесана, хорошо накручена, и смотрит на Молли с
тем сочувствием, которое проявляют хорошие психологи - часто помогает, но
пугает своей отстраненностью.
Молчание длится. Адвокат ждет, пока заговорит Молли, но Молли только
сидит в качалке и глядит плачущими глазами на лето за окном.
- Вы с Майком не спите вместе, - говорит наконец адвокат, - вот уже..,
как давно?
- Пять месяцев, - отвечает Молли, все так же глядя в окно. -
Приблизительно. Если нужно, я могу сказать точно. Последний раз был в ночь
перед большой бурей. Бурей столетия.
- Когда вы потеряли сына.
- Верно. Когда я потеряла сына.
- И в этой потере Майк обвиняет тебя.
- Я думаю, он собирается от меня уйти.
- И ты этого очень боишься, не так ли?
- Я думаю, он исчерпал все свои средства остаться. Ты понимаешь, что я
хочу сказать?
- Расскажи мне еще раз, что случилось с Ральфи.
- Зачем? Какая в этом польза? Господа Бога ради, кому от этого будет
лучше? Его больше нет!
Адвокат ничего на это не отвечает. Молли вздыхает и сдается.
- Это было на второй день. Мы все были в мэрии - там все собрались
укрыться от бури. Знаешь.., очень она была сильная.
- Я была здесь, - отвечает адвокат. - Я ее пережила.
- Да, Лиза, ты была - здесь. На материке. На острове это дело другое. -
Она замолкает на миг. - На острове все по-другому. - Еще одна пауза. - В
общем, Джонни Гарриман влетел во время завтрака и сказал, что маяк падает.
Все, конечно, захотели посмотреть, и Майк...
Дом Андерсонов летним утром. Перед домом стоит небольшая белая машина с
открытым багажником. В ней два или три чемодана. Открывается дверь дома, и
выходит Майк, неся еще два. Он закрывает дверь, спускается с террасы и идет
по дорожке. По всем движениям и жестам, по каждому взгляду перед нами
человек, который уезжает навсегда.
- Майк сказал нам, что сейчас белая мгла, - слышится за кадром голос
Молли, - и чтобы мы держались поближе к дому. Ральфи хотел посмотреть...
Пиппа и все дети тоже.., и мы их с собой взяли. Прости нас Боже, мы взяли их
с собой.
Майк останавливается возле таблички детского сада "МАЛЕНЬКИЙ НАРОД". Она
все еще висит на нижней ветви растущего во дворе клена, но какой-то вид у
нее сейчас пыльный. Забытый. Никому до нее нет дела. Майк срывает ее,
смотрит, поворачивается и бросает ее на террасу в приступе ярости.
- Никому из нас не следовало выходить, - говорит голос Молли, - особенно
детям. Мы недооценили бурю. Несколько человек заблудились и пропали. Один из
них был Ральфи. Энджи Карвер нашла дорогу домой. Остальные все погибли.
Майк провожает взглядом упавшую на террасу табличку, поворачивается и
идет к машине. Когда он обходит ее, чтобы сесть за руль, вытаскивая из
кармана ключи, раздается голос:
- Майк?
Это Хэтч.
Майк оборачивается. Хэтч, имеющий довольно странный вид в футболке и
шортах, идет туда, где он стоит. И видно, что ему очень хотелось бы
оказаться в другом месте. Майк смотрит на него холодным взглядом.
- Если у тебя есть, что сказать, скажи. Паром уходит в 11.10, и я не
собираюсь на него опаздывать.
- Куда ты едешь? - спрашивает Хэтч. Молчание.
- Не надо, Майк. Не уезжай. Молчание.
- Тебе легче будет, если я скажу, что с февраля ни одной ночи толком не
спал? Нет ответа.
- Тебе легче будет, если я скажу, что.., что мы, наверное, поступили не
правильно?
- Хэтч, мне пора ехать.
- Робби велел тебе сказать, что пост констебля за тобой, стоит тебе
только захотеть. Ты только скажи.
- Скажи ему, куда он может засунуть этот пост. Мне здесь делать нечего. Я
пытался, сколько мог, и больше не могу.
Он идет к дверце водителя, но не успевает ее распахнуть, как Хэтч
касается его руки. Майк оборачивается с горящими глазами, как будто
собирается двинуть ему в глаз, но Хэтч стоит, не шевельнувшись. Может быть,
он считает, что этого заслужил.
- Ты нужен Молли. Ты видел, что с ней творится? Ты хотя бы смотрел?
- Посмотри ты за меня. О'кей? Хэтч опускает глаза.
- С Мелиндой тоже плохо. Она столько принимает транквилизаторов.., боюсь,
как бы она к ним не привыкла.
- Плохо, - отвечает Майк. - Но.., по крайней мере у вас есть дочь. Может,
вы не так хорошо спите, но можете зайти в ее комнату и посмотреть, как спит
она. Верно?
- Ты все такой же уверенный в своей правоте. Смотришь на все только со
своей точки зрения.
Майк садится за руль и смотрит на Хэтча ничего не выражающим взглядом.
- Я никакой. Я пустой. Выскобленный, как ноябрьская тыква.
- Если бы ты хоть попытался понять...
- Я понимаю, что паром уходит в 11.10, и если я сейчас не поеду, то
опоздаю. Счастливо оставаться, Хэтч. Надеюсь, ты снова обретешь сон.
Он хлопает дверцей, заводит мотор и выезжает на Мэйн-стрит. Хэтч
беспомощно смотрит ему вслед.
Утро на газоне у мэрии.
Камера смотрит вниз по Мэйн-стрит и ловит в кадр машину Майка, идущую к
причалам, где стоит паром на материк, рокоча мотором. Мы смотрим ему вслед и
отворачиваемся влево к мемориальному колоколу. Под мемориальной доской в
память погибших на войне теперь еще одна. На ней надпись:
ЖЕРТВЫ БУРИ СТОЛЕТИЯ 1989 ГОДА.
Ниже идут имена:
МАРТА КЛАРЕНДОН,
ПИТЕР ГОДСО,
УИЛЬЯМ СОАМС,
ЛЛОЙД УИШМЕН,
КОРАСТЕНХОУП,
ДЖЕЙН КИНГСБЕРИ,
УИЛЬЯМ ТИММОНС,
ДЖОРДЖ КИРБИ...
И в самом низу:
РАЛЬФ АНДЕРСОН.
Молли в кабинете адвоката замолчала и только смотрит в окно. В глазах ее
снова выступают слезы и катятся по щекам, но плачет она молча.
- Молли? - окликает ее адвокат.
- Он заблудился в белой мгле. Может быть, он был с Биллом Тиммонсом -
который с насосной станции. Мне хочется так думать: тогда с ним кто-то был
до конца. Наверное, они совсем потеряли направление и зашли в воду. Их двоих
никогда не нашли.
- В этой истории, - говорит адвокат, - есть многое, чего ты мне не
сказала, правда? Молли молчит.
- Пока ты не расскажешь кому-нибудь, это будет болеть, как нарыв.
- Это будет болеть, что бы я ни делала, - отвечает Молли. - Есть раны,
которые не заживают. Я не понимала этого раньше.., но понимаю теперь.
- Почему твой муж так тебя ненавидит, Молли? - спрашивает Лиза. - Что
случилось с Ральфи на самом деле?
Камера наплывает на Молли. Молли все так же смотрит в окно. На улице
солнечно, трава зелена, цветут цветы.., но идет снег. Он валит густо,
укрывая траву и дорожки, нависая на листьях и ветках.
Камера наплывает на Молли, наплывает до самого крупного плана, а Молли
смотрит на падающий снег.
- Он ушел и заблудился. Так бывает, ты знаешь. Люди теряются. Так
случилось и с Ральфи. Он потерялся в белой мгле. Потерялся в буре.
Кадр расплывается и фокусируется снова. На пароме.
Паром пыхтит через пролив. На кормовой палубе стоят автомобили, и среди
них машина Майка. Сам Майк стоит один у релинга, подняв лицо, и океанский
бриз сдувает его волосы на затылок. Он почти умиротворен.
Голос Майка за кадром.
- Это было девять лет назад. Я заправил машину и уехал паромом 11.10. И
никогда не возвращался.
И снова офис адвоката.
Разговор Молли с юристом окончен. Часы на стене показывают 11.55. Молли
стоит у стола адвоката, выписывая чек. Адвокат смотрит на нее с тревогой,
зная, что она еще раз потерпела поражение, а остров победил. Тайна - какова
бы она ни была - осталась тайной.
И никто из них двоих не видит проплывающий на пароме автомобиль Майка.
- Я не думал, куда я еду, - говорит голос Майка. - Сперва я просто ехал
куда глаза глядят.
Майк едет в машине, сквозь ветровое стекло виден закат. Майк надел темные
очки, и в каждом из стекол отражается заходящее солнце.
- И единственное, о чем я думал - каждый вечер надевать солнечные очки, -
говорит голос Майка. - И с каждой милей на спидометре становился на милю
дальше Литтл-Толл-Айленд.
Среднеамериканская пустыня в полдень. Тянется двухполосная дорога по краю
кадра. Появляется быстро идущий белый автомобиль, и камера следует за ним.
- Развод прошел без претензий, - слышится голос Майка. - Молли получила
банковские счета, страховки, магазин, дом и клочок земли, который был у нас
в Вэнсборо. Мне достались "тойота" и душевный мир... То, что от него
осталось.
Мост Золотых Ворот. Сумерки.
- Я доехал досюда, - продолжает голос. - Снова к воде. Ирония судьбы, что
ли? Но на Тихом океане по-другому. Нет в нем того жесткого блеска, когда дни
начинают клониться к зиме. - Пауза. - И тех воспоминаний тоже нет.
Небоскреб на Монтгомери-стрит в Сан-Франциско.
Выходит Майк - постаревший Майк, с сединой на висках и морщинами - но
этот человек выглядит так, будто заключил мир с миром. Или сам нашел себе
мир. Он одет в костюм (не официальный, без галстука), в руке у него кейс.
Майк и его спутник идут к стоящему у тротуара седану. Садятся в машину, и
она выезжает в поток, обогнув вагон фуникулера. Голос Майка рассказывает:
- Я снова пошел учиться. Получил диплом по правоохранительным дисциплинам
и диплом по бухгалтерскому учету. Подумал было еще получить диплом юриста..,
но передумал. Начал с лавочки на острове у побережья штата Мэн и кончил
маршалом федерального суда. Ничего себе?
Мы видим лицо Майка через окно машины. За рулем его напарник, Майк сидит
рядом, и глаза его не здесь. Он едет по долгой дороге памяти. Мы слышим его
голос:
- Иногда остров кажется мне очень далеким, и Андре Линож - всего лишь
давним дурным сном. Иногда.., когда я ночью просыпаюсь и стараюсь удержаться
от крика.., он совсем рядом. И, как я говорил в начале, я держу связь.
Похоронная процессия идет по кладбищу к свежевырытой могиле, неся на
плечах гроб (мы это видим со среднего расстояния). Мимо шуршат цветным
водопадом осенние листья.
- Мелинда Хэтчер умерла в октябре девяностого, - говорит голос Майка. - В
местной газете сказали, что от сердечного приступа, - Урсула Годсо прислала
мне вырезку. Я не знаю, было ли за этим еще что-нибудь. Тридцать пять -
слишком молодой возраст, чтобы отказал мотор, но - бывает. А то как же.
Методистская церковь Литтл-Толл-Айленда. Приветственные руки с цветами
вдоль ведущей к двери дорожки. Доносятся звуки органа, играющего свадебный
марш. Распахиваются двери, и Молли выходит из них, сияющая, веселая, в
свадебном платье. Морщины остались на ее лице, но седых волос не видно.
Рядом с ней, в визитке, обнимая ее за талию - Хэтч. И он так же счастлив,
как и она. За ними, держа в одной руке букет, а в другой - шлейф Молли, идет
Пиппа - подросшая и с красивыми длинными волосами. Давно прошли те дни,
когда она могла застрять головой между столбиками перил. Народ идет за ними,
бросая рис. Среди толпы, улыбаясь, как гордый папаша, - преподобный Боб
Риггинс.
- Молли и Хэтч поженились в мае девяносто третьего, - говорит голос
Майка. - Урсула послала мне и эту вырезку. Как я слышал, они отлично ладят
друг с другом.., и с Пиппой. И я рад. Желаю им всем троим всяческого
счастья. От всей души.
Запущенная комната. Ночь.
- Не всем на Литтл-Толл-Айленде так повезло, - слышен голос Майка.
Мы вместе с камерой оглядываем комнату, смятую, неубранную постель,
которой будто тоже снились дурные сны. Дверь в ванную приоткрыта, и мы
проходим туда.
- Джек и Энджи Карвер развелись месяца через два после свадьбы Хэтча и
Молли. Джек требовал, чтобы Бастера отдали ему - как я понимаю, отчаянно, -
но проиграл по суду. Он уехал с острова в Льюстон, снимал комнату, и
покончил с собой ночью в конце лета девяносто четвертого.
В ванной открыто окно. Сквозь него издали доносятся звуки самодеятельного
оркестра, пробивающегося через мелодию "Висюльки". Джек Карвер лежит в сухой
ванне с натянутым на голову пластиковым мешком. Камера безжалостно
подъезжает все ближе.., и мы видим крепдешиновую повязку на глазу Джека.
- Он оставил то немногое, что имел, человеку по имени Хармон Бродски,
которому выбили глаз в драке в баре в конце восьмидесятых.
Вид на Литтл-Толл-Айленд с пролива - утро. Все тихо - только медленно
звонит сигнальный колокол - и немного призрачно, затуманено тенью серого.
Городской причал отстроен, и рыбный склад тоже.., только он другого цвета, и
вместо "ПИТЕР ГОДСО. РЫБА И ОМАРЫ" висит вывеска "БИЛЗ. ИЗЫСКАННАЯ РЫБА".
Камера отъезжает назад, и становится слышен плеск воды у лодки. Вот и она
- небольшая весельная лодка, качающаяся на зыби. Тем временем Майк
рассказывает:
- Робби Билз отстроил на городском причале рыбный склад и нанял на работу
Кирка Фримена. Кирк рассказывал, что однажды ранним весенним утром девяносто
шестого года жена Робби Сандра пришла туда, одетая в желтый дождевик и
красные сапоги, и сказала, что хочет чуть покататься на веслах. Кирк
заставил ее надеть спас-жилет... Он говорил, чем ее вид ему не понравился.
Камера подходит к лодке и поднимается над ней, показывая ее нос. На нем
аккуратно сложен рыбацкий дождевик. И стоит пара красных резиновых сапог, на
которые аккуратно воротником надет спасательный нагрудник.
- Он сказал, что она будто спала с открытыми глазами.., но что он мог
сделать? Было тихо, ни ветра, ни особой зыби.., а она была жена его босса.
Лодку нашли, но Сэнди пропала. Одна была странная вещь...
Камера скользит вдоль лодки, и на задней банке то ли красной краской, то
ли помадой написано единственное слово: "КРОАТОН".
- ..но никто не знал, к чему это. Может быть, кто-то на острове мог бы
пояснить...
В мэрии Урсула и двое из полиции штата ведут разговор, и хотя мы его не
слышим, нам и так все ясно. Они спрашивают, она вежливо качает головой.
Извините.., понятия не имею.., не могу себе представить.., впервые
слышу.., и так далее.
- ..но островитяне умеют хранить сек
Закладка в соц.сетях
