Жанр: Триллер
Буря столетия
...да мы видели его впервые: куртка, вязаная шапка, ярко-желтые
перчатки. Он строит гримасу прямо в камеру, открывая полный рот клыков.
Глаза его чернеют. Он протягивает волчью голову на трости в сторону Генри, и
голова оживает, рыча и щелкая зубами.
Он отступает от серебряного волка, зацепляется за подоконник и выпадает с
воплем.
Только выпадает не из своего дома, и не на землю острова
Литтл-Толл-Айленд, как бы тверда она ни была. Он падает в кипящую
черно-красную огненную яму. Это - пасть ада, и кипит она красным и черным,
как время от времени - глаза Линожа.
С воплем Генри выпадает из кадра.
Он дергается в кресле, падает с него и издает придушенный вопль, когда
стукается об пол. Открыв глаза, он с недоумением озирается.
Играющие в карты в магазине при звуке его падения смотрят в зеркало и
видят стоящего у решетки Робби.
- Хэтч, у Робби пистолет! - кричит Кирк. - Кажется, он хочет пристрелить
этого типа! Хэтч вскакивает, опрокинув стол.
- Отойди от него, Робби! - кричит он. - Положи оружие!
Генри замечает Робби:
- Эй, Робби, что это ты...
Он встает с пола, все еще с дурной спросонья головой.
У клетки: Робби и его поддельная мать. Она сидит на койке, где сидел
Линож (это естественно - она и есть Линож). Она очень стара, около
восьмидесяти, и очень худа. На ней белая больничная рубашка, vo-лосы
встрепаны, на лице упрек. Робби глядит на нее, загипнотизированный.
- Робби, почему ты не приехал? После всего, что я для тебя сделала, после
всего, что я тебе дала...
- Чет, Робби! - кричит голос Хэтча.
- Зачем ты бросил меня умирать среди чужих? Зачем ты бросил меня умирать
одну?
Она протягивает к нему худые дрожащие руки.
Хэтч, Кирк и Джек бросаются в открытую дверь офиса.
Генри, еще не очень соображая, подходит к решетке. Линож сидит на койке,
протягивая руки в сторону Робби.., и Генри видит действительно Линожа.
Линож бросает взгляд на дверь из офиса в магазин, и она захлопывается
перед лицом Хэтча.
Хэтч налетает на дверь и отскакивает. Пробует ручку - не поворачивается.
Бьет в дверь плечом, потом поворачивается к остальным:
- Да не стойте вы столбом! Помогите мне!
В офисе констебля слышатся глухие удары в дверь. Поддельная мать в
больничной рубахе сидит на койке, глядя на своего блудного сына.
- Я ждала тебя, Робби, и я до сих пор тебя жду. Я жду тебя в аду.
- Заткнись, ты! А то я тебя застрелю!
- Чем? - спрашивает поддельная мать и презрительно смотрит на револьвер.
Робби следит за ее взглядом.
Револьвера нет. В руке Робби - извивающаяся змея. Он с воплем ее
отбрасывает.
Все остальное мы видим глазами Генри Брайта, то есть так, как оно есть на
самом деле. Робби отбросил револьвер, а не змею, и в клетке сидит Линож,
который встал с койки и идет к решетке.
- Я буду ждать тебя в аду, Робби, и когда ты придешь, я возьму ложку. Я
выем этой ложкой твои глаза. И я буду съедать твои глаза снова и снова,
Робби, потому что ад - это повторение. Рожденный в грязи - в ад ползи.
Генри наклоняется за револьвером. Линож бросает взгляд на револьвер, и
тот скользит по полу. Линож смотрит на Робби, смотрит пристально, и вдруг
Робби отлетает назад. Он ударяется об стену, отскакивает и падает на колени.
- Кто ты такой? - с ужасом шепчет Генри.
- Ваша судьба.
Линож поворачивается, поднимает матрас, и там лежит трость. Линож
поднимает ее вверх, и от нее исходит ослепительный синий свет.
Генри пятится, защищая глаза руками. Робби, которому удалось подняться,
тоже заслоняет глаза. Сияние яркое, ярче, еще ярче. Свет оглушает, как крик.
У двери офиса со стороны магазина свет бьет в замочную скважину, вокруг
петель и в щель у пола. Трое в страхе отступают.
- Что это там такое? - спрашивает Джек.
- Не знаю, - отвечает Хэтч.
В офисе Генри и Робби скорчились у стены под ослепительным потоком света.
И в этом свете мы впервые видим Линожа как он есть: древний чародей, чья
воздетая трость - главный его волшебный инструмент: обращенный во зло жезл
Аарона. И она испускает волны ослепительного света.
Бумажки слетают с доски объявлений и порхают в воздухе. Полицейский
журнал Майка взлетает со стола и тоже парит. Открываются медленно, один за
другим, ящики стола, и лежащие в них предметы тоже начинают кружить над
столом: ручки, листки бумаги, наручники и забытый недоеденный бутерброд.
Вальсирует в воздухе корзина входящих/исходящих в паре с переносным
компьютером Хэтча.
В другом конце комнаты револьвер, из которого Робби хотел стрелять в
Линожа (теперь понятно, как это было глупо), приподнимается, поворачивается
дулом к стене и шесть раз разряжается.
Хэтч, Кирк и Джек реагируют на выстрелы. Хэтч оглядывается, видит витрину
с инструментами и хватает с нее пожарный топор. Поворачивается и начинает
рубить дверь возле ручки. Джек хватает его за рукав:
- Хэтч, может, не стоит... Хэтч отпихивает его назад. Может, и не стоит,
но он будет выполнять свой долг.
В офисе кустарно приваренные прутья двери клетки начинают по одному
отпадать, как облетающие листья. Генри и Робби смотрят, остолбенев от ужаса.
Прутья опадают все быстрее и быстрее, образуя дыру в форме человека. Когда
она прорисовывается ясно., в нее проходит Линож. Он кидает взгляд на двух
съежившихся в углу людей, поворачивается и указывает своей тростью на дверь.
Хэтч заносит топор для очередного удара, но дверь внезапно распахивается
сама. В нее врывается серебристо-синий свет.
Голос Линожа говорит:
- Хэтч.
Хэтч шагает в поток света. Джек хватает его за рукав.
- Хэтч, нет!
Хэтч, не обратив внимания, входит в свет, топор выскальзывает из его
руки.
К магазину подъезжает вездеход. Сквозь закрытые штормовые ставни
пробивается яркий синий свет, бьющий в дверь между магазином и офисом.
В автомобиле, набитом здоровыми парнями, Джонни спрашивает, затаив
дыхание:
- Что это?
Майк не утруждает себя ответом, но выскакивает из машины чуть ли не
раньше, чем она остановилась. Остальные за ним, но Майк добегает до ступеней
первым.
Хэтч идет в ослепительном свете, как лунатик, не замечая парящих и
кружащих в воздухе предметов. На его голову натыкается компьютер, Хэтч от
него отмахивается, и компьютер плывет в сторону, как под водой. Хэтч
подходит к Линожу, окруженному почти невыносимым светом.
Теперь мы видим, что Линож - старик с ниспадающими почти до плеч
неровными прядями седых волос. Щеки и брови его изрезаны морщинами, губы
запали, но это сильное лицо.., и на нем господствуют глаза, где крутятся
вихри красного и черного. Его обычная одежда исчезла, и он стоит в черном
облачении с блестящим и шевелящимся серебряным узором. В руке он по-прежнему
держит трость с волчьей головой, но теперь видно, что трость покрыта
магическими рунами, а другой рукой он хватает за плечо Хэтча.., только это
не рука, а когтистая лапа хищной птицы.
Он наклоняется, почти касаясь своим лицом лица Хэтча. Губы его
раскрываются, обнажая остроконечные зубы. Хэтч все это время смотрит
расширенными пустыми глазами.
- Дайте мне то, что я хочу, и я уйду. Скажи им.
Дайте мне то, что я хочу.., и я уйду.
Он поворачивается, взмахнув подолом своего одеяния, и шагает к выходу на
погрузочную площадку.
Двери магазина распахиваются, и врывается Майк, за ним его команда. Он
бежит по центральному пролету, перепрыгивает через перевернутый стол и
хватает Кирка Фримена за плечи.
- Что случилось? Где Хэтч? Кирк тупо показывает в сторону офиса. У него
нет слов. Майк кидается к двери.., и останавливается.
Офис выглядит так, будто здесь прошелся смерч. Повсюду разбросаны бумаги
и вещи, полощущиеся под ветром, врывающимся из открытой задней двери. На
полу валяется разбитый компьютер Хэтча. Клетка пуста. Перед ее дверью лежит
груда прутьев, и дверь по-прежнему заперта, хотя в ней и зияет дыра. А дыра
напоминает контуры человека.
Робби и Генри сидят у стены, крепко обнявшись, как дети в темноте. Хэтч
стоит посреди комнаты спиной к Майку, и голова его опущена.
Майк осторожно подходит к нему. Его спутники сгрудились в дверях, глядя
расширенными глазами с застывших лиц.
- Хэтч? Что здесь было? - спрашивает Майк. Хэтч не отвечает, пока Майк не
трогает его за плечо:
- Что здесь было?
Хэтч поворачивается. Его лицо после близкого знакомства с Линожем
изменилось. На нем печать страха, которая, быть может, не пройдет никогда -
даже если он переживет Бурю Века. Майк поражен.
- Хэтч! Боже мой, что?..
- Мы должны дать ему то, что он хочет. Если мы это сделаем, он уйдет.
Оставит нас в покое. Если нет...
Хэтч глядит в открытую дверь, где вихрями клубится снег. К ним медленно,
как старик, подходит Робби.
- Куда он ушел? - спрашивает он.
- Туда. В шторм, - отвечает Хэтч.
Камера смотрит от города на океан. Снег укрывает землю, наметает сугробы,
и море все еще бьет в берег и взметает в воздух пену. Где-то там - Линож,
как часть этой бури.
Затемнение. Конец акта пятого.
АКТ ШЕСТОЙ
На перекрестке Мэйн-стрит и Атлантик сугробы еще глубже, и еще несколько
витрин провалены внутрь. Теперь по улицам не пройдет даже вездеход, и
фонарные столбы засыпаны уже выше чем наполовину.
Камера снова отъезжает к аптеке, и мы видим, что внутри все стало зимней
тундрой. Морозно блестят в глубине аптеки буквы РЕЦЕПТУРНЫЙ ОТДЕЛ. Возле
витрины висит плакат СТУКНИ ОБОГРЕВАТЕЛЕМ ЗИМЕ ПО МОРДЕ!, но на этот раз
Зима смеется последней: стоящие в ряд обогреватели засыпаны снегом.
И часы с маятником уже засыпаны вместе с циферблатом, но они еще идут.
Сейчас они начинают отбивать время Раз., два...три.., четыре...
В доме Марты Кларендон в прихожей лежит ее тело, накрытое скатертью. И
слышен голос других часов. Пять , шесть.., семь.., восемь .
В детском саду Молли часы с кукушкой (детям нравится, как она выскакивает
и прячется - бесстыдно, как будто язык высовывает) подхватывают: девять..,
десять.., одиннадцать. , двенадцать. Сказав это последнее слово, птица
прячется обратно в ящик. В детском саду безупречно чисто, но несколько
зловеще, Стоят маленькие столики и стулья, картинки на стенах, доска, на
которой написано: "мы говорим "спасибо", "мы говорим "пожалуйста". Слишком
здесь много теней и слишком много тишины.
У погрузочной площадки возле магазина все так же лежит завернутое тело
Питера Годсо - теперь просто кусок льда.., но все так же торчат из-под
брезента его сапоги.
Офис так же усыпан бумагой и канцелярскими принадлежностями, и все так же
лежат грудой опавшие прутья, но теперь здесь пусто. Камера движется в
магазин, и там тоже никои" нет. Только перевернутый стоя и рассыпанные карты
в отделе консервов свидетельствуют, что здесь что-то случилось, какая-то
беда, но теперь уже беда эта не здесь. Большие настенные часы над кассой -
они на батарейках - показывают одну минуту первого.
В сарае-кладовой за зданием мэрии лежат два завернутых тела - Билли
Соамса и Коры Стенхоуп.
В ночной кухне мэрии все прибрано до блеска - чистые стойки, вымытые
кастрюли висят на сушилках. Небольшая армия городских дам (без сомнения, под
командованием миссис Кингсбери) сделала все, как следует, и все готово к
приготовлению завтрака - блинчики человек на двести. Настенные часы
показывают две минуты первого. Как и в детском саду "Маленький народ",
обстановка несколько зловещая - еле горящий свет (экономия горючего) и
завывающий снаружи ветер.
На табуретах у двери сидят Джек Карвер и Кирк Фримен. У них на коленях
охотничьи ружья. И обоих клонит в дрему.
- И как мы в такой каше что-нибудь увидим? - спрашивает Кирк.
Джек качает головой. Он тоже этого не знает.
В офисе мэрии тихо и бессмысленно потрескивает рация. Ничего, кроме
помех. У двери сторожат Хэтч и Алекс Хабер, тоже с ружьями. То есть..,
сторожит Хэтч, а Алекс дремлет. Хэтч смотрит на него, и мы видим, как он
обсуждает сам с собой, толкнуть ли Алекса локтем. Решает пожалеть спящего.
Камера показывает стол Урсулы, где спит Тесе Маршан, уронив голову на
руки. Камера смотрит на нее, потом уплывает вниз по лестнице. И мы слышим
сильно заглушенный помехами голос проповедника:
- Вы знаете, друзья, что нелегко быть праведным, но легко поддаться так
называемым друзьям, которые говорят вам, что грех - это естественно, что
небрежение - прекрасно, что нет Бога, который вас видит и можно делать все,
что хочешь, если не попадешься. Не скажете ли вы "аллилуйя"?
- Аллилуйя, - доносится приглушенный ответ.
У телевизора осталось человек десять. Они устроились в немногих
комфортабельных креслах и на диванах, которым место разве что на распродаже.
Все спят, кроме Майка. На экране - едва различимый в искаженном изображении
проповедник с приглаженными волосами, внушающий не больше доверия, чем
Джимми Сваггард на заднем дворе подозрительного мотеля.
- Аллилуйя, брат мой, - говорит Майк. - Трави дальше.
Он сидит в туго набитом кресле чуть поодаль от остальных. Вид у него
усталый, и, пожалуй, долго он бодрствовать не сможет. Он уже клюет носом. На
боку у него револьвер в кобуре.
- Братья и сестры, сегодня я буду говорить вам о тайном грехе, -
продолжает проповедник. - И сегодня напомню вам, аллилуйя Господу, что грех
сладок в устах, но горек на языке и ядовит в животе праведника. Да
благословит вас Господь, и не скажете ли вы "аминь"?
Майк, как выясняется, не скажет. Он уже уронил подбородок на грудь, и
глаза у него закрылись.
- Но тайный грех! То затверделое сердце, что говорит себе: "Я никому не
расскажу, я оставлю все при себе, и никто никогда не узнает". Подумайте об
этом, братья и сестры! Как легко сказать себе: "Я сохраню эту маленькую
нечистую тайну, она никого не касается, и мне от нее вреда не будет!"
Сказать так - и не видеть потом язвы гниения, которой обрастает тайный
грех.., болезни, что начинает разъедать душу...
Под его речь камера показывает нам спящие лица - среди них Санни Бротиган
и Алтон Белл, храпящие на диване, сдвинув головы, на другом диване - Джонас
и Джоанна Стенхоуп, обнявшие друг друга. Мы вместе с камерой удаляемся к
импровизированному занавесу, и голос проповедника становится тише, он
продолжает рассуждать о тайном грехе и себялюбии.
А мы уходим за занавес. Здесь слышны звуки заснувшего общежития,: кашель,
сопение, тихое похрапывание.
Спит на спине Дэви Хоупвелл с нахмуренным лицом. Спит на боку Робби Билз,
протянув руки к Сандре. Со: своей дочерью Салли и сестрой Тавией; спит
Урсула Годсо - они прижались друг к другу потеснее, подавленные смертью
Питера. На сдвинутых вместе кроватях спят Мелинда Хэтчер и ее дочь Пиппа;
Ральфи лежит на руках у спящей матери, как в колыбели.
Мы смотрим туда, где раньше детей укладывали спать, и их там все еще
много - Бастер Карвер, Гарри Робишо, Хейди Сент-Пьер, Дон Билз.
Спят жители Литтл-Толл-Айленда. Неспокоен их отдых, но они спят.
Крупным планом Робби Билз. Он неразборчиво бормочет, глаза бегают под
закрытыми веками. Он видит сон.
День на Мэйн-стрит. На улице - фактически над ней, потому что Мэйн-стрит
погребена под четырьмя, не меньше, футами снега - стоит телерепортер.
Молодой и вполне красивый, одет в ярко-красный лыжный костюм, перчатки ему
под цвет, и на ногах у него лыжи.., иначе, скорее всего, вряд ли мог бы он
здесь стоять.
Да, на улице четыре фута снега, но это еще не все. Магазины заметены
чудовищными сугробами. Обрушенные линии электропередачи исчезают в снегу,
как оборванные нити паутины. Репортер говорит в камеру:
- Так называемая Буря столетия в Новой Англии ушла в историю. От
Нью-Бедфорда и до Нью-Хоупа люди откапываются из-под таких завалов, которые
вписали в Книгу рекордов не новые строчки, а целые страницы.
Репортер идет на лыжах по Мэйн-стрит мимо аптеки, скобяной лавки,
ресторанчика "Хэнди Боб", бара, женской парикмахерской.
- Да, копают повсюду, только не здесь, на Литтл-Толл-Айленде - клочке
суши у побережья штата Мэн, доме для почти четырехсот душ, согласно
последней переписи. Почти половина этого населения нашла укрытие на
материке, когда стало ясно, что разразится буря, и разразится всерьез. Среди
них почти все школьники от младших до старших классов. Но почти все
остальные.., двести мужчин, женщин и маленьких детей.., исчезли. Исключения
еще более страшные и горестные.
Мы видим в свете дня то, что осталось от причала. Бригады "Скорой помощи"
с угрюмыми лицами несут четверо носилок в полицейский катер, привязанный к
обломку причала. На каждых носилках - застегнутый на молнию мешок.
- Четыре трупа нашли пока что на Литтл-Толл-Айленде, - продолжает
репортер. - Два случая можно счесть самоубийством, но еще два трупа явно
принадлежат жертвам убийства. Они забиты насмерть тупым орудием - возможно,
одним и тем же.
И мы снова видим репортера.
Ой-ой. Он одет все в тот же красный лыжный костюм, такой же ясный, и так
же чирикает синицей, но красные перчатки он сменил на желтые. Если мы не
узнали Линожа до сих пор (на что следует надеяться) - теперь его не узнать
невозможно.
Репортер, он же Линож, продолжает:
- Личности погибших не разглашаются до опознания ближайшими
родственниками, но все они давние жители острова. И сбитые с толку
полицейские задают себе снова и снова все тот же вопрос: "Где остальные
жители острова?" Где Робби Билз, городской менеджер? Где Майкл Андерсон,
владелец склада-магазина, служивший на Литтл-Толл-Айленде констеблем? Где
четырнадцатилетний Дэви Хоупвелл, оставшийся дома выздоравливать после
мононуклеоза? Где все рыбаки, торговцы, члены городского совета? Никто не
знает. За всю историю Америки только один был такой случай.
Крупным планом лицо Молли Андерсон. Ее глаза тоже быстро бегают под
закрытыми веками.
Вставка: картина, изображающая деревню восемнадцатого века. Слышен голос
женщины-репортера:
- Так выглядела деревня Роанок, штат Вирджиния, в 1587 году, до того, как
оттуда исчезли все жители - мужчины, женщины и дети. Так никогда и не
выяснилось, что же с ними произошло. Был найден единственный ключ к разгадке
- слово, вырезанное на дереве...
Вставка: вырезанная на стволе вяза надпись. Буквы КРОЛТОН.
- ..вот это слово. "Кроатон". Чье-то имя? Название города или местности?
Бессмыслица? Слово забытого много столетий назад языка? Этого тоже до сих
пор никто не знает.
Камера показывает Мэйн-стрит с женщиной репортером. Ей очень к лицу
красный лыжный костюм; он отлично гармонирует с длинными белокурыми
волосами, разрумянившимися щеками.., и ярко-желтыми перчатками. Да, это
опять Линож, только он говорит женским голосом и выглядит очень
привлекательно. Это не переодевание в женскую одежду для смеха; это мужчина,
который действительно выглядит как молодая женщина и говорит женским
голосом. Это все очень серьезно. Женщина-репортер продолжает ровно с того
места, где оборвался сон Робби, и теперь проходит (точнее, проезжает на
лыжах) по Мэйн-стрит к мэрии, продолжая комментировать:
- Полиция продолжает заверять репортеров, что загадка будет решена, но
даже она не отрицает очевидного факта: для исчезнувших обитателей
Литтл-Толл-Айленда надежды очень призрачны.
Она подходит к мэрии, тоже занесенной сугробами.
- Судя по сохранившимся следам, большинство островитян провели первую и
самую страшную ночь здесь, в подвале мэрии Литтл-Толл-Айленда. Что было
дальше - никто не знает. Интересно, могли ли они что-нибудь сделать, чтобы
избежать своей непонятной судьбы.
Она проходит к куполу, где висит колокол. Камера смотрит неподвижно ей
вслед.
Крупным планом - Дэви Хоупвелл. Он беспокойно спит, глаза бегают под
веками. Под вой ветра ему снится:
Репортер протягивает руку к куполу, и хотя мы видим его со спины, ясно,
что во сне Дэви репортер - мужчина. Он оборачивается. У него борода, очки,
усы.., но это снова Линож. Он говорит:
- Можно представить себе, что они в своем островном эгоизме и глупой
гордости янки отказались дать.., дать одну простую вещь, которая для них все
изменила бы. Для вашего корреспондента это кажется возможным, кажется
вероятным. Жалеют ли они об этом теперь? - Пауза. - Живы ли они, чтобы
жалеть? Что случилось в Роаноке в 1587 году? И что случилось здесь, на
Литтл-Толл-Айленде в тысяча девятьсот восемьдесят девятом? Может быть, мы
никогда не узнаем. Но одно я знаю точно, Дэви, - ты чертовски низкого роста
для баскетбола, и ты не попадешь мячом даже в океан.
Репортер, которого видит Дэви, полуоборачивается и сует руку в снежный
купол. Там - мемориальный колокол, но во сне Дэви это не колокол. Репортер
достает оттуда окровавленный баскетбольный мяч и кидает его прямо в камеру.
При этом губы его раздвигаются, открывая зубы - не зубы, а клыки.
- Лови! - кричит репортер.
Спящий Дэви в подвале вертится, вскидывает руки, будто ловит мяч.
- Нет.., нет... - стонет он.
У телевизора в подвале Майк свесил голову на грудь, но и у него глаза
бегают за закрытыми веками, и он, как и другие, видит сон. Голос
проповедника:
- Но знайте, что грехи ваши найдут вас, и что тайны ваши выйдут наружу.
Ибо все тайное становится явным...
На мутном экране - проповедник, и конечно, это тоже Линож.
- Не скажете ли вы "аллилуйя"? О братья и сестры мои, не скажете ли вы
"аминь"? Ибо я прошу вас уметь видеть жало греха и знать цену порока, я
прошу вас видеть несправедливость тех, кто закрывает дверь перед путником,
который просит столь немногого...
Камера надвигается на экран, по которому мелькает "снег", и проповедник
тает в темноте.., но в темноте снежной, потому что ветер сорвал антенну с
крыши и прием очень плохой. Но все равно на экране появляется изображение.
Теперь "снег" на нем - это настоящий снег, снег Бури Века, и в нем движутся
люди - длинной линией танцующей змеи вниз по холму Атлантик-стрит.
- Ибо воздаяние похоти - прах, и плата за грех - ад, - говорит голос
проповедника.
Кошмарной процессией идут впавшие в транс островитяне в ночных рубашках и
пижамах, не замечающие воющего ветра и укрывающего их снега. Идет Анджела с
маленьким Бастером на руках, за ней Молли в ночной рубашке несет Ральфи;
Джордж Кирби... Ферд Эндрюс... Роберта Койн.., ладно, ясно. Все здесь. И у
каждого на лбу странная и зловещая татуировка: "КРОАТОН".
- Ибо если отринут просителя и молящий не слышит ответа, не ввергнуты ли
будут жестокосердные?
- Аллилуйя, аминь, - отвечает спящий Майк. Мы видим его лицо крупным
планом.
У остатков городского причала они идут прямо на камеру - на смерть в
холодном океане - как лемминги. Мы не можем поверить.., но все же верим?
После Джорджтауна и Хэвенс-Гэйт - верим.
Первым идет Робби:
- Простите, что не дали вам того, что вы хотели. Он падает с разломанного
причала в океан. Орв Бучер второй:
- Простите, что не дали вам этого, мистер Линож.
И шагает вслед за Робби. Энджи Карвер с Бастером на руках.
- Мы просим у вас прощения. Правда, Бастер?
С ребенком на руках она делает шаг с пирса в море. Следующая - Молли с
Ральфи на руках.
Майк у телевизора дергается во сне, И кто бы не дернулся, видя такой
кошмар?
- Нет, Молли.., нет...
Голос проповедника не смолкает;
- Ибо столь мало просили у вас - скажите-ка мне "аллилуйя" - и вы
ожесточили сердца свои и закрыли уши свои, и за это вы будете
расплачиваться. Вы заклеймены будете, как немилосердные, и ввергнуты будете
за это.
Молли стоит на пирсе. Она тоже в трансе, как все, но Ральфи у нее на
руках в сознании, и он боится.
- Мы ожесточили сердца наши, мистер Линож, - говорит она. - Мы закрыли
уши свои. И теперь мы платим за это. Простите нас, мистер Линож...
- Папа! Папа, спаси! - кричит Ральфи.
- ..мы должны были дать вам то, что вы хотели, - говорит Молли.
Она шагает с пирса в черную воду с кричащим Ральфи на руках.
Майк просыпается с судорожным вдохом. Смотрит на телевизор.
На экране только "снег". Станция либо потеряла антенну в буре, либо
прекратила передачу.
Майк выпрямляется в кресле, пытаясь перевести дыхание.
- Майк? - зовет Санни Бротиган. Он громоздится над Майком с опухшими со
сна глазами, волосы прилипли к голове. - Слушай, мне такой кошмар
приснился.., там репортер...
К ним подходит Аптон Белл и продолжает его фразу:
- На Мэйн-стрит.., рассказывал, как тут все исчезли...
Останавливается. Они с Санни переглядываются.
- Как в том городке в Вирджинии, давным-давно.
- И никто не знает, куда они девались.., а в этом сне никто не знал, куда
девались мы.
Все оборачиваются к занавесу. Там стоит Мелинда в капоте.
- Они видят тот же сон, - говорит она. - Ты понимаешь? Все видят один и
тот же сон!
Она оборачивается на отгороженные кровати. Спящие подергиваются на
койках, они стонут и дергаются, но не просыпаются.
У телевизора Мелинда спрашивает:
- Но куда могли исчезнуть двести человек? Санни и Аптон качают головами.
На середине лестницы появляется Тесе. Волосы у нее встрепаны, она еще не до
конца проснулась.
- Особенно на острове, отрезанном бурей... - говорит она.
Майк встает и выключает телевизор.
- В океан, - отвечает он.
- Как? - не понимает Мелинда.
- В океан. Массовое самоубийство. Если мы не дадим ему то, чего он хочет.
- А как он сможет... - начинает Санни.
- Не знаю, - говорит Майк. - Но думаю, что он эт
...Закладка в соц.сетях
