Жанр: Триллер
Комиссар его величества
...л, начисто закрывавший здание. По
улице расхаживали вооруженные люди, не давая зевакам скапливаться.
Я пробыл там долго. Дом был довольно красив, но теперь превращен в настоящую
тюрьму. Часовые были не только на улице и у ворот, но наверняка и внутри. Местные
жители, судя по разговорам, были настроены к Романовым крайне враждебно. Многие
считали, что нечего возиться с царским отребьем, надо их всех немедленно
расстрелять. Я вспомнил спокойное мужество императора, когда тот отказался ехать с
Дутовым, а ведь спасение было так близко. И еще я вспомнил о волшебном часе,
который провел наедине с великой княжной Марией Николаевной. Нет, для меня она
Мэри.
Затем мои мысли обратились к документу, той самой захаровской бумаге, которая
значила так много. Миллионы фунтов стерлингов, оружие для целой армии, а кроме
того, огромное количество человеческих жизней!
Царь сказал, что подписал ее. И все ждут этого документа - от Рузского до
Ленина и Троцкого. И я, и Захаров, и мой государь король Георг.
Судьба очень многих зависит от этого клочка бумаги!
Я шел на встречу с Рузским, но мысли мои блуждали далеко. Да, все хотели
заполучить этот документ, но лишь я один (если не считать царя и наследника) знал,
где он находится. Что ж, я сохраню свою тайну - прежде всего от Рузского, пока не
разберусь в его намерениях. После лихорадочных раздумий я стал приходить к
довольно странным и неожиданным выводам.
Ленин и Свердлов отправили меня в Сибирь, чтобы я привез оттуда царя. И мне
почти удалось это сделать. Если в меня не остановили в Омске и не отослали обратно
в Екатеринбург... то сейчас я и вся императорская семья уже находились бы недалеко
от Москвы.
У меня возникала масса вопросов. Действительно ли осуществлению моего плана
помешал конфликт между Москвой и местной властью? Возможно ли, чтобы
коммунисты Омска и Екатеринбурга до такой степени игнорировали приказы Ленина
и Свердлова?
Или дела обстоят иначе? Может быть, умные и коварные московские вожди с
самого начала хотели, чтобы Романовы оказались в опасном Екатеринбурге, а не в
относительной безопасности Тобольска или Москвы? В конце концов мне показалось,
что ответ найден. Ключ был в немцах. Их армия угрожала российской столице.
Вполне возможно, что в настоящий момент шли тайные переговоры: немцы
требовали, чтобы им передали царскую семью, а у Ленина и Свердлова не было
возможности им отказать. Предположим, что так оно и есть. Москва не может
отказать немцам, но в то же время не желает передавать им Романовых. Тогда все
получалось очень просто. Можно отправить за Романовыми некоего англичанина (и
тем самым убить двух зайцев), а потом устроить так, чтобы непокорные сибиряки
якобы самовольно задержали Николая с семьей. Тогда можно будет сказать немцам:
мы изо всех сил старались воздействовать на местный Совет, но тот отказался нас
слушать.
Правдоподобна ли такая версия?
Безусловно. Такое объяснение давало исчерпывающий ответ на мучившие меня
вопросы. И все же я отказывался в это верить. Слишком уж безумной казалась мне
подобная линия поведения. Пока же я решил держать ухо востро. Первым делом, надо
было как можно больше разузнать о Рузском.
Он ждал меня в темном переулке за гостиницей "Пале-Рояль". Вид у Рузского был
малосимпатичный: он успел где-то здорово набраться и держался весьма нагло. Тем не
менее в ходе разговора я понял, что мысль его работает вполне ясно. Моего
собеседника интересовал только документ.
- Бумага у вас? - сразу же спросил он.
Я покачал головой:
- Пришлось оставить ее у царя. Потом поезд остановили, и я не имел
возможности забрать ее.
- Теперь это и подавно не получится. Однако документ надо заполучить.
- Кому надо? - резко спросил я. - Вы заварили всю эту кашу, вы должны и
раздобыть бумагу.
- Неужели вы думаете, что царь ее мне отдаст? Он же меня видел и знает. Нет, он
поверит только вам.
Я не стал говорить Рузскому, какого мнения на мой счет придерживается Николай
теперь. Вместо этого я сказал:
- Я мог бы вам передать для него записку.
- Записку? - фыркнул Рузский. - А если охрана меня обыщет, что тогда? Я
окажусь тайным курьером, передающим послания от вас царю. Это будет выглядеть
заговором с целью освобождения Николая. Да меня просто шлепнут на месте!
Мы настороженно смотрели друг на друга. После паузы я спросил:
- Что их ожидает?
- А вам-то что? - пожал плечами Рузский.
- Мне есть до этого дело.
- Насколько мне известно, большинство членов Совета выступают за то, чтобы
предать их смерти.
- Казнить? Всех? Хладнокровно?
- Трудный вопрос. По этому поводу много споров. Некоторые говорят, что
большевикам не пристало расстреливать женщин и детей. Другие говорят, что с
немкой церемониться нечего.
Рузский наверняка знал об условиях содержания царской семьи больше, чем я,
поэтому я спросил:
- Есть ли какой-нибудь шанс освободить их?
Он взглянул на меня с веселым недоумением:
- Вы имеете в виду акт рыцарственного спасения? Нет, друг мой, не получится.
Считайте, что августейшее семейство уже на том свете. Разве что они еще понадобятся
большевикам для ведения торга. С немцами.
- И что дальше?
- А ничего. Их продержат здесь еще долгое время. Возможно, кто-нибудь
попытается их спасти. В этом случае охрана прикончит всю семью на месте. Сибирь
кишит белогвардейскими армиями и отрядами. Уж в одном-то вы можете не
сомневаться: ни Николаю, ни его сыну ни за что не попасть в стан белых. Многие еще
не отказались от идеи реставрировать монархию.
- У вас есть какие-нибудь конкретные предложения?
- Да. Нужно выждать.
- Значит, бездействие?
Рузский искоса взглянул на меня.
- Будьте терпеливы. Что сейчас можно сделать? Если бы он подписал документ,
вы уже могли бы отправиться к себе в Англию. Но вы не смогли его заставить.
- Да, не смог. Но мне кажется, что я и так могу отправляться восвояси. Я здесь, в
Екатеринбурге, ничего не значу. Зато у вас есть положение. Если и возможно что-то
предпринять, то способны на это только вы!
- Я же сказал, будьте терпеливы. Помните о главной задаче. Она состоит не в
том, чтобы спасти царя, а в том, чтобы получить бумагу с его подписью. Помните об
этом. Как только бумага будет подписана, вы можете отправляться в Москву, а затем и
в Лондон.
- Я хотел бы знать, что это за бумага!
- Вы и так достаточно знаете, - резко заявил Рузский. - И помните:
единственный шанс Романовых на спасение - это подписанный документ, лежащий
на столе у Ленина.
- Да если бы Ленин этого хотел, он мог бы...
Рузский покачал головой:
- Ничего подобного. Даже если бы Ленин лично явился в Екатеринбург, вряд ли
что-нибудь вышло. Вы можете себе представить, что он препирается с остолопами
вроде Белобородова и Голощекина? Да ведь они, пожалуй, ему откажут. А потом по
всей стране разнесется весть, что Ленин изменил делу революции и вступил в
переговоры с царем. Нет, он ни за что на это не пойдет. Значит, вся надежда только на
вас, потому что вам Николай верит. Ни с кем другим он разговаривать не станет. Если
вы сейчас уедете, считайте, что смертный приговор Романовым подписан.
- Но я ничего не могу сделать!
Рузский уже знакомым мне жестом почесал кончик носа.
- Всегда можно что-то сделать. Идет время, возникают новые возможности.
На этом мы и расстались. Я вернулся назад к поезду, ибо мне больше некуда было
идти. Я знал, что состав по-прежнему стоит на вокзале. Мы договорились с Рузским,
что будем встречаться каждый вечер в одно и то же время за гостиницей "Пале-Рояль".
В вагон меня, однако, не пустили - там стоял часовой, который велел мне
немедленно отправляться к начальнику вокзала. Так я и сделал. Начальник вокзала
был мало похож на железнодорожника. Это был какой-то невзрачный субъект в
сапогах непомерно большого размера. Он передал мне приказ, который мне совсем не
понравился. Приказ был подписан председателем Уральского Совета Белобородовым.
Мне предписывалось немедленно выехать из Екатеринбурга в Тюмень вместе с
поездом, который принадлежал "тюменским товарищам". Задерживаться в
Екатеринбурге строго-настрого запрещалось. В случае нарушения приказа я буду
арестован и предан суду по подозрению в контрреволюционной деятельности.
Я пошел будить машиниста. Он немного поворчал, но, по-моему, был не прочь
унести ноги из Екатеринбурга. Бедняге приходилось здесь несладко: с одной стороны,
его одолевали любители сплетен, желавшие побольше узнать о царской семье, с
другой - донимали пламенные революционеры, считавшие, что даже вести поезд с
царем - уже страшное преступление. Несчастного машиниста то спаивали, то
осыпали угрозами.
Состав отогнали на запасной путь сразу же после моего ареста и высадки царского
семейства. Там поезд и стоял, окруженный часовыми: двое дежурили у паровоза, еще
двое - у хвостового вагона. Судя по виду, это были рабочие. Внутри я обнаружил
нескольких кавалеристов из моего отряда, включая Кознова, который не скрывал своей
радости по поводу моего возвращения.
- Куда теперь? - сразу же спросил он.
- В Тюмень. Вы получали какие-нибудь иные указания?
- Никак нет.
Кознов смотрел на меня выжидательно. Любой офицер хорошо знает это
выражение лица у подчиненного: он выполнит любой приказ, если тот будет четким и
ясным. Хороший солдат, но начисто лишен инициативы.
Особенность тех сумбурных дней состояла в том, что никто никому не верил, и
дальнейшие события не замедлили это подтвердить. Несмотря на то, что я действовал
по прямому указу высшего представителя местной власти - Белобородова, - причем
получил я этот приказ непосредственно от начальника вокзала, стоявшие в оцеплении
рабочие мне не поверили. Они долго препирались по поводу того, кто пойдет к
начальнику вокзала проверять мои слова. Наконец делегат был отправлен, долго
отсутствовал, и, когда вернулся, остальные не поверили теперь уже ему. В конце
концов каждый из четверых часовых по очереди сходил на вокзал и вернулся.
После того как охрана убедилась в правдивости моих слов, машинист стал
разогревать котел. Часовые удалились, и я смог задать Кознову вопрос, который давно
вертелся у меня на языке.
- У нас в составе есть два запломбированных вагона. Кто-нибудь в них совал нос?
- с беспокойством спросил я.
- Никак нет. Один из часовых очень рвался туда, и я уже было собирался врезать
ему как следует, но остальные вмешались и удержали его. Они сказали, что
собственность царя теперь принадлежит народу.
Мысленно я поблагодарил Господа за эту милость и на время превратился в
кочегара: бросал дрова в топку, поглядывая на измеритель давления в котле. Ключи от
запертых вагонов были у меня. Там наверняка содержались весьма ценные вещи, и я
чувствовал себя ответственным за их сохранность.
Была уже глубокая ночь, когда поезд наконец зашипел, засвистел, залязгал
колесами и покатился на восток, в сторону Тюмени.
Екатеринбург остался позади, мы вновь неслись по бескрайним сибирским
просторам. Я стоял в коридоре бывшего царского вагона, на том самом месте, где
провел восхитительный час в беседе с великой княжной Мэри. Та ночь была темной и
безлунной, теперь же в небе светил месяц. Как бы я хотел, чтобы Мэри сейчас была
рядом...
Глубокая грусть охватила меня. Я все больше терзался от ощущения собственной
беспомощности. Что я мог сделать? Если бы я остался в Екатеринбурге, то лишь
подверг бы себя бессмысленному риску. Совершенно очевидно, что царя охраняли
бдительно, исключив всякий контакт с внешним миром. Можно было, конечно,
отправиться в Москву и доложить там о постигшем меня фиаско. Но какой в этом
смысл? Я решил, что мой долг остаться в Сибири. Нужно было лишь найти предлог,
который ни у кого не вызвал бы подозрений.
Я принялся всесторонне рассматривать ситуацию. Итак, заветный документ
находится в Тобольске. Поезд по-прежнему в моем распоряжении. Вывод прост: надо
отправиться в Тобольск и взять бумагу. Если документ представляет собой столь
могучую силу, возможно, я сумею ею воспользоваться.
Каково, собственно, мое положение? Мне приказали убираться из Екатеринбурга.
Что ж, приказ я выполнил. Косвенно приказ Уральского Совета легализовал мое
положение, ибо мне предписывалось вернуть поезд "тюменским товарищам",
позаботившись о сохранности груза. Логика Уральского Совета была мне понятна.
Если я отвечаю за поезд, отправляющийся в Тюмень, то не буду путаться у них под
ногами в Екатеринбурге. Кроме того, на комиссара Яковлева можно будет свалить
ответственность за ценный груз, находящийся в вагонах. Итак, Советской власти я мог
не опасаться: с одной стороны, у меня был письменный приказ Уральского Совета,
поручавший состав моему попечению, с другой - мандат Свердлова. Если кого-то из
местных не устроит одна бумага, суну ему под нос другую, решил я.
А что, собственно, я охраняю? В Тобольске я видел, как в сани грузили сундуки,
коробки, ящики, мешки. Что там внутри? Пора бы это выяснить.
Меня ждало настоящее потрясение. Не забудьте, что Николай Романов
единолично управлял одной шестой земной суши, а Александра была императрицей.
Их личное имущество по ценности превзошло все мои ожидания. Я обнаружил в
сундуках и ящиках не только шелка и бархат, фарфор и хрусталь, картины и иконы, но
также огромное количество драгоценностей. Целые сундуки! Так и не знаю, сколько
их там было - я заглянул лишь в пару десятков коробок и ларцов. Помню деревянный
сундучок размером 18 дюймов на 12, а глубиной дюймов 5 - 6. Он весь был набит
золотыми монетами самых разных стран. Здесь были и австрийские талеры, и
английские соверены, и американские пятидесятидолларовые монеты, и испанские
дублоны. Сундучок был такой тяжелый, что я не сумел оторвать его от пола.
В одном чемодане я обнаружил восьмиугольную кожаную шкатулку,
наполненную распятиями, иконками и прочими религиозными атрибутами - все они
были сплошь усыпаны драгоценными камнями. Причем поистине невероятного
размера и баснословной стоимости.
Уверяю вас, что мое открытие подействовало на меня самым удручающим
образом. Я и не предполагал, за какие сокровища отвечаю. Было совершенно
очевидно, что все эти богатства нужно как-то спрятать, попытаться найти безопасное
место.
Я поспешил вновь закрыть хранилище. Когда я вернулся к паровозу, уже
занимался рассвет.
Через несколько минут (я стоял рядом с машинистом) трасса сделала поворот, и
нашему взору открылась потрясающая картина. Впереди, прямо на железнодорожном
полотне, шел настоящий бой.
Примерно в полумиле от нас стоял поезд, отчаянно отбивавшийся от атакующих
всадников. Выстрелов мы, разумеется, не слышали, ибо рев нашего паровоза заглушал
все звуки. Машинист нажал на тормоза, а я бросился назад, чтобы предупредить
Кознова и своих солдат. Не успел я добраться до первого вагона, как прямо у меня над
головой взвизгнула пуля, отрикошетив от железной стенки. Обернувшись, я увидел,
как к нашему поезду несутся всадники.
Кознов и его люди были уже в курсе происходящего. Они засели у окон, держа
винтовки наготове. Все мы неоднократно видели подобные сцены в современных
вестернах, где действие происходит на американском Западе. Разница, однако,
заключалась в том, что в тот день на мой поезд напали не какие-нибудь раскрашенные
дикари, а отлично вооруженные кавалеристы. Что это были за люди? Я навел бинокль
на кучку всадников, застывшую на пригорке возле атакованного поезда. Белоснежный
конь одного из них показался мне знакомым.
Дутов!
- Не стрелять! - приказал я Кознову, но слишком поздно. Нас уже обстреливали,
и мои люди тоже открыли огонь.
- Прекратить огонь! - крикнул я, быстро сдернул наволочку с подушки,
высунулся в окно и стал махать своим импровизированным белым флагом.
Козновских солдат я заставил сложить оружие и спуститься на железнодорожную
насыпь с поднятыми руками. Они были весьма недовольны; но другого выхода у меня
не было - иначе нападавшие перебили бы нас, не вступая ни в какие переговоры.
Нас усадили на землю и велели ждать, пока впереди не закончится бой. Было ясно,
что победа останется за Дутовым. В переднем составе было не больше пары сотен
большевиков, а в отряде Дутова насчитывалось не меньше тысячи человек. К тому же
у Дутова были настоящие солдаты, а не какие-нибудь красногвардейцы. Большевики
сражались отчаянно, но в конце концов красный флаг с паровоза исчез и оставшиеся в
живых капитулировали.
Тем не менее прошел целый час, прежде чем все закончилось. Наконец, в
сопровождении конвоира с обнаженной шашкой я отправился к Дутову. Тот все еще
сидел в седле, разглядывая захваченный поезд.
Генерал взглянул на меня сверху вниз, топорща густые усы.
- Где царь?
- В тюрьме, в Екатеринбурге, - прямо сказал я.
Дутов сердито ударил себя по ляжке.
- Так я и знал! Он еще жив?
- Насколько мне известно, жив.
- Жив, но всеми брошен! - возмутился генерал. - И вы бросили его гнить в
тюрьме?
- Меня самого арестовали, а потом выгнали из города, - запротестовал я. -
Если я вернусь, меня сразу посадят в тюрьму.
- А куда вы отправляетесь теперь?
- В Тобольске остались великие княжны. Я обещал, что вернусь за ними.
- Ждите возле вашего поезда, - приказал генерал. - Когда я закончу здесь, мы
поговорим.
И он отъехал прочь.
Я ждал его не меньше часа. Пленные с захваченного большевистского поезда были
выстроены в колонну, многие из них истекали кровью. Бедолаг отправили под
конвоем куда-то в северном направлении. Люди Дутова вовсю хозяйничали в
захваченном поезде, забирая все, что им могло пригодиться. Наконец всадник на
белом коне направился в нашу сторону. Дутов легко перекинул ногу через холку
лошади и спрыгнул на землю.
Первым делом он спросил:
- Водка есть?
У меня оставалось немного лимонной. Я протянул генералу бутылку, он
запрокинул голову и моментально осушил остатки.
- У этих паршивых большевиков не было ни капли! У них вообще почти ничего
не было. Вся добыча - несколько винтовок да пара ящиков с патронами. Как они
только умудряются так жить.
Я сказал генералу, что у меня есть некоторое количество консервов, но на Дутова
это не произвело впечатления.
- Нам нужно оружие. Деньги бы тоже не помешали - я давно не платил своим
головорезам. Правда, тратить жалованье им все равно негде, - хмыкнул генерал, -
но за жалованье люди воюют куда охотнее, что бы там ни говорили большевики. А
теперь расскажите мне про Николая.
Я рассказал ему все, что знал: о кровожадности толпы, об импровизированной
тюрьме. О бумаге, разумеется, ни слова.
- Какие силы в городе у большевиков?
- Этого я не знаю. Дом Ипатьева со всех сторон окружен солдатами, на всех
окрестных улицах много вооруженных людей.
- Это все жалкий сброд, - заявил генерал. - Если дать человеку винтовку, от
этого он еще не становится солдатом.
- Вы собираетесь напасть на город?
Дутов белозубо улыбнулся.
- Нет! Ничего подобного я не замышляю. Господи, я считал вас трусливым
лакеем, спасающим свою шкуру, а вы предлагаете мне напасть на Екатеринбург с
моим маленьким отрядом? Ничего, город и без меня скоро отобьют.
- Надеюсь, это произойдет не слишком поздно, - угрюмо заметил я.
Дутов внимательно посмотрел на меня, потом порылся в кармане кителя, достал
кожаный портсигар и выудил из него длинную сигару.
- "Упманн", - сказал он, выдыхая ароматный дым. - У меня еще целых семь
штук осталось. А где мальчик?
- Царевич?
- Да, Алексей.
- В Тобольске. А что?
Дутов еще раз затянулся, взгляд его стал жестким.
- Ведь он наследник.
- Николай отрекся от престола не только от своего имени, но и от имени сына.
Дутов сердито кивнул:
- Идиот несчастный. Мальчик очень бы всем нам пригодился.
- Он ведь на волосок от смерти, - сказал я.
- Но ведь не умер еще. В истории не раз случалось, что сын возвращает себе трон
отца.
Немного подумав, Дутов сказал, что собирается отправиться в Тобольск и
освободить царских детей. Когда я отрицательно покачал головой, генерал не на
шутку рассердился.
- Это еще почему?
- В Тобольске достаточно экстремистов, которые убьют царевича и великих
княжон до того, как вы успеете их отбить. Вам не удастся подобраться к особняку
вплотную.
- А вам?
- Тамошние большевики меня знают.
- Знать-то знают, но доверяют ли?
Я пожал плечами.
- Во всяком случае, при виде комиссара Яковлева они не станут убивать
подростков сразу.
- Вы что, собираетесь отправиться из Тобольска на пароходе вниз по Оби?
Я вновь покачал головой, хотя Дутов безошибочно угадал мой план.
- А как бы поступили вы, генерал?
Сквозь облако дыма он ответил:
- Я буду продолжать в том же духе. Наступать большевистским собакам на хвост
при всяком удобном случае. Ждать остается недолго, всего несколько недель.
- Что вы имеете в виду?
- Скоро здесь будет Белая армия. Колчак, чешский легион и все прочие. Наши
наступают, большевики пятятся назад. Вскоре ваша мечта осуществится - мы
возьмем Екатеринбург. А сейчас мне нужны винтовки и деньги.
- Будем надеяться, что царь доживет до освобождения. А могли бы вы купить
винтовки, если в у вас были деньги?
- На это потребовалось бы время, - ответил Дутов. - Оружие пришлось бы
доставлять с Дальнего Востока, но в принципе это возможно.
Я окинул генерала скептическим взглядом, не торопясь продолжать разговор. У
меня перед глазами стоял сундук с золотыми монетами. Имел ли я право передать его
Дутову?
Инстинктивно я чувствовал, что это было бы правильным поступком. Можно ли
придумать лучшее использование для царских сокровищ, чем спасение жизни царя?
Однако Дутов производил впечатление сущего разбойника. Вряд ли, увидев золото, он
скажет: "Ах, какой вы щедрый! Большое спасибо!" Скорее всего генерал сразу
поинтересуется: "Откуда у вас это золото? Сколько там еще осталось?"
Поэтому я всего лишь попросил генерала об одолжении расчистить путь, чтобы
наш поезд мог двигаться дальше. Дутов охотно согласился:
- Я люблю играть с железнодорожными составами.
Задача была несложной - вдали виднелся разъезд.
Пока генерал отсутствовал, я приказал Кознову вынести тяжелый сундук из
хранилища и поставить его в мое купе. Потом спустился на насыпь и стал размахивать
наволочкой, которую ранее я использовал в качестве белого флага. Вскоре прискакал
верховой, и я сказал ему:
- Попросите генерала Дутова пожаловать сюда.
Всадник укоризненно взглянул на меня:
- Вам надо самому отправиться к его превосходительству.
- Скажите генералу, что дело того стоит.
Посыльный ускакал, и через какую-нибудь минуту в мою сторону понесся всадник
на белом коне.
- Что еще за фокусы? - рявкнул Дутов. - Какое нахальство!
- Пойдемте со мной, - сказал я, поднимаясь в вагон.
- Что за шутки?! - с видом оскорбленного достоинства воскликнул Дутов,
однако все же последовал за мной, сердито ворча под нос.
Я открыл купе и показал на сундук, торчавший из-под сиденья:
- Помогите мне вытащить его в коридор.
- Я позову кого-нибудь из солдат.
- Будет лучше, если мы сделаем это сами.
Дутов кинул на меня быстрый взгляд.
- Этот сундук доверил мне император, чтобы он не попал в руки большевикам.
Дутов сразу оживился, и вместе мы выволокли сундук в коридор. Когда я открыл
крышку, генерал чуть не лопнул от радости.
- Да тут целое сокровище, - промурлыкал он.
- Да, целое сокровище. Его величество хочет, чтобы эти деньги были
использованы на наше общее дело.
- К черту общее дело, - рассеянно пробормотал Дутов, позвякивая монетами. -
Нет никакого общего дела.
- Есть дело борьбы с большевизмом, - сказал я. - С этим, я думаю, вы
согласитесь.
Генерал возбужденно расхохотался. Думаю, он никогда в жизни не видел такое
количество золота. Впрочем, я тоже, Вдруг смех оборвался, и генерал с подозрением
уставился на меня.
- А сколько вы взяли себе?
- Нисколько, - ответил я.
- Как же! Так я вам и поверил! Уверен, что вы зацапали...
- Откройте крышку, и вы увидите, что сундук полон. У меня же есть вот что.
Я достал из кармана маленькое распятие, усыпанное сапфирами.
- Это подарок ее величества, и я не променяю его на все золото мира.
Генерал был в возбуждении. Его взгляд метался между мной и сундуком. Прошла,
должно быть, целая минута. Потом Дутов с хитрым видом воскликнул:
- Господи, сколько всего можно накупить на это золото!
- Не сомневаюсь, - ответил я.
Заполучив золото, Дутов со своим войском тут же исчез. Перед моим поездом путь
был свободен. До Тюмени мы доехали без приключений. Я все время думал о
доверенных мне сокровищах. На вокзале верный Кознов со своими людьми заняли
пост у заветных вагонов, я же отправился на набережную. Ледоход еще не кончился,
но льдины стали меньше и тоньше.
У берега выстроились какие-то конторские помещения и здоровенный склад.
Возле двери висела медная табличка, гласившая, что здания принадлежат ЗападноСибирской
пароходной компании. Я постучал, но дверь была закрыта. Скорее всего
служащие в зимний период лежат в берлоге и сосут лапу, подумал я. Но ведь зима-то
на исходе. Я отправился на поиски кого-нибудь из начальства.
Управляющего мне удалось найти без особого труда - он жил неподалеку. Вид у
него был довольно растерянный, ибо за зиму весь мир переменился. В октябре, когда
река встала, страной все еще правило Временное правительство, а компанией
руководили владельцы, жившие далеко отсюда, в Лондоне и Осло, но тем не менее
вполне реальные. Теперь же всем заправляли местные большевики, которые объявили,
что имущество компании принадлежит народу. Приближался новый сезон, а
инструкций и указаний управляющему получить было неоткуда.
- Вон тот пароход готов к навигации? - спросил я.
- Конечно. В топках всю зиму поддерживался, огонь.
- Как скоро может он отправиться в плавание?
- Почему вас это интересует, гражданин?
- Не просто гражданин, а комиссар Яковлев, - заявил я и показал мандат.
Управляющий чуть не поперхнулся.
- Я собираюсь реквизировать этот пароход для плавания в Тобольск.
- Конечно-конечно. Он будет готов к отплытию через три часа.
- Хорошо. Кроме того, мне понадобятся лошади и повозки.
Поразительно, но все это удалось исполнить без каких-либо
...Закладка в соц.сетях
