Жанр: Триллер
Комиссар его величества
...ла разваливаться. Наш герой
занялся торговлей оружием. Дела у него шли превосходно. Сначала он работал на
компанию "Норденфельт", потом прослышал про новое оружие - пулемет Максима,
устроил слияние двух концернов и стал работать на "Максим и Норденфельт". Когда я
говорю "работать", я не имею в виду, что он служил коммивояжером и развозил заказы
на маленьком автомобиле марки "форд". Пилгрим улыбнулся:
- А в чем заключалась его работа?
- Захаров устраивал сделки, - тоже улыбнулся Мэлори. - Получал при этом
комиссионные. В один прекрасный день, представляя компанию "Викерс", он продал
подводную лодку румынской королеве Марии, причем сделка была заключена тет-атет.
Вы слышали о королеве Марии? Это была потрясающая женщина! Впрочем, не
буду отвлекаться. Очень скоро Захаров достиг высокого положения в "Викерсе". Он не
был председателем правления - всего лишь одним из директоров, но решал все
вопросы единолично: начинал где-нибудь войну, потом поставлял оружие обеим
сторонам и так далее. Из-за него войны на Балканах длились десятилетиями. А теперь
об игроке, предчувствующем удар партнера. Не успели братья Райт совершить свой
первый полет, как Захаров основал аэронавигационные кафедры сразу в трех
университетах - Оксфордском. Парижском и Санкт-Петербургском. Слышали ли вы
об одном изобретателе по имени Константинеску? Он еще изобрел устройство,
позволявшее вести пулеметный огонь с аэроплана. Так вот, этот человек работал на
сэра Бэзила. Потом наш герой пал жертвой любви. Да, Захаров влюбился. Представьте
себе знатную даму: герцогиня Вильяфранка, из семьи испанского гранда и прочая и
прочая. Герцогиня была замужем за сумасшедшим и к тому же являлась ревностной
католичкой поэтому о разводе не могло быть и речи. Влюбленным пришлось ждать
Великой Избавительницы. И они терпеливо ждали. Если не ошибаюсь, это
продолжалось сорок три года. Когда герцог умер, они поженились. Вы меня слушаете?
- Очень внимательно, Хорейс, поверьте мне.
- Стало быть, жил на свете бедный мальчик из константинопольских трущоб. И
вот он стал одним из богатейших людей планеты, женился на герцогине, а ЛлойдДжордж
пожаловал ему рыцарское звание. Теперь наш герой и сам сделался грандом.
Ему не хватало лишь королевства, чтобы бросить его к ногам невесты... Теперь
вернемся к Монако. В течение трехсот лет, с Пероннского договора 1641 года,
княжество Монако входило во французские владения. Князья Гримальди не обладали
никакой властью, а в Монте-Карло стоял французский гарнизон - так, на всякий
случай: Тем не менее кое-какие права у князей оставались, и в 1862 году очередной
Гримальди вручил человеку по фамилии Блан концессию на открытие казино. Блан
был умен, а его сын оказался еще умнее. Поэтому заведение начало приносить
огромный доход. Настолько огромный, что на эти деньги существовало все Монако,
начиная с самого князя. В этой стране нет налогов. Казино оплачивает расходы на
полицию, судей, общественные работы и так далее. Замечательная идея! - с
восхищением воскликнул Мэлори. - Но тут началась война.
- Которая?
- 1914 года. Вам не скучно, Лоренс?
- Пока нет.
- Война разгоралась все сильнее, бизнес пришел в упадок. Я имею в виду бедного
мсье Блана, а не Захарова. Уж наш-то герой получал свой процент с каждой пули, с
каждого снаряда и почти с каждой пушки. Зато в казино дела шли все хуже и хуже, и
доход княжеской семьи постоянно понижался. Князю это не нравилось, и потому он
- разумеется, негласно - вышел на Захарова. Была заключена секретная сделка, в
результате которой Захаров получил возможность вышвырнуть из Монте-Карло главу
дома Бланов вместе с его сыновьями и зятьями. Между прочим, в числе последних был
один Бонапарт и один Радзивилл. Я не утомляю вас деталями, Лоренс?
- Я все жду, когда начнется главное.
- Очень скоро, - улыбнулся Мэлори. - Запомните еще одно: у Захарова была
многолетняя и тесная связь с французским премьер-министром Жоржем Клемансо.
Вы уж простите мне мой учительский тон.
- Да бросьте вы, Хорейс. Продолжайте!
- Далее произошло вот что. Учтите, что мировая война была в самом разгаре!
Клемансо вдруг заключает договор, причем абсолютно тайный, с князем Монако.
Согласно этому договору, княжество вновь обретает независимость. Учтите, что
полный текст договора так нигде и не был опубликован. Правда, его условия были
изложены мелким шрифтом в приложении к Версальскому договору. Уверяю вас, там
их никто толком и не рассмотрел. Дальнейшее было проще простого. Захаров
выложил миллион, стал владельцем казино и всего Монако.
- Ловко, - заметил Пилгрим.
- Вот именно.
- Он был ушлым парнем.
- Несомненно. Теперь я вас убедил?.. Господи Боже! - вдруг ахнул Мэлори и
застыл с разинутым ртом и выпученными глазами.
Пилгрим вскочил на ноги, опасаясь, что старика хватил удар.
- Вы в порядке, Хорейс?
Мэлори нахмурился.
- А?
- Вы в порядке?
- Кто, я? Да, в порядке. Просто я кое-что вспомнил.
- Что именно?
- Знаете, какого числа был подписан договор между Францией и Монако, то есть
между Клемансо и князем Гримальди? Я раньше не придавал этому значения.
- Ну и какого?
- Сэр Бэзил получил свое королевство семнадцатого июля 1918 года.
- Ничего себе, - выдохнул Пилгрим: - Эта дата мне знакома. Если не
ошибаюсь, в этот день расстреляли царя!
Чек, подписанный Пилгримом и Мэлори, был доставлен сэром Хорейсом
владельцам аукциона еще в тот день, когда банкир совершил свой знаменитый,
увековеченный фотографом визит в художественную галерею за картиной.
Финансовый директор аукционной компании, в свою очередь, тоже отправил чек в
королевский банк "Кауттс и К°", анонимному продавцу Тернера. Этот чек был
выписан на сумму 2 миллиона 925 тысяч фунтов стерлингов, то есть от аукционной
цены было отнято 325 тысяч - десять процентов, так называемая премия продавца. Не
будем забывать, что банк "Хильярд и Клиф" уже заплатил аукционистам
десятипроцентную "премию покупателя". Таким образом почтенная компания
положила себе в карман 650 тысяч фунтов, а потому сочла возможным особенно не
тянуть с расчетом. Обычно аукционисты удерживают у себя деньги на месяц-другой,
чтобы заодно слегка подработать на процентах. В данном случае чек был выслан
продавцу буквально через несколько дней.
Мистер Эверард Полли, служащий банка "Кауттс", которому было поручено вести
операцию по продаже картины Тернера, подтвердил полученный чек и сверился с
инструкциями, оставленными банку его усопшим клиентом. В последнем абзаце
говорилось: "...по получении коего конверт № 5 должен быть отправлен в адвокатскую
контору "Шиш, Дагониш и К°", находящуюся на Чансери-лейн, 199, Лондон".
Мистер Полли был весьма заинтригован. Он больше сорока лет проработал в банке
"Кауттс", но впервые участвовал в столь... он даже затруднялся найти подходящее
слово... в столь сомнительной операции. Вот именно, сомнительной. Шедевр
искусства, столько лет хранившийся в запаснике, уплаченная за него баснословная
цена, абсолютная секретность! Н-да, весьма, весьма сомнительная сделка. С чувством
глубокого внутреннего неодобрения мистер Полли вызвал одного из посыльных и
велел доставить адресату конверт № 5 - на этом участие банка в операции
заканчивалось. Как жаль, что так и не удастся узнать, что все это означало.
Рассыльный банка "Кауттс" взял такси. От Стрэнда до Чансери-лейн было не очень
далеко, и в такое чудесное утро вполне можно было бы пройтись пешком, но по
выражению лица мистера Полли рассыльный понял, что запечатанный конверт с
большой римской цифрой V представляет собой нечто особенное. Потому служащий
решил исполнить приказ как можно скорее, а прогуляться можно будет и на обратном
пути, через Линкольнский парк. Если повезет, можно будет поглазеть на девушек,
играющих в теннис, а заодно заглянуть в новый бар.
Рассыльный вручил конверт мистеру Редверсу Пратту, главному клерку "Шиш,
Дагониш и К°". Главный клерк спросил:
- Благодарю вас. От кого это?
- Сказал бы, но не могу.
Мистер Пратт нахмурился:
- Что за шутки? Ведь конверт кем-то послан?
- Несомненно, - ответил рассыльный. - Но я не знаю кем. Мое дело передать, и
все.
- Ах так, - улыбнулся мистер Пратт, глядя на конверт. - Как вы полагаете,
может быть, это бомба?
- Вряд ли - конверт слишком тонкий.
- Надеюсь, вы не ошибаетесь. Спасибо.
Когда рассыльный удалился, мистер Пратт взломал печать. Внутри оказался еще
один конверт, к которому был приколот листок бумаги с текстом следующего
содержания: "Немедленно переслать старшему партнеру банка "Хильярд и Клиф",
Ательсгейт, б".
В отличие от мистера Полли, мистер Пратт был заинтригован очень мало.
Передача бумаг от адресата адресату входила в его рутинную работу, и мистер Пратт
гордился, что выполняет ее самым наилучшим образом. Почтовая служба его не
устраивала, и мистер Пратт в последнее время пользовался услугами фирмы тоже с
весьма неординарным названием. Мистер Пратт набрал номер, и певучий девичий
голос с чистейшей кокнийской интонацией произнес:
- "Налетчики Судзуки".
- Это "Шиш, Дагониш и К°", адвокатская контора...
- "Шиш догонишь"? Слушай, мужик, кончай прикалываться, - фыркнула
девица. - Я как-никак на работе...
- Мы постоянные клиенты, - терпеливо объяснил мистер Пратт. - Будьте
умницей и посмотрите в ваших бухгалтерских книгах. Мы сами знаем, что название
нашей компании звучит необычно. "Шиш..."
- Ага. "Шиш догонишь"! Ладно, поняла. Погоди минуточку. Сейчас я пришлю к
тебе "налетчика Судзуки", о'кей? Кого спросить?
- Мистера Пратта.
Девушка рассмеялась.
- Ладно, брат из "Шиш догонишь". - И повесила трубку.
Пратт тоже улыбался. Он и сам родился в Ист-Энде и умел ценить туземный
юмор.
Рассыльные фирмы "Налетчики Судзуки" носились на своих красных мотоциклах,
доставляя письма и пакеты по всему огромному мегаполису. Дежурные ждали на
стоянке, пока поступит вызов по радио.
"Красный Судзуки № 7" находился на Шафтсбери-авеню, возле закусочной
"Макдональдс". Мотоциклиста звали Дейв Легг. Он был с головы до ног обряжен в
зловещего вида кожаные доспехи, и рация оторвала его от трапезы: он только что
приобрел "биг-мак" и здоровенный стакан кока-колы, удобно устроился на седле и
приготовился отобедать.
Дейв выругался, поставил коку на асфальт и свободной рукой в перчатке с
раструбом достал микрофон.
- Ну чего? - рявкнул он.
- Ты где?
Дейв ответил.
- Снова ты рядом с "Макдональдсом", - вздохнула девушка. - Немедленно
отправляйся на Чансери-лейн, сто девяносто девять. И так стал жирный, как боров.
Дейв Легг сунул микрофон обратно в карман и случайно задел ногой стакан. Кокакола
пролилась. Дейв снова выругался, а тут еще горчица с "биг-мака" капнула ему на
перчатку. Дейв слизнул горчицу, засунул разом половину "биг-мака" в свой
вместительный рот и включил стартер. Ловко обогнув подъезжавшее такси, "Судзуки"
влился в уличный поток.
Несколько минут спустя Редверс Пратт радушно принимал "налетчика Судзуки" у
себя в офисе. Мистер Пратт считал себя знатоком и коллекционером различных
человеческих типажей. Ему было приятно думать, что этот кожаный громила вскоре
войдет в изысканные чертоги банка "Хильярд и Клиф".
- Передать этот конверт лично старшему партнеру, - сказал Пратт. - Больше
никому - понятно? Никаких секретарш, никаких клерков - только лично.
- Какая у него кликуха-то? - спросил Дейв.
- Что, простите? Ах, вы имеете в виду, как его зовут? Мистер Пилгрим,
запомните. Ательсгейт, шесть. Это в Сити.
- Да пошел ты, - буркнул Дейв, после чего вынул из кармана шоколадку "Марс",
швырнул бумажку на пол и удалился.
Ровно через семь минут он стоял перед сэром Хорейсом Мэлори, успев преодолеть
швейцара, двух клерков и секретаршу Пилгрима - каждый из них пытался получить у
него конверт.
- Это только для старшего партнера, папаша, - заявил Дейв. - Так мне
приказано. Никаких секретарш, никаких шестерок, понял?
Мэлори улыбнулся.
- Я тоже старший партнер, сэр Хорейс Мэлори. Можете оставить конверт у меня.
Он сразу узнал конверт, угол которого торчал из раструба грязной кожаной
перчатки.
- Мне сказано: "Пилгрим". Мистер Пилгрим, и больше никто!
- О Господи! - воскликнула миссис Фробишер, топнув ногой. - Сэр Хорейс -
это...
- Это не Пилгрим, - отрезал Дейв Легг и повернулся к Мэлори. - Или я
ошибаюсь, командир?
- В общем, нет, не ошибаетесь, - развел руками Мэлори. - Откуда вы
приехали?
- С Чансери-лейн, сто девяносто девять.
- Ясно. "Шиш и Дагониш".
- Что вы имеете в виду? - осклабился Легг.
Старого банкира раздирали сейчас противоречивые чувства:
с одной стороны ему хотелось на месте придушить этого наглого урода, с другой
- поскорее заполучить рукопись Дайкстона. Причем первое желание было сильнее
второго. Тем не менее банкир выдавил из себя улыбку:
- Может быть, нам позвонить туда и объяснить, что мистера Пилгрима на месте
нет? Распоряжение самого заказчика вас устроит?
- Само собой, - ответил Дейв.
Миссис Фробишер позвонила мистеру Редверсу Пратту прямо при "налетчике",
после чего передала последнему трубку, которую тот цапнул своими грязными
пальцами.
- Тут папаша, которого зовут... Папаша, как вас там?
- Мэлори, - мягко ответил сэр Хорейс.
- Мэлори. Он сгодится? Ладно, понял.
Дейв повысил трубку и вручил Мэлори конверт:
- Нате, получайте.
- Очень вам благодарен, - ответил Мэлори.
Глава 10
Пятая часть отчета капитан-лейтенанта Королевского флота Г. Дж.
Дайкстона о путешествии в Россию весной и летом 1918 года
"На мне все заживает как на собаке. Во всяком случае, в том, что касается ран
телесных. Мать любила говорить, что Дайкстоны живучи. Однако тогда, в
Екатеринбурге, я поправлялся медленно. На следующий день, проснувшись, я первым
делом вспомнил о драгоценном документе, который привез из Тобольска. У меня не
было сил подняться, а лютому я просто лежал и мучился неизвестностью.
Когда монахиня вошла в комнату с очередной чашкой живительного бульона, я
спросил:
- Где моя одежда?
Монахиня улыбнулась.
- В безопасности. Кроме того, теперь она гораздо чище, чем в момент вашего
прибытия.
- Сестра, - прошептал я, - это очень важно...
Она прервала меня:
- Сначала попейте бульону. Это еще важнее. - Она отказалась слушать меня до
тех пор, пока я не выпил всю чашку. - Так в чем дело?
- Там в кармане очень важные бумаги, - слабым голосом сказал я. - Скажите
мне, пожалуйста...
Она подняла руку:
- Вам нужно беречь силы. Сейчас пойду посмотрю...
Через две-три минуты она вернулась с бумажным пакетом и села рядом с
кроватью. Я увидел, что монахиня сурово хмурится.
- Вот ваши вещи.
- Где бумага? - прошептал я. - Она должна быть в белом конверте.
Монахиня заглянула в пакет, сунула туда руку и спросила:
- Вот это?
Конверт утратил былую белизну, а во время моего купания в канаве насквозь
промок, и тем не менее я сразу его узнал. Я вздохнул с облегчением.
- Вы богатый человек? - спросила монахиня.
- Нет.
Она нахмурилась еще больше, хотя голос продолжал оставаться мягким и
ласковым.
- Почему вы спрашиваете? - прошептал я.
- Здесь множество драгоценностей. Они стоят огромное количество денег. Все
это находилось в ваших карманах.
Только теперь я вспомнил о постыдном хищении, которое совершил в трюме
парохода "Русь". Господи, подумал я, как ей объяснить?
Мы часто забываем, что истинная добродетель заключена в простоте. Я ломал
голову, какую ложь придумать, чтобы дело осталось в тайне, а монахиня попросту
сказала:
- Я очень боюсь, как бы эти вещи не пропали.
- Положите конверт мне под подушку, сестра, - ответил я.
Так она и сделала - и вовремя, ибо в келью вошел Бронар. Со вчерашнего дня я
несколько окреп и слушал его с куда большим интересом. За месяц моей болезни
положение мало изменилось. Царская семья воссоединилась, но по-прежнему
находилась в доме Ипатьева и никто не имел к ней доступа.
Многие члены Уральского Совета, возможно большинство, выступали за казнь
всех Романовых без исключения. Если верить Бронару, Голощекин говорил: "Мало
прогнать их с трона, надо загнать их под землю!"
Рузский со своим союзником Скрябиным отстаивали иную точку зрения. Скрябин
оказался в столь хорошо известном нам теперь положении порядочного человека,
связавшегося с Советской властью. Уже в те времена большевики обожали
разглагольствовать о морали, призывая при этом к кровопролитию. Призывы Скрябина
провести открытый судебный процесс, то есть позиция по-настоящему моральная,
оставались гласом вопиющего в пустыне.
Бронар вел себя хитрее. Он тоже громогласно требовал крови. Николай должен
заплатить за преступления своей жизнью, равно, как и вся его семья, поскольку они
тоже пили кровь трудящихся. "Однако нужно соблюсти все правила социалистической
законности", - повторял "комиссар" Рузский. Рассказывая мне об этом, он
осклабился своей несимпатичной ухмылкой.
- Вы бы меня только слышали! Я требую крови, а потом тут же заявляю, что
социализм не имеет права пятнать себя самосудом, даже если он вполне оправдан.
Потом я говорю, что Скрябин прав, но по совсем другим причинам. Мы обязаны явить
миру не "милосердие", а нашу непреклонную решимость. Только так сможем мы
покончить с беззаконием и тиранией, царившими в старой России.
Когда Бронар ушел, я попытался сделать небольшую гимнастику, чтобы немного
укрепить свои ослабленные мускулы. Я все время помнил, что под подушкой лежат
заветная бумага и краденые драгоценности... Не забывал я и о законных владельцах
этих сокровищ, ведь их от меня отделяла какая-нибудь миля или две. Над
несчастными нависла зловещая угроза. Было совершенно ясно, что за минувший месяц
новые вожди России не сделали ничего для облегчения участи Романовых.
- Принесите мою одежду, сестра, пожалуйста, - попросил я.
- Какие глупости! Вы слишком слабы, чтобы куда-то идти.
- У меня неотложное дело. Пожалуйста, принесите одежду! А если удастся,
хорошо бы найти извозчика или какую-нибудь телегу, чтобы добраться до вокзала!
- Но вы не можете никуда ехать! В вашем нынешнем состоянии...
- Я должен!
В конце концов мне удалось ее уговорить, но процесс одевания оказался куда
более трудным, чем я себе это представлял. Голова была удивительно легкой, и я с
трудом удерживал равновесие. Лишь после нескольких неудачных попыток мне
удалось выпрямиться в полный рост, однако вскоре я кое-как уже передвигался,
опираясь на палку, которую дала мне монахиня. Во дворе меня дожидалась телега,
устланная чистым сеном. Я с облегчением устроился там и попросил возницу отвезти
меня на Вознесенскую, к дому британского консула. Я знал, что Мы проедем мимо
так называемого Дома особого назначения; где содержится императорская семья. Вид
этого здания еще более укрепил меня в решимости, возможно совершенно идиотской,
помочь монарху, оказавшемуся в столь трагической ситуации.
Престон вел себя совершенно в традициях британской дипломатии: ныл,
скряжничал и не хотел давать денег. Хоть он знал, кто я такой и зачем нахожусь в
Екатеринбурге, когда речь зашла о выделении мне некой суммы наличными, Нрестон
стал обращаться со мной как с самым настоящим уголовником. В конце концов,
потеряв терпение, я воскликнул:
- Престон, каким вы ремеслом занимаетесь в свободное от исполнения
консульских обязанностей время?
- Я не ремесленник какой-нибудь, сэр! - обиделся Престон.
- Ну хорошо, кто вы по профессии? Зачем вы здесь находитесь?
Разумеется, Престон находился в Екатеринбурге по делам, связанным с
добывающей промышленностью, как и все прочие иностранцы. На Урал Престона
привели серебро, медь и платина. Выяснив это, я вытащил из кармана рубин
диаметром почти с полдюйма, обрамленный платиной.
- Дайте мне двести футов под залог этого камня.
- Он ваш?
- Какое вам дело?! - возмутился я. - Подите вы к черту с вашей
осторожностью! Сейчас речь идет о гораздо более важных вещах, чем условности,
закладные бумаги и прочая ерунда. Надеюсь, моей подписи будет достаточно?
Оказалось, что достаточно. Такие, как Престон, никогда не отказываются от
выгодной сделки. К счастью, у людей его породы всегда водятся деньги. В конце
концов я получил от консула сто пятьдесят соверенов.
Затем повозка отвезла меня на вокзал. Я мог бы опустить следующий пассаж, ибо
он касается исключительно екатеринбургской жизни той эпохи, но намеренно не
стану этого делать. Пусть читатель этих записок знает, что в "революционном" городе
и в помине не было ни равенства, ни хваленого принципа "каждому по труду". Если у
тебя были деньги, ты мог пировать, как король, если не было - подыхай с голоду. Я
отправился в вокзальный ресторан, готовый к тому, что какой-нибудь комиссар
кулинарных дел не пустит меня внутрь без мандата, да еще и произнесет целую
проповедь. Вместо этого я обнаружил в ресторане метрдотеля во фраке, струнное трио
и меню с полметра длиной. Зрелище было поистине потрясающим. Публика выглядела
весьма непрезентабельна многие сидели в шапках, глушили спирт, а напившись,
валились на пол. То и дело раздавался женский визг. За одним из столиков сидел
председатель Уральского Совета Белобородой. Я увидел, как он щелкнул пальцами,
подозвал официанта и заказал еще шампанского. Ресторан сохранил весь былой блеск.
Только публика изменилась.
Я сел спиной к залу и подкрепился, стараясь не привлекать к себе внимания. Есть
совсем не хотелось, но организм нуждался в пище. Покончив с едой, я отправился
покупать билет на поезд, следовавший в западном направлении. Выяснилось, что
золото в билетной кассе действует столь же эффективно, как в ресторане. На сей раз
никакого третьего класса - я получил в свое полное распоряжение двухместное купе
и заверения в том, что никто там меня не побеспокоит.
Поездка заняла трое суток, и в дороге я совершенно оправился. Из Екатеринбурга я
выехал слабый, как новорожденный котенок, а в Москву прибыл отдохнувшим и
набравшимся сил. Ко мне вернулись и здоровье и решимость. Я знал, что в ближайшие
дни мне очень понадобятся оба эти качества. И они действительно понадобились, ибо
меня ожидало множество горчайших разочарований!
Первым делом нужно было достать сургуч и спички. Спички я раздобыл без труда,
зато в поисках сургуча пришлось побегать. Я обошел все лавки, спрашивал в почтовых
отделениях, на телеграфе и лишь поздно вечером, в Финляндском банке, нашел
искомое. Служащий сказал, что у них где-то был сургуч, и принес целую
запечатанную коробку! Я чуть не облобызал клерка от счастья. Запечатав
драгоценный конверт огромным количеством сургуча, я поставил в нескольких местах
свои инициалы и спросил у служащего:
- Вы финн?
- Как и все работники банка, сударь.
Что ж, подумал я, нельзя гарантировать, что аппетит Ленина и Троцкого не
разыграется и они не проглотят Финляндию. Но может быть, как-нибудь обойдется, а
финны - такой народ, которому можно доверять. Конечно, они несколько диковаты,
но славятся своей честностью. Я протянул служащему конверт.
- Хочу, чтобы вы сохранили это в надежном месте. У вас есть сейфы?
- Конечно, сударь.
- Вмешиваются ли в ваши дела большевистские власти?
- Почти нет.
- Значит, вы сможете взять это на хранение?
- С превеликим удовольствием, сударь.
Я подписал квитанцию (именем Генри Джордж), заплатил один соверен вперед,
после чего взял извозчика и отправился в Кремль. Когда я приблизился к воротам
Спасской башни, сразу стало видно, что за минувшие недели многое в Кремле
изменилось. Тогда у ворот стоял пулемет. Теперь же на посту по стойке "смирно"
вытянулись двое красноармейцев в опрятных мундирах. Они не обратили на меня ни
малейшего внимания, но откуда-то немедленно выскочил караульный начальник и
рявкнул на меня, требуя, чтобы я объяснил, к кому иду.
- Товарищ Свердлов по-прежнему сидит в Кавалерском корпусе? - спросил я.
- А кто вы такой?
- Передайте ему, что англичанин Дайкстон вернулся в Москву и хочет его
видеть.
- Мало ли кто хочет видеть товарища Свердлова.
- Ваше дело - передать. И поживее.
Однако все оказалось не так просто. Главное, что изменилось в Кремле, - это
атмосфера. Всем теперь заправляли чиновники, установившие свои бюрократические
порядки. Меня передавали от одного служащего к другому, однако дело с места не
двигалось. У меня было ощущение, что все эти люди не помогают мне, а просто хотят
от меня избавиться. Впрочем, в современном мире именно так все и устроено.
Ничего не добившись, я вернулся в Кремль на следующее утро. Ночь я провел в
гостинице, которая до недавнего времени являлась особняком какого-то богача.
Особняк как следует выпотрошили, поэтому роскошная кровать со спинкой,
украшенной позолотой, не имела ни матраса, ни постельного белья. Зато в комнате
было довольно чисто и, главное, не было клопов. В Кремле я снова угодил в
чиновничью кадриль и достиг приемной лишь к двум часам дня. Там было множество
народу. У входа за столом сидел дежурный, который внимательно изучил выданный
мне пропуск, а потом недовольно спросил:
- По какому вы вопросу?
- Товарищу Свердлову это известно.
- Он очень занят.
- Я выполняю его задание, причем особой важности. Мне нужно доложить
товарищу председателю.
Дежурный скривился. Его работа была не пускать посетителей к начальству.
- Можете передать ваш рапорт мне.
- Давайте-ка без волокиты, - сказал на это я, - иначе мой рапорт будет о вас!
Дежурный сердито показал на длинную очередь, и мне пришлось присоединиться
к ожидавшим. Стулья были жесткие, в помещении царила духота, свежий воздух сюда
почти не проникал. Ожидание было не из приятных. Однако в семь вечера дверь
наконец открылась, и секретарь объявил:
- Товарищ народный комиссар просит капитана Дайкстона войти.
Когда я проник в кабинет, Свердлов свирепо уставился на меня:
- Какого черта вам здесь нужно?
Я был очень зол, лишь это объясняет необдуманность моего поведения.
- Здравого смысла мне нужно, вот чего! Или у вас тут этот товар не водится?
Свердлов опешил от моей дерзости, и несколько секунд мы просто молча сверлили
глазами друг друга. Меня бы не удивило, если бы он тут же, на месте, приказа
...Закладка в соц.сетях
