Жанр: Триллер
Комиссар его величества
...ксим" поставок вооружения в Россию... ставит под
серьезную угрозу отношения между двумя странами. Русские поставили под ружье 7
миллионов человек. К тому времени, когда я уезжал из Петрограда, людские потери
достигли чудовищной цифры в три миллиона восемьсот тысяч человек. Мне со всей
определенностью сказали, что до сегодняшнего дня никаких военных поставок из
Англии в Россию не поступало".
Мэлори читал дальше: "...все русские считают, что поражения и ужасающие
потери, равно как и необходимость бесконечного отступления, связаны со срывом
поставок вооружения..."
Следующий абзац потряс даже хладнокровного банкира: "В свою очередь это
вызвало подъем недовольства властями. Если ситуация не изменится, могут произойти
серьезные внутренние волнения. Боюсь, что серьезные последствия неизбежны".
Мэлори отложил книгу.
- Источник авторитетный, ничего не скажешь.
- Да, на мой взгляд. Паре куда больше заслуживал доверия, чем старый мерзавец
Ллойд-Джордж, - усмехнулся историк. - Если мы подведем итоги, картина
получится очень простая. Первое: Россия заказывает "Викерсу" огромное количество
вооружения. Второе: "Викерс" не выполняет условий контракта. Третье: в результате
Россия теряет четыре миллиона человек. Четвертое: это приводит к революции. Пятое:
прямое следствие - Екатеринбург, июль 1918 года. Все пять пунктов соединены
прямой логической связью.
- Верно, - вздохнул Мэлори. - Связь действительно прямая. Благодарю вас за
потраченное время.
- Благодарю вас за щедрую оплату, сэр Хорейс, - ответил Феликс Астон. -
Если хотите, могу оставить вам книги.
- Буду весьма признателен, и всего вам хорошего.
Мэлори думал уже о другом. Его беспокоила одна мысль: "Викерс, Максим и К°",
по сути дела, принадлежала Захарову. Вдруг сэр Хорейс дернулся. Историк уже стоял
в плаще.
- Минуточку! Прежде чем вы уйдете...
- Да, сэр Хорейс?
- Не хотите ли немного виски? - Мэлори встал и разлил по бокалам. -
Скажите, а как должны были оплачиваться поставки вооружения?
- Вы наверняка знаете об этом лучше, чем я, сэр Хорейс. Какие-нибудь кредиты,
я полагаю.
- Может быть, может быть. Но я вдруг вспомнил о депозитах Романовых в
заграничных банках...
- Но это ведь были частные средства.
- Да? Я ведь этого толком не знаю.
- Вряд ли царь стал бы расходовать свои личные средства на приобретение
вооружения для армии, как вы думаете?
- Да, вряд ли, - согласился Мэлори. - Во сколько ваш поезд?
- Через сорок минут. Так что, боюсь, мне нужно поторапливаться. У меня
сегодня назначен ужин с одним гостем из Америки... - Астон скромно улыбнулся. -
Очевидно, меня хотят пригласить преподавать в Америку.
- Может быть, мы можем встретиться и поговорить об этих деньгах завтра? -
спросил Мэлори.
- Завтра меня устраивает.
И вот завтра наступило. Сэр Хорейс сидел у себя в кабинете, попивая кофе "Блу
маунтин" и наслаждаясь сигарой "Ромео № 3" (хоть и в меньшей степени, чем
обычно). В ушах у него все еще звучало напутствие леди Мэлори. Думал он, однако,
не о супруге, а о Ллойд-Джордже. Ох уж этот старый дьявол, хитрее его никого не
было.
Так-таки никого? А как же Захаров?
Ну и парочку они собой являли!
Едва историк сел за стол и насыпал в чашку кофе сахара, как Мэлори ринулся в
бой:
- Расскажите мне об отношениях Ллойд-Джорджа и Захарова.
- Эта материя окутана тайной.
- Так я и думал, - кивнул сэр Хорейс. - Продолжайте.
- Мало что известно. Однако есть одно интригующее обстоятельство. Как вы
знаете, Захаров тщательно скрывал свое происхождение. Так и непонятно, кем он был
на самом деле - грек, турок, анатолиец или русский. Все документы,
свидетельствовавшие о факте его рождения, сгорели. В более поздние времена
епископские капитулы выдавали ему самые различные свидетельства, но ни одному из
них верить нельзя.
- Да, я это знаю. Он всегда говорил, что родился в городе Мугла, в Анатолии.
- Да, он так говорил, но не всегда, - поправил его Астон. - Тем не менее
Захаров имел французское гражданство, и официальный адрес проживания у него
тоже был на французской территории.
- Допустим. При чем здесь Ллойд-Джордж?
- Старый уэльсец сделал Захарову в восемнадцатом году шикарный подарок. Дал
ему звание Рыцаря Ордена Британской Империи.
- Это мне тоже известно.
- С тех пор Захаров именовал себя "сэром Бэзилом".
- Вы хотите сказать, что это было не по правилам?
- Да, сэр Хорейс. А в двадцать первом году Ллойд-Джордж пожаловал Захарову
звание Рыцаря Почетнейшего Ордена Бани. При этом сэр Бэзил оставался
французским гражданином. Как вам это нравится?
- Должно быть, все думали, что Захаров англичанин... - предположил Мэлори.
- Что, Коллегия герольдов тоже думала? Нет, все объясняется проще. Захаров
хотел получить титул, причем английский, а Ллойд-Джордж устроил ему это вопреки
всяким правилам.
- Думаю, ему пришлось попотеть, - пробормотал сэр Хорейс.
- Ллойд-Джордж умел обделать дела и похитрее.
Мэлори задумался.
- Почему же тогда Ллойд-Джордж нападает на компанию "Викерс" в своих
мемуарах?
- Нападает, но не на Захарова. Речь ведь идет только о "Викерсе", а Захаров к
тому времени в концерне уже не работал.
- Они были друзья? Или просто оказывали друг другу услуги?
- Полагаю, речь идет о взаимных услугах, - снова усмехнулся историк. -
Возможно, точнее всего их отношения было бы назвать партнерскими.
- Партнерскими? - повторил Мэлори.
- Вот именно. Подумайте об этом.
- Я внимательно слушаю. Итак, они были партнерами. В чем?
Феликс Астон заколебался.
- Сэр Хорейс, я почти на пределе.
- Что вы имеете в виду?
- Возможно, вам покажется, что я излишне осторожен, но, знаете, многие, кто
пытался разнюхать подноготную Захарова, плохо кончили.
- Плохо кончили?
- Умерли при невыясненных обстоятельствах. Я знаю по крайней мере два таких
случая. Одного нашли мертвым в отеле, другой утонул в озере в своем французском
поместье. Вот я и говорю, сэр, что я почти на пределе. Мое правило - всегда
соблюдать осмотрительность. Всегда. Я вижу, какого рода проблемы вас интересуют,
хоть мне и неизвестно, каков мотив вашего интереса. И все же сообщу вам еще коечто.
Известно ли вам, что вскоре после того, как Россия вступила в первую мировую
войну, в самом конце навигации, два британских военных корабля прибыли в
Архангельск? Не уверен, что это исторический факт, хотя свидетельств тому
множество.
- Нет, мне об этом неизвестно. В чем там было дело?
- Тогда же в газете "Нью-Йорк таймс" сообщалось, и впоследствии многие
историки подтвердили это сообщение, что британские военные корабли взяли на борт
груз золота из личных рудников императора. Затем корабли отбыли в Англию. Деньги
были предназначены для оплаты поставок вооружения. Это был личный взнос царя на
дело защиты родины.
- И какая там была сумма?
- Согласно различным свидетельствам, - тщательно подбирая каждое слово,
сказал историк, - там было два целых семь десятых миллиарда долларов. Иными
словами, в ценах 1914 года пятьсот миллионов фунтов стерлингов.
- Черт подери! - воскликнул Мэлори, прошипев это ругательство на манер
гремучей змеи.
Все было совершенно ясно! Никаких ошибок быть не может, думал Мэлори.
Историк ушел, унес свои книги, а старый банкир расхаживал взад-вперед по своему
кабинету на Ательсгейт, 6. В мозгу его происходил сложный кулинарный процесс.
Какая жалость, что сэр Бэзил сжег весь свой архив (при этом он чуть не спалил и
свой особняк на авеню Фош в Париже). Наверняка там можно было бы найти
документальное подтверждение тому, что вскоре после начала первой мировой
Захаров совершил деловую поездку в Россию. Господи, думал Мэлори, вся эта история
так и пропахла сэром Бэзилом. Богатейший человек земли, самодержец
всероссийский, чей личный доход составлял миллион в день, решил пожертвовать на
войну собственное золото - хотел купить оружие у компании "Викерс". Однако
Захаров не мог послать в Архангельск военные корабли. Зато Ллойд-Джордж, министр
вооружения, мог.
Пятьсот миллионов фунтов стерлингов! Причем вывезенных из России тайно, если
не считать смутных слухов, проникших в прессу.
Оружие поставлено так и не было.
В результате произошла революция.
Революционеры расстреляли Николая и всю его семью!
Это значит, наследников не осталось.
Или остались?
Мэлори остановился и опустил взгляд. Его начищенные до блеска туфли
ослепительно сияли на фоне красного ковра. Но это сияние несравнимо с блеском
золотых слитков, хранящихся тремя этажами ниже, в знаменитом сейфе банка
"Хильярд и Клиф".
Несравнимо!
Да, детали ему были известны. Сто миллионов фунтов в золотых слитках каждый
по 400 тройских унций было помещено в хранилище 1 января 1915 года от Рождества
Христова. По согласованию с правительством ее величества слитки периодически
выставлялись на всеобщее обозрение. В соглашении участвовал также Английский
банк. Эта договоренность была необходима, поскольку за годы, прошедшие с 1915-го,
государство не раз вводило строгие ограничения на хранение золотого запаса...
Однако банк "Хильярд и Клиф" сделал властям настолько простое и выгодное
предложение, что оно было принято и теперь освящено многолетней традицией.
Мэлори воспринимал его как само собой разумеющееся. Условная сумма в сто
миллионов считалась константой. Если цена на золото поднималась, некоторое
количество слитков изымалось из хранилища на Ательсгейт, 6 и передавалось
Английскому банку. Если цена на золото падала, слитки возвращались обратно.
Казалось бы, чего проще. Но правительство и национальный золотой запас неизменно
оказывались в выигрыше, потому что, несмотря на кратковременные спады, цена на
золото неизменно росла. А банк тоже не оставался внакладе - ведь легендарный
золотой резерв вселял в клиентов твердую уверенность в непотопляемости "Хильярд и
Клиф".
Мэлори стал думать о золоте. Лишь однажды, еще молодым человеком, он взял
один из слитков в руки. Его пальцы до сих пор помнили слегка маслянистое
ощущение. Золото - материал, весьма легкий для обработки. Во всем мире оно
хранится под матрасами в виде слитков различной массы. Например, фирма "Джонсон
Мэти", расположенная в Лондоне, выплавляет золото в слитках любых размеров, от
3,75 тройской унции и выше. Поставить новую маркировку на слитки ничего не стоит:
расплавил, залил в новую форму, шлепнул штамп, и дело с концом. Можно, например,
снять со слитка южноафриканскую маркировку и поставить вместо нее штамп
Французского банка или "Швейцарского кредита".
Пятьсот миллионов фунтов стерлингов. В ценах 1914 года.
Господи Боже!
Это был вклад в войну Николая Романова. Его военный бюджет.
Но Ллойд-Джорджу тоже был необходим военный бюджет.
"Невзирая на многочисленные обещания, вооружение так и не было поставлено",
- докладывал Паре.
Захаров и Ллойд-Джордж присвоили царское золото и использовали его в
собственных целях: первый заложил основу своей финансовой империи, второй
оплатил военные расходы.
Просто и гениально, подумал Мэлори. Идея, разумеется, принадлежала Захарову...
Но времени восхищаться замыслом предшественника не было. Ситуация требовала
анализа.
Итак, никаких наследников не осталось. Фактически царское золото унаследовали
банк "Хильярд и Клиф" и британское правительство.
Наследников нет потому, что невозможно юридически доказать факт смерти
Николая. Царь, которому уже давно перевалило за сто лет, в юридическом смысле все
еще не может быть признан умершим.
Великая княжна Анастасия не смогла ничего добиться, и это неудивительно.
Именно из-за вышеназванного юридического крючка прочие члены семейства
Романовых не стали пытаться завладеть огромными денежными средствами,
находящимися в заграничных банках.
Почему? Возможно, им было что-то известно? Или просто судебные процессы
стоят дорого, а двоюродные братья и племянники Николая знали, что добиться ничего
не удастся? Да, скорее всего так оно и было.
Таким образом, нужен несомненный прямой наследник или стопроцентное
доказательство факта смерти. Одно или другое. Это ключ к баснословному состоянию.
А Дайкстон находился в Екатеринбурге в июле 1918 года, причем по заданию
Захарова!
За ужином в тот лень сэр Хорейс Мэлори был явно не в своей тарелке. Мысли его
были заняты одним: как бы перелить и перемаркировать слитки, хранящиеся в
банковском сейфе. Банкир и не заметил, как покончил с бутылкой виски и открыл уже
вторую бутылку кларета.
- Это становится невыносимым, - развела руками леди Мэлори. - Сегодня ты
шипишь, словно целый клубок змей!
Глава 14
Седьмая и последняя часть отчета, составленного капитан-лейтенантом
Королевского флота Г. Дж. Дайкстоном о событиях в России весной и летом 1918
года
"Помню, как поначалу поражало меня взаимное недоверие, распространенное
среди большевиков. Ведь, в конце концов, это были люди, которые сумели свергнуть
вековую монархию, причем, как они утверждали, во имя народа, равенства и братства.
Однако, как показали дальнейшие исторические события, доверять друг другу они так
и не научились.
Первым объяснил мне это Бронар, презрительно кривясь. В Уральском Совете
существовал по меньшей мере десяток постоянно меняющихся "содружеств". Двое
комиссаров могли соглашаться между собой по одному вопросу и расходиться в
мнениях по трем другим. Содружества раскалывались и соединялись, процветали
интриги.
- Дружеских отношений здесь не существует, - объяснил Бронар. - Это
слишком опасно.
- Но ведь Свердлов и Голощекин старые друзья, не так ли?
- Старые знакомые и старые союзники, но не друзья. Разве друг станет угрожать
расстрелом?
Я не стремился к обществу Бронара - он сам пришел ко мне, узнав от
Голощекина, что первоначальный план провалился.
Мы сидели в номере гостиницы "Американа". Бронар держал в руках стакан
водки.
- Жаль, что мы так и не знаем, где Николай хранит свои бумаги, - задумчиво
произнес он.
Честно говоря, в последнее время я совсем забыл о документе - ведь тот
находился в безопасности, в сейфе Финляндского банка. Мои мысли уже много дней
были заняты лишь одним - как спасти Романовых.
- Ну и что? - спросил я. - Даже если в мы и знали, мы не могли бы его
заполучить.
Бронар взглянул на меня.
- Вы имеете в виду Юровского?
Я кивнул. Тут-то он и начал мне рассказывать об атмосфере, царящей в Уральском
Совете.
- Каждые человек, считающий себя политиком, становится жертвой некой идеи
фикс, - с ухмылкой рассказывал Бронар. - Скрябин, например, помешался на
золоте. Достаточно сказать ему, что ты совершенно с ним согласен: все золото
принадлежит трудящимся - и Скрябин будет тебя поддерживать по всем остальным
вопросам. К Берзину и Голощекину я тоже подобрал ключ: как и они, требую, чтобы
рабочий класс был весь поголовно вооружен.
- Вы хотите сказать, что сумели втереться в доверие н к Юровскому? -
удивленно спросил я.
Бронар покачал головой:
- По-моему, вы меня не слушаете. Ни о каком доверии речи идти не может.
Юровский никому на свете не доверяет, как и все остальные большевики. Но
Юровский знает, что я поддерживаю его в вопросе о Романовых. Он слышал, как я
разглагольствую на эту тему, а язык у меня подвешен. Юровский считает, что я
союзник его замысла. Однако лично мне, разумеется, он не доверяет. Вы понимаете?
- Да, понимаю. Скажите, позволит он вам войти в дом Ипатьева?
Бронар отхлебнул из стакана.
- Возможно.
- Значит, Голощекина не пустят, а вас пустят?
- Ведь я не Голощекин. Он человек Свердлова, а Юровский более или менее
догадывается о планах председателя ВЦИК. Он не дурак и прекрасно понимает, зачем
здесь торчит германский поезд.
- Так вы можете проникнуть в дом или нет? - настаивал я.
- А какой смысл? Я так давно требую царской крови - занимался этим еще в
Тобольске, - что Николай мне ни за что не поверит. Во всяком случае, бумаги от него
я не получу. Нужно, чтобы к нему проникли вы.
- Будет еще лучше, если мы выведем их всех из тюрьмы.
Бронар загадочно улыбнулся:
- Только не подумайте, что я против. Момент настал, и я отлично это понимаю.
Конечно, я неплохо устроился в Екатеринбурге. - Он пожал плечами. - Но ничего,
если нужно, пошлю все к черту. Итак, чего вы хотите?
- Чтобы вы отвечали на мои вопросы.
Бронар по-кошачьи потянулся. Он и в самом деле был похож на кошку - такой же
неторопливый, внешне расслабленный и внутренне собранный.
- Вы ведь не доверяете мне. И не любите меня, верно?
- У нас с вами общая цель, - ответил я.
Бронар рассмеялся.
- Это верно! Мы с вами совсем как большевики. Имеем общие интересы. Для
того чтобы заполучить документ, нужно вызволить Романовых. Видите, как кстати,
что мы с Юровским союзники.
- Еще как кстати!
- Каждый из членов Совета считает меня своим. Юровский, Голощекин,
Белобородов, Берзин. На это ушло немало сил, друг мой, немало подготовки. Вот
почему Захаров так хорошо мне платит. Пройдет два года, и Уральский Совет будет
закупать у Захарова оружие, а я к тому времени разбогатею и удалюсь на покой.
- Что мы будем делать с латышами Юровского? - спросил я.
- Что вы имеете в виду?
- Если мы его прикончим, как они себя поведут?
Бронар нахмурился:
- Вы никак не уясните себе, что здесь не существует понятия личной
преданности.
- Значит, это не его люди?
- Они солдаты революционной армии. Так что не волнуйтесь, ваш план
осуществим.
Я не мог скрыть удивления:
- Какой план?
Бронар вздохнул и тут же, к моему глубокому изумлению, изложил мне в
точности то, что я собирался предпринять. В его пересказе план выглядел разумным и
вполне осуществимым. По мнению Бронара, его следовало как можно быстрее
воплотить в жизнь. В этом я с ним согласился. На прощание мы пожали друг другу
руки...
Для спасения императорской четы и их детей требовался автомобиль и три
человека. Автомобиль мы достали - почти новый американский грузовик "додж"
("Экспроприирован у беглого буржуя", - объяснил Бронар с ядовитым смехом).
Голощекин согласился исполнять роль шофера. Остальные двое были мы с Бронаром.
Зачем нам понадобился Голощекин? Прежде всего, из-за своего положения -
формально латыши подчинялись комиссару по военным делам. Бронар был мне
нужен, чтобы проникнуть к Юровскому.
И вот, вскоре после полуночи 17 июля, грузовик выехал на Вознесенскую и
остановился перед Домом особого назначения. У северного края частокола я увидел
новое пулеметное гнездо, сложенное из мешков с песком. Юровский готовился к
обороне!
К нам подошел один из латышей и стал наблюдать, как Голощекин разворачивает
грузовик и въезжает задом в ворота. Винтовку часовой держал на изготовку - еще
один признак повышенной боевой готовности.
- Кто такие? - спросил латыш.
- Рузский и комиссар Голощекин, - весело отозвался Бронар. - Вот пропуск.
Слушай, товарищ, ты рыбу любишь?
- Рыбу? - переспросил часовой, несколько смущенный веселостью высокого
начальства. - Ну как сказать...
- Мы привезли вам целый бочонок селедки. Спасибо, давай сюда, - сказал
Бронар, забирая обратно свои пропуск. - Нашли целый склад балтийской селедки в
гостинице "Американа". Я сказал себе, что прибалты товарища Юровского наверняка
не откажутся от такого угощения. Верно я говорю?
- Так точно.
- Товарищ, - кликнул Бронар, - давай-ка спустим бочонок на землю!
Мы оставили Голощекина в кабине, а сами выгрузили из кузова бочонок с
селедкой и присовокупили к нему пару бутылок водки да еще банку соленых огурцов.
Этой взятки оказалось достаточно, чтобы беспрепятственно проникнуть в царскую
темницу, знаменитый дом Ипатьева. Часовой с большим интересом наблюдал, как мы
вносим в дом наши подношения.
Я надеялся, что в этот поздний час Юровский будет спать, однако он встретил нас
уже в прихожей. Я увидел худощавого мужчину среднего роста с редкими песочного
цвета волосами. Он был одет в короткую белую тужурку, вроде тех, какие носят врачи.
Юровский мельком взглянул на меня и нахмурился, потом обернулся к Бронару и
спросил:
- Это что еще за фокусы?
За плечом комиссара юстиции стояли двое латышей. Вид у них был спокойный, но
чувствовалось, что часовые наготове.
- Да вот, привезли кое-что для твоих ребят, - громогласно произнес Бронар.
Не знаю, был ли он на самом деле пьян. Скорее всего притворялся. Но делал это
весьма убедительно. Он еще раз рассказал историю о запасах селедки, обнаруженных
в гостинице.
- Я сразу подумал, что ребятам Юровского селедка сгодится. И еще кое-что
прихватил, гляди! - Он помахал бутылками водки.
Я внимательно наблюдал за Юровским. Очень многое зависело от того, как он
отнесется к этому спектаклю. Кажется, все шло неплохо. Морщины на его лице
разгладились. Юровский снисходительно улыбнулся.
- Очень любезно с вашей стороны, проходите. - Он гостеприимным жестом
показал на дверь.
Мы последовали за Юровским и выложили наши сокровища на стол, заваленный
бумагами. Юровский болтал без умолку:
- Надо же, балтийская сельдь! Мои латыши будут в восторге! Как сегодня было
жарко! - и так далее, и так далее.
Мне казалось, что я приглашен на чашку чая к своей старой тетушке.
Мы с Бронаром договорились, что при первой же возможности возьмем
Юровского на мушку. У каждого из нас имелся пистолет, и, пристроив бочонок на
столе, я резко обернулся, сунув руку в карман. Однако в дверях маячили двое часовых
с винтовками - я понял, что придется подождать.
Юровский спросил, кивнув на меня:
- Кто это?
- Яковлев.
Выражение лица Юровского изменилось.
- Но ведь его выслали из города!
- Он вернулся из Москвы с личным посланием от товарища Троцкого
командарму Берзину, - объяснил Бронар. - Курьер из центра. Но он умеет водить
машину, поэтому я решил его немножко поэксплуатировать. Ты как, Яковлев, не
против?
- Да мне-то что, - ответил я.
Юровский не сводил с меня испытующего взгляда.
- Значит, вы теперь человек Троцкого? А раньше работали на Свердлова.
- Я не человек Троцкого и не человек Свердлова, товарищ. Я выполняю приказы,
делаю то, что мне говорят.
- Кто говорит?
- Партия. Если уж хочешь знать, кого я больше всех уважаю, так это товарища
Ленина.
- Так-так, - пробормотал Юровский и потер подбородок, по-прежнему глядя на
меня. - Известны ли вам намерения Троцкого относительно Романовых? Когда вы
уехали из Москвы?
- Неделю назад. Я слышал, что в Москве собираются устроить суд, чтоб вся
Россия видела.
- Это кто придумал - Троцкий?
- А что, вполне в его духе, - ответил я. - Наглядная агитация и пропаганда.
- И процесс состоится?
- Вряд ли. По-моему, никому до этого нет дела, кроме самого товарища
Троцкого.
Эта фраза звучит у меня в мозгу уже много лет. Тысячи раз я вдумывался в
произнесенные мной слова, пытаясь понять, не было ли в них чего-нибудь
настораживающего. Но мне всегда не хватало проницательности. Я и сейчас не
понимаю, где допустил ошибку.
Юровский сказал всего лишь:
- Здесь так душно. Каменные стены за день пропитываются солнцем, а ночью
нечем дышать. - Он достал из кармана платок и вытер лоб. - Не хотите водочки,
товарищи?
На него вновь напал приступ болтливости. Все-таки он определенно был похож на
одну из моих тетушек.
- Скажу вам, товарищи, капиталисты умеют устраиваться в этой жизни. В доме
есть даже здоровенный холодильник фирмы "Вестингауз". Из самой Америки
привезли! Так что у нас тут и лед имеется. Представляете, какая роскошь! Я сегодня
собственноручно приготовил лимонад.
Помню, как я улыбнулся, услышав про лимонад. Мои тетушки тоже без конца
готовили прохладительные напитки.
- Хотите лимонаду? - спросил Юровский.
- Еще бы.
Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, оставив часовых в коридоре. Я
повернулся к Бронару и прошептал:
- Когда он вернется, приступаем.
Бронар кивнул:
- Да, как только вернется.
Я сунул руку в карман и проверил, легко ли вынимается пистолет. Потом отошел к
окну. Сверху донесся топот шагов по деревянному полу. Я подумал, что это,
возможно, царские дети - скоро они окажутся на свободе. Долгое время не
доносилось ни единого звука, потом вдруг раздался оглушительный треск.
Я взглянул на Бронара и увидел, что тот сосредоточенно прислушивался.
За треском последовали залпы: один, другой, третий. В доме шла пальба! Я
бросился к двери и распахнул ее. Коридор был пуст. Оглядевшись по сторонам, я
прислушался. Крик, выстрел, звук падающего тела.
С пистолетом в руке я бросился вперед по коридору и оказался у широкой
лестницы. Сбежав по ступенькам вниз, распахнул дверь и оказался в просторном
квадратном помещении, окутанном клубами порохового дыма. Напротив меня со
странной улыбкой на лице стоял Юровский, в руке он держан дымящийся пистолет.
Визгливым, безумным голосом он воскликнул:
- Что, лимонадику захотели?
Я, конечно, догадался обо всем еще при звуке первых выстрелов. Толкнув
Юровского, я бросился вперед - там еще гремели выстрелы - и увидел слева еще
одну комнату. Спиной ко мне стояла шеренга солдат. Раздалось еще несколько
выстрелов, и наступила зловещая тишина.
Я услышал стон, потом завершающий выстрел.
Растолкав солдат, я увидел сцену страшного побоища.
Не стану описывать подробностей. Одиннадцать людей, хороших людей, которые
были живы всего минуту назад, теперь лежали на полу мертвые. Вне себя от ужаса, я
узнал Николая. Царицу, сына, дочерей, и - о Господи! - Мэри, мою прекрасную
Мэри, лежавшую в луже собственной крови... Глаза мне застилала ярость и горячие
слезы, поэтому из остальных я успел разглядеть лишь лейб-медика Боткина. Еще
четверо убитых, очевидно, были членами свиты.
Тут я увидел, что один из латышей наклонился над Мэри... и стал шарить... шарить
по ее телу!
Не раздумывая, я всадил пулю ему в затылок и развернулся, решив покончить с
Юровским. Этот негодяй должен умереть! Но Юровского в комнате не было. Я
бросился к выходу, но дорогу мне загородил Бронар. Ударом ноги он выбил пистолет
из моей руки.
Прочие латыши скрутили мне руки и выволокли меня в соседнюю комнату. Там
стоял белый как мел Голощекин, держа на мушке Юровского, на лице которого
блуждала тошнотворная торж
...Закладка в соц.сетях
