Жанр: Триллер
Комиссар его величества
... сказал:
- Меня зовут Стотт. Я из Адмиралтейства. Наденьте шинель и фуражку, капитан,
и следуйте за мной.
Помнится, я внимательно рассмотрел незнакомца и остался недоволен увиденным.
Это очень символично, потому что все последующие события мне тоже крайне не
понравились.
- Почему я должен вам верить? - спросил я.
Стотт раздраженно извлек из кармана пальто удостоверение. Подобный документ
я видел впервые, однако там красовался герб Адмиралтейства, было написано имя
владельца и стояла чья-то подпись.
- Хорошо, я только предупрежу своего товарища.
Но Стотт остановил меня:
- На это нет времени. Ему скажет портье, что вас срочно вызвали. Надевайте
шинель, пожалуйста. Нас ждет автомобиль.
Мы сошли вниз по ступенькам и сели в ожидавший "даймлер" с включенным
мотором. Автомобиль сразу же тронулся с места; шофер явно знал, куда нужно ехать.
- А что, собственно, стряслось? - спросил я Стотта.
Он ответил лишь:
- Вы военный человек, капитан. Не задавайте лишних вопросов.
Я, естественно, был озадачен. Мой корабль стоял у причала в Харвиче, заправляясь
топливом и обновляя боекомплект. Раньше понедельника выйти в море мы не могли.
Монитор не зависел от приливов и отливов, ибо имел очень низкую осадку по
сравнению с другими кораблями, но на дозаправку, подготовку к походу уйдет по
меньшей мере двое суток. Вот почему я получил отпуск на сорок восемь часов и
теперь не мог понять, чем вызвана такая спешка.
Стотт довольно сварливо заметил:
- Вы сказали своему капитану, что остановитесь в отеле "Рассел".
- Там я и остановился.
- Но вас там не было. Нам пришлось вас разыскивать, капитан Дайкстон.
Признаюсь, я оставил это глупое замечание без ответа. Неужели этот болван
думал, что офицер в отпуске будет сидеть в одиночестве в своем гостиничном номере?
Я то и дело поглядывал в окно, пытаясь понять, куда мы едем. Автомобиль
остановился в начале улицы Сент-Джеймс, дожидаясь просвета в сплошном потоке
автомоторов, кебов и автобусов, чтобы сделать поворот. На улочке, куда мы свернули,
находились только клубы. Неужели меня вытащили из "Въезда и выезда" только для
того, чтобы отвезти в другое такое же заведение?
Но квартал Сент-Джеймс остался позади, и я перестал ломать голову. Впереди
лежала улица Пелл-Мелл, а от нее до Адмиралтейства рукой подать. Стало быть, туда
меня и везли. Довольно странно, если учесть, что был субботний вечер, да и мой
корабль наверняка успел загрузиться всем необходимым лишь наполовину. Впрочем,
"даймлер" не доехал до Пелл-Мелл, а неожиданно затормозил. Выглянув в окно, я
увидел ворота Сент-Джеймсского дворца, где застыли часовые. Я пожалел бедолаг,
потому что дул холодный пронизывающий ветер. Тут автомобиль внезапно повернул
направо, въехал в ворота, и мы оказались на территории королевского дворца!
- Следуйте за мной, - приказал Стотт, проворно вылезая из машины.
Мы пересекли двор и остановились перед какой-то дверью. Стотт нетерпеливо
постучал, и на пороге появился лакей в ливрее. Я едва поспевал за шустрым
чиновником из Адмиралтейства - так тот торопился. Он оглянулся на меня через
плечо, бросил: "Быстрее, пожалуйста!" - и вприпрыжку понесся вверх по лестнице.
Мы оказались в старинной приемной весьма чопорного вида, сплошь увешанной
портретами королей Ганноверской династии - один уродливей другого.
- Подождите здесь, капитан Дайкстон, - рявкнул Стотт и оставил меня в
одиночестве.
Тут мое любопытство разыгралось с новой силой. Не каждый день тебя сажают в
автомобиль и столь таинственным образом доставляют в королевский дворец.
Повинуясь инстинкту, я наскоро проверил, достаточно ли начищены сапоги и есть ли
складка на брюках. С сапогами все было в порядке, потому что у меня отличный
денщик, но со складкой на брюках дела обстояли хуже, да и на коленях наметились
пузыри. Я нервно принялся приводить форму в порядок: подтягивать брюки,
отряхивать китель и так далее. Не успел я покончить с этой процедурой, как дверь
распахнулась и в приемную выглянул капитан первого ранга.
- Сюда, капитан, - позвал он.
Пропустив меня вперед, он закрыл дверь и остался снаружи, но я заметил это не
сразу, ибо внимание мое было всецело поглощено новым и неожиданным
обстоятельством: в дальнем углу гостиной, рядом с письменным столом, стоял
мужчина в темном костюме, глядя прямо на меня.
- Дайкстон? - спросил он.
Я вытянулся по стойке "смирно".
- Так точно, ваше величество!"
Мэлори почесал переносицу, в которую врезались очки, и вспомнил
пренебрежительный отзыв Пилгрима: "древняя история". Ничего себе "древняя
история"! Всего несколько страниц прочитано, а этот Дайкстон уже угодил на тайную
встречу с самим королем! Неужели Пилгрим не понимает, что это поистине
невероятный случай - тем более в 1918 году, когда недоступный и богоподобный
король-император правил четвертью планеты...
Теперь и в самом деле сэр Хорейс ощутил пресловутый frisson. В груди
шевельнулось очень нехорошее предчувствие. Со вздохом Мэлори вновь нацепил
очки, хлебнул виски и продолжил чтение.
"Король сделал несколько шагов мне навстречу и очень серьезно сказал:
- Спасибо, что пришли.
Рассмотрев его как следует, я увидел, что вид у монарха весьма озабоченный. Лоб
его величества был покрыт морщинами, глаза смотрели устало, в бородке проступила
седина. Я подумал, что и ему война дается нелегко, как всем нам.
Затем король обратил мое внимание на прочих присутствующих. Сначала на
высокого мужчину с пронзительным, властным взором, седыми усами щеточкой и
старомодной французской бородкой.
- Это мистер Захаров, - сказал король. - Директор концерна "Викерс, Максим
и К°".
Я слегка поклонился. Имя этого человека, а также его пикантная и грозная
репутация были мне известны. Захаров выглядел не менее величественно, чем сам
король: такой же холодный, стальной и грозный, как оружие, производимое его
концерном. На мой поклон он не ответил, лишь чуть-чуть двинул бровями.
Король указал на второго из присутствующих:
- Мистер Кларк.
Его величество явно не считал нужным объяснять, почему здесь находится
Захаров, однако присутствие мистера Кларка, по мнению короля, явно нуждалось в
комментариях. И в самом деле, Кларк выглядел весьма невзрачно, несмотря на
старательно выглаженный выходной костюм. По-моему, ему было за семьдесят -
маленький, сутулый старичок. Он был похож на мелкого клерка, так что фамилия
"Кларк" подходила ему как нельзя лучше.
- Мистер Кларк работает в библиотеке Британского музея, - сообщил король. -
Он служит там, если не ошибаюсь, очень давно.
Брови короля вопросительно приподнялись.
Старик открыл рот, но голос у него сорвался. Мистер Кларк явно нервничал, так
что пришлось ему предпринять вторую попытку:
- Сорок семь лет, ваше величество. С 1861 года. Давно надо было на пенсию... -
Дребезжащий голос дрогнул и стих.
Король кивнул и опустился в кресло.
- Прошу, джентльмены, садитесь.
Мы устроились вокруг низкого столика: король в кресле, остальные на маленьких
позолоченных стульчиках с высокими спинками, надо сказать, весьма хлипких и
неудобных.
- Расскажите мне о себе, капитан, - приказал король.
Я откашлялся.
- Что именно, ваше величество?..
- Никаких "величеств", - сказал он. - Называйте меня просто "сэр"! Я хочу,
чтобы вы коротко изложили свою биографию.
Изложить биографию не такое простое дело, как кажется.
- С самого рождения?
Он кивнул.
- Я родился, - начал я, - в России, в Санкт-Петербурге, в 1892 году. Мой
покойный отец торговал мехами и лесом, а моя покойная мать была дочерью офицера
Королевского флота.
- У вас есть братья и сестры?
- Нет, сэр.
Он кивнул, и я продолжил:
- Когда я был еще ребенком, наша семья переехала из Санкт-Петербурга в город
Пермь, где мои отец в течение ряда лет исполнял обязанности британского консула. В
Перми я получил образование, главным образом домашнее, а потом мы вернулись в
Великобританию, и я поступил в Королевский Озборнский военно-морской колледж.
Его величество улыбнулся. Как известно, Озборн всегда был близок его сердцу.
- В 1909 году я был выпущен мичманом, сэр. В следующем году произведен в
младшие лейтенанты, лейтенантом стал...
Король поднял руку, останавливая мой рассказ.
- Насколько хорошо вы владеете русским языком?
- Это мой второй родной язык, сэр.
- Вы говорите на нем так же хорошо, как по-английски?
- Я бы даже сказал, что лучше, - осторожно ответил я, внутренне недоумевая: к
чему весь этот разговор? Меня начинали одолевать нехорошие предчувствия.
- Бывали ли вы в России с тех пор?
- Да, сэр. Я два года служил в аппарате военно-морского атташе в СанктПетербурге.
Король оценивающе посмотрел на меня, а потом внезапно спросил посуровевшим
тоном:
- Известно ли вам о беде, в которую попал мой кузен?
- Так точно.
Кто же этого не знает, подумал я.
- Известно ли вам, где сейчас находится императорская фамилия?
- Только то, что пишут в газетах, сэр.
Георг V тяжело вздохнул.
- В газетах пишут правду. К сожалению. И нам мало что известно, кроме этого.
Скажите, капитан, случалось ли вам в Санкт-Петербурге или где-либо еще входить в
контакт с кем-нибудь из вождей этих самых... большевиков?
Последнее слово король произнес так, словно это было грязное ругательство.
Полагаю, у его величества были на то все основания.
- Никак нет, сэр.
Георг V задумался, и я воспользовался паузой, чтобы взглянуть на остальных.
Захаров сидел неподвижно, напряженный, как ястреб; пронзительные глаза были
полуприкрыты веками. Зато бедный Кларк явно чувствовал себя не в своей тарелке -
он сосредоточенно вертел в руках свою трость, выказывая все признаки нервозности.
Наконец король нарушил молчание:
- Могу ли я доверять вам, капитан?
- Моя жизнь принадлежит вам, сэр.
- Хорошо. - Тон короля стал резким. - Вам, должно быть, хорошо известно -
об этом писали все газеты, - что арест моего кузена, императора, является не просто
актом несправедливости, это еще и важное государственное дело. В настоящее время
большевистское руководство ведет переговоры с немцами, в результате чего
германские армии будут переброшены с Восточного фронта на Западный.
- Так точно.
- Прошу прощения, сэр, - вмешался в разговор Захаров. Я впервые услышал его
голос. Поскольку король к нему не обращался, можете судить сами, насколько
уверенно держался этот человек. - На русской территории пока находится
достаточное количество германских войск, чтобы держать большевиков под угрозой.
Как вы помните, сэр, именно это обстоятельство является основанием...
Король поднял руку, призывая его замолчать.
- Я как раз собирался сказать капитану, что вопрос об освобождении
императорской семьи осложняется многочисленными чисто политическими и
военными обстоятельствами.
Захаров слегка наклонил голову. У меня было ощущение, что даже такой
небольшой поклон дается ему с трудом. Очевидно, король тоже это почувствовал,
потому что поспешил продолжить:
- Я не хочу и не имею права вмешиваться в планы и решения военного
министерства, хотя, надеюсь, вы понимаете, насколько меня тревожит безопасность
царя, царицы и их детей. Судя по всему, у нас сейчас появилась возможность провести
неофициальные переговоры об их освобождении. Прежде чем я продолжу, вы должны
дать мне слово, что сказанное останется между нами.
- Клянусь, сэр.
(Я отлично понимаю, что сейчас нарушаю клятву, данную своему государю,
однако я иду на это лишь потому, что никакого ущерба королевской фамилии мое
предательство нанести уже не может. К тому же меня самого постоянно предавали,
так что вряд ли моя клятва имеет какую-нибудь моральную силу. Есть и еще одна
клятва, которую я дал сам себе. Ее я и выполняю, записывая эту историю.)
- Очень хорошо, - продолжил король. - Обстоятельства складываются так, что
для спасения императорской семьи необходимо вступить в переговоры с этим
большевиком Лениным, хоть мне подобные действия глубоко отвратительны.
Действовать придется конфиденциально.
Я уставился на короля в полнейшем изумлении. Представить себе, что английский
моряк вступит в тайные переговоры с кровавым вожаком взбунтовавшейся черни,
было просто невозможно. Я не поверил своим ушам.
- К счастью, у нас есть способ связаться с Лениным неформальным образом. К
тому же, кажется, нам есть что предложить взамен... - Король внезапно замолчал, и я
увидел, что он глубоко взволнован. Когда Георг V продолжил, голос его звучал тихо,
почти шепотом. - Нам есть что предложить Ленину в обмен на жизнь и свободу
императорской фамилии. - Он откашлялся и охрипшим голосом спросил: - Вы
сделаете все возможное для достижения этой цели?
- Конечно, сэр.
Король встал, и мы, остальные, тоже.
- Мне не пристало знать подробности, - произнес король. - Могу лишь дать
свое благословение храбрым и великодушным людям, которые попытаются спасти
царскую семью. - Он направился к двери. - Благодарю вас, джентльмены. Да хранит
вас Бог.
Едва закрылась дверь, как Захаров взял ситуацию под собственный контроль. Он
извлек из-под стула маленький портфель, отнес его к письменному столу, придвинул
кресло и достал из портфеля чернильницу, ручку и стопку бумаги.
- Садитесь, Кларк, и пишите под мою диктовку. Это письмо...
- Но я не представляю себе, что я могу сделать! - визгливым и дрожащим
голосом запротестовал Кларк.
Захаров, не обращая на него внимания, обернулся ко мне:
- Кларк сейчас напишет письмо своему приятелю Ленину, а вы...
- Приятелю?!
Захаров ровным голосом пояснил:
- За полвека, проведенные в читальном зале Британского музея, Кларк
познакомился с разными людьми: немецким евреем Марксом, с его приспешником
Энгельсом, посеявшими зловредные семена, а позднее с их последователем
Ульяновым, он же Ленин, который применил теорию на практике.
- Но я не могу, разве вы не понимаете?! - в отчаянии и ярости воскликнул
старичок.
Я увидел, что в его глазах показались слезы.
- Последний раз говорю, Кларк, - сказал Захаров. - Подумайте о вашей жене!
Кларк затрепетал. Честно говоря, мне тоже стало не по себе, ибо в тихом голосе
Захарова звучала такая властность, такой заряд силы и угрозы, что словами это не
передать. Затем магнат очень мягко сказал мне:
- Кларк находится полностью под влиянием этой троицы. Но у него есть жена,
она тяжело больна, а я могу ей помочь. И все равно наш мистер Кларк никак не может
ради страдающей жены пойти наперекор своему большевистскому делу. Все же
письмо он напишет - не правда ли, Кларк? А вы, Дайкстон, отвезете послание в
Россию, Ленину.
Мне показалось, что меня стукнули пыльным мешком по голове. Сначала я был
представлен его величеству, затем стал участником важнейшей беседы, а стоило
королю выйти из комнаты, как там разыгралась сцена грубейшего шантажа! А теперь
еще выясняется, что мне суждено стать посланцем к Ленину! Я уже догадывался, что
мне придется так или иначе отправляться в Россию, но и помыслить не мог, к кому
именно меня собираются отправить.
- Итак, Кларк, - тихим, но угрожающим голосом произнес Захаров. - Вы ведь
называете его по отчеству, не так ли?
Кларк кивнул.
- Вы уверены?
Старик снова кивнул. Я смотрел на него с жалостью. Большевик он был или нет,
ему сейчас явно было не до хитростей. Но Захаров предпочел проверить. Он достал из
портфеля какую-то бумагу и взглянул на нее.
- Да, совершенно верно. Тогда начинайте так: "Дорогой Владимир Ильич!" Да-да,
правильно. - Он смотрел через плечо бедного библиотекаря. - "Рекомендую вам
капитан-лейтенанта Королевского флота Г. Дж. Дайкстона, который отправляется к
вам с моего ведома и согласия". - Захаров подождал, пока несчастный старик
запишет сказанное. - Теперь дальше. "Я знаю, как заняты вы сейчас важными
государственными делами, но ради нашей старой дружбы прошу отнестись к
поручению капитана Дайкстона с вниманием. Он имеет при себе документ огромной
важности, который должен попасть только в ваши руки. Моя жена в последнее время
хворает, но теперь я могу обеспечить ей уход и лечение. Она посылает вам горячий
привет, и мы оба поздравляем от всей души того, кто сделал первый шаг к
осуществлению нашей общей мечты". Та-ак. А теперь посмотрим, как вы
подписываете свои письма. Замечательно. "С братским приветом". Очень уместно.
Пишите, Кларк, и подписывайтесь.
Библиотекарь сделал, как было ведено. Он писал старомодным каллиграфическим
почерком. Письмо получилось чистеньким и аккуратным, несмотря на все терзания
человека, его писавшего.
- Теперь конверт, - сказал Захаров. - Сверху написано: "От Вильяма Кларка,
Британский музей, Лондон". Ниже припишите: "В.И. Ленину". Вот так, отлично.
Захаров осторожно промокнул письмо и конверт.
- Вы можете идти, Кларк. Ваш чемодан в автомобиле, не правда ли?
- Да.
Кларк поднялся из кресла с видом побитой собаки, а Захаров взял колокольчик и
позвонил. В дверях немедленно появился лакей, а я мысленно отметил, что этот
властный джентльмен распоряжается в королевском дворце как у себя дома.
- Проводите мистера Кларка к моему авто, - приказал он.
Когда дверь закрылась, я спросил:
- Куда его везут?
- В Испанию, - ответил Захаров, - у меня там есть дом. Жене Кларка пойдет на
пользу уединение и солнечный свет. Ему тоже не помешает, хотя сейчас он так,
кажется, не думает. И кроме того, - в странных глазах на миг мелькнуло нечто
похожее на веселье, - я думаю, что и нам уединение мистера Кларка пойдет на
пользу.
Затем Бэзил Захаров достал из портфеля два пакета.
- Вы передадите их, причем нераспечатанными, тем людям, чьи имена здесь
указаны. Вот ваш паспорт, все прочие документы.
Я получил от Захарова два тяжелых пакета, каждый запечатанный красным
сургучом. Первый был адресован Ленину. Учитывая содержание предшествующего
разговора, я ничуть этому не удивился. Но при виде второго имени по моему телу
прошла дрожь.
- Но каким образом... - заикаясь, спросил я, - смогу я передать этот пакет?
- Вы должны убедить Ленина, чтобы он позволил вам передать послание
адресату, - мрачно заявил Захаров. - Причем адресат должен получить пакет
нераспечатанным, а затем поставить свою подпись там, где следует.
Я уставился на магната в полнейшем недоумении. Дело в том, что на конверте
значилось: "Его Императорскому Величеству Николаю II, Российскому Императору".
Захаров смотрел мне прямо в глаза. Я буквально чувствовал на себе исходящую от
него энергию, как человек чувствует свет солнца. Но в отличие от солнца, тепла от
Захарова не исходило - совсем наоборот. У меня по спине пробежали мурашки, и я
опустил глаза. Потом раздалось шуршание, я поднял глаза и увидел, что Захаров
держит в руках листок бумаги.
- Ваш маршрут, - сказал он.
С Октябрьской революции прошло полгода, и бескрайние просторы России стали
полем битвы между враждующими группировками. Мне предстояло отправиться в
этот ад по воле стоявшего рядом со мной человека. Я уже догадался, что вдохновитель
моей миссии - не кто иной, как Захаров, великий торговец войной и смертью. Совсем
недавно я сказал, что моя жизнь принадлежит государю, на самом же деле
распоряжаться ею будет Бэзил Захаров.
- Немедленно отправляйтесь в путь, - значительно сказал он, - и тогда,
возможно, вам удастся спасти царя и его семейство. Шансы ваши я оцениваю не
слишком высоко. Учтите, что возможность выручить его величество из беды появится
лишь тогда, когда царь подпишет документ.
- Так точно, сэр, - кивнул я, хотя не понял ни единого слова. Затем сделал
поворот кругом и вышел из гостиной.
Не скоро суждено было мне вернуться в Англию. К тому времени Бэзил Захаров
получил звание рыцаря. Все считали, что это сделано по воле благодарного монарха,
но теперь мне известно, что высокую честь Захарову оказал коварный кельт, Дэвид
Ллойд-Джордж. Так всегда и бывает: за каждым человеком стоит другой человек и
дергает за ниточки, ибо обладает более сокровенным знанием.
Но все это будет еще нескоро. Пока же, имея на руках предписание, я отправился
полночным поездом на дальний север Шотландии, в Терсо. Предварительно мне
пришлось заняться экипировкой. У меня не было одежды, подходящей для российских
условий. По правде говоря, в отеле "Рассел" у меня имелась лишь смена белья на
выходные. Таким образом мне представилась возможность поближе познакомиться с
методами работы Захарова.
"Даймлер" ждал во дворе. Несимпатичный Стотт исчез, однако шофер явно знал,
куда меня нужно отвезти.
- Первым делом в универмаг "Гивз", - объявил он. - И поспешите, сэр,
пожалуйста. У нас мало времени.
На сей раз мы поехали по улице Сент-Джеймс в противоположную сторону. На
моих часах было без двадцати одиннадцать. Наверняка "Гивз" давно закрыт! Однако,
когда через пару минут автомобиль остановился у номера 27 по Нью-Бонд-стрит, я
увидел, что в магазине горел свет, а у порога стоял человек в нарукавниках и с
сантиметром на шее. К своему изумлению, я обнаружил, что ателье по пошиву
одежды набито людьми!
Клянусь вам, мерку с меня сняли всего за несколько минут. Тем временем откудато
появился огромный чемодан, куда обрушился целый водопад носков, трусов,
платков, причем все самого лучшего качества. В чемодан загрузили рубашки из
шерстяной тафты, мягкой, как лен, и в то же время очень теплой. Туда же последовали
три костюма.
Портной извиняющимся тоном сказал:
- К сожалению, костюмы готовые, но можете положиться на нас, сэр, мы
выбрали самые наилучшие.
На всякий случай я примерил пиджаки, проворные руки нарисовали на них мелом
какие-то иероглифы, и пиджаки на время исчезли - пока я примерял брюки. Длину
мне подогнали с той же невероятной скоростью. В длинном галстучном ряду я выбрал
шесть шелковых галстуков, а также воротнички своего размера. Не могу даже
предположить, сколько человек работало на меня в этот поздний час. Пиджаки
вернулись буквально через несколько секунд, и их снова пришлось примерить. Тем
временем уже несли толстую шинель мягкой шерсти - гвардейского покроя, длиной
чуть не до земли. Наконец, я получил и сапоги из мягкой кожи, сшитые в русском
стиле.
Это поразило меня больше всего, и я поинтересовался у закройщика, откуда они
взялись. Тот лишь улыбнулся:
- У нас на складах есть все что угодно, сэр. Наши клиенты обладают самыми
разнообразными вкусами, и мы всегда готовы пойти им навстречу.
Вы не поверите, но через каких-нибудь четверть часа я уже выходил из
универмага, полностью экипированный и к тому же не подписав никакого счета!
Автомобиль покатил по Пикадилли, а я тем временем размышлял, что ни адмирал
Битти, ни сам Джеллико не смогли бы добиться от универмага "Гивз" такой
оперативности.
У входа в отель "Рассел" нас тоже ждали. Едва "даймлер" приблизился к тротуару,
человек бросился к автомобилю и передал мне мой чемоданчик с туалетными
принадлежностями.
- Остальное побудет у нас, сэр, до вашего возвращения. Может быть, мы что-то
забыли?
- Как быть со счетом? - поинтересовался я.
- Об этом позаботились, не беспокойтесь.
Служащий показал мне квитанцию, и я увидел, что за мое проживание в отеле
действительно заплачено. Напоследок человек вручил мне корзинку с провизией,
сказав:
- Это на тот случай, если вам в поезде захочется перекусить, сэр.
Надо сказать, что я и в самом деле умирал с голоду. Стотт оставил меня без ужина,
а в последовавшей затем горячке мне было не до притязаний желудка. Зато теперь я
был голоден как волк.
"Даймлер" снова отправился в путь, не соблюдая ограничений скорости. Мы
покатили по Гилфорд-стрит, затем по Грейвз-Инн-роуд и выехали к вокзалу КингсКросс.
На вокзале было сущее столпотворение, да и мой поезд брали чуть ли не штурмом,
однако нас встретил наряд военной полиции, который расчистил путь для меня и
моего багажа. Повсюду толпились солдаты и моряки всех званий, прощавшиеся с
женами, возлюбленными и детьми. Каждый, кому доводилось путешествовать в
военное время по железной дороге, наверняка помнит, что творилось в те годы на
станциях. Шагая по платформе, я увидел сквозь окна вагонов, что даже в тамбурах
толпятся люди.
- Сюда, сэр, - сказал шофер, беря меня за руку.
Мы остановились возле вагона первого класса - третьего по счету от паровоза.
Распахнулась дверь, и я оказался в салоне, похожем на настоящую каюту люкс:
постель, два роскошных кресла, туалет и маленькая ванная. Шофер задвинул жалюзи
на окнах.
- Никто не побеспокоит вас здесь.
- Но это несправедливо! - запротестовал я. В этом поезде было множество
офицеров, моих товарищей по оружию, направлявшихся к театру военных действий,
навстречу тяготам и опасностям. Этим людям предстояло провести целые сутки в
переполненных вагонах, пока я тут наслаждаюсь комфортом.
- Вы должны быть один, сэр, - покачал головой шофер. - Таков приказ.
- Чей? Мистера Захарова?
Шофер не ответил. Он уже выходил из салона.
- Благополучного путешествия, сэр, - сказал он, откозыряв, и исчез.
Буквально через минуту раздался свисток, паровоз запыхтел и колеса
заскрежетали по рельсам. Поезд тронулся в путь. Я снял шляпу и пальто, повесил их в
гардероб и опустился в одно из кресел. За короткий срок со мной произошло столько
удивительных событий, что мысли совершенно перемешались. Мне хотелось лишь
одного - спокойно посидеть и разобраться в произошедшем со мной поразительном
превращении: за один вечер из офицера-отпускника, предвкушавшего день отдыха на
берегу, я стал эмиссаром короля, отправленным к самому кровожадному из
революционеров всего мира, и мало того, мне еще предстояло спасти некогда
всемогущего самодержца огромной империи! Тщетно пытаясь разобраться в пестром
калейдоскопе мыслей и фантазий, я сунул руку в карман за сигаретами и выругался,
ибо карман оказался пуст. Пачка так и осталась на столе в клубе Джеймсона, когда
меня вызвали к Стотту. Я затосковал: предстояла ночь без табака, который очень бы
мне понадобился - ведь так о многом предстояло подумать".
Фраза о табаке напомнила Хорейсу Мэлори, что его собственная сигара давно
погасла. Сэр Хорейс тоже выругался - очень тихо, вполголоса. Он терпе
...Поділитися у соцмережах
