Жанр: Триллер
Комиссар его величества
...асных.
Прибыв в гостиницу "Американа", мы немедленно отправились на верхний этаж,
где в маленьком конференц-зале собрались члены малого Совета. У стены стояла
школьная доска, на которой висела карта района. Рядом, с указкой в руках, стоял
мужчина в защитного цвета гимнастерке, докладывавший присутствовавшим
положение на фронте.
При появлении Голощекина военный вытянулся по стойке "смирно". Вскоре я
понял, что это и есть командарм Берзин, уверявший телеграммой Свердлова, что с
императорской семьей все в полном порядке.
Его рапорт звучал неутешительно. Стрелки на карте передавали сложную
конфигурацию линии фронта, однако общая тенденция развития событий не вызывала
ни малейших сомнений.
Голощекин угрюмо посмотрел на карту, обернулся к Берзину и коротко спросил:
- Окружение?
Берзин кивнул.
- Избежать этого нельзя?
- Мы не можем остановить их наступление, - устало развел руками Берзин. -
Против нас две полностью укомплектованные дивизии белочехов, да еще
белогвардейцы. Нам нечего им противопоставить!
- Сколько продержимся? - спросил Голощекин.
- В лучшем случае неделю. Возможно, меньше. Товарищ комиссар,
красноармейцы сражаются как львы. Но нас меньше, мы хуже обучены, хуже
вооружены...
- Я все понимаю, - кивнул Голощекин. - Все равно победа будет за нами. Пока
же придется отступать...
Началось обсуждение. Я тихо сидел в углу, глядя на лица присутствующих и
пытаясь угадать, кто есть кто. Здесь был Бронар (Рузский). Еще одного, некоего
Чуцкаева, я узнал по описанию Престона. Но меня в первую очередь интересовал
комиссар юстиции Юровский, начальник охраны Ипатьевского дома. В конце концов
я пришел к выводу, что его здесь нет, а когда совещание окончилось, спросил о нем
Голощекина.
Ответил мне Белобородов:
- Он почти не покидает своего поста.
Я спросил почему. Председатель пожал плечами:
- Юровский прямо помешался на этих Романовых.
Белобородов отошел от меня и стал на прощание пожимать руки прочим членам
Совета. Однако ушли не все - возможно, он сам задержал их. В зале остались
шестеро: сам Белобородов, Голощекин, Чуцкаев, Берзин, Рузский и я. Голощекин
сразу перешел к делу:
- Мы должны передать Романовых их германским родственникам. Если вас
удивляет подобное решение Москвы, объясню:
у нас есть дела поважнее, чем возня с бывшим царем. Товарищ председатель
получил сегодня еще одну телеграмму, в которой сообщается, что немцы намерены
разместить батальон солдат прямо в Москве - вы слышите, товарищи, в Москве! -
якобы с целью защиты своего посольства. Мы не можем этого позволить, но и
воспрепятствовать им не в силах. Сейчас нужно во что бы то ни стало успокоить
немцев. Кинем им кость - никому не нужных Романовых!
- Так вот возьмем и отпустим? - взорвался Рузский. - Их необходимо покарать
во имя народа!
- Пустяки, - оборвал его Белобородов. - Вопрос решен на высочайшем уровне.
Рузский, ворча, утих. Я наблюдал за ним и пытался понять, к чему весь этот
балаган. Очевидно, он должен был всеми средствами поддерживать репутацию
"пламенного революционера". Иного объяснения быть не могло.
- И еще одно, - продолжил Голощекин, показав на меня. - Это Яковлев.
Некоторые из вас его уже знают. У него личное задание от товарища Свердлова
передать Романовых немцам. Для этого необходимо вытащить семью бывшего царя из
Дома особого назначения. Юровский не должен об этом знать ни в коем случае!
- Вытащить оттуда их будет непросто, - заметил Берзин. - Когда я там был в
последний раз, Юровский клялся, что не выпустит их живыми.
- А если Совет издаст особый декрет? - с важным видом спросил Белобородов.
- Я задал ему такой же вопрос, - ответил Берзин. - Сказал, что Троцкий хочет
устроить в Москве открытый процесс. Юровский заявил, что в этом случае товарищу
Троцкому придется лично прибыть в Екатеринбург и клятвенно заверить его,
Юровского, что Романовым будет вынесен смертный приговор за преступления
против народа. Только в этом случае они смогут покинуть Ипатьевский дом.
- Значит, придется найти другой путь, - заключил Голощекин. - Мы с
Яковлевым обсудим этот вопрос. Но повторяю: Юровский ни о чем не должен знать.
- Нужно действовать быстро, - вставил Белобородов. - Если белые и чехи
прорвут линию фронта и захватят город, они могут попытаться вновь посадить
Николая Кровавого на трон. Он должен умереть или немедленно оставить город. Ни в
коем случае нельзя допустить, чтобы его освободили белые.
С этими словами председатель удалился, и остальные тоже разошлись. Рузский
взял меня за локоть и прошептал, что нам нужно поговорить. Мы договорились
встретиться на прежнем месте, за гостиницей "Пале-Рояль", в одиннадцать часов.
Когда мы увиделись вновь, Бронар сообщил мне весьма зловещие новости:
- Хочу вам сообщить, что Юровский попросил Скрябина предоставить ему коекакие
карты.
Я совсем забыл о приятеле Рузского Скрябине и потому ничего не понял.
- Какие карты?
- Скрябин - комиссар по природным ресурсам, - напомнил Рузский. - В его
ведении находятся шахты всей губернии.
- Ну и что?
- А то, что Юровский ищет какую-нибудь заброшенную отдаленную шахту.
- Господи Боже!
- И это еще не все.
Когда Рузский сообщал мне какие-нибудь скверные новости, в глазах у него
появлялся нехороший, злорадный блеск. Считалось, что мы выполняем с ним одно и
то же дело, но я с трудом выносил общество этого человека. Я стал ждать, что еще
приятного он мне сообщит.
Рузский с улыбкой сказал:
- Еще Юровский заказал несколько бочек бензина. А также изрядный запас
серной кислоты.
В этот миг вдали раздался глухой ропот. Я сразу понял, что это не летняя гроза, а
канонада - белые и чехи теснили красных.
Наутро я встал в шесть часов и отправился на вокзал. У ресторана я остановился и
принюхался. Пахло настоящим свежемолотым кофе и только что выпеченными
булочками! Чувствуя себя преступником, я зашел в ресторан и как следует
позавтракал. Это заняло не больше десяти минут, после чего я отправился на розыски
немецкого поезда. Найти его оказалось нетрудно - состав стоял на запасном пути,
совсем недалеко от здания вокзала.
Я внимательно оглядел поезд. Два локомотива, шесть вагонов, опущенные
занавески, красные кресты. Никакого германского флага, вообще никаких
опознавательных знаков. Что ж, это разумно, особенно если вспомнить, как русские
относились к немцам. Я подошел к паровозу и убедился, что пар в котле не
поддерживается. Затем я направился к первому вагону, вскарабкался по лесенке и
подергал ручку двери. Закрыто. Проклятые немцы все еще дрыхнут, подумал я и стал
колотить в дверь кулаком. В конце концов мне открыли. В тамбуре стоял сонный
ординарец. Он с раздражением спросил, какого черта мне нужно.
- Мне нужен начальник поезда.
- Кто вы? - спросил он и, подумав, добавил: - Майн герр.
- Я с поручением от комиссара по военным делам Голощекина, - рявкнул я. -
Где начальник? Спит?
Ординарец замялся.
Все было ясно. За недели, проведенные на запасных путях, немцы совсем одурели
от безделья. Я велел ординарцу немедленно разбудить командира, а сам вошел в салон
и уселся.
Начальник вышел ко мне в халате - расшитом, ослепительно роскошном. Слева
на груди золотом и серебром был вышит герб. Я подумал, что этого шитья хватило бы
на эполеты какого-нибудь болгарского адмирала. Немец разглядывал меня, вставляя в
правую глазницу монокль. На щеке красовался дуэльный шрам - от края глаза до
губы. Одним словом, живая карикатура на германского генерала из журнала "Панч".
Оказалось, что немец обо мне наслышан. Когда я сказал ему, что я комиссар
Яковлев, он оглядел меня с удвоенным вниманием и заметил:
- Я слышал, друг мой, что вы были близки к цели.
- А на этот раз мы вместе с вами ее достигнем.
Генерал уставился на меня с удивлением:
- Как так "мы"?
- Разве вы не получили приказ из Москвы?
- Ничего я не получал, - насторожился генерал.
- Тогда слушайте меня. Вы командир поезда?
- Так точно. - Генерал вытянулся по стойке "смирно" и щелкнул
несуществующими каблуками. Затем представился: генерал барон фон Клебер, к моим
услугам.
- Очень хорошо, - кивнул я. - Первым делом зажгите котлы, и пусть ваши
локомотивы будут наготове. У меня инструкции переправить всю императорскую
семью вместе со свитой сюда, в ваш поезд. Как только они прибудут, вы двинетесь на
запад.
Взгляд генерала загорелся.
- Это будет для меня великая честь. Когда прибудут их императорские
величества?
- Ночью. Точнее, в одну из ближайших ночей. Мы не можем действовать днем -
в городе слишком много врагов императора. Придется соблюдать тайну.
- Но почему? Ведь Москва согласна?
- Здесь все не так просто. В городе много людей, которые готовы пойти против
решения Центрального Исполнительного Комитета и перестрелять Романовых безо
всякого суда.
- Они не посмеют! - сердито воскликнул фон Клебер.
Я не стал отвечать, поскольку генерал наверняка и сам знал, что посмеют. Он
впился в меня взглядом:
- Итак, вы получили задание вызволить их из заточения. Как вы это сделаете?
- Я выведу их из дома на рассвете.
- А каким образом? Что вы будете делать с Юровским?
- Это мое дело, генерал.
Фон Клебер извлек из золотого портсигара с монограммой турецкую сигарету и
закурил.
- Юровский - настоящий фанатик. Вам нужна помощь?
Я покачал головой.
- Учтите, друг мой, у меня здесь дюжина опытных солдат. Превосходные вояки.
Если они вам понадобятся, можете на них рассчитывать. Не забудьте, сколько у
Юровского латышей.
- Почему латышей? - не понял я.
- Ну как же, красные всегда используют латышей для грязной работы. - Тут
генерал вдруг внезапно произнес по-английски: - Желаю удачи.
Должно быть, вид у меня был очень изумленный, ибо фон Клебер довольно
хохотнул:
- Вы ведь британец, не так ли?
Я предпочел не отвечать на это замечание и повернулся, чтобы уйти. Фон Клебер
проводил меня до двери и тихо сказал:
- Не волнуйтесь, англичанин. Я здесь нахожусь по личному распоряжению
кайзера. Чтобы выполнить приказ, я готов взять в союзники хоть самого Сатану!
Время летело быстро, а мне еще нужно было встретиться и поговорить со многими
людьми, причем за каждым из них еще приходилось побегать.
Начали мы с того, что Голощекин и Белобородов вместе отправились в дом
Ипатьева поговорить с Юровским. Их главным оружием была только что полученная
от Свердлова телеграмма, в которой говорилось, что, если с Николаем что-нибудь
случится, Белобородов, Голощекин и Юровский ответят головой.
Я ждал их возвращения в гостинице "Американа". Очень хотелось, чтобы их
миссия увенчалась успехом. Если бы Юровский проникся важностью дела, возможно,
царскую семью удалось бы сразу же освободить. Тогда моя задача - переправить царя
и его домашних в германский поезд - оказалась бы совсем несложной.
Однако по виду Голощекина я сразу понял, что у них ничего не вышло. Он развел
руками и сказал:
- Теперь Юровский будет настороже.
- Что произошло?
- Думаю, он обо всем догадывается. По-моему, Юровский просто сошел с ума.
Он говорит, что дождется, пока белые войдут в город, а потом расстреляет всю
царскую семью прямо у них на глазах.
- А как же телеграмма Свердлова? Разве Юровский не понимает, чем ему это
грозит?
- Насколько я понимаю, - вмешался Белобородов, - Юровский собственной
жизни не пожалеет, только бы расстрелять царя. Ни о чем другом он не говорит!
Что ж, ничего не поделаешь, значит, придется выводить царскую семью из Дома
особого назначения вопреки воле начальника охраны.
А это означало, что освобождать царя придется мне. Силой.
Я отправился разыскивать Берзина, надеясь получить от него дополнительные
сведения об охране дома Ипатьева. Целый день я гонялся за командармом на тощей
лошаденке от одного командного пункта к другому. В конце концов я разыскал его
возле небольшого полотняного шатра. Берзин сидел на деревянной табуретке и
выглядел смертельно усталым. Но он был профессиональным военным и отлично
понимал, что такое приказ. За десять минут Берзин набросал мне в блокноте план
Дома особого назначения и расположение постов. Снаружи дом был окружен
двойным частоколом. Спрятав схему в карман, я снова уселся на свою клячу, но тут
Берзин меня окликнул:
- Советую вам обратить особое внимание на сторону, выходящую в переулок. Помоему,
он называется Вознесенским.
- Продолжайте.
- С той стороны из сада на веранду ведет лестница, когда я там был, никто ее не
охранял. Желаю удачи.
- Спасибо, - поблагодарил я и тоже пожелал командарму удачи - надо сказать,
лицемерно.
Берзин устало улыбнулся.
- Удача мне не поможет. Мне нужно десять тысяч солдат и пятьсот пулеметов.
Я поскакал в обратный путь. Белые вели массированный огонь по всему фронту.
Лишь на севере, где находился Екатеринбург, было тихо.
На следующее утро меня вызвали к Голощекину. Комиссар по военным делам
спросил, разработал ли я план. Я ответил утвердительно.
- Рассказывайте, - потребовал он.
- Нет, рассказывать я не буду. Достаточно мне сообщить хотя бы одному
человеку, как я собираюсь действовать, и Юровский может обо всем узнать.
Предпочитаю обходиться без риска.
Голощекин разозлился, но настаивать не стал. Все-таки он был не глуп.
- Когда? - спросил он.
- Как только буду готов. Надо еще кое-что сделать.
- Так делайте, - рявкнул Голощекин.
Когда я вновь появился в германском поезде, генерал барон фон Клебер как раз
собирался завтракать. Он пригласил меня составить ему компанию, но я отказался.
Однако генерал проявил настойчивость - он требовал, чтобы я хотя бы выпил чашку
кофе и слегка закусил. Стол ломился от яств: несколько сортов сыра, холодные
закуски, всевозможные булочки, паштеты, фрукты. Прислуживали генералу четыре
денщика. Я выпил кофе, который оказался поистине превосходным.
Фон Клебер относился к процессу питания с повышенным вниманием: он
ястребиным взором следил за действиями денщиков и вступил со мной в беседу, лишь
убедившись, что стол сервирован как следует и тарелки наполнены надлежащим
образом.
- Слушаю вас, - сказал он.
- Вероятно, это произойдет сегодня ночью.
Генерал задумчиво кивнул:
- Вам понадобятся мои швабы?
- Да.
- Каков ваш план?
- Это тайна.
- Правильно, - поджал губы фон Клебер. - Однако скажите мне по крайней
мере то, что сочтете возможным.
- Я намерен доставить сюда императорское семейство на рассвете. Поезд должен
быть готов к отправлению.
- Разумеется.
- Я хочу, чтобы ваши швабы были одеты в красноармейские гимнастерки, если,
конечно...
- Никаких "если", - прервал меня фон Клебер. - У нас есть красноармейские
гимнастерки. - Видя, что я удивлен, генерал добавил: - А также матросские,
парадная форма и все что угодно. Мы подготовились как следует.
- Отлично. А оружие у вас есть?
- Конечно. Какое вам нужно - хорошее германское или плохое русское?
- Пусть будет германское. Сколько у вас человек - двенадцать? Вооружите
двоих винтовками, остальных - пистолетами.
Фон Клебер кивнул и откусил полпирога. Прожевав, спросил:
- Когда построение?
- Построения не будет. Пусть ваши люди поодиночке, с разных сторон,
двигаются к Вознесенской площади. Напротив британского консульства, перед
церковью, их буду ждать я.
- Но такое скопление народу привлечет внимание, друг мой.
- Нет. Там нет фонарей. К тому же мы не будем топтаться на месте.
Генерал поднял бокал.
- Надеетесь на удачу?
- Хочу попробовать.
Невзирая на ранний час, фон Клебер приказал подать коньяку. Поднял рюмку и
официальным тоном произнес:
- Пью за ваш успех, дружище. И за их свободу.
Мы выпили до дна, и я удалился.
В полдень по моей просьбе Белобородов лично отправился в Дом особого
назначения - на разведку.
Вернулся он бледный и испуганный. Я ждал его в гостинице "Американа". Первые
его слова были такими:
- Фронт совсем близко. Эти окна, - он показал на двойные рамы, -
приглушают шум. На улице все гудит от канонады.
- Что с Юровским? - спросил я.
Я уже достаточно знал Белобородова и прекрасно понимал: накануне падения
города председатель хотел только одного - побыстрее избавиться от Романовых. Он
не слышал моего вопроса: все его внимание было приковано к карте боевых действий.
- Так что Юровский? - повторил я.
Белобородов поднял голову.
- Упрямится. Там все по-прежнему, разве что караул стал еще строже.
Мне трудно было себе представить, что пленников можно сторожить строже, чем
раньше, поэтому я спросил:
- В чем это выражается?
- Я хотел подняться по лестнице на второй этаж, чтобы навестить арестованных.
Он не пустил меня.
Я нахмурился.
- Кто дал ему такие полномочия?
- Полномочие у него было в руке. Оно называется "револьвер", - угрюмо
улыбнулся Белобородов. - Конечно, мне не угрожала никакая опасность. Но если бы
я стал настаивать, думаю, Юровский ни перед чем бы не остановился. Он твердо
решил собственноручно истребить Романовых. Никого постороннего он к ним не
подпускает.
- Почему же он до сих пор их не убил?
Белобородов пожал плечами:
- Естественно, я спросил его об этом. Он сказал: "Я стерегу их от имени народа
до того момента, пока к городу вплотную не приблизится враг. Когда станет очевидно,
что я не могу более охранять пленных, тогда, в качестве комиссара юстиции, я вынесу
приговор и приведу его в исполнение".
- Для Юровского я враг, - сказал я. - Несмотря на вашу поддержку, несмотря
на поддержку Свердлова и самого Ленина.
Белобородов снова кисло улыбнулся:
- Стало быть, вам надо действовать осторожно и с умом.
У меня был еще один вопрос, и я его задал, не обращая внимания на явное
нетерпение председателя:
- Изменилось ли что-нибудь в доме?
- Что вы имеете в виду? - взглянул он на меня искоса.
- Все что угодно.
Белобородов слегка кивнул:
- Да, я совсем забыл. Сверху, с этажа, где живут Романовы, раздавался стук
молотков.
- Вы спросили у Юровского, что там происходит?
Белобородов снова кивнул:
- Юровский сказал, что укрепляет тюрьму. Я же говорил вам: он совсем
помешался! Он закрывает щитами окна, выходящие в сад.
- Что?! - Я был сражен этой новостью.
- Закрывает окна щитами, - повторил Белобородов. - Говорит, опасается
нападения.
- Он что, догадывается о нашем плане?
Белобородов покачал головой:
- Нет, он боится, что белые совершат рейд и нападут на город.
Мой план рухнул. Я собирался отвлечь внимание часовых у южных ворот, а сам,
во главе швабов фон Клебера подняться по лестнице из сада на террасу. Проникнув в
дом, со своими двенадцатью солдатами, я смогу защитить царскую семью от людей
Юровского. Пока немцы будут держать оборону, я спущу Романовых по лестнице в
сад, а оттуда в Вознесенский переулок, где будет ждать Рузский с грузовиком.
Гневно я сказал Белобородову, что теперь спасти Романовых невозможно.
- Вы хотите сказать, что невозможно спасти их по вашему плану, - парировал
он.
- Да.
- Придумайте другой план!
И я разработал новый план, хоть это и кажется невозможным. Первоначальный
был построен по чисто военной методе: я разработал диспозицию, намеревался
сочетать внезапность с применением силы. Новый же план больше полагался на
хитрость. И в значительной степени зависел от Бронара..."
Глава 13
Из глубины времен...
Злые языки в лондонском Сити говорили, что проще опрокинуть в море
Гибралтарскую скалу, чем вывести из равновесия сэра Хорейса Мэлори. И тем не
менее старый банкир временами выходил из себя, просто он хорошо владел своими
чувствами, и окружающие не догадывались о буре, бушевавшей в его душе. А между
тем безошибочная примета была: Мэлори начинал брюзжать и раздражаться по
любому поводу.
Леди Мэлори после пятидесяти пяти лет совместной жизни знала своего мужа в
доскональности, а потому за завтраком резко сказала:
- Что происходит, Хорейс? Ты шипишь все время, как гремучая змея!
Мэлори пробурчал что-то неразборчивое. Что-то про небольшую проблему в
банке, ничего особенного.
Однако от леди Мэлори отвязаться было не так-то просто. Сэр Хорейс изучал
колонку траурных сообщений газеты "Таймс". Когда супруга вновь обратилась к нему,
банкир сделал вид, что не слышит. Леди Мэлори позвала его еще раз, уже громче.
- Да, дорогая?
- Тебе нужно поскорее с этим покончить, Хорейс.
- Ты имеешь в виду газету "Таймс"?
- Я имею в виду твои проблемы в банке. Если ты не покончишь с ними, то они
покончат с тобой. Ты понял, дорогой? - произнесла леди Мэлори повелительным
тоном.
- Хорошо, дорогая.
Однако это легче было обещать, чем исполнить. С тем же успехом можно
сражаться с подагрой, подумал Мэлори, много лет страдавший от этого недуга. Шофер
Хорсфолл ловко вел "бентли", лавируя в потоке утреннего движения. В последнее
время сибирские приключения Генри Джорджа Дайкстона не давали старому банкиру
покоя ни днем, ни ночью. Он не мог спокойно есть, гулять, спать - Дайкстон и его
несимпатичная, опасная история постоянно стучали молоточком в мозгу сэра
Хорейса. Поэтому он и шипел, как гремучая змея.
Накануне Мэлори решил взяться за дело всерьез и пригласил из Оксфорда
Феликса Астона. Целый день они провели за "историческим анализом" - так назвал
это занятие историк. Астон притащил с собой три здоровенных чемодана, набитых
книгами. Сэр Хорейс был полон решимости задать несколько прямых вопросов и
получить на них прямые ответы.
- Скажите, Романовых расстреляли в Екатеринбурге? - сразу взял он быка за
рога.
- Видите ли, сэр Хорейс... Преобладает мнение, что, в общем, да... Однако
существуют и сомнения, особенно в последние годы. Вот, например, Мэнголд и
Саммерс...
- Это еще кто такие?
- Два репортера Би-би-си. Они написали книгу "Досье царя"...
- Да, я читал. Они считают, что Николая расстреляли, а остальные члены семьи
спаслись, правильно?
- Вряд ли авторы согласились бы со столь категоричным резюме. Но они
всесторонне исследовали все имеющиеся доказательства.
- Значит, никто ничего толком не знает?
- Да, сэр Хорейс.
- Почему же дело окутано такой тайной?
- Ну, если Романовых действительно казнили, то большевикам было бы выгодно,
чтобы никто толком ничего не знал. Ведь они в то время очень волновались из-за
реакции немцев.
- Знаю.
- А если немцы ничего толком не знали бы...
- Понимаю. Расскажите мне теперь о деньгах Романовых.
Мэлори весь обратился в слух - он всегда слушал очень внимательно, когда речь
шла о делах денежных.
К моменту исчезновения царская семья имела счета, как утверждают многие, в
половине банков Франции, Британии и Соединенных Штатов. Банки, естественно,
держали по этому поводу язык за зубами. В те времена царь считался богатейшим
человеком на планете, а Романовы - богатейшим семейством.
Это известие заставило Мэлори задать еще один вопрос:
- Кто был наследником?
- Судя по всему, никто.
Мэлори напрягся еще больше - его супруга сразу бы это заметила.
- Значит, все эти богатства так и хранятся нетронутыми с 1918 года!
- Точнее, с более раннего срока, сэр Хорейс. В том-то и суть так называемого
дела Анастасии, если это, конечно, действительно была Анастасия. Она потратила
полвека, пытаясь доказать, что является младшей дочерью царя.
- Но ей ведь это не удалось?
- Нет.
- Были ли другие иски от прочих наследников?
- Ничего примечательного.
Мэлори задумался.
- Вы думаете, причиной тому неудачный иск Анастасии?
- Сэр Хорейс, я занимаюсь историей, а не юриспруденцией. Однако думаю, что
так оно и есть. Пока дело Анастасии рассматривалось в суде, остальные наследники
выжидали.
- Давайте внесем ясность, - сказал Мэлори. - Итак, существует огромная
сумма денег...
- Возможно, существует, - прервал его историк. - Это не доказано.
- Ну хорошо, хорошо. Однако, если все-таки капитал существует, прочие
Романовы не могли предъявить иск, пока рассматривался иск Анастасии, так?
- Так.
- А иск рассматривался в течение... десятилетий. Существует два вердикта -
один шестьдесят седьмого года, второй - семидесятого. Разумеется, оба не в пользу
так называемой Анастасии. Если бы было принято иное решение...
- То ей бы досталось все состояние!
- Разумеется.
Разговор углубился в детали. Мэлори интересовали подробности. Астон
удовлетворял интересы банкира. Вкратце главное содержание беседы сводилось к
вышеизложенному. Однако, прежде чем покинуть дом на Ательсгейт, 6 и вернуться в
Оксфорд, историк преподнес еще два бесценных самородка информации. Первый
представлял собой пространный отрывок из "Военных мемуаров Дэвида ЛлойдДжорджа".
- Я пару раз встречался с этим старым негодяем, - задумчиво молвил Мэлори.
- Конечно, когда он уже был в отставке. Когда он был премьер-министром?
- С шестнадцатого года до двадцать второго.
- И что же он пишет?
Астон передал ему книгу. Это был первый том, страница восемьдесят вторая.
Премьер-министр описывал ситуацию с поставкой вооружений во время войны.
Немалое негодование вызывала у него практика некоторых оружейных концернов,
принимавших заказы, "которые они были не в состоянии выполнить".
Далее Ллойд-Джордж пишет: "...некоторые из них приняли гигантские заказы от
российского правительства. Подписывая контракт с русскими, концерны наверняка
знали, что им не под силу поставить в срок такое количество вооружения. Нарушение
договорных обязательств оружейными концернами в значительной степени объясняет
поражения русской армии в кампаниях 1914 и 1915 гг.".
Мэлори оторвал взгляд от страницы:
- Он что, имеет в виду компанию "Викерс"?
- Да, и ее тоже. Тут достается всем, но "Викерсу" больше всего. Прочтите абзац
про профессора Паре.
Далее Ллойд-Джордж писал: "Профессор Бернард Паре, прославленный ученый,
прекрасно знающий Россию и русских, составил подробный, взвешенный доклад о
сложившейся ситуации. Паре побывал в Петрограде в 1915 году, а по возвращении
представил мне весьма примечательный отчет о положении дел в России, предсказав
грядущие грозные события..."
- Посмотрите, видите теперь, что Паре пишет о "Викерсе"? - сказал историк.
- Сейчас, минуточку, - ответил Мэлори и прочел: "Должен подчеркнуть, что
срыв компанией "Викерс и Ма
...Закладка в соц.сетях
