Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...о временем я начал понимать, что ваниры и айсиры воюют. Племя айсиров, в
которое я попал, лишь недавно пришло в Ванахейм. Им пришлось пережить множество
кровавых стычек, ибо от потери или приобретения охотничьих угодий в этой ледяной
пустыне зависела их жизнь. Вождем ванирских воинов был Делрин Отважный. Отряд
айсиров застиг Делрина врасплох, когда тот возвращался с другой битвы. На глазах
айсиров я убил их самого свирепого врага.
Сначала их удивляли мои странные привычки, незнание их языка и обычаев.
Однако рана на моей голове лишь чудом не оказалась смертельной, и вскоре айсиры
предположили, что удар попросту лишил меня рассудка. Во всем остальном они
полагали, что я юноша из другого клана айсиров и вся моя родня погибла в том
сражении с Делрином. Позднее им предстояло узнать, что это не так. Пока же они
заботились обо мне, как заботились бы о любом герое своего народа, покалеченном в
бою.
Несмотря на смерть Делрина, война с айсирами продолжалась, и вскоре племя
было вынуждено отступить в снежные равнины Асгар-да. Я ушел вместе с ними, хотя
в любой момент мог ускользнуть и вернуться к своей стае. Однако, одержимый
навязчивой идеей о жизни среди людей, я постепенно отдалялся от своих серых
братьев. Судьба дала мне шанс вернуться к людям. Теперь я мог узнать, действительно
ли я человек, или же дикий уродец, лишь внешне напоминающий человека.
У меня не было имени, и айсиры назвали меня Гор, что означало Сильный. Я и в
самом деле был сильным: мои мышцы были выкованы безжалостной дикой природой,
к тому же я обладал мгновенной реакцией голодного волка. И хотя я неумело
обращался с оружием, даже самый отважный из айсиров не осмеливался испытать на
себе мой вспыльчивый нрав. Все они были дикими воинами, но даже самый слабый из
них мог бы противостоять десятерым из времен Джеймса Эллисона. Однако в то время
как они росли в шатрах из конских шкур и были вскормлены молоком матери, я ползал
голышом в снегу, дерясь за кусок добычи со своими желтоглазыми братьями.
Несмотря на всю странность людских обычаев, я учился быстро. Свирепые нравы
айсиров казались мне крайне мягкими по сравнению с законом "убей или будешь
убит" - единственным, который я знал. Однако мне хотелось стать таким, как они, и я
заставлял себя учить их язык и бессмысленные обычаи. Если бы я попал в племя
ваниров, меня бы наверняка узнали. Однако эти люди пришли издалека, из тех мест,
где никто не слышал истории о пятом сыне Делрина, выросшем в волчьей стае.
Четыре с лишним года пролетели незаметно. Все это время я жил среди айсиров, и
людские обычаи становились мне все ближе. К тому времени, когда зажили шрамы от
ударов Делрина, я уже мог свободно говорить на их языке, есть обожженное на огне
мясо, носить их тесную одежду и спать в шатре, не боясь задохнуться. Однако страх
перед огнем покидал меня слишком медленно, и многие, замечая это, мрачно
хмурились.
Никто не оспаривал того, что меч Делрина принадлежит мне. Меч был моим по
закону войны. Я убил бы любого, кто попытался бы отобрать у меня мой трофей. Меч
был огромен, и хотя у меня хватало сил, чтобы его поднять, делал я это неуклюже и
неумело. Впрочем, айсиры приписали мою неловкость перенесенной ране. Они
терпеливо учили меня пользоваться мечом и ножом, секирой, щитом, луком и
стрелами. Благодаря природной силе и звериной ловкости на обучение этим
искусствам мне потребовалось значительно меньше времени, чем любому другому
юноше. Вскоре я уже превосходил своих учителей во владении мечом и мог послать
стрелу в глаз бегущего оленя.
Однако, несмотря на все уважение, которое вызывали моя сила и ловкость, я знал,
что остаюсь чужаком среди людей, точно так же, как я был чужим в стае. Во мне была
некая странность, которую ничто не могло скрыть. Айсиры пожимали плечами и
говорили, что я, должно быть, так и не излечился от безумия.
Те, кто помнил мой дикий вид в первые месяцы, хмуро погладывали на мою
искривленную лодыжку и на белые волосы, что покрывали мое тело более густо, чем у
них, но в страхе перед моим гневом держали свои подозрения при себе.
Наконец айсиры вновь начали бросать жадные взгляды на земли, ваниров. Вновь
затрубил рог войны, и племя, в котором я жил, последовало его зову. Я с радостью
отправился вместе с ними. Жизнь в селении стала утрачивать былой интерес, и мне
хотелось новых впечатлений.
Как и прежде, на границе Асгарда и Ванахейма разыгрались смертельные битвы и
поединки. В наших войнах не было больших сражений - армия на армию, не было
пылающих городов, королей и генералов, командующих войсками, - лишь дикая
ярость дравшихся за обладание куском ледяной пустыни. Мы сражались не за
богатства и не за идеалы, а за наши животы и нашу жизнь.
На этот раз удача сопутствовала айсирам. Многие говорили, что главной тому
причиной был Гор, белоголовый берсерк, чья дерзкая отвага и могучий клинок
прокладывали кровавые просеки в рядах ваниров. Может быть, это и так, но я знал, что
моя удаль в бою и жажда убивать почти не поколебали стену, отделявшую меня от
моих товарищей-айсиров.
Солнце уже опускалось за обледеневший горизонт, когда мы настигли горстку
ваниров. Старые и немощные, они представляли собой жалкое зрелище и вряд ли
заслуживали того, чтобы тупить о них клинки. Я занес меч над седобородым стариком,
слишком дряхлым для того, чтобы сражаться. В глаза мне бросились шрамы от старых
ран на его лысом черепе и его взгляд - взгляд человека, ожидающего смерти. Я понял,
что он обречен, и остановил клинок.
- Меч, - прохрипел седобородый. - Откуда он у тебя?
- Я взял его у вождя ваниров еще пять лет назад, - рассмеялся я. - И заплатил
ему ножом в горло.
- Кто ты? - спросил он, странно глядя на меня.
- Меня зовут Гор.
- Но ты не айсир! - закричал старик, глядя мимо меня. - Я видел, как тебя еще
младенцем оставили на снегу. Тебя выкормили волки, и ты - исчадие зла. Я знаю: ты
- пятый сын Делрина, и на твоих руках - кровь твоего отца!
- Было бы хуже, если бы моя кровь осталась на его руках, - усмехнулся я. -
Говори, старик. Откуда ты все это знаешь?
- Я Браги, - прошептал он. - Из клана ваниров, в котором ты родился. Твоя
мать - Гудрун Златокудрая, а твой отец - Делрин Отважный. Ты их пятый сын. Ты
родился с кривой ногой, и Гудрун велела Делрину оставить тебя на снегу, сказав, что у
нее уже есть четверо сильных сыновей с прекрасными стройными ногами. Да
проклянет Имир день твоего рождения, ибо ты принес смерть Делрину, а теперь
обратился против своего же собственного народа!
- У меня нет народа! - зарычал я. - А что стало с остальными сыновьями
Гудрун?
- Они - гордость их матери. Раки Быстрый, Сигизмунд Медведь, Обри Хитрый и
Элвин Молчаливый. Услышь же их имена и трепещи, ибо они отомстят за своего отца
и окрасят снега Ванахейма кровью айсиров!
Я рассмеялся и приставил острие меча к его горлу.
- Это я, Гор Сильный, жажду отомстить, Браги! Отомстить своим братьям,
которые заняли мое место у костра! Отомстить своей матери, обрекшей на смерть
собственное дитя! Боги благосклонны ко мне, иначе они бы не позволили мне убить
Делрина. Пусть же Гудрун и ее сыновья остерегаются мести Гора! Это их
преступление сделало меня тем, кем я стал!
- Ты исчадие зла! - из последних сил выругался Браги. - Твоя кровь и твоя
душа пропитаны злом - я вижу его! Я видел его еще в тот день, когда убегал от
волков, кормящих человеческое дитя!
- А что ты еще видишь, старик?
- Я вижу смерть, - прошептал Браги.
- Вот и правильно, - сказал я и вонзил в него клинок.
Глава третья
Месть Гора
Тот морозный день был успешным для племени айсиров. Вечером они собрались
вокруг костров, поджаривая сочные куски мяса и празднуя победу. Я сидел один в
своей палатке из конских шкур.
Слова умирающего Браги продолжали звучать в моих ушах. "Услышь их имена и
трепещи!" Я и в самом деле трепетал, но не от страха - от ярости. Снова и снова
повторял я имена моих ненавистных братьев: Раки Быстрый, Сигизмунд Медведь,
Обри Хитрый, Элвин Молчаливый. И была еще Гудрун, по велению которой меня
оставили на промерзшем снегу в ожидании волчьих клыков. Гудрун Златокудрая! Я
поклялся, что недалек тот день, когда ее золотые кудри смешаются с кровью!
Не раз в эту ночь меня охватывали столь сильные приступы безумия, что я
хватался за меч Делрина, выбирался из палатки и глядел в морозную черноту,
прислушиваясь к завыванию ветра. Я дрожал от завладевшей мною жажды крови.
Свирепое желание отомстить было подобно пламени, сжигавшему мои внутренности.
Однако ненависть не лишила меня рассудка. Для того чтобы месть свершилась,
предстояло узнать, какое именно племя ваниров возглавляют мои сородичи и где
именно в Ванахейме находится их лагерь.
Одержимый жаждой мести, я мог слепо кинуться вперед и убить десятки ваниров,
но меня самого могли прикончить, прежде чем я бы отыскал своих братьев и мать.
Сидя в темной палатке, я решил, что мне следует применить тактику, которую
использовали волки, - пробраться мимо стражи ваниров, прячась в тени неподалеку
от их костров. Рано или поздно я выясню все, что мне необходимо.
Незадолго до того, как лагеря айсиров коснулись первые рассветные лучи, я
проскользнул мимо стражи. Я прополз на животе через хрупкий от мороза кустарник, и
ни одна веточка не выдала меня своим хрустом.
Когда над ледяной пустыней поднялся окутанный туманом диск солнца, от лагеря
айсиров меня уже отделяло несколько миль. Сделав короткую остановку под
прикрытием низкорослых кустов, я вытащил из сумки кусок сушеной оленины.
Я был уверен, что айсиры не обратят внимания на мое исчезновение. Большинство
из них до сих пор считали меня безумцем. Но когда им потребуется моя помощь, они
наверняка вновь примут меня с распростертыми объятиями. В их смертельной войне с
ванирами не обойтись без великого меча Делрина!
Почти две недели я вел жизнь волка. Если голод становился невыносим, я
охотился. Я мог загнать оленя до смерти. Не зря же я был вскормлен не знающими
устали дьяволами северной пустыни!
Я направлялся на север, туда, где, по моему мнению, находилось главное
поселение ваниров. Несколько раз я замечал отряды ваниров, но избегал их, хотя
держал в руке могучий меч Делрина. Расправиться с племенем я всегда успею. Сначала
нужно заплатить мои личные кровавые долги!
Я снова и снова повторял имена моих братьев и матери. Раки Быстрый, Сигизмунд
Медведь, Обри Хитрый, Элвин Молчаливый и Гуд-рун Златокудрая.
Их имена продолжали звучать у меня в голове, даже когда я спал. Иногда во сне я
вскакивал и судорожно хватался за меч Дел-рина. Какое-то мгновение мне казалось,
что они рядом и ожидают моего нападения. Потом я снова засыпал, но имена, словно
некое зловещее заклинание, отдавались бесконечным эхом в моем мозгу.
Я ночевал в укрытии из камней, или под низкими деревьями, или даже на голом
льду, под снегом, тяжело падавшим с беззвездного неба. Накидка из звериных шкур
прикрывала мои спину и живот. Оленья шкура покрывала ступни. Больше на мне
ничего не было, если не считать кожаный пояс, на котором висели ножны для меча и
нож с костяной ручкой, и небольшой, но мощный лук и несколько стрел. Иногда я
просыпался, погребенный под снегом, но тотчас отряхивался, словно волк, и
продолжал путь.
Однажды утром, через три недели после того, как я покинул лагерь айсиров, я
заметил дымок, поднимавшийся над небольшой лиственной рощей.
Спрятаться было практически негде, и я пополз по промерзшей каменистой земле,
дюйм за дюймом приближаясь к лиственницам.
Мне потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до рощи, но я не опоздал.
Небольшой отряд ваниров - как я понял, отставший от более многочисленной
группы, - расположившись возле маленького костра, обгладывал кости какого-то
животного.
- Проклятие! - воскликнул один из них. - Раки с нас головы снимет!
Я затрепетал, услышав это имя, но не издал ни звука. Моя рука инстинктивно
сжала рукоять жаждавшего крови меча Делрина.
Другой ванир швырнул кость за спину, пожал плечами и прорычал:
- Пусть себе бесится. Мы отстали - что поделаешь? Не беспокойся. У Раки и его
братьев каждый воин на счету.
Он наклонился над костром.
- Проклятый Гор! Он поможет айсирам загнать нас в Край Смерти, где вечная
ночь и нет даже мха для пропитания!
Притаившись лишь в нескольких ярдах от них, я вздрогнул, услышав собственное
имя. В устах этого ванира оно звучало несколько странно.
Еще один воин, ругаясь, поднялся от костра.
- Гор - такой же человек из плоти и крови, как и все мы! Мы прогоним айсиров
обратно в Асгард. И пусть радуются, если, конечно, останутся живы!
Вскоре они встали, закидали костер снегом и направились на северо-восток.
Подобно голодному волку, я последовал за ними. Один воин обернулся, пристально
всматриваясь вдаль, но я успел лечь, распростершись на льду. Он посмотрел куда-то
прямо надо мной, затем пожал плечами и пошел дальше.
Их было пятеро, но я не сомневался, что мог убить всех, если бы застал их
врасплох. Впрочем, это не входило в мои планы.
Они должны привести меня к Раки - Раки Быстрому, Сигизмунду Медведю, Обри
Хитрому, Элвину Молчаливому и к Гудрун Златокудрой.
Пятеро ваниров двигались осторожно, не спеша. Похоже, они не слишком
торопились воссоединиться со своими товарищами. Я дрожал от нетерпения, но не мог
заставить их шагать быстрее, оставаясь незамеченным.
Им потребовалось почти три дня, чтобы добраться до своего главного лагеря. Все
это время я, голодный и усталый, следовал за ними по пятам. Когда они ели, я, с
горящими от ярости глазами, прятался в темноте, чувствуя, как бурчит у меня в брюхе.
Они казались встревоженными и подавленными, словно ощущали, что за ними следят,
но никто из них меня так и не заметил. Я полз по ледяной пустыне, словно волк -
словно тень волка. Иногда мне попадалась мелкая дичь, но, несмотря на дикий голод, я
не обращал на нее внимания. У меня не было времени охотиться. Мною руководила
лишь одна цель, и ничто, кроме самой смерти, не могло меня удержать.
Наконец ваниры достигли границ главного лагеря. После коротких переговоров
стражники пропустили их, и они скрылись из виду.
Час, а может, и больше, я наблюдал за лагерем, спрятавшись за деревьями.
Наконец я решил обойти лагерь кругом, что было непростой задачей, поскольку
многочисленные часовые бдительно охраняли все подступы. Однако долгие годы,
проведенные в волчьей стае, не прошли даром; я прокрался вдоль всей границы лагеря,
и ни один часовой меня не заметил.
Это было стойбище большого клана, явно готовившегося к войне. Казалось, все
только и делали, что точили мечи и стрелы, чинили и укрепляли тяжелые кожаные
щиты
У меня не раз была возможность перерезать горло часовому, но я держал себя в
руках, хотя меня так и подмывало выхватить нож. Убийство стражника подняло бы на
ноги весь лагерь, а этого мне вовсе не хотелось.
Ранним утром я наконец нашел то, что искал: большой шатер из оленьих шкур,
охранявшийся двумя рослыми воинами, которые, положив руки на рукояти мечей, то и
дело бросали по сторонам подозрительные взгляды. Время от времени к шатру
подходили ваниры - судя по всему, вожди низшего ранга, - и после испытующих
взглядов часовых их пропускали. Одного из посетителей впустили лишь после того,
как он оставил у порога шатра меч, нож и стрелы. Он обругал стражников, но
подчинился.
В шатре явно составлялись военные планы, и это могло означать лишь одно: там
находились мои ненавистные братья. Сердце бешено колотилось, но мне удавалось
сдерживать себя.
Позади большого шатра находился другой, поменьше. Почти наверняка там
обитала Гудрун Златокудрая.
Солнце уже поднялось, когда из шатра вышел один из братьев. Я не сомневался,
что это Раки Быстрый. Я слышал, что он удивительно похож на Делрина, доблесть
которого стала легендой. Раки был громадного роста, в шесть футов с лишним,
мускулистый, но стройный, светловолосый, с голубыми глазами. Он был вооружен
чудовищных размеров мечом, и я заметил, что его щит сделан не из кожи, а из
кованого металла - редкость для тех краев.
Обливаясь потом, я схватился за рукоять легендарного меча Делрина. Я вовсе не
боялся этого самодовольного гиганта - меня лишь переполняла, сжигала изнутри
ненависть.
Однако я заставил себя не двигаться с места. Я был уверен, что смогу убить Раки в
открытом поединке, но в шатре наверняка находились еще трое сыновей Делрина, а в
маленьком шатре позади, вероятно, и сама Гудрун.
Я хотел довести дело до конца. Чтобы добиться успеха, нужно было выбрать
подходящее время и место.
Пройдясь вокруг и обменявшись несколькими словами с часовыми, Раки вернулся
в шатер.
Весь день в шатер приходили посетители. Я подозревал, что готовится большое
наступление на айсиров. Сыновья Делрина тщательно планировали свои действия. Я
чувствовал, что скоро начнется настоящая война, конечная цель которой - полное
уничтожение противника.
За день я сумел хорошо разглядеть остальных братьев: Сигизмунда Медведя,
который был ниже ростом и более коренастый, чем Раки, с бочкообразным телом,
толстой шеей и непропорционально маленькой головой; Обри Хитрого, худощавого и
стройного, с коварным блеском в глазах и, казалось, навеки застывшим на лице
презрительным выражением; Эл-вина Молчаливого, еще одного гиганта, загадочный
взгляд которого был устремлен куда-то вдаль. С его плотно сжатых губ лишь изредка
срывались какие-либо слова.
После полудня из-за шатра появилась высокая амазонка и заговорила с часовыми.
Я сразу же понял, что это Гудрун Златокудрая. Ее густые, заплетенные в косы волосы
ярко сверкали в лучах полуденного солнца, и, будь я в состоянии трезво рассуждать, я
бы отметил, что она весьма привлекательная женщина.
Однако я смотрел на нее с ненавистью, которую невозможно выразить никакими
словами. Мне даже показалось, что она и в самом деле ощутила ее испепеляющий жар:
Гудрун повернулась и, нахмурившись, поглядела на кусты, в которых я прятался. Один
из часовых что-то сказал и направился было в мою сторону, но она покачала головой и
велела ему вернуться.
Я отвел взгляд, опасаясь, что, если я и дальше буду смотреть на нее, Гудрун и в
самом деле прикажет часовым обшарить кусты, служившие мне укрытием.
Когда на лагерь опустились сумерки, у меня уже был готов план. Я намеревался
подождать до полуночи. Избавиться от двух часовых не составляло труда. Убрав их, я
проберусь в большой шатер, держа наготове меч Делрина...
Я решил, что будет проще сражаться внутри, а не снаружи шатра. Во-первых, мне
давала преимущество неожиданность нападения, и, кроме того, в шатре у моих
противников будет меньше места для маневра. Снаружи меня бы сразу окружили и
атаковали со всех сторон. Если я сумею убить часовых и пробраться в шатер, не
разбудив братьев, у меня будет значительно больше шансов.
Кроме того, я предполагал, что звон клинков и крики хотя бы частично приглушат
стены шатра. Шум, возникший снаружи, поднял бы на ноги весь лагерь.
Хотя я и не испытывал страха, я прекрасно сознавал, что сыновья Делрина
Отважного будут сражаться отчаянно и насмерть. Единственное, чего я опасался -
если это можно было назвать опасением, - что меня могут ранить до того, как я успею
отомстить. Мысль об этом не оставляла меня. Поэтому я решил, что атака должна быть
быстрой, беспощадной и действенной. Стражники не должны издать ни звука, лагерь
нельзя потревожить. Я должен напасть быстро и бесшумно, словно сама Смерть.
Тянулись часы. Над горизонтом взошел полумесяц, но вскоре его скрыли густые
облака. В наступившей темноте раздавались лишь неустанные шаги часовых. Где-то
поблизости в кустах послышался крик снежной совы.
Дюйм за дюймом, фут за футом, я наконец выполз из-за деревьев, издавая не
больше шума, чем упавшая на промерзшую землю тень. Ни один волк не мог бы
подобраться к добыче тише, чем я.
Наконец я оказался на расстоянии удара меча от ближайшего стражника. Оставив
сверкающий меч Делрина в ножнах, я вытащил свой нож с костяной ручкой и стал
ждать.
Ничего не подозревающий часовой подошел ко мне на два фута, остановился,
повернулся и двинулся назад. Я сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела.
Зажав рот часовому одной рукой, другой я полоснул лезвием ножа поперек его горла,
перерезав артерию. Даже истекая кровью, он пытался сопротивляться, но тщетно.
Лишь смерть могла разжать мой захват. Когда тело часового обмякло, я опустил его на
промерзшую землю и, словно смертоносная ночная змея, метнулся сквозь темноту ко
второму стражнику.
Он стоял неподвижно, глядя во тьму, когда мой нож вонзился ему в горло. Он
дернулся, пытаясь выхватить меч, но ему удалось вытащить его из ножен не более чем
на дюйм.
Я направился к шатру сыновей Делрина.
Остановившись у полога, я прислушался. Из шатра раздавался густой храп. Я
заставил себя подождать целых пять минут, но никаких звуков, кроме храпа, не
услышал. Вытащив тяжелый меч Делрина, я шагнул в шатер и замер, давая глазам
привыкнуть к темноте. Несмотря на кромешный мрак, вскоре я смог различить
туманные очертания четырех спящих фигур.
Подняв меч над головой, я подкрался к ближайшему ложу из шкур. Некое
таинственное чувство опасности, видимо, все же возникло у спящего, и он неожиданно
с недовольным ворчанием сел. Судя по всему, это был Сигизмунд Медведь.
Не теряя ни секунды, я бросился к нему. Легендарный меч Делрина описал в
воздухе дугу и опустился, разрубив череп, грудную клетку и позвоночник. Сигизмунд
Медведь опрокинулся на спину, разрезанный пополам, словно расщепленное молнией
дерево.
Я едва успел выдернуть меч из его тела, как кто-то вскочил с соседней груды шкур.
Это был Раки, и я понял, почему его называли Быстрым. Видимо, он спал с мечом в
руке, поскольку клинок просвистел в полудюйме от моего лица.
Он уверенно наступал, но удача была на моей стороне. Собираясь нанести удар, он
поскользнулся на одном из меховых одеял и на мгновение потерял равновесие. Только
это мне и было нужно. Меч Делрина устремился вперед и наполовину ушел в грудь
Раки. К моему изумлению, он удержал свой меч и снова замахнулся. Однако это было
лишь последним инстинктивным движением умирающего.
Ко мне приближались еще две фигуры, и я понял, что нельзя терять ни секунды.
Чудовищным усилием я выдернул меч Делрина из груди Раки и повернулся навстречу
Обри Хитрому и Элвину Молчаливому.
Когда Раки рухнул наземь, гигант Элвин прыгнул вперед, метя мне в голову. Я
почувствовал, как острие его клинка рассекло кожу на моем черепе, и рассмеялся.
Знаменитый меч Делрина словно ожил в моей руке, нанося и отражая удары, и,
хотя Элвин сражался весьма искусно, его движения казались неуклюжими.
Пока мы сражались, Обри Хитрый кружил рядом с кинжалом в руке. Один раз я
ощутил, как его нож рассек мне левое предплечье, но не придал этому значения.
Элвин яростно замахнулся своим громадным мечом. Это было последнее, что он
успел сделать. Ему не хватило лишь каких-то долей секунды. Меч его отца Делрина
свистнул в воздухе, и голова Элвина покатилась по земле.
Широко улыбаясь, я повернулся к Обри. Быстро спрятав нож, он отступил назад и
схватил не меч, как я ожидал, а лук. В мое правое плечо уже вонзилась стрела, и я
понял, что, прежде чем я успею добраться до брата, за ней последуют другие. Подняв
меч Делрина обеими руками, я изо всех сил швырнул его в противника. Удар тяжелого
клинка сбил Обри с ног как раз в тот момент, когда еще одна стрела свистнула рядом с
моей головой. Прежде чем Обри успел вытащить нож, я прыгнул вперед и обеими
руками схватил его за горло. Сжимая шею брата, я видел, как дико сверкают в темноте
его выпученные глаза. Хрустнули кости, вывалился язык. Кровь хлынула изо рта Обри,
и он обмяк.
Отшвырнув в сторону труп, я подобрал меч Делрина, быстро подошел к пологу
шатра и прислушался. Тишина. Я оказался прав, предположив, что стены из конских
шкур заглушат шум боя.
Кровь текла по моей голове, руке и плечу, но я не обращал на это внимания.
Выскользнув наружу, я поспешил сквозь тьму к маленькому шатру.
Когда я приблизился к пологу шатра, до моих ушей донесся звук тяжелого, ровного
дыхания. Не колеблясь, я шагнул внутрь. Теперь глаза мои привыкли к темноте, и я без
труда различил внушительные очертания лежавшей на шкурах в задней части палатки
фигуры.
Вытащив нож, я взял его за лезвие, тщательно рассчитал удар и с размаху опустил
ручку ножа на висок Гудрун. Она лишь дернулась, но не издала ни звука. Дыхание ее
стало хриплым и прерывистым.
Надеясь, что стукнул не слишком сильно, я перебросил ее через плечо, словно
тушу оленя, и поспешно вышел из шатра.
Двадцать минут спустя я был уже далеко от лагеря, среди низких деревьев, что
покрывали большую часть местности. Несмотря на свой груз, я шагал быстро,
остановившись лишь однажды, чтобы запихнуть кусок кроличьей шкуры в рот
женщины. Если она придет в себя и попытается кричать, кляп заглушит крики,
превратив их лишь в жалкие стоны.
По моим предположениям, до того, как в лагере обнаружат трупы и поднимут
тревогу, оставалось еще несколько часов. Однако я не мог быть в этом уверен. Я не
знал, поставлены ли часовые на всю ночь или их сменят. В худшем случае у меня
оставалось лишь несколько минут.
Вокруг по-прежнему было тихо. Не слышно ни звука, если не считать редких
криков ночной совы или топота лапок какого-то мелкого зверька.
Несмотря на раны и груз, который мне приходилось тащить, я даже не запыхался.
Сбросив Гудрун на обледеневшую землю, я вытер кровь с лица, затем наклонился,
вырвал кляп из ее рта и сорвал с нее всю одежду.
Наконец она пошевелилась, застонала и открыла глаза. Я улыбнулся, глядя ей
прямо в лицо. Несмотря на измазанное кровью лицо, она меня сразу же узнала и,
сердито заворчав, села.
- Ну, старая ведьма, - сказал я, пнув ее ногой, - твой хромой лягушонок
прискакал обратно, чтобы слегка позабавиться!
Пошатываясь, она встала и бросилась на меня с кулаками. Уклонившись, я
выставил ногу, и она рухнула наземь.
- Лягушата никогда ни о чем не забывают, - сказал я, - так же к
...Поділитися у соцмережах
