Жанр: Триллер
Ассасины
...звестно настоящее его имя?
- Вы так нетерпеливы, мистер Дрискил. У нас полно времени. Мало всего
остального, а вот времени в достатке.
- Не вините меня за любопытство, - сказал я. - Голландец, которого вы
упоминали, кто он? И маленький Сэл, священник, жизнь которого так круто
изменилась? Пошла совсем не тем путем, что он ожидал? Что произошло с ними
дальше?
- Думаю, все мы вернулись к прежней своей жизни. По крайней мере на время. До
тех пор...
- Знаю, знаю. До тех пор, пока не явился Коллекционер.
- Именно. Приехал составить из нас коллекцию. - Он усмехнулся и оперся рукой
о старый надгробный камень. У основания памятника были разбросаны некогда
желтые, а теперь почти бесцветные высохшие цветы. - Саймон был самым великим
человеком из всех, кого я знал. Понимаете? Был предан только Богу и Церкви, никому
больше. Да, теперь, оглядываясь назад, я могу утверждать, что делались вещи не
слишком богоугодные. Но ведь тогда были тяжелые времена для всех, шла война не на
жизнь, а на смерть. К тому же Саймон был всего лишь человеком. А как нам известно,
даже святые порой допускают ошибки, разве не так?
- Ошибки? Это мягко говоря, - вставил я.
- И все равно, Саймон был великим человеком. Безгранично мужественным...
- Так куда он, черт подери, подевался?
- Мистер Дрискил, прошу вас...
- Вы же знали его. Были близко знакомы.
- Я наблюдал за ним, так будет точней. Несколько ночей мы провели, прячась в
заброшенных амбарах. Он говорил со мной. Объяснял смысл того, чем мы занимались,
доказывал, что стараемся не напрасно, что все это для блага Церкви... Я слушал его. О,
он был гораздо умней меня. И образованней. Один из тех великих людей прошлого,
которые были настоящими учеными и философами. Теперь таких, увы, нет. Именно
он, Саймон Виргиний, рассказал мне о конкордате Борджиа.
Мы вышли с кладбища и медленно двинулись в сторону холмов.
- О чем? - прокричал я. - Ветер снова ударил в лицо, срывал слова с губ,
уносил их прочь.
Он привалился спиной к перекрученному стволу дерева, сунул руки в карманы
грязных брюк. А потом заговорил, и снова таким тоном, точно все это теперь не имело
значения, давно ушло в историю. Порывы ветра немного стихли.
- Саймон сказал, что был такой конкордат, ну, договор, подписанный между
Папой Александром Борджиа и теми людьми, кто этим занимался. Кто, по словам
Саймона, как это он называл?... Ах, да, "исполнял тяжкий труд". Короче, убивал.
Саймон сказал, что мы потомки тех людей, которые еще пятьсот лет тому назад
занимались этим. А потому мы являемся живой частью истории Церкви. Говорил, что
собственными глазами видел этот договор, держал его в руках. - Тут вдруг Лео умолк
и смотрел, как пенистые валы лижут берег, и лицо его вновь обрело невиннобезмятежное
выражение.
- А он описывал его? Говорил, как выглядел этот самый конкордат? Он до сих
пор существует?
Лео улыбнулся моему нетерпению.
- Во время войны, да и после нее пропало столько разных вещей... Самого
Саймона тоже очень занимала судьба этого конкордата, листы пергамента, на котором
он был написан. Он сказал, что там были перечислены имена особенно преданных
Папе Александру людей. А также имена их потомков по прямой линии, не
прерывавшейся на протяжении нескольких веков. И все, заметьте, началось с
Александра... Я поначалу просто ушам своим не поверил, все это звучало, как сказка...
Но, с другой стороны, в истории Церкви всегда было полно тайн, и легенд, и всяких
там секретных документов. Очень похоже на католиков. Саймон боялся, что
материалы эти могут попасть во время войны в руки немцам. И что потом, чем бы ни
закончилась эта война, ими будут шантажировать Церковь.
- Так вы хотите сказать, тогда эти документы были у него?
Брат Лео кивнул.
- Но как он напал на них?
- Он мне не говорил.
- Может, он привирал? Выдавал желаемое за...
- Саймон?! Он никогда не лгал. Никогда!
- Но почему вы так уверены?
Он покосился на меня уголком глаза, и во взгляде его читалось снисхождение,
продиктованное опытом и возрастом.
- Просто знаю, и все. Я самого его хорошо знал. Поэтому и уверен.
- Ладно, говорите дальше. Итак, вы держали в руках саму судьбу Церкви. Список
ассасинов!
- Ну, это я сомневаюсь, мистер Дрискил. Это совсем уж иезуитские разговоры.
Я не собирался утомлять его своими догадками, пересказывать все, через что мне
пришлось пройти. Ему досталось куда как больше, теперь борьба для него закончена. И
мне не хотелось запугивать его, хвастаться, производить впечатление или же втягивать
в опасные игры, которые теперь его не касались. Он уже через многое прошел.
- А я был когда-то иезуитом.
- Ну, вы, однако, и штучка, Дрискил! - громко рассмеялся он. - Скажите, а вы
вообще человек честный?
- Более или менее, - ответил я. В моем мире никто не задавал мне подобных
вопросов. Как мне ответить на него?...
- Что ж, - вздохнул он. - Что касается конкордата... Саймон уходил с того
маленького парижского кладбища, целиком поглощенный мыслями о конкордате
Борджиа. Его волновала история этого документа. Ведь он был своего рода лицензией
на убийство. Сама история доказала это, вы не согласны? Когда нужны были убийцы,
их призывали на службу Церкви. И они оживали, возвращались из прошлого. - Он
взглянул на меня. - Лично я бы никогда не взял на себя такую ответственность,
решать, когда именно они понадобятся. А вы, мистер Дрискил?
- Лучше расскажите мне, что произошло с конкордатом.
- О, он отослал эти документы на север. Туда, где они находились бы в
безопасности. Если честно, - лицо у него раскраснелось, он стал похож на СантаКлауса
из школьного спектакля, - Саймон отправил их на север со мной! Он, знаете
ли, очень мне доверял. - Он улыбнулся, обнажив мелкие белые и неожиданно острые
зубы. - Со мной и еще одним человеком. С Голландцем, который в ту ночь тоже
затаился у ограды и видел эту сцену на кладбище. Он пришел ко мне с письмом и
пакетом. Письмо было от Саймона. В нем он просил меня взять этот пакет с
конкордатом и вместе с Голландцем доставить его на север страны... О, это было
настоящее приключение, доложу я вам! Мы под видом французских рыбаков
переправили этот пакет через Ла-Манш, в Англию. Рыцари плаща и кинжала. Не
сладко приходилось, но мы сделали это. Должно быть, на нашей стороне был сам
Господь Бог.
Он смотрел на потемневшее море, и лицо его так и светилось торжеством.
- Вот так, - продолжил он, повернувшись ко мне спиной, - нам удалось увести
конкордат под носом у нацистов. Он до сих пор здесь. Мы привезли его сюда, в
монастырь Сент-Сикстус. Наряду со многими ирландскими монастырями он служил
хранилищем секретных церковных документов, начиная еще со Средних веков. Это
традиция. Бумаги хранились здесь веками. Места тут глухие, так что бумаги в
безопасности.
- А вы скажете мне, где конкордат? Покажете его? - возбужденно спросил я. В
висках стучало. Список ассасинов...
- Да, конечно. Всем этим заведует у нас брат Падрак архивариус. Он совсем
старик, боюсь, неважно себя сейчас чувствует. Так вот, документ этот у него, хранится
где-то в архиве монастыря. За сорок лет пребывания здесь мы с братом Падраком
очень подружились. Видно, теперь пришло время снять с себя груз этой
ответственности. Мы не планировали этого, но раз уж вы здесь, то, наверное, лучше
будет отдать его вам. Может, с Божьей помощью, и разрешите наши сомнения, благие
ли деяния свершались в прошлом во имя Христа. Мы скоро умрем... возможно, вам
удастся ответить на наши молитвы. Мы с ним люди простые, старые... - Он вздохнул.
- Думаю, я имею право передать вам конкордат... Это ведь мне решать, верно? - Он
развел руками. - Голландец, который пришел тогда на север вместе со мной, он давно
ушел. Как растворился. А вот Саймон... - Он пожал плечами.
- Так Саймон жив? Вы это точно знаете?
- О, да, да, конечно. Саймон все еще жив. И маленький Сальваторе - тоже. - На
морщинистом лице заиграла лукавая улыбка. - Все стали большими людьми, -
загадочно добавил он.
- Так почему бы не сказать мне все? - взмолился я. Голос дрожал не только от
волнения, но и холода, я страшно замерз на ветру. - Кто был этот Саймон? Кто он
сейчас, черт побери?
- Если не отдам бумаги вам, они могут потеряться уже навсегда. Мы с Падраком
умрем, конкордат пролежит в нашем хранилище, ну, может, еще век или два. Но если я
отдам его вам... Скажите, вы можете оказать Церкви и мне одну услугу?
- Какую именно?
- Я отдам вам конкордат Борджиа при условии, что вы заберете, а потом
доставите его... Обещаете?
- Доставить куда? Кому?
- Как кому? Саймону, разумеется! Ведь он принадлежал ему во время войны.
Отвезете его Саймону, ради меня.
- Тогда вам придется сказать, куда...
- Конечно. Кому и куда.
- Вы обманываете меня, брат Лео.
- Разве?
- Все вы были убийцами. Все до одного.
- А я думал, что достаточно убедительно объяснил вам все обстоятельства. Война,
все это безумие...
- Ну вот, опять.
- Я здесь ни при чем. Другие. Может, и остались люди. Так пусть сами за себя
отвечают.
- Так вы скажете мне, кто такой Саймон?
- Да. Все в свое время. - Он долго и пристально смотрел мне прямо в глаза. -
Кто-то убивает до сих пор, - пробормотал он. - Убивает во имя Церкви. Ах, мистер
Дрискил, тяжкие грехи не дают мне покоя. - Он замер, стоял неподвижно несколько
секунд, они показались мне вечностью. - Все еще убивает ради спасения Церкви. Но
Робби Хейвуд? И ваша сестра?... - Лицо его как-то сразу помрачнело, даже осунулось.
- Бог ты мой, - тихо добавил он. - Я давно уже ничего не понимаю...
Я пытался сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Не хотел пугать несчастного
одинокого старика. Но меня мучило нетерпение. Скоро я получу ответы сразу на
несколько мучивших меня вопросов. Саймон жив. Я узнаю настоящее его имя, узнаю,
где он... Все зависит теперь от брата Лео.
Я промок до костей, спускаясь с крутого горного склона по еле заметной тропинке,
то и дело оскальзываясь на мокрых камнях, цепляясь, вместо перил, за какие-то стебли.
До этого я побывал в двух монастырях, но здесь все было по-другому. Там повсюду
красовались лужайки с ровно подстриженным ярким газоном, ряды цветущих живых
изгородей. Непременная купальня для птиц, нежно зовущий колокол. До сих пор я
знал только такие монастыри. Мир, покой, все условия для тихих раздумий. Не более
того.
Мы спустились лишь наполовину, как вдруг тучи с моря затянули все небо над
головой, кругом потемнело и хлынул ливень. Лео обернулся ко мне, по лицу его
бежали струйки воды. Прокричал нечто вроде "погода в этих местах меняется каждую
минуту", но я толком не расслышал и молча последовал за ним. Вниз, вниз, по острым
камням, продираясь сквозь колючий кустарник, и вот мы оказались на плотно
утоптанной полоске песка, не видной сверху. Передо мной открылось подобие
небольшой бухты, вход в которую сторожили два огромных валуна, поднимающихся
из воды ярдах в пятидесяти от нас. Валы с грохотом разбивались об эти камни, а
потом, уже усмиренные, с тихим шипением пены лизали песок. Брат Лео сделал знак
следовать за ним, я повиновался, и оба мы зашагали по плотному, как бетонное
покрытие, песку и вскоре вышли на тропинку, вьющуюся меж скал.
- Пещера, - сказал мой спутник и указал рукой.
Мы стояли у входа в пещеру. Лео достал из кармана штанов маленькую
курительную трубку, извлек оттуда же старый клеенчатый кисет, выскреб из него
несколько крошек табака, набил трубку, закурил, выпустил кольцо дыма и с
довольным видом потер руки. Внизу, в нескольких футах от нас, бушевала стихия. Лео
сказал, что все скалы в этих краях пронизаны такими вот пещерами и они являются
частью монастыря, в них, как дикие пчелы в ульях, издавна селились монахиотшельники.
Строить кельи из камня считалось непозволительной роскошью. И вот со
временем ряд пещер, в том числе и та, возле которой мы стояли, стали неотъемлемой
частью монастыря. Но он хотел показать мне именно эту.
Отсюда, сказал он, из этой пещеры, ведет потайной ход в помещение, где в
специальных контейнерах и хранятся секретные документы. Именно там и находятся
владения архивариуса брата Падрака.
- Сможете самостоятельно найти это место? - спросил он, грея о трубку ладони.
- Сможете спуститься с этой горы на рассвете? Это будет нелегко.
Я ответил, что, наверное, смогу.
- Вот и хорошо. Только, смотрите, осторожней. Так, значит, договорились, на
рассвете. Мы с братом Падраком встретим вас здесь. И передадим вам этот кровавый
конкордат. Вместе с инструкциями, как с ним обращаться и куда отвезти. Я верю вам,
мистер Дрискил. Верю, что сам Господь направил вас ко мне. И тогда, после всех этих
лет, я наконец смогу избавиться от всего этого дела и от воспоминаний - тоже... -
Он снова запыхтел трубкой и смотрел, как над входом в пещеру льет дождь. - Все мы
грешники, вы согласны? У одних грехов больше, чем у других. И все, что можно
сделать, так это сознаться в них и молиться, неустанно молиться о снисхождении. Мы
отнимали у людей жизни во имя и во благо Церкви. - Стоило только начать говорить
об этом, и остановиться он уже не мог. Интересно, подумал я, рассказывал ли он комуто
еще о том, как попал в этот монастырь? Ну, архивариусу Падраку наверняка
рассказывал. Но, видно, слишком уж накипело у него на душе, раз он пустился в
откровения со мной, по сути, совершенно незнакомым ему человеком. - Я вот все
думаю, один это грех или сразу два? Мы убивали, а ответственность за это возлагали
на Церковь. Думаю, два. И позвольте сказать вам, мистер Дрискил, вот еще что.
Принято считать, что со дня первого причастия мы входим в лоно Церкви. Так вот, это
неправильно. Церковь сама поглощает нас. И уже не отпускает. Забавно, правда?...
Дождь прекратился, грозовые тучи поредели, в прогалине между ними показалась
луна. И осветила монастырь и неприветливый этот берег. Мы зашагали обратно по
полоске песка, туда, откуда пришли. Он посоветовал мне не попадаться на глаза
остальным обитателям монастыря. Чем меньше будет вопросов, тем лучше и
спокойней. В ответ на это я заметил, что меня уже видели несколько монахов из
главного здания, когда я пытался разыскать его. Но брат Лео небрежно отмахнулся.
- А я им совру, - весело заявил он. - Скажу, что вы мой кузен из Америки,
приехали навестить и тут же уехали. Это если они спросят. Мелкие грехи не в счет.
Затем он сказал, что ночь я могу провести в одном из "ульев". Он принесет мне
хлеба, сыра, вина и еще - одеяло. Он пошел за едой и одеялом, я же тем временем сел
в машину, проехал чуть дальше по дороге и припарковал ее за поворотом, за грудой
камней, высоким кустарником и останками древней стены. Тут ее вряд ли кто сможет
обнаружить. Особенно в темноте. Я стоял у входа в келью, зябко кутаясь в плащ -
ветер с моря вновь усилился, - и поджидал брата Лео.
Вскоре он появился, с провизией и двумя толстыми свечами. Мы уселись в центре
тесной пещеры, прямо на каменном полу. Я старался не думать о царившей здесь
сырости, о скользких каменных стенах, при одном взгляде на которые охватывала
дрожь. Он распечатал бутылку красного домашнего вина, и я с удовольствием начал
запивать им куски свежевыпеченного белого хлеба и острого козьего сыра. Он еще раз
рассказал о наших планах на утро и уже собрался уходить, когда я произнес одно имя.
- Август Хорстман, - сказал я.
Он уже пригнулся пройти сквозь узкое входное отверстие, но вдруг ухватился за
верхний камень и так и застыл.
- Что вы сказали? - пробормотал он, по-прежнему не разгибаясь и стоя ко мне
спиной.
- Август Хорстман. Это его называли Голландцем?
Он медленно обернулся, губы сложились колечком, окинул меня разочарованным
взглядом.
- Не люблю, когда из меня делают дурака, мистер Дрискил. Как-то, знаете ли, не
слишком приятно, когда человек, которому доверяешь, вдруг начинает смеяться у тебя
за спиной...
- О чем это вы?
- Да прекрасно вы все понимаете. Обвели меня вокруг пальца, как старого осла...
- Глупости. Это я просто так, строю догадки. - Я не сказал ему о том, что
Голландец убил Викария, Хейвуда.
- Да, Хорстман пришел на север вместе со мной. Голландец. Мы доставили в
монастырь конкордат. А потом, с наступлением ночи, он ушел... Растворился, как тень.
А я остался. Он был очень храбрым человеком, этот Голландец. Совершенно
бесстрашным.
Я очень устал, холод и сырость отрицательно сказались на ране. Затвердевшая,
точно цемент, повязка прилипла к спине, была на ощупь влажной и липкой. Боль не
давала мне уснуть. Я укутался в два одеяла, сверху накинул плащ, все время вертелся с
боку на бок, но найти сколько-нибудь удобное положение никак не удавалось. Пламя
восковой свечи металось в сквозняках, черный дым уносился прочь. Прибой грохотал,
казалось, у самого порога. Но я, наверное, не заснул бы теперь даже в мягкой постели у
себя дома.
Итак, одна связь прослеживалась четко. Хорстман и брат Лео. Они вместе
доставили конкордат Борджиа из Парижа на северное побережье Ирландии. Сорок лет
тому назад. И дал им это задание Саймон Виргиний, чтобы сохранить документ, чтобы
он не попал в руки нацистам. Париж. Ассасины. Саймон. Конкордат. Хорстман... Лебек
на кладбище, его брат сорок лет спустя пустил себе пулю в лоб в египетской пустыне.
Эти две смерти тоже как-то связаны между собой. Моя сестра Вэл... Рихтер,
Торричелли, Д'Амбрицци и Лебек - вместе на снимке сорокалетней давности...
Коллекционер... Брат Лео, Голландец и маленький Сэл прячутся, скорчившись, за
кладбищенской оградой... В день смерти Вэл думала об отце Говерно...
Лео. Нет смысла сообщать ему о том, что Голландец, помогавший вывезти
конкордат из захваченного немцами Парижа, все еще жив. Ходит по земле, точно дух
зла.
Никак не удавалось выбросить из головы этого Хорстмана. Так и застрял в мыслях,
точно армия оккупантов. Казалось, я уже не один в этом каменном "улье". Что
Хорстман здесь, где-то рядом. Он следил за мной, приехал в Париж, убил Хейвуда,
чтобы тот не рассказал мне ничего лишнего о наемных убийцах, и потом исчез. А до
этого пытался убить меня в Принстоне, но покушение не удалось. Я знал: этот человек
будет охотиться за мной, пока не убьет. Или пока я не убью его... Здесь, в темноте
ночи, под шум дождя и прибоя, я вдруг задумался: есть ли у меня вообще хоть один
шанс одолеть его? Или же он будет по-прежнему недосягаем и станет повторять свои
попытки снова и снова, всегда и везде ходить за мной по пятам и превратит мою жизнь
в сущий ад?...
Я зевнул, зябко передернулся, свернулся под одеялами в плотный комочек. Здесь, в
этом "улье", я в безопасности. Он не мог узнать, где я сейчас. И, однако же, сорок лет
тому назад он ходил по этим камням, был здесь, в монастыре Сент-Сикстус.
Надо сохранять спокойствие. Выгнать из себя этот страх перед Хорстманом. Но я
понимал, что это за человек Профессиональный убийца, решительный, настойчивый,
безжалостный, готовый убивать, защищая тайны. Тайны Саймона. Казалось, я
чувствую его, слышу его дыхание тихие шаги по камням у себя за спиной...
А что, если поменяться с ним ролями? Превратиться в охотника и гнать и
преследовать его до победного конца? Но как охотиться за невидимкой? Смогу ли я
выйти на его след, загнать в угол, а потом убить, отомстить за Вэл, Локхарта, Хейвуда
и монсеньера Хеффернана? И за себя тоже?... Смогу ли я заставить себя вообще когото
убить? Если бы смог, то точно знал бы, кого.
Этот человек для меня одна сплошная тайна, как все великие загадки Церкви. Я
чувствовал себя Тесеем, которого преследует некий мифический Минотавр. Зверь,
умеющий превращаться в невидимку, когда ему надо, а потом вдруг возникать снова
из-за поворота лабиринта. Мелькнул на секунду, показался, чтобы навести меня на
след, и тут же исчез снова, и я, как дурак, мчусь за этим призраком. Однако, похоже,
выбора у меня нет. Придется продолжать эту гонку вслепую. А там разберемся.
Брат Лео тоже меня беспокоил. С виду такой добрый, тихий, порядочный старичок,
но парижский период его жизни, связанный с ассасинами, говорит о другом. Этот
прагматизм, проявившийся в предательстве бойцов Сопротивления с целью
поддержания добрых отношений с нацистами... Впрочем, во время войны то было
характерно для политики Церкви в целом. Ведь Папа Пий продолжал общаться с
Гитлером! И еще отношение брата Лео к Саймону. Он боготворил его, считал Саймона
едва ли не святым. А на деле Саймон, в чьих руках вдруг оказался конкордат, был, на
мой взгляд, не кем иным, как отъявленным убийцей. Или и того хуже... Но все могло
обстоять куда сложней, и кто я такой, чтобы судить? Мне просто надо найти одного
человека и убить его, вот и все.
Интересно, что же произошло с Саймоном после войны?
Кто он? Может, по-прежнему отдает Хорстману приказы?
И вот наконец я уснул, и последние мои мысли были ° Вэл и о том, как бы
поступили на моем месте она и сестра Элизабет...
Первый раз я проснулся, словно от толчка. Мне приснилась Вэл. Как она лежит
мертвая в часовне. А потом вдруг пришел отец, весь почерневший от горя, и мы с ним
говорили, и затем, уже утром, я услышал грохот, это он падал вниз по ступенькам.
Потом я заснул снова и проснулся во второй раз уже от холода. Я весь дрожал и
одновременно обливался потом, в животе тоскливо ныло. Я затряс головой, пытаясь
отогнать ночные кошмары. А потом вдруг увидел Элизабет в дверях, когда она
приехала ко мне в Принстон, а я на секунду принял ее за Вэл.
Позже в лунном свете сверкало лезвие кинжала, лед жег щеки, точно огонь, и
Санданато бежал ко мне издали и что-то кричал.
Господи, эти сны!
Стало светать, и тут я уже окончательно проснулся.
Я вышел из пещеры. Туман стоял страшно густой, я едва различал пальцы
вытянутой вперед руки. За секунду я вымок до нитки и, вздрагивая и спотыкаясь,
побрел по камням. Начал пробираться по гребню горы с ощущением, что один
неверный шаг - и полечу в пропасть. Прямо как в романе Конан Дойла про страшные
болота, с которых ночью доносился вой страшной собаки. Нет, никаким Шерлоком
Холмсом я не был, и собака Баскервилей не гналась за мной, но ночные кошмары
окончательно вымотали меня, и я пытался сохранять хладнокровие и равновесие и гнал
от себя все страхи.
Медленно, дюйм за дюймом продвигался я по склону горы, и кругом, куда ни
глянь, был один туман. Ни монастыря, ни спасительной полоски пляжа, ни двух
валунов у входа в бухту, ничего не было видно. Но я продолжал двигаться дальше, и на
ум пришли строки Элиота:
Миг я мнил великим себя и вдруг очнулся.
Это за край плаща вечный
Слуга придержал, усмехнулся.
И я понял: вот он, мой страх.
Я подошел к останкам стены у маленького кладбища, стараясь не думать о тех, кто
нашел там свой последний приют, двинулся дальше и вот наконец на ощупь нашел
подобие каменной лестницы. Казалось, я иду так уже несколько часов, озябший,
промокший, потерявшийся в тумане. Короче говоря, вон он, мой страх.
Цепляясь за стебли растений, скользкие корни и выступы камней, молясь про себя,
чтобы они не подвели, я ощупью, шаг за шагом начал спускаться вниз по склону.
Туман заглушал шум прибоя. Мало того, он еще и ослеплял меня, дезориентировал,
зато обострил другие чувства: при каждом прикосновении к камням я ощущал
вибрацию валов. И тут ноги у меня начинали подгибаться, словно гора, по которой я
спускался, вот-вот не выдержит и расколется пополам.
Страх сковал меня примерно на полпути между вершиной и полоской песчаного
пляжа. На миг показалось, что сейчас я потеряю равновесие и нырну в эту мутномолочную
пелену забвения. Вцепившись в почти разрушенную каменную кладку, я
выждал, когда пройдет этот приступ, затем спустил вниз ногу и начал готовиться к
следующему шагу. Поскользнулся, ухватился правой рукой за корни какого-то
растения и почувствовал, что они вот-вот вырвутся из щели среди камней, в которой
держались. И тут я вскрикнул и полетел вниз, извернулся в воздухе, как кошка,
раздирая в кровь руки, старался ухватиться хоть за что-нибудь, ища спасения и не
находя его.
Я приземлился на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух. В висках стучало.
Очевидно, я поскользнулся, пролетел не меньше шести футов, зато оказался на
долгожданном песке. Я долез почти до конца и не осознавал этого, не видел и не
чувствовал ничего в этом густом тумане. Сидя на плотном песке, я откинулся,
прислонился спиной к мокрым камням, вытер пот, градом кативший с лица, и пытался
отдышаться. По-прежнему ни черта не было видно. Словно я утонул. И тут меня
затошнило. Наверное, от запоздалого страха.
Не знаю, что бы я делал дальше, если бы туман не рассеялся. Может, так и сидел
бы на песке, оглушенный падением, в полном ступоре. Не человек, а безжизненная
оболочка, некогда бывшая полноценным человеком. Но тут произошло чудо. С моря
потянуло ветерком, с каждой секундой он все усиливался, налетал порывами вместе с
дождем, и вот в тумане начали появляться прогалины. И я увидел светлую полоску
песка по правую руку и тут же сообразил, где нахожусь.
Я медленно поднялся. Ссадины на коленях жгло, как огнем, ладони были ободраны
в кровь. Струи дождя хлестали в лицо и тут же уносились ветром к бухте среди скал,
над которой находилась заветная пещера. То самое место, где я должен был
встретиться с братом Лео и Падраком. Я на чем свет стоит клял их обоих - за то, что
втянули меня в эту историю. Адреналин бушевал в крови и толкал меня дальше и
дальше. Если бы вдруг сейчас передо мной явился черный ангел из ночных кошмаров,
я бы набросился на него и стал рвать на части, не обращая внимания на сверкающее
лезвие. И прикончил бы или погиб бы сам. Последнее было куда как вероятней.
Начался отлив. Я видел, как носились над водой призрачные чайки, выныривали из
сгустков тумана, снова исчезали в них. И вот наконец я подошел ко входу в пещеру и
остановился на маленькой площадке перед ней, там, где брат Лео вчера раскуривал
свою трубку и говорил мне, что Церковь поглотила всех нас. Но теперь Лео здесь не
было. Я добирался до этой пещеры целую вечность. Наверное, они с братом Падраком
пришли сюда и
...Поділитися у соцмережах
