Жанр: Триллер
Ассасины
... Д'Амбрицци. Вот уж поистине сложная и противоречивая натура, в отличие от
него Хорстман - сама простота. Мучили меня и размышления об Элизабет, никак не
удавалось разобраться в своих чувствах к ней. Но при виде этого города вспомнилось
все, что я когда-то знал о нем и читал. Трудно было представить, что в таком красивом
месте царили разврат, бесправие и коррупция, так ярко описанные Петраркой, но,
разумеется, римлянам была ненавистна сама мысль о папах-французах. В последний
раз экскурсия сюда была недолгой, мы заскочили в Авиньон уже на обратном пути.
Итальянцы очень любили подчеркивать, что регулярные эпидемии чумы,
обрушивающиеся на этот город, были своего рода Божьей карой. А когда не было
чумы, совершали налеты routiers, армии частных торгашей и наемников. Точно
саранча, проносились по равнинам Франции, требуя золота, которого здесь было в
достатке, а заодно - и папского благословения, недостатка в котором тоже не
наблюдалось, если в обмен разбойники обещали вернуться туда, откуда пришли, и
творить безобразия где-нибудь в другом месте.
По прибытии мы увидели, что настроение в Авиньоне праздничное, улицы
заполнены толпами людей. Крепостные валы, выстроенные папами, окружали город,
повсюду виднелись башни, ворота, стены с амбразурами. Еще одной
достопримечательностью, всегда привлекавшей туристов, был мост Святого Бенезета,
правда, недостроенный, по замыслу, он должен был быть переброшен через Рону. Но
обрывался в той точке, где в 1680 году строители вдруг остановились. Река оказалась
слишком широкой и бурной, мост из четырех арок обрывался где-то посередине, вел в
никуда, зато его история была воспета в детской песенке, которую знает каждый
маленький француз.
Я вспоминал об истории старого Авиньона. Я даже вспомнил, что Джон Стюарт
Милл написал свою знаменитую "О свободе", когда жил здесь, в Авиньоне, и даже
завещал, чтобы его похоронили на старом кладбище де Сен-Веран. Но теперь я уже не
был туристом, хотя в голову вдруг пришло, что и меня могут похоронить на том же
кладбище, если Хорстман по-прежнему идет по моему следу.
Я возвратился сюда уже не в качестве туриста. Так кто же я? Я не знал, какое
подобрать определение.
Охотник, вооруженный игрушечным револьвером?
Жертва, играющая другому охотнику на руку, ожидающая неминуемой смерти?
Возможно, это вовсе не нуждалось в определении.
И вот все мы трое поселились в неприметном отеле для бизнесменов средней руки.
И отец Данн сделал звонок по телефону, уведомить Амброза Кальдера или его
представителя, что он в Авиньоне и ждет дальнейших инструкций. Затем он спустился
в холл, где мы его ждали, и заявил, что обо всем договорился и что ему, только ему
одному, назначил встречу человек, некогда звавшийся Эрихом Кесслером. Данн
собирался встретиться с ним и уж потом договориться, чтобы мы с Элизабет
присоединились к беседе.
- Он очень осторожен, не допускает ни малейшего промаха, - объяснил он. - Я
могу лишь просить, ничего не обещаю.
- Где он? - спросила Элизабет.
- Недалеко от города, вот и все, что он сказал. За мной должна приехать машина.
А вы пока что можете осмотреться, погулять по городу. Потом зайдете в гостиницу
проверить, не ждет ли вас сообщение. - Он заметил, с какой тревогой смотрит на него
Элизабет. - Все будет хорошо, сестра. Наш Кесслер - один из хороших парней. -
Потом он взглянул на меня и с улыбкой добавил: - По всей вероятности.
- Только в том случае, если он не Архигерцог, - пробормотала Элизабет. Но
Данн ее, похоже, не слышал.
Объединенные Данном и обстоятельствами, мы с сестрой Элизабет являли собой
странную парочку. Ощущение у меня было такое, точно я попал в стан врага. Я
понимал, как скверно себя вел, как холоден и строг был с ней, но ничего не мог с собой
поделать. Ведь речь шла о моем выживании. Я боялся Элизабет, боялся тех сил, что
могут стоять за ней, опасался, что она вновь меня обидит. Но больше всего боялся
своих чувств к ней. Говорил я с ней мало, но поглядывать не переставал. Сегодня на
ней была юбка из серой ткани в елочку, плотно обтягивающая бедра, синий свитер
грубой вязки, сверху накинут жакет из непромокаемой ткани, на ногах высокие
кожаные сапоги. Я понимал: лучше держать ее подальше от всех наших дел. Но
остановить сестру Элизабет было не так-то просто. Проще убить. Такая же упрямица,
как и Вэл.
И вот мы оказались на людной площади, в толпе туристов, прямо под массивными
стенами крепости-дворца. Солнце зашло, и сразу же резко похолодаю. Стены дворца
поднимались, как неприступные скалы. Длинные тени испещряли площадь. Со всех
сторон нас обступали людские тела, разгоряченные, потные. Толпа все напирала и
грозно колыхалась, угроза слышалась даже во взрывах смеха и взвинченных голосах.
На одном конце площади было сооружено нечто вроде открытой сценической
площадки. Представление было в разгаре, кукольный театр давал комедию, и над
шторкой возникали, кривлялись и пищали что-то неестественными голосами все новые
персонажи, потешающие публику. По площади разносились раскаты смеха, но3
Дрискил
Я стоял в самом конце узкой грязной дороги, слушал, как где-то вдалеке лают
собаки, смотрел на луну, время от времени выныривающую из-под облаков. Я
припарковал взятый напрокат "Ситроен" у обочины, среди грязи и луж, следуя
инструкции Данна. Позвонил он мне вскоре после того, как я вернулся в гостиницу.
- Но как, черт побери, я узнаю, что это именно та грязная узкая дорога? - Я изо
всех сил старался сдерживаться.
Слишком уж много пришлось пережить за последние пару часов.
- Вы в порядке? Что-то голос у вас какой-то нервный...
- Позже все расскажу. Вы не поверите.
- Ладно. И все же успокойтесь и слушайте меня. Сестра Элизабет с вами?
- Не совсем. Итак, объясните еще раз, какая именно грязная дорога?
- Остановите машину, - сказал он, - потом выйдите и прислушайтесь. И
услышите лай собак. Если не услышите, значит, не туда приехали. И не забудьте
надеть высокие резиновые сапоги, мой друг.
И вот наконец я услышал лай собак и обернулся к чудной маленькой машинке, где
тихо сидела Элизабет и смотрела на сгущающийся над полями туман. С того момента,
как я увидел ее в холле гостиницы, говорили мы мало. Я понимал, что должен
извиниться перед ней, и не мог себя заставить. Я знал, что был прав, когда говорил все
эти резкие слова о Церкви и ее приоритетах, о том, как все это ранит меня. И в то же
время никак не хотел признавать того факта, что Элизабет не только монахиня, но и
живой человек, который доверился мне, раскрыл мне всю свою душу.
Мне страшно хотелось рассказать ей о том, что произошло со мной в городе. О
Саммерхейсе, о коротышке со страшным шрамом. И о Хорстмане. О том, как он
подкрался ко мне, положил руку на плечо...
Хорстман.
Когда я понял, что он исчез, искать его в любом случае было уже поздно. Я
выбежал на площадь, в толпе его видно не было. И Саммерхейса с коротышкой -
тоже.
Казалось, что все это был только сон. Что все это лишь привиделось мне, но,
разумеется, никакой это был не сон. Нет, нет, все это было, происходило со мной понастоящему.
Это была явь, реальность. И Саммерхейса я видел, и Хорстман подкрался
ко мне в церкви, и мне страшно хотелось рассказать обо всем этом Элизабет, но я не
стал.
Решил сперва разобраться сам в том, что произошло со мной за эти последние два
часа.
Я все еще жив.
А ведь мы были с ним в церкви вдвоем.
Никто не мешал ему прикончить меня, но он не стал этого делать. Я все еще жив и
никак не могу придумать сколько-нибудь приемлемого объяснения случившемуся.
Сцена действия завалена мертвыми телами. Почему среди них нет меня?
Интересно, что бы сказала на это Элизабет? Очень хочется с ней поделиться, но
нет, пока еще рано.
Итак, я стоял на узкой дороге, в грязи, и никаких резиновых сапог на мне,
разумеется, не было, стоял и всматривался в туманную мглу. Мы находились в
тридцати с небольшим километрах от Авиньона, снова начал накрапывать дождь. Ноги
вязли в грязи. Но я согласился бы и на больший дискомфорт, лишь бы получить
возможность поговорить с Эрихом Кесслером.
Правда, по телефону отец Данн успел сообщить мне немного больше, в том числе
упомянул, что Эрих Кесслер предпочитает, чтоб его называли новым именем, Амброз
Кальдер. Он, учитывая все обстоятельства, находится в куда лучшей форме, чем
предполагал Данн, активен и бодр. На протяжении нескольких последних лет
умудрился создать целую сеть своих личных агентов, платит им, снимая деньги со
счетов на предъявителя, которыми обзавелся еще в дни работы на ЦРУ. И рассылает
этих самых агентов в самые потаенные и взрывоопасные уголки Европы. Убежден, что
бывшие его наниматели и преследователи, а также потенциальные враги знают, что он
что-то затевает. Правда, не знают, что именно, это-то их и пугает, а потому сидят пока
тихо, затаившись в своих норах. Время от времени ему наносят визиты тайные
эмиссары - из Лэнгли или Ватикана, к примеру - и ведут с ним предупредительные
разговоры. На тему того, чтобы не высовывался, иначе будет хуже. Но он, да и они
тоже, прекрасно понимает, что он в полной безопасности. Читают ему лекции,
консультируются с ним, и сам факт его существования держится в строжайшей тайне, а
в основе его безопасности лежит мнение, что он слишком опасен, чтобы его устранять.
Даже из могилы Амброз Кальдер способен нанести смертоносный ответный удар.
Интересно, подумал тут я, права ли была Элизабет в своей догадке, что Кальдер - это
не кто иной как Архигерцог?
Никто точно не знал, что хранит этот человек в депозитарных ячейках цюрихского
банка, никто не хотел идти на такой риск: убивать его, чтобы выяснить это. А потому
Эрих Кесслер, он же Амброз Кальдер, считался самым защищенным на планете
человеком. Он должен был умереть естественной смертью, в своей постели, с любимой
собакой у ног и остальными псами, завывающими от тоски на луну; и чтобы
обеспечить ему такой конец, несколько крупнейших разведывательных служб мира
готовы были из шкуры выпрыгнуть.
Его мог убить только какой-нибудь сумасшедший или ренегат. Так почему тогда он
оказался в списке Вэл?
Я вернулся к машине, постучал согнутым пальцем по ветровому стеклу.
- Пошли, - сказал я. - Это то самое место.
Амброз Кальдер был худеньким господином, руки и шея которого, казалось, были
свиты из одних жил. Подбородок топориком, на щеках и висках двухдневная щетина с
проседью, брови густые и низко нависают над глазницами. Вообще то было лицо
человека, почти все время проводившего на воздухе, в играх и уходе за собаками, а
обветренную и туго натянутую на скулах кожу покрывала мелкая сетка красноватых
полопавшихся вен. Одна из находившихся в доме собак посматривала на хозяина
вопросительно, точно удивлялась, отчего это он не рычит и не лает при появлении
незнакомцев. Если бы не лай на улице, временами переходящий в вой, никто бы не
догадался, что здесь, в этой глуши, находится дом человека. Кальдер пил сливовицу,
жадно, точно воду. Словно старался заглушить какую-то боль.
- Итак, - сказал он, - вы явились ко мне в надежде выяснить, что мне известно
об убийствах ваших католиков, верно?
- Нам хотелось бы знать нечто большее, - сказала Элизабет.
- Да, да. - Он отмахнулся от нее, точно от назойливой мухи. - Вы хотите знать,
почему. И еще хотите знать, кто такой Саймон. Отец Данн сказал мне прямым текстом.
А я так скажу: ну и любопытные же вы люди! И самонадеянные. С какой такой стати я
буду говорить вам это? Где ваши электроды и щипцы для выламывания суставов?
Ладно, шучу. Может быть, я вам об этом и расскажу. По одной простой причине. Ни от
кого другого на свете вы этого не узнаете. А я уже стар, стал сентиментален, жалею
малолеток, которые лезут играть во взрослые игры и наживают болячки. Понимаете, о
чем я? Я помогу вам просто потому, что всегда предпочитаю честную, открытую игру.
Ну и потом, мне любопытно, какой шум вы поднимете из-за всего этого. Церковь с
этим своим самомнением, она мне просто смешна... Так что брошу, пожалуй, вас,
маленьких котят, в клетку со львами. Станете ли вы их обедом? Или так напугаете
старых матерых львов с огромными окровавленными когтями, что они отступятся?...
Простите, это я так, для красного словца. И не спешите благодарить меня, подождите,
послушайте, а уж потом решите, подходит вам это или нет. - Он поднял мускулистую
руку, прищелкнул пальцами. Тут же возник слуга и вложил в эти пальцы сигару
размером с бейсбольную биту. Кальдер достал из коробка спичку, чиркнул о
собственный грязный ноготь, а затем, не спеша, с наслаждением, закурил, выпустив
целое облако вонючего дыма.
- Ответы на вопросы, которые вас интересуют, не просты и не однозначны, -
продолжил он. - Но все же, пожалуй, они проще, чем кажутся, как в случае с доброй
старой московской разведкой. Эти персонажи сами портят себе все дело, начинают
неплохо, а заканчивают примитивно, уж лучше бы вовсе не брались. Вот к англичанам
стоит присмотреться, умные, изобретательные, как черти, мастера своего дела. И на
втором месте в мире по лжи. Лежать, Фостер! - скомандовал он псу. - Вот молодец,
хорошая собачка. Назвал его в честь Даллеса. Впрочем, пес вполне лоялен к своему
хозяину. Но даже хитрозадые британцы, наделенные к тому же весьма своеобразным,
на мой взгляд, отвратительным, чувством юмора, не могут сравниться с Церковью, с
Ватиканом... Вот уж где собрались заправские лжецы и интриганы, профессионалы
своего дела. И весь их мир - как карточный домик, достаточно дуновения ветра, и все
их царство развалится... Однако они умудряются сохранять его, придавать ему
значимость и вес. Величайшая в мире иллюзия... даже самые могущественные империи
просто беспомощные дети в сравнении с ними. Свинство, достойное восхищения! Все
они до одного, задействованные в создании этой великой иллюзии, непременно
заканчивают свинством. Да нет, они куда как хуже, зачем обижать такое славное
домашнее животное, как свинья. - И он широко улыбнулся, но в улыбке не
чувствовалось и тени веселья. - Вы проделали достойную восхищения домашнюю
работу. Бумаги Торричелли, хранимые этим слабоумным его племянником... нет, таких
надо сразу под нож, он оскорбление хорошему вкусу... Старик Патерностер, великий
человек... брат Лео и вы, сестра, вся эта ваша работа, проведенная в архивах... все это
просто чудо... О Господи, как же они ненавидят женщин! И еще тайные мемуары
Д'Амбрицци, которые вдруг находят путь к отцу Данну, нет, это почти доказательство
тому, что вы назначены некими высшими силами продолжать свое благородное дело.
Вы проделали колоссальную работу, а потому сегодня, стараниями отца Данна,
приглашены ко мне. Я хочу выпить за вас! За всех троих!
- Послушайте, - перебил его я. - Речь идет о моей сестре. Понимаете? Именно
поэтому я здесь. Церковь для меня ничто. Церковь убила мою сестру, а ведь она была
одной из самых преданных ее слуг, и все равно они ее убили. И я отправился искать
сукина сына, спустившего курок. Но потом смерть моей сестры... она просто утонула в
этом море грязи и других смертей... Я просто перевернул один из камней, на которых
стоит эта Церковь, и под ним открылась такая мерзость, что стало тошно... Я по уши во
всем этом дерьме, Д'Амбрицци, Торричелли, нацисты и так далее, но мне плевать на
них. Мне нужен человек, убивший сестру! Его имя Хорстман, и я... я... - Тут я
всплеснул руками и поднялся. Пес насторожился, затем решил, что я парень ничего.
Подошел ко мне, ткнулся холодным мокрым носом в ладонь. - Как поживаешь,
Фостер? - тихо пробормотал я.
Амброз Кальдер выслушал все это молча, разглядывая меня сквозь пелену
сигарного дыма. На нем был черный смокинг. И он был прикован к инвалидной
коляске, сооружению старого образца с откидной спинкой и широкими
подлокотниками. Возил его по комнате молодой человек, тоже в смокинге, сильно
смахивающий на агента спецслужб. Как только Кальдер раскурил сигару, молодой
человек тихо удалился.
- Понимаю, мистер Дрискил. На вашем месте я, наверное, испытывал бы те же
чувства. Но реальность такова, что, пустившись на поиски убийцы сестры, вы обрекли
себя на нешуточные испытания. Сами только что сказали, что перевернули камень. И
что по уши в дерьме. Так оно и есть. Или так выглядит по крайней мере. Вы выпустили
джинна из бутылки. А уж стоит ему выскочить, и загнать его обратно невозможно. И
вот пока вы пробирались через всю эту мерзость, то, возможно, и достигли
изначальной своей цели... Как знать?... - Он снова глотнул сливовицы. - Пути назад
уже нет. Вы балансируете на тонко натянутой проволоке. Впрочем, думаю, вы и сами
это понимаете, мистер Дрискил. Главное - не свалиться в пропасть.
- Именно поэтому я и здесь.
Кальдер усмехнулся, затем обернулся к отцу Данну и заговорил о Второй мировой
войне. Словно на время забыл о нашем с Элизабет присутствии.
Дом у него был огромный, многоуровневый, набит странными вещами, по большей
части старинными. Снаружи его прикрывала сосновая роща. Я с трудом представлял,
как он выглядит при дневном свете. Центральное отопление не справлялось, на всю
огромную комнату его не хватало, но в огромном камине ревел огонь, и вскоре дрожь,
пронизывающая меня до костей, унялась. На столе стояла коробка сигар "Давидофф",
старая, покрытая пылью бутылка коньяка, хрустальные табакерки, огромные
хрустальные пепельницы. Кальдер взял щипчики, отрезал кончик сигары, подтолкнул
ко мне одну из пепельниц и сказал:
- Угощайтесь. А теперь перейдем к нашему другу Саймону Виргинию.
Из динамиков полились звуки скрипичного концерта Кабалевского, и мы, что
называется, перешли к делу.
...Элизабет принялась рассказывать, как нашла папку Вэл с пятью именами жертв.
Кальдер слушал внимательно, продолжая попыхивать сигарой. Долил в стаканчик
сливовицы, выпил, облизал губы.
- Клод Жильбер, - перечисляла Элизабет. - Себастьян Арройо. Ганс Людвиг
Мюллер. Прайс Бейдел-Фаулер. Джеффри Стрейчен. Все они были убиты на
протяжении двух последних лет. Все они были истовыми католиками. Людьми
почтенными. Все провели какое-то время в Париже во время или после войны... Но что
их связывало? А главное, почему их убили? И почему именно сейчас?
- Ну, прежде всего, это список из четырех человек плюс еще один, никак не
связанный с другими. По крайней мере не так, как они были связаны между собой.
Бейдел-Фаулера убили из-за его работы, это очевидно, из-за того, что он изучал
историю ассасинов. Он знал об этих наемных убийцах очень много, по этой причине и
был приговорен к смерти. - Теперь Кальдер говорил деловито и четко, без тени
насмешки в голосе. Он оседлал свою лошадку и умело управлялся с ней. - Так,
остальные четверо... Боюсь, вы взялись за дело не с того конца. Да, все они связаны
между собой, но только по-разному. Да, они католики, но совершенно разные
католики. Магнат и бизнесмен из Мадрида, яхтсмен, богач, свой человек в Церкви -
это наш Арройо. Но известно ли вам, что он был очень близок к генералиссимусу
Франсиско Франко? Да, да, такая вот парочка. И он был советником Франко по очень
многим вопросам.
Теперь Мюллер, немец. Ученый. Во время войны служил Рейху... в абвере. Я знал
его достаточно хорошо. Он был человеком партии. Одно время поговаривали, будто бы
он принимал участие в заговоре против Гитлера. Однако избежал повешения на
крючке для мясных туш, каким-то образом бежал, а после войны вернулся к карьере
ученого. Герр доктор. Профессор. Да, разумеется, католик. Самое интересное в этой
истории заговора против Гитлера состоит в том, что Мюллер исполнял роль подсадной
утки. Известно ли вам значение этого термина в данном контексте? Нет? Ну, был
внедренным агентом. Гестапо внедрило его в среду настоящих заговорщиков, он
работал сразу на двух господ, был человеком абвера и принимал участие в операции
гестапо... Так вот, он выдал всех этих людей, это была его работа, и получил за свой
подвиг медаль. Какое-то время после этого я служил при нем адъютантом. Я знал об
этой операции. И да, он был в Париже во время оккупации.
Так, идем дальше... Отец Жильбер, француз, священник из Бретани. Преданные
прихожане едва не прикончили его вскоре после высадки союзных войск в Нормандии,
летом 1944-го. Его проблема заключалась в том, что по натуре своей он не был борцом.
Скорее любовником. Считал, что лучше всего проводить время с красивыми
мальчиками. Когда немцы собрали вещички и ударились в бегство, один из его
дружков, француз, подверг сомнению действия отца Жильбера во время войны. Его
назвали коллаборационистом, намекнули, что пустят на корм рыбе. А какие-то
фермеры поймали его, обмазали дегтем и обваляли в перьях. Он бежал в Рим и
отсиживался там целый год. А затем нашел себе более безопасное занятие, уселся
писать мемуары. Издавал эдакие изящные томики, дневники сельского священника...
все полное вранье и плод не в меру разыгравшегося воображения. Умудрился очень
неплохо заработать на этом, а часть денег отправлял своим защитникам, в Легион
Кондор, "Die Spinne", разным там старым недобитым фашистам.
Джеффри Стрейчен, человек из Ми-15. Сэр Джеффри Стрейчен. Почтенный,
казалось бы, господин, из обеспеченной семьи, имеет собственный замок в
Шотландии. Правда, последние лет тридцать о нем почти ничего не слышно. Чем
вызван столь ранний уход в отставку? А что, волне законный вопрос. Вызван он одной
небольшой проблемой, имеющей прямое отношение к драке бульдогов под ковром.
Стрейчен находился в Берлине еще до войны. Затем вернулся в Англию и стал
советником премьер-министра Чемберлена... А Проблема заключается в том, что он
был и оставался агентом Третьего рейха и имел самые тесные связи с Деницом и
Канарисом. Охотился на кабанов с самим Герингом. Англичане узнали все это в 1941м,
немного попользовались им в собственных целях, а затем тихо, без всякого
скандала, отправили в отставку. И доклад о расследовании на эту тему сейчас, без
сомнения, выглядит совсем иначе. В начале пятидесятых они были настолько
озабочены красными шпионами, что какой-то там эксцентричный старый фашист мало
их интересовал.
Столбик пепла на сигаре Кальдера достигал в длину добрых двух дюймов, и он
любовно рассматривал его с таким видом, точно жалел стряхивать в пепельницу. Затем
провел сигарой по ободку одной из хрустальных пепельниц, посмотрел, как столбик
отвалился.
- Итак, вы начали смекать, что к чему? - продолжил он. - Постарайтесь понять,
в каком сложном мире приходится нам сейчас жить. Да, все эти люди были
католиками, все они в сороковые побывали в Париже. Знали ли они об ассасинах?
Возможно. Кое-кто из них точно знал, я просто уверен в этом. Но вовсе не поэтому
некто включил их в общий список жертв, людей, подлежащих уничтожению. Этот
некто хотел, чтоб они замолчали раз и навсегда.
А разгадка в том, друзья мои, что все они были нацистами. Именно поэтому и
должны были умереть. Они были католиками, работающими на фашистов. Уж я-то это
точно знаю. Понимаете? Ну, конечно, понимаете. Через дочь Лебека и документы
епископа Торричелли вы узнали, что в те дни между Ватиканом и Рейхом
существовала связь. Я лишь могу добавить кое-какие детали. Эти четверо знали об
этой связи, знали о том, что мисс Лебек назвала взаимным шантажом... а потому
должны были умереть.
Все вокруг менялось с непостижимой быстротой. Не было времени освоиться с
ситуацией, осмыслить все сказанное Кальдером. Убитые из списка Вэл превращались
из страдальцев и невинных жертв в циничных мерзавцев. Они восстали из прошлого и
явили настоящую свою суть. Еще один человек сделал вылазку из своего прошлого.
Переписывал личную свою историю.
- Но ведь не хотите же вы сказать, что и Кёртис Локхарт тоже был нацистом, -
заметила Элизабет.
- Конечно, нет, сестра. Сложный был человек, игрок по натуре. Ненавидел
проигрывать, а потому порой ставил не на ту лошадку. Но я так полагаю, причина
убийства Локхарта должна быть вам очевидна. - Он сунул палеи под накрахмаленный
воротничок рубашки, немного оттянул его. Дрова в камине пылали, стало жарко. - Он
был слишком близок к сестре Валентине. Она должна была умереть, потому что
слишком много знала. Он должен был умереть, потому что она могла рассказать ему...
вот причина нападения на Дрискила. Локхарт убит из опасения, что она могла с ним
поделиться своими открытиями. И следующей должны были стать вы, сестра Элизабет,
поскольку вы тоже слишком много узнали и не выказывали ни малейшего намерения
прийти в чувство. - Лицо его раскраснелось, то ли от сливовицы, то ли от жары, но он
явно упивался собой. И время от времени многозначительно подмигивал Данну,
который в ответ лишь терпеливо улыбался.
- И все же вернемся к списку Вэл, - сказал я. - Почему ваше имя значилось там
под номером шесть? Ваше прежнее имя. И вы единственный, кто не разделил судьбу
остальных пятерых. Вы, в отличие от них, слава богу, живы.
На улице громко залаяли собаки. Ветер усилился и завывал в каминной трубе.
Кальдер, подкатив в кресле к окну, отодвинул край шторы, выглянул.
- Что-то на них иногда находит. Нервничают, - заметил он.
У меня же не выходила из головы одна мысль.
Кто-то хочет стереть его прошлое... Людей убирают, прошлое переписывается...
Кто-то...
Тот, кто хочет стать новым Папой.
Вошел слуга Кальдера, поворошил угли в камине, подбросил поленьев. А потом
накинул на плечи хозяину теплый плед.
- С кровообращением у меня нелады, - пробормотал Кальдер. И обернулся к
слуге: - Ступай, посмотри, что там с гончими. Пусть Карл проверит, обойдет участок
по периметру. На всякий случай.
- А нельзя ли задать вам еще несколько вопросов? - спросил я. - О Саймоне
Виргиний, заговоре Пия. И еще, кто был тот важный человек с поезда...
- И почему в ночи лаяла собака, - насмешливо перебил меня он. - Вы прямо
как Шерлок Холмс, мистер Дрискил.
- И о личности человека по прозвищу Архигерцог...
- Чувствую себя официантом, принимающим заказ. Впрочем, - тут он вскинул
руку, как бы отметая тем самым мои извинения, - разве все мы собрались здесь не для
тог
...Поділитися у соцмережах
