Жанр: Триллер
анита блейк 10. Нарцисс в цепях
...ы и что ты, и жить в
мире с этим знанием.
Он обвил меня рукой, прижал к себе и сказал прямо в ямку у меня на горле:
- И ты живешь в мире с собой, какая ты есть?
- Я над этим работаю.
Он поцеловал меня в горло, очень осторожно.
- Я тоже.
Я отодвинулась, чтобы видеть его лицо, и его рука вошла в мои волосы, притянула
меня к нему. Мы поцеловались сперва осторожно, потом сильнее, губы Ричарда, его
язык, его рот зашевелились. Я взяла его лицо в ладони и поцеловала его - впилась
поцелуем. Когда я, запыхавшись, отодвинулась, он уже перевернулся и лежал на спине,
нагой. При виде выражения моего лица он рассмеялся и притянул меня к себе. Я
потеряла сорок пунктов ай-кью и способность рассуждать, когда он развязал на мне
халат и я провела руками по длинной линии его тела.
У меня только хватило самообладания сказать:
- Не здесь. У нас публика в гостиной.
Он запустил руку под зеленый атлас лифчика, на спину, притянул меня к себе.
- В этом доме нет места, где они бы нас не услышали и не унюхали.
Я отодвинулась - он не успел меня поцеловать.
- Ну, Ричард, это страшно подняло мне настроение!
Он приподнялся на локте:
- Можем перейти в спальню, если хочешь, но никого мы этим не обманем.
Мне это не понравилось, что явно отразилось у меня на лице, потому что Ричард
вытащил руку из-под лифчика и спросил:
- Хочешь прекратить?
Мы еще на самом деле не начали, но я его поняла. Я поглядела в карюю глубину
его глаз, провела взглядом по линии скулы, по волосам, упавшим вокруг плеч,
сверкающим в свете утра, играющим золотом и медью, по выпуклости мускулистой
груди, по соскам, уже темным и твердым, по плоской линии живота с темной
тоненькой полоской от пупка до... там кожа была темнее, сочнее, просто нюхом можно
было учуять кровь, наполняющую его твердостью. Он был зрелым, как нечто
наполненное, готовое взорваться и ожить. Я хотела его коснуться, сжать - о, нежнонежно!
Лежа на полу, держа руки при себе, я сказала сквозь бьющийся в горле пульс:
- Нет, не хочу.
Его глаза наполнились той жаркой тьмой, какая бывает у мужчин, когда они знают,
что сейчас будет. Голос его зазвучал на такой низкой ноте, какая бывает у них, когда
возбуждение становится почти невыносимым:
- Здесь или в спальне?
Я сумела оторвать от него взгляд и посмотреть сквозь дверь в гостиную. Нет, мне
нужно больше уединения. Пусть они нас слышат, пусть чуют, но хотя бы не видят.
Может быть, это лишь иллюзия, но если ничего другого нет, иногда и иллюзия сойдет.
- В спальне.
- Правильный выбор, - сказал он, встал на колени и взял меня за руку, так что,
когда он поднялся на ноги, то почти поднял меня. Движение было необычным, и я
упала на него. Разницы в росте хватило, чтобы моя рука оказалась у него на бедре,
очень близко к еще кое-чему. Меня даже смутило, как мне хочется его потрогать,
подержать. Я стала отодвигаться, потому что уже готова была утратить весь декорум и
ухватить его прямо тут, в кухне. И вряд ли, если бы я это сделала, мы добрались бы до
спальни. А я хотела, чтобы между нами и всеми прочими была дверь.
Он обнял меня за талию и поднял в воздух, наши лица оказались вровень. Я только
не знала, куда девать ноги. Будь я уверена, что он не воспользуется кухонным столом, я
бы обняла его ими, но я ни себе, ни ему настолько не доверяла. Он взял меня руками
под ягодицы, моя голова оказалась чуть над его головой, и я обмякла в его руках,
почти как в свинге. Я ощущала его, прижатого к себе, твердого и уверенного, но какойто
все же был в этом декорум, которого не было бы, оседлай я его прямо сейчас.
Ричард направился к двери, неся меня, и глаза его так пристально на меня смотрели,
что он чуть не споткнулся о кресло. Я засмеялась, но он снова посмотрел на меня, и в
темных этих глазах был голод. Я лишилась дара речи и могла только смотреть в его
глаза, пока он нес меня в спальню.
Глава 37
В спальне было пусто. Ричард ногой захлопнул за нами дверь. Я не помню, был кто
в гостиной или нет. Ничего не помню, только глаза Ричарда. Может, вообще никого
нигде не было.
Мы стали целоваться сразу за дверью, мои ладони наполнились густой мягкостью
его волос, твердой теплотой шеи. Я водила по его лицу руками, ртом, пробовала,
дразнилась, ласкала - только его лицо.
Он чуть отодвинулся и сказал:
- Если я сейчас не сяду, то упаду. Колени не держат.
Я засмеялась горловым смехом:
- Тогда положи меня.
Он подошел, пошатываясь, к кровати, положил меня, встал на колени. Смеясь, он
вполз ко мне и лежал рядом, колени свисали за край кровати, хотя он был достаточно
высок, чтобы, лежа вот так, достать ногами пол - может быть, "свисали" - неточное
слово. Мы лежали, тихо смеясь, не касаясь друг друга.
И повернули головы друг к другу одновременно. Глаза Ричарда искрились смехом,
все лицо просто сияло. Протянув руку, я провела пальцами по смеховым складкам. Тут
же веселье ушло из его глаз, сменившись чем-то более темным, серьезным, но не менее
драгоценным. Он перевернулся набок, и при этом движении моя рука прошла по его
лицу. Он потерся об нее, закрыв глаза, приоткрыв губы.
Я перевернулась на живот и подвинулась к нему, не снимая руки с его лица. Он
открыл глаза и стал смотреть, как я подползаю. Я встала на руки и на колени и, глядя
ему в глаза, потянулась ко рту. Желание было в этих глазах, но и еще что-то,
неуловимое. Интересно, и в моих глазах тоже можно было прочесть наполовину голод,
наполовину страх, желание, боязнь желать, голод и боязнь голода?
Наши губы соприкоснулись, нежно, как бабочки, подхваченные дуновением ветра,
касаясь и не касаясь, едва лаская друг друга и отодвигаясь. Он взял меня рукой за шею
сзади, прижался к моим губам - твердо, уверенно. Языком и губами он раскрыл мне
рот, и я открылась ему навстречу, и по очереди мы лобзали друг друга. Ричард встал на
колени, не отпуская мою шею, не отрывая губ от моих. Он подался назад, к изголовью
кровати, оставив меня на коленях посередине. Запустив руку под одеяло, он вытащил
подушки, оперся на них, глядя на меня. Что-то почти декадентское было в его
обнаженной позе.
Я глядела на него, не очень соображая, не очень видя. Потом все же смогла сказать:
- Что не так?
- Все так, - ответил он голосом глубже, ниже обычного. Это не было рычание
его зверя, просто очень мужской голос. - Я хочу загнать в тебя своего зверя, Анита.
На долю секунды я поняла это как эвфемизм, а потом до меня дошло, что он
говорит в буквальном смысле.
- Ричард, я прямо не знаю...
- Я помню, что ты не любишь неотмирной чертовщины в сексе, но, Анита... - Он
опустился на подушки странным плавным движением, напомнившим мне, что он не
человек. - Я ощутил твоего зверя. Он проходил сквозь меня.
Даже то, что я услышала эти слова произнесенными, несколько сбило мой жар. Я
села на кровать, сложила руки на коленях.
- Ричард, у меня не было времени об этом подумать. Не знаю пока, как я сама к
этому отношусь.
- Здесь не все плохо, Анита. Кое-что просто чудесно.
И это говорит человек, который ненавидит своего зверя, сколько я его знаю. Но
этого я вслух не сказала, только смотрела на него. Он улыбнулся:
- Я знаю, как это странно звучит в моих устах.
Я вгляделась пристальней.
Он засмеялся, опустился на подушках ниже, растянулся передо мной. Одна нога у
него была согнута, так что он не касался меня, но был достаточно близко, чтобы я его
коснулась. Он лежал бесстыдно голый, что я уже видала, но не только это - ему было
совершенно уютно, что для Ричарда не характерно. Я это видела в лупанарии - что он
принял своего зверя. Но нет, не только - он принял самого себя.
- Чего ты хочешь от меня, Ричард?
Это был намек на серьезный разговор. Он мог сказать, чтобы я не была такой
кровожадной, попросить еще много чего невозможного. Он так не поступил.
- Я хочу вот этого, - сказал он, и я ощутила покалывание от прилива его силы, и
она пролетела, как теплый призрак. Я вздрогнула.
- Не знаю, Ричард. Не знаю, нравится ли мне это предложение.
Прозвучало бы убедительней, не дрожи так мой голос.
Я ожидала, что он что-нибудь опросит или скажет, но опять ошиблась. Его сила
коснулась меня как предвестье грозы за миг до того, как ударила в меня. Секунда
страха, секундная мысль, что сейчас его зверь и мой разорвут меня на клочки, но тут
его сила прогладила меня насквозь как бархатная перчатка. Мой зверь поднялся из
огромной, теплой, влажной глубины навстречу этой горящей энергии. Ричард
протолкнул своего зверя сквозь меня, я ощутила его невозможную огромность, такое
глубокое прикосновение меха, что я вскрикнула. Зверь ползал во мне и гладил изнутри
такое, до чего никогда не дотянулись бы руки. Моя сила казалась не такой уверенной,
не такой мощной. Но и она окружила твердый, мускулистый мех как бархатный туман,
пронизывая его силу, мое тело. И наконец она стала ощущаться как нечто, растущее из
меня, ни разу ранее не испытанное, разбухающее. Она была больше моего тела, как
чаша, наполненная с краями горячим и обжигающим, но в нее все лилось и лилось, а я
держала ее, держала, держала, и наконец она прорвалась, заливая меня снаружи и
внутри, уходя из меня в реве силы, от которой мир стал золотистым и медленным,
вздымая мое тело на колени, выгибая мне спину, заставляя когтить руками воздух в
попытке поймать неуловимое, и тело мое таяло и стекало на кровать, чтобы вновь
отлиться в форму. Долю секунды мне казалось, что Ричард вызвал во мне перемену и я
действительно сбросила кожу, но нет. Я будто плыла и едва лишь ощущала свое тело.
Лежа на спине, подогнув ноги, я лежала расслабленно, будто под наркозом.
Кровать подо мной шевельнулась, и через миг я увидела над собой Ричарда. Он
стоял на четвереньках, нависая, и я не могла навести глаза на резкость. Он взял меня
ладонями за лицо, посмотрел в глаза:
- Анита, как ты?
Я рассмеялась, лениво, медленно.
- Помоги мне вытащить из-под себя ноги, и тогда будет хорошо.
Он помог, и даже тогда мне хотелось только лежать и не шевелиться.
- Что ты со мной сделал?
Он лег рядом, опираясь на локоть.
- Я тебе помог кончить, лаская тебя зверями. Я заморгала, облизала губы и
попыталась придумать разумный вопрос. Ничего из этого не вышло, и я спросила то,
что мне было интересно:
- У ликантропов всегда так?
- Нет, - ответил он, наклоняясь надо мной. - Нет, только истинная лупа или
истинная Нимир-Ра может ответить моему Ульфрику так, как ты только что.
Я слегка уперлась ему в грудь, отодвигая, чтобы лучше видеть.
- Ты никогда раньше ни с кем такого не делал?
Тут он опустил глаза, завеса волос скрыла его лицо. Я отодвинула волосы, созерцая
почти идеальный профиль.
- С кем?
Краска залила ему лицо и шею. Не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь раньше
краснел.
- Это была Райна?
Он кивнул:
- Да.
Я отпустила его волосы и подумала пару секунд. Потом меня пробрал смех,
неостановимый. Я смеялась и не могла прекратить.
Он приподнялся, посмотрел на меня:
- Анита, что с тобой?
Смех наконец отступил. Я посмотрела в его встревоженные глаза.
- И когда ты заставил Райну оставить тебя в покое, много лет назад, ты знал, что
только она может это с тобой сделать?
Он кивнул с серьезным лицом:
- Райна указала все отрицательные стороны моего отказа быть у нее собачкой.
Я взяла его за руку и провела этой рукой по своим атласным трусам. Его пальцы
попали на влагу, пропитавшую атлас, и дальше направлять их было не надо. Он
ладонью накрыл мне пах, и ткань промокла насквозь. Кончиками пальцев он пробежал
по внутренней поверхности бедра, и там кожа тоже была мокрой, почти до колен.
- И как же ты сумел отказаться? - Мой голос упал до шепота.
Палец Ричарда скользнул в ямку под бедром. Он наклонился поцеловать меня, а
этот палец медленно, медленно шел вверх, по влажной коже, по мокрому атласу. Рот
Ричарда был над моим, так близко, что неосторожный вздох мог бы сблизить нас до
прикосновения. Он заговорил, обдавая меня теплотой дыхания, пока его палец ласкал
края.
- Никакое наслаждение не стоило ее цены.
Две вещи случились одновременно: он поцеловал меня, а его палец скользнул
внутрь. Я вскрикнула, выгибая спину, впиваясь ногтями ему в плечо, когда его палец
нашел это местечко и гладил, гладил, пока снова не довел меня до оргазма. Мир
поплыл, размягчился, будто я смотрела сквозь марлю.
Кровать задвигалась, но я не могла видеть, не знала даже, интересно ли мне, что
происходит. Чьи-то руки нащупали мои трусы. Я проморгалась и увидела, что Ричард
стоит надо мной на коленях. Он снял с меня трусы, раздвинул ноги и встал между
ними. Потом наклонился, поднимая атласную рубашку, обнажая груди. Он провел по
ним ладонями, я изогнулась от страсти, а он руками провел по контурам моего тела
вниз, сжал мне бедра и резко потянул на себя.
Когда он стал тереться об меня снаружи, я ощутила резину презерватива.
Посмотрев ему в лицо, я спросила:
- Как ты узнал?
Он опустился ниже, лег между моих ног, все еще прижимаясь ко мне снаружи.
Почти весь свой вес он держал на собственных руках, как в положении для отжимания.
- Неужели ты думаешь, что Жан-Клод, когда сообщил про твой ardeur, забыл бы
сказать, что ты не на таблетках?
- Это хорошо, - сказала я.
- Да нет, - ответил он, - вот это хорошо.
Я ощутила движение его бедер, когда он вдвинулся в меня одним мощным
движением, от которого я застонала - даже вскрикнула.
Он опустил голову, глядя мне в лицо. Я лежала под ним, тяжело дыша, но,
очевидно, то, что он увидел, его не обескуражило, потому что он выгнул спину и
медленно, медленно извлек себя из меня, дюйм за дюймом, пока я не стала тихо
постанывать. Он вышел так, что едва лишь меня касался изнутри. Поглядев вниз, я
увидела, что он напряжен и готов. Он всегда обращался со мной осторожно, поскольку
был немалого размера, и этот первый удар был сильнее, чем он когда-либо раньше себе
позволял. Он, как Мика, заполнял меня до отказа, до той точки, где боль и
наслаждение смешивались. Я увидела снова, как выгнулась у него спина, и он всадил
опять. Я смотрела, смотрела, как входит в меня каждый дюйм, пока не задергалась
сама, не стала извиваться под ним, цепляясь за простыни, за одеяла.
Он снова вышел, и я остановила его, упираясь рукой в живот.
- Подожди, подожди! - Мне было трудно дышать.
- Тебе не больно. Я это вижу по лицу, по глазам, по телу.
Я кое-как перевела дыхание:
- Нет, мне не больно. Мне чудесно, но ты всегда был так осторожен, даже когда я
тебя просила не быть. Что переменилось?
Он глядел на меня сверху, волосы упали вокруг лица шелковой рамой.
- Я всегда боялся тебе сделать больно. Но сейчас я ощутил твоего зверя.
- Я еще не перекидывалась, Ричард, мы пока не знаем точно.
- Анита, - тихо сказал он, и я знала, что он меня упрекает. Может быть, это было
действительно как с дамой, которая слишком бурно протестует, но...
- Ричард, я все еще человек. У меня еще не было перемены.
Он наклонился надо мной, щекоча волосами лицо, и поцеловал меня в щеку.
- Даже еще до первого полнолуния мы можем вынести намного больше.
Перемена уже началась, Анита.
Я уперлась ему руками в грудь, отодвинула, чтобы взглянуть в лицо:
- Ты всегда сдерживался до сих пор?
- Да, - ответил он.
Я вгляделась пристальнее, увидела в этих глазах глубокую горечь и поняла, почему
он так разозлился на Грегори. Он говорил, что почти жалеет, что не сделал меня
настоящей лупой, а теперь видит, как я стала Нимир-Ра. Но не только в этом дело. Я
глядела в эти карие глаза в раннем свете утра и знала, что он хотел одного: чтобы я
была такой, каким был он, пусть он даже ненавидел это в себе, но где-то в глубине
души его жило искушение сделать меня лупой по-настоящему. Иногда, в сеансе любви,
когда он должен был быть так осторожен, он думал об этом не раз. Это было в его
глазах, в лице. Он было отвернулся, будто мог почувствовать, что я увидела, но
заставил себя глядеть на меня, в глаза. Почти с вызовом.
- И насколько ты был осторожен со мной, Ричард?
Он не отвернулся, но прикрылся упавшими волосами. Я протянула руку, отвела их
в сторону и заставила Ричарда глядеть на меня.
- Ричард, насколько ты был со мной осторожен?
Что-то очень похожее на душевную боль отразилось в его глазах.
- Очень осторожен, - шепнул он.
Я взяла его лицо в ладони:
- Теперь тебе не надо больше сдерживаться.
Легкое удивление выразилось у него на лице, и он наклонил голову, и мы
поцеловались, как раньше, бурно, по очереди вонзаясь друг в друга. И медленно
отодвинулись, и я почувствовала, как его кончик касается моего отверстия. Я
посмотрела вниз, чтобы видеть, как его тело застыло надо мной, и он вдвинулся в меня
- резче на этот раз, быстрее. Я беззвучно вскрикнула.
- Анита...
Я открыла глаза, не заметив, что закрыла их раньше. И вгляделась в него.
- Не сдерживайся больше, Ричард, прошу тебя, не сдерживайся.
Он улыбнулся, мельком поцеловал меня, и выгнулся надо мной, и на этот раз
останавливаться не стал. Он вбил в меня каждый свой дюйм так резко и быстро, как
только мог. Звук плоти, входящей в плоть, стал постоянным, как удары мокрого
молота. Я поняла, что не только из-за своего размера он раньше осторожничал, но и изза
своей силы. Он мог бы выжать на руках кровать, на которой мы лежали, и эта сила
была у него не только в руках или в спине, но и в ногах, в бедрах, в теле, которое он
вдавливал в меня снова и снова. Впервые в жизни я получала представление о его
полной силе.
Я ощущала раньше силу в его ладонях, в руках, когда он меня держал, но ничего
похожего. Он соединил наши тела в одно тело, в один бьющийся, потеющий,
промокающий кусок плоти. Я отдаленно понимала, что это больно, что будут синяки,
но мне было наплевать.
Я выкрикивала его имя, и тело мое напрягалось вокруг него, стискивая, меня
сотрясали спазмы, тело колотилось о кровать, не только от толчков Ричарда, но от
силы самого оргазма, вопли рвались из глотки. Это было хорошо, лучше всего, что
бывало, но это была почти грубость, почти боль, почти страх. В какой-то момент я
смутно поняла, что он тоже кончил. Он выкрикивал мое имя, но держался, пока я
извивалась и билась под ним. И только когда я затихла, он позволил себе рухнуть на
меня, чуть в сторону, чтобы не придавить грудью мое лицо.
Мы лежали потной бездыханной грудой, ожидая, чтобы сердца чуть замедлили
свой бег и можно было заговорить. Он первым обрел голос.
- Спасибо, спасибо, что мне доверилась.
Я засмеялась:
- Это ты говоришь "спасибо"? - Я поднесла его руку ко рту и поцеловала ладонь,
потом положила ее себе на лицо. - Поверь мне, Ричард, это я должна благодарить
тебя.
Он тоже рассмеялся, густым горловым смехом, как смеются только мужчины,
сексуальным смехом.
- Нам опять надо в душ.
- Кто первый сможет встать, тот и пойдет первым.
Он засмеялся и обнял меня. Я даже не знала, выдержат ли мои ноги стояние в
душе. Может, лучше ванну.
Я спросонья ощутила чью-то тяжесть позади себя. И завозилась, укутываясь,
стараясь опять погрузиться в теплоту сна. Рука легла ко мне на плечо, обняла, и я
задвигалась, устраиваясь в теплом круге этой руки и тела. Не тепло и не ощущение его
заставили меня проснуться: леопарды выработали у меня привычку ко всему этому.
Дело было в аромате его кожи. По одному этому запаху я узнала бы Ричарда. Открыв
глаза, я прижалась к нему поближе, оборачивая вокруг себя эту смуглую мускулистую
руку, как теплое одеяло. Конечно, никакое одеяло не имело бы той тяжелой твердости,
шелковой гладкости его голой кожи, его умения прижать меня к себе. Он подвинулся
ко мне, завозился, чтобы его грудь, живот и бедра обернули меня. Последнее движение
- и я ощутила, что он тверд и готов. Было утро, и он мужчина, но это не была
неловкость, на которую следует не обращать внимания. Я имела право обратить
столько внимания, сколько мне хотелось - а мне хотелось.
Я стала поворачиваться в этом тугом круге его тела и обнаружила, что сама
окостенела. Ниже пояса было ощущение избитости, но приятной. Я засмеялась, когда
он чуть раздвинул руки, чтобы мне удобнее было повернуться.
- Что смешного? - спросил Ричард.
Я уставилась на него, продолжая смеяться:
- У меня все мышцы окостенели.
Он приподнял брови:
- У меня тоже - некоторые.
Я покраснела, и он поцеловал меня в нос, потом в губы, но все еще целомудренно,
без сексуального оттенка. Я не могла не засмеяться. Если бы это была не я, я бы
сказала "захихикать".
Следующий поцелуй не был целомудренным, и после него Ричард прижал меня к
кровати. Он просунул ноги меж моих бедер, его колено коснулось меня, и я
вздрогнула.
Он отодвинулся:
- Что, слишком болит?
- Я бы хотела попробовать, но, знаешь... может быть.
Он наклонился ко мне, играя моим локоном.
- То, что я этой ночью устроил, порвало бы внутренности обычной женщине.
Мне не нужно было зеркало, чтобы знать, как похолодели у меня глаза. Я
действительно не хотела об этом думать.
- Извини, - сказал он. - Никак не хотел портить удовольствие. - От внезапной
улыбки он показался куда моложе и куда спокойнее - я таким давно уже его не
видела. - Я просто был рад, что наконец-то мне не надо беспокоиться, как бы тебя не
повредить.
Мне пришлось улыбнуться в ответ:
- Ты не повредил, но сегодня утром, может быть, надо попробовать что-то
поспокойнее.
Веселье ушло из его глаз, и они наполнились чем-то иным, когда он наклонился
еще раз меня поцеловать.
- Я думаю, что-нибудь сообразим.
Он поцеловал мои губы, потом стал целовать ниже - в шею, в плечи. Отвлекся на
груди, покрыл их поцелуями, лизнул быстрым движением сосок. Накрыл одну грудь
ладонями, поводил губами по соску, втянул, сколько можно было. Он всасывал меня,
пока почти половина груди не оказалась внутри теплой влаги. И от этого
прикосновения откуда-то оттуда, где он прятался, вылетел ardeur.
Ричард отпрянул от моей груди, не выпуская ее из рук.
- Что это? - Руки у него покрылись гусиной кожей.
- Это ardeur, - ответила я тихо.
Он облизал губы, и я увидела у него в глазах страх.
- Жан-Клод мне говорил о нем, даже дал мне ощутить собственный вариант, но я
не верил. Наверное, не хотел верить.
Ardeur разбудил моего зверя, будто один голод питал другой. Я почувствовала, как
зверь разворачивается во мне, растягивается на весь мир, как пробуждающийся от
дремоты огромный кот. Он заклубился во мне, потянулся к Ричарду, и его зверь
откликнулся. Моя рука лежала на теплой твердости его груди, но я ощутила еще чтото,
нечто такое, что там движется, будто грудь у него пуста и там сидит что-то, как в
клетке.
Он сжал мне руку, снял со своей груди:
- Что ты делаешь?
- Ardeur вызывает наших зверей, Ричард. - Я подсунулась под него, запустила
руку под его тело, ощупывая гладкость плоского живота, изгиб бедра. Он перехватил
мою руку за миг до того, как я к нему притронулась. Сейчас он держал обе мои руки,
но мне было все равно, потому что я была уверена: я могу коснуться его не только
руками, даже не только телом. Я вспомнила, ощущение вдвинувшегося в меня зверя и
бросила в него своим, как горячим сгустком энергии.
Он отпрыгнул, скатился с кровати так быстро, что едва можно было уследить
глазами. Он стоял у кровати, прерывисто дыша, будто после бега. Я ощущала бурление
его страха, как шампанское. Он усилил мое сексуальное желание, заставил вскинуться
на колени, подползти по путанице постели к ее краю. Я чуяла его тепло, запах его
кожи доносился до меня - едва уловимая сладость одеколона, которым он смазывался
накануне. Мои глаза блуждали по его красоте. Спутанные со сна волосы висели
тяжелой массой сбоку лица, он смахнул их рукой назад и встряхнул головой, и даже от
этого простого движения у меня все сжалось внизу. Но под этим горячим желанием
еще сквозила мыслишка, как бы ощущалась эта гладкая, твердая кожа у меня на зубах.
Мне хотелось кусаться, прокусывать. Пылающий образ мелькнул - как оно было бы
попробовать его на вкус, ощутить, как отвечает этому ощущению мое тело, не только
сексу, но и голоду, и я впервые поняла, почему оборотни говорят о голоде так, будто
это слово написано прописными буквами. Райна подняла свою похотливую голову.
Ardeur преодолел или подчинил ее, но она была здесь, подсовывала образы к моим
ощущениям. Я скатилась с кровати, и Ричард попятился.
Я видела пульсирующую у него на шее жилку, бьющуюся, как птица в кулаке. И
его зверь тоже был в кулаке, кулаке контроля и страха. Я ощущала его, будто он
действительно бился в теле Ричарда, как волк в клетке в зоопарке: бегал, бегал, и не
мог вырваться на свободу. Пусть клетка большая и просторная, но все равно клетка.
Райна подсунула мне изображение, от которого я рухнула на колени. Я увидела
Ричарда, придавленного моим телом, прикованного к кровати, и когда он вошел в
меня, он тут же перекинулся. Это облегчение для оборотня, все остальное с этим не
сравнимо.
Ричард склонился передо мной:
- Что с тобой?
Он тронул меня за руку, и вот этого не надо было. Мой зверь бросился, рыча,
сквозь кожу, столкнулся со зверем Ричарда, и удар отдался у меня в животе и в ребрах,
как удар кулаком. Ричард пошатнулся и упал, уцепившись за меня, и мы сплелись на
миг, прижавшись друг к другу. Ardeur пылал над нами невидимым пламенем, и мы
стояли на коленях посреди огня, как фитиль свечи. Сердце Ричарда билось о мои руки,
прижатые к его груди, будто моя кожа превратилась в барабан, в который бьют
изнутри, наполняя меня ритмом его тела. А мое сердцебиение перешло в тело Ричарда.
Взлеты и падения наполнили нас, пульс и ритм друг друга, и я уже не знала, где его
сердце и где мое, чья кровь течет по нашим жилам. На один трепетный миг мы
сжались в одно целое, будто кожа исчезла и мы стали тем, чем обещали нам метки -
единым существом, единым телом, единой душой. Сила распадалась, потому что
Ричард сопротивлялся ей, как утопающий воде: ее можно было подвинуть, разорвать,
разбрызгать, но она заливала тебя, поглощала вновь. Ричард завопил, я почувствовала,
как он упал назад.
Я открыла глаза, когда он убрал руку, а моя рука пыталась ее удержать. Он уже
почт
...Закладка в соц.сетях
