Жанр: Триллер
анита блейк 10. Нарцисс в цепях
...резко отреагировала. Дольф заслуживал лучшего.
Я попыталась сделать, что можно было.
- Сердце хочет, чего хочет, Дольф. Человек не планирует усложнить себе жизнь
- это просто случается, и делаешь ты это не намеренно и не для того, чтобы уязвить
людей, которые тебя любят. Просто так иногда получается.
Он кивнул, не поворачиваясь.
- Люсиль хочет как-нибудь тебя позвать и поговорить про вампиров - хочет их
получше понять.
- Я буду рада ответить на любые ее вопросы.
Он снова кивнул, но так же стоял ко мне спиной:
- Я ей скажу, чтобы позвонила.
- Буду ждать.
Мы еще постояли. Он так и не повернулся. Молчание тянулось, и было оно не
дружественным, а натянутым.
- У меня больше нет вопросов, Анита. Ты свободна.
Я остановилась возле двери, оглянулась. Он все так же стоял спиной, и я подумала,
не плачет ли он. Можно было понюхать воздух, и мои новые леопардовые чувства дали
бы ответ, но я не стала. Я открыла дверь и тихо закрыла ее за собой, оставив Дольфа
наедине с его горем и гневом. Плачет Дольф или нет - это не мое дело.
Глава 42
Когда ушел последний полисмен и уехала последняя машина "скорой", в доме
воцарилась летняя тишина. В кухне был погром - разбитое стекло на полу,
засыхающая кровь на полированном дереве. Теперь ее из щелей никаким чертом не
выковырять. Она останется навсегда памятью о победе более сильного вооружения, но
дорогой ценой.
Еще надо было звонить Рафаэлю и сообщать, что из-за меня одного из его людей
убили, а другого ранили. Нельзя было не признать, что они оказались очень кстати.
Два лишних ствола дали решающий перевес. Будь вооружена только я, все могло бы
повернуться по-другому. Проще говоря, меня бы убили.
Я резко обернулась на шум за спиной. В дверях стоял Натэниел с веником, совком
и ведерком.
- Я думал убрать стекло.
Я кивнула - слишком сильно билось в горле сердце, чтобы отвечать голосом. Я не
слышала, как он подошел сзади. Услышала его в дверях, не так чтобы близко, но для
бандита с пистолетом хватило бы.
Все это время я сохраняла спокойствие. Держала себя в руках все время, что здесь
была полиция, но сейчас меня трясло мелкой дрожью. Отсроченная реакция, черт бы
ее побрал.
Натэниел поставил совок и ведро на стол, прислонил веник к стулу и медленно
подошел ко мне. Вгляделся в мое лицо озабоченными сиреневыми глазами.
- Ты как, ничего?
Я открыла было рот, чтобы соврать, но вдруг издала тихий звук, почти хныканье.
Крепко зажала рот, чтобы больше так не делать, но меня стало трясти сильнее. Если ты
слишком упряма, чтобы дать себе заплакать, тело найдет другой способ выпустить пар.
Натэниел осторожно тронул меня за плечо, будто не знал, одобрю ли я такой
поступок. Почему-то от этого у меня стало жечь глаза, стиснуло грудь. Я крепко
обхватила себя руками, будто так могла удержать в себе слезы. Натэниел подвинулся
ко мне, попытался меня обнять. Я отодвинулась, зная, что иначе разревусь. Я сегодня
уже плакала, больше одного раза в день я себе это не позволю. Если бы я, черт меня
побери, плакала каждый раз, когда меня пытаются убить, я бы уже в слезах утонула.
Натэниел вздохнул:
- Если бы ты нашла меня в таком виде, ты бы меня обняла, и мне стало бы лучше.
Давай я с тобой так же сделаю.
Я сказала придушенным голосом:
- Сегодня я уже расклеивалась. Одного раза в день достаточно.
Он схватил меня за руку. Почти от любого я бы этого ждала и была бы готова, но
не от Натэниела. Его я не опасалась.
Пальцы его сдавили мне руку выше локтя, не настолько сильно, чтобы было
больно, но настолько, чтобы я поняла, что он всерьез. Дрожь у меня прекратилась,
будто щелкнули выключателем. Я стала собранной, слез и в помине не было.
Он встряхнул меня за руку, достаточно сильно, чтобы заработать сердитый взгляд.
- Ты не разрешила бы себя обнять. А я знал, что вот это, - он чуть сильнее
сдавил мне руку, - поможет.
- Отпусти, Натэниел. Немедленно, - сказала я голосом низким и
предупреждающим, с оттенком рассерженности. Никогда Натэниел не смел меня
тронуть так, чтобы это было даже близко к грубости. И под моим гневом была грусть.
Я считала, что он безопасен, а он уже перестал таким быть. Он становился личностью,
а не подчиненной тряпкой, и до сих пор мне не приходило в голову, что не все в этой
личности может мне понравиться.
Я ощутила какое-то движение, будто сам воздух изменил направление потока, и
Мика вошел в кухонную дверь. Волосы у него еще были мокрые из-под душа и
откинуты назад, и я впервые увидела его лицо без обрамляющих локонов.
Лицо его было таким же тонким, как и все остальное. Я думала, что лишь из-за
длинных локонов он кажется хрупким, но дело было в структуре костей, то есть в нем
самом. Если не обращать внимания на ширину плеч, на прямую линию бедер, то на ум
приходили слова "девичья стать". На самом деле он выглядел не более женственным,
чем Жан-Клод, но был более узко-костным, изящным. Легче выглядеть мужественным,
если в тебе около шести футов, и куда труднее, если в тебе пять футов пять дюймов.
Только одно нарушало изящное совершенство его лица: нос был не прямой. Он когдато
был сломан как следует и не сросся правильно. Такой дефект должен был портить
впечатление, но нет. Казалось, что он, как и глаза, что-то добавлял к облику Мики,
вызывал интерес, не снижая привлекательности. Может быть, мне уже надоели
совершенные мужчины.
Он добавил к тренировочным просторную футболку. Она доходила ему до
середины бедер, что скрывало больше его тела, чем открывало, но все равно я знала,
что под одеждой. Осознавала, как бывало с Ричардом и Жан-Клодом. Я всегда думала,
что это смесь вожделения с любовью, но Мику я недостаточно знала, чтобы любить.
Значит, либо чистое вожделение слишком похоже на любовь, либо есть не один вид
любви. Слишком это все для меня сложно.
- В чем дело? - спросил он.
Натэниел вернулся к венику, совку и ведру. Подобрав их, он стал собирать стекло,
не обращая на нас внимания.
- Ни в чем. А что?
Он нахмурил брови:
- У вас обоих огорченный вид.
Он подошел поближе, но это движение было для меня слишком внезапным после
выходки Натэниела, и я отшатнулась.
Мика остановился и поглядел на меня в явном недоумении:
- Что случилось? Ты не была так пуглива, когда шла стрельба.
Я глянула на Натэниела, который, присев, собирал стекло в совок. Он старательно
не глядел на меня, на нас.
- У нас вышло несогласие.
Натэниел застыл - все его тело отреагировало на мои слова. Потом медленно
повернулся и направил на меня свои цветочные глаза.
- Анита, так нечестно. Не было ни разу, чтобы я с тобой в чем-нибудь не
согласился.
Я вздохнула - не потому, что он был прав, а из-за обиды в его глазах. Я подошла к
нему, присела на корточки, потому что становиться среди стекла на колени не
решилась, тронула его за голое плечо, за щеку.
- Извини, Натэниел. Ты просто застал меня врасплох.
- А почему ты меня оттолкнула; Анита? Почему? Тебе же хотелось, чтобы я тебя
обнял, я же знаю.
Я дотронулась до его спины, где уже почти зажили следы укусов, оставив
красноватые кружки.
- Я никому не сдаюсь без боя, Натэниел. Тебе это уже пора бы знать.
- Не обязательно все превращать в бой, - ответил он. Глаза его расширились и
поблескивали.
- Для меня обязательно.
Он покачал головой, закрывая глаза, и слезы покатились по его щекам. Я помогла
ему встать, потому что меня беспокоило стекло на полу. Потом, когда мы поднялись, я
обняла его, прижалась лицом к обнаженной коже, попав ртом в ямку на плече, где
ключица загибается внутрь. Его руки обернулись вокруг меня, прижали к себе. Очень
мягкой и теплой была у него кожа и пахла ванилью. У меня дыхание стало
прерывистым. Никогда я не знала, это такое мыло, шампунь, одеколон или просто он
сам так пахнет. Но под этим ароматом был другой, прогорклый запах, который ни один
парфюмер в мире не станет совать в бутылку. Нечто дикое и очень настоящее, запах
леопарда, запах парда.
Я ощутила Мику у себя за спиной. Я узнала ощущение его тела, как контур тепла,
за миг до того, как он прижался ко мне. Но он не стал обнимать меня руками - они
касались Натэниела. Тело Мики изогнулось, прижимаясь ко мне, но его руки
скользнули по моим, прижимая к нам Натэниела, обнимая его.
Натэниел испустил дрожащий вздох. Глубокий рокочущий звук вышел из горла
Мики, и я не сразу поняла, что это он мурлычет, что это глубокий ритм довольства. У
меня завибрировала спина. Натэниел заплакал, и я услышала свой голос:
- Мы здесь, Натэниел, мы здесь.
Я вжималась в густую ваниль кожи Натэниела, мурлыканье Мики сотрясало мое
тело, и такое было ощущение от их тел, такое реальное, такое надежное, и я заплакала.
Я держала Натэниела, Мика держал нас обоих, мы оба плакали, и все было хорошо.
В дверях кто-то громко прокашлялся. Я сморгнула ласковые слезы и увидела
Зейна.
- Извините, что помешал, но там у нас полно народу.
- То есть? - спросил Мика.
- Лебединый царь, его лебединки и вроде бы как не меньше одного представителя
от всех видов оборотней города, как мне кажется.
Натэниел и Мика от меня отодвинулись. Все мы стали вытирать лица, даже Мика,
оказывается, плакал. Не знаю почему - может быть, он просто такой эмоциональный.
- Чего они хотят? - спросила я.
- Видеть тебя, Анита.
- Зачем?
Зейн пожал плечами:
- Царь лебедей с нами, шестерками, разговаривать не будет. Он настаивает на
разговоре с Анитой и ее Нимир-Раджем, если ей будет угодно.
Мы с Микой переглянулись. Вид у нас был весьма озадаченный, что
соответствовало моему ощущению.
- Скажи Риису, что мне нужно несколько больше информации для согласия на
беседу. Я несколько перегружена.
Зейн усмехнулся, показав верхние и нижние кошачьи клыки.
- Мы отказываем ему в доступе в дом, пока он нам, рабам, не объяснит, чего
хочет. Мне это по душе, а ему вряд ли будет.
Я вздохнула:
- Не буду же я устраивать драку только потому, что он явился без
предупреждения? Вот черт!
Я пошла к выходу, но Мика перехватил меня за руку, когда я проходила мимо. Я
обернулась к нему.
- Можно твоему Нимир-Раджу тебя сопровождать?
Я улыбнулась, отчасти потому, что он спросил, а не стал предполагать, а отчасти
потому, что от взгляда на него меня тянуло улыбаться. Я сжала его руку, и она
сомкнулась вокруг моей в ответном пожатии. Я хотела сказать: "Буду рада такому
обществу", но ответила просто:
- Конечно.
Он улыбнулся, и впервые это была чистая улыбка, без примесей. Поднеся мою руку
ко рту, он приложился губами к костяшкам пальцев. Этот жест напомнил мне ЖанКлода.
Интересно, как это будет - находиться с Микой и Жан-Клодом в одной
комнате?
Мика нахмурился:
- У тебя недовольный вид. Я что-то не так сделал?
Я покачала головой, сжала его руку и повела в сторону гостиной. Он потянул меня
назад.
- Нет, ты о чем-то подумала, что было тебе неприятно. О чем?
Я вздохнула:
- Правду?
- Правду.
- Подумала, как будет неловко, когда мы окажемся втроем: ты, я и Жан-Клод.
Он потянул меня за руку, привлек к себе. Я выставила руку, чтобы не дать нашим
телам соприкоснуться, и его сердце оказалось под моей ладонью. Даже сквозь хлопок
футболки слышался тяжелый стук, будто его сердце оказалось голым у меня в руке.
Мне пришлось только чуть приподнять голову, чтобы встретить взгляд его зеленых
глубоких глаз.
Он сказал, чуть с придыханием:
- Я тебе говорил: я хочу быть твоим Нимир-Раджем, что бы это ни значило и чего
бы это ни стоило.
Я ответила голосом ничуть не лучше:
- Даже если это значит делить меня с другим?
- Я знал, что мы придем к этому вопросу.
Я сама почувствовала, как ложится морщина у меня между бровями:
- Ты знаешь поговорку "слишком хорошо, чтобы быть правдой"?
Он коснулся пальцами моего лица и чуть подался ко мне, говоря тихо:
- Разве я слишком хорош, чтобы быть правдой, Анита?
Мое имя он шепнул мне прямо в губы, и мы поцеловались. Ласково, нежно,
влажно. Сердце его так часто билось под моей рукой, а мое билось у меня в горле, и я
забыла, что надо дышать.
Первым отодвинулся он. Я задыхалась, в голове все плыло. На его лице было
выражение - восторга, мне кажется, и того же действия, что оказал поцелуй на меня.
Только со второй попытки я смогла заговорить.
- Слишком хорошо? Да, определенно.
Он засмеялся - не помню, приходилось ли мне слышать его смех. Но это был
приятный звук.
- Не могу тебе передать, как много для меня значит это выражение твоих глаз.
- Какое?
Он улыбнулся и вдруг стал донельзя мужчиной - гордым, довольным собой и, как
ни странно, почти смущенным. Он дотронулся до моего лица:
- Мне нравится, как ты на меня смотришь.
Эти слова заставили меня опустить глаза, и я покраснела, хоть не подумала ни о
чем, хоть сколько-нибудь напоминающем секс.
Он снова засмеялся - удивленная вспышка звука, в котором была непередаваемая
радость. Он смеялся, как смеются дети, еще не научившиеся скрывать своих чувств.
Схватив меня за талию, он закружился по кухне.
Мне бы ему сказать, чтобы поставил меня на пол, но я сама смеялась неудержимо.
- Мне очень неприятно вам мешать, - сказал из дверей Донован Риис,
лебединый царь, - но я им сказал, что вы нам поможете.
Он смотрел на нас мрачно; его кожа была бледной, почти без складок, как вода, по
которой плавает его вторая форма. Он определенно решил не ждать под дверьми.
Я спросила, все еще вися в руках у Мики:
- Помогу вам - в чем?
Он пожал плечами:
- Ничего особенного, только найти нескольких пропавших альф и попытаться
убедить Кадру, королеву кобр-оборотней, что ее Кашьяпа, ее супруг, не мертв, а только
пропал вместе с остальными. Беда в том, - продолжал Риис, - что я боюсь, что она
права, я думаю, он мертв.
Мика медленно выпустил меня, дав соскользнуть на пол. Интересно, стало ли у
меня лицо таким же суровым, как у него. Марианна мне говорила, что вселенная, она
же божество, любит меня и хочет, чтобы я радовалась. Так почему же каждый раз,
когда мне выпадает немножко радости, тут же начинается черт-те что? Указание
вселенной, она же божество, казалось очень ясным, и о любви в нем речь не шла.
Донован Риис свернулся в торце моей белой кушетки. Он был одет в синие
джинсы, вылинявшие почти добела. Бледно-розовая рубашка повторяла естественные
розовые и голубые оттенки его почти прозрачной кожи. Он был красив, но не так, как
бывают красивы мужчина или женщина, а как бывают красивы картина или статуя,
будто он не совсем настоящий. Может быть, так мне казалось, поскольку я знала, что у
него на груди птенцовый пух, но из всех, кто был в комнате, он казался самым
сюрреалистичным.
На подлокотнике дивана рядом с ним сидела высокая женщина с волосами почти
такими же белыми. Штаны на ней были из черной кожи, свободная блузка розовая,
почти как у него - но только почти. Не знаю, запомнила ли бы я эту женщину, если
бы остальные две не стояли на коленях у их ног. У второй волосы были светло-желтые
под цвет длинного летнего платья. У третьей, брюнетки, они спадали занавесом вокруг
темно-синего платья с крошечными белыми ромашками. Лебединки, спасенные нами
тогда из ночного клуба, смотрели на меня огромными, почти напуганными глазами.
Я узнала только одну женщину, не входящую в свиту лебединого царя. Первый раз
я видела Кристину в "Кафе лунатиков", когда оно принадлежало Райне и Маркусу, и
Маркус, тогдашний Ульфрик, пытался править всеми оборотнями в городе и стать
всеобщим вожаком, согласны остальные или нет. Волосы Кристины оставались теми
же светлыми, короткими, профессиональными. Она была одета в темно-синий деловой
костюм. Синяя рубашка была расстегнута у ворота, будто она сняла галстук, хотя я не
думаю, что бы это так было. Она уселась на другом конце дивана, где был Донован,
оставив на ногах синие туфли. Все остальные были одеты кто во что, и около входной
двери лежала гора обуви.
- Привет, Кристина, сто лет не виделись, - сказала я.
Она посмотрела на меня - не очень дружелюбно.
- Я поражена, что ты запомнила, как меня зовут.
- Я обычно запоминаю тех, кого встречала в напряженных ситуациях.
Ответом на эти слова была едва заметная улыбка.
- Да, мы, кажется, познакомились в не слишком приятных обстоятельствах.
Донован взял дело в свои руки и представил меня мужчине и женщине, которые
сидели между ним и Кристиной. Оба темнокожие. Телосложение у них было самое
обыкновенное - среднеамериканское, но глаза были слишком большие, слишком
темные, волосы по-настоящему черные. Было в них что-то экзотическое, чего нет в
чистокровных европейцах. И еще они оба были на удивление похожи, будто мужской и
женский вариант друг друга. Звали их Этан и Оливия Мак-Нейр соответственно.
Мужчина, сидящий в моем белом кресле, был грузным - не мускулистым и не
жирным, а просто большим. Такой пышной бороды я в жизни не видела - густые
волосы покрывали почти все его лицо и шею. Его представили как Буна, и когда он
обратил на меня свои темные глазки, я поняла, что он - из тех, кто съел бы меня, будь
такая возможность. Не волк, не из кошачьих, но с зубами.
Голос у него был рокочущий бас, такой низкий, что почти болью отдавался в ушах.
- Здравствуйте, миз Блейк.
- Здравствуйте, мистер Бун.
Он покачал головой, и борода потерлась о белую рубашку взад-вперед.
- Просто Бун, без мистера.
- Здравствуйте, Бун, - сказала я.
Натэниел, Зейн и Черри вносили стулья, чтобы оставшиеся четверо могли сесть -
двое мужчин, две женщины. Один был худощав, с золотисто-рыжими волосами и
странно раскосыми зелеными глазами. Он сел на пол и подобрался поближе к краю
кушетки, будто прятался.
- Это Джилберт, - сказал Донован.
- Просто Джил, - сказал он так тихо, что трудно было расслышать.
Женщина была высокой, почти шесть футов, широкая в плечах, крепкая на вид.
Волосы каштановые, с проседью, убраны с лица в свободный пучок. Лицо без
косметики. Она протянула мне руку и пожала так, как редко умеют женщины. Карие
глаза были полны тревоги, когда она сказала:
- Я Дженет Тэлбот. Очень любезно с вашей стороны принять нас вот так, без
предупреждения.
- Я сюда пришла не ради светской болтовни.
Это заявила женщина, стоявшая у дальней стены комнаты, возле окна. Она
выглядывала сквозь закрытые шторы, обхватив руками локти, и нервное напряжение
гудело в натянутой как струна спине, когда она повернулась лицом к комнате. Я
поняла, откуда у Этана и Оливии темная кожа и экзотический вид. Нилиша Мак-Нейр
была почти моего роста, но еще более изящного сложения, и потому казалась меньше.
Мужчина мог бы при виде ее вспомнить слова "птичка" или "котенок", пока не
заглянул бы в глаза. После этого стало бы кое-что понятно: упаковка не соответствует
содержанию. Эта тетка стояла на гусеницах и перла туда, куда считала нужным.
Мужчина стоял рядом с ней, но не слишком близко. Он был так же высок,
светловолос и бледен, как она была мала, темноволоса и смугла. Плечи у него были
широкие, талия узкая, руки такие, что в одну ладонь вошла бы ее голова целиком, но
он ее явно боялся. Да, здесь присутствовало почтение телохранителя, но и настоящий
страх тоже.
Мерль небрежно прислонился возле высокого блондина. Где был Калеб, я не знала
и не интересовалась.
- Я - Кадра, а Кашьяпа, который погиб, - мой муж. - Нилиша Мак-Нейр вдруг
вдохнула прерывисто, но тут же взяла себя в руки. - Был моим мужем.
- Отец не погиб, - сказала Оливия. - И я не дам тебе довести его до гибели,
бросив это дело.
Ее брат Этан тронул ее за руку, будто пытаясь успокоить или прося заткнуться. Она
не обратила внимания.
Но дело было сделано - ссора вспыхнула.
- Как ты смеешь? Как ты смеешь говорить мне в лицо, что я веду к его гибели? Я
просто смотрю правде в глаза.
Оливия встала, стряхнув руку брата.
- Ты просто не можешь вынести, что он был с другой женщиной, когда это
случилось.
Начиная с этого места, ссора покатилась лавиной. Очевидно, Генри Мак-Нейр,
патриарх клана, уходил от своей любовницы и коллеги кобры-оборотня, когда его
похитили. Никаких тел не было найдено, но крови оказалось много, были признаки
борьбы, перевернутый автомобиль, вырванное с корнем дерево приличных размеров.
Когда оборотни начинают драку, они дерутся всерьез.
Из этой ссоры я на самом деле узнала многое, но когда две женщины стали друг на
друга вопить с расстояния меньше фута, причем не все время по-английски, я решила,
что с меня хватит.
И посмотрела на Донована. Он их привел ко мне в дом, в конце-то концов? Он
пожал плечами. Видно, он тоже не знал, что делать.
Я подумала, не облить ли их водой из ведра, но решила, что эффективнее будет
просто выйти. Я сделала всем остальным жест покинуть кухню, и они потянулись к
выходу. И только когда последние уже выходили, крик начал затихать.
- Куда вы все собрались? - вопросила Нилиша.
Ей ответила за всех Дженет Тэлбот:
- Куда-нибудь, где потише.
Лиц женщин я не видела, но почти нюхом чуяла повисшее в воздухе смущение. Не
оборотневые способности, просто догадалась.
- Ради Бога, - сказала Оливия, - пожалуйста, простите. Я приношу вам свои
извинения. Пожалуйста, вернитесь.
Все начали постепенно возвращаться. Нилиша села, блондин телохранитель занял
место у нее за спиной.
- Мы все очень волнуемся из-за моего мужа.
- Волнуемся о нем, мама? - переспросила Оливия.
Женщина улыбнулась и кивнула:
- Да, волнуемся.
- Он жив, - сказала девушка.
- Если ты можешь надеяться, то и я могу.
Они улыбнулись друг другу, как светлые зеркала - так похожие в этот момент.
Этан тоже успокоился, но он улыбаться не стал.
- Хорошо. Кто еще пропал, кроме Генри Мак-Нейра?
- Наша Урса, - сказал Бун. - Я не сообразил принести фотографию.
- Урса. Медведица, ваша царица? - спросила я.
Он кивнул массивной бородатой головой, и я удивилась, как могла не догадаться.
- Она вышла в магазин за какими-то мелочами и не вернулась. И признаков
борьбы не было - исчезла, и все.
Я перевела взгляд на зеленые глаза Джила:
- А кто пропал у вас?
Он покачал головой:
- Никто. Я просто боюсь.
Я посмотрела на Кристину:
- А у тебя?
- Я представляю тех оборотней, которые существуют по одиночке. Тех, кто
выбрал Сент-Луис потому, что здесь нет таких, как мы. Я - единственный тигроборотень
в городе, так что я никого не потеряла, но у нас пропал наш оборотень-лев.
- Я думаю, это не лев по имени Марко?
Кристина покачала головой:
- Нет, его зовут Джозеф. А что?
Ответил Донован:
- Того льва звали Марко.
- А! - сказала Сильвия.
- И, - добавил Донован, - Джозеф не умеет принимать форму, так похожую на
человеческую. Никто, кого я знаю, не может принять такую форму и не перекинуться.
Кристина продолжила с того места, на котором я ее прервала. Когда речь идет о
деле, ее ничем не собьешь.
- Подруга Джозефа беременна. Амбер была бы здесь, но она на строгом
постельном режиме до родов.
- До выкидыша, ты хочешь сказать, - вставила Черри.
Я обернулась к ней:
- Ты говоришь так, будто у нее они уже бывали?
- Это третья попытка, - ответила Черри.
- Грустно это слышать. Потеря ее... друга вряд ли способствует снижению
стресса.
- Это еще слабо сказано, - сказала Кристина.
- Дура она, что продолжает пытаться, - заявила Черри. - Нам не доносить
ребенка до родов, и ничего тут не поделаешь.
Я посмотрела на нее:
- Еще раз, пожалуйста. И помедленнее.
- Перемена - процесс слишком бурный, и она влечет выкидыш. - Черри это
сказала по-деловому, без эмоций. Потом на моих глазах до нее дошло, и она
прошептала: - Анита, я... прости. Не так тебе надо было об этом узнать. Извини.
Я пожала плечами, потом покачала головой:
- Но у Мак-Нейров двое детей, вот они передо мной. У Дженет сын.
- Мой вид оборотничества наследуется, - сказала Дженет. - Он не связан с
луной. Я избегала перемены, пока не родился Энди.
Я поглядела на Нилишу.
- А я - кобра. Я могу выносить ребенка либо как млекопитающее, либо как змея.
- Вы откладывали яйца?
Она кивнула.
- Я не могла выносить их в теле. Слишком суровы бывали перемены. Но у меня
был другой вариант.
Несказанное: "А у тебя нет" повисло в воздухе. Слишком трудно было об этом
думать. Не то чтобы я когда-нибудь вообще задумывалась о детях. При той жизни,
которую я веду, заводить детей? Но вслух я сказала:
- Так, будем решать проблемы по одной. Кто пропал первым?
Оказалось, что первой жертвой стал Генри Мак-Нейр, и он отбивался сильнее всех.
Потом оборотень-лев, Джозеф, Энди Тэлбот, собака-оборотень, как оказалось, и
последней - Урса медведей, Ребекка Мортон.
В последний раз, когда пропало столько оборотней, виноват был прежний
лебединый царь, который их поставлял для охоты нелегальным ловцам острых
ощущений.
Я взглянула на Донована Рииса. Он либо прочел мою мысль, либо предупредил ее.
- Не правда ли, интересное совпадение, что я появился в городе как раз тогда,
когда начали пропадать другие?
- Ну и ну, Донован. Вы прочли мою мысль.
- Я вам клянусь, что ничего об этом не знаю.
Нилиша подалась вперед:
- Я все знаю о предательстве прежнего царя лебедей. Но я ручаюсь вам жизнью
своего мужа, что Донован не виноват.
Я пожала плечами:
- Увидим.
- Вы не верите моему суждению, - сказала она.
- Я ничьему суждению особо не доверяю, кроме своего. Тут ничего личного.
- Мама! - Оливия взяла Нилишу за руку. Та глубоко вздохнула и успокоилась.
Уже хорошо.
- Первое, что я собираюсь предложить, это чтобы мы обратились в полицию.
Идея ни у кого не вызвала восторга.
- Видите ли, у них есть возможности, которых нет у меня: компьютерный поиск,
судебно-медицинская экспертиза.
- Нет, - сказала Нилиша. - Это мы должны уладить среди нас.
- Я знаю правило, что мы не обращаемся к людским властям, но, ребята, у нас
пропало четверо, и еще были покушения на лебедей и леопардов.
- Вы думаете, что за этим стоят змеелюди и их ручной лев? - спросил Донован.
- Слишком большое было бы совпадение, если нет, - ответила я.
- Согласен, - сказал Мика.
До сих пор он молчал, тщательно следя, чтобы не сесть или не встать слишком
близко, будто не хотел вносить путаницы. Он давал мне командовать, не нависая за
плечом.
- О'к
...Закладка в соц.сетях
