Анита Блейк 01-08.

страница №127

...я убьют?
Он не отвернулся, не моргнул, но в его лице я увидела такое, что лучше бы он отвернулся.
- Завтра я приду с помощником.
- Что за помощник?
- Вроде меня.
- Что это значит?
Он покачал головой:
- Двадцать четыре часа - это значит, что ты прячешься до завтрашнего рассвета. Если мне повезет, я узнаю имя, и
мы его ликвидируем. Пока меня не будет, веди себя поосторожнее.
Мне хотелось пошутить насчет его материнских наставлений девушке, но не получилось. Не могла я шутить, глядя
в его серьезные глаза.
- Буду.
Он кивнул:
- Закройте за мной.
Он вышел, и Джейсон закрыл за ним дверь, а потом прислонился к ней на секунду.
- Отчего я так его боюсь?
- Оттого что ты не дурак, - ответила я.
- Спасибо на добром слове, - улыбнулся Джейсон.
- Отведи меня вниз.
- Нервничаешь?
- Слушай, Джейсон, у меня была трудная ночь. Мне не до шуточек.
Он отвалился от двери и сказал:
- Иди вперед.
Я открыла дверь на каменную лестницу, ведущую вниз. Она была достаточно широка для двоих, даже можно было
бы втиснуть и третьего, будто лестницу строили не для людей, а для тел пошире.
Джейсон с гулким звуком защелкнул дверь. Я вздрогнула. Он начал что-то говорить, но выражение моего лица
заставило его остановиться. Мне не давали покоя прощальные слова Эдуарда. Не знай я его лучше, я бы сказала, что он
боится. Нет, так не бывает.
Джейсон прошел вниз, вперед меня, утрируя походку, чтобы подчеркнуть виляние зада.
- Можешь не выпендриваться, - сказала я ему.
- А тебе не нравится этот вид? - Он прислонился к стене, заведя руки назад и обнажая грудь.
Я рассмеялась и прошла мимо, щелкнув его по рубашке ногтем. Она была твердая и жесткая, как панцирь жука.
- Она действительно такая неудобная, как кажется?
- Вполне удобная. Дамам в "Данс макабр" очень понравилась.
- Да уж, - отозвалась я.
- А я люблю флиртовать.
- В самом деле?
Он рассмеялся.
- Для женщины, которая не любит флиртовать, у тебя слишком много поклонников.
- Именно потому, что я не флиртую.
Джейсон замолчал до самого поворота.
- Ты хочешь сказать, что их манит вызов, трудность?
- Что-то вроде этого.
Поворот лестницы не просматривался, а я терпеть не могу, когда не просматриваются повороты. Но на этот раз
меня такая ситуация устраивала: я пришла сюда не убивать. Вампиры ведут себя куда более дружелюбно, если ты не
пытаешься их убить.
- Ричард уже здесь?
- Пока нет. - Он оглянулся на меня. - Ты думаешь, это удачная мысль - свести их обоих в одном месте и в одно
время?
- Абсолютно неудачная, - уверенно сказала я.
- Что ж, по крайней мере, в этом мы с тобой согласны.
Дверь внизу лестницы была окована железом и сделана из тяжелого темного дуба. Она была похожа на портал,
ведущий в другое время - когда подземелья были высшим шиком, рыцари спасали дам или устраивали небольшую бойню
крестьянам, и никто ничего против не имел - кроме разве что крестьян.
Джейсон вынул из кармана штанов ключ, отпер дверь и толкнул ее. Она бесшумно повернулась на смазанных
петлях.
- С каких это пор у тебя свой ключ? - спросила я.
- Я теперь здесь живу.
- А колледж?
Он пожал плечами.
- Мне это теперь не кажется важным.
- Собираешься всю жизнь прожить комнатным волком у Жан-Клода?
- Мне моя жизнь нравится.
Я покачала головой.
- Не понимаю. Я изо всех сил отбиваюсь, чтобы от него не зависеть, а ты просто на все плюнул. Не понимаю и не
могу понять.
- У тебя есть диплом колледжа? - спросил он.
- Есть.
- А у меня нету. Но мы с тобой сейчас оба в одной и той же норе.
Тут он был прав.
Джейсон пригласил меня пройти в дверь с низким эффектным поклоном, на котором просто было написано:
"Подражание Жан-Клоду". У Жан-Клода этот жест получался куртуазным и настоящим, у Джейсона - чисто пародийным.
Дверь вела в гостиную Жан-Клода. Потолок терялся в темноте, но свисающие черные с белым шелковые драпри
образовывали матерчатые стены с трех сторон. Четвертая сторона была из голого камня, выкрашенная в белый цвет. Камин
из белого камня казался настоящим, но я знала, что это не так. Белый мрамор каминной полки пронизывали черные жилки,
решетку скрывал серебряный экран. Четыре серебристо-черных кресла стояли вокруг кофейного столика из дерева и стекла.

Из стоящей на столе вазы возносились черные тюльпаны. Высокие каблуки моих туфель ушли в толстый черный ковер.
В комнате появилась еще одна новая вещь, которая заставила меня остановиться. Картина над камином. Трое,
одетые в костюмы семнадцатого века. Женщина в серебристом платье, с квадратным лифом, каштановые волосы завиты в
аккуратные локоны. В руке она небрежно держит розу. Рядом с ней - мужчина, высокий и худощавый, с темно-золотыми
волосами, завивающимися кольцами ниже плеч. У него - усы, ван-дейковская бородка настолько темно-золотого цвета, что
он переходит в каштановый. На нем - мягкая широкополая шляпа с пером, одежда - белая с золотом. Но подошла я к
картине из-за второго мужчины.
Он сидит прямо за женщиной. Одеяние - черное с серебристой вышивкой, широкий кружевной воротник и
кружевные манжеты. На коленях он держит широкополую шляпу с пером и серебряной пряжкой. Черные волосы мелкими
локонами спадают ему на плечи. Он чисто выбрит, и художник не преминул передать зовущую глубину его синих глаз. Я
глядела в лицо Жан-Клода, написанное за сотни лет до моего рождения. Остальные двое улыбаются, только он один -
серьезен и прекрасен - темный фон к их свету. Как тень смерти, пришедшая на бал.
Я знала, что Жан-Клоду несколько сотен лет, но никогда не видела такого очевидного доказательства, никогда мне
это не совали так прямо под нос. И еще одна вещь меня встревожила в этом портрете: не солгал ли мне Жан-Клод о своем
возрасте?
Послышался звук, и я обернулась. Джейсон устроился в кресле, Жан-Клод стоял за моей спиной. Пиджак он снял, и
вьющиеся волосы рассыпались по алой рубашке. Манжеты были длинными и узкими, застегнутыми на три старинные
запонки, как и высокий воротник. Материя скрывала его соски, но оставляла открытым пупок, привлекая взгляд к верхнему
краю штанов. А может, это только мой взгляд привлекало. Не стоило сюда приезжать. Он также опасен, как убийца, если не
больше. Опасен в таких смыслах, для которых у меня нет слов.
Он подошел в своих черных сапогах, двигаясь грациозно, как пойманный светом фар олень. Я ожидала вопроса,
как мне нравится картина. Вместо этого он сказал:
- Расскажите мне о Роберте. Полиция мне сообщила, что он мертв, но они не разбираются. Вы видели тело. Он
воистину мертв?
Голос его был полон заботы и тревоги, и это застало меня врасплох.
- У него вынуто сердце.
- Пробито осиновым колом? Тогда еще можно его оживить, если кол вынуть.
Я покачала головой:
- Удалено полностью. Ни в доме, ни во дворе его найти не удалось.
Жан-Клод остановился, неожиданно плюхнулся в кресло, гладя в никуда - или так мне показалось.
- Значит, его действительно больше нет.
В его голосе звучала скорбь, как иногда звучал смех, и я почувствовала ее как холодный и серый дождь.
- Вы же о Роберта ноги вытирали. Зачем нужны эти плачи и стенания?
Он поглядел на меня:
- Я не плачу.
- Но вы же с ним обращались как со скотом!
- Я был его Мастером. Если бы я обращался с ним по-хорошему, он бы воспринял это как слабость, вызвал бы
меня, и мне пришлось бы его убить. Не судите о вещах, в которых вы не разбираетесь.
В последней фразе прозвучал гнев достаточно сильный, чтобы пройтись по моей коже, как мехом. В нормальной
ситуации я бы разозлилась, но сегодня...
- Я прошу прощения. Вы правы, я не понимаю. Я думала, что вам на Роберта не плевать лишь в той степени, в
которой он усиливает вашу власть.
- Тогда вы меня совсем не понимаете, ma petite. Он больше столетия был моим компаньоном. После ста лет я бы
даже о гибели врага горевал. Роберт не был мне другом, но он был из моих. Мне его было награждать, мне его было
наказывать, мне его было защищать. Я его не защитил.
Он поглядел на меня чужими синими глазами.
- Я благодарен вам за то, что вы не бросили Монику. Последнее, что я могу сделать для Роберта, - чтобы его жена и
ребенок ни в чем не нуждались.
Он внезапно встал одним плавным движением.
- Пойдемте, ma petite, я вам покажу нашу комнату.
Слово "нашу" мне не понравилось, но спорить я не стала. Этот новый, улучшенный, эмоциональный Жан-Клод
сбивал меня с толку.
- А кто эти двое на картине?
Он кинул взгляд на полотно:
- Джулианна и Ашер. Она была его человеком-слугой. Мы втроем почти двадцать лет вместе путешествовали.
Хорошо. Теперь он мне не станет навешивать лапшу, что эта одежда - маскарадный костюм.
- Вы слишком молоды, чтобы быть мушкетером.
Он посмотрел на меня с тщательно спокойным лицом, ничего не выдающим.
- Что вы хотите сказать, ma petite?
- Не надо, не пытайтесь. Одежда семнадцатого века, примерно тех времен, что "Три мушкетера" Дюма. Когда мы
познакомились, вы мне сказали, что вам двести десять лет. Потом я выяснила, что вы солгали и на самом деле вам ближе к
тремстам.
- Если бы Николаос узнала мой истинный возраст, она могла бы просто убить меня, ma petite.
- Да, прежняя Принцесса города была дикой стервой. Но ее больше нет, зачем же лгать дальше?
- То есть зачем лгать вам, вы хотите спросить?
Я кивнула:
- Да, именно это я и хочу спросить.
Он улыбнулся:
- Вы - некромант, ma petite. Я бы сказал, что вы можете определить мой возраст без моей помощи.
Я попыталась прочесть выражение его лица - и не смогла.
- Вас всегда было трудно понимать, и вы это знаете.
- Что ж, я рад, что в каком-то смысле вас интригую.
Я оставила это без ответа. Он сам знал, насколько меня интригует, но впервые за долгое время это меня
обеспокоило. Назвать возраст вампира - это один из моих талантов - не наука, это точно, но вещь, которую я умею. Никогда
я настолько не ошибалась.

- На сто лет старше - ну и ну!
- Вы уверены, что только на сто?
Я уставилась на него, ощущая, как его сила плещет о мою кожу, омывает, захлестывает.
- Вполне уверена.
Он улыбнулся:
- Не надо так хмуриться, ma petite. Умение скрывать возраст - одна из моих способностей. Я притворялся на сто лет
старше, когда мы дружили с Ашером. Это давало нам свободу странствовать в землях других Мастеров.
- И что вас заставило перестать преувеличивать возраст?
- Ашеру нужна была помощь, а я оказался недостаточно Мастером, чтобы ее оказать. - Он поглядел на портрет. -
Я... мне пришлось унизиться, чтобы добыть для него помощь.
- А что случилось?
- У церкви была теория, что вампиров можно вылечить священными предметами. Ашера связали ими и
серебряными цепями. На него капали святую воду - медленно, по капле, - стараясь спасти его душу.
Я глядела в это красивое, улыбающееся лицо и вспоминала. Я была укушена Мастером вампиров, и рану чистили
святой водой. Это было словно кожу жгли раскаленным тавром, будто вся кровь в теле превратилась в кипящее масло. Я
блевала, вопила и считала себя очень сильной, что вообще не потеряла сознание. Это был один укус и один день. Если на
тебя капают кислотой, пока не умрешь, - этот способ смерти входит в пятерку самых нежелательных.
- А что стало с девушкой, с Джулианной?
- Ее сожгли как ведьму.
- А где же вы были?
- Я плыл на пароходе, хотел навестить мать. Она умирала. Я уже возвращался, когда услышал зов Ашера. Успеть
вовремя я не мог. Клянусь всем святым и грешным, я пытался. Ашера я спас, но он меня никогда не простил.
- Он не мертв? - спросила я.
- Нет.
- Он сильно пострадал?
- Пока я не видел Сабина, я думал, что у Ашера самые жуткие раны, какие только может пережить вампир.
- А зачем вы повесили картину, если она так тревожит вас воспоминаниями?
Он вздохнул, посмотрел на меня.
- Ашер прислал мне ее в подарок, когда я стал Принцем города. Мы были компанией, почти семьей. С Ашером мы
были друзьями, оба Мастера, оба почти одной силы, оба влюблены в Джулианну. Она была преданна Ашеру, но я тоже
пользовался ее благосклонностью.
- Имеется в виду menage a trois?
Он кивнул.
- И Ашер не затаил злобу?
- О нет, он ее не таит. Если бы позволил совет, он бы явился сюда вместе с этой картиной и со своей местью.
- Убивать вас?
Жан-Клод улыбнулся:
- Ашер всегда тонко чувствовал иронию, ma petite. Он просил у совета вашей жизни, а не моей.
У меня глаза полезли на лоб:
- Что я ему сделала?
- Я убил его слугу, он убивает моего. Справедливость.
Я пялилась в это красивое лицо. Потом спросила:
- Совет отказал?
- Разумеется.
- А много у вас еще врагов?
Жан-Клод слабо улыбнулся:
- Много ma petite, но в городе сейчас ни одного из них нет.
Я смотрела на улыбающиеся лица на картине и не знала, как сформулировать, но все равно сказала:
- Вы здесь так молоды.
- Физически я тот же, ma petite.
Я покачала головой:
- Может быть, "молоды" - неточное слово. Может быть, наивны.
Он улыбнулся:
- Когда писалась эта картина, ma petite, этим словом меня уже тоже трудно было бы назвать.
- Ладно, понимайте как хотите.
Я посмотрела на него, изучая черты лица. Он был красив, но было у него в глазах нечто, чего не было на картине,
какая-то глубина скорби - или ужаса. Что-то, для чего у меня нет слова, но все равно оно было. Пусть у вампиров не
образуются морщины, но прожить пару столетий - это оставляет след. Пусть это даже будет тень в глазах, резкость в углах
рта.
Я повернулась к Джейсону, все еще валявшемуся в кресле.
- Он часто дает уроки истории?
- Только тебе, - ответил Джейсон.
- А ты никогда не спрашиваешь?
- Я - домашний волк, вроде собаки. Ты же не станешь отвечать на собакины вопросы?
- И тебе это безразлично?
Джейсон улыбнулся:
- Что мне за дело до картины? Женщина эта умерла, так что секса у меня с ней не будет. Так какая мне разница?
Я ощутила, как Жан-Клод пронесся мимо меня, но не могла проследить глазами. Рука его мелькнула размытой
полосой. Кресло загремело на пол, вывалив Джейсона. У него изо рта текла кровь.
- Никогда о ней так не говори.
Джейсон поднес ко рту тыльную сторону ладони и отнял, окрашенную кровью.
- Как прикажете.
Он стал слизывать кровь с руки длинными движениями языка.
Я переводила взгляд с одного на другого.
- Вы оба психи.

- Не психи, ma petite, всего лишь не люди.
- Быть вампиром - это еще не дает вам право бить по мордам направо и налево. Ричард так не делает.
- Потому-то он и не сможет держать стаю.
- Что вы хотите этим сказать?
- Даже если он пожертвует принципами и убьет Маркуса, ему не хватит жестокости запугать остальных. Ему будут
бросать вызовы снова и снова. Если он не начнет убивать всех подряд, то сам погибнет.
- Давать по морде - это не поможет остаться в живых.
- Поможет. Пытка тоже хорошее средство, но здесь у Ричарда кишка тонка, боюсь.
- У меня кишка тонка.
- Но вы наваливаете горы трупов, ma petite. Убийство - лучший из способов сдерживания.
Слишком я была усталая для таких разговоров.
- Сейчас четыре тридцать утра. Я хочу лечь.
Жан-Клод улыбнулся:
- Что такое, ma petite? Обычно вы не стремитесь в постель так охотно.
- Вы меня поняли.
Жан-Клод скользнул ко мне. Он до меня не дотронулся, но стоял так близко и смотрел на меня.
- Я совершенно точно вас понял, ma petite.
У меня запылали щеки. Слова были невинны, но звучали они у него интимно и неприлично.
Джейсон поправил кресло и встал, слизывая кровь из угла рта. Он ничего не сказал, просто наблюдал за нами, как
хорошо обученный пес, видный, но неслышный.
Жан-Клод шагнул назад. Я ощутила его движение, но глазами не уследила. Всего пару месяцев назад это выглядело
бы как магия, будто он исчез в одном месте и появился в другом.
Он протянул мне руку:
- Пойдемте, ma petite. Удалимся на дневной покой.
Мне случалось уже держать его за руку, так чего же я осталась стоять и глазеть, будто он предлагал мне запретный
плод, который лишь попробуй - и все переменится навсегда? Ему было почти четыреста лет. Лицо Жан-Клода из всех этих
долгих лет улыбалось мне, и он сам стоял рядом с почти той же улыбкой. Если мне еще нужно было доказательство, я его
только что получила. Он ударил Джейсона, как собаку, которая его рассердила. И все равно был так красив, что дыхание
перехватывало.
Мне хотелось взять его руку. Погладить красную рубашку, исследовать овал голой кожи. Сложив руки на животе, я
покачала головой.
Он улыбнулся настолько широко, что чуть показались клыки.
- Вы ведь уже держали меня за руку, ma petite. Что изменилось?
Чуть слышная насмешка была в его голосе.
- Вы мне просто покажите комнату, Жан-Клод.
Его рука опустилась вдоль тела, но он не обиделся. Больше того, он вроде был доволен, и это меня злило.
- Пропусти Ричарда, Джейсон, когда он приедет, но сначала доложи. Я не хочу, чтобы нас прервали.
- Как прикажете, - сказал Джейсон. и глупо ухмыльнулся с понимающим видом. Что, теперь каждый волк думает,
что я сплю с Жан-Клодом? Впрочем, может быть, это как с той дамой, которая слишком много протестовала. Возможно.
- Пропусти Ричарда, когда он приедет, - сказала я, - потому что ты ничего не прервешь.
Я взглянула на Жан-Клода.
Он рассмеялся своим теплым ощутимым смехом, от которого кожу будто гладят шелком.
- Даже ваше сопротивление соблазну истощается, ma petite.
Я пожала плечами. Могла бы и поспорить, но он бы учуял ложь. Даже среднестатистический вервольф чует запах
желания, а Джейсон не был среднестатистическим. В этой комнате каждый знает, что я хочу Жан-Клода. Ну и что?
- Нет - это мое любимое слово, Жан-Клод. Вы уже могли бы это знать.
Смех исчез с его лица, и остались только синие-синие глаза, светящиеся, но не юмором. Что-то более темное, более
уверенное в себе было в этих глазах.
- Я живу лишь благодаря надежде, ma petite.
Жан-Клод раздвинул черно-белые драпри, открыв голые серые камни, из которых были сложены стены. Глубоко в
лабиринт уходил большой коридор. За пределами электрического света комнаты горел факел. Жан-Клод остановился,
подсвеченный пламенем и мягким современным светом. Игра теней погрузила половину его лица в темноту, зажгла огни в
глазах. Или это не была игра теней или света - это устроил он сам.
- Пойдемте, ma petite?
И я пошла во тьму внешнюю. Он не пытался до меня дотронуться, когда я проходила мимо. Я бы начислила ему
очко за сопротивление соблазну, но я его слишком хорошо знала. Он выбирал время. Тронуть меня сейчас - значило
разозлить, а позже - может быть, и нет. Даже я не могла сказать, когда буду в настроении.
Жан-Клод двинулся передо мной. Он оглянулся через плечо:
- В конце концов, ma petite, вы же не знаете дорогу в мою спальню.
- Я там была однажды.
- Вас принесли без сознания и при смерти. Это не считается.
Он пошел по коридору, придав своей походке подчеркнутую размашистость, примерно как Джейсон на лестнице,
но у вервольфа это было забавно, а у Жан-Клода - в высшей степени соблазнительно.
- Вы хотели идти впереди, чтобы я любовалась на вашу задницу?
Он ответил, не обернувшись:
- Вас никто не заставляет на меня смотреть, ma petite, даже я.
И это была правда, ужасная правда. В темной глубине сердца меня тянуло к нему с самого начала, иначе я бы давно
уже его убила. Или попыталась. На моем счету было больше легальных ликвидаций вампиров, чем у любого другого
охотника в стране. Меня прозвали Истребительницей не за просто так. И как же так вышло, что мне безопаснее в глубинах
Цирка Проклятых под землей, с монстрами, чем на поверхности, с людьми? Потому что где-то по дороге я не убила
монстра, которого надо было убить.
Этот конкретный монстр вел меня по коридору, и у него по-прежнему была самая соблазнительная задница из всех,
что я видела у покойников.

22

Жан-Клод прислонился плечом к стене. Дверь он уже открыл и грациозным жестом приглашал меня внутрь.
Каблуки моих туфель тонули в мягком белом ковре. Стены украшали белые обои с мелким серебряным узором. В
левой стене возле кровати была дверь, на кровати - белые атласные простыни. В головах были небрежно брошены черные и
белые подушки. В противоположных углах стояли все тот же лаковый туалетный столик и комод. Обои и дверь - вот что
было новым. Непонятно, что из них меня больше тревожило.
- Куда ведет эта дверь?
- В ванную. - Жан-Клод закрыл входную дверь, прошел мимо меня и сел на край кровати. Стульев не было.
- Ванная? В прошлый раз ее не было, - сказала я.
- Не в том виде, что сейчас, но она здесь была.
Он прилег, опираясь на локти. Ткань рубашки натянулась, показав столько голой кожи, сколько могла. Из-за
нижнего края выреза выглядывала линия темных волос.
В комнате становилось теплее. Я расстегнула пряжки бронежилета и стянула его через голову.
- Куда мне это положить?
- Куда вам угодно, - сказал Жан-Клод. Его голос был куда нежнее и интимнее, чем сами слова.
Я обошла кровать с другой стороны, подальше от него, и положила бронежилет на атласные простыни.
Жан-Клод лежал на спине, черные волосы обрамляли совершенное в своей бледности лицо. Да, теплее, точно
становится теплее.
- Вы не возражаете, если я умоюсь?
- Все, что у меня есть, - ваше, ma petite. Вам пора бы уже это знать.
Я попятилась к двери и открыла ее с некоторым облегчением, закрыла ее за собой, а когда посмотрела вокруг,
сказала про себя "вау!".
Ванная была узкая, длинная, в конце - двойной умывальник и зеркала, окруженные газосветной изогнутой трубкой.
Умывальники - черного мрамора с белыми прожилками, каждый кран, каждая грань металла сияет серебром. Пол покрыт
черным ковром. Полустена серебра и зеркальных панелей скрывала сиденье на фоне черной стены. И еще была ванна. Три
мраморные ступени вели к черной ванне, достаточно просторной для четверых. Кран изображал серебряного лебедя с
распростертыми крыльями. Душ тут принять было нельзя, а это я как раз больше всего люблю, а лебедь был великоват, но
все остальное было прекрасно.
Я села на прохладный мраморный край. Было почти пять часов утра, глаза жгло от недосыпания. Прилив
адреналина от близко пролетевшей смерти уже прошел. Чего мне сейчас надо было - это чтобы меня утешили, приголубили;
да, секс сюда как-то включался, но не с высшим приоритетом. Наверное, и Жан-Клод, и Ричард сказали бы, что для меня это
вообще не высший приоритет, но это их трудности. Ладно, наши трудности.
Если бы в соседней комнате на кровати лежал Ричард, я бы сегодня влезла к нему под одеяло. Но это не был Ричард,
а когда Ричард приедет, мы будем с ним спать в кровати Жан-Клода. Как-то чертовски неудобно впервые заниматься сексом
в кровати своего другого кавалера. Но тут не только мальчики страдали от сексуального напряжения - меня тоже
затягивало.
Прав ли был Ричард? Только ли нечеловеческая природа любовника удерживала меня от того, чтобы лечь в постель
с Жан-Клодом? Нет. По крайней мере мне хотелось так думать. А с Ричардом? Увы, но ответ - да.
Я умылась и не смогла удержаться от взгляда на себя в зеркало. Макияж чуть поблек, но подведенные ресницы все
еще сильно выделяли мои большие и темные глаза. Тени почти сошли, помады уже и следа не осталось. В сумочке у меня
лежал тюбик помады, и хоть ее-то я могла бы подновить. Да, но это значило бы признать, будто мне не безразлично, как я
выгляжу перед Жан-Клодом. А мне действительно небезразлично, и это больше всего пугает. Я не стала мазать губы и
вышла в спальню как была, и пусть думает, что хочет.
Он оперся на локоть, глядя на меня, выходящую из дверей.
- Ma petite, вы красивы.
Я покачала головой:
- Хорошенькая - еще готова согласиться, но красивая - нет.
Он склонил голову набок, пустив волосы волной на плечо.
- И кто же вам сказал, что вы не красивы?
Я прислонилась к двери.
- Когда я была маленькой, мой отец часто подходил к матери сзади, обнимал за талию, зарывался лицом в ее волосы
и спрашивал: "Как сегодня себя чувствует самая красивая женщина в мире?" Это он говорил не реже раза в день. Она
смеялась и просила его не говорить глупости, но я была с ним согласна. Для меня она была самой красивой женщиной в
мире.
- Она была вашей матерью, а девочки всегда очень высокого мнения о матерях.
- Может быть, но через два года после ее смерти папа снова женился. Женился на Джудит, а она была
светловолосая, синеглазая и совсем не похожа на мою мать. Если он действительно считал, что мама была самая красивая
женщина в мире, зачем он женился на какой-то нордической снежной принцессе? Почему не выбрал женщину маленькую и
смуглую, как моя мать?
- Этого я не знаю, ma petite, - сказал Жан-Клод вполголоса.
- У Джудит была дочь на два года моложе меня. Потом у них родился Джош, и он был блондинистый и синеглазый,
как все они. Я на семейных фотографиях - как темное пятно, попавшее по ошибке.
- У вас почти такая же белая кожа, как у меня, ma petite.
- Но волосы и глаза у меня мамины. Волосы не просто темные, они черные. Одна женщина даже спросила у
Джудит прямо при мне, не приемыш ли я. Джудит ответила - нет, дочка мужа от первого брака.
Жан-Клод соскользнул с кровати, пошел ко мне, и мне пришлось опустить глаза к полу. Очень хотелось, чтобы
меня обняли, утешили. Будь это Ричард, я бы пошла к нему. Но это не был Ричард.
Жан-Клод взял меня за щеку и поднял мое лицо к себе, заставляя глядеть.
- Я прожил более трехсот лет. За это время понятие о красоте менялось много раз. Полногрудые, сухощавые,
высокие, низенькие, стройные, круглые - все это в свое время считалось, вершиной красоты. Но за все эти триста лет, ma
petite, я никогда никого так не желал, как желаю вас.
Он наклонился ко мне, и я не отодвинулась. Его губы коснулись моих в осторожном поцелуе.
Он шагнул ко мне, и наши тела сдвинулись, и я остановила его, положив ему руку на грудь, но коснулась его
обнаженной кожи. Пальцы скользнули по гладкости крестообразного шрама. Я тут же сдвину...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 120
• 121
• 122
• 123
• 124
• 125
• 126
• 127
• 128
• 129
• 130
• 131
• 132
• 133
• 134
• ...
• 169
• 170
• 171

Закладка в соц.сетях