Анита Блейк 01-08.

      Лорел ГАМИЛЬТОН
АНИТА БЛЕЙК 1-8:
1. Запретный плод. 2. Смеющийся труп. 3. Цирк проклятых. 4. Кафе лунатиков. 5. Кровавые кости. 6. Смертельный танец. 7. Жертва всесожжения. 8. Голубая луна.
АНИТА БЛЕЙК - 1
Лорел К. ГАМИЛЬТОН ЗАПРЕТНЫЙ ПЛОД

1

До своей смерти Вилли Мак-Кой был дерьмом и после смерти ничуть не переменился. Он сидел напротив меня, одетый в кричащую клетчатую спортивную куртку и ядовито-зеленые полиэфирные штаны. Короткие черные волосы отступали залысинами от тощего треугольного лица. Он всегда был похож на второстепенного персонажа из гангстерского фильма - из тех, что продают информацию, бегают по мелким поручениям и которых то и дело пускают в расход. Конечно, сейчас Вилли был вампиром, и в расход его уже не пустят. Но он по-прежнему продавал информацию и бегал по мелким поручениям. Нет, смерть его не сильно переменила, но на всякий случай я старалась не глядеть ему прямо в глаза. Есть стандартные правила обращения с вампирами. Он всегда был засранцем, но сейчас он был засранцем-нежитью. А это для меня было новой категорией. Он сидел в спокойной тишине моего кондиционированного офиса. Матово-голубые стены - мой босс Берт считал, что они действуют успокаивающе - навевали холод. - Не возражаешь, если я закурю? - спросил он. - Возражаю. - Черт возьми, ты никак не хочешь облегчить мне работу? Я на миг посмотрела на него впрямую. Глаза карие, как и были. Он перехватил мой взгляд, и я тут же опустила глаза к столу. Вилли захихикал противным смешком. Смех его тоже не изменился. - Вот это мне нравиться! Ты меня боишься. - Не боюсь, просто соблюдаю осторожность. - Хоть признавайся, хоть нет. Я чую запах страха, будто что-то касается моего лица или даже мозга. Ты меня боишься, потому что я вампир. Я пожала плечами - а что тут скажешь? Как соврать тому, кто чует твой страх носом? - Зачем ты здесь, Вилли? - Ох ты Господи, курить-то как хочется! У него запрыгала кожа в уголках губ. - А я думала, у вампиров тика не бывает. Его рука поднялась, чуть не коснувшись рта. Он улыбнулся, полыхнув клыками. - Кое-что не меняется. "А что меняется?" - хотелось мне спросить его. Каково это - быть мертвым? Я знавала вампиров, но Вилли был первым из них, кого я знала и до, и после смерти. Странное чувство. - Чего тебе надо? - Слушай, повежливей! Я пришел дать тебе денег. Стать клиентом. Я снова взглянула на него, избегая смотреть в глаза. Булавка на галстуке вспыхнула в свете лампы. Настоящее золото. Раньше у Вилли такого не бывало. Для мертвеца он хорошо устроился. - Я поднимаю мертвых для живых. Зачем вампиру поднятый зомби? Он помотал головой - резкий рывок туда-сюда. - Да нет, этот вудуизм мне на фиг не нужен. Я хочу тебя нанять на расследование нескольких убийств. - Я не частный сыщик. - Да, но у вас одна такая есть в резерве. Я кивнула: - Мисс Симс ты можешь нанять прямо. Незачем действовать через меня. Снова эти отрывистые мотания головы. - Она не знает про вампиров столько, сколько ты. Я вздохнула: - Вилли, нельзя ли перейти к делу? Мне надо уходить... - я бросила взгляд на стенные часы, - через пятнадцать минут. Не люблю оставлять клиентов одних на кладбище. Они начинают нервничать. Он рассмеялся. Этот смешок успокаивал, не смотря на выпирающие клыки. Вампиру для устрашения полагался бы густой мелодичный смех. - Нервничать - это точно. Это уж я тебе верю. И вдруг лицо его стало серьезным, будто смех стерли ладонью. У меня что-то дернулось под ложечкой. Вампиры переключают движения, будто щелкают кнопкой. Если он это уже умеет, что он умеет еще? - Ты знаешь про вампиров, которых пустили в расход в Округе? Это был вопрос, поэтому я ответила: - Слыхала. Поблизости от нового вампирского клуба растерзали четырех вампиров. Вырвали сердце и отрезали голову. - Ты все еще работаешь с копами? - Я все еще в резерве у нового подразделения. Он снова засмеялся. - Ага. Команда призраков. Ни людей, ни денег. Так? - Ты довольно точно описал почти все полицейские службы города. - Может быть. Но у копов то же отношение, что и у тебя, Анита. Убитый вампир - подумаешь, важность? Новые законы этого не меняют. Со времени дела "Аддисон против Кларка" прошло всего два года. В решении суда было дано новое определение, что есть жизнь и что не есть смерть. Вампиризм был признан законным в СШ старой доброй А. Мы оказались одной из немногих стран, которая признала вампиров. И парни из службы эмиграции, брызгая слюной, старались предотвратить иммиграцию вампиров целыми - ну, скажем, стадами. Чертова уйма вопросов рассматривалась в том суде. Должны ли наследники возвращать наследство? Убить вампира - это убийство или нет? Было даже движение за предоставление им права голоса. Да, времена меняются. Глядя на вампира по ту сторону стола, я пожала плечами. Мне тоже было все равно, одним убитым вампиром больше или меньше? Возможно. - Если ты считаешь, что я так думаю, зачем ты вообще пришел? - Потому что ты в своем деле лучшая. А нам и нужна лучшая. Он впервые сказал "нам". - На кого ты работаешь, Вилли? Он улыбнулся - доверительной, понимающей улыбкой, будто он знал что-то, что мне тоже полагалось бы знать. - А какое тебе дело? Деньги будут хорошие. Мы хотим, чтобы этими убийствами занялся кто - то, знающий ночную жизнь. - Я видела тела, Вилли. И сказала полиции свое мнение. - И какое оно было? Он наклонился вперед, положив ладони на мой стол. Ногти у него были бледные, почти белые - бескровные. - Я написала для полиции полный рапорт. - Так чего бы тебе мне его не рассказать? - Я не имею права обсуждать с тобой материалы полиции. - Я им сказал, что ты на это не пойдешь. - На что? Ты же мне ничего еще не сказал. - Мы хотим, чтобы ты расследовала гибель вампиров и нашла, кто или что это делает. И заплатим тебе тройной гонорар против твоего обычного. Я покачала головой. Теперь понятно, почему Берт, этот жадный паразит, устроил эту встречу. Он знает, как я отношусь к вампирам, но по контракту я обязана встречаться с любым клиентом, который дал Берту задаток. Мой босс за деньги готов на все. Проблема в том, что он считал, будто и я тоже. Ладно, скоро мы с ним поговорим. Я встала. - Этим занимается полиция. Я и без того помогаю им всем, чем могу. Сэкономьте ваши денежки. Он сидел и смотрел на меня - очень спокойно. Это не была безжизненная неподвижность давно умершего, но всетаки тень ее. Страх побежал у меня по спине, стиснул горло. Я подавила желание вытащить крест из-под рубашки и выгнать Вилли из кабинета. Вышвыривать клиента вон с помощью освященного предмета - более чем непрофессионально. И потому я просто стояла, ожидая его движения. - Почему ты не хочешь нам помочь? - Вилли, у меня клиент. Прости, что не смогла быть полезной. - Не захотела. - Считай, как хочешь. - Я вышла из-за стола, намереваясь проводить его к двери. Он двинулся с текучей быстротой, которой у Вилли не было никогда, но я это увидела и оказалась на шаг от его вытянутой руки. - Эти фокусы показывай девицам, Вилли. - Ты видела мое движение? - Видела. И слышала. Вилли, ты очень недавно умер. Вампир ты или нет, а тебе учиться еще и учиться. Он нахмурился, так и не опустив до конца про тянутую руку. - Может, и так, только ни один человек не успел бы так отступить. Он шагнул ко мне, едва не задевая своей курткой. На таком близком расстоянии мы с ним были почти одного роста - низкого, и его глаза были точно на уровне моих. Я изо всех сил смотрела в его плечо. Мне приходилось держаться изо всех сил, чтобы не отступить. Но, черт возьми, нежить он или нет, а это всего лишь Вилли Мак-Кой, и такого удовольствия я ему не доставлю. - Ты не человек, - сказал он. - Не больше, чем я. Я двинулась к двери. Я отступила не от него - я пошла открывать дверь. И пыталась убедить текущий по спине холодный пот, что это совсем другое дело. Ни его, ни сосущую тяжесть под ложечкой обмануть не удалось. - Мне действительно пора идти. Спасибо вам, что обратились в "Аниматор Инкорпорейтед". Я выдала ему лучшую свою профессиональную улыбку, бессмысленную, как электрическая лампочка, и такую же сияющую. В дверях он остановился. - Так ты не будешь на нас работать? Мне надо что-то сказать, когда я отсюда вернусь. Не знаю точно, но, кажется, в его голосе слышалось что-то вроде страха. Влетит ему за неудачу? Это было глупо, я знаю, но во мне шевельнулось сочувствие. Да, он был нежитью, но вот он стоял тут и глядел на меня, и это был тот же Вили, с цветастыми куртками и беспокойными ручками. - Ты им скажи, кто бы они ни были, что я не работаю на вампиров. - Железное правило? - Снова это прозвучало вопросом. - Железобетонное. Что-то мелькнуло в его лице, проглянул на миг прежний Вилли. Это была почти что жалость. - Жаль, что ты это сказала, Анита. Они не любят, когда им говорят "нет". - Кажется, ты засиделся в гостях, Вилли. Я не люблю, когда мне угрожают. - Это не угроза, Анита. Это правда. Он поправил галстук, любовно погладив новую золотую булавку, расправил плечи и вышел. Я закрыла за ним дверь и прислонилась к ней. Колени подкашивались. Но времени сидеть и трястись не было. Миссис Грандик наверняка уже на кладбище. Там она стоит с черной сумочкой и взрослыми сыновьями, ожидая, пока я подниму ее мужа из мертвых. Дело было в загадке двух разных завещаний. Тут либо годы судебных издержек и споров, либо поднять Альберта Грандика из мертвых и опросить. Все, что нужно, было у меня в машине, даже цыплята. Вытащив из-за пазухи крест, я выставила его на кофту на всеобщее обозрение. Было у меня несколько пистолетов, и обращаться с ними я тоже умела. В столе у меня лежал девятимиллиметровый браунинг. Весил он фунта два с полной обоймой пуль в серебряной оболочке. Серебро вампира не убивает, но обескураживает. Раны от серебра у них заживают медленно, почти как у людей. Вытерев потные ладони о юбку, я вышла. Крейг, наш ночной секретарь, яростно что-то стучал на клавиатуре компьютера. Глаза его полезли на лоб, когда я прошла по толстому ковру. Может быть, из-за болтающегося на длинной цепи креста у меня на шее или из-за выставленного на всеобщее обозрение револьвера. Но он ни о том, ни о другом слова не сказал. Соображает. Поверх всего этого я натянула свой любимый вельветовый жакет. Пистолет из-под него все же выпирал, но не слишком. Вряд ли Грандики и их адвокаты это заметят.

2

По дороге домой меня застукал восход. Терпеть их не могу. Восход - это значит, я выбилась из графика и работала всю ночь напролет. В Сент-Луисе деревьев вдоль хайвеев больше, чем в любом городе, где мне приходилось ездить. Я почти признаю, что в первых лучах рассвета деревья выглядят красиво. Почти. Моя квартира при утреннем солнце выглядит удручающе белой и жизнерадостной. Стены сливочно-белые, как во всякой квартире, которые мне доводилось видеть. Зато ковер с симпатичным серым оттенком, что куда приятнее обычного коричневого цвета собачьей шерсти. Квартира у меня была просторная, односпаленная. Мне говорят, что из нее симпатичный вид на соседний парк. Я не проверяла. Как по мне, я вообще бы окон не делала. Эти я завесила тяжелыми шторами, превращавшими ярчайший день в прохладные сумерки. Я включила радио, чтобы заглушить звуки от моих живущих днем соседей. Под тихую музыку Шопена меня засосал сон. Телефон зазвонил через минуту. Минуту я лежала, ругая себя, что забыла включить автоответчик. Может, не обращать внимания? Еще через пять звонков я сдалась. - Алло. - О и, простите! Я вас разбудила? Этой женщины я не знала. Если она что-то продает, я взбешусь. - Кто это? Я заморгала глазами, всматриваясь в часы около кровати. Восемь. Два часа проспала всего. Уй-я! - Я Моника Веспуччи. Это прозвучало так, будто все объясняло. Но я ни хрена не поняла. - Да? Я постаралась, чтобы это звучало ободряюще и любезно. Вышло рычание. - Э-э, гм. Я та самая Моника, что работает с Кэтрин Мейсон. Я обхватила трубку руками и попыталась подумать. Но после двух часов сна у меня это плохо получается. Кэтрин - моя хорошая подруга, это имя я знаю. Наверное, она мне говорила об этой женщине, но хоть убей меня - не могу припомнить. - Да, конечно, Моника. Что вы хотите? - Это прозвучало слишком грубо даже для меня. - Извините, если я не так сказала. Я только в шесть пришла с работы. - Боже мой, значит, вы только два часа спали? Вы, наверное, убить меня готовы? На этот вопрос я не ответила - не люблю врать. - Моника, вы что-то хотели? - Ну, в общем, да. Я тут устраиваю девичник-сюрприз для Кэтрин. Вы знаете, что она через месяц идет замуж? Я кивнула; сообразила, что она меня не видит, и промямлила: - Я приглашена на свадьбу. - Ну, конечно, я знаю. Подружкам невесты полагаются красивые платья, правда? На самом деле мне меньше всего на свете хотелось выбрасывать сто двадцать долларов на официальное розовое платье с пышными рукавами, но замуж выходила Кэтрин. - Так что там с девичником? - Ой, я опять начала болтать, а вам же так спать хочется! Я подумала: если на нее заорать, это ускорит дело? Вряд ли; скорее она заревет. - Моника, скажите, будьте добры, чего вы хотите? - Ну, я понимаю, что говорю слишком поздно, но все как-то забывала. Я хотела вам еще неделю назад позвонить, но все не собралась. В это я поверила. - Говорите. - Девичник сегодня. Кэтрин говорит, что вы не пьете, и я подумала, не могли бы вы быть водителем. Я минуту просто лежала, раздумывая, насколько мне взбеситься и сколько в этом будет толку. Может, если бы я до конца проснулась, я бы сказала ей, что я думаю. - А вы не считаете, что сообщаете мне об этом чертовски поздно, если хотите, чтобы я была водителем? - Я знаю, конечно, вы меня извините. Я просто такая рассеянная последнее время. Кэтрин мне сказала, что у вас обычно ночь пятницы или субботы выходная. На этой неделе разве пятница у вас не выходной? Пусть так, но это не значит, что я собираюсь тратить свой выходной на эту пустоголовую болтунью на том конце провода. - Да, выходной. - Великолепно! Я вам скажу, куда ехать, и вы нас подберете после работы. Вас устраивает? Черта с два меня это устраивало, но что я еще могу сказать? - Нормально. - Бумага и карандаш у вас есть? - Вы сказали, что работаете у Кэтрин? - Я начала припоминать Монику. - Да, а что? - Я знаю, где работает Кэтрин. Мне не надо рассказывать. - Ой, какая глупость с моей стороны! Тогда ждем вас к пяти часам. В платье, но без каблуков. Может, будем сегодня танцевать. Терпеть не могу танцевать. - Ладно, тогда до вечера. - До вечера. Телефон затих. Я включила автоответчик и снова свернулась под простыней. Моника работает у Кэтрин. Значит, она адвокат. Страшно подумать. Может быть, правда, она лишь из тех, кто организует работу. Теперь, когда уже было поздно, до меня дошло, что я просто могла отказаться. Да. Быстро я сегодня соображаю. Ну и подписалась я! Смотреть, как чужие люди будут беситься до упаду. Если повезет, мне еще и наблюют в машину. Чертовски странные сны видела я, когда мне опять удалось заснуть. Все об этой женщине, которую я не знаю, кокосовом пироге и похоронах Вилли Мак-Коя.

3

У Моники Веспуччи был значок с надписью: "Вампиры тоже люди". Многообещающее начало вечера. На ней была белая шелковая блузка с высоким расклешенным воротником, обрамлявшим темный загар из солярия. Короткая стрижка - мастерская, косметика - совершенство. Этот значок должен был дать мне понятие, какого рода будет у нас девичник. Иногда я в самом деле сильно торможу. Я оделась в черные джинсы, ботинки до колен и малиновую блузку. Прическа была подстать наряду - черные кудри до плеч, падающие на красную одежду. Мои темно-карие, почти черные глаза были под цвет волосам. Только кожа выпадала из ансамбля, слишком бледная - тевтонская белизна на латинской смуглости. Очень давний мой любовник когдато назвал меня фарфоровой куколкой. Он хотел сказать комплимент. Я это восприняла по-другому. Есть причины, почему я не хожу на свидания. Блузка была с длинными рукавами, скрывающими ножны на правом запястье и шрамы на левом плече. Пистолет я заперла в багажнике. Я не думала, что девичник настолько далеко зайдет. - Ты меня прости, Кэтрин, что я до последней минуты так ничего и не организовала. Потому-то нас только трое. У всех оказались свои планы, - виновато сказала Моника. - Смотри ты, у людей, оказывается, бывают планы на вечер пятницы, - заметила я. Моника уставилась на меня, будто пыталась сообразить, шучу я или нет. Кэтрин бросила на меня огненный взгляд. Я улыбнулась им обеим самой своей ангельской улыбкой. Моника улыбнулась в ответ, Кэтрин на это не купилась. Моника побежала по тротуару, пританцовывая. А ведь выпила всего-то два бокала. Тревожный знак. - Веди себя прилично, - прошипела Кэтрин. - А что я такого сказала? - Анита! У нее был голос, каким говорил мой отец, когда я поздно приходила домой. - Ты сегодня не в настроении веселиться, - вздохнула я. - Я сегодня собираюсь много веселиться. - Она подняла руку к небу. На ней были смятые остатки делового костюма. Ветер развевал длинные волосы цвета красной меди. Я всю жизнь гадала, была бы Кэтрин красивее, если бы ее постричь, чтобы, прежде всего, было заметно лицо, или это именно волосы делали ее красивой. - Уж если мне приходится жертвовать одной из немногих свободных ночей, я хочу хотя бы поразвлечься за свои деньги - и как следует, - сказала она. В последних словах прозвучала какая-то свирепость. Я посмотрела на нее внимательно. - Ты собираешься нализаться в стельку? - Не исключается. Вид у нее был самодовольный. Кэтрин знала, что я не одобряю пьянства - точнее, не понимаю. Я не люблю понижать внутренние барьеры. Если я уж решала сорваться с цепи, то любила точно знать, с какой именно. Мою машину мы оставили на стоянке в двух кварталах. Стоянка со сварной оградой. А вообще стоянок в Приречье мало. Узкие мощеные дороги и древние тротуары строились не для машин, а для лошадей. Улицы промыла летняя гроза, прогрохотавшая, пока мы ужинали. Над головой засверкали первые звезды, как алмазы на бархате. - Веселей, инвалиды! - вопила Моника. Кэтрин посмотрела на меня и усмехнулась. И в следующую секунду побежала к Монике. - О, Боже ты мой, - буркнула я себе под нос. Может быть, если бы я за ужином выпила, я бы тоже побежала. Хотя сомневаюсь. - Да не тащись ты как черепаха! - бросила мне Кэтрин через плечо. Как черепаха? Я догнала их шагом. Моника хихикнула. Почему-то я знала, что так и будет. Они с Кэтрин прислонились друг к другу со смехом. Подозреваю, что смеялись они по моему адресу. Потом Моника достаточно успокоилась, чтобы фальшиво произнести театральным шепотом: - Знаете ли вы, что ждет нас за углом? На самом деле я знала. Последнее убийство вампира случилось в четырех кварталах отсюда. Вампиры называли это место "Округ". Люди называли его "Приречье" или "Кровавая площадь" - в зависимости от степени своей грубости. - "Запретный плод", - сказала я. - Ну, вот, испортила мне сюрприз. - А что такое "Запретный плод"? - спросила Кэтрин. Моника захихикала. - Отлично, значит, сюрприз испортить не удалось. - Она взяла Кэтрин под руку. - Обещаю, что тебе понравится. Кэтрин, может быть, и понравится. Я знала, что мне точно не понравится, но все равно пошла за ними за угол. Извитая неоновая вывеска была кроваво цвета крови. Я не преминула отметить эту символичность. Мы поднялись по трем широким ступеням, и перед распахнутой дверью там стоял вампир. Его массивные плечи угрожали прорвать тесную футболку. После смерти уже не надо качаться штангой? Еще с порога слышался густой гул голосов, смех, музыка. Густой бормочущий звук многолюдного тесного помещения, где люди собрались оттянуться. Вампир стоял у двери совершенно неподвижно. И все же какое-то движение в нем угадывалось, что-то живое - за неимением лучшего слова. Значит, он был мертв не более двадцати лет. И сегодня он уже был сыт. Кожа у него была здоровая и красноватая. И лицо чуть ли не розовощекое. Питание свежей кровью идет на пользу. - Ты только пощупай эти мышцы! - сжала его руку Моника. Он улыбнулся, сверкнув клыками. Кэтрин ахнула. Он улыбнулся шире. - Бад мой старый друг, правда, Бад? Вампир Бад? Красиво звучит. Но он кивнул. - Заходи, Моника. Твой столик ждет. Столик? Откуда у Моники здесь такой вес? "Запретный плод" - одна из самых горячих точек в Округе, и заказов на столики они не принимают. На двери висела большая табличка: "Ношение крестов, распятий и прочих освященных предметов в помещении клуба не разрешается". Я прочла табличку и прошла мимо. Совершенно не собиралась я отдавать свой крест. Нас окутал густой мелодичный голос: - Анита, как мило с вашей стороны к нам прийти! Голос принадлежал Жан-Клоду, владельцу клуба и вампиру в ранге мастера. И вид у него был, какого ты и ожидаешь от вампира. Слегка вьющиеся волосы, спадающие на пышные белые кружева старинной сорочки. Кружевные манжеты на бледных руках с тонкими пальцами. Раскрытая сорочка чуть показывала сухопарую грудь, обрамленную кружевным жабо. Мало кто из мужчин умеет носить такие сорочки. На вампире этот наряд казался очень мужественным. - Вы знакомы? - удивилась Моника. - О да, - ответил Жан-Клод. - Мы с мисс Блейк уже встречались. - Я помогала полиции, когда они работали в Приречье. - Она у них по вампирам эксперт. Последнее слово прозвучало тихо, тепло и в чем-то неясно оскорбительно. Моника хихикнула. Кэтрин глядела на Жан-Клода широко раскрытыми невинными глазами. Я коснулась ее руки, и она дернулась, будто проснулась. Я не стала шептать, потому что он меня все равно бы услышал. - Очень важный элемент техники безопасности - никогда не гляди в глаза вампира. Она кивнула. В ее лице мелькнула первая тень страха. - Я бы ни за что не стал вредить такой прекрасной молодой женщине. Он взял руку Кэтрин и поднес ко рту. Всего лишь касание губ. Кэтрин вспыхнула. Монике он тоже поцеловал руку. Потом поглядел на меня и рассмеялся. - Не тревожьтесь, мой милый аниматор. Я не трону вас. Это было бы нечестно. Он встал со мной рядом. Я смотрела ему в грудь, не отрываясь. Там, в этих кружевах, был почти не виден шрам от ожога. В форме креста. Сколько десятилетий тому назад кто-то ткнул крестом в его плоть? - Как нечестно и то, что у вас с собой крест. Что я могла сказать? Он был прав по-своему. Обидно, что вампиру наплевать на предметы, имеющие форму креста. Крест должен быть освящен и подкреплен верой. Атеист, машущий крестом на вампира, - зрелище поистине достойное жалости. Мое имя, выдохнутое им, прошло дуновением по моей коже. - О чем вы думаете, Анита? Голос этот был такой чертовски успокаивающий. Мне захотелось поднять глаза к лицу, произнесшему эти слова. Жан-Клод был заинтригован моим частичным иммунитетом к нему. Этим - и еще ожогом в форме креста у меня на левой руке. Этот шрам его интересовал. Каждый раз он изо всех сил пытался меня очаровать, а я изо всех сил пыталась не обращать на него внимания. До сих пор я выигрывала. - Раньше вы никогда не возражали, что я ношу крест. - Тогда вы здесь бывали при исполнении, сейчас - нет. Я глядела на его грудь и думала, такие ли эти кружева мягкие, как это кажется. Вряд ли. - Вы настолько не уверены в собственных возможностях, мой маленький аниматор? Вы верите, что ваша способность сопротивляться мне заключена лишь в этом кусочке серебра у вас на шее? Я не поверила ему, но это все равно сработало. Жан-Клод признавал за собой возраст двести пять лет. За два века вампир набирает много силы. Он намекал, что я трусиха. Я ею не была. Я подняла руки расстегнуть цепочку. Он отступил от меня и повернулся спиной. Крест с цепочкой скользнул мне в руку серебряным ручьем. Рядом появилась блондинка, протянула мне корешок квитанции и взяла крест. Прелестно - гардеробщица для освященных предметов. Без креста я ощутила себе раздетой. Я в нем спала и в душе мылась. Жан-Клод приблизился снова. - Против сегодняшнего спектакля вам не устоять, Анита. Кто-нибудь вас покорит. - Нет, - ответила я. Но трудно отвечать решительно, глядя в грудь собеседнику. Чтобы изобразить твердость, надо смотреть в глаза, но это сейчас было ни-ни. Он рассмеялся, и звук этот прошел у меня по коже, как касание меха. Теплое и мягкое, хотя есть в нем что-то от смерти. - Тебе понравится, я это обещаю, - схватила меня под руку Моника. - Да, - добавил Жан-Клод. - Это будет ночь, которую вы никогда не забудете. - Это угроза? Он снова рассмеялся тем же ужасно теплым смехом. - Анита, здесь место радостей, а не насилия. Моника тянула меня за руку. - Пошли, представление сейчас начнется. - Представление? - спросила Кэтрин. Мне пришлось улыбнуться. - Приветствуем тебя в единственном в мире стрип-клубе вампиров, Кэтрин. - Ты шутишь! - Честное скаутское. Я обернулась на дверь - сама не знаю, зачем. Жан-Клод стоял совершенно неподвижно, будто его там и не было. Потом он шевельнулся, поднял бледную руку и послал мне воздушный поцелуй. Ночное представление началось.

4

Наш стол чуть не залезал на сцену. Зал был полон выпивки, смеха и деланных воплей ужаса, когда официантывампиры обходили столы. И подводная струя страха. Тот захватывающий ужас, который охватывает вас на американских горках и фильмах ужасов. Безопасный ужас. Свет погас. По залу прокатились вскрикивания, высокие, возбужденные. На миг воцарился настоящий страх. Из темноты донесся голос Жан-Клода: - Добро пожаловать в "Запретный плод"! Мы здесь, чтобы служить вам. Чтобы воплотить ваши самые запретные мысли. Голос его был как шелковый шепот в глухой ночной час. Черт побери, он отлично знал свое дело. - Случалось ли вам думать, каково было бы ощутить мое дыхание у себя на коже? Губы мои, скользящие вдоль вашей шеи. Жесткое прикосновение зубов. Сладкую, острую боль укола клыков. Сердце ваше бьется у моей груди. Кровь ваша течет в мои жилы. Вы делитесь собой. Даете мне жизнь. И знаете, что я буквально не могу жить без вас - всего вашего существа. Может быть, из-за интимности темноты, но я чувствовала, что он говорит только для меня, мне одной. Я была для него избранной, особенной. Но это была неправда. То же самое чувствовала каждая женщина в клубе. Все мы были его избранницами. И в этом, наверное, было больше правды, чем в чем-нибудь другом. - Наш первый джентльмен сегодня разделяет ваши фантазии. Он хотел узнать, каковы на вкус сладчайшие из поцелуев. И он пришел сказать вам, что это чудесно. - Он дал молчанию наполнить тьму, и оно длилось, пока стук моего сердца не стал невыносимо громким. - Сегодня с нами Филипп! - Филипп! - шепнула Моника. Ахнула вся публика, как заклинание отовсюду неслось: "Филипп, Филипп..." Звук поднимался из темноты, как молитва. Медленно стали зажигаться лампы, как когда кончается кино. В центре сцены стоял человек. Торс его обнимала белая футболка. Не качок, но отлично сложен. Ничего особенного. Кожаная куртка, джинсы в обтяжку и сапоги. Такой мог войти прямо с улицы. Густые каштановые волосы заметали плечи. В сумеречном молчании поплыла музыка. Человек задвигался ей в такт, медленно вращая бедрами. Он стал выскальзывать из своей куртки, почти как в замедленной съемке. В тихой музыке стал ощущаться пульс. И под этот пульс двигалось, раскачиваясь, его тело. Куртка соскользнула на доски сцены. Он минуту неподвижно смотрел на публику, давая нам увидеть то, на что было посмотреть. Шрамы охватывали сгибы обеих рук, и кожа превратилась в валики соединительной ткани. Я сглотнула комок в горле. Не знаю, что будет дальше, но ставлю что угодно, что мне это не понравится. Он обеими руками откинул с лица длинные волосы. Раскачиваясь, двинулся по краю сцены. Остановился около нашего стола, глядя вниз. И шея его была похожа на руку наркомана. Мне пришлось отвести глаза. Эти аккуратные следы укусов, тонкие шрамы. Я посмотрела и увидела, что Кэтрин пялится себе в колени. Моника подалась вперед на стуле, приоткрыв рот. Он сильными пальцами схватил футболку и стал ее стягивать. Она сползла, разрываясь по швам. Вопли публики. Его звали по имени. Он улыбался. Улыбка была дразнящая, сияющая, сексуальная, как тающая во рту конфета. И на гладкой голой груди тоже были шрамы: белые, розовые, новые, старые. Я только глазела с отвисшей челюстью. - О Боже! - шепнула Кэтрин. - Правда, он великолепен? - спросила Моника. Я поглядела на нее. Широкий воротник съехал, открыв две точечные ранки, довольно старые, почти зажившие. Этого только не хватало. Музыка взорвалась адским ритмом. Филипп танцевал, вертясь и раскачиваясь, вкладывая силу своего тела в каждое движение. У левой ключицы его виднелась белая масса шрамов, неровных и мерзких. У меня перехватило дыхание. Это вампир когда-то вцепился ему в ключицу, вгрызся, как пес в кусок мяса. Я точно знала, потому что у меня есть такой же шрам. Много таких же шрамов. Долларовые бумажки выросли в руках, как грибы после дождя. Моника мотала долларом, как флагом. Мне не был нужен Филипп за нашим столом. Чтобы Моника расслышала меня в этом грохоте, мне пришлось к ней наклониться. - Моника, пожалуйста, не надо его звать! Она только поворачивалась ко мне, а я знала, что уже поздно. Филипп многошрамный уже смотрел на нас с края сцены, и я глядела в его очень человеческие глаза. Видно было, как пульсирует горло у Моники. Она облизывала губы, глаза ее вылезали из орбит. Она запихнула деньги за пояс его брюк. Как нервные бабочки, порхнули ее руки по его шрамам. Она ткнулась лицом ему в живот и стала целовать шрамы, оставляя красные следы помады. Она опускалась на колени, целуя, и все сильнее прижималась лицом к его животу. Он опустился на колени, и она прижала губы к его лицу. Он откинул волосы с шеи, будто знал, чего она хочет. Она лизнула самый свежий след укуса языком розовым и тонким, как кошачий. Я слышала дрожащие вздохи ее дыхания. Она впилась зубами, сомкнув губы на ране. Филипп дернулся от боли - или просто от удивления. Челюсти ее напряглись, горло заработало. Она сосала рану. Я посмотрела через стол на Кэтрин. Ее лицо стало пустым от изумления. Толпа обезумела, вопя и размахивая деньгами. Филипп оторвался от Моники и пошел к другому столу. Моника рухнула вперед, головой в колени, свесив руки. Упала в обморок? Я протянула к ней руку - и поняла, что не хочу к ней притрагиваться. Но слегка сжала ее плечо. Она шевельнулась, повернулась ко мне. В глазах ее была та наполняющая одурь, которую дает секс. Губы ее побледнели - почти вся помада стерлась. Она не теряла сознания; она просто погрузилась в послечувствие. Я отодвинулась, вытирая руку о джинсы. Ладони вспотели. Филипп снова был на сцене. Он больше не танцевал. Просто стоял. Моника оставила у него на шее круглую меточку. Я ощутила в воздухе первые вихри чьего-то старого разума, поплывшие над толпой. - Что происходит? - спросила Кэтрин. - Все в порядке, - ответила Моника. Она выпрямилась на стуле, полузакрыв глаза. Облизнула губы и потянулась, закинув руки за голову. - Анита, что это? - повернулась ко мне Кэтрин. - Вампир, - ответила я. На ее лице отразился страх, но ненадолго. Я видела, как страх этот тает под тяжестью разума вампира. Она медленно обратила взгляд к Филиппу, который ждал на сцене. Кэтрин не была в опасности. Массовый гипноз не направлен на личность, и он не навсегда. Этот вампир не был ни так стар, как Жан-Клод, ни так хорош в своем деле. Я сидела, ощущая поток более чем столетней мощи, и этого было недостаточно. Я чувствовала, как он идет среди столов. Ему многих хлопот стоило добиться, чтобы бедняжки-люди не видели его приближения. Он просто появится среди них как по волшебству. Не часто удается удивить вампира. Я повернулась вслед идущему к сцене. Все людские лица, которые я видела, повернулись, захваченные, к сцене, глядя слепыми глазами в ожидании. Вампир был высок, с крутыми скулами, совершенен, как скульптурная модель. Он был слишком мужествен, чтобы быть красивым, и слишком совершенен, чтобы быть настоящим. Он шел среди столов в пресловутом вампирском наряде - черный фрак и белые перчатки. За один стол от меня он остановился посмотреть. Всю аудиторию он держал в своей мысленной ладони, беспомощную и ждущую. Но я сидела, уставившись на него, хотя и не в глаза. Он застыл, удивленный. Ничто так не может поднять дух девушке, как если удается разрушить спокойствие столетнего вампира. Я взглянула мимо него на Жан-Клода. Он смотрел на меня, и я отсалютовала ему бокалом. Он ответил кивком головы. Высокий вампир стоял рядом с Филиппом. Глаза Филиппа были пусты, как и у всех остальных людей. Потом чары или что там такое унеслись прочь. Мыслью вампир пробудил публику, и все ахнули. Волшебство. Внезапное молчание заполнил голос Жан-Клода: - Перед вами Роберт! Приветствуем его на нашей сцене! Толпа взорвалась воплями и аплодисментами. Кэтрин хлопала вместе со всеми. На нее это явно произвело впечатление. Музыка снова переменилась, задрожала, запульсировала в воздухе, громкая почти до боли. Вампир Роберт начал свой танец. Он двигался с осторожной и злой силой, будто накачивая музыку. Свои белые перчатки он бросил в публику. Одна упала мне к ногам. Я оставила ее лежать там, где она упала. - Подними, - сказала Моника. Я покачала головой. Какая-то женщина нагнулась от соседнего стола. От нее хорошо пахло виски. - Ты что, не хочешь? Я снова покачала головой. Женщина встала - наверное, чтобы подобрать перчатку. Моника ее опередила. Женщина с недовольным видом села обратно. Вампир разделся, показав гладкую ширь груди. Потом упал на доски сцены и стал отжиматься на пальцах. Публика сходила с ума, а на меня это впечатления не произвело. Я знала, что он может, если захочет, выжать автомобиль. Так что там говорить про отжимания на пальцах? Он затанцевал вокруг Филиппа. Филипп повернулся лицом к нему, чуть пригнулся и вытянул руки, будто готовясь встретить нападение. Они медленно закружились по сцене. Музыка стала тихой, ушла в фон, оттеняющий движения на сцене. Вампир придвинулся к Филиппу. Филипп рванулся, будто пытаясь удрать со сцены. Вдруг вампир перегородил ему путь. Я не видела его движения. Он просто вдруг появился перед человеком. Я не видела его движения! Ледяной струей пробежал по телу страх. Я не почувствовала ментальных фокусов, но так это было. В двух столиках от меня стоял Жан-Клод. Он поднял руку в приветственном жесте. Этот паразит торчал у меня в сознании, а я этого не знала. Но тут публика ахнула, и я снова повернулась к сцене. Они оба стояли на коленях, одну руку Филиппа вампир завел ему за спину. Он схватил Филиппа за длинные волосы, наклонив его голову назад так, что это не могло быть не больно. Глаза у Филиппа были огромные и перепуганные. Вампир его не подчинил. Он не был подчинен! Он был в сознании - и в страхе. О Боже, как он тяжело дышал, и грудь его дергалась короткими вдохами и выдохами. Вампир оглядел публику, зашипел, блеснув клыками в свете ламп. От шипения красивое лицо стало звериным. Голод его поплыл над толпой. Так интенсивна была его жажда, что у меня свело живот. Нет, я не стану чувствовать это вместе с ним! Я вцепилась ногтями в собственную ладонь и сосредоточилась. Чувство прошло. Боль помогла опомниться. Разжав дрожащие пальцы, я увидела четыре полумесяца, медленно заполняющиеся кровью. Голод плыл вокруг, заполняя толпу, но не меня, не меня. Я прижала к ладони салфетку и постаралась придать себе невинный вид. Вампир отвел голову назад. - Нет! - шепнула я про себя. Вампир ударил, зубы погрузились в плоть. Филипп взвизгнул, и эхо отдалось в клубе. Музыка резко смолкла. Никто не шевелился. Слышно было бы, как муха пролетит. Мягкие, влажные, сосущие звуки заполнили молчание. Филипп застонал. Снова и снова, тихие, беспомощные звуки. Я оглядела толпу. Они были вместе с вампиром, ощущая его голод, его жажду, его насыщение. Может быть, кто-то разделял и ужас Филиппа - не знаю. Я была вне всего этого, и, слава Богу. Вампир встал, отпустив Филиппа, который тяжело рухнул на сцену, сломанный и неподвижный. Я встала, хотя и не собиралась, ссеченная шрамами спина человека дергалась в глубоких, прерывистых вдохах, будто он отбивался от смерти. Может быть, так оно и было. Он был жив. Я села на место. Колени подкашивались. Пот тек по ладоням, и от него саднили порезы от ногтей. Он был жив, и ему это понравилось. Я бы не поверила, если бы мне кто-нибудь сказал. Я бы обозвала говорившего лжецом. Вампироман. Вот теперь-то я все поняла. - Кто хочет поцелуя? - шепнул Жан-Клод. Мгновение никто не двигался, потом взметнулись там и сям руки с зажатыми в них деньгами. Не так чтобы очень много, но вполне. Кое - кто смотрел с замешательством, будто проснувшись от кошмара. Моника задирала руку с деньгами. Филипп лежал там, где его бросили, ребра его поднимались и опускались. Вампир Роберт подошел к Монике. Она сунула деньги ему за пояс брюк. Он прижался к ее губам окровавленным клыкастым ртом. Поцелуй был долог и глубок, наполнен проникающими движениями языков. Они пробовали друг друга. Вампир отошел от Моники. Она попыталась его удержать за шею, но он вырвался без усилий. И повернулся ко мне. Я покачала головой и показала пустые ладони. Денег нет, ребята. Он со змеиной быстротой протянул ко мне руки. Времени думать не было. Мой стул грохнулся на пол. Я стояла чуть дальше, чем он мог дотянуться. Ни один человек не мог бы заметить его движения. Высунули шило из мешка, как говорится. Публика загудела гулом голосов, пытаясь понять, что случилось. Да ничего, ребята. Это всего только я, мирный аниматор, волноваться нечего. Вампир все еще на меня пялился. Жан-Клод вдруг оказался рядом, а как он подходил, я не видела. - Вы не пострадали, Анита? Голос его говорил такое, чего в словах и близко не было. В нем были обещания, которые шепчутся в темных комнатах под прохладными простынями. Он засасывал меня, подкрадывался, как выпрашивающий деньги пьяница, и черт меня побери, это было приятно. Грохот - визг - шум хлестнули через мое сознание, отбрасывая вампира, удерживая его на расстоянии. Это заговорил мой пейджер. Я моргнула и отшатнулась от стола. - Не трогайте меня! - предупредила я. - Разумеется! - улыбнулся он. Я нажала кнопку, заглушив пейджер. Слава тебе, Господи, что я повесила пейджер на пояс, а не сунула в сумку. А то я бы его не услышала. Я позвонила из бара и узнала, что понадобилась полиции в качестве эксперта на кладбище Хиллкрест. Придется в выходную ночь работать. Ур-ра! И в самом деле ура. Я предложила Кэтрин, что возьму ее с собой, но она захотела остаться. Много чего можно сказать о вампирах, но они увлекают. Это написано в их должностной инструкции вместе с работой по ночам и питьем крови. Я пообещала, что вернусь вовремя и отвезу их домой. Потом взяла свой крест у гардеробщицы святынь и сунула под блузку. У двери стоял Жан-Клод. - А я ведь почти вас поймал, мой маленький аниматор. Я бросила быстрый взгляд на его лицо и тут же опустила глаза. - "Почти" не считается, противный кровосос. Жан-Клод запрокинул голову и засмеялся. И смех его сопровождал меня в ночь, как скользящий по спине бархат.

5

Гроб лежал на боку. Вдоль темного лака тянулись царапины от когтей. Бледно-голубое полотно, имитирующее шелк, было разорвано и смято. Один отпечаток окровавленной руки был виден ясно - почти что человеческий. От трупа постарше остался только разорванный в клочья коричневый костюм, начисто обглоданная косточка пальца и обрывок скальпа. Этот человек был блондином. Второе тело лежало футах в пяти. Изорванная мужская одежда. Грудная клетка была разорвана, ребра торчали яичными скорлупками. Почти все внутренние органы отсутствовали, полости тела зияли дуплом в старой колоде. Только лицо было нетронуто. Невозможно вытаращенные синие глаза пялились на летние звезды. Я была рада, что сейчас темно. Ночное зрение у меня хорошее, но темнота скрадывает цвет. И вся кровь была черной. Труп мужчины терялся в тени деревьев. Я могла его не видеть, если не подходить. Но я уже к нему подходила. Я измерила следы укусов своей верной рулеткой. Надев пластиковые перчатки, я исследовала тело, ища ключи к разгадке. Их не было. Сейчас я на месте преступления могла делать все, что сочту нужным. Его уже засняли со всех возможных углов. Я была последним вызванным "экспертом". Труповозка уже ждала, пока я закончу. А я почти закончила. Я знала, что убило этого человека. Гули. Я сузила круг поисков до определенного вида нежити. Да уж, заслуга. Это им мог сказать и коронер. Я вспотела в комбинезоне, который надела, чтобы защитить одежду. Поначалу этот комбинезон был у меня предназначен для закапывания вампиров, но потом я стала таскать его на места преступлений. На коленях и вдоль штанин были черные пятна. Наверняка много крови на траве. Слава Богу, что мне не надо смотреть на это при свете дня. Не знаю, почему подобное зрелище днем хуже, но сцена преступления при свете дня снится мне чаще. Кровь всегда такая густая и темно-красная. Ночью все мягче и не такое реальное. Для меня это лучше. Расстегнув молнию, я распахнула комбинезон, впустив в него прохладный ветер. В воздухе пахло дождем. Надвигалась очередная гроза. Желтая полицейская лента обернулась вокруг деревьев и кустов. Одна желтая петля огибала каченное подножие ангела. Она трепетала и хлопала в нарастающем ветре. Сержант Рудольф Сторр приподнял ленту и подошел ко мне. Был он шести футов ростом и сложен, как борец. И шаг у него был решительный, широкий и отрывистый. Дольф был главой нового отдела - команды призраков. Официально он назывался Региональная Группа Расследования Противоестественных Событий и занимался преступлениями со сверхъестественной подоплекой. Назначение в команду никак не было ступенью в карьере. Прав был Вилли Мак-Кой: новый отдел был неискренней попыткой обдурить прессу и либералов. Дольф кому-то не угодил, а то бы его не бросили на эту работу. Но Дольф не был бы Дольфом, если бы не старался делать свою работу как можно лучше. Он был чем-то вроде стихийной силы. Он не орал, просто присутствовал, и поэтому дело делалось. - Ну? - сказал он. Таков наш говорун Дольф. - Нападение гулей. - И? Я пожала плечами: - А гулей на этом кладбище нет. Он смотрел на меня, тщательно сохраняя на лице беспристрастность. Это он умел отлично - стараться не влиять на своих людей. - Ты только что сказала, что это нападение гулей. - Да, но они пришли откуда-то из-за ограды кладбища. - И что? - Никогда не слыхала о гулях, которые могли бы так далеко уйти от своего кладбища. Я глядела на него, пытаясь увидеть, понимает ли он, что я говорю. - Расскажи-ка мне про гулей, Анита. У него в руке уже был верный блокнот, а в другой - наставленное перо. - Это кладбище - по-прежнему освященная земля. Гулями обычно заражены кладбища либо старые, либо такие, на которых выполнялись сатанинские или вудуистские обряды. Такие злые чары изнашивают освящение, и земля становится не святой. Когда это случается, гули либо приходят снаружи, либо встают из могил. Что именно - никто не знает. - Постой, что значит - никто не знает? - В принципе не знает. - Объясни. - Вампиров создают другие вампиры. Зомби поднимают из могил аниматоры или жрецы вуду. Гули, насколько нам известно, выползают из могил сами по себе. Есть теория, что гулями становятся злые люди. Я в это не верю. Одно время была теория, что гулем становится человек, укушенный сверхъестественным существом - вампиром, оборотнем, кем угодно. Но я видела полностью опустевшие кладбища, где каждый труп был гулем. Невозможно, чтобы каждый из них при жизни был атакован сверхъестественной силой. - Ладно, мы не знаем, откуда берутся гули. А что мы знаем? - Гули, в отличие от зомби, не разлагаются. Они сохраняют форму, подобно вампирам. Они чуть разумнее животных, но только чуть. Они трусы и никогда не нападут на человека, если он не ранен и в сознании. - На смотрителя они точно напали. - Он мог быть оглушен. - Как? - Кто-то, наверное, мог его оглушить. - Это похоже на правду? - Нет. Гули с людьми не работают и с другой нежитью тоже. Зомби подчиняются приказам, у вампиров свои интересы. Гули похожи на стайных животных, может быть, на волков, но куда опаснее. Им чуждо понятие совместной работы с кем-нибудь. Если ты не гуль, ты либо мясо, либо что-то, от чего надо прятаться. - Так что же здесь случилось? - Дольф, эти гули проделали далекий путь, добираясь досюда. Другого кладбища нет на много миль вокруг. Гули так не путешествуют. Так что, может быть - только "может быть", - они напали на смотрителя, когда он пришел их пугнуть. Они должны были от него удрать. Может быть, они не удрали. - А не может быть, чтобы кто-то или что-то пытался имитировать работу гулей? - Может быть, но вряд ли. Кто бы они ни были, этого человека они съели. Это могут сделать и люди, но люди не могут так разорвать тело. Сил не хватит. - Вампиры? - Вампиры не едят мяса. - Зомби? - Возможно. Бывают изредка случаи, когда зомби сходят с ума и нападают на людей. Они жаждут плоти. Если они ее не получают, то начинают разлагаться. - Я думал, зомби всегда разлагаются. - Плотоядные зомби выдерживают куда дольше обычных. Известен случай с женщиной, которая сохраняет человеческий вид уже три года. - Ее выпускают жрать людей? Я улыбнулась. - Ее кормят сырым мясом. Кажется, в статье было, что лучше всего баранина. - В статье? - У каждой профессии есть свои журналы, Дольф. - Как он называется? Я пожала плечами: - "Аниматор". Как же еще? Он и в самом деле улыбнулся. - О'кей. Насколько вероятно, что это зомби? - Не слишком. Зомби не бегают стаями, если не имеют приказа. - Даже... - он посмотрел в записи, - плотоядные зомби? - Таких известно всего три документированных случая. И все - одинокие охотники. - Итак, плотоядные зомби или новая порода гулей. Таков вывод? - Да. - О'кей, спасибо. Извини, что потревожил тебя в выходную ночь. - Он закрыл блокнот и поднял на меня глаза. Он почти улыбался. - Секретарь мне сказал, что ты ушла на девичник в этот гадюшник. - Он вздернул брови. - Танцы-шманцы? - Не доставай, Дольф. - И не думал. - Ладно, - сказала я. - Если я тебе больше не нужна, я пошла обратно. - Давай. Я пошла к своей машине. Окровавленные перчатки отправились в мусорный мешок в багажнике. Подумав, я положила сложенный комбинезон поверх мешка. Еще может когда-нибудь пригодиться. - Поосторожней сегодня, Анита! - окликнул меня Дольф. - Не хотелось бы, чтобы ты кого-то или чего-то подцепила. Я сердито на него взглянула. Его ребята замахали руками и в унисон завопили: - Мы любим тебя, Анита! - Ну, вас к черту! - Знали бы мы, что ты любишь смотреть на голых мужиков, - крикнул один из них, - мы бы тебе могли что-нибудь устроить. - Тот мизер, что у тебя есть, Зебровски, и показывать не стоит. Хохот, кто-то шлепнул его по шее. - Она тебя отбрила, парень! Брось ты ее цеплять, тебе каждый раз от нее достается. Я влезла в машину под грохот мужского смеха и одно предложение стать моим "рабом любви". Наверняка Зебровски.

6

В "Запретный плод" я вернулась чуть за полночь. Внизу у ступеней стоял Жан-Клод. Он прислонился к стене абсолютно неподвижно. Если он дышал, это было незаметно. Ветер развевал кружева его сорочки. Черный локон вился по гладкой белизне щеки. - Вы пахнете чужой кровью, ma petite. Я ему мило улыбнулась: - Ничьей из тех, кого вы знаете. Его голос прозвучал тихо и низко, полный спокойной ярости. Он коснулся моей кожи, как холодный ветер. - Вы ездили убивать вампиров, мой маленький аниматор? - Нет, - ответила я внезапно охрипшим голосом. Я еще не слышала от него такого тона. - Вас называют Истребительница, вы это знаете? - Да. Он ничего не сделал, чтобы меня напугать, но ничто в этот момент не заставило бы меня пройти мимо него. С тем же успехом дверь могла быть заложена кирпичом. - И сколько у вас на счету? Не нравился мне этот разговор. Он не вел никуда, куда бы мне хотелось. Я знала одного мастера вампиров, который ложь чуял обонянием. Мне было непонятно настроение Жан-Клода, но я не собиралась ему лгать. - Четырнадцать. - И вы называете нас убийцами. Я только смотрела на него, не понимая, что он хочет этим сказать. По ступеням сошел вампир Бад. Он перевел взгляд с Жан-Клода на меня и занял свое место в дверях, скрестив руки на груди. - Хорошо отдохнул? - спросил его Жан-Клод. - Да, хозяин, спасибо. Мастер вампиров улыбнулся: - Я тебе уже говорил, Бад, не называй меня хозяином. - Да, э-э... Жан-Клод. Вампир засмеялся своим чудесным, почти ощутимым на ощупь смехом. - Пойдемте внутрь, Анита, там теплее. На улице было больше двадцати шести. И я не понимала, к чему он клонит. Я вообще не понимала, о чем мы с ним говорили. Жан-Клод поднялся по ступенькам. Я смотрела ему вслед и стояла у дверей, и входить мне не хотелось. Что-то было подозрительно, а что - я не знала. - Входите? - спросил Бад. - Вы же не пойдете внутрь и не попросите Монику и рыжую женщину с ней выйти ко мне? Он улыбнулся, сверкнув клыками. Признак недавно умершего - они выставляют клыки, где надо и где не надо. Любят пугать. - Не имею права оставить пост. У меня всего лишь был перерыв. - Примерно такого ответа я и ждала. Он снова усмехнулся. Я вошла в полумрак клуба. Приемщица святынь ждала меня у входа. Я отдала ей крест, она мне - квитанцию. Нельзя сказать, чтобы честный обмен. Жан-Клода видно не было. Кэтрин стояла на сцене. Она была неподвижна, глаза расширены. На лице ее было то открытое ранимое выражение, которое бывает у спящего, как на лице ребенка. Длинные медные волосы блестели в свете ламп. Глубокий транс я могу узнать с первого взгляда. - Кэтрин! - выдохнула я ее имя и бросилась к ней. Моника сидела за нашим столом и смотрела на меня. И на лице ее была ужасная понимающая улыбка. Я была уже рядом со сценой, когда за спиной Кэтрин появился вампир. Он не вышел из-за занавеса, он просто, черт бы его драл, появился. Впервые я поняла, как люди должны это воспринимать. Как волшебство. Вампир смотрел на меня. Волосы у него были - золотой шелк, кожа - слоновая кость, глаза - бездонные озера. Я закрыла глаза и затрясла головой. Этого не может быть. Таких красивых не бывает. Голос его после лица показался совершенно ординарным, но это была команда. - Позовите ее. Я открыла глаза и увидела, что весь зал смотрит на меня. Посмотрев на пустое лицо Кэтрин, я уже знала, что будет, но попыталась, как невежественный клиент. - Кэтрин, Кэтрин, ты меня слышишь? Она не шевельнулась, лишь едва заметно было ее дыхание. Она была жива, но надолго ли? Вампир погрузил ее в глубокий транс. Это значило, что он в любой момент может ее позвать, и она придет. С этого момента ее жизнь принадлежит ему. Как только она ему понадобится. - Кэтрин, прошу тебя! Я ничего не могла сделать - вред уже был причинен. Проклятие! Нельзя было мне ее здесь оставлять, нельзя! Вампир коснулся ее плеча. Она заморгала, осмотрелась в удивлении и испуге. Нервно засмеялась: - Что случилось? Вампир поднял ее руку к своим губам. - Вы под моей властью, моя прекрасная дама. Она снова рассмеялась, не зная, что он говорит чистую правду. Он отвел ее к краю сцены, и два официанта помогли ей сесть в кресло. - У меня голова кружится, - пожаловалась она. - Ты была великолепна! - потрепала ее по руке Моника. - А что я делала? - Я тебе потом расскажу. Представление еще не кончилось. Я уже знала, что я в опасности. Вампир на сцене смотрел на меня. Я кожей ощущала вес этого взгляда. Его сила, воля, личность, что бы оно ни было, ломилось в меня. Мурашки ползли по коже рук. - Я - Обри, - сказал вампир. - Скажите мне свое имя. У меня сразу пересохло во рту, но имя - это неважно. Он его мог и так знать. - Анита. - Анита! Как мило! У меня подогнулись колени, уронив меня в кресло. Моника смотрела на меня огромными и жадными от предвосхищения глазами. - Идите сюда, Анита, поднимитесь ко мне на сцену. Голос у него не был так хорош, как у Жан-Клода. Просто не был - и все тут. В нем не было той текстуры, но разум за ним был таким, какого мне не приходилось ощущать. Он был древним, ужасно древним. И от силы этого разума у меня ныли кости. - Идите! Я только трясла головой - и больше ничего не могла. Ни слов, ни настоящих мыслей, но я знала, что не могу подняться из кресла. Если я поднимусь к нему, то подпаду под его власть, как только что Кэтрин. Блузка у меня на спине пропиталась потом. - Идите же, ну! Я стояла и не могла вспомнить, как встала. Господи, помоги мне! - Нет! - Я впилась ногтями в ладонь. Разорвала себе кожу и радовалась боли. Я снова могла дышать. Его разум отхлынул, как отходит назад волна прибоя. У меня в голове осталась легкость и пустота. Я прислонилась к столу, и около меня оказался официант-вампир. - Не сопротивляйтесь! Если будете сопротивляться, он разгневается! Я его оттолкнула: - Если я не буду сопротивляться, он мною завладеет! Официант выглядел почти человеком - один из новоумерших. На лице его было выражение, и этим выражением был страх. Я обратилась к тому, кто стоял на сцене: - Я выйду на сцену, если не будете меня заставлять. Моника ахнула. Я не отреагировала. Все это неважно - только выдержать первые несколько мгновений. - Тогда идите, как хотите, - сказал вампир. Я отступила от стола и обнаружила, что могу стоять без опоры. Очко в мою пользу. И даже могу говорить. Два очка. Я смотрела на твердый полированный пол. Думай только о том, как переставлять ноги, и все будет хорошо. В поле зрения вплыла первая ступенька к сцене. Я подняла глаза. Обри стоял в центре сцены. Он не пытался меня звать и стоял совершенно неподвижно. Как будто его вообще не было - ужасающее ничто. И его неподвижность ощущалась у меня в голове пульсом. Я подумала, что он мог бы стоять вот так на виду, и я бы его не видела, если бы он сам не захотел. - Иди сюда, - прозвучал голос у меня в голове. - Иди ко мне. Я попыталась отступить - и не смогла. Пульс колотился в горле. Не давал дышать. Я задыхалась! Я стояла, и сила его разума вихрилась вокруг меня. - Не сопротивляйся! - крикнул его голос у меня в голове. Кто-то беззвучно кричал, и этот кто-то была я. Если я сдамся, это будет так просто. Как утонуть, когда устал бороться. Тихая смерть. Нет, нет! - Нет. Мой голос прозвучал странно для меня самой. - Как? - спросил он. И не скрыл удивления. - Нет, - повторила я и посмотрела на него. Я встретилась с ним глазами, за которыми был вес всех этих столетий. То, что делало меня аниматором, давало мне возможность поднимать мертвых, было сейчас со мной. Я встретила его взгляд и не шелохнулась. Тонкая, медленная улыбка раздвинула его губы. - Тогда я к тебе приду. - Прошу вас, не надо! Я не могла отступить. Его разум держал меня, как бархатная сталь. Единственное, что я могла - не идти вперед. Не побежать ему навстречу. Он остановился, когда наши тела почти соприкоснулись. Глаза его были сплошь карие, бездонные, бесконечные. Я отвернулась от его лица. - От тебя пахнет страхом, Анита. - Его холодная рука прошла по краю моей щеки. Я затряслась и не могла остановиться. Его пальцы мягко скользили по волнам моих волос. - Как можешь ты держаться против меня так стойко? Его дыхание у меня на лице было теплым, как шелк. Оно скользило по моей шее, теплое, близкое. Он сделал глубокий прерывистый вдох. Голод его пульсировал на моей коже. Его жажда сводила меня судорогой. Он зашипел на зрителей, и они пискнули от ужаса. Он сейчас это сделает. Ослепляющей волной адреналина накатил ужас. Я оттолкнулась от него, упала на сцену и поползла на четвереньках. Рука охватила мою талию и подняла меня в воздух. Я завопила, отбиваясь назад локтем. Он во что-то стукнулся, я слышала, как вампир ахнул, но рука стала только тверже. И тверже, и тверже, раздавливая меня. Я рванула рукав. Материя с треском поддалась. Вампир бросил меня на спину, нагнулся надо мной, лицо его дергалось от голода. Губы отъехали назад, обнажив клыки. Кто-то из официантов попытался подняться на сцену. Вампир зашипел на него, брызгая слюной себе на подбородок. Ничего человеческого в нем не осталось. Он навалился на меня ослепляющей волной голода. Я приставила к его сердцу серебряный нож. По груди его побежала струйка крови. Он зарычал, лязгая клыками, как пес на цепи. Я вскрикнула. Ужас разорвал чары его власти. Остался только страх. Он рванулся ко мне, натыкаясь на острие ножа. Кровь закапала у меня по пальцам и рукаву блузки. Его кровь. Вдруг возник Жан-Клод. - Обри, отпусти ее. Вампир заревел глубоким горловым звуком. Рев зверя. - Уберите его от меня или я его убью! Мой голос срывался на писк от страха, как у девчонки. Вампир попятился, полосуя клыками собственные губы. - Уберите его! Жан-Клод мягко заговорил по-французски. Хоть я и не понимала слов, голос был мягкий и успокаивающий, как бархат. Жан-Клод наклонился, продолжая тихо говорить. Вампир зарычал и махнул рукой, схватив Жан-Клода за запястье. Он ахнул, и это было похоже на боль. Убить его? Успею я всадить нож раньше, чем он перервет мне горло? Насколько он быстр? Казалось, мысль у меня работает неимоверно быстро. Как будто в моем распоряжении было все время мира, чтобы решать и действовать. Вес вампира на моих ногах стал тяжелее. Голос его прозвучал хрипло, но спокойно. - Можно мне теперь встать? Лицо его снова стало человеческим, приятным, красивым, но эта иллюзия больше не работала. Я видела его без маски, и это зрелище останется со мной навсегда. - Вставайте. Медленно. Он улыбнулся тонкой самоуверенной улыбкой и поднялся с меня медленно, как человек. Жан-Клод махнул ему рукой, и он отошел к занавесу. - Вы не пострадали, ma petite? Я посмотрела на окровавленный нож и помотала головой. - Не знаю. - Этого не должно было случиться. Он помог мне сесть, и я ему не мешала. Зал затих. Публика понимала, что что-то случилось не предвиденное. Они увидели правду под чарующей маской. И много было в зале бледных перепуганных лиц. Правый рукав у меня повис, оторванный. - Пожалуйста, спрячьте нож, - попросил Жан-Клод. Я посмотрела на него, впервые глядя в его глаза и не чувствуя ничего. Ничего, кроме пустоты. - Мое слово чести, что вы покинете этот дом в целости и сохранности. Спрячьте нож. Только с третьей попытки я вложила нож в ножны - так у меня руки дрожали. Жан-Клод улыбнулся мне крепко сжатыми губами. - Теперь мы сойдем с этой сцены, - сказал он. Он поддерживал меня, помогая стоять. Если бы его рука не подхватила меня, я бы упала. Он крепко держал меня за левую руку, и его кружева терлись о мою кожу. Вовсе они не были мягкими. Вторую руку Жан-Клод протянул к Обри. Я попыталась вырваться, и он шепнул: - Не бойтесь, я вас защищу. Клянусь вам. Я поверила, сама не знаю почему. Может быть, потому, что больше верить было некому. Он вывел меня и Обри на авансцену, и его бархатный голос накрыл толпу: - Мы надеемся, вам понравилась наша маленькая мелодрама. Очень реалистично, не правда ли? Публика беспокойно заерзала, на лицах ясно читался страх. Он улыбнулся в зал и отпустил руку Обри. Расстегнул мой рукав и закатал его, обнажив шрам от ожога. Темное пятно креста выделялось на коже. Публика молчала, все еще не понимая. Жан-Клод отодвинул кружева у себя на груди, показав собственный крестообразный ожог. Момент ошеломленного молчания, и потом - грохот аплодисментов по всему залу. Вопли, крики, свистки. Они подумали, что я - вампир, и все это инсценировка. Я смотрела на лицо Жан-Клода и наши одинаковые шрамы: его грудь, моя рука. Рука Жан-Клода потянула меня вниз в поклоне. Аплодисменты стали, наконец, стихать, и Жан-Клод шепнул: - Нам надо поговорить, Анита. Жизнь вашей подруги Кэтрин зависит от ваших действий. Я посмотрела ему в глаза: - Я убила тех тварей, что оставили мне этот шрам. Он широко улыбнулся, показав только кончики клыков: - Какое замечательное совпадение! Я тоже.

7

Жан-Клод провел нас за сцену. Там ждал еще один вампир-стриптизер. Он был одет как гладиатор, даже с металлическим нагрудником и коротким мечом. - Вот это и называется "номер, после которого трудно выступать". Черт побери! Он отдернул занавес и вышел. Кэтрин вошла, побледнев так, что веснушки выступили как чернильные пятна. Интересно, я тоже так побледнела? Нет. У меня цвет кожи не тот. - Господи, Анита, что с тобой? Я осторожно переступила через змеившийся по полу жгут кабелей и прислонилась к стене. И начала вспоминать, как это - дышать. - Ничего, - соврала я. - Анита, что тут творится? Что это там было на сцене? Из тебя такой же вампир, как из меня. Обри беззвучно зашипел у нее за спиной, впиваясь клыками в собственные губы. Плечи его затряслись в безмолвном смехе. - Анита? - Кэтрин схватила меня за руку. Я обняла ее, а она меня. Я не дам ей умереть такой смертью. Не допущу. Она отодвинулась и посмотрела мне в лицо: - Скажи, что случилось? - Может быть, поговорим у меня в кабинете? - предложил Жан-Клод. - Кэтрин не обязательно туда идти. Обри приблизился. В полутьме он сиял, как драгоценный камень. - Я думаю, ей следует пойти. Это касается ее - интимно. Он розовым кошачьим языком облизал окровавленные губы. - Нет. Я не хочу ее в это впутывать. Как угодно, а ее впутывать не надо. - Во что - в это? О чем ты говоришь? - Она может заявить в полицию? - спросил Жан-Клод. - Заявить в полицию - о чем? - Голос Кэтрин становился громче с каждым вопросом. - А если да? - Тогда она умрет, - сказал Жан-Клод. - Погодите-ка, - сказала Кэтрин. - Вы мне угрожаете? Теперь в лице ее появилась краска, и много. От гнева. - Она пойдет в полицию, - сказала я. - Вам выбирать. - Извини, Кэтрин, но лучше будет, если ты ничего из этого помнить не будешь. - Договорились! Мы уходим. - Она потянула меня за руку, и я не сопротивлялась. Обри шевельнулся у нее за спиной. - Посмотри на меня, Кэтрин. Она застыла. Ее пальцы впились мне в руку, мышцы задрожали от неимоверного напряжения. Она боролась. Господи, помоги ей. Но у нее не было ни магии, ни распятия. А силы воли одной мало - по крайней мере, против такого, как Обри. Рука ее упала, пальцы обмякли. Воздух вырвался из ее груди долгим прерывистым выдохом. Она смотрела куда-то чуть выше моей головы, на что-то, чего я не видела. - Прости, меня, Кэтрин, - шепнула я. - Обри может стереть у нее память об этой ночи. Она просто будет думать, что слишком много выпила. Но это не исправит сделанного. - Я знаю. Единственное, что может разрушить власть Обри над ней, - это его смерть. - Раньше она обратится в прах в своей могиле! Я уставилась на него, на кровавое пятно на груди. И улыбнулась очень продуманной улыбкой. - Эта царапина - везение, и больше ничего. - Не становись слишком самоуверенной, - сказал Обри. Самоуверенной. Хорошо сказано. Я еле удержалась от смеха. - Я поняла угрозу, Жан-Клод. Либо я делаю то, что вы хотите, либо Обри закончит с Кэтрин то, что начал. - Вы очень верно схватили ситуацию, ma petite. - Перестаньте меня так называть! Что вы конкретно хотите? - Я думаю, Вилли Мак-Кой вам сказал, чего мы хотим. - Вы хотите, чтобы я расследовала убийства вампиров? - Совершенно точно. - Это, - я махнула рукой в сторону пустого лица Кэтрин, - вряд ли было необходимо. Вы могли меня пытать, угрожать моей жизни, предложить больше денег. Вы много чего могли сделать вместо этого. Он улыбнулся, не разжимая губ. - И на это ушло бы время. И позвольте мне быть откровенным, после всего вы бы все равно отказались. - Может быть. - А так у вас нет выбора. В его словах был смысл. - О'кей, я займусь этим делом. Вы довольны? - Вполне, - сказал Жан-Клод. - Что будем делать с вашей подругой? - Отправьте ее домой в такси. И мне нужны гарантии, что этот длинный клык ее не убьет в любом случае. Обри рассмеялся - густой звук, оборвавшийся истерическим шипением. Он согнулся пополам от хохота. - Длинный клык. Мне нравится. Жан-Клод глянул на хохочущего вампира и заявил: - Я даю вам слово, что она не пострадает, если вы нам поможете. - Не обижайтесь, но этого недостаточно. - Вы сомневаетесь в моем слове? Голос его заворчал низко и жарко от гнева. - Нет, но поводок Обри не у вас в руках. Если он не отвечает перед вами, вы его поведение гарантировать не можете. Смех Обри затих в отрывистом хихиканье. Ни когда не слышала, как вампир хихикает. Не самый приятный звук. Смех затих, и Обри выпрямился. - Мой поводок никто не держит, девушка. Я сам - мастер. - Ну, не надо преувеличивать. Тебе больше пятисот лет, и если бы ты был мастером, на сцене ты бы со мной разобрался сразу. Поскольку вышло, - я повернула руки ладонями вверх, - что ты этого не сделал, это значит, что ты очень стар, но ты не мастер, и потому себе не хозяин. Он зарычал горловым звуком, лицо его потемнело от гнева. - Да как ты смеешь? - Подумай, Обри, она оценила твой возраст с точностью до пятидесяти лет. Ты не мастер вампиров, и она это знала. Она нам нужна. - Ее надо научить скромности. Он шагнул ко мне, напрягаясь от гнева, и кулаки его сжимались и разжимались в пустом воздухе. Жан-Клод встал между нами. - Николаос ожидает, что мы привезем ее в целости и сохранности. Обри остановился, зарычал, челюсти его щелкнули в воздухе. Зубы лязгнули с глухим злобным звуком. Они глядели друг другу в глаза. Их воли вились в воздухе далеким ветром. От него покалывало затылок и вставали дыбом волосы. Первым отвернулся Обри, сердито моргнув. - Я не буду предаваться гневу, мой мастер. Он подчеркнул слово "мой", давая понять, что Жан-Клод не "его" мастер. Я дважды сглотнула слюну, и этот звук показался мне громким. Если они просто хотели меня напугать, то работу проделали отлично. - Кто это - Николаос? Жан-Клод повернулся ко мне, и лицо его было спокойно и красиво. - Не нам отвечать на этот вопрос. - Что это должно значить? Он улыбнулся, тщательно изгибая губы так, чтобы не показать клыки. - Давайте посадим вашу подругу в такси подальше от греха. - А что с Моникой? Здесь он улыбнулся, показав клыки. Мои слова его искренне позабавили. - Вы волнуетесь за ее безопасность? Тут мне стукнуло - этот неожиданный девичник, на котором были только мы трое. - Она должна была заманить сюда меня и Кэтрин! Он кивнул - опустил и поднял голову. Я хотела пойти обратно и дать ей в морду. И чем больше я об этом думала, тем эта мысль мне больше нравилась. И тут как по волшебству она вошла в разрез занавеса. Я улыбнулась ей, и мне было хорошо. Она застыла в нерешительности, глядя то на меня, то на Жан-Клода. - Все идет по плану? Я шагнула к ней, Жан-Клод схватил меня за руку. - Не трогайте ее, Анита. Она под нашей защитой. - Клянусь вам, сегодня я ее пальцем не трону. Я только хочу ей кое-что сказать. Он отпустил мою руку - медленно, будто не знал, стоит ли это делать. Я подошла к Монике вплотную, чуть не касаясь ее, и прошептала прямо ей в лицо: - Если что-нибудь случится с Кэтрин, я увижу твою смерть. Она криво улыбнулась, уверенная в своих защитниках. - Они вернут меня обратно как одну из них. Я почувствовала, как качнулась моя голова - чуть влево, чуть вправо, медленным точным движением. - Я вырежу тебе сердце. - Я все еще улыбалась, наверное, просто не могла остановиться. - Потом я его сожгу и выброшу пепел в реку. Ты меня поняла? У нее дернулось горло вверх-вниз. Кварцевый загар приобрел слегка зеленый оттенок. Она кивнула, глядя на меня, как на страшилище. Я думаю, она мне поверила. Правильно сделала. Терпеть не могу зря тратить хорошие угрозы.

8

Я смотрела, как такси Кэтрин сворачивает за угол. Она не повернулась, не помахала, ничего не сказала. Завтра она проснется со смутными воспоминаниями, как повеселилась с подружками. Хотелось бы мне думать, что она вне опасности, но это был бы самообман. В воздухе густо пахло дождем. Уличные фонари блестели на тротуаре. Воздух так тяжел, что дышать, казалось, было невозможно. Лето в Сент-Луисе. Отличное время. - Мы пойдем? - спросил Жан-Клод. Он стоял, сверкая в темноте белоснежной сорочкой. Если сырость его беспокоила, он этого не показывал. Обри стоял в тени возле дверей. Единственный свет на него падал с багровой неоновой вывески клуба. Он улыбнулся мне окрашенным в алое лицом, а тело было скрыто в тени. - Слишком наиграно, Обри, - сказала я. Улыбка его дрогнула: - Что ты имеешь в виду? - Ты похож на Дракулу из малобюджетного фильма. Он слетел по ступеням с тем непринужденным совершенством, которое присуще только по-настоящему старым. Уличные фонари осветили перекошенное лицо, сжатые в кулаки руки. Жан-Клод встал перед ним и заговорил тихим успокаивающим шепотом. Обри отвернулся, резко пожав плечами, и заскользил по улице. Жан-Клод повернулся ко мне. - Если вы будете продолжать его дразнить, он дойдет до точки, откуда я не смогу его повернуть. И вы умрете. - Я думала, вам поручено доставить меня к этому Николаосу. Он нахмурился. - Так и есть, но я не стану жертвовать жизнью, защищая вас. Вы это понимаете? - Теперь да. - Отлично. Пойдемте? Он показал рукой вдоль улицы, куда удалился Обри. - Мы пойдем пешком? - Здесь недалеко. - Он протянул мне руку. Я посмотрела на нее и покачала головой. - Анита, это необходимо. Иначе я не предложил бы. - Почему необходимо? - Эта ночь не должна стать известной полиции, Анита. Возьмите мою руку, изобразите обезумевшую женщину со своим любовником-вампиром. Это объяснит кровь на вашей блузке. Объяснит, куда мы идем и зачем. Рука его висела в воздухе, изящная и бледная. Она была неподвижна, даже пальцы не трепетали, будто он мог так стоять и протягивать мне руку целую вечность. Может быть, так оно и было. Я приняла его руку. Длинные пальцы сомкнулись на тыльной стороне моей ладони. Мы пошли, и рука его в моей руке была неподвижна. Я чувствовала, как бьется мой пульс об его ладонь. Его пульс ускорился, попадая в такт с моим. Кровоток его жил я ощущала, как второе сердце. - Вы сегодня питались? - А вы не можете определить? - С вами никогда нельзя ничего определить. Уголком глаза я заметила улыбку. - Я польщен. - Вы не ответили на мой вопрос. - Нет. - Нет - вы не ответили на мой вопрос, или нет - вы сегодня не питались? Он на ходу повернулся ко мне. На верхней губе у него сверкнули бисеринки пота. - А как вы думаете, ma petite? - Голос его был тишайшим из шепотов. Я попыталась выдернуть руку, хотя и знала, что это глупо и не выйдет. Рука его судорожно сжалась на моей, сдавила так, что я ахнула. Он даже не сильно старался. - Не боритесь со мной, Анита. - Он провел языком по верхней губе. - Борьба... возбуждает. - Почему вы сегодня не стали питаться? - Мне было приказано этого не делать. - Почему? Он не ответил. Начал моросить дождик, легкий и прохладный. - Почему? - повторила я. - Не знаю. Его голос был еле слышен за тихим шумом дождя. Будь это кто-то другой, я бы сказала, что он боится. Здание гостиницы было высоким и узким и построено из настоящего кирпича. Вывеска на фасаде голубым неоном извещала: "Есть пустые комнаты". Других слов не было. Никак не узнать, как она называется или вообще что это. Пустые комнаты. Капельки дождя черными бриллиантами блестели в волосах Жан-Клода. Топ прилипал у меня к телу. Кровь смывалась. Холодная вода - идеальное средство от пятен свежей крови. Рекомендую. Из-за угла выехала полицейская машина. Я напряглась. Жан-Клод рывком притянул меня к себе. Я уперлась ему в грудь ладонью, чтобы не дать ему прижать меня к себе. Его сердце стучало у меня под рукой. Полицейская машина ехала очень медленно. Прожектор оглядывал темную улицу. Округ они патрулировали регулярно. Для туризма будет плохо, если туристы начнут пропадать из-за нашего лучшего аттракциона. Жан-Клод схватил меня за подбородок и заставил смотреть на него. Я пыталась вырваться, но пальцы его сомкнулись железом. - Не сопротивляйтесь! - Я не буду смотреть вам в глаза! - Даю вам слово, что не буду вас зачаровывать. Сегодня ночью можете спокойно смотреть в мои глаза. Клянусь вам. - Он метнул взгляд на машину, медленно приближающуюся к нам. - Если вмешается полиция, я не могу гарантировать судьбу вашей подруги. Я заставила себя обвиснуть в его объятиях, дав своему телу прильнуть к нему. Сердце стучало, как на бегу. Потом я поняла, что это не мое сердце стучит. Пульс Жан-Клода колотился в моем теле. Я его слышала, ощущала, почти сжимала в руке. Я взглянула в его лицо. Глаза его были темнейшей синевы, как полночное небо. Темные и живые, но не было ощущения, будто тонешь, они не затягивали. Глаза как глаза. Лицо его склонилось надо мной, и он шепнул: - Клянусь вам. Он собирался меня поцеловать. Я не хотела. Но еще меньше я хотела, чтобы полицейские остановились и стали задавать вопросы. Не хотела объяснять порванную блузку и пятна крови. Губы его нерешительно застыли над моим ртом. Громко отдавалось у меня в голове биение его сердца, пульс его ускорялся, и дыхание мое прерывалось тяжестью его жажды. Губы его были шелковисты, язык - быстрой влагой. Я попыталась оторваться и почувствовала его руку у себя на затылке. Нас накрыло полицейским прожектором. Я обвисла в руках Жан-Клода, давая ему себя целовать. Рты наши прижались друг к другу. Языком я нащупала гладкую твердость клыков. Я отодвинулась, и он меня отпустил. Тут же он прижал меня лицом к своей груди, я почувствовала, как он дрожит. И не от дождя. Дыхание его было отрывистым, сердце колотилось. Гладкая шероховатость шрама уперлась мне в щеку. Голод его окатил меня бешеной волной, как жар. Раньше он его от меня прятал. - Жан-Клод! - Я даже не пыталась скрыть свой страх. - Тише. По его телу пробежала крупная дрожь, с шумом вырвалось дыхание. Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась и оступилась. Он отошел прочь, прислонился к припаркованной машине и поднял лицо к дождю. Я все еще чувствовала биение его сердца. Никогда я не ощущала так своего пульса, пульса крови, текущей по моим жилам. Обхватив себя руками, я задрожала под горячим дождем. Полицейская машина скрылась в полумраке уличных фонарей. Минут, может быть, через пять Жан-Клод выпрямился. Я больше не чувствовала биения его сердца, а мой собственный пульс стучал медленно и мерно. Что бы тут ни произошло, оно уже кончилось. Он прошел мимо меня и позвал через плечо: - Идемте, Николаос ждет нас внутри. Я прошла в дверь вслед за ним. Он не пытался взять меня за руку. Даже держался на таком расстоянии, чтобы мы не могли друг друга коснуться, пока я шла за ним через маленький квадратный вестибюль. За конторкой сидел мужчина - человек. Он оторвал глаза от журнала, скользнул взглядом по Жан-Клоду и с вожделением уставился на меня. Я ответила взглядом в упор. Он пожал плечами и вернулся к своему журналу. Жан-Клод быстро шел к лестнице, не ожидая меня. Даже не оглядываясь. Наверное, он слышал мои шаги или просто ему было все равно, иду ли я за ним. Я так поняла, что мы больше не прикидываемся любовниками. Представьте себе - я чуть не сказала, что вампир в ранге мастера боялся не сдержать себя со мной! Мы поднялись в длинный коридор с дверьми по обеим сторонам. Жан-Клод уже входил в одну из них. Я пошла к ней, отказываясь спешить. Подождут, черт их не возьмет. В комнате была кровать, ночной столик с лампой и три вампира: Обри, Жан-Клод и незнакомая женщина-вампир. Обри стоял в дальнем углу у окна. И улыбался мне. Женщина полулежала на кровати и выглядела, как положено вампиру: длинные прямые черные волосы рассыпаны по плечам. В длинном черном платье. Высокие черные сапоги с трехдюймовыми каблуками. - Погляди мне в глаза, - велела она. Я бросила на нее взгляд, не успев себя проконтролировать, и тут же опустила глаза на пол. Она рассмеялась смехом, очень похожим по осязаемости на смех Жан-Клода. Звук, который можно подержать в ладонях. - Обри, закрой дверь, - приказала она. В ее голосе звучало раскатистое "р", но я не могла определить, что это за акцент. Обри прошел мимо меня, закрыл дверь и остался у меня за спиной, где я его не видела. Я отошла так, чтобы встать спиной к стене, откуда я видела всех троих, хотя, конечно, толку в этом мало. - Боишься? - спросил Обри. - А кровь еще идет? - спросила я. Он прикрыл пятно на рубашке руками. - Посмотрим, у кого будет идти кровь на рассвете. - Обри, не ребячься. - Женщина-вампир встала с кровати, ее каблуки застучали по голому полу. Она обошла вокруг меня, и я подавила поползновение обернуться вслед за ней, чтобы не терять ее из виду. Она рассмеялась, будто поняла это. - Ты хочешь, чтобы я гарантировала безопасность твоей подруги? - спросила она. И опять грациозно опустилась на кровать. Голая запущенная комната казалась еще хуже от присутствия этой женщины в двухсотдолларовых кожаных сапогах. - Нет, - ответила я. - Ведь это то, о чем вы просили, Анита, - сказал Жан-Клод. - Я сказала, что хочу гарантий от мастера Обри. - Ты говоришь с моим мастером, девушка. - Это не так. Вдруг в комнате стало очень тихо. Слышно было, как что-то скребется в стене. Мне пришлось посмотреть, чтобы убедиться, что вампиры все еще в комнате. Они были неподвижны, как статуи - ни признака движения, дыхания или жизни. Они все были неимоверно старыми, но ни один из них не был достаточно стар, чтобы быть Николаосом. - Николаос - это я, - сказала женщина-вампир, и голос ее вкрадчиво задышал в комнате. Я хотела бы ей поверить, но не верила. - Нет, - сказала я. - Ты не мастер Обри. - И я рискнула взглянуть в ее глаза. Они были черными и чуть расширенными от удивления. - Ты очень стара и чертовски хороша, но ты не настолько стара или сильна, чтобы быть мастером для Обри. - Я же тебе говорил, что она поймет, - произнес Жан-Клод. - Молчать! - Игра окончена, Тереза. Она знает. - Только потому, что ты ей сказал! - Объясните им, как вы поняли, Анита. Я пожала плечами. - Не то ощущение. Она недостаточно стара. От Обри исходит ощущение большей силы, чем от нее. Это неправильно. - Ты все еще настаиваешь на разговоре с нашим мастером? - спросила женщина. - Я все еще хочу получить гарантии безопасности для моей подруги. - Я посмотрела на каждого из них по очереди. - И мне надоели эти дурацкие игры. Вдруг Обри бросился ко мне. Мир замедлился. Не было времени испугаться. Я попыталась отступить, зная, что некуда. Жан-Клод, вытянув руки, бросился ему наперерез. Но он не успевал. Рука Обри, появившись из ниоткуда, попала мне в плечо. Удар вышиб воздух из моих легких и отбросил меня назад. Я врезалась спиной в стену. Через мгновенье о ту же стену стукнулась моя голова. Мир стал серым. Я соскользнула по стене вниз. Дыхания не было. На сером фоне замелькали белые тени, и мир стал чернеть. Я соскользнула на пол. Это было не больно, уже ничего не было больно. Я пыталась вдохнуть, преодолевая огонь в груди, и тут все поглотила тьма.

9

Из тьмы плыли голоса. Сновидения. - Не надо было ее переносить. - Ты хочешь ослушаться Николаос? - Разве я не помог ее переносить? - сказал мужской голос. - Помог, - отозвалась женщина. Я лежала с закрытыми глазами. Нет, мне не снилось. Я вспомнила возникшую из ниоткуда руку Обри. Это был удар тыльной стороной ладони. Если бы он сжал кулак... Но он этого не сделал. Я была жива. - Анита, вы очнулись? Я открыла глаза. В голову хлынул свет. Я снова закрыла глаза от света и от боли, но боль осталась. Я повернула голову, и это было ошибкой. Боль превратилась в непобедимую тошноту. Как будто кости головы пытались соскользнуть с мест. Я закрыла рукой глаза и застонала. - Анита, вам нехорошо? Зачем задавать вопросы, ответ на которые очевиден? Я ответила шепотом, не зная, чем отзовется для меня попытка заговорить. Вроде бы не очень плохо. - Просто великолепно. - Что? - Это был голос женщины. - Я думаю, она проявляет сарказм, - сказал Жан-Клод. В голосе его звучало облегчение. - Если она шутит, значит, она не сильно пострадала. В этом я не была уверена. Тошнота накатывала волнами, от головы к желудку, вместо того чтобы наоборот. Спорить можно, что у меня сотрясение. Вопрос в том, насколько сильное? - Вы можете двигаться, Анита? - Нет, - шепнула я. - Позвольте мне перефразировать вопрос. Если я вам помогу, вы сможете сесть? Я сглотнула слюну, пытаясь дышать сквозь тошноту и боль. - Может быть. Две руки скользнули под мои плечи. Кости у меня в голове поехали вперед, когда он меня поднял. Я ахнула от боли. - Меня сейчас стошнит. Я перевернулась на четвереньки. Движение это было слишком быстрым, и боль налетела вихрем света и тьмы. Живот сводило, рвота стояла у горла, голова раскалывалась. Жан-Клод держал меня за талию, его холодная рука лежала у меня на лбу, не давая костям головы расползаться. И голос его поддерживал меня, как прикосновение гладкой простыни к коже. Он тихо и ласково говорил по-французски. Я не понимала ни слова, но и не надо было. Его голос держал меня, укачивал, унося часть боли. Он прижал меня к груди, и я была слишком слаба, чтобы возражать. Боль колотилась в голове, но теперь это была далекая, пульсирующая, тупеющая боль. Голову повернуть все равно было невозможно, будто она выскользнула из шарниров, но боль была уже другая, терпимая. Он вытер мне лицо и губы влажной тканью. - Вам лучше? - спросил он. - Да. - Я сама не заметила, когда ушла боль. - Что ты сделал, Жан-Клод? - спросила Тереза. - Николаос хотела видеть ее в сознании и здоровой. Ты видела, какова она была. Ей нужна больница, а не дополнительные пытки. - И потому ты ее полечил. - Женщина-вампир явно забавлялась ситуацией. - Николаос не будет довольна. Я почувствовала, как он пожал плечами. - Я сделал то, что было необходимо. Я уже могла открыть глаза, не щурясь и не вызывая боли. Мы были в темнице - по-другому и не назовешь. Квадратную камеру двадцать на двадцать футов окружали толстые каменные стены. К зарешеченной деревянной двери вели вверх каменные ступени. Даже кольца для цепей были в стенах. Факелы дымились на стенах. Не хватало только дыбы и палача в черном клобуке - такого, с бычьими бицепсами и татуировкой "Не забуду мать родную". Да, это завершило бы картину. Мне было лучше, намного лучше. Я не должна была так быстро оправиться. Мне случалось получать удары, и сильные. Не бывает, чтобы вот так просто все прошло. - Вы можете сидеть без помощи? - спросил Жан-Клод. К моему удивлению, ответ оказался положительным. Я села, прислонившись спиной к стене. Посреди пола была вполне современная сточная решетка. Тереза смотрела на меня, держа руки на бедрах. - Да, ты быстро оправляешься. - В ее голосе звучало приятное изумление и еще что-то, что я не могла назвать. - Ни боли, ни тошноты - все прошло. Как это получилось? Она ухмыльнулась, скривив губы. - Об этом тебе надо спросить Жан-Клода. Это он сделал, не я. - Потому что ты этого сделать не могла бы. В его голосе слышался чуть тепловатый намек на злость. Она побледнела. - Я бы этого все равно не стала делать. - О чем вы говорите? - спросила я. Жан-Клод повернулся ко мне; красивое лицо было непроницаемым. Темные глаза смотрели в мои - и это были глаза как глаза. - Давай, мастер вампиров, скажи ей. Увидишь, насколько она благодарна. Жан-Клод смотрел на меня, разглядывая мое лицо. - У вас была сильная контузия, сотрясение. Но Николаос не позволила бы нам доставить вас в больницу, пока не будет закончено это... интервью. Я боялся, что вы умрете или окажетесь неспособны... функционировать. - Никогда я не слышала в его голосе такой неуверенности. - Поэтому я поделился с вами своей жизненной силой. Я затрясла головой - крупная ошибка. Пришлось прижать руки ко лбу. - Я не понимаю. Он широко развел руками: - У меня нет других слов. - Позволь мне! - вмешалась Тереза. - Он просто сделал первый шаг к превращению тебя в слугу. - Не может быть. - Мне все еще трудно было мыслить ясно, но я знала, что это неправда. - Он не пытался воздействовать на меня разумом или глазами. Он не кусал меня. - Я говорю не об этих жалких полутварях, носящих несколько укусов и бегающих по нашим поручениям. Я имею в виду постоянного слугу-человека, которого никогда не кусают, никогда не ранят. Такого, который стареет почти так же медленно, как мы. Я все еще не понимала. Наверное, это выражалось на моем лице, потому что Жан-Клод сказал: - Я забрал вашу боль и дал вам часть моей... выносливости. - Значит, вы испытываете мою боль? - Нет, боль прошла. Я сделал вас чуть менее уязвимой. Вас теперь труднее ранить. До меня все еще не дошло до конца или просто это было вне моих понятий. - Все равно не понимаю. - Послушай, женщина, он дал тебе то, что мы считаем великим даром и даем лишь тем, кто показал себя бесценным. Я уставилась на Жан-Клода. - Это значит, что я теперь как-то в вашей власти? - Как раз наоборот, - ответила Тереза. - Ты теперь не подвержена действию его взгляда, голоса, ума. Ты будешь служить ему только по твоему собственному желанию, ничего больше. Теперь ты понимаешь, что он сделал. Я посмотрела в ее черные глаза. Просто глаза и ничего больше. Она кивнула. - Ты теперь начинаешь понимать. У тебя, как у аниматора, был частичный иммунитет к нашим взглядам. Теперь у тебя иммунитет почти полный. - Она рассмеялась коротким лающим смешком. - Николаос уничтожит вас обоих. Она пошла вверх по ступеням, щелкая каблуками по камню. И оставила дверь за собой открытой. Жан-Клод подошел и склонился надо мной. Лицо его было непроницаемо. - Зачем? - спросила я. Он просто стоял и смотрел. Волосы его высохли беспорядочными локонами вокруг лица. Он был все так же красив, но беспорядок в волосах делал его более реальным. - Зачем? Тут он улыбнулся, и стали видны морщины усталости около глаз. - Если бы вы умерли, мы были бы наказаны мастером. Обри уже терпит из-за своей... опрометчивости. Он повернулся и поднялся по ступеням к выходу. Шел он как кошка - с бескостной, текучей грацией. У дверей он остановился и глянул на меня. - Кто-нибудь придет за вами, когда Николаос решит, что настало время. - Он закрыл дверь, и я слышала, как задвигается засов и щелкает замок. Сквозь прутья решетки донесся его голос - густой и будто бы пузырящихся смехом. - Еще, может быть, потому, что вы мне нравитесь. И смех его прозвучал хрустко, как разбитое стекло.

10

Я не могла не проверить запертую дверь. Потрясти, поковырять в замке - будто бы я знаю, как открывать замки. Проверить, нет ли расшатанных прутьев, хотя через это окошко мне бы все равно не выбраться. Дверь я проверила, потому что не могла не проверить. Как нельзя не потрясти багажник, в котором случайно захлопнешь ключи. Мне случалось бывать не на той стороне запертой двери. Ни одна из них никогда для меня не отворялась, но всегда бывает первый раз. Только дожить надо. Так, последнюю фразу вычеркиваем как неудачную. Какой-то звук вернул меня снова в камеру, к ее сочащимся сырым стенам. Вдоль дальней стены кралась крыса. Еще одна выглянула из-за края ступеней, подергивая усами. Наверное, камера не может существовать без крыс, но я хотела бы дать ей попробовать. Что-то еще застучало когтями вокруг ступеней, и в свете факела я приняла это за собаку. И ошиблась. Это была крыса размером с немецкую овчарку, сидящая на мохнатых ляжках. Она пялилась на меня, прижав мощные лапы к шерстистой груди. Она повернула голову, скосив на меня большую пуговицу глаза. Губы отодвинулись назад, открывая пожелтевшие зубы. Пятидюймовые кинжалы резцов с тупыми гранями. - Жан-Клод! - завопила я. Воздух наполнился высокими писками, отдававшимися эхом, как из тоннеля. Я отступила к дальнему краю ступеней. И увидела его. Тоннель, прорезанный в стене почти в человеческий рост. Крысы хлынули оттуда густой мохнатой волной, пища и кусаясь. Они выхлестнули из дыры, покрывая пол. - Жан-Клод! - Я колотила в дверь, дергала прутья - все то же, что уже делала раньше. Бесполезно. Не выйти. Я ударила в дверь ногой и вскрикнула: - Проклятие! Звук отразился от каменных стен и почти заглушил шуршание тысяч коготков. - Они не придут, пока мы не закончим. Я застыла с руками на двери и медленно повернулась. Голос шел из камеры. Пол кишел и дергался грудой мохнатых телец. Высокий писк, густой шорох шерсти, цоканье тысяч коготков. Тысячи их, тысячи. Как скалы в мохнатом прибое, сидели в камере четыре гигантские крысы. Одна из них смотрела на меня черными пуговицами глаз. И ничего крысиного в этом взгляде не было. Он был разумный, человечий. Я никогда раньше не видела крыс-оборотней; я впервые увидела их сейчас. Одна из фигур встала на полусогнутых задних ногах, и лицо ее было узкое, крысиное. Как мясистая веревка, обвился вокруг согнутых ног голый хвост. Она - нет, это определенно был он - вытянул когтистую руку. - Иди к нам, человек. Голос звучал низкими, почти меховыми интонациями, только чуть с примесью визга. Каждое слово произносилось точно, но чуть-чуть неправильно. Губы крыс не созданы для речи. Я не пойду туда вниз. Ни за что. Сердце поднялось к горлу. Я знала человека, который пережил нападение вервольфа, еле выжил, но вервольфом не стал. Знала я другого, который от едва заметной царапины стал вертигром. Есть шанс, что из-за одной царапины я через месяц буду щеголять меховой рожей с глазами-пуговицами и желтыми клыками. О, Боже. - Иди к нам, человек. Поиграем. Я тяжело сглотнула слюну, будто пытаясь вернуть сердце на место. - Что-то не хочется. Он рассмеялся шипящим смехом. - Мы поднимемся и тебя приведем. - Он зашагал через толпу малых крыс, которые с ужасом от него разбегались, перепрыгивая друг через друга, чтобы избежать его прикосновения. Он остановился у подножия ступеней, глядя вверх на меня. Мех его был темно-медового цвета с примесью блондинистых прядей. - Если мы тебя стащим вниз, тебе это не очень понравится. Я еще раз проглотила слюну. Я ему верила. Потянулась за ножом и нашла пустые ножны. Конечно, вампиры его забрали. Черт возьми. - Давай, человек! Спускайся с нами играть! - Если я тебе нужна, поднимись и поймай меня. Он завернул хвост кольцом, пропустил его через руки. Одна когтистая рука стала чесать мех на брюхе и спустилась ниже. Я смотрела ему в лицо пристально, и он засмеялся. - Приведите ее. Две крысы размером с собаку двинулись к лестнице. Какая-то мелкая крыса пискнула и покатилась у них из-под ног. Она издала высокий жалкий визг и затихла, дергаясь, пока ее не накрыл ковер других крыс. Хрустнули мелкие косточки. Все пойдет в дело. Я прижалась к двери, будто могла через нее просочиться. Две крысы полезли вверх - гладкие откормленные животные. Но ничего животного не было в их взгляде. Взгляд был человеческий. - Постой! Крысы остановились. - Да? - спросил человек-крыса. - Чего вы хотите? - Николаос велела нам тебя развлечь, пока ты ждешь. - Это не ответ на мой вопрос. Что вы хотите, чтобы я делала? Губы отъехали назад, обнажив желтоватые зубы. Это было похоже на оскал, но означать должно было улыбку. - Сойди к нам, человек. Коснись нас, дай нам коснуться тебя. Дай нам научить тебя радости меха и зубов. Он почесал мех у себя между ляжками. Это привлекло мое внимание к нему, к тому, что между ногами. Я отвернулась и вспыхнула. Черт побери, я краснею! Но голос мой прозвучал почти ровно. - И вот это должно произвести на меня впечатление? Он на миг застыл, потом зарычал: - Стащить ее вниз! Великолепно, Анита. Ты его разозлила. Намекнула, что его хозяйство по размеру маловато. Его шипящий смех пробежал по моей коже холодной волной. - Мы сегодня поразвлечемся. Это я тебе обещаю. Гигантские крысы шли вверх, под шкурой перекатывались мускулы, толстые, как проволока, усы яростно шевелились. Я прижалась спиной к двери и стала соскальзывать вдоль дерева. - Пожалуйста, прошу вас, не надо. Голос у меня звучал таким напуганным писком, что мне самой противно стало. - Как ты быстро сломалась. Даже обидно, - сказал человек-крыса. Две огромные крысы были совсем рядом. Я прижалась к двери спиной, задрала ноги, согнув колени, выставив каблуки, слегка приподняв носки. Коготь коснулся моей ноги, меня передернуло, но я выжидала. Ошибиться нельзя. Господи, прошу тебя, только пусть они не ранят меня до крови. Усы заскребли мне по лицу, мохнатый вес навалился сверху. Я ударила, обе ноги точно стукнули в крысу. Она встала на задние лапы и опрокинулась на спину. Задергалась, хлеща хвостом. Я бросилась вперед и ударила ее в грудь. Крыса перевалилась за край ступеней. Вторая крыса припала к земле, издав глубокий горловой звук. Я видела, как напряглись ее мышцы, и припала на одно колено. Если крыса ударит в меня стоящую, я свалюсь за край. Я от него в нескольких дюймах. Она прыгнула. Я бросилась на пол и перекатилась. Ногами и одной рукой я подтолкнула ее летящее тело. Крыса перелетела через меня и скрылась из виду. Пока она падала, слышался испуганный визг. Потом - тяжелый глухой звук. Удовлетворительно. Вряд ли хоть одна из них мертва, но в этих обстоятельствах это было все, что я могла сделать. Я снова встала спиной к двери. Крысолюд больше не улыбался. Тогда я улыбнулась ему своей самой ангельской улыбкой. Она не произвела впечатления. Он сделал движение, будто рассекая воздух. Мелкие крысы бросились, повинуясь движению его руки. По ступеням стал подниматься кипящий прилив мохнатых тел. Я многих из них могла бы убить, но не всех. Если бы он захотел, они съели бы меня заживо тысячами мелких укусов. Крысы текли вокруг моих ног, копошась и ссорясь. Тельца их стукались о мои сапоги. Одна вытянулась во весь рост, стараясь добраться до края сапога. Я отбросила ее ногой. Она с писком исчезла за краем. На меня прыгнула крыса, цепляясь коготками за блузку. И повисла, разрывая ткань. Я схватила ее поперек туловища. Зубы сомкнулись в мякоти моей руки, промахнувшись мимо кости. Я взвизгнула, пытаясь стряхнуть крысу. Она повисла на моей руке мерзкой серьгой. Кровь бежала по ее шерсти. Еще одна крыса прыгнула на блузку. Крысолюд улыбался. Еще одна полезла к моему лицу. Я схватила ее за хвост и отшвырнула. И завопила: - А сам подойти боишься? Ты меня боишься? - Голос мой был тонок от страха, но я это сказала: - Твои друзья получают раны, делая то, что ты боишься сделать сам? Так? Так? Гигантские крысы перевели взгляд с меня на крысолюда. Он глянул на них. - Я не боюсь людей! - Тогда иди и поймай меня сам, если можешь! Крыса оторвалась от моей руки с фонтаном крови. Кожа между большим и указательным пальцем была разорвана. Мелкие крысы забегали в нерешительности, дико оглядываясь по сторонам. Одна застыла на полпути вверх по моим джинсам. И плюхнулась на пол. - Я не боюсь! - Докажи! Мой голос звучал чуть увереннее - как у девятилетней девочки, а не пятилетней. Гигантские крысы смотрели на вожака - внимательно, взвешивая, ожидая. Он сделал то же режущее движение, только в другую сторону. Крысы пискнули, встали на задние лапы, оглядываясь, будто не в силах поверить, но потекли вниз по ступеням, откуда пришли. Я прислонилась к двери, прижав к груди раненую руку. Колени подкашивались. Крысолюд направился вверх по ступеням. Он уверенно шел на мохнатых пятках, впиваясь в камень крепкими когтями. Оборотни сильнее и быстрее людей. Без ментальных фокусов, без манипулирования - просто сильнее и быстрее. И крысолюда мне врасплох не застать, как я собиралась поначалу. Сомнительно, что мне удастся его так разозлить, чтобы он сделал глупость, но надежда есть всегда. Я была ранена и безоружна перед превосходящим меня по силам противником. Если я не заставлю его сделать ошибку, я буду в глубокой дыре. Между зубами высунулся извилистый и длинный розовый язык. - Свежая кровь. - Он глубоко втянул воздух. - От тебя воняет страхом, человек. Кровь и страх - пахнет для меня отличным обедом. Язык задергался, и он засмеялся мне в лицо. Я сунула здоровую руку за спину, будто у меня там что-то было. - Иди ближе, крысолюд, посмотрим, как тебе нравится серебро. Оборотень застыл, пригнувшись в стойке на верхней ступени. - У тебя нет серебра. - Готов рискнуть жизнью? Он сцепил когтистые руки. Одна из больших крыс что-то пискнула. Он огрызнулся вниз на нее: - Я не боюсь! Если они будут его подначивать, мой блеф может не сработать. - Ты видел, что я сделала с твоими друзьями. И это без оружия. Мой голос звучал уверенно и ровно. Молодец я. Он оглядел меня большим кожистым глазом. Мех его блестел в свете факелов, как свежевымытый. Он чуть подпрыгнул, оставаясь вне пределов досягаемости. - Никогда не видала белобрысой крысы, - сказала я. Все что угодно, лишь бы заполнить молчание, лишь бы он не сделал последнего шага. Наверняка Жан-Клод скоро придет за мной. Я засмеялась резко и полузадушено. Крысолюд застыл, глядя на меня. - Ты чего это смеешься? - спросил он, и в голосе слышалась легкая тревога. Отлично. - Я подумала, что скоро придут вампиры и спасут меня. Признай, что это смешно. Ему это смешным не показалось. Вообще многие моих шуток не понимают. Не будь я так в себе уверена, я бы могла подумать, что они не смешные. Я пошевелила рукой за спиной, все еще притворяясь, будто в ней нож. Одна из гигантских крыс пискнула, и даже я услышала в этом писке насмешку. Если он поддастся на мой блеф, ему потом не жить. А если нет, то не жить мне. Как правило, человек, имеющий дело с крысой-оборотнем, впадает от омерзения в оцепенение или в панику. Но у меня было время свыкнуться с этой мыслью. Я не упаду в обморок, когда он меня коснется. Есть одно возможное решение, которое даст мне спастись. Если я ошибаюсь, он меня убьет. Что ж, лучше мертвой, чем мохнатой. Если он нападет, пусть лучше сразу убивает. Крыса - это не тот вид оборотня, который я бы выбрала в первую очередь. Если не повезет, заразиться можно от малейшей царапины. Если повезет и если успеть, можно пойти в больницу на прививки. Вроде как от бешенства. Иногда они помогают, иногда сами заражают ликантропией. Он обернул длинный голый хвост вокруг собственных рук. - Ты доставалась когда-нибудь оборотню? Я не знала точно, имеет он в виду секс или еду. Ни то, ни другое не звучало приятно. Ему надо расхрабриться, и он нападет на меня, когда будет готов. А мне надо было, чтобы он напал, когда я буду готова. Я решила в пользу секса и ответила: - У тебя нет того, что для этого нужно, крысолюд. Он застыл, опуская руки вдоль тела, прочесывая когтями мех. - Сейчас посмотрим, что у кого есть, человек. - А по-другому тебе никто не дает - только насильно? Ты и в человеческом виде такой же урод, как сейчас? Он зашипел, оскалив зубы. Звук поднялся из самого его тела, глубокий и высокий, рычащий визг. Никогда ничего подобного не слыхала. Он наполнил всю комнату шипящими раскатами эха. Плечи крысолюда сгорбились. Я задержала дыхание. Я вывела его из терпения. Теперь посмотрим, сработает мой план или крыса меня убьет. Он прыгнул вперед. Я бросилась на пол, но он этого ждал. С невероятной скоростью он налетел на меня, вытянув когти и вопя мне в лицо. Я поджала ноги, иначе он оказался бы на мне. Он схватил меня когтистой лапой за колено и стал давить вниз. Я обхватила руками колени, сопротивляясь, но это было, как сопротивляться движущейся стали. Он снова завопил и зашипел, плюясь мне в лицо. Приподнялся на колени, что бы давить мои ноги вниз из более удобной позиции. Я ударила ногами изо всех сил. Он видел удар и попытался отскочить, но обе мои ноги ударили его точно в пах. Удар подбросил его с колен, и он хлопнулся на площадку, скребя когтями по камню и с визгом пытаясь вдохнуть. Кажется, он не мог набрать воздух. Из тоннеля выскребся второй крысолюд, и крысы забегали повсюду, визжа и пища. А я просто сидела на площадке подальше от извивающегося крысолюда, и ощущала только злость и усталость. Черт побери, так нечестно! Плохим парням не полагается подкрепление, когда у них и так численное превосходство! У этого нового мех был черный, угольно-черный. На чуть согнутых ногах были надеты обрезанные выше колен джинсы. Он плавным движением показал в сторону от себя. Сердце снова поднялось к горлу, пульс колотился бешено. По коже мурашками ползли воспоминания о ползающих мохнатых телах. Рука болезненно пульсировала в месте укуса. Они сейчас меня разорвут. - Жан-Клод! Крысы текучим бурым приливом бросились прочь от лестницы, пища и спеша в тоннель. Я только пялилась: Большие крысы обратились к нему, носами и лапами показывая на упавшую гигантскую крысу. - Она только защищалась. А вы что здесь делаете? Голос крысолюда был глубоким и низким, только чуть размытым на стыках слов. Если бы я закрыла глаза, я могла бы подумать, что это произнес человек. Но я не закрывала глаз. Большие крысы ушли, уволакивая своего еще не пришедшего в себя товарища. Он был жив, но сильно контужен. Последняя из гигантских крыс обернулась на меня из тоннеля, и взгляд ее обещал много неприятностей, если мы еще когда-нибудь встретимся. Белобрысый крысолюд перестал дергаться и лежал неподвижно, тяжело дыша и схватившись за больное место. Новый крысолюд сказал: - Я тебе говорил, чтобы тебя никогда здесь не было. Первый крысолюд с усилием сел. Это явно было ему больно. - Я повиновался приказу мастера. - Я твой царь. Ты повинуешься мне. И черная крыса пошла вверх по лестнице широкими шагами, гневно заметая хвостом почти по-кошачьи. Я встала и прижалась спиной к двери уже над-цатый раз за эту ночь. Раненый крысолюд сказал: - Ты наш царь, лишь пока ты жив. Если ты пойдешь против мастера, ты проживешь недолго. У нее огромная сила, куда больше твоей. Голос его был еще слаб и прерывист, но он быстро оправлялся. Гнев в таких случаях очень помогает. Царь крыс прыгнул - размытая черная молния. Он вздернул крысолюда на воздух, держа в чуть согнутых руках, ноги крысолюда болтались в воздухе. Приблизил его к своему лицу. - Я твой царь, и ты будешь повиноваться мне, иначе я тебя убью. Когтистые руки сжали горло белобрысого крысолюда, пока он не замахал руками, пытаясь вдохнуть. Царь сбросил крысолюда с лестницы. Он хлопнулся тяжело и глухо, как будто у него не было костей. И глядел снизу, лежа прерывисто дышащей кучей. Ненависть в его глазах могла бы поджечь костер. - Вы целы? - спросил новый крысолюд. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Я кивнула. Кажется, меня спасали, хотя мне это было не нужно. Никак не нужно. - Да, спасибо. - Я пришел не спасать вас, - сказал он. - Я запретил моему народу охотиться для вампиров. Потому я и пришел. - Ничего, я знаю себе цену - где-то чуть выше блохи. Все равно спасибо, каковы бы ни были ваши мотивы. - Всегда, пожалуйста, - кивнул он. Я заметила на его левом предплечье шрам. Это был ожог, напоминающий по форме корону. Кто-то его заклеймил. - А не легче было бы просто носить корону и скипетр? Он посмотрел на свою руку, улыбнулся крысиной улыбкой, показав зубы. - Так у меня руки свободны. Я посмотрела на его лицо - понять, не смеется ли он надо мной. И не поняла. Трудно читать по лицу крысы. - Чего хотят от вас вампиры? - спросил он. - Хотят, чтобы, я для них работала. - Соглашайтесь. Иначе они вам могут сделать плохо. - Как и вам, если вы уберете отсюда крыс? Он пожал плечами - неуклюжее движение. - Николаос считает, что она - королева крыс, поскольку может их призывать. Мы не просто крысы, а люди, и у нас есть выбор. Я этот выбор сделал. - Делайте, что она хочет, и она не причинит вам вреда, - сказала я. Снова эта улыбка. - Я даю полезные советы. Но не всегда их принимаю. - Я тоже, - ответила я. Он посмотрел на меня черным глазом и повернулся к двери. - Они идут. Я знала, кто это "они". Веселье кончилось, и сюда идут вампиры. Царь крыс спрыгнул с лестницы и подхватил упавшего крысолюда. Вскинув его на плечо без малейшего усилия, он скрылся в тоннеле, быстрый, как спугнутая светом мышь в ночной кухне. Темный промельк. По коридору защелкали каблуки, и я отступила от двери. Она открылась, и на площадку вошла Тереза. Она оглядела меня, пустую камеру, уперла руки в бедра и сжала губы. - Где они? Я держала здоровой рукой раненую руку. - Они сделали свое дело и ушли. - Им не полагалось уходить, - сказала она и издала злобный горловой звук. - Это был их крысиный царь? Я пожала плечами: - Они ушли, а почему - я не знаю. - Так спокойна, так смела! Крысы тебя не напугали? Я снова пожала плечами. Если прием действует, применяй его и дальше. - Они не должны были проливать кровь. - Она уставилась на меня. - Теперь ты в следующее полнолуние перекинешься? В ее голосе был намек на любопытство. Любопытство сгубило вампира. Будем надеяться. - Нет, - ответила я и больше ничего не добавила. Без объяснений. Если ей интересно, пусть колотит меня об стену, пока я не расскажу ей, что она хочет. Она даже не вспотеет. Правда, Обри понес наказание за то, что причинил мне вред. Она рассматривала меня прищуренными глазами. - Крысы должны были тебя напугать, аниматор. Кажется, они свою работу не сделали. - Может быть, меня не так легко напугать. Я посмотрела ей в глаза без всякого усилия. Глаза как глаза. Тереза вдруг усмехнулась, блеснув клыками. - Николаос найдет, чем тебя напугать, аниматор. Потому что страх - это власть. Последние слова она шепнула, будто боялась произнести их вслух. Чего боятся вампиры? Преследуют их видения острых осиновых кольев и чеснока, или есть вещи похуже? Чем напугать мертвого? - Ступай впереди меня, аниматор. Готовься к встрече со своим хозяином. - Разве Николаос не твой хозяин, Тереза? Она смотрела на меня с пустым лицом, будто не смеялась только что. Глаза ее были темны и холодны. В глазах крыс и то было больше личного. - Еще не кончится эта ночь, аниматор, как Николаос будет хозяином каждой из нас.

Я покачала головой: - Не думаю. - Сила Жан-Клода сделала тебя дурой. - Нет, - сказала я, - не в этом дело. - В чем же, смертная? - Я скорее умру, чем стану игрушкой вампира. Тереза не моргнула, только кивнула очень медленно. - Это твое желание может исполниться. У меня зашевелились волосы на затылке. Да, я могла встретить ее взгляд, но зло все равно ощутимо. Чувство, от которого шевелятся волосы и перелавливает горло, от которого стягивает в животе. И от людей тоже такое чувство бывает. Чтобы быть силой зла, не обязательно быть нежитью. Хотя это очень способствует. Я пошла впереди Терезы. Стук ее каблуков резко отдавался в гулком коридоре. Может быть, это на самом деле был только страх, но я ощущала ее взгляд - как скользящий вдоль спины кубик льда.

11

Зал был большой, как склад, только стены из сплошного массивного камня. Я все ждала, что выплывет из-за угла Бела Лугоши в своей пелерине. Та, что сидела под стеной, была, вряд ли хуже. Наверное, ей было двенадцать или тринадцать лет в момент смерти. Под длинным просторным платьем виднелись маленькие, наполовину только сформировавшиеся груди. Платье было бледно-голубое, и цвет его смотрелся теплым на фоне полной белизны ее кожи. Она была бледной при жизни, а как вампир стала вообще призрачной. Волосы были сияющие и белокурые, как бывает у детей, пока их волосы не потемнеют до каштановых. Эти волосы не потемнеют никогда. Николаос сидела в резном деревянном кресле. Ноги ее еле доставали до пола. Мужчина-вампир подошел и склонился к креслу. У его кожи был странный оттенок коричневатой слоновой кости. Он зашептал что-то Николаос на ухо. Она рассмеялась, и это было как колокольчики. Красивый, рассчитанный звук. Тереза подошла к девочке в кресле и встала за ней, разбирая руками белокурые волосы. Справа к ее креслу подошел мужчина - человек. Он встал спиной к стене, прямо, с ничего не выражающим лицом и напряженным позвоночником. Был он почти совсем лыс, лицо узкое, глаза темные. Мужчины без волос выглядят, как правило, не очень. А этот - вполне. Он был красив, при этом у него был вид человека, которому это все равно. Мне хотелось назвать его солдатом - не знаю, почему. Еще один подошел к Терезе. Волосы песочного цвета, коротко стриженные. Странное у него было лицо: не симпатичное, но и не отталкивающее, лицо, которое запоминается. Такое, которое может показаться прекрасным, если долго вглядываться. Глаза были светло-зеленые. Он не был вампиром, но и человеком его назвать, возможно, было бы слишком поспешно. Последним подошел Жан-Клод и встал у кресла. Он ни к кому не притронулся, и даже стоя рядом со всеми, он был от всех отдельно. - Отлично, - сказала я. - Теперь бы еще мелодию из фильма "Дракула, князь тьмы" - и декорация готова. Голос ее был такой же, как смех - высокий и безобидный. Тщательно продуманная невинность. - Тебе это кажется остроумным? Я пожала плечами: - Каким есть. Она улыбнулась. Клыков не показала. У нее был такой человеческий вид, в глазах светился юмор, лицо приятно округлое. Смотрите, какая я безобидная, просто симпатичный ребенок. Именно так. Черный вампир снова что-то ей шепнул. Она рассмеялась смехом таким искристым и чистым, хоть в бутылки разливай. - Ты этот смех отработала или он у тебя от природы? Нет, спорить могу, это потребовало практики. Жан-Клод состроил гримасу. Не знаю, то ли он пытался не рассмеяться, то ли не нахмуриться. Может быть, и то, и другое. На некоторых я так действую. Смех сполз с ее лица - тоже очень по-человечески, и только глаза искрились. И ничего забавного во взгляде этих глаз не было. Так глядит кошка на птичку. Голос ее чуть взлетал в конце каждого слова - это придавало ему некоторую искусственность, как у Ширли Темпл. - Ты либо очень смела, либо очень глупа. - Тебе бы следовало к такому голосу добавить ямочки на щеках. Хотя бы одну. - Я бы предположил, что глупа, - негромко сказал Жан-Клод. Я посмотрела на него и снова на шайку гулей. - Я знаете какая? Усталая, избитая, голодная, злая и перепуганная. И очень хотела бы покончить с этим спектаклем и перейти к делу. - Начинаю понимать, почему Обри вышел из себя. - На этот раз ее голос прозвучал сухо и без тени юмора. Звенящим голоском произносимые слова капали, как с ледяной сосульки. - Ты знаешь, сколько мне лет? Я посмотрела на нее и покачала головой. - Кажется, ты говорил, что она искусна, Жан-Клод. Она произнесла его имя так, будто на него сердилась. - Она искусна. - Скажи мне, сколько мне лет. - Голос был холоден, как у сердитого взрослого. - Не могу сказать. Не знаю, почему, но не могу. - Сколько лет Терезе? Я посмотрела на темноволосую вампиршу, вспомнила силу ее давления на мой разум. Она надо мной смеялась. - Сто или сто пятьдесят, не больше. Она спросила, и лицо ее было непроницаемо, как мрамор: - Как, не больше? - Такое у меня ощущение. - Ощущение? - В голове у меня. Ощущение... определенной степени силы. - Терпеть не могу это объяснять. Всегда получается какая-то мистика. А тут никакой мистики. Я знала вампиров, как некоторые люди знают лошадей или автомобили. Природный дар. Практика. Но вряд ли Николаос понравится сравнение с лошадью или машиной, так что я не стала об этом распространяться. Видите, я вовсе и не дура. - Посмотри на меня, человек. Посмотри мне в глаза. Голос ее был все так же ровен, без той командной силы, какая бывала у Жан-Клода. Ага, посмотри мне в глаза. Кажется, мастер вампиров всего города могла бы придумать чего-нибудь пооригинальнее. Этого я тоже вслух не сказала. Глаза у нее были то ли серые, то ли голубые, то ли серые и голубые одновременно. Взгляд ее давил на мою кожу, как пресс. Подними я руки, я бы, наверное, могла что-то от себя оттолкнуть. Никогда я еще так не ощущала взгляд вампира. Стоящий справа от нее солдат поднял на меня глаза, будто я, наконец, сделала что-то интересное. Николаос встала и вышла чуть вперед всего своего антуража. Ростом она была мне по ключицу, то есть очень низенькая. Минуту она стояла, прекрасная и эфирная, как картина живописца. Никаких признаков жизни, только сочетание прекрасных линий и подобранных цветов. Она стояла неподвижно и открыла мне свой разум. Как будто открыла запертую дверь. Разум ее ударился об меня, и я зашаталась. Ее мысли вонзились в меня, как ножи, как сны со стальными кромками. Искры ее разума танцевали у меня под черепной крышкой, и там, где они касались, все немело и болело. Я стояла на коленях, а как упала - не помнила. Было холодно, очень холодно. И для меня ничего не было в мире. Я была мелочью вне этого разума. Как я думать могла назвать себя ей равной? Как я могла не поползти к ее подножию и не молить о прощении? Мое высокомерие не терпимо! Я поползла к ней на четвереньках. Кажется, это был правильный поступок. Я должна была вымолить ее прощение. Мне нужно было прощение. Так как же приближаться к богине, как не на коленях? Нет. Что-то здесь было не то. Но что? Я должна просить богиню меня простить. Я должна поклоняться ей и делать все, что она повелит. Нет. Нет. - Нет, - шепнула я. - Нет. - Иди ко мне, дитя мое. Ее голос был возвращением весны после долгой зимы. Он открыл меня изнутри. Он дал мне ощущение тепла и благожелательности. Она протянула ко мне бледные руки. Богиня позволит мне ее обнять! Это чудо. Почему же я корчусь на полу? Почему не бегу к ней? - Нет! Я заколотила ладонями по камню. Было больно, но недостаточно. - Нет! Я вбила кулак в пол. Руку пронзила молния, и рука онемела. - НЕТ! Я вбивала кулаки в камень один за другим, пока они не покрылись кровью. Боль была острая, реальная, моя. - Убирайся из моей головы, слышишь, сука? - кричала я. Скорчившись на полу, прижав руки к животу, я ловила ртом воздух, сердце колотилось где-то у горла, перекрывая дыхание. Гнев тек через меня, чистый и острый. Он вышиб наружу последние остатки вмешательства Николаос в мой разум. Я полыхнула на нее взглядом - злым, потом испуганным. Николаос пронеслась через мое сознание, как океан через раковину, наполнив и опустошив. Может быть, чтобы меня сломать, ей надо лишить меня рассудка, но она может это сделать, если захочет. И ничем мне себя не защитить. Она смотрела на меня и смеялась - чудесный звон ветровых колокольчиков. - Ну вот, мы и нашли, чего боится наш маленький аниматор. Вот и нашли. Ее голос звенел счастьем. Снова та же девочка-невеста. Она встала на колени рядом со мной, подсунув под колени подол своего бледно-голубого платья. Как истинная леди. Согнувшись в поясе, она посмотрела мне в глаза. - Сколько мне лет, аниматор? Меня трясло от шоковой реакции. Зубы стучали, будто я замерзала насмерть - вполне возможно, что так оно и было. Слова пришлось продавливать между стучащих зубов. - Тысяча. Может быть, больше. - Ты был прав, Жан-Клод. Она искусна. Она почти прижалась лицом к моему лицу. Я хотела ее оттолкнуть, но больше всего на свете я хотела, чтобы она меня не трогала. Она снова засмеялась высоким и диким смехом, душераздирающе чистым. Если бы у меня так все не болело, я бы расплакалась или плюнула ей в лицо. - Отлично, аниматор, мы друг друга поняли. Ты сделаешь то, что мы хотим, иначе я обдеру твой разум слоями, как луковицу. - Она задышала мне в лицо, понизив голос до шепота. Шепот ребенка, который вот-вот захихикает. - Ты веришь, что я могу это сделать? Я верила.

12

Мне хотелось плюнуть в это гладкое бледное лицо, но я боялась того, что она может со мной сделать. Капля пота медленно катилась по моему лицу. Я готова была пообещать ей все, все, если она больше меня не тронет. Николаос не надо было меня зачаровывать, ей достаточно было меня запугать. И страх будет держать меня в узде. Это то, на что она рассчитывала. Это то, чего я допустить не могла. - Уберись... от моего... лица... - сказала я. Она рассмеялась. Дыхание ее было тепло и пахло мятой. Мятной жвачкой. Но под чистым и современным ароматом чуть слышно угадывался запах свежей крови. Старой смерти. Недавнего убийства. Я больше не дрожала. - У тебя изо рта пахнет кровью, - сказала я. Она дернулась назад, прижав руку к губам. Это было так по-человечески, что я рассмеялась. Она встала, задев мое лицо краем платья, и маленькой ножкой в туфле ударила меня в ребра. Силой удара меня отбросило назад, скрутило болью, перехватило дыхание. Второй раз за ночь я не могла дышать. Я лежала, распластавшись на животе, ловя ртом воздух. Я не слышала, чтобы что-то хрустнуло, но не могло от такого удара что-нибудь не сломаться. - Уберите ее, пока, я ее не убила сама, - бухнул надо мной голос такой жаркий, что мог бы обжечь! Боль стихла до острой рези. Воздух обжигал легкие пламенем. В груди была тяжесть, будто я проглотила свинчатку. - Стой на месте, Жан. Жан-Клод остановился на полпути ко мне. Николаос остановила его легким движением бледной ручки. - Ты меня слышишь, аниматор? - Да, - ответила я сдавленным голосом. Не могла набрать достаточно воздуха. - Я тебе ничего не сломала? Голос ее взлетел, как птичка. Я закашлялась, пытаясь прочистить горло, но это было больно. Я держалась за ребра, где постепенно стихала боль. - Нет. - Жаль. Но полагаю, это могло бы замедлить работу или сделать тебя для нас бесполезной. Она говорила так, будто последний вариант был не лишен интересных возможностей. А что они со мной сделали бы, если бы что-то было сломано? Я не хотела знать. - Полиция знает только о четырех убийствах вампиров. Их на самом деле на шесть больше. Я сделала осторожный вдох. - Почему не сообщить об этом в полицию? - Дорогой мой аниматор, среди нас многие не доверяют законам людей. Мы знаем, насколько справедливо к неживым людское правосудие. - Она улыбнулась, и опять этой улыбке не хватало ямочки. - Жан-Клод был пятым по силе вампиром в этом городе. Сейчас он третий. Я смотрела на нее, ожидая, что она рассмеется и скажет, что это шутка. Она улыбалась все той же улыбкой, как восковая. Они меня держат за дуру? - Кто-то или что-то убил двух вампиров в ранге мастера? Двух вампиров сильнее, чем... - мне пришлось проглотить слюну, пока я смогла выговорить, - чем Жан-Клод? Улыбка ее стала шире, показав отчетливо различимый блеск клыков. - Ты быстро схватываешь, надо отдать тебе должное. Может быть, это сделает наказание Жан-Клода менее... менее суровым. Это он тебя нам рекомендовал, если ты не знаешь. Я потрясла головой и уставилась на него. Он не шевелился, даже не дышал. Только глаза смотрели на меня. Темносиние, как ночное небо, глаза с почти лихорадочным блеском. Он еще был не сыт. Почему она запретила ему питаться? - А за что его наказывают? - Ты о нем беспокоишься? - В голосе ее было издевательское удивление. - Ну и ну. Разве ты не злишься на него, что он тебя втравил в эту историю? Я на миг задержала на нем взгляд. Теперь я знала, что я вижу в его глазах. Страх. Он боялся Николаос. И еще я знала, что если у меня и есть союзник в этом зале, то это только Жан-Клод. Страх связывает теснее любви или ненависти и делает это куда быстрее. - Нет, - ответила я. - Нет, нет. - Она пробовала это слово на язык, произнося так и этак, как ребенок. - Отлично. - И вдруг ее голос стал низким, взрослым, дымящимся злостью и жаром. - У нас есть для тебя подарок, аниматор. У второго убийства есть свидетель. Он видел, как погиб Лукас. И расскажет тебе все, что видел, правда, Захария? Она улыбнулась песочноволосому. Захария кивнул. Он выступил из-за кресла и отвесил мне низкий поклон. Губы у него были слишком тонкие для такого лица, улыбка кривая. Но ледяные зеленые глаза остались со мной. Где-то я видела это лицо, но где? Он подошел к небольшой двери - раньше я ее не заметила. Ее скрывали дрожащие тени от факелов, но все равно я должна была заметить. Я взглянула на Николаос, и она кивнула мне с хитрой улыбкой. Она скрыла от меня дверь, а я даже этого не знала. Я попыталась сразу встать, отталкиваясь руками. Ошибка. Ахнув от боли, я встала со всей быстротой, на которую осмелилась. Руки уже онемели от порезов и синяков. Если я доживу до утра, то буду как больной щенок. Захария открыл дверь с блеском, как фокусник, отдергивающий занавес. Там стоял человек. Он был одет в остатки делового костюма. Хлипкая фигура, слишком утолщенная посередине - излишек пива, недостаток физических упражнений. Примерно тридцати лет. - Выходи, - велел Захария. Человек вышел в зал. Глаза его были круглы от страха. В розоватых зрачках плясал свет факелов. От него разило страхом и смертью. Он все еще был загорелым, глаза еще не запали. Он мог сойти за Человека лучше любого вампира из этой компании, но был гораздо больше трупом, чем все они. Это был только вопрос времени. Я поднимаю мертвых для живых и могу узнать зомби, когда его вижу. - Ты помнишь Николаос? - спросил Захария. Глаза зомби полезли из орбит, краска сбежала с лица. Черт, он был здорово похож на человека. - Да. - Ты будешь отвечать на вопросы Николаос, тебе понятно? - Да, понятно. Он наморщил лоб, будто пытаясь, что-то припомнить. - Раньше он на наши вопросы не отвечал. Ты будешь? - спросила Николаос. Зомби покачал головой, глядя на нее неотрывно огромными человеческими глазами. Так должны птицы глядеть на змей. - Мы его пытали, но он оказался очень упрям. Мы не успели продолжить, как он повесился. Надо было забрать у него ремень. Она произнесла это задумчиво, обиженно. Зомби не отводил глаз: - Я... повесился? Не понимаю. Я... - Он не знает? - спросила я. - Нет, не знает, - улыбнулся Захария. - Как тебе это? Ты же знаешь, как тяжело сделать его таким человеческим, чтобы не помнил своей смерти. Я знала. Это значило, что у кого-то здесь огромная сила. Захария смотрел на недоумевающего неживого, как на произведение искусства. Причем драгоценное. - Ты его поднял? - спросила я. - Разве ты не узнала коллегу-аниматора? - отозвалась Николаос и рассмеялась звоном дальних колокольчиков. Я посмотрела на Захарию. Он глядел на меня, запоминая мои черты. Совершенно бесстрастное лицо, только что-то заставляло едва заметно дергаться уголок его глаза. Гнев? Страх? Потом он улыбнулся мне ослепительно. И снова этот толчок узнавания изнутри. Где-то я его видела. - Задавай вопросы, Николаос. Теперь он должен будет ответить. - Это правда? - спросила она меня. Я ответила не сразу, удивившись, что она обратилась ко мне. - Да. - Кто убил вампира Лукаса? Он глядел на нее, лицо его распадалось. Дыхание было неглубоким и слишком быстрым. - Почему он мне не отвечает? - Это слишком сложный вопрос, - объяснил Захария. - Он может не помнить, кто такой Лукас. - Тогда задавай вопросы ты, и я ожидаю от него ответов. - В голосе ее затеплилась угроза. Захария театрально развел руками. - Леди и джентльмены - нежить! Он усмехнулся своей собственной шутке. Никто больше не улыбнулся, и до меня тоже не дошло. - Ты видел, как убили вампира? - Да, - кивнул зомби. - Как его убили? - Оторвана голова, отрезана голова. Голос его от страха стал тоньше бумаги. - Кто вырвал его сердце? Голова зомби резко задергалась из стороны в сторону. - Не знаю, не знаю. - Спроси его, что убило вампира, - предложила я. Захария метнул на меня злобный взгляд. Глаза его стали зеленым стеклом, на лице выступили кости. Ярость вылепила его, как скелет в холщовой коже. - Не лезь не в свое дело! Это мой зомби! - Захария, - позвала Николаос. Он повернулся к ней и застыл. - Это хороший вопрос. Разумный вопрос. Голос ее был, тих и спокоен, но это никого не обмануло. Таких голосов должно быть полно в аду. Смертельные, но черт знает до чего разумные. - Задай ее вопрос, Захария. Он повернулся обратно к зомби, стиснув руки в кулаки. Я не понимала, что его так разозлило. - Что убило вампира? - Не понимаю! - В голосе зомби острее ножа слышался панический страх. - Что за тварь вырвала сердце? Это был человек? - Нет. - Это был другой вампир? - Нет. Вот поэтому зомби в суде почти бесполезны. Их надо, образно говоря, подводить к ответам за руку. Адвокаты тут же пришивают тебе воздействие на свидетеля. Что чистая правда, но это не значит, что зомби лжет. - Что же это было такое, что убило вампира? Снова трясение головы, туда-сюда, туда-сюда. Он открыл рот, но не издал ни звука. Казалось, слова застревают у него в горле, будто ему глотку заткнули бумагой. - Не могу! - Что значит "не могу"? - Захария подскочил к нему и дал пощечину. Зомби вскинул руки, закрывая голову. - Ты... мне... будешь... отвечать! Каждое слово сопровождалось пощечиной. Зомби упал на колени и заплакал. - Не могу! - Отвечай, черт тебя дери! Захария стал пинать зомби ногами, и тот покатился, свернувшись в тугой ком. - Хватит! - Я подошла к ним. - Хватит! Он последний раз пнул зомби и резко обернулся ко мне. - Это мой зомби! Что захочу, то с ним и сделаю! - Это был когда-то человек. Он заслуживает хоть какого-то уважения. Я склонилась над плачущим зомби. И почувствовала, как навис надо мной Захария. - Оставь ее в покое пока что, - велела Николаос. Он стоял надомной, как разозленная тень. Я взяла зомби за локоть. Он дернулся. - Все хорошо. Все хорошо. Я тебе не буду делать больно. Не буду делать больно. Он убил себя, чтобы ускользнуть. Но даже могила оказалась ненадежным убежищем. До этой ночи я могла бы сказать, что ни один аниматор не поднимет мертвого для подобной цели. Иногда оказывается, что мир хуже, чем ты о нем думаешь. Мне пришлось оторвать руки зомби от лица и повернуть его к себе. Одного взгляда хватило. Темные глаза невероятно расширились и были полны страхом, бескрайним страхом. Изо рта бежала тонкая струйка слюны. Я покачала головой и встала. - Ты его сломал. - Чертовски верно. Ни один проклятый зомби не смеет меня дурачить. Он будет отвечать. Я резко повернулась и поглядела в разозленные глаза. - Ты не понял? Ты сломал его сознание. - У зомби нет сознания! - Верно, нет. Все, что у них есть, и то очень ненадолго, - это память о том, кем они были. Если с ними хорошо обращаться, они могут сохранять личность неделю или дней десять, но этот... - Я показала на зомби и повернулась к Николаос. - Жестокое обращение ускоряет процесс. Шок разрушает память начисто. - Что ты хочешь сказать, аниматор? - Этот садист, - я ткнула пальцем в сторону Захарии, - разрушил сознание зомби. Он не будет уже отвечать ни на какие вопросы. Никому и никогда. Николаос повернулась бледной бурей. Глаза ее стали, синим стеклом. Ее слова наполнили зал мягким огнем. - Ах ты самоуверенный... По ее телу прошла дрожь - от ножек в туфельках до длинных белокурых волос. Я ждала, что сейчас займется и заполыхает ее кресло от жара ее гнева. Злость сорвала маску девочки-куколки. Кости распирали бумажно-белую кожу. Руки с согнутыми когтями хватали воздух. Одна из них вцепилась в подлокотник, дерево запищало и треснуло. Звук отдался от стен эхом. Голос Николаос жег кожу как огонь. - Убирайся отсюда, пока я тебя не убила. Женщину отведи к ее машине и проследи, чтобы с ней ничего не случилось. Если подведешь меня еще раз, в малом или большом, я перерву тебе глотку и дети мои будут купаться под струей твоей крови. Живописно. Несколько мелодраматично, но живописно. Вслух я этого не сказала. Черт меня побери, я даже дышать боялась, чтобы не привлечь ее внимания. Ей только и нужен был повод. Захария понял это не хуже меня. Он поклонился, не сводя глаз с ее лица, потом, не говоря ни слова, повернулся и пошел к дверце. Он шел неспешно, будто смерть не сверлила дыры взглядом в его спине. У открытой дверцы он остановился и сделал приглашающий жест, предлагающий мне пройти первой. Я посмотрела на Жан-Клода, стоящего там, где она его остановила. Я же не попросила гарантий безопасности Кэтрин - случая не представилось. Все так быстро произошло... Я открыла рот, Жан-Клод, очевидно, догадался. Он заставил меня замолчать взмахом изящной и бледной руки, казалось, такой же белой, как кружева его сорочки. Его глазницы наполнились голубым пламенем. Длинные черные волосы взвились вокруг смертельно бледного лица. Маска человекоподобия с него слетела. Мощь его горела на моей коже, поднимая волоски на руках. Я обхватила себя руками, глядя на создание, которое было когда-то Жан-Клодом. - Беги! - крикнул он мне, и меня полоснул его голос. Наверняка даже кровь могла пойти. В нерешительности я огляделась и увидела Николаос. Она взлетала, хотя и очень медленно, вверх. Молочные водоросли волос танцевали вокруг ее голого черепа. Она подняла когтистую руку. Кости и жилы застыли в янтаре кожи. Жан-Клод резко повернулся, махнув на меня когтистой рукой. Что-то вбило меня в стену и наполовину вынесло в дверь. Захария поймал мою руку и вытащил меня наружу. Я вывернулась из его руки. Дверь хлопнула у меня перед носом. - О, Боже мой, - шепнула я. Захария стоял у подножия винтовой лестницы, ведущей вверх. И протягивал мне руку. Лицо его блестело от пота. - Прошу тебя! Его рука трепыхалась, как пойманная птица. Из-под двери плыл запах. Это был запах гниющих трупов. Запах раздутых тел, лопнувшей на солнце кожи, разлагающейся в жилах застывшей крови. Я заткнула рот рукой и попятилась. - О, Боже! - прошептал Захария. Закрывая одной рукой рот и нос, он все так же протягивал ко мне вторую. Я не взяла его руку, но пошла за ним на лестницу. Он открыл, было, рот что-то сказать, но тут дверь треснула. Дерево дрожало и гудело, будто в нее ударял страшной силы ветер. Из-под двери засвистело. Мои волосы закружил вихрь. Мы пятились вверх, глядя на дверь, дрожащую и гудящую под ветром, которого не могло быть. Буря в здании? Мы переглянулись, и это был момент осознания противостояния: здесь - мы, там - они или оно. И мы побежали, будто привязанные проводами друг к другу. За этой дверью не могло быть шторма. Не могло быть ветра, гудевшего по узким каменным ступеням. И гниющих трупов в зале тоже не было. Или они были? Боже мой, я не хотела этого знать. Не хотела знать.

13

Вверх по лестнице пронеслась взрывная волна. Ветер сбил нас с ног, как кукол. Дверь вылетела. Я карабкалась на четвереньках, пытаясь убраться, просто убраться отсюда. Захария встал на ноги и поднял меня за руку. Мы побежали. За нашей спиной поднялся вой. Волосы упали мне на лицо, не давая смотреть. Захария держал меня за руку и тащил вверх. Ступени были гладкие, скользкие, каменные, держаться было не за что. Мы ползли вверх, держась, друг за друга. - Анита, - шепнул бархатный голос Жан-Клода. - Анита. Я всмотрелась, моргая, против ветра, пытаясь увидеть источник звука. Там ничего не было. - Анита. - Ветер произносил мое имя. - Анита. Что-то блеснуло - голубой огонь. Две точки голубого пламени висели в воздухе. Глаза - глаза Жан-Клода? Он мертв? Языки голубого пламени поплыли вниз. Ветер их не трогал. - Захария! - завопила я, по голос мой был заглушен ревом ветра. Он тоже видел эти огни или я уже сошла с ума? Голубое пламя опускалось все ниже и ниже, и вдруг я поняла, что не хочу прикосновения этих огней, будто мне кто-то сказал, что они хотят со мной сделать. Будто я знала наверняка, что это что-то очень плохое. Я вырвалась из руки Захарии. Он что-то мне крикнул, но ветер выл и скрежетал среди узких стен, как взбесившаяся тележка американских гор. И других звуков не было. Я поползла вверх по лестнице, ветер лупил в меня, стараясь сбросить вниз. И я услышала еще один звук: у меня в голове Жан-Клод сказал: "Простите меня". Вдруг синие огни оказались прямо перед моим лицом. Я прижалась к стене и ударила по ним. Руки мои прошли сквозь огонь. Он был не настоящий. - Оставьте меня в покое! - крикнула я. Огонь миновал мои руки, будто их и не было, и вошел мне в глаза. Мир стал голубым стеклом, безмолвием, ничем, голубым льдом. "Беги, беги!" - раздался шепот. Я сидела на лестнице, мигая от ветра. Захария стоял и смотрел на меня. Ветер остановился, будто повернули выключатель. Тишина оглушала. Я дышала короткими прерывистыми вздохами. И не чувствовала своего пульса. Не чувствовала сердца. Слышала я только свое короткое дыхание, слишком громкое. Я поняла, что значит "лишиться дыхания от страха". Голос Захарии прозвучал в тишине хрипло и слишком громко. Наверное, это был шепот, но мне он показался криком. - У тебя глаза горят голубым огнем! - Тсс! - шепнула я. Я не знала, почему, но знала, что кто-то не должен этого слышать, не должен знать, что случилось. От этого зависела моя жизнь. Шепот в голове моей стих, но последний совет был хорош. Беги. Бежать - это казалось очень правильным. Тишина была опасна. Она значила, что битва окончена, и победитель может обратить внимание на другие предметы. И мне среди этих предметов быть не хотелось. Я встала и протянула руку Захарии. Он поглядел озадаченно, вставая, но руку взял. Я потянула его вверх по лестнице и побежала. Я должна была выбраться, должна была, иначе я умру здесь, сегодня, сейчас. Я знала это так твердо, что не оставалось места для вопросов, времени для колебаний. Я бежала, спасая свою жизнь. Если Николаос меня сейчас увидит, я умру. Умру. И никогда не узнаю, почему. Либо Захария тоже ощутил этот страх, либо он решил, что я знаю что-то, чего он не знает. Когда один из нас спотыкался, другой его поддерживал, и мы бежали и бежали. Бежали, пока мышцы ног не стало жечь кислотой и в груди не запылал огонь от нехватки кислорода. Вот почему я каждый день бегаю - когда что-то за мной гонится, я могу бежать, как заяц. Иметь хорошую фигуру - это недостаточный стимул. А вот уметь удрать, когда это нужно, удрать, спасая жизнь, - это вполне. Тишина была тяжелой, почти осязаемой. Казалось, она течет вверх по лестнице и ищет чего-то. Тишина гналась за нами, как недавно ветер. С бегом вверх по лестнице есть та трудность, что если у вас была когда-то травма колена, то она скажется обязательно. Дайте мне ровное место, и я могу бежать часами. Подсуньте склон - и мои колени обязательно подведут. Начинается это как легкая ломота, но переход ее в острую грызущую боль не занимает много времени. Каждый шаг отдается вверх по ноге, и, наконец, вся нога начиняется пульсирующей болью. Колено начало на ходу щелкать - довольно - таки слышно. Плохой признак. Оно могло в любой момент отказать. Вывихнуться из сустава. Я буду тогда лежать, скорчившись, на этих ступенях, ощущая вокруг дыхание тишины. Николаос найдет меня и убьет. Почему я в этом была так уверена? Ответа на это не было, но я знала, знала. И с этим чувством не спорила. Я замедлялась и отдыхала на ступеньках, расправляя мышцы ног. Сдерживала вскрики, когда дергались мышцы больной ноги. Ничего, вытяну ногу, и мне будет лучше. Боль не пройдет - я слишком это колено нагрузила, но смогу идти так, чтобы колено меня не подвело. Захария рухнул на ступени - он явно не бегал по утрам. Его мышцы сведет судорогой, если он не будет двигаться. Может быть, он это и знал. Может быть, ему уже было наплевать. Я протянула руки вдоль стены, расправляя плечи. Чтобы заняться чем-то знакомым, пока жду, чтобы успокоилось колено. Чем-то заняться, слушая - что? Что-то тяжелое и крадущееся, что-то древнее, мертвое много веков. Какие-то звуки с лестницы, сверху. Я застыла, распластавшись на стене, прижав ладони к холодному камню. Что теперь? Что еще? Наверняка скоро должен быть рассвет. Захария встал и повернулся лицом к идущим вверх ступеням. Я стояла спиной к стене, чтобы видеть и вверх, и вниз. Не хочется, чтобы что-нибудь подкралось снизу, пока я буду глядеть вверх. Хотелось бы мне, чтобы пистолет был со мной. А я его заперла в багажнике, где от него чертова уйма пользы. Мы стояли чуть пониже площадки, на повороте лестницы. Иногда мне хочется уметь видеть из-за угла. Сейчас как раз был такой случай. Шуршание материи по камню, шорох обуви. Мужчина, вышедший из-за угла, был человеком - странно, странно. И даже шея у него была без отметин. Ежик белобрысых волос на выбритой голове. Выступающие буграми мускулы шеи. Бицепс толще моей талии. Ну, талия у меня, положим, узкая, но все равно эти бицепсы впечатляли. Роста он был не ниже шести футов трех дюймов, а жира на нем не хватило бы даже сковородку смазать. В его глазах была хрустальная бледность январского неба - далекого, голубого, ледяного. Я впервые видела бодибилдера, у которого нет загара. Все эти рвущиеся наружу мышцы были исполнены в белом, как Моби Дик. Сетчатая майка показывала каждый дюйм массивной груди. Вокруг раздутых мышцами ног развевались беговые шорты. Ему пришлось их разрезать по бокам, что бы ноги поместились. - Ничего себе! - прошептала я. - Сколько ты выжимаешь? Он улыбнулся, не разжимая губ. И сказал, чуть шевеля губами, не показывая даже резцы: - Четыреста. Я тихо свистнула. И сказала то, что он от меня ожидал: - Впечатляет. Он улыбнулся, по-прежнему аккуратно не показывая зубов. Пытался изобразить вампира. Только для меня он зря старался. Сказать ему, что ли, что у него человек лезет изо всех дыр? Не надо, а то еще переломит меня о колено, как палочку. - Это Винтер, - сказал Захария. Имя слишком красивое, чтобы быть настоящим. Подошло бы кинозвезде сороковых годов. - Что там творится? - спросил он. - Наш мастер и Жан-Клод сражаются, - ответил Захария. Винтер сделал глубокий выдох. Глаза его стали шире - только чуть-чуть. - Жан-Клод? Захария кивнул и улыбнулся. - Да, он держится до конца. - А ты кто? - спросил Винтер. Я замялась, Захария пожал плечами. - Анита Блейк. Тут он, наконец, улыбнулся, показав нормальные зубы. - Ты Истребительница? - Да. Он рассмеялся. Эхо прокатилось меж каменных стен. Тишина сгустилась вокруг нас еще сильнее. Смех внезапно оборвался, на губе у него выступили росинки пота. Винтер чувствовал тишину и боялся ее. Голос его упал почти до шепота, будто он боялся, чтобы его не подслушали. - Ты слишком маленькая для Истребительницы. Я пожала плечами: - Меня это тоже иногда смущает. Он улыбнулся, чуть опять не рассмеялся, но сдержался. Глаза его сияли. - Давайте отсюда выбираться, - предложил Захария. Я поддержала. - Меня послали посмотреть, как Николаос, - сказал Винтер. Тишина запульсировала этим именем. С губы Винтера капнула бисеринка. Важное правило техники безопасности: никогда не называй имени рассерженного мастера вампиров, если он в пределах "слышимости". - Она вполне способна сама о себе позаботиться, - шепнул Захария, но звук все равно отдался эхом.

- Не-а, - сказала я. Захария полыхнул на меня взглядом, потом пожал плечами. Иногда я не могу удержаться. Винтер посмотрел на меня с лицом бесстрастным, как у статуи, только глаза его чуть подрагивали. Мистер Мачо. - Пойдемте, - сказал он, повернулся и пошел, не оглядываясь и не ожидая. Мы пошли за ним. Я согласна была идти за ним, пока он идет вверх. Я только знала, что ничто, ничто на свете не заставит меня спуститься по этой лестнице. По своей воле, конечно, но всегда есть и другие варианты. Я посмотрела на широкую спину Винтера. Да, если не хочешь что-то сделать добровольно, есть и другие варианты.

14

Лестница выводила в квадратную камеру. С потолка свисала лампочка. Никогда не думала, что тусклый электрический свет может быть так красив, но оказывается, может. Знак, что мы выходим из подземного мира ужасов и приближаемся к реальному миру. Я настроилась на возвращение домой. Из каменной комнаты вели две двери: одна прямо перед нами; другая направо. Из двери перед нами долетала музыка. Яркая и веселая цирковая музыка. Дверь распахнулась, и музыка вскипела вокруг нас волной. Мелькнули яркие цвета и кишащая толпа сотен людей. Полыхнул знак: "Дом веселья". Разгар карнавала в здании. Я поняла, где я. "Цирк Проклятых". Самые сильные вампиры города спят под цирком. Это стоит запомнить. Дверь стала закрываться, приглушая музыку, отрезая яркие плакаты. Мелькнули глаза девочки-подростка, пытавшейся заглянуть за дверь. Щелкнул замок. Прислонившись к двери, стоял мужчина. Высокий и тощий, одетый в лодочный костюм. Пурпурный пиджак, кружева на шее и на груди, черные брюки и ботинки. Лицо затеняла шляпа с прямыми полями, и золотая маска закрывала лицо, кроме рта и подбородка. Сквозь золотую маску глядели темные глаза. Язык его танцевал по зубам и губам. Клыки, вампир. И почему это меня не удивило? - Боюсь, я скучал по тебе, Истребительница. В голосе слышался тягучий южный акцент. Винтер сделал движение, чтобы стать между нами. Вампир расхохотался густым лающим смехом. - Этот мешок мышц думает, что может тебя защитить. Мне его разорвать на части, чтобы он понял, что он не прав? - В этом нет необходимости, - сказала я. Захария подошел и встал рядом со мной. - Ты узнаешь мой голос? - спросил вампир. Я покачала головой. - Два года прошло. Пока не всплыло это дело, я и не знал, что Истребительница - это ты. Я думал, ты мертва. - Нельзя ли ближе к делу? Кто ты и чего ты хочешь? - Так нетерпеливо, так торопливо, так по-человечески. Он поднял руки и снял шляпу. Короткие волосы цвета осенних листьев показались вокруг маски. - Пожалуйста, не надо, - сказал Захария. - Госпожа приказала мне проводить эту женщину до машины целой и невредимой. - Я и волоска у нее на голове не трону - сегодня. Перчатки сняли маску с лица. Левая сторона лица отсутствовала, вместо нее была мешанина шрамов. Только карий глаз был целым и живым, вращаясь в круге розовой рубцовой ткани. Именно так выглядят кислотные ожоги. Только это была не кислота, а святая вода. Я помнила, как его тело прижимало меня к земле. Как рвали мою руку его зубы, пока я пыталась оттолкнуть его от горла. Сухой хруст перекушенной кости. Мой крик. Его рука, отводящая мне голову назад. Он подается назад для удара. Беспомощность. Он промахнулся и не попал в шею - я никогда не узнала, почему. Зубы, перекусывающие ключицу. Он лакал мою кровь, как кошка сливки. А я лежала и слушала, как он хлюпает моей кровью. Сломанные кости еще не болели - шок. Это было начало не боли и не страха - это было начало смерти. Моя правая рука дернулась в траву и нащупала что-то гладкое - склянка. Фиал святой воды, выпавший из моей сумки, разметанной прислужниками-полулюдьми. Вампир на меня не смотрел. Его лицо было прижато к ране. Язык его исследовал прогрызенное им отверстие. Зубы скрипели по перекушенной кости, и я кричала. Он смеялся мне в плечо, смеялся, убивая меня. Я откинула пальцем крышку флакона и плеснула ему в лицо. Плоть вскипела. Кожа лопнула и покрылась пузырями. Он вскочил на колени, с визгом схватившись за лицо. Я думала, он остался в горящем доме. Я хотела его смерти, желала ему мучений. Я хотела забыть эти воспоминания, стереть начисто. И теперь он стоял передо мной - мой излюбленный кошмар, ставший явью. - Как, никаких криков ужаса? И дыхание не перехватило от страха? Ты меня разочаровываешь, Истребительница. Как тебе любоваться своей работой? Я только и могла сказать приглушенным голосом: - Я считала, что ты мертв. - Теперь ты знаешь, что это не так. И я теперь тоже знаю, что ты жива. Как интересно! Он улыбнулся, и мышцы его обгорелой щеки сдвинули улыбку на сторону, превратив ее в гримасу. Даже вампиры не все раны могут залечить. - Вечность, Истребительница. Вечность в таком виде. - Чего ты хочешь? - Будь смелей, девочка, будь так смела, как тебе хочется. Я же чувствую твой страх. А хочу я увидеть шрамы, которые я тебе оставил, видеть, что ты меня помнишь, как я помню тебя. - Я тебя помню. - Шрамы, девочка. Покажи мне шрамы. - Если я тебе их покажу, что потом? - Потом ты пойдешь домой или куда ты там хочешь. Госпожа дала письменный приказ, чтобы тебя не трогали, пока ты не сделаешь для нас работу. - А потом? Он улыбнулся, блеснув широкой полосой зубов. - А потом я тебя выслежу и отплачу тебе за это. - Он коснулся своего лица. - Давай, девочка, не стесняйся. Я все это уже видел. Я пробовал вкус твоей крови. Покажи мне шрамы, и этому мускулистому не придется умирать, доказывая, как он силен. Я посмотрела на Винтера. Огромные кулаки были скрещены на груди, спина вибрировала. Он был готов к бою. Вампир был прав: Винтер попытается драться, хоть эта попытка будет стоить ему жизни. Я закатала порванный рукав. На сгибе руки красовался бруствер рубцовой ткани, от него ручейками разбегались шрамы, пересекаясь и расходясь снова. Единственным чистым местом на руке был крестообразный шрам от ожога. - Я думал, что тебе никогда не придется пользоваться этой рукой, учитывая, как я ее порвал. - Физиотерапия в наше время чудеса творит. - Нет такой физиотерапии, что могла бы мне помочь. - Нет, - согласилась я. У меня на блузке не было верхней пуговицы. Еще одна - и я стянула блузку, обнажая ключицу. Ее бороздили гряды рубцов. В купальнике это действительно красивое зрелище. Глаз не оторвешь. - Отлично, - сказал вампир. - От тебя пахнет холодным потом, когда ты обо мне думаешь, деточка. Надеюсь, я в твоих снах так же тебя мучил, как ты меня - в моих. - Есть разница, и ты ее знаешь. - Какая? - Ты пытался меня убить. Я защищалась. - А зачем ты пришла в наш дом? Пронзать наши сердца кольями. Ты пришла нас убивать. Мы за тобой не охотились. - Но вы убили двадцать три человека. Это много. Вас надо было остановить. - А кто тебя назначил Господом Богом? Кто тебе дал право нас казнить? Я набрала побольше воздуху. Дыхание ровное, без дрожи. Очко мне в плюс. - Полиция. - Ба! - Он сплюнул на пол. Очень хорошие манеры. - Ладно, девушка, работай. Ты найди убийцу, а потом мы это дело закончим. - Я могу идти? - Разумеется. Сегодня ты в безопасности, ибо таков приказ госпожи, но это переменится. - В боковую дверь, - сказал Захария. Он шел, чуть ли не задом наперед и не сводил глаз с вампира, пока мы шли к двери. Винтер остался сзади, прикрывая нам спину. Кретин. Захария открыл дверь. Ночь была жаркая и душная. Летний ветер ударил мне в лицо, горячий, и влажный, и прекрасный. - Запомни имя Валентина, - окликнул меня вампир, - потому что ты еще обо мне услышишь. Мы с Захарией вышли. Дверь клацнула, закрываясь за нами. Ручки на ней не было, открыть ее было никак нельзя. Билет в один конец - на выход. Выход. Это слово мне нравилось. Мы пошли по тротуару. - У тебя есть пистолет с серебряными пулями? - спросил он. - Есть. - Я бы на твоем месте стал его носить с собой. - Серебряные пули его не убьют. - Нет, но замедлят его скорость. - Это да. Несколько минут мы шли в молчании. Теплая летняя ночь скользила мимо, перекладывая нас в любопытных липких руках. - На самом деле мне бы нужно ружье. Он посмотрел на меня: - Ты собираешься все время носить с собой ружье? - Обрез. Он отлично засовывается под плащ. - В миссурийскую жару ты просто расплавишься. Почему тогда не пулемет или огнемет, если на то пошло? - У пулемета слишком большое рассеивание. Можно зацепить посторонних. Огнемет слишком громоздкий, да и работает грязно. Он остановил меня, положив мне руку на плечо. - Тебе случалось использовать огнемет против вампиров? - Нет, но я видела, как это делается. - Ну и ну, - Минуту он пялился в пространство, потом спросил: - И работает? - На раз. Только грязно работает. И он тогда спалил весь дом. Я считаю, что это крайность. - Это уж точно. - Он пошел дальше. - Наверное, ты ненавидишь вампиров. - У меня нет к ним ненависти. - Зачем ты тогда их убиваешь? - Потому что это моя работа, и я умею ее делать. Мы свернули за угол, и уже была видна стоянка, где я оставила машину. Кажется, это было много дней назад, хотя часы показывали, что это было недавно. Похоже на перелет из одного часового пояса в другой, когда не можешь врубиться во время, только сменяли друг друга не часовые пояса, а события. Столько травматических событий могут сбить чувство времени. - Я твой дневной связник. Если что-то понадобится передать или попросить, вот мой телефон. Он сунул мне в руку пачку спичек. Я посмотрела - на ней было кровавыми буквами на уголь ном фоне написано: "Цирк Проклятых". Я сунула пачку в карман. Пистолет так и лежал в багажнике. Я вложила его в наплечную кобуру, оставив без внимания, что она не будет прикрыта курткой. Пистолет, выставленный на обозрение, привлекает внимание, но люди тогда, как правило, к тебе не пристают. Чаще всего они бегут, уступая тебе дорогу. Это очень удобно, когда за кем-нибудь гонишься. Захария молчал, пока я не стала садиться в машину. Тогда он наклонился над открытой дверцей и сказал: - Это не может быть просто работа, Анита. Здесь должна быть причина посерьезнее. Я опустила глаза в колени и включила мотор. Потом посмотрела в бледно-голубые глаза. - Я их боюсь. И это очень по-человечески - пытаться уничтожить то, что нас пугает. - Люди живут, стараясь избегать того, что их пугает. А ты за этим гоняешься. Это сумасшествие. Он попал в точку. Я закрыла дверцу и оставила его стоять в горячей тьме. Да, я поднимаю мертвых и укладываю нежить. Это то, что я делаю. Что определяет мою жизнь. Если я начну задумываться о своих мотивах, я перестану убивать вампиров, вот и все. Сегодня я не задумывалась о мотивах, поэтому я оставалась вампироборцем, носительницей имени, которое они мне дали. Я оставалась Истребительницей.

15

Рассвет скользил по небу, как световой занавес. Бриллиантовой брошью сверкала утренняя звезда в этом потоке света. Приходится видеть уже второй рассвет за два дня. Меня обуревала злоба. Надо было только решить, на кого мне злобиться и что по этому поводу предпринять. Сейчас мне ничего больше не хотелось, только спать. Остальное может подождать - и подождет. Я много часов подряд двигалась на страхе, на адреналине, на упорстве. В тишине и покое автомобиля я ощутила вновь свое тело, и ощущение было не из приятных. Было больно держать руль, больно его вертеть. Я только надеялась, что кровавые ссадины на руках выглядят хуже, чем есть на самом деле. Тело все окостенело. Ушибы всегда недооценивают. А они болят очень здорово. И будут болеть еще сильнее, когда я на них посплю. Встать утром после хорошей трепки - ни с чем не сравнимое ощущение. Как похмелье, только не в голове, а во всем теле. В коридоре моего дома было тихо. Только чуть шумел кондиционер. Я почти чувствовала людей, спящих за этими дверьми. Было даже искушение прижать ухо к двери и послушать, как дышат во сне мои соседи - так было тихо. Предрассветный час - самый тихий в сутках. Время наслаждаться одиночеством и тишиной. Единственный более тихий час - это три часа утра, а его я люблю не слишком. Ключи были у меня в руках, я почти коснулась двери, когда заметила, что она приоткрыта. Тончайшая щелочка, почти закрытая дверь, но не закрытая. Я отодвинулась вправо и прижалась спиной к стене. Слышен был звон ключей у меня в руке? Кто там внутри? Адреналин снова вскипел, как шампанское. Я следила за каждой тенью, каждым лучиком света. Тело перешло в аварийный режим, и я только молила Бога, чтобы это оказалось лишним. Вытащив пистолет, я прислонилась к стене. И что дальше? Из квартиры не доносилось ни звука. Может быть, это вампиры, но ведь уже почти рассвет. Кто еще может вломиться ко мне в квартиру? Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Понятия не имею, кто. Может быть, вы думаете, я привыкла не понимать, что происходит, но это не так. Я только злюсь в таких случаях и слегка боюсь. У меня было несколько вариантов на выбор. Можно уйти и вызвать полицию - вариант не плохой. Но что они могут сделать такого, чего не могу я, кроме как войти и быть убитыми вместо меня? Это неприемлемо. Можно было ждать в коридоре, пока у того, кто там есть, кто бы он ни был, проснется любопытство. Это может занять много времени, а квартира окажется при этом пустой. И чертовски глупо я буду себя чувствовать, простояв несколько часов и продержав под прицелом, пустую квартиру. И, вообще, я устала и лечь хочу. Можно ворваться, поливая все пулями. Нет, можно толкнуть дверь, броситься на пол и перестрелять всех внутри. Если у них есть оружие. Если там вообще кто-нибудь есть. Самое разумное было бы переждать, но я устала. Адреналиновый поток стал спадать от досады на такой широкий выбор и невозможности его сделать. Наступает момент, когда, в конце концов, просто устаешь. Вряд ли я смогу долго стоять в тишине кондиционированного воздуха и сохранять собранность. И вообще через час начнут вы ходить из своих квартир мои соседи и, не дай Бог, попадут меж двух огней. Тоже неприемлемо. Так, что бы ни случилось, это должно случиться сейчас. Решение принято. Отлично. Ничто так хорошо не прочищает мысли, как страх. Я отошла от двери как можно дальше и перебежала на другую сторону от нее. Потом направила пистолет на дверь и стала подходить к ней вдоль слева, со стороны петель. Она открывалась внутрь. Ее только толкнуть. Просто. Я припала на одно колено, сгорбилась, будто хотела втянуть голову в плечи, как черепаха. Теперь оружие, наставленное на уровне груди, пустит пулю мимо меня. Я когда пригнусь, гораздо ниже уровня груди. Левой рукой я толкнула дверь и припала к порогу. Все вышло как по нотам. Мой пистолет смотрел в грудь негодяя, только негодяй давно уже поднял руки вверх и улыбался во всю ширь морды. - Не стреляй, - попросил он. - Я Эдуард. Я уставилась на него, не поднимаясь с колен, и на меня теплым приливом накатывала злость. - Ах ты, паразит! Ты все это время знал, что я там! Он сложил пальцы домиком: - Я слышал ключи. Я встала и оглядела комнату. Набивной стул Эдуард переставил так, чтобы сидеть лицом к двери. Больше он ничего, кажется, не двигал. - Уверяю тебя, Анита, я здесь один. - Охотно верю. Почему ты меня не предупредил? - Хотел проверить, годишься ли ты для работы. Я мог тебя разнести в клочья, пока ты там так красиво звенела ключами. Я захлопнула дверь и заперла ее, хотя, честно говоря, безопаснее было бы запереть себя по ту сторону от Эдуарда, чем по эту. Он был человек не внушительный и не страшный, если его не знать. Пять футов восемь дюймов, худощавый, белокурый, голубоглазый, обаятельный. Но если я была Истребительница, то он - сама Смерть. Это его я видела с огнеметом. Я с ним работала и раньше, и Бог свидетель, насчет чувства безопасности говорить не приходилось. Он таскал огневой мощи больше, чем Рэмбо, но его слишком мало волновала судьба случайных прохожих. Свою карьеру он начинал как наемный убийца - насколько было известно полиции. Мне кажется, люди стали для него слишком неинтересной дичью, и он переключился на вампиров и оборотней. И я знала, что когда окажется целесообразней убить меня, чем быть моим "другом", он это сделает. Эдуард и совесть были друг с другом абсолютно незнакомы, и это делало его совершеннейшим из киллеров. - Эдуард, я целую ночь провела на ногах, и у меня нет настроения для твоих игр. - Сильно ты пострадала? Я пожала плечами и скривилась от боли. - Руки саднят, и ушибы. Остальное все в порядке. - Ваш ночной секретарь мне сказал, что ты ушла на девичник. - Он усмехнулся, в его глазах вспыхнули искорки. - Представляю себе этот девичник. - Я наткнулась на вампира, которого ты можешь знать. Он приподнял желтую бровь и одними губами изобразил "О?" - Помнишь дом, где ты едва нас не поджарил? - Где-то два года назад. Мы убили шестерых вампиров и двух прислужников. Я прошла мимо него и плюхнулась на диван. - Одного мы упустили. - Не упустили ни одного. Голос его звучал очень точно. Эдуард в самом опасном состоянии. Я посмотрела на его тщательно стриженый затылок. - Насчет этого ты мне поверь, Эдуард. Он меня сегодня чуть не убил. Что было частичной правдой, известной также под названием лжи. Если вампиры не хотели, чтобы я сообщала полиции, тем более они не хотели, чтобы я известила Смерть. Эдуард был для них куда опаснее полиции. - Который? - Тот, который меня тогда чуть не разорвал. Он называет себя Валентин. И у него все те же кислотные шрамы, что я ему оставила. - Святая вода? - Ага. Эдуард сел ко мне на диван, тщательно сохраняя дистанцию. Глаза его смотрели на меня в упор. - Расскажи. Я отвернулась: - Мало, что есть рассказывать. - Ты лжешь, Анита. Почему? Я уставилась на него в порыве злости. Терпеть не могу, когда меня ловят на вранье. - Тут в Приречье убили нескольких вампиров. Ты давно в городе, Эдуард? Кажется, он улыбнулся, хотя я и не уверена. - Недолго. До меня дошел слух, что ты встречалась со старшим вампиром города. Я ничего не могла поделать. Челюсть у меня отвисла, такое удивление скрыть было невозможно. - Как ты узнал? Он грациозно пожал плечами: - У меня свои источники. - Ни один вампир не будет с тобой разговаривать - разве что по принуждению. Снова это пожатие плеч, говорившее все - и ничего. - Что ты делал сегодня ночью, Эдуард? - Ты что делала сегодня ночью, Анита? Туше, мексиканская ничья, как хочешь, так и назови. - Зачем ты тогда пришел ко мне? Чего ты хочешь? - Адрес старшего вампира. Место дневного отдыха. Я уже достаточно оправилась, чтобы на моем лице ничего не выразилось. - А откуда мне его знать? - А ты знаешь? - Нет. - Я встала. - Я устала и спать хочу. Еще что-нибудь? Он тоже встал, все еще улыбаясь. - Я буду с тобой в контакте. Если ты как-то наткнешься на то, что мне нужно... Он не стал договаривать и пошел к двери. - Эдуард! Он полуобернулся. - У тебя есть обрез охотничьего ружья? У него снова приподнялись брови. - Могу достать. - Я заплачу. - Нет, в подарок. - Я не могу тебе сказать. - Но ты знаешь? - Эдуард... - Глубоко ты вляпалась, Анита? - По уши и быстро погружаюсь. - Я мог бы помочь. - Знаю. - А, помогая тебе, я убью еще несколько вампиров? - Может быть. Он улыбнулся мне сияющей улыбкой, от которой сердце тает. Улыбка в его лучшем стиле безобидного старого приятеля. Никогда я не могла понять, настоящая эта улыбка или только одна из его масок. Настоящий Эдуард может ли быть такой душкой? Вряд ли. - Люблю охотиться на вампиров. Прими меня в долю, если сможешь. - Обязательно. - Что будет, если ты ни у кого не узнаешь адреса? - Ну, как что? Вернусь. - И? - И ты мне скажешь то, что я хочу знать. Разве нет? Он все улыбался мне той же очаровательной мальчишеской улыбкой. И говорил, что будет меня пытать, если придется. У меня сдавило горло. - Эдуард, дай мне несколько дней, и я, может быть, найду для тебя информацию. - Отлично. А обрез я принесу сегодня под вечер. Если тебя не будет дома, оставлю в кухне на столе. Я не стала спрашивать, как он попадёт в дом, если меня не будет. Он отделался бы улыбками и смехом. Чтобы остановить Эдуарда, замки не очень годились. - Спасибо. В смысле за обрез. - С моим удовольствием, Анита. До завтра. Он вышел, и дверь за ним закрылась. Класс. Сначала вампиры, теперь Эдуард. А день только пятнадцать минут как начался. Не слишком обнадеживающее начало. Я заперла дверь, сколько бы ни было в этом смысла, и легла в кровать. Браунинг поселился во втором своем доме - привязанный в кобуре под подушкой. Металл распятия холодил шею. Я обеспечила себе всю возможную безопасность и слишком устала, чтобы об этом волноваться. И еще одну вещь я с собой взяла в постель. Мягкого игрушечного пингвина по имени Зигмунд. Я не часто с ним сплю - только после того, как меня пытаются убить. У каждого свои слабости. Кто курит, кто собирает игрушечных пингвинов. Если вы промолчите про свои, я не проболтаюсь про ваши.

16

Я стояла в большом каменном зале, где тогда сидела Николаос. Осталось только деревянное кресло, пустое и одинокое. Сбоку на полу стоял гроб. Свет факела играл на полированном дереве. Пламя качалось, отбрасывая колышущиеся тени на стену. Казалось, что тени движутся независимо от света. Чем дольше я на них смотрела, тем больше утверждалась во мнении, что они слишком темные, слишком густые. Сердце билось прямо в горле. Пульс громом стучал в висках. Я не могла дышать. Тут до меня дошло, что слышу еще чье-то сердце, как эхо. - Жан-Клод? - Жан-Клод! - отозвались тени визгливым эхом. Из крови поднялась бледная рука, сжалась и бессильно упала на борт гроба. Всплыло лицо Жан-Клода. Я протянула руку, сердце трепыхалось уже у меня в голове, но он был мертв. Мертв! Рука его была ледяным воском. Глаза распахнулись, и мертвая рука схватила меня за запястье. - Нет! - Я попыталась вырваться, рухнула на колени в холод крови и вскрикнула: - Пусти! Он сел, покрытый кровью. Она капала с белой сорочки, как с кровавой тряпки. - Нет! Он подтянул мою руку к себе, и меня вслед за ней. Я уперлась второй рукой в гроб. Я не хотела к нему. Я не пойду к нему! Он согнулся над моей рукой, широко раскрыв рот, потянулся клыками. Сердце его билось в темной комнате ударами грома. - Нет, Жан-Клод! Он поднял на меня глаза перед тем, как ударить. - У меня не было выбора. Кровь закапала по его лицу с волос, превращая лицо в кровавую маску. Клыки впились мне в руку. Я вскрикнула и села в кровати. В дверь звонили. Я вылезла из кровати, забывшись, и тут же ахнула от боли. Слишком быстро задвигалась после такого битья. Болело даже там, где ушибов быть не могло. Руки закостенели от засохшей крови и болели, как при артрите. А звонок не прекращался, будто кто-то прислонился к нему. Кто бы это ни был, сейчас я его обрадую за то, что меня разбудили. Спала я в большой не по росту рубашке, и сейчас вместо халата натянула вчерашние джинсы. Пингвина Зигмунда я поставила обратно к остальным. Мягкие игрушки стояли на узком диванчике под стеной, у окна. Пингвины стояли на полу, окружая его пушистой волной. Двигаться было больно. Даже дышать было больно. - Иду-у! - завопила я. По дороге мне пришло в голову, что там может быть что-то враждебное. Тогда я прошлепала обратно в спальню и взяла пистолет. Рука обхватила рукоять тяжело и неуклюже. Надо было ее вчера промыть и перевязать. А, ладно. Я присела за стулом, который Эдуард вчера приставил к двери. - Кто там? - Анита, это Ронни. Мы вроде собирались сегодня тренироваться. Сегодня суббота. Я совсем забыла. Всегда забавно, насколько ординарна жизнь, даже когда тебя пытаются убить. У меня было такое чувство, будто Ронни должна знать про эту ночь. Вещь настолько экстраординарная должна была затронуть всю мою жизнь, но так не получалось. Когда я со своей рукой лежала в госпитале с шинами и трубками, торчащими отовсюду, моя мачеха продолжала жаловаться, что я все еще не замужем. Она волновалась, что я в зрелом возрасте двадцати четырех лет останусь старой девой. Джудит не из тех, кого называют эмансипированными женщинами. Моя семья не интересуется особо, чем я занимаюсь, как рискую, какие травмы получаю. И потому не обращают внимания. Кроме моего сводного брата, которому шестнадцать лет. Джон считает, что я чувиха классная, клевая или как там у них теперь говорят. Вероника Симс - дело другое. Она моя подруга, и она все понимает. Ронни - частный детектив. Мы навещаем друг друга в больнице по очереди. Я открыла ей дверь и впустила ее, придерживая болтающийся у бока пистолет. Она окинула меня взглядом и сказала: - Черт возьми, у тебя ужасный вид. Я улыбнулась: - Зато мой вид соответствует самочувствию. Она вошла, бросив спортивную сумку на стул. - Ты мне можешь рассказать, что случилось? Это было не требование, а вопрос. Ронни понимала, что не всем можно делиться. - Ты извини, что я сегодня не смогу тренироваться. - Кажется, ты сегодня уже получила хорошую нагрузку. Пойди, отмочи руки в раковине. Я сделаю кофе. О'кей? Я кивнула и тут же об этом пожалела. Аспирина, аспирина мне. По дороге в ванную я остановилась. - Ронни? - Да? Она стояла в моей кухоньке, держа в руке мерку с зернами кофе. Ростом она была пять футов девять дюймов. Иногда я забывала, насколько это много. Люди не могут понять, как мы ходим рядом. Фокус в том, чтобы держать темп, и я себя заставляю. Это отличная тренировка. - Кажется, у меня в холодильнике есть бублики. Можешь сунуть их в микроволновку с сыром? Она вытаращила на меня глаза. - Я тебя знаю уже три года, и впервые ты хочешь есть до десяти утра. - Слушай, если тебе трудно, так не надо. - Не в этом дело, и ты это знаешь. - Извини, я это от усталости. - Иди, полечись, а потом расскажешь, О'кей? - Ага. От отмачивания рукам лучше не стало. Как будто я кожу сдирала с пальцев. Я промокнула их полотенцем и намазала ссадины неоспорином. "Местный антисептик", гласила этикетка. Когда я еще наложила пластыри, это было похоже на розовато-загорелые руки мумии. Спина была один сплошной синяк. Ребра обозначились гнилостным пурпуром. Тут я мало, что могла делать, кроме как надеяться, что аспирин снимет боль. Ну, одно я еще могла сделать - подвигаться. Упражнения на растяжку вернут подвижность и дадут возможность ходить без боли - в какой-то мере. Но сама растяжка - это будет род пытки. Ладно, это можно сделать потом. Сейчас надо поесть. Мне чертовски хотелось жрать. Обычно мысль о еде до десяти утра вызывает у меня тошноту. Сейчас меня тянуло к еде, тянуло неудержимо. Странно. Может быть, от стресса. От запаха бубликов и плавящегося сыра потекли слюнки. А от запаха свежего кофе я была готова сжевать диван. Я заглотала два бублика и три чашки кофе, пока Ронни сидела, потягивая только первую чашку. Подняв глаза, я увидела, что она на меня смотрит. Серые глаза изучали меня. Я видала, как она так смотрела на подозреваемых. - Чего? - спросила я. - Ничего. Ты уже можешь перевести дыхание и рассказать, что случилось? Я кивнула, и на этот раз это уже не было так больно. Аспирин - дар природы современному человеку. Я рассказала ей все с момента звонка Моники и до встречи с Валентином. Я не рассказала ей, что все это происходило в "Цирке Проклятых". И опустила историю с голубыми огнями на лестнице и голосом Жан-Клода у меня в голове. Что-то мне подсказывало, что это тоже опасная информация. Своим инстинктам я научилась доверять, и потому все это оставила при себе. Ронни свое дело знает. Она поглядела на меня и спросила: - Это все? - Да. Легкая ложь, простая, всего из одного слова. Вряд ли Ронни купилась. - О'кей, - сказала она, прихлебывая кофе. - Что ты хочешь, чтобы я сделала? - Поспрашивай. У тебя есть контакты в группах ненавистников. Вроде "Люди против вампиров". Ну, там еще "Лига человеческих избирателей" - обычный набор. Погляди, не может ли кто-нибудь из них быть замешан в убийствах. Мне к ним близко не подойти. - Я улыбнулась: - Ведь аниматоры - тоже предмет их ненависти. - Но ты убиваешь вампиров. - И поднимаю зомби. Для твердокаменного расиста это главное. - Ладно. Проверю ЛПВ и остальных. Еще что-нибудь? Я подумала и покачала головой - на этот раз почти без боли. - Ничего не могу придумать. Только будь очень осторожна. Не хочу подставить тебя, как подставила Кэтрин. - Ты была не виновата. - Верно. - Это все не твоя вина. - Ты это скажи Кэтрин и ее жениху, если дело повернется плохо. - Анита, эти проклятые твари тебя используют. Они хотят, чтобы ты сомневалась и боялась, тогда ты будешь в их власти. Если ты дашь чувству вины овладеть тобой, ты погибнешь. - Ну, ты даешь, Ронни! Как раз то, что мне надо сейчас услышать. Если это твоя манера вдохновительной речи, тогда я пас. - Тебя не нужно ободрять. Тебя нужно только встряхнуть. - Спасибо, меня уже этой ночью встряхивали. - Анита, послушай! - Она вглядывалась в меня пристально, изучая мое лицо, стараясь понять, действительно ли я ее слышу. - Ты сделала для Кэтрин все, что могла. Теперь думай о том, как тебе выжить. У тебя сейчас врагов - по самое горло. Не отвлекайся в сторону. Она была права. Делай, что можешь, и будь что будет. Кэтрин вне опасности - сейчас. Больше я ничего сделать не могла. - Врагов по горло, зато и друзей по щиколотку. Она усмехнулась: - Может быть, это и есть поровну. Я держала чашку забинтованными руками. От нее шло тепло. - Я боюсь. - Из чего следует, что ты не так глупа, как кажешься. - Ну, спасибо. - Всегда, пожалуйста. - Она подняла свою чашку кофе. - За Аниту Блейк, аниматора, вампироборца и хорошего друга. Поглядывай, что у тебя за спиной. Я чокнулась с ней своей чашкой. - И ты тоже поглядывай. Быть моим другом сейчас - это может быть не самое полезное для здоровья хобби. - И с каких пор это новость? К сожалению, она была права.

17

После ухода Ронни у меня было два варианта: снова пойти спать - неплохая, кстати, идея - или начать расследовать дело, которое столько народу так рвались на меня навалить. Какое-то время я могу прожить, проспав четыре часа. Если Обри перервет мне горло, я протяну гораздо меньше. Наверное, стоит взяться за работу. Летом в Сент-Луисе носить пистолет трудно. Что с наплечной, что с набедренной кобурой будет одна и та же проблема. Если наденешь жакет, расплавишься от жары. Если держать пистолет в сумочке, тебя убьют, потому что не родилась еще женщина, которая может найти что-нибудь у себя в сумочке быстрее двенадцати минут. Это закон природы. Пока что в меня не стреляли, и это ободряло. Зато меня похищали и чуть не убили. И в следующий раз я допускать этого без борьбы не собиралась. Я умела выжимать сотню фунтов - совсем не так плохо. Но если весишь всего сто шесть, это ставит тебя в невыгодное положение. У меня все шансы против плохого парня из людей моего размера. Проблема в том, что плохих ребят моего размера долго искать придется. А насчет вампиров - раз я не могу выжать автомобиль, то вообще в расчет не берусь. Значит, пистолет. Наконец я оделась, приобретя совершенно не профессиональный вид. Футболка слишком на меня большая, до середины бедер. Болталась вокруг меня балахоном. Единственное, что спасало, - картинка спереди: играющие в пляжный волейбол пингвины, а на переднем плане пингвинята лепят из песка куличи. Люблю пингвинов. Футболку я купила, чтобы в ней спать, и никогда не думала вылезать в ней на люди. Ладно, если полиция моды меня не увидит, ничего не случится. В пару черных шортов я продела ремень для внутренней кобуры типа "приятель дяди Майка". Мне она очень нравилась, но она была не для браунинга. У меня для комфортного и скрытого ношения был еще один пистолет - "файрстар", компактный девятимиллиметровый с обоймой на семь выстрелов. Белые спортивные носки с изящными синими полосками под цвет синей кожаной отделки белых найковских кроссовок завершили наряд. Я в нем выглядела лет на шестнадцать - и довольно неуклюжие шестнадцать, зато, когда я повернулась к зеркалу, даже намека на пистолет не было видно. Он был хорошо скрыт подолом футболки. Верхняя часть торса у меня худощавая - если хотите, миниатюрная, мускулистая, и не так чтобы на нее было неприятно смотреть. К сожалению, ноги у меня дюймов пять не дотягивают до лучших ног Америки. Никогда у меня не было стройных бедер, и в мускулистых икрах тоже недостатка не было. Этот наряд подчеркивал ноги и скрывал все остальное, зато со мной был пистолет и мне не грозило расплавится в жару. Компромисс - искусство несовершенства. Распятие висело у меня под футболкой, но я на всякий случай добавила к нему освященный браслет на левой руке. Три крестика болтались на серебряной цепочке. Шрамы тоже оказались на виду, но летом я делаю вид, что их просто нет. Даже подумать не могу ходить с длинными рукавами в тридцатиградусную влажную жару. Руки отвалятся. И когда у меня руки обнажены, шрамы все одно замечают не в первую очередь. Честно. "Аниматор инкорпорейтед" переехала в новое помещение, и мы там всего три месяца. Напротив нас теперь кабинет психолога - никак не меньше, чем сотня в час, дальше по коридору пластический хирург, два адвоката, один брачный консультант и компания по недвижимости. Четыре года назад мы работали в пустой кладовой при гараже. Бизнес шел не плохо. И основной удачей мы были обязаны Берту Вону, нашему боссу. Он был бизнесмен, шоумен, рвач, ловчила и мошенник. Нет, ничего незаконного, но ... понимаете, люди мыслят о себе как о хороших парнях - тех, кто в белых шляпах. Некоторые носят черные шляпы и этим гордятся. А у Берта цвет серый. Иногда мне кажется, что если его порезать, потечет не кровь, а свежеотпечатанная зелень. То, что было редким талантом, неотвязным проклятием и религиозным опытом - вызов мертвецов из могил, - он превратил в прибыльный бизнес. У нас, аниматоров, был талант, но это Берт знал, как заставить его приносить прибыль. С этим трудно было спорить, но сегодня я собиралась попытаться. Обои в приемной были бледно-бледно-зеленые с восточным орнаментом зеленого и коричневого. Ковер толстый и зеленый - слишком бледный, чтобы быть травой, но он очень старался. Повсюду комнатные растения. Справа от двери Ficus benjium, изящный, как ива, с кожистыми зелеными листиками. Он почти обвивался вокруг стоящего перед ним кресла. Другое дерево в дальнем углу, высокое и прямое, с жесткими острыми верхушками пальмовых листьев - Dracaena marginita. По крайней мере, так было написано на привязанных к тощим стволам железках. Оба дерева заметали потолок. Десятки растений поменьше торчали в каждом свободном уголке зеленой комнаты. Берт думает, что пастельная зелень успокаивает, а растения придают домашний уют. Как по мне, получился несчастный ублюдок от случайной связи между моргом и цветочным магазином. Мэри, нашей секретарше, за пятьдесят. Насколько за - это никого, кроме нее, не касается. Волосы у нее короткие и на ветру не шевелятся. За этим следит толстый панцирь лака для волос. Об естественности своего вида Мэри не заботится. У нее два взрослых сына и четверо внуков. Когда я вошла, она мне выдала лучшую из своих профессиональных улыбок: - Чем я могу быть вам... а, это ты, Анита. Я думала, тебе сегодня к пяти. - Так и есть, но мне надо поговорить с Бертом и кое-что взять у себя в комнате. Она посмотрела на свое расписание приемов - то есть наше расписание приемов. - Знаешь, сейчас в твоем кабинете сидит Джеймисон с клиентом. У нас всего три кабинета. Один принадлежит Берту, а остальными мы пользуемся по очереди. Почти вся наша работа происходит в поле - точнее, на кладбище, - так что на самом деле нам редко бывают нужны кабинеты одновременно. Получалось, как тайм-шер в кондоминиуме. - А надолго у него этот клиент? Мэри посмотрела на свои заметки. - Это у него мать, у которой сын подумывает уйти в Церковь Вечной Жизни. - А Джеймисон его отговаривает или уговаривает? - Анита! - возмутилась Мэри, но вопрос мой был не праздный. Церковь Вечной Жизни была церковью вампиров. Первая в истории церковь, которая обещала вечную жизнь и могла представить доказательства. Без ожидания. Без таинств. Вечность на блюдечке. Сейчас мало кто верит в бессмертие души. Не слишком модно сейчас думать про Небо и Ад и про то, хороший ли ты человек. Так что Церковь завоевывает последователей по всему городу. Если ты не веришь, что погубишь свою душу, от чего еще ты отказываешься? Дневной свет? Еда? Не так-то много. А вот меня дело насчет души волновало. Моя бессмертная душа не продается, даже за вечность. Понимаете, я-то знала, что вампир может умереть. Я это на опыте проверяла. Кажется, никто не любопытствовал, куда идет душа вампира, когда он умирает. Можно ли быть хорошим вампиром и после смерти попасть на Небо? Как-то мне в это не верилось. - А у Берта тоже клиент? Она еще раз заглянула в блокнот. - Нет, он свободен. И Мэри подняла голову и улыбнулась, будто обрадовалась, что смогла мне помочь. Наверное, в самом деле обрадовалась. Чистая правда, что Берт взял себе самый маленький из кабинетов. Стены мягкой пастельной голубизны, ковер цвета на два темнее. Берт считает, что это расслабляет клиентов. По-моему, это как стоять посреди голубого ледяного куба. Берт в свой маленький голубой кабинет не вписывается. Во-первых, ничего маленького в Берте нет. Шесть футов четыре дюйма, широкие плечи, фигура студента-спортсмена, чуть оплывшая посередине. Светлые волосы коротко подстрижены выше ушей. Загар гребца подчеркивает бледный цвет глаз и белизну волос. Глаза у него почти бесцветносерые, как немытые оконные стекла. Чтобы они заблестели, нужно очень постараться, но сейчас они блестели. Берт просто сиял в мою сторону. Дурной знак. - Анита, какой приятный сюрприз! Садись. - Он махнул в мою сторону большим конвертом. - Нам сегодня прислали чек. - Чек? - переспросила я. - За расследование убийств вампиров. Я совсем забыла, что где-то вначале за это были обещаны деньги. И смешно было, и противно, что Николаос гораздо проще могла бы добиться всего этого деньгами. Судя по роже Берта, кучей денег. - Сколько? - Десять тысяч долларов. Берт медленно произнес каждое слово, растягивая фразу. - Мало. Он рассмеялся: - Анита, нельзя быть жадной в твоем возрасте. Оставь эту работу мне. - За жизнь Кэтрин или мою этого мало. Его усмешка слегка увяла. Глаза его стали недоверчивы, будто я вот-вот ему скажу, что пасхальных зайчиков не бывает. Я почти слышала его мысли, не придется ли возвращать чек. - Что ты хочешь этим сказать, Анита? Я ему рассказала с небольшими купюрами. Без "Цирка Проклятых", без голубых огней, без первой метки вампира. Когда я дошла до того, как Обри вбил меня в стену, он сказал: - Ты меня разыгрываешь. - Показать синяки? Я закончила рассказ, глядя в его серьезную квадратную рожу. Большие руки с тупыми пальцами лежали, переплетенные, на столе. Чек лежал рядом на аккуратной стопке конвертов. Он смотрел внимательно, сочувственно. А сочувствие ему никогда особенно не удавалось изобразить. Я почти слышала, как щелкают у него внутри колесики калькулятора. - Да не волнуйся ты, Берт, можешь обналичивать чек. - Послушай, Анита, я же не... - Не трать слов. - Честно, Анита, я никогда не стал бы тебя нарочно подставлять. Я рассмеялась: - Врешь. - Анита! - Он глядел взволнованными глазками, прижав одну руку к груди. Мистер Искренность. - Я на это не куплюсь, побереги для клиентов. Я тебя слишком хорошо знаю. Он улыбнулся, и это была его природная улыбка. Истинный Берт Вон, прошу любить и жаловать. Глаза его блестели, но не теплотой, а скорее удовольствием. В этой улыбке какое-то оценивающее, оскорбительное знание. Будто он что-то про тебя знал мерзкое, что ты когда-то сделал, и охотно будет хранить молчание - за сходную цену. Что-то слегка пугающее есть в человеке, который знает про себя, что он нехороший человек, и плюет на это с высокой колокольни. Это против всего, что ценит Америка. Нас всегда, прежде всего, учат быть хорошими, нравиться людям, быть приятными обществу. Лицо, которое все это отбрасывает в сторону, есть белая ворона и человек потенциально опасный. - Чем тебе может помочь "Аниматор инкорпорейтед"? - Я уже попросила Ронни кое-что сделать. Чем меньше участников, тем меньше людей в опасности. - Ты всегда была гуманисткой. - В отличие от некоторых. - Я понятия не имел, чего они хотят. - Да, но ты имел понятие о том, как я люблю. Он улыбнулся улыбкой, в которой можно было прочесть: "Я знаю твои тайны, знаю самые черные сны". Таков наш Берт, дружелюбный шантажист. Я улыбнулась ему так же дружески: - Если ты еще раз пошлешь мне клиента-вампира, не поговорив сперва со мной, я уйду. - И куда? - Со мной уйдут мои клиенты, Берт. Кто дает интервью по радио? Кто в центре внимания прессы"? Ты сам постарался, чтобы это была я, Берт. Ты считал, что меня легче всего им продать. Самая безобидная на вид, самая привлекательная. Как щенок. Когда люди звонят в "Аниматор инкорпорейтед", кого они спрашивают, Берт? Улыбка его пропала, глаза стали зимним льдом. - Без меня у тебя бы ничего не вышло. - Вопрос в том, смог бы ты сделать это без меня? - Смог бы. - Я тоже. Несколько долгих мгновений мы играли в гляделки. Никто не хотел отводить глаза первым или первым моргнуть. Берт стал расплываться в улыбке, все так же глядя мне в глаза. И мои губы тоже начала раздвигать улыбка. Мы расхохотались одновременно - и этим кончилось. - Ладно, Анита, больше вампиров не будет. Я встала: - Спасибо, Берт. - А ты бы и в самом деле ушла? Его лицо было все - смеющаяся искренность, точная и радостная маска. - Я не люблю пустых угроз, Берт. И ты это знаешь. - Да, - ответил он. - Знаю. Но честно, я не знал, что эта работа будет для тебя опасной. - А иначе ты бы отказался? Он секунду подумал и снова рассмеялся. - Нет, но запросил бы больше. - Продолжай делать деньги, Берт. У тебя хорошо получается. - Аминь. Я ушла, чтобы он мог порадоваться чеку наедине с собой. Может быть, хихикнуть над ним. Это были кровавые деньги - извините за каламбур. Но я почему-то знала, что Берту это все равно. Это мне было не все равно.

18

Открылась дверь другого кабинета, и оттуда вышла высокая блондинка лет от сорока до пятидесяти. Золотистые брюки, сшитые на заказ, охватывали тонкую талию. Безрукавка цвета яичной скорлупы открывала загорелые руки, золотой "ролекс" и венчальное кольцо с бриллиантами. Камень в обручальном кольце весил целый фунт. Спорить могу, что она и глазом не моргнула, когда Джеймисон назвал цену. Вышедший за ней мальчик тоже был изящный и светловолосый. На вид ему было лет пятнадцать, я знала, что меньше восемнадцати быть не может. По закону в Церковь Вечной Жизни можно вступать не раньше этого возраста. Он еще не мог в открытую пить спиртное, но имел уже право по собственному выбору умереть и жить вечно. Нарочно не придумаешь такую бессмыслицу. Улыбающийся услужливый Джеймисон замыкал процессию. И по дороге что-то еще говорил мальчику. Я вытащила из сумки визитную карточку и протянула женщине. Она посмотрела на нее, потом на меня. Оглядела меня с головы до ног и не пришла в восторг - наверное, из-за футболки. - Да? - спросила она. Порода. Нужна настоящая порода, чтобы так смешать человека с дерьмом, произнеся одно слово. Конечно, меня это не тронуло. Великая золотоволосая богиня не заставила меня ощутить себя мелкой и мерзкой. - Телефон на этой карточке принадлежит специалисту по вампирским культам. Хорошему. - Я не хочу, чтобы моему сыну промывали мозги. Я заставила себя улыбнуться. Этим специалистом был Раймонд Филдс, и он не промывал мозги. Он говорил правду, как бы неприятна она ни была. - Мистер Филдс представит вам потенциально теневую сторону вампиризма, - сказала я. - Я думаю, мистер Кларк дал нам всю необходимую информацию. Я подняла руку к ее лицу. - Эти шрамы я получила не на контактном футболе. Прошу вас, возьмите карточку. Звонить ему или нет - ваш выбор. Под великолепной косметикой она чуть побледнела. Глаза ее чуть расширились, глядя на мою руку. - Это сделали вампиры? - спросила она голосом тихим и с придыханием - почти человеческим. - Да, - ответила я. Джеймисон взял ее под локоток. - Я вижу, миссис Фрэнке, вы познакомились с нашим местным вампироборцем. Она посмотрела на него, потом снова на меня. Тщательно собранное лицо стало чуть расползаться. Она облизнула губы и обратилась ко мне: - В самом деле? Она быстро оправилась, и в голосе ее вновь звучало превосходство. Я пожала плечами. Что я могла сказать? Я сунула карточку в ее наманикюренную руку, и Джеймисон тут же тактично ее забрал и сунул в карман. Она отдала. Что я тут могла сделать? Ничего. Я попыталась, и не вышло. Точка. Все. Но я смотрела на ее сына. Он выглядел невероятно молодо. Я вспомнила свои восемнадцать лет. Я считала себя совсем взрослой. Думала, что все знаю. Когда мне стукнул двадцать один, я уже знала, что лишь нахваталась по верхам. Я и сейчас ни чего не знаю, но хотя бы очень стараюсь. Иногда только и остается, что стараться. Может быть, это вообще все, что можно сделать. Господи, до чего же я сегодня цинична. Джеймисон сопровождал их к двери, и я уловила несколько фраз: - Она пыталась их убить. Они просто защищались. Ага, я такая. Наемный убийца для нежити. Бич кладбищ. Так оно и есть. Я оставила Джеймисона дальше травить полуправды и пошла в кабинет. Мне нужны были некоторые дела. Жизнь продолжается - для меня, по крайней мере. Но я не могла прогнать стоящее перед глазами лицо мальчика, эти большие глаза. Загорелое, младенчески гладкое лицо. Может быть, ему хотя бы следует начать бриться до того, как себя убить? Я затрясла головой, будто это могло прогнать видение. Когда Джеймисон вернулся в кабинет, я сидела с папками в руках. Он закрыл за собой дверь. Как я и думала. Кожа у него была цвета темного меда, глаза бледно-зеленые, лицо обрамляли тугие длинные кудряшки. Волосы почти цвета осенних листьев. Джеймисон был единственным рыжим зеленоглазым негром, которого я в жизни видела. Он был гибкий и худой той худобой, что достигается не тренировкой, а дается удачными генами. Представление Джеймисона о физических упражнениях сводилось к поднятию бокалов на хорошей вечеринке. - Больше никогда так не делай, - сказал он. - Как "так"? - Я встала, прижимая папки к груди. Он покачал головой и почти улыбнулся, но это была злобная улыбка, оскал мелких белых зубов. - Не строй из себя дуру. - Извини. - Извини, извини! Ты же не считаешь себя виноватой? - Насчет попытки дать этой женщине карточку Филдса? Нет. Я бы сделала это снова. - Я не люблю, когда меня порочат при моих клиентах. Я пожала плечами. - Я серьезно. Никогда больше так не делай. Я хотела спросить его "А то что?", но не спросила. - У тебя нет необходимой квалификации, чтобы консультировать людей о том, стать ли им нежитью. - Берт считает что есть. - Берт возьмет деньги за убийство Папы Римского, если будет считать, что ему это сойдет с рук. Джейсон усмехнулся, потом нахмурился, но не смог удержаться от улыбки. - Ты умеешь припечатать словом. - Спасибо. - Так не подрывай мой авторитет перед клиентами, о'кей? - Обещаю никогда не вмешиваться, когда речь будет идти об оживлении мертвых. - Этого мало. - Это все что я могу тебе обещать. У тебя нет квалификации консультанта. - А ты маленькая мисс Безупречность. Ты убиваешь за деньги. Ты же просто наемный убийца! Я сделала глубокий вдох и плавный выдох. Сегодня я с ним драться не буду. - Я уничтожаю преступников с полного ведома и согласия закона. - Да, только тебе это нравится. Ты ловишь кайф, вгоняя осиновые колья. Ты недели прожить не можешь, чтобы не искупаться в чьей-нибудь крови. Я просто на него смотрела. Потом спросила: - И ты, в самом деле, в это веришь? Он, избегая моего взгляда, ответил: - Не знаю. - Бедные милые вампирчики, их просто неправильно поняли. Так? Тот, кто оставил на мне это клеймо, растерзал двадцать три человека, пока мне в суде дали ордер на ликвидацию! - Я дернула футболку вниз, обнажая шрам на ключице. - А этот убил десятерых. Он выбирал в основном маленьких мальчиков, говорил, что у них самое нежное мясо. И он не мертв, Джеймисон! Он ушел. А вчера нашел меня и угрожал убить. - Ты их не понимаешь. - Нет! - Я ткнула пальцем ему в грудь. - Это ты их не понимаешь! Он полыхнул на меня взглядом, раздувая ноздри, тяжело и коротко дыша. Я не должна была его касаться; это было против правил. Никогда не касайся противника в споре, если не хочешь, чтобы дошло до драки. - Извини, Джеймисон. Не знаю, понял ли он, за что я извиняюсь. Он ничего не сказал. Когда я прошла мимо него, он спросил: - Что в этих папках? Я замялась, но он знал содержимое папок не хуже моего. И мог узнать, чего не хватает. - Дела по убийствам вампиров. И мы повернулись одновременно и уставились друг на друга, когда он спросил: - Ты взяла деньги? - А ты про это знал? - Берт пытался их уговорить нанять меня вместо тебя. Они на это не пошли. - После всей рекламы, которую ты им делаешь? - Я сказал Берту, что ты не станешь. Что ты не будешь работать на вампиров. Его чуть раскосые глаза изучали мое лицо, пытаясь вытащить из него правду. Я не обращая внимание на этот взгляд, придала лицу самое невинное выражение. - Деньги красноречивы, Джеймисон, даже для меня. - Тебе глубоко плевать на деньги. - Страшно недальновидно с моей стороны, правда? - Я всегда это знал. Ты это делаешь не за деньги - Это было утверждение, а не вопрос. - А за что? Я не хотела посвящать Джеймисона. Он считал, что вампиры - это люди, только с клыками. И они очень тщательно держали его на окраине, где все мило и прилично. Он никогда не пачкал рук и потому мог позволить себе претворятся или даже лгать самому себе - надежный способ погибнуть. - Ладно, Джеймисон, о вампирах мы с тобой не договоримся. Но то, что может вот так убивать вампиров, людьми может пирожки с мясом начинять. И я хочу поймать этого маньяка раньше, чем он, она или оно к этому перейдет. Как ложь это было совсем неплохо. Даже правдоподобно. Он заморгал. Поверит он мне или нет - зависело от того, насколько он хочет поверить. Насколько он хочет, чтобы мир его остался безопасен и ясен. И он кивнул, один раз, очень медленно. - Ты надеешься поймать то, что не могут поймать вампиры в ранге мастера? - Похоже, это они так думают. Я открыла дверь, и он проводил меня наружу. Может быть, он хотел спросить еще что-то, может, и нет, но нас перебил голос: - Анита, ты готова? Мы оба повернулись, и вид у меня, наверное, был такой же недоуменный, как у Джеймисона. У меня ни с кем не была назначена встреча. В одном из кресел вестибюля сидел человек, наполовину скрытый комнатными джунглями. Сперва я его не узнала. Густые каштановые волосы, коротко стриженные, откинуты назад, открывая очень красивое лицо. Глаза скрыты черными очками. Он повернул голову, и иллюзия короткой стрижки пропала - на воротник спускался толстый конский хвост. На нем была джинсовая куртка с поднятым воротником. Кроваво-красная безрукавка оттеняла загар. Он медленно встал, улыбнулся и снял очки. Это был Филипп многошрамный. В одежде я его не узнала. Слева на шее у него был бинт, почти скрытый воротником куртки. - Нам надо поговорить, - сказал он. Джеймисон смотрел то на меня, то на него и хмурился. Подозрительно хмурился. Мэри положила подбородок на руки и наслаждалась спектаклем. Молчание становилось чертовски неловким. Филипп протянул руку Джеймисону. Я промямлила: - Джеймисон Кларк, это Филипп... мой друг. Тут же мне захотелось проглотить язык. "Друг" - так сейчас называют любовников. Вытеснило старое "спутник жизни". Джеймисон широко улыбнулся. - Значит, вы... друг Аниты. Слово "друг" он выговорил медленно, прокатив его по языку. Мэри восхищенно всплеснула руками. Филипп увидел и улыбнулся ей ослепительной улыбкой, бьющей прямо в либидо. Мэри вспыхнула. - Ладно, нам пора идти. Пошли, Филипп. Я взяла его за рукав и потащила к двери. - Рад был познакомиться, Филипп, - сказал Джеймисон. - Я обязательно расскажу про вас всем, кто здесь работает, и они будут рады когда-нибудь с вами познакомиться. Джеймисон был явно собой доволен. - Сейчас мы очень заняты, Джеймисон, - сказала я. - В другой раз как-нибудь. - Конечно, конечно, - ответил он. Он проводил нас к двери и подержал ее перед нами. И улыбался нам вслед, когда мы шли по коридору рука об руку. Полная бочка вранья. Мне пришлось дать этому гаду ползучему думать, что у меня есть любовник. Вляпалась. Теперь он еще всем и расскажет. Филипп обнял меня рукой за талию, и я подавила желание его отпихнуть. Мы же притворяемся, значит, надо. Он засомневался в нерешительности, когда его рука натолкнулась на пистолет в кобуре. В коридоре нам попалась одна из агентов по недвижимости. Она поздоровалась со мной, но уставилась на Филиппа. Когда мы миновали ее и стали ждать лифта, я оглянулась. Конечно же, она глядела ему в спину. Должна признать, спина у него выглядела что надо. Она поймала мой взгляд и быстро отвернулась. - Защищай мою честь, - попросил Филипп. Я оттолкнулась от него и нажала кнопку лифта. - Что ты здесь делаешь? - Жан-Клод вчера не вернулся. Ты не знаешь, почему? - Я не уходила с ним, если ты это имеешь в виду. Двери лифта открылись. Филипп стал в распор, удерживая их рукой. В его улыбке, которой он меня озарил, было полно силы, чуточку зла и много секса. Хотела ли я, в самом деле, оказаться наедине с ним в лифте? Наверное, нет, но я была с оружием. А он, насколько я могла судить, без. Я прошла под его рукой, не нагибаясь. Дверь за нами закрылась. Мы были вдвоем. Он прислонился к углу, сложив руки на груди, глядя на меня из-за черных стекол. - Ты всегда так делаешь? - спросила я. - Как? - Позируешь. Он чуть напрягся и снова расслабленно оперся на стену. - Природный талант. - Ну-ну. Я покачала головой и стала следить за сменяющимися цифрами этажей. - Что там с Жан-Клодом? Я смотрела на него и не знала, что сказать. Лифт остановился. - Ты мне не ответила, - негромко напомнил он. Я вздохнула. Это была долгая история. - Сейчас почти двенадцать. Я тебе все, что могу, расскажу за ланчем. Он усмехнулся: - Пытаетесь подцепить меня, мисс Блейк? Я улыбнулась раньше, чем могла остановиться: - Как захочешь. - Может быть, - сказал он. - Флиртуешь напропалую? Он пожал плечами: - Женщинам это нравится. - Мне бы это нравилось больше, если бы я не была уверена, что с моей девяностолетней бабулей ты бы флиртовал точно так же. Он скрыл смешок кашлем. - Ты обо мне не слишком высокого мнения. - Я очень критичная особа. Один из моих недостатков. Он снова рассмеялся - довольно приятный звук. - Может быть, я послушаю про остальные твои недостатки, когда ты мне скажешь, где сейчас Жан-Клод. - Вряд ли. - А почему бы и нет? Я остановилась прямо перед стеклянными дверьми, ведущими на улицу. - Потому что я видела тебя вчера ночью. Я знаю, чем ты занимаешься, и знаю, каким способом ты получаешь удовольствие. Он потрепал меня по плечу: - Я получаю удовольствие многими разными способами. Я нахмурилась, глядя на его руку, и она убралась. - Оставь это для других, Филипп. Мне оно не надо. - Может быть, ты сменишь мнение за ланчем. Я вздохнула. Мне приходилось встречать мужчин вроде Филиппа, красивых мужиков, которые привыкли, что бабы сразу пускают слюни. Он не пытался меня соблазнить, он только хотел, чтобы я созналась, что считаю его привлекательным. Если я этого не сделаю, он будет приставать и дальше. - Сдаюсь, ты выиграл. - Что я выиграл? - спросил он. - Ты удивителен, ты великолепен. Ты один из самых красивых мужчин, которых мне случалось видеть. От подошв ботинок до обтягивающих джинсов, от плоского мускулистого живота до скульптурных линий лица ты прекрасен. Теперь можно нам идти завтракать и бросить эту ерунду? Он приспустил очки на нос, глядя поверх стекол. Так он смотрел на меня несколько минут, потом водрузил очки обратно. - Выбирай ресторан. Он сказал это просто, без заигрывания. Я подумала, не обидела ли я его. И подумала, не все ли мне равно.

19

Жара на улице ударяла в лицо твердой волной и охватывала все тело, как пластиковая обертка. - Ты сваришься в своей куртке, - предупредила я Филиппа. - Некоторые не любят смотреть на шрамы. Я закатала рукав и показала ему левую руку. Шрам блеснул на солнце, выделяясь белизной на коже. - Если ты никому не скажешь, я тоже не скажу. Он снял очки и посмотрел на меня. По его лицу трудно было что-нибудь понять. Я только знала, что за этими темно-карими глазами идет какой-то процесс. Голос его был тих: - Это твой единственный шрам от укуса? - Нет, - ответила я. Руки его судорожно сжались в кулаки и шея дернулась, будто его ударило током. По плечам, по рукам, по спине у него пробежала дрожь. Он завертел шеей, будто пытаясь от этой дрожи избавиться. Снова надел очки, придавая глазам анонимность. И снял куртку. Шрамы на сгибах рук выделялись бледностью на загорелой коже. Из-под безрукавки выглядывал шрам на ключице. Шея у него была красивая: толстая, но без бугров мышц, покрытая гладкой загорелой кожей. На этой безупречной коже я насчитала четыре группы укусов. И это только справа. Левая сторона была скрыта повязкой. - Я могу снова надеть куртку, - предложил он. Я, оказывается, пялилась на него. - Нет, я просто... - Что? - Ничего. Это не мое дело. - Все равно спрашивай. - Зачем ты делаешь то, что делаешь? Он улыбнулся, но улыбка была кривая, вымученная. - Это очень личный вопрос. - Ты сказал "все равно спрашивай". - Я по смотрела на ту строну улицы. - Обычно, я хожу к "Мэйбл", но нас там могут увидеть. - Тебе стыдно появляться со мной? - спросил он, и в голосе его послышался шорох наждачной бумаги. Глаза его были за очками, но на скулах заиграли желваки. - Не в этом дело, - сказала я. - Ты тот, кто приходил ко мне в контору, изображая моего "друга". Если мы пойдем туда, где меня знают, это недоразумение продлится. - Есть женщины, которые готовы заплатить, чтобы появиться в моем обществе. - Знаю, я их видела вчера в клубе. - Верно, но на самом деле тебе стыдно появляться со мной вот из-за этого. - Его рука слегка дотронулась до шеи. У меня было четкое впечатление, что я задела его чувства. Это меня на самом деле не очень беспокоило, но я знаю, что, значит, быть не такой, как все. Я знаю, как это неприятно - ставить в неловкое положение людей, которым следовало бы лучше разбираться в жизни. Я разбиралась. Дело было не в чувствах Филиппа, а в принципе. - Пошли. - Куда? - К "Мэйбл". - Спасибо, - сказал он и вознаградил меня одной из своих блестящих улыбок. Будь я менее профессиональна, я бы растаяла полностью. В этой улыбке по-прежнему была крупица зла, навалом секса, но из-под всего этого выглядывал мальчишка, неуверенный в себе мальчишка. В этом все дело. Это и привлекало. Нет ничего более зовущего, чем красивый мужчина, который не уверен в себе. Это взывает не только к женщине в каждой из нас, но к матери. Комбинация опасная. К счастью, у меня был иммунитет - это уж точно. К тому же я видела, какой секс нужен Филиппу. Он точно был не моего типа. "Мэйбл" - это кафетерий, но еда там чудесная и по разумным ценам. По будням там под завязку деловых костюмов и платьев, кейсов и манильских конвертов. В субботу почти пусто. Из-за груд дымящейся еды мне улыбнулась Беатрис, толстая и высокая, с каштановыми волосами и усталым лицом. Розовая униформа плохо сидела на ее плечах, и сетка для волос делала ее лицо слишком длинным. Но она всегда улыбалась и никогда не замолкала. - Привет, Беатрис! - сказала я и, пока она еще не успела спросить, добавила: - Это Филипп. - Привет, Филипп! - сказала она. Он улыбнулся ей улыбкой ничуть не менее ослепительной, чем улыбался риэлтерше на нашем этаже. Беатрис вспыхнула, отвела глаза и хихикнула. Я и не знала, что она так умеет. А шрамы она заметила? И важно ли это ей? Для мясного рулета было слишком жарко, но я его все равно заказала. Он всегда бывал сочным, а кетчуп острым. Я даже десерт взяла, чего обычно не делаю. Меня мучил голод. Мы расплатились и нашли столик, где Филиппу больше ни с кем не надо было флиртовать. Неслабое достижение. - Что случилось с Жан-Клодом? - спросил он. - Еще минутку. И я произнесла над едой благодарственную молитву. Когда я подняла глаза, он смотрел на меня. Мы стали есть, и я рассказала ему сокращенную версию событий последней ночи. В основном я ему рассказала про Жан-Клода и Николаос и про наказание. Когда я закончила, он уже бросил есть и смотрел куда-то поверх моей головы на что-то, мне не видное. - Филипп? - позвала я. Он затряс головой и посмотрел на меня. - Она могла его убить. - Мне показалось, что она хочет его наказать. Ты не знаешь, что это за наказание? Он кивнул и негромко сказал: - Она их кладет в гробы и накладывает крест, чтобы они не вышли. Когда-то Обри исчез на три месяца. Когда он появился снова, он был такой, как сейчас. Сумасшедший. Я поежилась. И Жан-Клод тоже сойдет с ума? Я взяла вилку и заметила, что уже съела половину черничного пирога. Я терпеть не могу чернику. Черт побери, что же это со мной? Во рту еще стоял теплый и густой вкус. Я попыталась запить его большим глотком колы, но и она не помогла. - Что ты собираешься делать? - спросил он. Я отодвинула полусъеденный пирог и достала первую папку. Первая жертва, некто Морис, фамилия не указана, жил с женщиной по имени Ребекка Майлз. Они сожительствовали пять лет. Слово "сожительствовали" звучит лучше, чем "трахались". - Собираюсь расспросить друзей и любовников погибших вампиров. - Может быть, я знаю их имена. Я посмотрела на него в сомнении. Делиться информацией с ним я не хотела, поскольку знала, что добрый старый Филипп был дневными глазами и ушами нежити. Но если я буду разговаривать с Ребеккой Майлз в обществе полиции, получу от нее кучу вранья. Разгребать его, у меня нет времени. Мне нужна информация, и быстро. Николаос хочет результата. А что хочет Николаос, то лучше ей дать без разговоров. - Ребекка Майлз, - сказала я. - Я ее знаю. Она была собственностью Мориса. - Он пожал плечами, будто извиняясь за это слово, но другого искать не стал. Я подумала, какой смысл он в него вкладывает. - Куда мы пойдем для начала? - Никуда. Не люблю, чтобы штатские путались у меня под ногами во время работы. - Я мог бы помочь. - Ты не обижайся, на вид ты сильный, может, ты даже быстрый, но этого мало. Ты умеешь драться? Пистолет у тебя есть? - Нет, но я могу за себя постоять. Я в этом сомневалась. Люди неправильно реагируют на насилие. Они застывают. Пара секунд, пока тело в нерешительности, а разум не может понять. За эти секунды тебя могут убить. Единственный способ борьбы с нерешительностью - практика. Насилие должно стать частью твоего образа мыслей. Практика делает тебя осторожным и чертовски подозрительным, а также удлиняет ожидаемую продолжительность жизни. Филипп был знаком с насилием, но лишь как жертва. Профессиональную жертву таскать с собой мне было совершенно ни к чему. Да, но мне нужна информация от тех, кто со мной говорить откажется. А с Филиппом - нет. Перестрелки среди бела дня я не ожидала. И нападения из-за угла тоже не ожидала по настоящему, по крайней мере сегодня. Да, мне случалось и ошибаться, но... Если Филипп сможет мне помочь, вреда в этом не будет. Если он не будет сиять улыбкой направо и налево и к нему не будут приставать монашки, нам ничего не грозит. - Если кто-то будет мне угрожать, ты можешь стоять спокойно и дать мне делать мою работу или ты полезешь меня спасать? - спросила я. - А, - сказал он и уставился на свой стакан. Потом произнес: - Не знаю. Очко за правдивость. Почти любой на его месте соврал бы. - Тогда мне лучше пойти без тебя. - А как ты убедишь Ребекку, что работаешь на старшего вампира города? Истребительница работает на вампиров? Даже для меня это прозвучало смехотворно. - Не знаю. Он улыбнулся: - Тогда решено. Я пойду с тобой и пролью масло на волны. - Я не дала согласия. - Но ты и не отказалась. В его словах был смысл. Я допила колу и минуту, может быть, смотрела в его самодовольную рожу. Он ничего не говорил, только смотрел в ответ. Лицо его было нейтральным, без вызова. Это не было состязание двух воль, как с Бертом. - Пошли, - сказала я. Мы встали, я оставила чаевые, и мы отправились на поиски следов.

20

Ребекка Майлз жила в трущобах южной части города. Здесь улицы были названы по штатам: Техас, Миссисипи, Индиана. Дом был слепой, почти все окна забиты досками. Трава была высокая, как бегония, но и вполовину не такая красивая. За квартал отсюда стояли дорогие дома политиков и яппи, но в квартале Ребекки яппи не водились. Квартира Ребекки была в конце длинного и узкого коридора. Кондиционера в нем не было, и жара была, как мех на груди - густой и теплый. Над протертым ковром висел тусклый пузырь лампочки. Позеленевшие стены кое-где были покрыты пятнами белой штукатурки, но было чисто. Запах лизола с сосновым ароматизатором был так густ, что вызывал тошноту. С ковра можно было есть, если захочешь, только шерсть будет во рту. С лезущей из ковра шерстью никаким лизолом ничего не сделаешь. Как мы и договорились в машине, Филипп постучал в дверь. Смысл был в том, что он сгладит недоверие, которое могло у девушки возникнуть оттого, что в ее скромное обиталище нагрянула Истребительница. Минут пятнадцать пришлось стучать и ждать, пока за дверью кто-то зашевелился. Дверь открылась на длину цепочки. Кто открыл, мне не было видно. Женский заспанный голос произнес: - Филипп, ты что здесь делаешь? - Впустишь меня на несколько минут? - спросил он. Лица его я не видела, но готова была поставить все свое движимое и недвижимое, что он улыбнулся ей одной из своих нечестивых улыбок. - Конечно. Извини, ты меня разбудил. Дверь закрылась, зазвякала цепочка, и дверь открылась полностью. Я все еще не видела ее за спиной Филиппа, так что, думаю, и она меня не видела. Филипп вошел, и я последовала за ним, пока дверь не успела закрыться. В квартире было жарко, как в печи. От темноты, казалось бы, должна быть прохлада, а вместо того была только клаустрофобия. У меня с лица закапал пот. Ребекка Майлз стояла, держа дверь. Она была худа, безжизненные темные волосы прямо свисали на плечи. Скулы выступали из-под кожи лица. Белое домашнее платье меня просто ошеломило. К ней подходило слово "деликатная" или "хрупкая". Небольшие темные глаза заморгали на меня. В квартире было темно, свет не пропускали толстые шторы. Она видела меня только раз, вскоре после смерти Мориса. - Ты привел с собой подругу? - спросила она, закрывая дверь, и мы остались в темноте. - Да, - ответил Филипп. - Это Анита Блейк... Тихим полузадушенным голосом она перебила: - Истребительница? - Да, но... Она открыла свой маленький ротик и завизжала. Бросилась на меня, когтя и колотя ладонями. Я собралась и прикрыла лицо локтями. Она дралась, как дерутся девчонки - открытыми ладонями, ногтями, размахивающими руками. Схватив ее за запястье, я дала ее собственной инерции пронести ее мимо меня. С небольшой помощью она споткнулась и упала на колени. Ее правая рука была у меня в замке. Замок давит на локоть, и это больно, а если надавить еще чуть-чуть - рука хрустнет. А мало кто хорошо дерется со сломанной в локте рукой. Этой женщине я не хотела ломать руку. Вообще не хотела ей делать больно. У меня на руке остались две кровоточащие царапины. Хорошо, что у нее не было оружия. Она попыталась вывернуться, и я чуть нажала. Она затрепетала, часто и тяжело дыша. - Его нельзя убивать! Вы не имеете права! Пожалуйста, не надо! Она заплакала, под слишком большим платьем затряслись тонкие плечи. Я стояла над ней, держа ее руку и причиняя боль. Я медленно отпустила ее руку и встала так, чтобы она до меня не дотянулась. Я надеялась, что она больше не бросится. Я не хотела причинять ей вреда, но и не хотела, чтобы она меня травмировала. Царапины начинали саднить. Ребекка Майлз не думала о второй попытке. Она скорчилась у двери, охватив колени тонкими изголодавшимися руками. И всхлипывала, ловя ртом воздух: - Нельзя его убивать! Не надо! Прошу вас, не надо! Она стала раскачиваться, сжимая себя руками, будто боялась рассыпаться, как треснувший стакан. Господи, бывают дни, когда я ненавижу свою работу. - Скажи ей, Филипп. Скажи, что мы не собираемся никого убивать. Филипп опустился рядом с ней и заговорил. Что он говорил, я не слышала. Отрывистые всхлипывания плыли мимо меня в открытую дверь справа. Она вела в спальню. Рядом с кроватью стоял гроб из черного дерева, может быть, из вишни, лакированный до блеска. Она подумала, что я пришла убить ее любовника. О Господи. Ванная была тесная и захламленная. Я щелкнула выключателем, и резкий желтый свет ничего приятного не осветил. Косметика, разбросанная по треснувшему умывальнику, как жертвы на поле боя. Почти насквозь проржавевшая ванна. Я нашла мочалку, которая показалась мне чище других, и полила холодной водой из крана. Вода была цвета спитого кофе. Трубы дрожали, звякали и выли. Наконец пошла чистая вода. Холодная вода была приятна рукам, но на шею и в лицо я плескать не стала. Слишком тут было грязно. Выжимая мочалку, я подняла глаза. Зеркало было покрыто паутиной трещин. Лицо отражалось в нем разломанным на куски. Второй раз я в него смотреться не стала. Проходя через спальню, я подумала вдруг, не постучать ли в крышку гроба. Есть кто-нибудь дома? Я этого не сделала. Как подсказывал мой опыт, "кто-нибудь" мог постучать обратно. Филипп уже отвел женщину к дивану. Она прильнула к нему бескостным телом, тяжело дыша, но плач почти прекратился. При виде меня она вздрогнула. Я постаралась не выглядеть злобной - у меня это хорошо получается - и протянула мочалку Филиппу. - Вытри ей лицо и приложи потом к затылку. Это поможет. Он сделал, как я сказала, и она уставилась на меня, сидя с прижатой к затылку мокрой мочалкой. Глаза, у нее вылезали из орбит, показывая белки. Ее трясло. Я нашла выключатель, и комнату озарил резкий свет. Один взгляд на эту комнату - и мне захотелось свет погасить, но я этого не сделала. Я опасалась, что Ребекка снова на меня набросится, если я сяду рядом, или у неё случится окончательный срыв. Правда, это будет мило? Единственный стул стоял, покосившись и выпустив наружу клок набивки. Я решила постоять. Филипп посмотрел на меня. Его очки были теперь засунуты за ворот безрукавки. Глаза у него были большие и острожные, будто он не хотел, чтобы я догадалась о его мыслях. Одной рукой он обнимал Ребекку за плечи, будто защищаясь. Я сама себе показалась громилой. - Я ей сказал, зачем мы здесь. Сказал, что ты Джека не тронешь. - Который в гробу? - Я не смогла сдержать улыбку. "Джек из коробочки". - Да. - Филипп посмотрел на меня так, будто улыбка была совершенно неуместна. Так оно и было, и потому я перестала улыбаться. Но это потребовало усилия. Я кивнула. Если Ребекка хочет трахаться с вампирами, это ее дело. И уж никак не полиции. - Давай, Ребекка. Она хочет нам помочь, - сказал Филипп. - Зачем? - спросила она. Хороший вопрос. Я ведь ее напугала и довела до слез. Я на этот вопрос ответила: - Старший вампир города сделал мне предложение, от которого я не могла отказаться. Она смотрела на меня, изучая мое лицо, будто старалась запомнить. - Я вам не верю. Я пожала плечами. Так всегда бывает, когда говоришь правду. Кто-нибудь обязательно назовет тебя лжецом. Люди охотнее глотают правдоподобную ложь, чем неправдоподобную правду. На самом деле, даже предпочитают первую второй. - Чем может вампир пригрозить Истребительнице? - спросила она. - Я ведь не пугало, Ребекка, - вздохнула я. - Вам приходилось встречаться с мастером этого города? - Нет. - Тогда вам придется мне поверить. Меня она напутала до полусмерти. И любой так же напугался бы, если он не выжил из ума. Все еще было видно, что она не верит, но она заговорила. Тихий напряженный голос выложил мне ту же историю, что пришлась на долю полиции. Бесцветная и бесполезная, как стертый пенс. - Ребекка, я пытаюсь поймать то лицо или создание, которое убило вашего друга. Помогите мне, пожалуйста. Филипп обнял ее. - Расскажи ей то, что рассказала мне. Она посмотрела на него, потом на меня. Прикусила нижнюю губу и пожевала ее верхними зубами. Глубоко и прерывисто вдохнула. - Мы в ту ночь были на вечеринке придурков. Я заморгала, потом попыталась принять приемлемо разумный вид. - Я знаю, что придурками называют тех, кто любит вампиров. Вечеринка придурков - это то, что я думаю? Кивнула мне в ответ не она, а Филипп. - Я на них часто бываю. - Он не глядел на меня, когда это говорил. - Там ты можешь иметь от вампиров все, что хочешь. Потом они делают с тобой все, что хотят. Он метнул на меня взгляд и снова опустил глаза. Наверное, ему не понравилось то, что он увидел. Я старалась сохранить бесстрастное лицо, но мне это не очень удалось. Вечеринка придурков - ну и ну! Но с этого можно начать. - На этой вечеринке было что-нибудь особенное? - спросила я. Она мигнула, недоумевая, будто не поняла вопроса. Я попробовала снова: - Случилось ли на этой вечеринке что-нибудь экстраординарное, чего обычно не бывает? Когда сомневаешься - разнообразь свой словарь. Она уставилась себе в колени и помотала головой. Длинные темные волосы упали на лицо тонкой завесой. - У Мориса были враги, о которых вы знали? Ребекка помотала головой, даже не поднимая глаз. Я увидела, как метнулись ее глаза за занавесом волос, как у испуганного кролика, выглядывающего из куста. Знает она еще что-нибудь или я ее исчерпала? Если я буду напирать, она сломается, рассыплется, и из нее выпадет ключ - но может и не выпасть. На ее сплетенных, на коленях руках побелели суставы пальцев. И слегка дрожали. Насколько сильно я хочу знать? Наверное, не настолько. Ладно, пусть будет так. Анита Блейк, гуманистка. Филипп укладывал Ребекку в кровать, пока я ждала в гостиной. Я почти ждала услышать смешок или какой-то другой звук, свидетельствующий, что он пустил в ход свое обаяние. Ничего, кроме бормотания голосов и прохладного шороха простыней. Когда он вышел из спальни, лицо у него было серьезное и мрачное. Он снова надел очки и щелкнул выключателем. В комнате воцарилась густая жаркая тьма. Я услышала, как в этой темноте он движется. Шорох джинсов, скрип подошв. Я нащупала дверную ручку и распахнула дверь. В комнату влился бледный свет. Филипп стоял, глядя на меня сквозь темные очки. Он стоял свободно, небрежно, но каким-то образом я чувствовала его враждебность. Мы больше не изображали друзей. Не знаю, сердился он на меня за что-то, на себя, на судьбу. Когда твоя жизнь становится такой, как у Ребекки, надо же найти виноватого. - Это мог оказаться я, - сказал он. - Но не оказался. Он развел руки в стороны, сгибая. - Но мог. Я не знала, что на это сказать. И что тут скажешь? Что милостью Божьей ты спасен? Вряд ли Бог имеет какое-то отношение к миру Филиппа. Филипп проверил, что дверь за нами захлопнулась, потом сказал: - Я знаю еще как минимум двух из убитых вампиров, которые на вечеринках бывали регулярно. Я напряглась, ощущая поднимающееся волнение: - Ты думаешь, что и остальные... жертвы могут быть любителями придурков? Он пожал плечами: - Могу это узнать. Для меня его лицо все еще оставайтесь закрытым, непроницаемым. Кто-то отрубил его выключатель. Может быть, это были оголодавшие маленькие ручки Ребекки Майлз. Не знаю. Я только знаю, что мне это было не очень в масть. Могла ли я доверить ему выяснить? Скажет ли он мне правду? Не подставлю ли я его под опасность? Ответов нет, одни вопросы, но хотя бы с вопросами уже намечается ясность. Вечеринки придурков. Общая нить, первый намек на ключ. Горячий след.

21

У себя в машине я включила кондиционер на всю катушку. Пот охлаждал лицо, густея на коже. Потом я его отключила, пока голова не заболела от резкой смены температур. Филипп сидел от меня так далеко, как только мог. Лицо его тоже было повернуто к окну, насколько допускал привязной ремень. Глаза за солнечными очками смотрели в сторону и вдаль. Он не хотел говорить о том, что сейчас было. Откуда я это знаю? Анита - чтец мыслей? Нет, просто Анита - не совсем дура. Он ссутулился; если бы я не знала причину, можно было бы решить, что от боли. Если подумать, в сущности, так оно и было. Я налетела хулиганом на очень хрупкое человеческое существо. Это не вызывало у меня приятных ощущений, хотя так куда лучше, чем избить ее до потери сознания. Физически я ей больно не сделала. Но почему мне не было от этого лучше? А теперь мне предстояло допросить Филиппа, потому что он дал мне нить. И упустить ее я не могла. - Филипп? - позвала я. Плечи его напряглись, но он продолжал смотреть в окно. - Филипп, мне надо узнать про вечеринки придурков. - Подбрось меня в клуб. - "Запретный плод?" - спросила я. Сообразительная ты моя, Анита. Он кивнул, по-прежнему не оборачиваясь. - Тебе не надо забрать свою машину? - Я не вожу, - ответил он. - Меня Моника подбросила к твоей конторе. - Она знала? - спросила я, мгновенно возгоревшись горячей злостью. Здесь он обернулся, посмотрел на меня с непроницаемым лицом и скрытыми за черными стеклами глазами. - Чего ты на нее так злишься? Она просто привела тебя в клуб, и все. Я пожала плечами. - Почему? - Его голос был усталым, человеческим, нормальным. Тому донжуану, что пытался флиртовать, я бы не ответила, но это была уже не маска, а человек. - Она человек, и она предала людей нелюдям. - И это худшее преступление, чем-то, что Жан-Клод заставил тебя бороться на нашей стороне? - Жан-Клод - вампир. От вампиров предательства ожидаешь. - Ты ожидаешь. А я нет. - Ребекка Майлз очень похожа на человека, которого предали. Он вздрогнул. Ну, ты и молодец, Анита! Давай, топчи чувства всякого, кто тебе сегодня попадается! Да, но это было правдой. Он снова отвернулся к окну, и мне пришлось заполнить болезненное молчание. - Вампиры не люди. Их преданность, прежде всего и больше всего принадлежит их роду. Я это понимаю. Моника предала свой род. Еще она предала друга. Это простить нельзя. Он вывернул голову и посмотрел на меня. - Значит, если кто-то твой друг, ты для него готова на все? Я обдумала это, пока мы сворачивали на семидесятое восточное. Все? Это слишком сильно сказано. Почти все? Да. - Почти все, - сказала я. - Значит, для тебя так много значат преданность и дружба? - Да. - И поскольку ты считаешь, что Моника изменила и тому, и другому, она совершила большее преступление, чем все, что делают вампиры? Я поерзала на сиденье, недовольная направлением, которое принимал разговор. В психологических анализах я плаваю. Я знаю, кто я и что делаю, и этого мне достаточно. Не всегда, конечно, но почти. - Не всё; я не люблю абсолютных утверждений. Но если кратко сказать, то да, вот почему я злюсь на Монику. Он кивнул, будто этот ответ его устроил. - Она тебя боится, ты это знаешь? Я улыбнулась, и улыбка вышла не очень милая. Я ощутила уколы какого-то темного удовлетворения. - Надеюсь, эта сука засыпает и просыпается в холодном поту. - Так и есть, - сказал он. И голос его был очень спокоен. Я взглянула на него и тут же вернула глаза на дорогу. У меня было чувство, будто он не одобряет, что я так напугала Монику. Ну, так это его проблема. А я этим результатом была очень довольна. Мы приближались к повороту на Приречье. Он все еще не ответил на мой вопрос. На самом деле он очень тонко его обошел. - Так расскажи мне о вечеринках придурков, Филипп. - Ты всерьез грозилась вырезать у Моники сердце? - Да. Ты мне расскажешь или нет? - И ты это, в самом деле, сделала бы? Я имею в виду - вырезала бы сердце? - Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой. Я повернула машину на узкую мощеную дорожку Приречья. Еще два квартала - и мы у "Запретного плода". - Я тебе рассказал, что это за вечеринки. Я туда уже несколько месяцев не хожу. Я снова посмотрела на него. Мне хотелось спросить, почему. И я спросила: - Почему? - Черт возьми, ты задаешь слишком личные вопросы. Я не имела в виду ничего личного. Я уже думала, что он не ответит, но он заговорил: - Мне надоело, что меня передают из рук в руки. Я не хотел кончить, как Ребекка, или еще хуже. Мне захотелось спросить, что бывает хуже, но я не стала. Жестокой я не хотела быть, всего лишь назойливой. Правда, бывают дни, когда эта разница почти не заметна. - Если ты узнаешь, что все эти вампиры ходили на вечеринки придурков, дай мне знать. - И что тогда? - спросил он. - Тогда мне придется пойти на вечеринку. Я припарковалась перед "Запретным плодом". Неоновая вывеска спала - призрачная тень самой себя в ночное время. Заведение казалось закрытым. - Тебе не захочется туда идти, Анита. - Я пытаюсь раскрыть преступление. Филипп. Если я этого не сделаю, погибнет моя подруга. И у меня нет иллюзий насчет того, что сделает со мной хозяйка города, если я провалюсь. Самое лучшее, на что я могу рассчитывать, - это быстрая смерть. Его передернуло. - Да, да. - Он расстегнул привязной ремень, потер руками плечи, будто от холода. - Ты мне так и не ответила насчет Моники. - Ты мне так и не ответил насчет вечеринок. Он опустил глаза, глядя себе в колени. - Сегодня ночью одна будет. Если тебе туда надо, я тебя отведу. - Он повернулся ко мне, все еще обнимая себя за локти. - Вечеринка каждый раз в другом месте. Когда я узнаю, где, как мне с тобой связаться? - Позвони мне домой и оставь сообщение на автоответчике. Я вынула из сумочки визитку и на обороте написала свой домашний телефон. Он сунул карточку себе в карман. Потом открыл дверцу, и жара хлынула в кондиционированную прохладу машины дыханием дракона. Он засунул голову в машину, одна рука на крыше, другая на дверце. - А теперь ответь на мой вопрос. Ты бы и в самом деле вырезала Монике сердце, чтобы она не могла воскреснуть вампиром? Я посмотрела в черноту его очков и ответила: - Да. - Напомни мне, чтобы я никогда не выводил тебя из себя. - Он глубоко вздохнул. - Сегодня вечером тебе понадобится одежда, открывающая шрамы. Купи что-нибудь, если у тебя нет. - Он замялся, потом спросил: - Ты такой же надежный друг, как и враг? Я тоже сделала глубокий вдох и плавный выдох. Что я могла сказать: - Тебе не надо иметь меня врагом, Филипп. Гораздо лучше - другом. - В этом я не сомневаюсь. Он закрыл дверцу и пошел к двери клуба. Постучал, и почти сразу дверь открылась. Я успела заметить, как там мелькнула бледная фигура. Но ведь это не мог быть вампир? Дверь закрылась раньше, чем я успела рассмотреть. Вампиры днем не выходят. Это правило. Но до прошлой ночи я знала, что вампиры не могут летать. Может быть, я и сейчас не все знаю. Что бы оно там ни было, но Филиппа ждали. Я отъехала от тротуара. Зачем они послали его флиртовать. Что бы меня обаять? Или это был единственный человек, который был под рукой? Единственный активный днем член их маленького клуба. Кроме Моники, а ее я сейчас не очень любила. Так что выбор не богат. Я не думала, что Филипп соврал насчет вечеринок придурков, но что я вообще знала о Филиппе. Выступает со стриптизом в "Запретном плоде" - не самая безупречная рекомендация. Вампироман что еще того лучше. А душевная боль - это все было проворство? Заманивает меня куда-то как Моника. Я не знала, а мне надо было это знать. И только в одно место я могла поехать за ответами. Единственное место в Округе, где я была желанным гостем. "Мертвый Дэйв" - отличный бар, где подавали средние гамбургеры. Владельцем был отставной полицейский, которого вышибли со службы за то, что он мертв. Придиры. Дэйв любил помогать, но возмущался предрассудками своих бывших коллег. Поэтому он говорил мне, а я говорила полиции. Это маленькое соглашение давало Дэйву возможность негодовать на полицию и продолжать ей помогать. А я для полиции была при этом бесценной. Поскольку мне платили, радости Берта не было границ. Сейчас день, и Мертвый Дэйв запихнут к себе в гроб, но Лютер должен быть. Он там дневной бармен и управляющий. Он был одним из немногих людей в Округе, который мало имел дела с вампирами, если не считать, что работал на одного из них. Нет в жизни совершенства. Я легко нашла стоянку неподалеку от бара Дэйва. Днем в Округе парковаться не в пример легче. Когда в Приречье дела вели люди, тут в уик-энд свободных мест не было - ни днем, ни ночью. Один из немногих положительных моментов правления вампиров. И еще туризм. Сент-Луис для наблюдателей вампиров просто горячая точка. Лучше только Нью-Йорк, но у нас статистика преступлений ниже. Была в Нью-Йорке банда местных вампиров. Они захватили Лос-Анджелес и попытались установить свои порядки и здесь. Первых их рекрутов полиция нашла изрезанными в куски. Наши вампиры гордятся тем, что они и есть главное русло своей культуры, а банда - это была бы плохая реклама, так что они приняли меры. Я восхищаюсь их эффективностью, но предпочла бы, чтобы они сделали это по-другому. Мне неделями снились кошмары сочащихся кровью стен и ползающих по полу рук и ног. А голов мы так и не нашли.

22

"Мертвый Дэйв" весь украшен темным стеком и пивными знаками. Ночью витрины похожи на какие-то произведения современного искусства, где переплетены название фабрикатов пива. Днем все это приглушено. Бары похожи на вампиров: лучше всего они действуют ночью. Днем бар выглядит как-то устало и уныло. Кондиционер был включен на полную, и было, как в морозильнике. Холод после плавящей жары на улице поражал как удар. Я остановилась в дверях, ожидая, чтобы глаза привыкли к темноте. Почему это во всех барах такая проклятая темень, как в пещерах, где кто-то прячется? Куда ни зайди в воздухе запах въевшегося табачного дыма, будто он прячется в обоях, как привидения выкуренных сигарет. В дальней от двери кабинке сидели двое в деловых костюмах. Они что-то ели, а по всему столу у них были рассыпаны конверты плотной бумаги. Работают в воскресенье. Совсем как я. Ну, может, не совсем как я. Можно смело поспорить, что никому из них никто не грозился перервать глотку. Может, конечно, я и ошибаюсь, но вряд ли. Можно ручаться, что самая большая угроза для любого из них на этой неделе - угроза потерять работу. Ах, добрые старые времена. На табуретке у бара сидел еще один, баюкая в руках высокий бокал. Морда у него уже обвисла, движения были медленные и тщательные, будто он боялся что-то пролить. В полвторого дня уже пьян - плохой для него признак. Но это не мое дело. Всех спасти нельзя. Честно говоря, бывают у меня дни, когда считаю, будто никого спасти нельзя. Сначала человек должен спасти сам себя, тогда уже только можно вмешаться и помочь. Эта философия не действует при перестрелке, а так же при поножовщине, но для всех остальных случаев жизни она вполне подходит. Лютер протирал бокалы безупречно чистым белым полотенцем. Когда я села на табурет возле бара, он поднял на меня глаза и кивнул, при этом сигарета, торчащая в его толстых губах, дернулась. Лютер мужик крупный, нет, жирный. Другого слова не подберешь, но жир этот тяжелый, твердый как камень, вроде мускулов. Руки у него с крупными костяшками и размером с мое лицо. Конечно, лицо у меня не очень большое. Он очень черный негр, даже с оттенком пурпура, как черное дерево. Сливочный шоколад его глаз пожелтел по краям от избытка сигаретного дыма. Никогда я не видела Лютера без зажатой в зубах сигареты. Он страдает ожирением, курит непрерывно, по седине в волосах ему можно дать за пятьдесят, но он никогда не болеет. Генетика, наверное, хорошая. - Что будем, Анита? Голос его вполне подстать телу, густой и тяжелый. - Как обычно. Он плеснул мне апельсинового сока в невысокий бокал. Витамины. Мы делали вид, что это коктейль, дабы моя непозволительная трезвость не испортила бару репутации. Кому приятно напиваться среди толпы трезвого до омерзения народа? И какого черта я шляюсь в этот бар, если я не пью? Я отпила поддельного коктейля и сказала: - Нужна информация. - Догадался. Что именно? - Данные по человеку по имени Филипп, танцует в "Запретном плоде". Приподнялась пушистая бровь: - Вамп? Я покачала головой: - Вампироман. Он сделал долгую затяжку, и кончик сигареты засиял, как уголек. Потом вежливо выпустил большое облако дыма в сторону от меня. - Что ты хочешь про него знать? - Ему можно доверять? Секунду он пялился на меня, потом улыбнулся: - Доверять? Анита, он же наркоман. А там все равно, на что он подсел: уколы, выпивка, секс, вампы - без разницы. Ни одному наркоману доверять нельзя, и ты это знаешь. Я кивнула головой. Знаю, но что поделаешь? - Мне придется ему довериться, Лютер. Он - это все, что у меня есть. - Слушай, девушка, ты не там ищешь. Я улыбнулась. Лютер был единственным человеком, которому я позволяла называть меня "девушка". Ко всем женщинам он обращался "девушка", ко всем мужчинам - "мужик". - Мне надо знать, слышал ли ты о нем что-нибудь по-настоящему плохое. - Чего ты ищешь? - спросил он. - Не могу сказать. Я бы рассказала, если бы могла или если бы думала, что от этого будет польза. Он смотрел на меня пару секунд, осыпая на стойку пепел сигареты. Машинально вытер этот пепел своим чистым белым полотенцем... - Ладно, Анита, ты заработала право говорить "нет" - на этот раз, но в следующий пусть у тебя будет что рассказать. - Вот те крест, - улыбнулась я. Он только покачал головой и достал новую сигарету из пачки, которая всегда была у него под стойкой. Затянувшись, последний раз почти догоревшей сигаретой, он сунул в рот новую, приставил к ней тлеющий конец окурка и затянулся. Бумага и табак занялись, полыхнули оранжево-красным, старую сигарету он тут же загасил в переполненной пепельнице, которую носил с собой с места на место, как любимого медвежонка. - Я знаю, что у них там, в клубе появился танцор, который еще и придурок. Он бегает на вечеринки и очень популярен у определенного сорта вампов. - Лютер пожал плечами - такое зрелище, будто гора икнула. - Грязи на нем вроде нет, кроме того, что он вампироман и бегает на вечеринки. Блин, Анита, этого одного уже хватит. Уже ясно, что от него надо держаться подальше. - Так бы и сделала, если бы могла. - Теперь была моя очередь пожимать плечами. - Но больше ты ничего о нем не слышал? Он минуту подумал, присасываясь к новой сигарете. - Нет, ни слова. Он тут не из главных в Округе действующих лиц. Он - профессиональная жертва, а здесь больше толкуют про хищников, а не про овец. Погоди-ка! - Он нахмурился. - Есть у меня мысль. - Он подумал несколько минут, потом просиял: - Новости про одного хищника. Вамп, который зовет себя Валентином. Хвастает, что это он отделал старину Филиппа в первый раз. - Вот как. - Не в первый раз, когда он стал вампироманом, девушка, а просто первый раз. Точка. Валентин говорит, что поймал пацана еще маленьким и сделал ему хорошо. Говорит, Филиппу так понравилось, что он и стал с тех пор

вампироманом. - О Господи! Я припомнила кошмарную реальность своей встречи с Валентином. Что, если бы это случилось со мной в детстве? Что бы тогда со мной сталось? - Ты знаешь, Валентина? - спросил Лютер. Я кивнула: - Знаю. А он не говорил, сколько лет было Филиппу в момент нападения? Он покачал головой: - Не знаю, но поговаривают, что всякий, кому больше двенадцати, для Валентина уже стар; если только это не для мести. Он на мести помешан. Ходит слух, что если бы мастер не держал его в узде, он был бы чертовски опасен. - Можешь смело закладывать свою голову, что он опасен. - Ты его знаешь. - Это не был вопрос. Я посмотрела на Лютера. - Мне нужно знать место дневной лежки Валентина. - Это уже вторая информация даром. Так не пойдет, девушка. - Он носит маску, потому что я два года назад полила его святой водой. До вчерашней ночи я думала, что он мертв, и он думал то же обо мне. Он убьет меня, если сможет. - Тебя чертовски трудно убить, Анита. - Всегда бывает первый раз, Лютер, вот в чем дело. - Слыхал я про это. - Он стал перетирать и без того чистые бокалы. - Не знаю. Просочится, что мы выдали тебе дневную лежку, и дело для нас может выйти плохо. Заведение сожгут и нас забудут оттуда выпустить. - Твоя правда. Я не имела права спрашивать. Но я осталась сидеть, глядя на него, желая, чтобы он мне дал то, что мне нужно. Рискни шеей ради старого друга, и я сделаю для тебя то же. А как же. - Если ты поклянешься, что не используешь это, чтобы его убить, я мог бы сказать. - Это была бы ложь. - У тебя есть ордер на его ликвидацию? - Не активный, но я могу его достать. - И ты будешь ждать, пока достанешь? - Без ордера суда на казнь убивать вампира незаконно, - ответила я. Он посмотрел на меня пристально. - Не в этом был вопрос, девушка. Ты решишься на фальстарт, чтобы убить наверняка? - Может быть. Он покачал головой. - В наши дни, девушка, ты попадешь под суд. По обвинению в убийстве - это серьезно. Я пожала плечами: - Еще серьезнее, если тебе разорвут горло. Он моргнул, потом произнес: - Ладно. - Он явно не знал, что сказать, и потому все тер и тер сияющий бокал. - Я должен спросить у Дэйва. Если он скажет "о'кей", ты узнаешь, что хочешь. Я допила сок и заплатила, оставив не по размеру большие чаевые, чтобы соблюсти видимость. Дэйв ни за что бы не признал, что помогает мне ради моей связи с полицией, значит, деньги должны были перейти из рук в руки, хотя их было несравнимо меньше, чем могла бы стоить информация. - Спасибо, Лютер. - Тут поговаривают, что ты этой ночью встречалась с мастером. Правда? - А ты узнал об этом до того или после? - спросила я. Он явно был задет. - Анита, если бы мы знали, сказали бы тебе бесплатно. Я кивнула: - Извини, Лютер. У меня была пара, трудных ночей. - Ладно, понимаю. Значит, это правда? Что я могла сказать? Отрицать? И так уже полно народу об этом знает. И, в конце концов, мертвому можно доверить тайну, как говорит пословица. - Может быть. С таким же успехом я могла сказать "да", раз не сказала "нет". Он кивнул: - Что они от тебя хотели? - Не могу сказать. - М-м... да. Анита, тебе надо быть чертовски осторожной. Тебе может понадобиться помощь, если есть кто-то, кому ты можешь доверять. Доверять? Доверия-то как раз хватает. - Понимаешь, Лютер, у меня только два выхода, и я бы выбрала смерть. Быстрая смерть - это было бы лучше всего, но вряд ли мне представится такой случай, если дело повернется плохо. Так кого мне в это втягивать? Его круглое темное лицо повернулось прямо ко мне. - Ответов у меня нет, девушка. Хотел бы я, чтобы они были. - Я тоже. Зазвонил телефон, Лютер снял трубку. Посмотрел на меня и перетащил телефон на длинном шнуре. - Это тебя. Я прижала трубку плечом к щеке: - Да? - Это Ронни. В голосе ее звенело подавленное волнение, как у ребенка рождественским утром. У меня сперло дыхание: - Ты что-то нашла? - Ходит слух насчет "Люди против вампиров". Организован эскадрон смерти, чтобы стереть вампиров с лица земли. - У тебя есть доказательства, свидетели? - Пока нет. Я вздохнула раньше, чем смогла удержаться. - Да брось, Анита, это хорошие новости. Я прикрыла рукой микрофон и зашептала: - Я не могу пойти к мастеру со слухом насчет ЛПВ. Вампиры разорвут их на части. Погибнет уйма невинных людей, а ведь мы даже не знаем, на самом ли деле за убийствами стоит ЛПВ. - Ладно, ладно, - сказала Ронни. - Завтра утром у меня будет что-то более конкретное, обещаю. Подкупом или угрозами добуду я информацию. - Спасибо, Ронни. - Да ладно, для чего же еще нужны друзья? К тому же Берт выплатит сверхурочные и деньги на взятки. Люблю видеть гримасу боли, когда он расстается с деньгами. - Я тоже, - ухмыльнулась я в телефон. - Что ты делаешь сегодня вечером? - Иду на вечеринку. - Что? Я объяснила, как могла короче. После долгого молчания она сказала: - Придурочный поступок. Я была с ней согласна. - Ты копай на своем конце, а я попробую с этой стороны. Даст Бог, в середине встретимся. - Хотелось бы так думать. В голосе ее слышалась какая-то подогретость, почти сердитость. - Что тебе не нравится? - Ты ведь идешь без прикрытия? - спросила она. - Ты ведь тоже одна работаешь. - Не в окружении вампиров и придурков. - Это спорный вопрос, если ты в штаб-квартире ЛПВ. - Не остри. Ты понимаешь, что я хочу сказать. - Да, Ронни, понимаю. Ты - единственный мой друг, который может сам о себе позаботиться. - Я пожала плечами, потом поняла, что она этого не видит, и сказала: - А с любым другим будет как с Кэтрин - овца среди волков, и ты это знаешь. - А взять с собой другого аниматора? - Кого? Джеймисон считает, что вампиры - лапочки. Берт любит говорить о крупной дичи, но сам свою задницу ни за что не подставит. Чарльз отлично умеет поднимать трупы, но он слаб в коленках, к тому же у него четырехлетний ребенок. Мэнни больше на вампиров не охотится. Он четыре месяца проторчал в больнице, пока его собирали после последней охоты. - Если я правильно помню, ты тоже была в больнице, - сказала она. - Я отделалась сломанной рукой и раздробленной ключицей, Ронни. Мэнни чуть не умер. Кроме того, у него жена и четверо детишек. Мэнни был аниматором, который меня обучал. Он научил меня поднимать мертвых и побеждать вампиров. Хотя, надо признать, я вышла за рамки обучения Мэнни. Он был традиционалистом, не признавал ничего, кроме осинового кола и чеснока. Пистолет он носил как резерв, а не как основной инструмент. Если современная техника позволяет мне поражать вампиров на расстоянии вместо того, чтобы вскакивать на них верхом и протыкать осиновым колом сердце, так почему бы и нет? Два года назад жена Мэнни Розита пришла ко мне и умоляла не подвергать больше ее мужа опасности. Пятьдесят два - это не возраст для охоты на вампиров, говорила она. Что будет с нею и с детьми? Все это она говорила мне тоном матери, у которой любимого ребенка сбивают с пути соседские озорники. Она заставила меня поклясться перед Богом, что я никогда не позову Мэнни с собой на охоту. Если бы она не плакала, я бы выдержала и отказалась. Плакать - дьявольски нечестный аргумент в споре. Как только кто-то начинает плакать, больше разговаривать уже не возможно. Хочется только одного - чтобы этот кто-то перестал реветь, а ты перестала себя чувствовать самым мерзким негодяем в мире. Все что угодно, только не это. Ронни на том конце провода молчала. Потом сказала: - Ладно, только будь осторожной. - Буду осторожна, как девственница в брачную ночь. Обещаю. - Ты неисправима! - рассмеялась она. - Это мне все говорят. - Оглядывайся почаще. - Ты тоже. - Обязательно. Она повесила трубку. Телефон у меня в руках щелкнул и затих. - Хорошие новости? - спросил Лютер. - Ага. ЛПВ завели у себя эскадрон смерти. Может быть. Но "может быть" - это все же лучше, чем было у меня на руках до сих пор. Смотрите, люди, ничего у меня в карманах, ничего в рукавах и никакого понятия о том, что я, черт меня возьми, делаю. Тычусь носом вокруг, пытаясь выследить убийцу, который убрал двух мастеров вампиров. Если я выйду на верный след, на меня сразу нападут. То есть кто-то попытается меня убить. Правда, это будет забавно? Сейчас нужна одежда, которая позволит открыть шрамы и прикрыть оружие. Непростая комбинация. Придется всю вторую половину дня шляться по магазинам. Терпеть этого не могу. Рассматриваю как неизбежное зло наряду с брюссельской капустой и туфлями на высоких каблуках. Конечно, это куда лучше, чем жить под угрозой, что тебя убьют вампиры. Стоп, сегодня вечером мне предстоит и поход по магазинам, и угроза от вампиров. То есть прекрасный субботний вечер - лучше не придумаешь.

23

Маленькие пакеты я переложила в один большой, чтобы оставить руку свободной для пистолета. Вы бы удивились, узнав, какую хорошую мишень вы собой представляете, жонглируя двумя пакетами покупок. Сначала их надо бросить - это если ручка пакета не застрянет на кисти, - потом потянуться за пистолетом, вытащить, навести и выстрелить. Пока вы все это будете делать, тот парень выстрелит дважды и уйдет, мурлыча "Дикси" сквозь зубы. Весь день я была охвачена манией преследования и глядела, кто там появляется рядом со мной. Есть за мной хвост? А тот мужчина - не слишком ли долго на меня смотрит? А шарф вокруг шеи этой женщины - не потому ли, что у нее там укусы? Когда я вернулась к машине, шею и плечи у меня сводило в ноющие узлы. Но самым пугающим из всего, что попалось мне в этот вечер, были цены на фирменные вещи. Когда я вышла к машине, мир все еще был ярко-синим и дышащим жарой. В магазинах легко перестать замечать ход времени. Это замкнутый мир с кондиционированием воздуха и контролем климата, где ничто реальное с тобой не соприкасается. Диснейленд для покупкоголиков. Я запихнула пакеты в багажник и посмотрела, как темнеет небо. Ощущение страха было мне знакомо - надувной свинцовый шар под ложечкой. Тихий, спокойный ужас. Я пожала плечами, чтобы расслабить мышцы. Повертела шеей, пока она не щелкнула. Лучше, но все еще стянуто. Аспирин нужен. В магазине я поела - чего никогда раньше не делала. Когда я унюхала прилавки с едой, бросилась на них, потому что оголодала. Пицца по вкусу была как тонкий картон с имитацией томатного соуса. Сыр резиновый и безвкусный. Ням-ням - еда в магазинах. На самом деле я люблю кукурузу на палочке и печенье от "Миссис Филдс". Я взяла пиццу только с сыром, как я люблю, но почему-то и еще одну с полной начинкой. Не выношу грибов и зеленого перца. И колбаса должна быть на столе, а не в пицце. Не знаю, что меня больше взволновало: то, что я вообще ее взяла, или что съела половину прежде, чем поняла, что делаю. Я набрасывалась на еду, которую обычно терпеть не могу. Почему? Еще один вопрос без ответа. Но почему именно этот вопрос меня так пугает? Перед нашим домом моя соседка, миссис Прингл, прогуливала своего пса. Я поставила машину и вытащила набитый пакет из багажника. Миссис Прингл за шестьдесят, ростом она больше шести футов и с возрастом слишком высохла. За очками с
серебристой оправой выцветшие и искрящиеся любопытством синие глаза. Пес ее по кличке Крем - шпиц. Похож на золотистый одуванчик на кошачьих лапах. Миссис Прингл увидела меня и помахала рукой. Все, я попалась. Я улыбнулась и подошла к ней. Крем начал на меня прыгать, будто у него в ножках были пружинки. Он был похож на заводную игрушку. Лаял он часто, настойчиво и радостно. Крем знает, что я его не люблю, и своим извращенным собачьим умишком поставил себе цель меня завоевать. А может быть, наоборот - знает, что меня раздражает, и радуется. Результат один. - Анита, противная вы девчонка, почему вы мне не сказали, что у вас есть молодой человек? - спросила миссис Прингл. - Молодой человек? - нахмурилась я. - Друг, - сказала она. Я понятия не имела, о чем она толкует. - Что вы имеете в виду? - Притворяйтесь, если хотите, но когда девушка дает молодому человеку ключи от своей квартиры, это что-нибудь да значит. Свинцовый шар у меня в животе приподнялся на пару дюймов. - Вы видели, что кто-то сегодня входил в мою квартиру? - спросила я, очень стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно. - Да, ваш симпатичный молодой человек. Очень красивый. Я хотела спросить, как он выглядит, но если это мой любовник с ключом от моей квартиры, я должна это знать. Спрашивать было нельзя. Очень красивый - уж не Филипп ли это? Но зачем? - А когда он пришел? - Где-то в два часа дня. Я как раз выходила прогулять Крема, когда он входил. - А вы не видели, как он выходит? Она посмотрела на меня чуть слишком пристально. - Нет. Анита, он не должен быть в вашей квартире? Я прохлопала грабителя? - Да нет! - Я постаралась улыбнуться и даже смогла рассмеяться. - Я просто не ждала, что он придет сегодня, вот и все. Если вы увидите, что кто-то ко мне заходит - ничего страшного. Тут пару дней у меня будут друзья, они будут приходить и уходить. Глаза у нее сузились, тонкие руки застыли. Даже Крем сел на траву неподвижно, тяжело дыша. - Анита Блейк! - сказала она, и я вспомнила, что она бывшая учительница. Тот самый голос, от которого дети вытягиваются в струнку. - Что с вами происходит? - Да ничего на самом-то деле. Я просто никогда не давала раньше ключ мужчине и немножко переживаю. Нервничаю. Я посмотрела на нее самым своим невинным взглядом. Пришлось подавить искушение захлопать глазами, но все остальное было как надо. Она скрестила руки на животе. Кажется, она мне не поверила. - Если этот молодой человек заставляет вас нервничать, значит, это не тот, кто вам нужен. Иначе бы вы не переживали. Я ощутила облегчение. Значит, поверила. - Наверное, вы правы. Спасибо за совет. Может быть, я даже ему последую. Мне стало так легко, что я потрепала Крема по мохнатой головке. За спиной я услышала слова миссис Прингл: - Делай свои дела. Крем, и пойдем домой. Второй раз за день у меня в квартире оказывался посторонний. Идя по тихому коридору, я вытащила пистолет. Справа открылась дверь, и вышел мужчина с двумя детьми. Я быстро сунула руку с пистолетом в пакет, притворяясь, будто что - то ищу. Их шаги стихли внизу на лестнице. Просто сидеть здесь с пистолетом нельзя - кто-нибудь вызовет полицию. Все уже вернулись с работы, ужинают, читают газеты, играют с детьми. Пригородная Америка бодрствовала и была начеку. И по ней с обнаженным стволом не пройдешь. Я несла магазинный пакет в левой руке перед собой, запустив в него правую руку с пистолетом. Если до этого дойдет, буду стрелять через пакет. За две двери до своей квартиры я вытащила из сумочки ключи. Пакет из магазина я поставила у стены и переложила пистолет в левую руку. С левой руки я тоже умею стрелять; не так хорошо, но сойдет. Пистолет я держала у бедра и только надеялась, что никто не пройдет по коридору не там, где надо, и не увидит его. Я присела у двери, зажав ключи в руке, чтобы на этот раз они не звякнули. Я все запоминаю с первого раза. Держа пистолет перед грудью, я вставила ключ. Замок щелкнул. Я вздрогнула, ожидая стрельбы или шума, или еще чего-нибудь. Ничего. Сунув ключи в сумку, я переложила пистолет в правую руку. Стоя у стены и вывернув руку с пистолетом к двери, я повернула ручку и резко толкнула дверь. Она отлетела и стукнула в стену комнаты, где не было никого. И в дверь не стреляли. Тишина. Я припала к полу у порога, обводя комнату зажатым в руке пистолетом. На этот раз стул, стоящий по-прежнему лицом к двери, был пуст. Я бы испытала почти облегчение, увидев Эдуарда. Шаги послышались на лестнице, потом в конце коридора. Надо было на что-то решаться. Я протянула за спину левую руку и вытащила пакет из магазина, не отрывая глаз от пистолета и квартиры. Вползла внутрь, толкая впереди себя пакет. Захлопнула дверь, все еще прижимаясь к полу. Щелкнул и загудел нагреватель аквариума, и я подпрыгнула. На спине выступил пот. Отважный драконоборец. Видели бы меня сейчас. Квартира казалась пустой. Никого здесь не было, кроме меня, но я на всякий случай осмотрела шкафы, заглянула под кровать. Изображала из себя ковбоя, распахивая двери и прижимаясь к стенам. Чувствовала я себя последней дурой, но еще большей дуростью было бы счесть квартиру пустой и ошибиться. На кухонном столе лежал обрез и две коробки патронов. Под ней лежал лист белой бумаги. Аккуратными черными буквами на нем было написано: "Анита, у тебя двадцать четыре часа". Я уставилась на записку, перечитала. Эдуард здесь побывал. Кажется, я целую минуту не дышала. Представляла себе, как моя соседка болтает с Эдуардом. А если бы миссис Прингл усомнилась бы в его истории, проявила страх, убил бы он ее? Я не знала. Просто не знала. Черт возьми! Я как чума. Каждый, кто оказывается рядом со мной, подвергается опасности, но что я могу сделать? Когда сомневаешься, сделай глубокий вдох и действуй дальше. Философия, с которой я про жила многие годы. Честно говоря, я слыхала и похуже. Записка означала, что у меня двадцать четыре часа до того, как Эдуард придет выяснять адрес дневного убежища Николаос. Чтобы ему его не выдать, придется его убить. А это я могу оказаться не в состоянии сделать. Я сказала Ронни, что мы с ней профессионалы, но если Эдуард профессионал, то я любитель. И Ронни тоже. Отчаянно тяжелый вздох. Надо было одеваться на вечеринку. Волноваться насчет Эдуарда, просто нет времени. Сегодня у меня другие проблемы. Автоответчик мигал, и я его включила. Сначала голос Ронни рассказал мне то, что я уже от нее слышала насчет ЛПВ. Очевидно, сначала она позвонила сюда, а потом в бар Дэйва. Потом: "Анита, это Филипп. Я знаю, где будет вечеринка. Подбери меня у "Запретного плода" в шесть тридцать. Пока". Автоответчик мигнул, перемотал ленту и затих. У меня два часа, чтобы одеться и подъехать к месту. Времени полно. Косметика у меня занимает минут пятнадцать. Волосы еще меньше, потому что мне только провести по ним щеткой. Раз - и я готова. Косметику я накладываю редко, и потому она у меня всегда получается слишком темной, неестественной. Зато я всегда получаю комплименты вроде: "Почему ты не красишься чаще? Это так подчеркивает твои глаза", или мой любимый: "Насколько тебе лучше с косметикой". Из всего этого следует, что без косметики я выгляжу кандидаткой в старые девы. Один вид косметики, который я не использую, - тон. Не могу себе представить, как размазываю корку по всему лицу. Есть у меня бутылка бесцветного лака для ногтей, но я его использую не на пальцы, а на колготки. Если мне удается проносить пару и ни разу ни за что не зацепиться, я считаю этот день очень удачным. Я стояла перед зеркалом в спальне в полный рост. Надела через голову топ с одной бретелькой. Спины у него не было: завязывался бантиком вокруг поясницы. Без банта я бы обошлась, но в остальном он был вполне приемлем. За ним последовала черная юбка, похожая на платье, без разрезов. Коричневые пластыри на руках создавали дисгармонию с одеждой. Все хорошо. Юбка просторная, развевается вокруг ног при движении. И у нее есть карманы. Сквозь карманы можно дотянуться до пары набедренных ножен с серебряными ножами. Только и дела, что сунуть руки в карманы - и я вооружена. Нормально. Мне не удалось придумать, куда спрятать пистолет. Не знаю, сколько раз вы видели по телевизору женщин с набедренной кобурой, но она чертовски неудобна. Ходишь, как утка, завернутая в мокрую пеленку. Туалет завершали чулки и атласные сапоги на высоких каблуках. Мне принадлежали обувь и оружие, все остальное было новое. Еще один аксессуар - симпатичная черная сумочка с тонкой лямкой через плечо, оставляющая руки свободными. Туда я сунула свой пистолет поменьше, "файрстар". Знаю, знаю, пока я буду копаться в глубине сумки, плохие парни съедят меня заживо, но так лучше, чем совсем без пистолета. Я надела крест, и серебро отлично смотрелось на черном фоне. К сожалению, вряд ли вампиры меня впустят с освященным крестом на шее. Ладно, оставлю его в машине с обрезом и патронами. Эдуард любезно оставил коробку возле кухонного стола. Из чего я заключила, что в ней он принес обрез. Что он сказал миссис Прингл? Что там для меня подарок? Эдуард написал "двадцать четыре часа", но от какого срока? Придет он на рассвете, солнечном и теплом, выпытывать у меня информацию? Нет, вряд ли. Эдуард не производит впечатления жаворонка. По крайней мере, до второй половины дня я в безопасности. Наверное.

24

Я подъехала к "Запретному плоду". Филипп стоял, прислонившись к стене, свободно опустив руки вдоль тела. Одет он был в черные кожаные брюки. От одной мысли о коже в такую жару к моим коленям прилило тепло. Рубашка у него была черная сетчатая, и через нее были видны и шрамы, и загар. Я не знаю, было тут дело в коже или этой сетке, но на ум пришло слово "низкопробный". Он перешел невидимую грань между ловеласом и проституткой. Я попыталась представить себе его в двенадцать лет. Ничего не вышло. Что бы с ним ни случилось, он был, чем был, и что есть, с тем и приходилось работать. Я не психиатр, который может себе позволить жалеть бедняжек. Жалость - опасное чувство, которое легко может привести к смерти. Опаснее ее только слепая ненависть да еще, быть может, любовь. Филипп отлепился от стены и пошел к машине. Я открыла дверь, и он сел. Он него пахло кожей, дорогим одеколоном и чуть-чуть - потом. Я отъехала от тротуара. - Агрессивно оделся, Филипп. Он повернулся ко мне с неподвижным лицом, глаза все за теми же черными очками. Он откинулся на сиденье, откинув одно колено на дверь, другую ногу вытянув. - Сверни на запад, на семидесятый. Голос прозвучал хрипло. Бывают минуты, когда остаешься вдвоем с мужчиной, и до вас обоих это вдруг доходит. Вместе наедине - в этом всегда есть возможности. Почти болезненное осознание присутствия друг друга. Это может повести к смущению, к сексу или к страху - в зависимости от мужчины и ситуации. Ну, секса тут не будет, можете смело на это поставить. Я глянула на Филиппа; он сидел ко мне лицом, чуть раскрыв губы. Очки он снял, и глаза его были густо-карие и очень близко ко мне. Что тут происходит, черт возьми? Мы выехали на хайвей и набирали скорость. Мое внимание было занято окружающими машинами, вождением, и я старалась изо всех сил не обращать на него внимания. Но все время ощущала его взгляд у себя на коже. Он почти грел. Он стал подвигаться ближе ко мне. Вдруг мне стал отчетливо слышен звук ползущей по обивке кожи. Теплый, живой звук. Рука его обняла меня за плечи, грудь прислонилась ко мне. - Что это ты задумал, Филипп? - А что такое? - Он дышал мне в шею. - Для тебя это недостаточно агрессивно? Я расхохоталась - не могла удержаться. Он напрягся. - Я не хотела тебя оскорбить, Филипп. Просто я не представляла себе такого костюма из кожи и сетки. Он не отодвинулся, все так же прижимаясь ко мне, и голос его был такой же странновато-хриплый. - А что же тогда тебе нравится? Я посмотрела на него, но он был слишком близко. Оказалось, что я смотрю ему в глаза с расстояния в два дюйма. Его близость подействовала, как электрический удар. Я отвернулась к дороге. - Отодвинься на свою сторону, Филипп. - Что, - шепнул он мне в ухо, - тебя заводит? Ладно, с меня хватит. - Сколько лет тебе было, когда Валентин впервые на тебя напал? Он дернулся всем телом, отодвигаясь от меня. - Будь ты проклята! Он сказал это так, будто имел в виду в буквальном смысле. - Предлагаю тебе сделку, Филипп. Ты не должен отвечать на мой вопрос, а я могу не ответить на твой. Когда он заговорил, голос его звучал с придыханием и почти задушенно: - Когда ты видела Валентина? Он должен быть сегодня? Мне обещали, что его сегодня не будет. В голосе его звучал очень заметный панический страх. Я никогда не видела такого немедленного ужаса. Смотреть на испуганного Филиппа мне не хотелось. Я могла начать его жалеть, а этого я себе позволить не могла. На Аниту Блейк, твердую, как сталь, уверенную в себе, мужские слезы не действуют. А как же. - Я с Валентином о тебе не говорила, Филипп, даю тебе слово. - Тогда откуда... Он оборвал речь, и я посмотрела на него. Он снова нацепил очки. Лицо его за ними казалось напряженным и неподвижным. Хрупким. Кажется, имидж разрушен. Сердце не камень. - Откуда я узнала, что он с тобой сделал? Он кивнул. - Я заплатила деньги, чтобы узнать твою биографию. Вот оно и всплыло. Мне надо было знать, могу ли я тебе доверять. - И как? - Еще не знаю. Он сделал несколько глубоких вдохов. Первые два были прерывистыми, но каждый следующий все более и более ровным, пока, наконец, он не овладел собой - на этот момент. Я вспомнила Ребекку Маилз и ее тонкие, исхудалые руки. - Ты можешь мне доверять, Анита. Я тебя не предам. Не предам. Это он сказал потерянным голосом, как мальчишка, которого вдруг лишили иллюзий. Трудно было бы крушить его дальше после этого голоса, но я знала, и он знал, что он сделает все, все, что прикажут ему вампиры, в том числе и предаст меня. Впереди виднелся мост - высокое кружево серого металла, деревья обнимали дорогу с обеих сторон. Летнее небо было водянисто-голубым, промытым жарой и ярким летним солнцем. Автомобиль въехал на мост, подпрыгнув, и по обе стороны от нас раскинулась Миссури. Открыто и далеко стелился над водой воздух. Над мостом затрепетал голубь, устраиваясь среди десятков других, парящих и хлопающих крыльями над перилами. Над рекой я часто видала чаек, но над мостом - ни разу, только голубей. Может быть, чайки не любят автомобилей. - Куда мы едем, Филипп? - Что? "Слишком трудный для тебя вопрос?" - хотелось мне спросить, но я удержалась. Это было бы как насмешка. - Мы переехали реку. Куда мы едем? - Сверни на Замбель и потом направо. Я так и сделала. Замбель сворачивает направо и автоматически выводит тебя в ряд для поворота. Я остановилась у светофора и повернула на красный, пока не было машин. Слева была горстка магазинов, потом жилой квартал, потом деревья, почти лес, и среди них торчали дома. Дальше - дом престарелых, а за ним довольно большое кладбище. Всегда мне было интересно, как воспринимают жильцы дома престарелых такое близкое соседство. Как издевательское напоминание или просто как удобство на всякий случай? Кладбище здесь было раньше дома престарелых. На некоторых надгробьях были даты начала девятнадцатого века. И мне казалось, что архитектор должен был быть тайным садистом, если вывел окна на покрытые надгробьями холмы. Старость - само по себе достаточное напоминание о том, что будет дальше. Наглядные пособия не требуются. На Замбеле есть и другое: пункты видеопроката, магазины детской одежды, магазин, где продается цветное стекло, бензозаправка и большой жилой комплекс с объявлением: "Озеро Солнечной Долины". И озеро там тоже есть - такое, что можно пускать кораблики. Еще несколько кварталов - и мы оказались в пригороде. Вдоль дороги потянулись дома с крошечными двориками, обсаженные деревьями. Дорога пошла вниз по холму. Ограничение скорости - тридцать миль в час. Такую скорость вниз по холму без тормозов не удержишь. Есть там внизу полисмен? Если он остановит нас и увидит Филиппа в этой сетчатой рубашке и с красивыми шрамами, может он что-нибудь заподозрить? "Куда вы едете, мисс?" "Извините, офицер, мы едем на нелегальную вечеринку и уже опаздываем". Я спустилась по холму на тормозах. Конечно, полисмена не было. Если бы я ехала с превышением, он бы точно был. Закон Мерфи - единственный закон, который в моей жизни выполняется неукоснительно. - Большой дом слева, - сказал Филипп. - Заезжай на подъездную дорожку. Дом был из темно-красного кирпича, кажется, трехэтажный, с кучей окон и не меньше чем двумя подъездами. Все еще существует викторианская Америка. Большой двор с находящейся в частном владении рощей высоких, старых деревьев. Слишком высокая трава придавала владению заброшенный вид. Дорожка была гравийная и вилась среди деревьев к вполне современному гаражу, который задумали подстать дому и почти преуспели. У гаража были только две машины. Я не могла заглянуть внутрь гаража - может быть, там их было больше. - Не выходи из главного зала ни с кем, кроме меня, - сказал Филипп. - Если выйдешь, я тебе помочь не смогу. - В каком смысле помочь? - Это наша легенда. Ты - причина, по которой я пропустил столько вечеринок. Я бросил несколько намеков, что мы не только любовники, но что я тебя... - Он развел ладони, будто подыскивая нужное слово. - Обрабатывал, пока не почувствовал, что ты созрела для вечеринки. - Обрабатывал? - Ты не придурок и не вампироман, а выжившая невольная жертва нападения. Я тебя уговаривал, пока не уговорил. Такова легенда. - А такое бывало по-настоящему? - спросила я. - Ты имеешь в виду, приводил ли я им кого-нибудь? - Да. Он хрипло хмыкнул: - Невысокого ты обо мне мнения, правда? А что мне было сказать - "нет, высокого"? - Если мы любовники, нам придется изображать это целый вечер. Он улыбнулся. И улыбка была другой - предвкушающей. - Сукин ты сын! Он пошевелил шеей, будто у него плечи затекли. - Я не собираюсь бросать тебя на пол и овладевать тобой, если это тебя волнует. - Что ты не собираешься сегодня это делать, я знаю. Хорошо, что он не знает, что у меня есть оружие. Не знает, что в этом случае я могла бы его приятно удивить. Он нахмурился: - Делай, как я. Если что-то, что я делаю, тебе не понравится, обсудим потом. - Никаких обсуждений. Ты тут же прекратишь. Он пожал плечами: - Ты можешь разрушить нашу легенду, и тогда мы погибнем оба. Машину наполняла жара. По его лицу скатилась бусинка пота. Я открыла дверцу и вышла. Жара облегала, как вторая кожа. Высоко и пронзительно трещали в деревьях цикады. Ах, лето! Цикады и жара. Филипп обошел машину, хрустя ботинками по гравию. - Крест тебе стоило бы оставить в машине, - сказал он. Я ожидала этого, хотя и не была обязана отнестись к этому с восторгом. Я положила распятие в бардачок, заползши для этого на сиденье. Закрыв дверцу, я тронула себя за шею. Без цепочки было очень непривычно. Филипп протянул руку, и я после секундного колебания ее взяла. Рука его была чашей тепла, чуть влажной в центре. Задняя дверь была прикрыта белой решетчатой аркой. С одной стороны она заросла густыми лозами ломоноса. В проникавшем сквозь листву деревьев солнечном свете горели пурпурные цветы размером с мою ладонь. В тени двери стояла женщина, не видная соседям и проезжающим машинам, На ней были черные чулки, держащиеся на поясе с подвязками. Ансамбль из лифчика и сиреневых трусов оставлял открытым почти все бледное тело. От пятидюймовых каблуков ее ноги казались длинными и изящными. - Я слишком одета, - шепнула я Филиппу. - Это может быть ненадолго, - выдохнул он мне в ухо. - Не ручайся головой, - сказала я ему, глядя на него в упор, и увидела, как в его лице выразилось смущение, но это было очень коротко. Появилась улыбка, мягкий изгиб губ. Наверное, так змий улыбался Еве. А у меня для тебя есть вот это вкусное яблочко. Девочка, хочешь конфетку? Филипп может продавать что хочет - я не покупаю. Он обнял меня за талию, проводя пальцами по шрамам на моей руке, чуть на них нажимая. Испустил легкий вздох. Господи Иисусе, во что это я вляпалась? Женщина улыбалась мне, но глаза ее не отрывались от руки Филиппа, играющей с моими шрамами. Язык ее быстро облизнул влажные губы. Я видела, как вздымается и опускается ее грудь. - "Заходите ко мне в гости", - муху приглашал паук. - Что ты говоришь? - спросил Филипп. Я покачала головой. Вряд ли он знает этот стих. Я все равно не помню, как он кончается. Не помню, удрала ли муха. Диафрагму у меня сводило напряжением, и когда Филипп провел рукой по моей голой спине, я вздрогнула. Женщина рассмеялась высоким, громким и слегка пьяноватым смехом. Поднимаясь по ступенькам, я шептала слова мухи: - Нет, просить меня напрасно, кто по лестнице поднялся, никогда уж не спускался. Никогда уж не спускался. Что-то в этом было зловещее.

25

Женщина прижалась к стене, пропуская нас, и закрыла за нами дверь. Я ждала, что она ее запрет, чтобы мы не могли удрать, но она не заперла. Я оттолкнула руку Филиппа от моих шрамов, и он обвился вокруг моей талии и повел меня по длинному узкому коридору. В доме было прохладно, мурлыкал кондиционер. Арочный проем выводил из коридора в комнату. Это была гостиная со всем, что полагается, - диваном, креслом на двоих, двумя стульями, растениями, свисающими с эркерного окна, послеполуденных теней на ковре. Домашний уют. Посреди комнаты стоял мужчина с бокалом в руке. Вид у него был такой, будто его только сняли с витрины магазина кожаных изделий. Кожаные ленты переплетали его грудь и руки - голливудское представление о суперсексуальном гладиаторе. Надо было отдать должное Филиппу - он был одет очень консервативно. Хранительница счастливого домашнего очага вошла за нами в своем пурпурном белье и положила руку Филиппу на рукав. Ногти у нее были окрашены темноалым, почти черным. Они проскребли по руке Филиппа, оставляя красноватые следы. Филипп вздрогнул рядом со мной, рука его напряглась у меня на талии. Это его представление о развлечении? Хотелось верить, что это не так. С дивана поднялась высокая черноволосая женщина. Ее довольно обильные груди угрожали вырваться из плетеного лифчика. Алая юбка, где отверстий было больше, чем ткани, свисала от лифчика вниз и двигалась, когда женщина шла, открывая промельки темного тела. Могу поспорить, под юбкой у нее ничего не было. На запястье и на шее у нее были розоватые шрамы. Новичок-вампироманка, почти свеженькая. Она обошла вокруг нас, будто нас выставили на продажу и она хотела рассмотреть, что покупает. Она провела рукой по моей спине, и я отступила от Филиппа и повернулась к ней лицом. - Что это за шрам у тебя на спине? - спросила она. - Это не укус вампира. У нее был слишком низкий для женщины голос, вроде контртенора. - Острый кусок дерева, который мне всадил в спину прислужник. Я не стала уточнять, что этим куском дерева был осиновый кол, который я с собой принесла, или что этого прислужника я убила после в ту ночь. - Меня зовут Рошель, - сказала она. - Анита. Милая хозяйка подошла ко мне и погладила меня по руке. Я отступила, ее пальцы скользнули по моей коже. Ногти оставили красные следы. Я подавила желание их почесать. Я - железный вампироборец, и царапины меня не беспокоят. Беспокоил меня взгляд этой женщины. Она смотрела так, будто решала, какова я на вкус и надолго ли меня хватит. Никогда раньше женщины на меня так не смотрели, и мне это не очень понравилось. - Я Мэдж, а это мой муж Харви, - сказала она, показывая на кожаного человека, который подошел и встал рядом с Рошель. - Добро пожаловать. Филипп нам много о вас рассказывал, Анита. Харви попытался подойти ко мне сзади, но я отступила к дивану, чтобы остаться к нему лицом. Они пытались окружить меня, как акулы. Филипп смотрел на меня очень пристально. Правда, мне полагалось веселиться, а не вести себя так, будто тут у всех какая-то зараза. Так, где же меньшее зло? Вопрос на сто тысяч долларов. Мэдж облизала губы, медленно, многозначительно. По ее глазам было видно, что ее обуревают шаловливые мысли обо мне - и о себе. Ну, уж нет. Рошель подняла юбку, обнажив бедро слишком высоко. Я была права - там ничего не было надето. Черта с два. Лучше сдохну. Таким образом, оставался Харви. Его небольшие кисти с тупыми пальцами играли с кожаными и металлическими украшениями короткого килта, в который он был одет. Перебирали и перебирали. А, черт. Я просияла своей самой профессиональной улыбкой, не соблазнительной, но все же лучше, чем угрюмая морда. Глаза его открылись шире, и он шагнул ко мне, протягивая руки к моему левому локтю. Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание, а улыбка примерзла к губам. Его пальцы слегка коснулись сгиба моей руки, пощекотали кожу, и я поежилась. Харви принял это за приглашение и придвинулся ближе, наши тела почти соприкоснулись. Я положила руки ему на грудь, чтобы он не придвинулся еще ближе. Черные волосы у него па груди густо курчавились. Я не поклонница волосатых грудей, нет, вы мне дайте голую и гладкую кожу. Рука Харви скользнула мне за спину, и я не знала, что делать. Если шагнуть назад, мне придется сесть на диван - не очень удачная мысль. Ступить шаг вперед - значит прижаться к этой кожаной одежде и его собственной коже. Он улыбнулся. - Я просто умирал с вами познакомиться. Слово "умирал" он произнес так, будто это было неприличное слово или какая-то шутка в своем кругу. Остальные засмеялись - все, кроме Филиппа. Он взял меня за руку и оттащил от Харви. Я прислонилась к Филиппу, обхватив его за талию. До того мне не приходилось обнимать мужчину в сетчатой рубашке. Это было интересное ощущение. - Не забывайте, что я вам говорил, - сказал Филипп. - Конечно, конечно, - ответила Мэдж. - Она твоя и только твоя, никаких групп и половинок. - Она подошла к нему, будто крадучись, раскачивая бедрами в кружевных трусах. Стоя на каблуках, она могла заглянуть ему в глаза. - Ты можешь охранить ее от нас, но когда придут большие парни, тебе придется с ними поделиться. Они тебя заставят. Он пристально посмотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляд. - Я ее сюда привез, и я ее отвезу домой. Мэдж подняла бровь: - Ты будешь с ними спорить? Филипп, мой мальчик, она наверняка сладкий кусочек, но ни одна постельная грелка не стоит того, чтобы сердить больших ребят. Я шагнула от Филиппа, приложила ладонь ей к животу и толкнула тихо, чтобы она отступила всего на шаг. Каблуки мешали ей держать равновесие, и она чуть не упала. - Давайте выясним кое-что прямо сейчас, - сказала я. - Я ничего не кусочек, и я не постельная грелка. - Анита... - начал Филипп. - Ну и ну, у нее, оказывается, характер. Где ты ее нашел, Филипп? - спросила Мэдж. Уж если я чего не люблю, так это если кому-то забавно, когда я злюсь. Я шагнула к ней, и она улыбнулась мне сверху вниз. - А вы знаете, - спросила я, - что когда вы улыбаетесь, у вас появляются морщины в углах губ? Ведь вам уже за сорок? Она ахнула, набрав воздуху и отступила от меня назад. - Ах ты, сучка! - Не называй меня больше сладким кусочком, милая Мэдж. Рошель беззвучно рассмеялась, и ее существенная грудь затряслась коричневым желе. Харви стоял с тупой мордой. Я думаю, улыбнись он только - и Мэдж ему бы врезала. Глаза его сияли, но в губах не было и намека на улыбку. Где-то в доме открылась и закрылась дверь в коридоре. В комнату вошла женщина лет около пятидесяти или сорока, но преждевременно состарившаяся. Пухлое лицо обрамляли очень светлые волосы. Пятьдесят на пятьдесят, что цвет волос имел бутылочное происхождение. Пухлые ручки сияли кольцами с настоящими камнями. До пола спадало длинное черное неглиже. Плоская спинка неглиже щадила ее фигуру, но недостаточно. Она была похожа на члена родительского комитета, на руководительницу герлскаутов, на кондитершу, на чью-нибудь мамочку. И вот она стоит в дверях, уставившись на Филиппа. Тихо пискнув, она побежала к нему. Я успела убраться с дороги, чтобы меня не затоптали. Филипп только успел сгруппироваться, прежде чем она обрушила свой заметный вес ему в руки. Минуту мне казалось, что он сейчас свалится на пол, а она сверху, но спина его выпрямилась, ноги напряглись, и он смог выпрямиться, поставив ее на пол. Силач Филипп, способный двумя руками поднять ожиревшую нимфоманку. - Это Кристол, - сказал Харви. А Кристол уже целовала Филиппа в грудь, пухлые ручки пытались вытащить рубашку из штанов, чтобы добраться до обнаженного тела. Она резвилась, как щенок в тепле. Филипп старался поставить ее на место, но без особого успеха. Он бросил на меня долгий взгляд. И я вспомнила, как он сказал, что перестал ходить на эти вечеринки. Из-за вот такого? Кристол и ей подобных? Мэдж с острыми ногтями? Я заставила его привести меня, но при этом заставила и самого прийти. В том, что Филипп был здесь, была моя вина. Черт, я у него в долгу. Я потрепала тетку по щеке - слегка. Она заморгала на меня, и я подумала, нет ли у нее близорукости. - Кристол, - сказала я, улыбаясь своей самой ангельской улыбкой. - Кристол, я не хочу быть грубой, но ты лапаешь моего кавалера. У нее отвалилась челюсть, бледные глаза вытаращились. - Кавалера! - передразнила она. - На вечеринках кавалеров нет. - Ну, я здесь новичок и еще не знаю правил. Но там, откуда я родом, женщины не пристают к чужим кавалерам. Подожди хотя бы, пока я отвернусь, о'кей? У нее задрожала нижняя губа, и глаза стали наполняться слезами. Я обошлась с ней очень мягко, даже по-доброму, и все равно она собирается плакать. Что она делает среди этих людей? Подошла Мэдж, обняла Кристол за талию и повела прочь, приговаривая что-то утешительное и поглаживая по черной шелковой спине. - Холодно что-то, - сказала Рошель. Она отошла от меня к бару с бутылками у стены. Харви тоже отошел вслед за Мэдж и Кристол, даже не оглянувшись. Можно подумать, я щенка ногой пнула. Филипп тяжело вздохнул и сел на диван, опустив меж колен сцепленные руки. Я села рядом, подоткнув юбку вокруг ног. - Кажется, я не могу, - шепнул он. Я коснулась его руки. Он дрожал непрестанной дрожью, которая мне совсем не понравилась. Я не понимала, чего ему стоило прийти сюда сегодня, но теперь до меня начало доходить. - Можем уйти, - сказала я. Он медленно повернулся и посмотрел на меня. - Что ты хочешь этим сказать? - Что мы можем уйти. - Ты ушла бы прямо сейчас, ничего не узнав, потому что у меня проблемы? - спросил он. - Скажем так, что ты в качестве самоуверенного ловеласа нравишься мне больше. Ты веди себя естественно, а я буду смущаться. Если у тебя не получится, мы можем уйти. Он глубоко вздохнул и встряхнулся, как вылезшая из воды собака. - Справлюсь. Раз у меня есть выбор, я справлюсь. Тут уж настала моя очередь пялиться на него. - А почему у тебя раньше не было выбора? Он смотрел в сторону. - У меня было такое чувство, что я должен тебя привести, раз ты хочешь. - Врешь, совсем не в этом дело. - Я взяла его за лицо и повернула к себе. - Тебе ведь кто-то приказал прийти ко мне на следующий день? Это ведь было не только, чтобы узнать про Жан-Клода? Глаза его расширились, и у меня под пальцами забился пульс. - Чего ты боишься, Филипп? Кто отдает тебе приказы? - Анита, не надо, пожалуйста, я не могу. Моя рука упала на колени. - Что тебе приказали, Филипп? Он сглотнул слюну; я смотрела, как шевелится его горло. - Обеспечить здесь тебе безопасность - это все. Его пульс бился под посиневшим укусом на шее. Он облизал губы, не соблазнительно, а нервно. Он лгал. Вопрос только в том, насколько лгал и о чем. Из коридора донесся голос Мэдж, жизнерадостно-соблазнительный. Что за чудо-хозяйка! Она ввела в комнату еще двоих. Одна была женщина с короткими темно-каштановыми волосами и чересчур густо намазанными глазами. Вторым был Эдуард, улыбающийся своей самой очаровательной улыбкой, обнимающий Мэдж за обнаженную талию. Он шептал ей на ушко, а она смеялась глубоким горловым смехом. Я на секунду застыла. Это было так неожиданно, что я застыла. Вытащи он пистолет, он мог бы пристрелить меня, пока я так бы и сидела с отвисшей челюстью. Какого черта ему здесь надо? Мэдж отвела его и женщину к бару. Он оглянулся на меня через плечо и улыбнулся мне тонкой улыбкой, а его голубые глаза были пусты, как у куклы. Я знала, что мои двадцать четыре часа еще не истекли. Знала. Эдуард решил прийти в поисках Николаос. Он следовал за нами? Услышал сообщение Филиппа у меня на автоответчике? - Что случилось? - спросил Филипп. - Что случилось? - переспросила я. - Ты получаешь от кого-то приказы, наверное, от вампира... - И закончила я это предложение уже мысленно: "А Смерть вальсирует у дверей, изображая из себя придурка и разыскивая Николаос". Эдуард мог искать определенного вампира только по одной причине. Он собирался убить ее, если получится. Может быть, этот убийца, наконец, встретил достойного противника. Мне хотелось быть поблизости, когда Эдуард, наконец, потерпит поражение. Хотелось видеть, что это за дичь, которую Смерти не проглотить. Дичь эту я видела, близко и лицом к лицу. Если Николаос встретится с Эдуардом и хотя бы заподозрит, что я приложила к этому руку... Черт, черт, черт! Мне следовало выдать Эдуарда. Он мне угрожает, и угрозу эту выполнит. Он будет меня пытать, чтобы добыть информацию. Разве я что-нибудь ему должна? Но я не могла этого сделать и не сделала бы. Человек не может выдать другого человека чудовищам. Ни по какой причине. Моника нарушила это правило, и за это я ее презирала. Я считаю, что для Эдуарда я была ближе всего к тому, что можно назвать другом. Мне он нравился независимо от того, кем он был. Несмотря даже на то, что я знала, что он-то меня убил бы, будь он на моем месте? Да, даже так. Если посмотреть беспристрастно, в этом мало было смысла. Но моральные качества Эдуарда меня не волновали. Единственный человек, на которого мне приходится смотреть в зеркале, - это я. И моральные дилеммы я тоже могу разрешать только свои. Я смотрела, как Эдуард охмуряет Мэдж. Актер из него куда лучше, чем из меня. И врать он тоже умеет не в пример лучше. Я не выдам, и Эдуард знал, что я не выдам. По-своему он тоже меня хорошо знал. Он поставил свою жизнь на мои моральные принципы, и это меня злило. Терпеть не могу, когда мной манипулируют. Моя добродетель была карой для себя самой. Но, быть может, я еще не знаю, что смогу использовать Эдуарда точно так же, как он меня. Может быть, я смогу использовать его бессовестность, как он - мою совестливость. Всегда есть вероятность.

26

Темно-рыжая женщина, пришедшая с Эдуардом, хлопнулась Филиппу на колени, захихикала, обхватила его за шею, слегка дрыгая ножками. Руки ее вниз не полезли, и она не стала его раздевать. Эдуард появился вслед за ней, как светловолосая тень. У него в руке был бокал, а на лице - безобидная улыбка. Если бы я его не знала, никогда бы я не могла сказать, что вот он, вот он, опасный человек. Хамелеон Эдуард. Он уселся на подлокотник дивана позади женщины и почесал ей плечо. - Анита, это Дарлин, - сказал Филипп. Я кивнула. Она хихикнула и дрыгнула ножкой. - А это Тедди. Правда, лапочка? Тедди? Лапочка? Я заставила себя улыбнуться, а Эдуард поцеловал ее в щечку. Она прильнула к его груди, продолжая одновременно ерзать у Филиппа на коленях. Отличная координация движений. - Дай-ка мне попробовать, - попросила Дарлин, прихватывая нижнюю губу верхними зубами и медленно вытаскивая. У Филиппа перехватило дыхание, и он прошептал: - Да. Я подумала, что мне это не понравится. Дарлин обхватила ручками его руку выше локтя и поднесла к губам. Она начала с осторожного поцелуя шрамов, потом пропихнула свои ноги меж его колен, вставая на колени у его ног, при этом, не выпуская его руки. Широкая юбка развевалась у нее вокруг талии, накрывая его ноги. На ней были красные кружевные трусы и подвязки под цвет. И сочетание цветов хорошее. У Филиппа стало пустое лицо. Он глядел на нее, а она тащила его руку к своему рту. Тонкий розовый язычок лизал шрамы, мокрый, быстрый, и тут же прятался. Она подняла на Филиппа темные наполненные глаза. Наверное, ей понравилось то, что она увидела, потому что начала теперь лизать его шрамы настойчивей, как кот лакает сливки. И глаза ее не отрывались от его лица. Филипп затрясся, спину его свело судорогой. Он закрыл глаза и откинулся головой на спинку дивана. Руки ее легли к нему на живот, она ухватилась за сетку и потянула. Сетка выскользнула из брюк, и руки ее стали гладить обнаженную грудь. Он дернулся, широко раскрыв глаза, и поймал ее руки. Потряс головой. - Нет, нет. Его голос был хрипл и слишком глубок. - Ты хочешь, чтобы я перестала? - спросила Дарлин. Глаза ее были прикрыты в щелочки, она глубоко дышала, полные губы были полны ожидания. Он пытался сказать что-нибудь осмысленное. - Если мы это будем делать... Анита останется одна. Так нечестно. Ее первая вечеринка. Дарлин поглядела на меня - быть может, в первый раз. - Это с такими-то шрамами? - Шрамы от настоящего нападения. Я ее уговорил сюда прийти. - Он вытащил ее руки у себя из-под рубашки. - Не могу ее бросить. - Глаза его снова стали обретать фокус. - Она не знает правил. - Прошу тебя, Филипп, - сказала Дарлин. - Я так по тебе скучала. - Ты же знаешь, что они с ней сделают. - Тедди с ней побудет для охраны. Он правила знает. - Вы уже бывали на вечеринках? - спросила я. - Да, - ответил Эдуард. И выдержал мой взгляд, пока я пыталась представить себе его на других вечеринках. Вот, значит, где он получал свою информацию о мире вампиров. От придурков. - Нет, - сказал Филипп. Он встал, поднимая Дарлин на ноги, все еще держа ее за предплечья. - Нет. И голос его звучал уже достаточно уверенно. Он отпустил ее и протянул мне руку. Я ее взяла. А что было делать? Рука его была горячей и влажной от пота. Он широким шагом вышел из комнаты, и мне на каблуках пришлось бежать, чтобы не отстать от собственной руки. Он провел меня по коридору к ванной, и мы вошли. Он запер дверь и прислонился к ней. На лице у него выступил пот, глаза были закрыты. Я огляделась, на чем тут можно сесть, и выбрала край ванны. Это было не очень удобно, но казалось меньшим из двух зол. Филипп жадно глотал ртом воздух и, наконец, повернулся к умывальнику. Он пустил воду громкой плещущей струей, сунул в нее руки и снова закрыл ими лицо, и из-под них капала вода. На волосах и ресницах у него повисли капельки. Он помигал своему отражению в зеркале над умывальником. Вид у него был встрепанный, глаза вытаращены. Вода капала ему на шею и на грудь. Я встала и протянула ему полотенце с вешалки. Он не реагировал. Я промокнула ему грудь мягкими ароматными складками полотенца. Наконец, он взял его у меня и вытерся. Волосы вокруг лица у него намокли и потемнели. Высушить их было нечем. - Я смог, - сказал он. - Да, ты смог, - подтвердила я. - Я чуть не поддался. - Но ведь не поддался, Филипп. Чуть не считается. Он резко кивнул, почти затряс головой. - Наверное, так. Он все еще не мог перевести дыхание. - Давай вернемся в комнату. Он кивнул. Но остался стоять, где стоял, слишком глубоко дыша, будто ему не хватало кислорода. - Филипп, ты как? Дурацкий вопрос, но ничего другого не пришло мне на ум. Он только кивнул. Разговорчивый. - Хочешь уйти? - спросила я. Тогда он, наконец, посмотрел на меня. - Ты это предлагаешь уже второй раз. Почему? - Что почему? - Почему ты хочешь меня освободить от моего обещания? Я пожала плечами и охватила себя руками. - Потому что... потому что тебе это вроде как больно. Потому что ты - наркоман, пытающийся избавиться от привычки, то есть вроде этого, и я не хочу тебе в этом мешать. - Это очень... очень порядочно с твоей стороны. Он так сказал "порядочно", как будто это слово было у него не употребительно. - Ты хочешь уйти? - Да, но нам нельзя. - Ты это уже говорил. Почему нельзя? - Не могу я, Анита, не могу. - Можешь. От кого ты получаешь приказы, Филипп? Скажи. Что происходит? Я почти касалась его, выбрызгивая каждое слово ему в грудь, глядя вверх в его лицо. Это всегда нелегко - быть жестокой, глядя человеку в глаза. Но мне приходилось тренироваться всю жизнь, а упражнение ведет к совершенству. Его рука обняла меня за плечи, я отодвинулась, и его руки сомкнулись у меня на спине. - Филипп, прекрати. Я уперлась ладонями ему в грудь. Рубашка на нем была мокрая и холодная. Я сглотнула слюну и сказала: - У тебя рубашка мокрая. Он так резко меня отпустил, что я пошатнулась назад. Он одним плавным движением стянул рубашку через голову. Ну, у него была большая практика по раздеванию. Какая у него была бы красивая грудь, если бы не эти шрамы. Он шагнул ко мне. - Стой, где стоишь, - сказала я. - Что это за внезапные перемены настроения? - Ты мне нравишься, - сказал он. - Разве этого мало? Я покачала головой: - Мало. Он выпустил рубашку из рук на пол, и я смотрела ей вслед, как будто это было важно. Два шага - и он уже был рядом со мной. Тесные строят ванные. Я сделала единственную вещь, которая пришла мне в голову, - шагнула в ванну. На каблуках такое движение трудно сделать с достоинством, но зато я не была прижата к груди Филиппа. Любое улучшение ситуации приветствуется. - За нами кто-то наблюдает, - сказал он. Я медленно повернулась, как в плохом фильме ужасов. На той стороне занавесок горел тусклый свет, и из темноты выступало чье-то лицо. Харви, кожаный. Окно было слишком высоко, чтобы он мог стоять на земле. Подставил ящик? А может быть, возле окон были сделаны помосты, чтобы не пропустить спектакль. Я позволила Филиппу помочь мне вылезти из ванны и шепнула: - Он нас слышит? Филипп покачал головой. Его руки снова медленно скользнули мне за спину. - Считается, что мы любовники. Ты хочешь, чтобы Харви перестал в это верить? - Это шантаж. Он ослепительно улыбнулся жутко сексуальной улыбкой. Я невольно напряглась. Он наклонился, и я его не останавливала. Поцелуй был именно такой, каким обещался быть - полные мягкие губы, прижимающиеся к моей коже, горячее давление. Его руки сомкнулись на моей голой спине, пальцы разминали мои мышцы, пока они не расслабились. Он поцеловал меня в мочку уха, согревая кожу теплым дыханием. Его язык затанцевал вдоль моей челюсти, рот нашел пульс на горле, язык уперся в него, будто он вплавлялся в мою кожу. Чуть царапнули зубы. Они сжались туго, больно. Я его отпихнула назад, прочь. - Гад! Ты меня тяпнул. Его глаза смотрели мутно, затуманенно. С нижней губы упала алая капля. Я коснулась шеи и отняла руку в крови. - Будь ты проклят! Он слизнул с губ мою кровь. - Кажется, Харви поверил представлению. Теперь ты отмечена. У тебя есть доказательство того, кто ты такая и зачем сюда пришла. - Он вздохнул глубоко и прерывисто. - Мне сегодня больше не придется тебя трогать. И я прослежу, чтобы никто другой этого тоже не делал. Клянусь. В шее пульсировала боль. Укус, укус придурка! - Ты знаешь, сколько у человека во рту микробов? Он улыбнулся; у него в глазах еще было немного мути. - Нет. Я оттолкнула его с дороги и плеснула на рану водой. Да, это зубы человека. Не настоящий укус-метка, но очень похоже. - Будь ты проклят. - Надо идти, чтобы ты могла искать информацию. - Он подобрал с пола рубашку и держал ее в опущенной руке. Голая загорелая грудь, кожаные штаны, полные губы, будто он кого-то высасывал. Меня. - У тебя вид, как у дорогого жиголо, - сказала я. Он пожал плечами: - Ты готова? Я все еще трогала рану. Старалась рассердиться и не могла. Я боялась. Я боялась Филиппа и того, что он собой представлял и что не представлял. Я этого не ожидала. Прав ли он? Буду ли я в безопасности всю остальную ночь? Или он просто хотел узнать, какова я на вкус? Он открыл дверь, пропуская меня вперед. Я вышла. И по дороге сообразила, что Филипп отвлек меня от моего вопроса. На кого он работает? Я так и не узнала. И чертовски меня смущало, что всякий раз, как он снимает рубашку, мой разум берет обеденный перерыв. Но нет, хватит: Филипп со многими шрамами нанес мне свой первый и последний поцелуй. С этой минуты я - стальной вампироборец, и меня не отвлечь играющими мускулами и красивыми глазами.

Я коснулась пальцами следа от укуса. Больно. Хватит, больше в пай-девочку не играю. Если Филипп еще раз сунется, я ему сделаю больно. Да, но, зная Филиппа, можно догадаться, что ему это будет в кайф.

27

В коридоре нас остановила Мэдж и протянула руку к моему горлу. Я перехватила ее за запястье. - Смотри, какая недотрога! Только не говори мне, что ты уже месяц с Филиппом и он ни разу не попробовал тебя на вкус. Она оттянула лифчик, обнажая верхнюю часть груди. На бледной плоти четко выделялись следы укусов. - Это же фирменное клеймо Филиппа, разве ты не знаешь? - Нет, - сказала я, протолкнулась мимо нее и повернула в гостиную. К моим ногам упал мужчина, которого я не знала. На нем верхом сидела Кристол, прижимая к полу. Он был молод и слегка перепуган. Я думала, он сейчас позовет на помощь, но Кристал запечатала его размашистым и глубоким поцелуем, будто хотела выпить его всего, начиная ото рта. Его руки стали поднимать шелковые складки ее юбки. Бедра у нее были неимоверно белые, как брюхо выброшенных на берег китов. Я резко повернулась и пошла к двери. Каблуки деловито и уверенно зацокали по твердому паркету. Кто не понимает сказал бы, что я бежала. Но я-то понимаю. Я не бежала. Я шла очень быстро. Филипп догнал меня у двери и загородил ее рукой. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох. Я не выйду из себя. Пока что. - Прости, Анита, но так лучше. Теперь ты в безопасности - от людей. Я подняла глаза и покачала головой. - Ты просто не понял, Филипп. Мне надо глотнуть свежего воздуха. Я не ухожу насовсем, если ты этого боишься. - Я выйду с тобой. - Нет. Это противоречит моей цели. Потому что ты - одна из вещей, от которых мне нужно передохнуть. Он опустил руку, пряча глаза. Почему это задело его чувства? Я не знала и не хотела знать. Я открыла дверь, и жара охватила меня меховым одеялом. - Уже темно, - сказал он. - Они скоро здесь будут. Если я не буду с тобой, я тебе помочь не смогу. Я подошла к нему вплотную и сказала почти шепотом: - Черт побери, Филипп, давай честно. Я куда лучше защищу себя сама, чем это сделаешь ты. Первый же вампир, который поманит тебя пальчиком, может слопать тебя на завтрак. У него жалко дрогнуло лицо, и мне на это смотреть не хотелось. - Филипп, возьми себя в руки. Я вышла на заросшую вьющимися растениями веранду и подавила желание хлопнуть дверью. Это было бы подетски. Да, меня подмывало поступить по-детски, но я пока что это поберегу. Никогда не знаешь, когда детская ярость окажется кстати. Ночь заполнили цикады и сверчки. По верхушкам деревьев тянул ветер, но земли не касался. Воздух был стоялым и плотным, как пластик. После кондиционера в доме жара была приятна. Она была настоящей и почему-то очищала. Я тронула укус на шее. Было такое чувство, что меня испачкали, использовали, замазали, разозлили, вывели из себя. Ничего я здесь не выясню. Если кто-то или что-то убивает вампиров, которые создали сеть придурков, это совсем не так плохо. Конечно, вопрос был не в том, сочувствую я убийце или нет. Николаос ждет, чтобы я раскрыла преступление, и лучше бы мне это сделать. Я набрала полные легкие густого воздуха и ощутила первые струйки... силы. Она просачивалась между деревьями, как ветер, но ее прикосновение не холодило кожу. Волосы у меня на шее попытались встать дыбом. Кто бы они ни были, они были сильны. И они пытались поднять мертвого. Несмотря на жару, дожди были обильные, и мои каблуки немедленно погрузились в траву. Пришлось идти почти на цыпочках, стараясь не оступиться на мягкой земле. Земля был усыпана желудями, и это было, как ходить по шарикам. Я налетела на дерево, больно стукнувшись плечом, которое так любезно ушиб мне Обри. Раздалось резкое высокое блеянье, в котором слышался панический страх. Совсем рядом. Это иллюзия из-за густого воздуха или, в самом деле, блеяла коза? Блеянье оборвалось густым булькающим звуком. Деревья кончились, и поляна передо мной была ясной в лунном свете. Я сняла туфлю и попробовала землю. Сырая, холодная, но идти можно. Я сняла вторую, взяла их обе в руки и побежала. Задний двор широко раскинулся в серебристой тьме. Он был пуст, только вдали поднималась заросшая живая изгородь, как невысокие деревья. Я побежала к ней. Могила должна быть там, больше ее нигде не спрячешь. Ритуал подъема мертвых короток по сравнению с другими ритуалами. Сила изливалась в ночь и в могилу. Она росла медленным, ровным подъемом, теплой волной "магии". Она сводила узлами мой живот и вела меня к изгороди. Кусты разрослись так, что нечего было и думать сквозь них пролезть. Что-то выкрикнул мужской голос, потом раздался женский: - Где он? Где зомби, которого ты нам обещал? - Он слишком стар! - Голос мужчины стал тоненьким от страха. - Ты сказал, что цыплят будет мало, мы привели тебе козу. Но зомби нет. Я думала, ты это умеешь. Я нашла калитку на другом конце изгороди. Металлическая, ржавая, покосившаяся. Она застонала, когда я ее толкнула и открыла. Ко мне повернулось более дюжины пар глаз. Бледные лица, непревзойденное спокойствие нежити. Они стояли среди надгробий маленького семейного кладбища и ждали. Никто не ждет так терпеливо, как мертвые. Один из ближайших ко мне вампиров был негр из логова Николаос. У меня зачастил пульс, и я быстро оглядела толпу. Ее здесь не было. Слава тебе, Господи. Вампир улыбнулся и спросил: - Ты пришла посмотреть... аниматор? Кажется, он чуть не сказал: "Истребительница"? Значит, это секрет? Как бы там ни было, он сделал остальным знак отойти, чтобы я могла посмотреть на представление. На земле лежал Захария. Рубашка его промокла от крови. Нельзя перерезать кому-нибудь горло и совсем не испачкаться. Над ним стояла Тереза, уперев руки в бока. Она была одета в черное. Была видна только бледная полоска ее кожи посередине, почти светящаяся при звездах. Тереза, Повелительница Тьмы. Ее глаза мельком осмотрели меня и снова вернулись к лежащему. - Ну, Захария, где же зомби? Он слышимо сглотнул слюну. - Он слишком стар. Слишком мало осталось. - Ему всего сто лет, аниматор. Ты настолько слаб? Он глядел вниз, на землю. Его пальцы впились в мягкий грунт. Он быстро глянул на меня и тут же опустил глаза. Что в них было? Страх? Совет бежать? Мольба о помощи? - Что толку в аниматоре, который не умеет поднимать мертвых? - спросила Тереза и вдруг оказалась на коленях рядом с ним, касаясь руками его плеч. Захария вздрогнул, но не пытался бежать. По вампирам пробежало почти движение. Я чувствовала, как весь круг напрягся за моей спиной. Они собирались его убить. То, что он не смог поднять зомби, - всего лишь предлог. Тереза разорвала сверху вниз его рубашку на спине. Она затрепыхалась у локтей, все еще заправленная за пояс. Вампиры вздохнули одновременно. У него сверху на правой руке была веревка с вплетенными бусинами. Это был гри-гри, амулет вуду, но сейчас он ему не поможет. Что бы ни умел делать этот амулет, этого сейчас мало. Тереза театральным шепотом произнесла: - А может быть, ты - просто свежее мясо? Вампиры стали приближаться, безмолвные, как ветер на траве. Я не могла на это смотреть. В конце концов, он мой коллега-аниматор и человеческое существо. Я не могла дать ему умереть вот так, у меня на глазах. - Погодите, - сказала я. Кажется, меня никто не услышал. Вампиры надвигались, я потеряла Захарию из виду. Если хоть один его укусит, на остальных нападет жор. Однажды я уже такое видела. Если я увижу это еще раз, мне никогда не избавиться от кошмаров. Я возвысила голос, надеясь, что они услышат: - Постойте! Разве он не принадлежит Николаос? Разве не ее он называет мастером? Они притормозили, потом расступились, пропуская Терезу. Она остановилась передо мной лицом к лицу. - Тебя это не касается. Она пялилась на меня, и мне не надо было отводить глаза. Одной заботой меньше. - Уже касается, - ответила я. - Ты хочешь составить ему компанию? Вампиры стали отступать от Захарии, окружая заодно и меня. Я не мешала. Все равно я ничего не могла сделать. Либо они нас обоих отпустят живыми, либо я тоже умру. Ну, ладно. - Я хочу поговорить с ним как профессионал с профессионалом, - сказала я. - Зачем? - спросила она. Я подошла к ней вплотную, почти касаясь. Ее злость была почти осязаема. Я ее выставила в невыгодном свете перед другими, и я это знала, и она знала, что я знаю. Я прошептала тихо, хотя некоторые из них меня бы все равно услышали: - Николаос приказала этому человеку умереть, но я ей нужна живой, Тереза. Что она с тобой сделает, если я сегодня случайно погибну? Ты хочешь провести вечность в запечатанном крестом гробу? Она зарычала и отпрянула, будто я ее ошпарила. - Будь ты проклята, смертная, будь ты вечно проклята! - Черные волосы трещали вокруг ее лица, пальцы скрючились когтями. - Говори с ним, посмотрим, что тебе будет в этом толку! Он должен поднять зомби, этого зомби, иначе он наш. Так говорит Николаос. - Если он поднимет зомби, он уйдет свободным и невредимым? - Да, только он этого не может. Он недостаточно силен. - На что и рассчитывает Николаос, - добавила я. Тереза улыбнулась, жестокий изгиб губ обнажил клыки. - Да-ссс. Она повернулась спиной ко мне и прошла сквозь толпу вампиров. Они расступались перед ней, как испуганные голуби. А я-то стояла с ней лицом к лицу. Глупость и храбрость бывают взаимозаменяемы. Я опустилась возле Захарии. - Ты не ранен? Он покачал головой: - Спасибо тебе за этот жест, но они меня сегодня убьют. Тебе здесь ничего не поделать. - Он слегка улыбнулся. - Даже у тебя есть свои пределы. - Мы можем поднять этого зомби, если ты мне доверишься. Он нахмурился и посмотрел на меня. Я не могла понять выражения его лица: недоумение, но и еще что-то. - Зачем? Что я могла сказать? Что не могу просто так наблюдать его смерть? Он смотрел, как человека пытают, и пальцем не шевельнул. Я предпочла краткое объяснение: - Потому что не могу тебя им отдать, если есть возможность этому помешать. - Я тебя не понимаю, Анита. Совсем не понимаю. - Это у нас взаимно. Встать можешь? Он кивнул. - Что ты задумала? - Мы должны объединить наш талант. У него глаза полезли на лоб: - Блин, ты умеешь служить фокусом? - Я это делала дважды. Дважды с одним и тем же человеком. Дважды с тем, кто учил меня искусству аниматора. И никогда с незнакомым. Голос его упал до еле слышного шепота. - Ты серьезно хочешь это сделать? - Спасти тебя? - спросила я. - Поделиться силой, - ответил он. Шелестя одеждой, к нам решительно подошла Тереза. - Хватит, - сказала она. - Он не может этого сделать, и потому расплачивается. Теперь либо уходи, либо присоединяйся к нашему... пиру. - И тот случай, когда у вас редкий Кто-Вкусный-Жир? - Что? - Это из доктора Сьюса, "Как Гринч украл Рождество". Помнишь: "И у них будет Пир! Пир! Пир! Часто съедают Кто-Пудинг, редко - Кто-Вкусный-Жир". - Ты сумасшедшая. - Так мне говорили. - Ты хочешь умереть? Я встала, очень медленно, и ощутила, как во мне что-то поднимается. Уверенность, абсолютная уверенность, что она мне не опасна. Глупо, но это была уверенность, настоящая и твердая. - Может, меня кто-то и убьет, Тереза, до того, как все это кончится. - Я подошла к ней вплотную, и она отступила. - Но это будешь не ты. Ее пульс я ощущала почти у себя во рту. Она меня боится? Или это я схожу с ума? Я только что поперла на вампира со столетним стажем, и она отступила. Я была дезориентирована просто до головокружения, будто резко изменилась реальность, а меня никто не предупредил. Тереза повернулась ко мне спиной, сжав руки в кулаки. - Поднимите мертвого, аниматоры, или, клянусь всей пролитой от сотворения мира кровью, я убью вас обоих. Кажется, она говорила всерьез. Я встряхнулась, как вылезшая из глубокой воды собака. У меня на руках была чертова дюжина вампиров, которых надо утихомирить, и столетний труп, который надо поднять. За один раз я умею решать только миллиард проблем. А миллиард плюс одна это уже слишком много. - Вставай, Захария, - сказала я. - Пора за работу. - Я никогда раньше не работал с фокусом, - сказал он. - Тебе придется сказать мне, что делать. - Без проблем, - ответила я.

28

Коза лежала на боку. Поблескивала под луной обнаженная белизна позвоночника, кровь все еще сочилась на землю из зияющей раны. Глаза закатились под лоб, язык вывалился из пасти. Чем старше зомби, тем большая нужна смерть. Я это знала и потому избегала работы со старыми зомби, когда это удавалось. После ста лет труп в основном превращается в прах. Если повезет, останутся несколько костных фрагментов. Они восстанавливаются, чтобы встать из могилы. Если у вас силы хватит. Проблема в том, что редкий аниматор может поднять давнего мертвеца, со стажем сто лет или больше. Я могу. Я просто не хочу. Мы с Бертом вели долгие споры о моих предпочтениях. Чем старше зомби, тем больше плата. Эта работа стоила не меньше двадцати тысяч долларов. Сомневаюсь, что этой ночью мне заплатили бы, если не считать достаточной платой возможность дожить до утра. Да, будем считать, что это так. Увидеть еще один рассвет. Захария подошел и встал возле меня. Остатки своей рубашки он с себя сорвал и стоял тощий и бледный. Лицо его было сплошными тенями на белой плоти, высокие скулы выдавались как над пещерами. - Что теперь? - спросил он. Труп козы лежал в кровавом круге, который Захария успел прочертить. Хорошо. - Внеси в круг все, что нам нужно. Он внес длинный охотничий нож и кувшин с пинтой слабосветящегося притирания. Я вообще предпочитаю мачете, но нож был большой, с зазубренным лезвием и блестящим острием. Чистый и острый. Он содержит инструменты в порядке. Очко в его пользу. - Мы не можем второй раз убить козу, - сказал он. - Чем же мы воспользуемся? - Собой, - ответила я. - О чем ты говоришь? - Нанесем себе порезы. Свежая живая кровь - столько, сколько захотим отдать. - Ты же не сможешь продолжать от потери крови. Я покачала головой. - Ты же уже сделал кровавый круг, Захария. Нам надо обойти его, а не перерисовывать. - Не понимаю. - Нет времени объяснять тебе всю эту метафизику. Каждая рана - это маленькая смерть. Мы дадим этому кругу меньшую смерть и потом его реактивируем. Он покачал головой: - Все равно не доходит. Я набрала побольше воздуху и вдруг поняла, что ничего объяснить не могу. Это все равно, что объяснять механику дыхания. Можешь все разложить по этапам, но ощущения чувства дыхания не передашь. - Я тебе покажу в деле. Если он не ощутит эту часть ритуала, не поймет без слов, остальное все равно не выйдет. Я вытянула руку за ножом. Он заколебался, потом протянул его мне - бей первая. Я задержала дыхание, приставила лезвие к левой руке пониже крестообразного шрама. Резкое быстрое движение - и выступила, капая, темная кровь. Сразу остро заболел порез. Я выдохнула и протянула нож Захарии. Он смотрел то на нож, то на меня. - Давай. На правой руке, чтобы мы были как в зеркале. Он кивнул и резанул руку ниже локтя. Зашипел сквозь зубы, почти что ахнул. - На колени вместе со мной. Я встала на колени, и он повторил мое движение, как в зеркале - как я и просила. Мужчина, который умеет делать, что ему говорят. Неплохо. Я согнула левую руку в локте и приподняла, чтобы концы пальцев были на уровне головы, локоть на уровне плеча. Он сделал то же. - Соединяем ладони и прикладываем порезы друг к другу. Он замялся, оставшись неподвижным. - В чем дело? Он мотнул головой - туда-сюда, и его рука обернулась вокруг моей. У него она была длиннее, но он смог ее приложить. Кожа его была неприятно холодной. Я глянула ему в лицо, но ничего не прочла. Понятия не имею, о чем он думал. Сделав глубокий, очищающий вдох, я начала: - Мы даем нашу кровь земле. Жизнь за смерть, смерть за жизнь. Да восстанут мертвые пить нашу кровь. Да напитаются они, если будут повиноваться. Его глаза расширились: он понял. Одной горой на плечах меньше. Я встала, потянула его за собой и повела вдоль кровавого круга. Я ощущала это, как ток вдоль позвоночника. Я посмотрела прямо ему в глаза. Они в свете луны были почти серебряные. Мы обошли круг и оказались там, где начали с жертвоприношения. Сели на окровавленную траву. Я погрузила правую руку в кровоточащую еще рану козы. Чтобы коснуться лица Захарии, мне пришлось встать на колени. Я намазала ему кровью лоб, щеки. Гладкая кожа, зачаток пробивающейся щетины. Я оставила темный отпечаток руки у него на сердце. Кольцом тьмы выступала на его руке плетеная лента. Я размазала кровь по бусинам, и мои пальцы нашли мягкую щетку перьев, вплетенную в ленту. Гри-гри требовал крови, я это ощущала, но не козьей крови. Ладно, не до этого. С личной магией Захарии разберемся позже. Он размазал кровь по моему лицу. Только кончиками пальцев, будто боялся до меня дотронуться. Его рука дрожала, когда он вел ею по моей щеке. Прохладной сыростью ощутила я кровь у себя на груди. Кровь сердца. Захария открыл склянку с самодельным притиранием. Оно было бледное с блестками зеленоватых хлопьев. Эти светящиеся хлопья были могильной землей. Я втерла жидкость поверх кровавых мазков. Кожа ее впитала. Он мазнул ею по моему лицу. Она была восковая, густая. Слышен был сосновый аромат розмарина для памяти, корицы и гвоздики для сохранности, шалфея для мудрости и какой-то еще острой травы, может быть, тимьяна, чтобы связать все вместе. Корицы было многовато. Ночь запахла яблочным пирогом. Мы пошли смазывать притиранием и кровью могильный камень. От имени остались только стертые углубления в мраморе. Я пробежала по ним пальцами. Эстелла Хьюитт. Родилась в тысяча восемьсот каком-то году, умерла в тысяча восемьсот шестьдесят шестом. Под датой и именем еще что-то когда-то было, но теперь это уже нельзя было прочесть. Кем она была? Мне никогда не приходилось поднимать зомби, о котором я ничего не знаю. Это не слишком разумно, но вся эта затея тоже не слишком разумна. Захария встал в изножье могилы. Я встала у надгробия. Как будто невидимый шнур натянулся между мной и Захарией. Ни о чем не спрашивая друг друга, мы стали в унисон петь заклинание: - Услышь нас, Эстелла Хьюитт. Мы вызываем тебя из могилы. Кровью, магией и сталью мы призываем тебя. Его глаза встретились с моими, и я ощутила натяжение вдоль связавшей нас невидимой нити. Он был силен. Почему он не мог сделать этого один? - Эстелла, Эстелла, приди к нам. Восстань, Эстелла, восстань и приди к нам. Мы призывали все громче и громче. Земля вздрогнула. Она вспучилась, коза откатилась в сторону, и высунулась рука, цепляющаяся за воздух. Вторая вырвалась вслед за ней, и земля стала расступаться, пропуская мертвую женщину. И тогда, только тогда я догадалась, в чем тут дело, почему он не мог поднять ее в одиночку. Я вспомнила, где я его раньше видела. Я была на его похоронах. Нас, аниматоров, так мало, что если один умирает, все остальные приходят на похороны. Профессиональная вежливость. Я тогда глянула на его угловатое лицо, неудачно раскрашенное. Помню, как подумала, что гримировщик нахалтурил. Зомби уже почти вылезла из могилы. Она сидела, тяжело дыша, не в силах вытащить ноги из земли. Мы с Захарией смотрели друг на друга по разные стороны могилы. Я только и могла теперь, что пялиться на него, как идиотка. Он был мертв, но он не был зомби и вообще ничем таким, о чем я слыхала. Я бы головой поручилась, что он человек, и, в общем, это я сейчас и сделала. Плетеная лента на руке. Амулет, которому мало было козьей крови. Что же он делает, чтобы продолжать "жить"? Мне случалось слышать про гри-гри, которые умели обмануть смерть. Слухи, легенды, волшебные сказки, А может быть, и нет? Может быть, Эстелла Хьюитт когда-то была красивой, но сто лет в могиле очень портят внешность. У нее была уродливая серовато-белая кожа, пастозная, на вид как поддельная. Руки скрывали белые перчатки, измазанные могильной землей. Платье белое и с кружевами. Наверняка подвенечное. О Господи. Черные волосы прилипли к голове пучком, локоны падали на обтянутые кожей кости лица. Они были видны все до одной, и кожа была, как наложенная на каркас глина. Глаза дикие, темные, с выкаченными белками. Хотя бы не высохли, как изюмины. Этого я не выношу. Эстелла села рядом с могилой и попыталась собраться с мыслями. Это не так быстро. Даже недавно умершему нужно несколько минут, что бы сориентироваться. Сто лет - это чертовски долгий срок смерти. Я обошла могилу, следя, чтобы не выйти из круга. Захария смотрел на меня, не говоря ни слова. Он не мог поднять труп, потому что сам был трупом. С недавно умершим он еще мог справиться, но не с умершим давно. Мертвец вызывает из могилы мертвеца. Что-то в этом есть противоестественное. Я смотрела на него, видела, как он сжимает нож. Я узнала его тайну. Знает ли Николаос? Знает ли кто-нибудь? Да, знает тот, кто сделал гри-гри, но кто еще? Я сжала кожу вокруг пореза на руке и окровавленными пальцами потянулась к гри-гри. Он перехватил мою руку, глаза его расширились. - Не ты! - Тогда кто? - Те, кого не жаль. Поднятая нами зомби задвигалась в шорохе нижних юбок и обручей. Она ползла к нам. - Надо было дать им тебя убить, - сказала я. Тогда он улыбнулся: - А как ты убьешь мертвого? Я вырвала руку: - Я это делаю все время. Зомби подползла к моим ногам. - Корми ее сам, сукин ты сын, - сказала я. Он протянул ей порезанную руку. Она ее схватила жадно, неуклюже. Обнюхала его руку и отпустила, не тронув. - Кажется, мне ее не покормить, Анита. Конечно же. Для заключения ритуала нужна свежая, живая кровь. Захария был мертв. Он не годился. Только я. - Будь ты проклят, Захария, будь ты проклят! Он молча смотрел. Зомби испускала горлом хнычущие звуки. О, Боже мой. Я протянула ей кровоточащую руку. Костяные пальцы впились в нее. Рот зомби вцепился в рану и стал сосать. Я заставляла себя не отдернуть руку. Я совершила сделку, выбрала ритуал. У меня теперь не было выбора. Я смотрела ни Захарию, пока эта тварь сосала мою кровь. Наша зомби. Наше совместное предприятие. - Сколько народу ты убил, чтобы сохранить себе жизнь? - спросила я. - Лучше тебе не знать. - Сколько? - Достаточно. Я напряглась и подняла руку, почти потянув зомби за собой. Она заплакала, тихо, как ново рожденный котенок. И выпустила мою руку так быстро, что упала обратно. По костлявому подбородку текла кровь. Она уже окрасила зубы. Я не могла на это смотреть. - Круг открыт, - сказал Захария. - Зомби ваша. Сначала я подумала, что он обращается ко мне, потом вспомнила про вампиров. Они притаились в темноте так тихо и неподвижно, что я о них забыла. На всей этой проклятой поляне живая была только я. И надо было отсюда убираться. Я надела туфли и вышла из круга. Вампиры меня пропустили. Только Тереза остановила меня, заступив дорогу. - Зачем ты дала ей сосать свою кровь? Зомби так не делают. Я помотала головой. Почему-то я решила, что быстрее будет объяснить, чем по этому поводу ругаться. - Ритуал в тот момент уже шел неверно. Мы не могли начать без новой жертвы. И мне пришлось предложить в жертву себя. Она вытаращила глаза: - Себя? - Это было лучшее, что я могла сделать, Тереза. Теперь отойди с дороги. Я чувствовала себя усталой и больной. И мне надо было отсюда убраться и побыстрее. Может быть, она услышала это в моем голосе. Может быть, слишком рвалась добраться до зомби, чтобы возиться со мной. Не знаю, но она оттолкнула меня в сторону. И тут же ее не стало, будто ветром унесло. Ладно, пусть кто хочет, разгадывает загадки. Я иду домой. Сзади раздался тихий вопль. Короткий придушенный звук, будто этот голос отвык говорить. Я шла дальше. Зомби кричала: память человека была достаточно сильна, чтобы она испугалась. Донесся густой смех, чем-то напомнивший смех Жан-Клода. Где ты, Жан-Клод? Я оглянулась только однажды. Вампиры сомкнули круг. Зомби металась из стороны в сторону, пытаясь бежать. Но бежать было некуда. Я вышла в перекошенную калитку. Ветер, наконец, спустился с деревьев на землю. Из-за изгороди донесся еще один вопль. Я побежала и больше не оглядывалась.

29

Я поскользнулась на мокрой траве. Чулки для бега не предназначены. И я сидела на траве, тяжело дыша и стараясь ни о чем не думать. Я подняла зомби, чтобы спасти другое существо, которое оказалось не человеком. Теперь поднятого мной зомби терзают вампиры. Черт. Еще и половина ночи не прошла. - Что же дальше? - шепнула я себе. И ответил голос, легкий, как музыка. - Привет тебе, аниматор. Кажется, у тебя сегодня насыщенная ночь. Николаос стояла в тени деревьев. С ней был Вилли Мак-Кой, держащийся чуть поодаль, как телохранитель или слуга. Скорее всего, слуга. - Ты возбуждена. Что такого случилось? Голос ее взлетал и падал, будто она пела песенку. Опасная девчонка вернулась. - Захария поднял зомби. Пропал предлог, чтобы его убить. Тут я рассмеялась, и смех звучал отрывисто и резко даже для меня. Он и без того был мертв. Но вряд ли она знает. Она не умеет читать в умах, умеет только выдавливать из них правду. И уж точно ей не пришло в голову спросить: "Захария, ты живой или ты ходячий труп?" Я смеялась и не могла остановиться. - Анита, что с тобой? Голос у Вилли был такой же, каким был и при жизни. Я помотала головой, пытаясь перевести дыхание. - Ничего, все в порядке. - Я не вижу в этой ситуации смешного, аниматор. - Голос соскользнул вниз, как маска с лица. - Ты помогла Захарии поднять зомби. Это прозвучало обвинением. - Да. Я услышала шорох травы. Шаги Вилли. Взглянув вверх, я увидела, что Николаос идет ко мне бесшумно, как кошка. Она улыбалась - милое, красивое, безобидное дитя. Нет. Лицо чуть длинновато, Совершенная девочка-невеста уже не была столь совершенной. Чем ближе она подходила, тем больше можно было заметить недостатков. Я начинала видеть ее такой, какой она была на самом деле. Или нет? - Ты очень пристально смотришь на меня, аниматор. - Она рассмеялась высоким диким голосом, как ветровые колокольчики в бурю. - Как будто увидела привидение. Ты увидела привидение, аниматор? Ты увидела что-то, чего испугалась? Или дело в другом? - Ее лицо было от меня на расстоянии вытянутой руки. Я задерживала дыхание, впившись пальцами в землю. Страх охватил меня холодным слоем, как вторая кожа. Это лицо было такое приятное, улыбающееся, ободряющее. Честно, ей не хватало ямочек на щеках. Голос у меня был хриплым, и мне пришлось откашляться. - Я подняла зомби. И я не хочу, чтобы его мучили. - Но это всего лишь зомби, аниматор. У них нет настоящего ума. Я просто пялилась на это приятное тонкое лицо, боясь отвернуться, боясь на нее глядеть. Грудь стискивало желание бежать. - Она была когда-то человеком. Я не хочу, чтобы ее пытали. - Они ей особо больно не сделают. Мои маленькие вампирчики будут разочарованы. Мертвый от мертвого не подкормится. - Гули кормятся. Они едят мертвецов. - А что такое гуль, аниматор? Он воистину мертв? - Да. - А я мертва? - спросила она. - Да. - Ты уверена? - У нее над верхней губой был небольшой шрам. Наверное, она получила его еще при жизни. - Уверена. Она рассмеялась - это был звук, который вызывает улыбку на лицах и радость в сердцах. Меня от этого звука передернуло. Вряд ли мне еще будет когда-нибудь приятно смотреть фильмы с Ширли Темпл. - По-моему, ты ни капельки не уверена. Она встала одним плавным движением - тысячелетие практики дает себя знать. - Я хочу, чтобы зомби положили обратно сегодня, сейчас, - сказала я. - Ты не в том положении, чтобы чего-нибудь хотеть. Ее голос прозвучал холодно и очень взросло. Дети не умеют голосом сдирать кожу. - Я ее подняла. Я не хочу, чтобы ее пытали. - Это очень плохо? Что я могла сказать? - Я прошу. Она посмотрела на меня пристально: - Почему это для тебя так важно? Вряд ли я могла бы ей объяснить. - Просто важно, и все. - Насколько важно? - Я не поняла вопроса. - На что ты готова ради своей зомби? Страх сгустился под ложечкой свинцовым комом. - Я тебя не понимаю. - Вполне понимаешь, - ответила она. Тут я встала - хотя это вряд ли помогло бы. Я даже была выше ее. Она была крошечной, как фея или дитя. Ладно. - Чего ты хочешь? - Не делай этого, Анита. Вилли стоял поодаль от нас, будто боялся подойти. После смерти он стал умнее, чем при жизни. - Тихо, Вилли. У нее была совершенно разговорная интонация - без повышения голоса, без угрозы. Но Вилли тут же затих, как хорошо обученная собака. Может быть, она перехватила мой взгляд. Как бы там ни было, она сказала: - Я наказала Вилли за то, что он не сумел нанять тебя с первого раза. - Наказала? - Наверняка тебе Филипп рассказывал о наших методах. Я кивнула: - Гроб с крестом? Она улыбнулась сияющей радостной улыбкой. Тени превратили ее в оскал. - Вилли очень боялся, что я его там оставлю на месяцы, если не на годы. - Вампиры не могут умереть с голоду. Я понимаю принцип наказания. И про себя я добавила: "Сука ты мерзкая". Меня можно пугать лишь до тех пор, пока я не разозлюсь. Злость - это более приятное ощущение. - Ты пахнешь свежей кровью. Дай мне тебя попробовать, и я прослежу, чтобы твою зомби уложили без вреда. - Попробовать - это, значит, укусить? - спросила я. Она рассмеялась весело и сердечно. Сука. - Да, человечинка, это значит укусить. - Вдруг она оказалась рядом, и я отдернулась, не успев подумать. Она снова рассмеялась. - Кажется, Филипп меня опередил. Минуту я не могла понять, о чем она говорит, потом я коснулась рукой следа на шее. Мне вдруг стало неловко, будто меня застали голой. Снова смех поплыл в летнюю ночь. Он серьезно начинал действовать мне на нервы. - Никаких проб, - сказала я. - Тогда позволь мне войти в твой разум. Это тоже вроде питания. Я покачала головой - слишком быстро, слишком много раз. Лучше сдохну, чем впущу ее в свой разум еще раз. Если у меня будет выбор. Поблизости раздался вопль. Эстелла обрела голос. Я вздрогнула, как от пощечины. - Дай мне попробовать твою кровь, аниматор. Без зубов. - При последних словах она сверкнула клыками. - Ты только стой и не пытайся меня остановить. Я попробую свежую рану у тебя на шее. Питаться от тебя я не буду. - Кровь оттуда уже не идет. Рана закрылась. Она улыбнулась, и так очаровательно! - Я ее пролижу. Я сглотнула слюну. Я не знала, что делать. Донесся еще один вопль, высокий и отчаянный. О Господи. - Анита... - начал Вилли. - Молчание или ты рискуешь меня прогневить. Голос ее прорычал низко и мрачно. Вилли уменьшился вдвое. Его лицо под черной шапкой волос стало белым треугольником. - Все путем, Вилли, - сказала я. - Ты за меня не переживай. Он смотрел на меня с расстояния нескольких ярдов, но это с тем же успехом могли быть и мили. Бедный Вилли. Бедная я. - А что тебе толку, если ты не будешь от меня питаться? - спросила я. - Абсолютно никакого. - Она протянула ко мне бледную ручку. - Конечно, страх - это тоже вид субстанции. Холодные пальцы охватили мое запястье. Я дернулась, но не стала вырываться. Я же собиралась позволить ей это сделать? - Назовем это тенью питания, человек. Кровь и страх всегда драгоценны, как бы ни были получены. Она шагнула ко мне и выдохнула мне на кожу, и я попятилась. Но ее рука удержала меня. - Погоди. Я хочу, чтобы сначала отпустили зомби. Она пристально посмотрела мимо меня, видя что-то, чего не было или что было не видно мне. Я ощутила напряжение в ее руке, почти электрический удар. - Тереза их прогонит и даст аниматору положить зомби обратно. - Это все ты устроила? - Тереза подчиняется мне, разве ты не знала? - Предполагала. Я не знала, что вампиры владеют телепатией. Правда, до прошлой ночи я не знала, что вампиры умеют летать. Как много нового узнаешь так быстро. - Откуда я знаю, что ты сделаешь лишь то, что говоришь? - спросила я. - Тебе придется просто мне поверить. А это уже почти смешно. Будь у нее чувство юмора, мы могли бы до чего-то договориться. Нет, вряд ли. Она притянула мою руку к своему телу и меня вслед за ней. Рука ее была как сталь из плоти. Чтобы дышать мне в шею, ей пришлось встать на цыпочки. Это должно было бы разрушить зловещий образ, но не разрушило. Моей шеи коснулись мягкие губы. Я дернулась. Она засмеялась прямо мне в шею, прижимая ко мне свое лицо. Меня стала бить дрожь, и я не могла остановиться. - Я обещаю не быть грубой. Она снова рассмеялась, и я подавила желание ее отшвырнуть. Я бы все на свете отдала, чтобы только ее один раз стукнуть - сильно. Но сегодня мне не хотелось умирать. К тому же я заключила сделку. - Бедная моя милочка, как ты дрожишь. - Она положила руку мне на плечо и провела губами по впадине у меня на шее. - Тебе холодно? - Хватит трепаться. Делай свое дело. Она застыла, касаясь меня. - Ты не хочешь, чтобы я тебя трогала? - Нет, - ответила я. Она что, с ума сошла? Риторический вопрос. Голос ее был очень спокоен: - Где у меня на лице шрам? Я ответила, не думая: - Возле рта. - А как, - прошипела она, - ты об этом узнала? Сердце подпрыгнуло к горлу. Ну и ляп! Я дала ей понять, Что ее ментальные фокусы не работают, как должны бы. Ее рука впилась в мое плечо. Я пискнула, но не закричала. - Что это с тобой такое, аниматор? Я об этом понятия не имела. И почему-то сомневалась, что она в это поверит. - Оставь ее в покое! - Из-за деревьев почти бегом выскочил Филипп. - Ты обещала ее сегодня не трогать! Николаос даже не обернулась. - Вилли. Просто имя, но он, как все хорошие слуги, знал, чего она хочет. Он заступил Филиппу дорогу и вытянул руку, собираясь его перехватить. Филипп уклонился и пробежал мимо. Вилли никогда не умел драться. Если у тебя хреновое равновесие, сила не очень поможет. Николаос взяла меня за подбородок и повернула к себе. - Не заставляй меня задерживать твое внимание, аниматор. Способ, который я для этого выберу, может тебе не понравиться. Я громко сглотнула слюну. Она наверняка права. - Все мое внимание принадлежит тебе, честно. Голос мой оказался хриплым шепотом, замороженным страхом. Если бы я прокашлялась, это было бы прямо ей в лицо. Не очень удачный поступок. Я слышала шум шагов по траве. И подавляла искушение посмотреть, отвернувшись от вампира. Николаос повернулась лицом к шагам. Я видела движение, но такое быстрое, что это был размытый контур. Вдруг она уже смотрела в другую сторону, а перед ней стоял Филипп. Вилли его догнал и поймал за руку, но, кажется, не знал, что делать дальше. До него не доходит, что он может просто сломать человеку руку? Это доходило до Николаос. - Отпусти его. Если он хочет, пусть идет сюда. Ее голос обещал немалую боль. Вилли отступил назад. Филипп остался на месте, глядя через ее голову на меня. - Анита, ты цела? - Иди внутрь, Филипп. Я ценю твою заботу, но я заключила договор. Она не будет меня кусать. Он покачал головой: - Ты мне обещала, что ей не причинят вреда. Ты обещала. Он обращался к Николаос, тщательно избегая смотреть ей в глаза. - Значит, ей не причинят вреда. Я держу слово, Филипп. Почти всегда. На его лице отразилось замешательство. Кажется, он не знал, что теперь делать. Храбрость его вытекла на траву. Но он не попятился. Крупное очко в его пользу. Я бы наверняка осадила назад. Черт, Филипп был храбр, и я не хотела видеть, как он заплатит за это жизнью. - Прошу тебя, Филипп, вернись в дом! - Нет, - сказала Николаос. - Если он хочет быть храбрым, дай ему попытаться. Пальцы Филиппа сжались, будто пытаясь, что-то схватить. Николаос внезапно оказалась радом с ним. Как она двигалась, я не видела. И Филипп тоже. Он смотрел туда, где она была до того. Она пнула его по ногам, и он упал на траву, мигая так, будто она только что появилась. - Не трогай его! - крикнула я. Вылетела бледная ручка. Это было легчайшее прикосновение. Все его тело дернулось назад. Он перекатился на бок, лицо его окрасилось кровью. - Николаос, не надо! - попросила я и сделала к ней два шага. Намерение. Со мной был пистолет. Он ее не убьет, но может дать Филиппу возможность убежать. Если он станет убегать. Со стороны дома послышались вопли. Мужской голос заорал: - Извращенцы! - Что это? - спросила я. Николаос ответила: - Церковь Вечной Жизни прислала свою паству. - Казалось, ее это забавляет - Мне придется покинуть этот междусобойчик. - Она повернулась ко мне, оставив Филиппа лежать без сознания на траве. - Так как ты смогла увидеть мой шрам? - Не знаю. - Маленькая лгунья. Мы потом с этим разберемся. И она исчезла, несясь под деревьями, как бледная тень. Хоть не полетела. Мне сегодня только этого зрелища не хватало. Я опустилась около Филиппа. У него еще текла кровь там, где она его ударила. - Ты меня слышишь? - Да. - Он с усилием сел. - Надо отсюда выбираться. Эти церковники всегда с оружием. Я помогла ему встать. - Они часто врываются на вечеринки придурков? - Когда только могут, - ответил он. Кажется, он стоял на ногах довольно твердо. Слава Богу, мне бы его не дотащить. Вилли сказал: - Я понимаю, что у меня нет на это права, но я помог бы вам добраться до машины. - Он вытер руку о штаны и спросил: - А вы меня не подбросите? Я не могла удержаться и рассмеялась. - А ты не можешь просто исчезнуть, как остальные? Он пожал плечами: - Еще не научился. - Эх ты, Вилли, - вздохнула я. - Ладно, давай сматываться отсюда. Он усмехнулся. Я теперь могла смотреть в его глаза, и он был почти как человек. Филипп не возражал против вампира в нашей компании. Из дома неслись вопли. - Сейчас кто-нибудь вызовет копов, - сказал Вилли. Он был прав. Если они начнут спрашивать, мне не отбрехаться. Я схватилась за руку Филиппа и держалась, пока надевала туфли. - Знай я, что придется сегодня драпать от сумасшедших фанатиков, я бы надела низкие каблуки, - сказала я. Проходя по минному полю желудей, я держалась за руку Филиппа. Сейчас только не хватало бы подвернуть лодыжку. Мы уже почти дошли до гравия подъездной дорожки, как из дома вывалились три фигуры. Один держал дубинку. Двое других были вампирами, им оружие не было нужно. Я открыла су мочку, вынула пистолет, держа его у бока и прикрывая складками юбки. Ключи я протянула Филиппу. - Заводи машину, я прикрою. - Я не умею водить, - сказал он. - А, черт! Я совсем забыла. - Я сделаю. - Я отдала ключи Вилли. Один из вампиров бросился на нас, шипя и широко разведя руки. Может быть, он хотел нас напугать, может, чего похуже. Мне на эту ночь уже хватило. Я щелкнула предохранителем, дослала патрон в ствол и стрельнула ему под ноги. Он резко замедлился, почти споткнулся. - Пули мне безвредны, смертная. Под деревьями еще что-то зашевелилось. Мне некогда было думать, враг это или друг или есть тут вообще разница. Вампир приближался. Мы были в жилом квартале. Пуля может рикошетом улететь далеко. Я не могла рисковать. Я подняла руку, прицелилась и выстрелила. Пуля попала ему в живот. Он дернулся и вроде как обвис на ране. На лице его застыло удивление. - Пули с серебряной оболочкой, клыкастый. Вилли пошел к машине. Филипп разрывался между желанием мне помочь и желанием идти за ним. - Иди, Филипп! Второй вампир стал обходить меня сбоку. - Стой, где стоишь! - велела я ему. Он застыл. - Первый, кто сделает угрожающий жест, получит пулю в мозг. - Она нас не убьет, - сказал второй вампир. - Нет, но приятного тоже будет мало. Человек с дубинкой подвинулся на дюйм вперед. - Не надо, - предупредила я его. Машина завелась. Я не рисковала оттянуться на нее. И стала отступать, надеясь, что ни за что не зацеплюсь в этих проклятых высоких каблуках. Если я упаду, они на меня бросятся. Если они бросятся, кому-то придется умереть. - Влезай, Анита! Это был Филипп, высовывающийся из пассажирской дверцы. - Уберись! Он убрался, и я скользнула на сиденье. Человек бросился к нам. - Гони! Вилли взметнул гравий, и я захлопнула Дверцу. Мне действительно не хотелось сегодня никого убивать. Человек, бегущий за нами, закрыл лицо от летящих из-под колес камешков. Машина дико подпрыгнула, чуть не врезавшись в дерево. - Сбавь скорость, опасность миновала, - сказала я. Вилли сбросил газ и усмехнулся в мою сторону. - Молодцы мы! - Ага, - улыбнулась я в ответ, хотя и не была так уверена, что все позади. Кровь ровной струйкой капала с лица Филиппа. Он озвучил мои мысли: - Миновала, но надолго ли? И голос у него был таким же усталым, какой была я. Я потрепала его по руке: - Все будет в порядке, Филипп. Он посмотрел на меня. Лицо его от усталости казалось гораздо старше, чем на самом деле. - Ты в это веришь не больше, чем я. Что я могла сказать? Это была правда.

30

Я поставила пистолет на предохранитель и залезла в привязной ремень. Филипп сидел, откинувшись на спинку, разбросав длинные ноги. Глаза у него были закрыты. - Куда ехать? - спросил Вилли. Хороший вопрос. Я хотела домой спать, но... - Филиппу надо лицо заштопать. - Хочешь везти его в больницу? - Это ерунда, - сказал Филипп. Голос у него был низкий и какой-то странный. - Не ерунда, - сказала я. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Кровь темной струйкой сбегала по его шее, поблескивая в пролетающем свете уличных фонарей. - Тебе в прошлую ночь досталось больше, - сказал он. Я отвернулась от него к окну, не зная, что сказать. - У меня уже все прошло. - У меня тоже пройдет. Я снова посмотрела на него. Он глядел на меня. Я не могла разобрать выражения его лица, а оно меня интересовало. - О чем ты думаешь, Филипп? Он повернулся и стал смотреть прямо вперед. Лицо его смотрелось теневым силуэтом. - О том, что я пошел против мастера. Я смог. Смог! В последних словах звучал яростный жар. Жар сумасшедшей гордости. - Ты вел себя очень смело, - сказала я. - В самом деле? Я улыбнулась: - В самом деле. - Ребята, не хочу вас перебивать, но мне надо знать, куда гнать эту тачку, - вмешался Вилли. - Подбрось меня в "Запретный плод", - попросил Филипп. - Тебе бы к доку заехать, парень. - Там в клубе меня починят. - Ты точно знаешь, парень? Он кивнул, потом вздрогнул и повернулся ко мне. - Ты хотела знать, кто отдает мне приказы. Так это была Николаос. Ты была права насчет того, первого дня. Она хотела, чтобы я тебя соблазнил. - Он улыбнулся, и кровь эту улыбку сильно портила. - Кажется, я провалил работу. - Филипп... - начала я. - Ничего, все в порядке. Ты была права на счет меня. Я болен. И неудивительно, что ты меня не захотела. Я посмотрела на Вилли. Он вел машину так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Черт возьми, он после смерти стал не в пример умнее. Я набрала воздуху и стала думать, что сказать. - Филипп... этот поцелуй, до того, как ты меня... укусил. - Черт возьми, зачем я это говорю? - Это было хорошо. Он быстро глянул на меня и отвернулся. - Ты не шутишь? - Нет. В машине воцарилось неловкое молчание. Слышно было только шуршание шин по мостовой. Мелькали, чередуясь, свет фонарей и тьма. - Пойти против Николаос - это был один из самых храбрых поступков, которые я видела в жизни. И один из самых глупых. Он рассмеялся - коротко и удивленно. - Больше никогда так не делай. Мне не нужна твоя смерть на моей совести. - Это был мой выбор, - сказал он. - И не надо больше героизма, о'кей? Он посмотрел на меня: - Тебе было бы жалко, если бы я умер? - Да. - Наверное, это о чем-то говорит. Что он хотел, чтобы я сказала? Признание в вечной любви или другую глупость в этом роде? Или в вечной похоти? Все это было бы вранье. Чего он от меня хочет? Я чуть не спросила этого вслух. Но смелости не хватило.

31

Было уже почти три, когда я поднималась по лестнице к своей квартире. Все ушибы ныли. Колени, ступни, поясница скрежетали жернова ми боли от высоких каблуков. Мне нужен был долгий горячий душ и постель. Если очень повезет, мне выпадет восемь часов сна подряд. Конечно, ручаться я за это не могла бы. Ключи я взяла в одну руку, пистолет в другую. Пистолет я держала сбоку, на случай, если вдруг выглянет кто-нибудь из соседей. Ничего страшного, люди, это ваша милая соседка-аниматор. Все путем. Впервые за много времени моя дверь была в том состоянии, в котором я ее оставила: заперта. Слава тебе, Господи. Мне совсем не улыбалось играть в сыщиков-разбойников каждое Божье утро. Сразу за дверью я сбросила туфли и пошла в спальню. На автоответчике мигали сообщения. Я положила пистолет на кровать, нажала воспроизведение и стала раздеваться. - Привет, Анита, это Ронни. У меня завтра встреча с одним мужиком из ЛПВ. В моем офисе в девять. Если время не годится, кинь мне на автоответчик, и я с тобой свяжусь. Щелчок, перемотка, и голос Эдуарда: - Часы тикают, Анита. Щелчок. - Резвишься, сукин ты сын? Я злилась и не знала, что мне делать с Эдуардом. А также с Николаос, Захарией, Валентином и Обри. Я знала только, что хочу в душ. С того и начну. Может быть, мне в голову придет блестящая идея, пока я буду отскребать козью кровь. Закрыв дверь ванной, я положила пистолет на крышку унитаза. У меня развивалась легкая паранойя. А может быть, просто правильное отношение к жизни. Я включила воду, подождала, пока пойдет пар, и шагнула под душ. И была не ближе к раскрытию убийств вампиров, чем двадцать четыре часа назад. Даже если я раскрою преступления, остается проблема. И Обри, и Валентин бросятся меня убивать, как только Николаос снимет с меня свою защиту. Изумительно. Я даже не была уверена, что у Николаос у самой нет мыслей на эту тему. Дальше. Захария убивает людей, чтобы кормить свой вудуистский амулет. Слыхала я об амулетах, требующих человеческих жертв. И эти амулеты давали куда меньше, чем бессмертие. Богатство, власть, секс - старые добрые желания. Кровь могла быть особой - кровь детей, или девственниц, или мальчиков предподросткового возраста, или старых дам с голубыми волосами и деревянной ногой. Ладно, не настолько особой, но здесь должен прослеживаться почерк. Цепь исчезновений с похожими жертвами. Если Захария оставлял тела и их находили, газеты могли это заметить. Быть может. Его надо остановить. И если бы я этой ночью не вмешалась, его бы уже остановили. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Я оперлась ладонями о кафельную стену, подставив спину под почти обжигающие струйки. О'кей. Мне надо убить Валентина, пока он не убил меня. У меня есть ордер на его смерть. Он не был аннулирован. Конечно, сначала надо Валентина найти. Обри опасен, но его можно не считать, пока Николаос его не выпустит из запечатанного гроба. Я могу просто сдать Захарию полиции. Дольф меня послушает, но у меня нет ни намека на доказательства. Черт побери, такая магия - о ней даже я не слышала. Если я не понимала, что такое Захария, как мне объяснить это полиции? Николаос. Оставит она меня в живых, если я раскрою дело? Или нет? Неизвестно. Эдуард завтра вечером придет по мою душу. И либо я отдам ему Николаос, либо он вырежет кусок моей шкуры. Зная Эдуарда, я понимала, что это будет больно. Может, просто отдать ему вампиршу? Просто сказать ему то, что он хочет знать. И он не сможет ее убить, и тогда она придет за мной. А этого мне хотелось бы избежать более всего другого. Я вытерлась, прошлась по волосам щеткой и теперь должна была что-нибудь съесть. Я пыталась себя уговорить, что для этого я слишком устала, но желудок мне не верил. В постель я залезла только после четырех. С надежно надетым на шею крестом. Кобура с пистолетом под подушкой. И чисто уже ради страха я сунула под матрас нож. Мне ни за что до него не добраться вовремя, но... Никогда не знаешь, как дело повернется. Мне снова приснился Жан-Клод. Он сидел за столом и ел чернику. - Вампиры не едят твердой пищи, - сказала я. - Совершенно точно. - Он улыбнулся и подвинул мне чашу с ягодами. - Терпеть не могу черники, - сказала я. - А я всегда ее любил. Уже столетия я ее не пробовал. - На его лице появилось мечтательное выражение. Я взяла чашу. Она была прохладной, почти холодной. Черника плавала в крови. Чаша выпала у меня из рук, медленно пролила кровь на стол, и крови было больше, чем могло быть в чаше. Кровь текла по столу и капала на пол. Жан-Клод смотрел на меня поверх окровавленного стола. И слова его были как жаркий ветер. - Николаос убьет нас обоих. Мы должны ударить первыми, ma petite. - Что это за лажа насчет "мы"? Он подставил руки под текущую кровь и поднес их мне ковшиком. Кровь капала у него между пальцами. - Пей. Это сделает тебя сильной. Я проснулась, глядя в темноту. - Черт тебя возьми, Жан-Клод! - шепнула я. - Что ты со мной сделал? Пустая темная комната не дала ответа. Спасибо хоть за этот скромный дар. На часах было три минуты седьмого. Я перевернулась на другой бок и снова свернулась под одеялом. Гудение кондиционера не заглушало звук бегущей воды у соседей. Я включила радио. Темную комнату заполнил фортепьянный концерт ми-минор Моцарта. Он был слишком живой для того, чтобы под него спать, но я хотела шума. Причем такого, какой сама выбираю. То ли Моцарт, то ли я слишком устала, но я заснула снова. Если во сне что и видела, то не помню.

32

Мой сон прервал вопль будильника. Он вопил омерзительно громко, как автомобильная сигнализация. Я врезала ладонью по кнопке, и он милосердно заткнулся. Еле разлепив глаза, я посмотрела на циферблат. Девять утра. Проклятие, я забыла, что ставила будильник. У меня оставайтесь время одеться и сходить в церковь. Вставать мне не хотелось. В церковь идти тоже. Наверняка Бог меня один раз простит. Конечно, сейчас мне была нужна любая помощь. Может быть, у меня даже будет откровение, и все встанет на свои места. Не надо смеяться, такое уже бывало. Божественная помощь - это не то, на что я рассчитываю, но бывает, что в церкви мне лучше думается. Если мир полон вампиров и плохих парней, а освященный крест оказывается единственной преградой между тобой и смертью, на церковь начинаешь смотреть в ином свете. Я вылезла из кровати и застонала. Зазвонил телефон. Сидя на краю кровати, я смотрела, как автоответчик принимает звонок. - Анита, это сержант Сторр. Еще одно убийство вампира. Я сняла трубку: - Привет, Дольф. - Отлично. Рад, что поймал тебя перед церковью. - Еще один мертвый вампир? - Угу. - Такой же, как остальные? - Похоже на то. Надо, чтобы ты пришла посмотреть. Я кивнула, сообразила, что он этого не видит, и ответила: - Ладно, когда? - Прямо сейчас. Я вздохнула. Вот тебе и сходила в церковь. Они не могут держать тело до полудня или позже ради меня, любимой. - Скажи где. Погоди, я возьму ручку, которая пишет. - Блокнот был у меня рядом с кроватью, но ручка, оказывается, сдохла. - Давай. Место оказалось всего в квартале от "Цирка Проклятых". - Это на окраине Округа. Раньше убийства не случались так далеко от Приречья. - Верно, - сказал он. - Что еще нового в этом убийстве? - Увидишь, когда приедешь. Информативный ты мой. - Отлично, буду через полчаса. - До встречи. Он повесил трубку. - Доброе утро, Дольф, - сказала я в глухую трубку. Может быть, Дольф тоже не очень любит утра. Руки уже заживали. Вчера я сняла пластыри, потому что они были покрыты козьей кровью. Царапины уже закрылись, поэтому я новых пластырей накладывать не стала. Ножевую рану на руке закрывала толстая повязка. Да, на левой руке ухе не остается места для новых ран. Укус на шее начинал превращаться в синяк и был похож на самый большой в мире засос. Если Зебровски его увидит, мне не жить. Я наложила на него пластырь, и стало похоже, будто я прикрываю укус вампира. Ну и черт с ним. Пусть люди пялятся, не их собачье дело. Я надела красную тенниску, заправленную в джинсы. Кроссовки, наплечная кобура для пистолета - и я готова. В кобуре был кармашек для запасных патронов, и я сунула туда заправленные обоймы. Двадцать шесть пуль. Берегитесь, злодеи. По правде сказать, перестрелки кончаются еще на первых восьми патронах, но всегда бывает первый раз. Еще я взяла с собой ярко-желтую ветровку. Это на всякий случай, чтобы народ не нервничал из-за пистолета. Я собираюсь работать с полицейскими, а они носят оружие открыто. Так почему мне нельзя? И к тому же я устала от игр. Пусть гады видят, что я вооружена и готова к бою. На месте убийства всегда торчит уйма народу. Не зевак, которые пришли поглазеть - это понятно. В чужой смерти всегда есть что-то захватывающее. Но там всегда кишат полицейские, в основном в штатском, среди которых мелькают мундиры. Куча полиции на одно маленькое убийство. Здесь был даже фургон телевизионщиков со здоровенной спутниковой антенной, похожей на лучевое ружье из фантастического фильма сороковых годов. Скоро подъедут еще фургоны, за это можно ручаться. И. без того непонятно, как полиция так долго это держала про себя. Убийства вампиров - свистопляска, сенсация в чистейшем виде! Даже не надо ничего добавлять, чтобы народ прилип к экранам. Я следила, чтобы между мной и операторами было побольше народу. Репортер с короткой светловолосой стрижкой и в безупречном деловом костюме тыкал микрофоном в лицо Дольфа. Пока я буду держаться возле скорбных останков, мне ничего не грозит. Снять они меня могут, а показать по телевизору - вряд ли. Соображения хорошего вкуса и вообще. У меня была карточка в пластиковой оболочке с фотографией, которая давала мне доступ в огражденную полицией зону. Прикалывая ее к воротнику, я всегда чувствовала себя свежеиспеченным госслужащим. Возле желтой оградительной ленты меня остановил полисмен в форме. Он несколько секунд смотрел на мое удостоверение, будто пытался определить степень моей кошерности. Пропустить меня за ограждение или позвать сначала детектива? Я стояла руки по швам, стараясь придать себе безобидный вид. Это я очень хорошо умею. Могу выглядеть совсем ангелочком. Полисмен приподнял ленту и пропустил меня. Я подавила искушение сказать "молодец, мальчик" и вместо этого сказала "спасибо". Тело лежало почти под фонарем. Ноги раскинуты. Одна рука подогнулась под туловище, вероятно, сломана. Середины спины не было, будто кто-то сунул в тело руку и зачерпнул кусок. Сердца наверняка нет, как не было и у других трупов. Возле тела стоял детектив Клив Перри. Это был высокий тощий негр, позднее других, переведенный в команду призраков. У него были очень мягкие и вежливые манеры, и я представить себе не могла, что он может кого-нибудь из себя вывести. Но в команду призраков запросто так не переводят. Он поднял глаза от блокнота: - Здравствуйте, мисс Блейк. - Здравствуйте, детектив Перри. Он улыбнулся: - Сержант Сторр мне сказал, что вы едете. - Все остальные уже закончили с телом? Он кивнул: - Оно в вашем распоряжении. От тела растеклась темно-коричневая лужа. Я нагнулась рядом с ней. Кровь свернулась и стала по консистенции похожа на клей. Посмертное окоченение уже прошло, если оно вообще было. Вампиры не всегда реагируют на "смерть" так, как человеческое тело. Это затрудняет точное установление времени смерти. Но это работа коронера, а не моя. Тело было залито ярким летним солнцем. По форме и по черному брючному костюму я уверенно заключила, что это была женщина. Хотя трудно было сказать по лежащему на животе трупу с выпотрошенной грудной клеткой и отсутствующей головой. Позвоночник бело поблескивал. Кровь вылилась из шеи, как из отбитого горлышка винной бутылки. Кожа была разорвана и скручена. Будто бы кто-то оторвал ей голову к чертям. Я тяжко сглотнула слюну. Мне уже месяцами не приходилось блевать при виде жертвы убийства. Я встала и чуть отошла от тела. Мог это сделать человек? Нет. Может быть. Черт возьми, если это был человек, он очень постарался это скрыть. Как бы это ни выглядело снаружи, коронер всегда находил на теле следы от ножа. Вопрос в том, возникали они до или после смерти? Это человек, который пытался имитировать чудовище, или чудовище, пытающееся имитировать человека? - Где голова? - спросила я. - Простите, вам нехорошо? - спросил Перри. Я посмотрела на него. Может, я побледнела? - Нет, все в порядке. Я, большой крутой вампироборец, не падаю в обморок от вида обезглавленного тела. Перри приподнял брови, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы углубляться в эту тему. Он провел меня футов восемь по тротуару. Там кто-то прикрыл голову пластиковой накидкой. Из-под нее разлилась вторая лужица густеющей крови. Перри наклонился и взялся за пластик. - Вы готовы? Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он поднял пластик и показал то, что лежало на тротуаре. По бледному лицу разметались длинные черные волосы. Они спутались и слиплись от крови. Лицо когда-то было привлекательным, но не сейчас. Его черты обвисли и в своей нереальности стали почти кукольными. Мои глаза видели его, но мозг среагировал лишь через несколько секунд. - Ой, блин! Я быстро встала и отошла на два шага. Перри подошел ко мне. - Что с вами? Я посмотрела на пластик, выпиравший грязным холмиком в середине. Что со мной? Хороший вопрос. Я могла опознать тело. Это была Тереза.

33

В офис Ронни я прибыла в начале двенадцатого. И остановилась, положив руку на ручку двери. Никак не могла избавиться от зрелища головы Терезы на тротуаре. Она была созданием зла и наверняка убила сотни людей. Почему же мне было ее жалко? Глупость, больше ничего. Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь. У Ронни в кабинете полно окон. Свет льется с двух сторон - с юга и с запада. От этого после обеда комната похожа на солнечную печь. С такой инсоляцией не справится никакой кондиционер. Из солнечных окон Ронни виден Округ, если захотите посмотреть. Ронни махнула мне рукой, приглашая в ослепительный свет своего кабинета. В кресле напротив Ронни сидела хрупкого сложения женщина, азиатка с блестящими черными волосами, аккуратно уложенными назад. Темно-фиолетовый жакет, отлично подходящий к сшитой на заказ юбке, был аккуратно сложен на подлокотнике кресла. Блестящая бледно-лиловая блузка оттеняла чуть раскосые глаза и еле заметные лавандовые тени на веках и бровях. И даже в расплавляющем солнце она выглядела прохладной. Меня это застало врасплох - увидеть ее после всех этих лет. Наконец мне удалось подобрать отвисшую челюсть и пойти к ней, протягивая руку. - Беверли, сколько же мы не виделись! Она встала и протянула мне прохладную ладонь. - Три года. Точность. Это слово характеризовало Беверли полностью. - Вы знакомы? - спросила Ронни. Я обернулась к ней: - Бев тебе не сказала, что она меня знает? Ронни покачала головой. Я обернулась к Бев: - А почему ты не сказала Ронни? - Я не думала, что это необходимо. Чтобы посмотреть мне в глаза, Беверли пришлось приподнять голову. Это мало кому приходится делать. И это бывает настолько редко, что вызывает у меня странное ощущение, будто мне приходится нагнуться. - Мне кто-нибудь скажет, откуда вы знакомы? - спросила Ронни, проходя мимо нас за свой стол. Она слегка откинулась на шарнире кресла, сцепила руки на животе и ждала. Чистые серые глаза, мягкие, как шерсть котенка, глядели на меня. - Ты не против, если я расскажу, Бев? Бев снова села, плавно, как истинная леди. У нее было настоящее чувство собственного достоинства, и она всегда производила на меня впечатление леди в лучшем смысле этого слова. - Если ты считаешь это необходимым, я не возражаю. Не то чтобы выражение безоговорочного согласия, но сойдет. Я хлопнулась на соседнее кресло, смущаясь своих джинсов и кроссовок. Рядом с Бев я выглядела как неряшливо одетый ребенок. Это чувство держалось мгновение, потом исчезло. Помните: никто не может заставить вас почувствовать себя ниже других без вашего согласия. Это сказала Элеонора Рузвельт. Цитата, которую я стараюсь претворить в жизнь. Почти всегда успешно. - Семья Бев стала жертвой шайки вампиров. Выжила только Беверли. Я была одной из тех, кто помог уничтожить шайку. Коротко, по теме и с исключением многих моментов. В основном болезненных. Бев заговорила своим спокойным и точным голосом: - Анита не сказала, что спасла мою жизнь, рискуя своей. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Я вспомнила, как впервые увидела Беверли Чин. Бледная нога, дергающаяся на полу. Клыки вампира, откинувшегося для удара. Бледное лицо, открытый в крике рот и черные волосы. Полный ужаса крик. Моя рука, бросающая серебряный нож, попавший в плечо вампира. Не смертельный удар - на это не было времени. Тварь бросается влево, рыча на меня. Я встречаю ее последним оставшимся ножом, пистолет давно опустел. Один на один. И я помню, как Беверли Чин бьет вампира по голове серебряным канделябром, когда он навис надо мной, и я ощущала его дыхание у себя на шее. Еще много недель я слышала во сне ее визг, с которым она крушила череп вампира, и видела разлетевшийся по полу мозг. Все это промелькнуло между нами без слов. Мы спасли друг другу жизнь, а такая связь не рвется. Может миновать дружба, но остается долг, знание, выкованное из ужаса, крови и совместной битвы, которое не проходит никогда. Это осталось между нами после трех долгих лет. Ронни - женщина умная. Она прервала неловкое молчание. - Кто-нибудь хочет выпить? - Безалкогольного, - произнесли мы с Бев одновременно, засмеялись, и напряжение прошло. Настоящими друзьями мы никогда не будем, но можем хотя бы перестать быть друг для друга призраками. Ронни принесла каждой из нас диетколу. Я скорчила гримасу, но все равно взяла. Все, что есть в холодильнике у Ронни, мне давно известно. Сколько мы про это ни спорили, она говорит, что любит вкус диетических напитков. Вкус, брр! Бев взяла свою баночку с благодарностью; может быть, дома она пьет то же самое. Нет, я готова пить такое, от чего толстеют, только бы вкус был человеческий. - Ронни по телефону сказала, что при ЛПВ может существовать эскадрон смерти. Это правда? - спросила я. Бев смотрела на свою баночку, которую держала ладошкой под донышко, чтобы не запачкать юбку. - Я не могу сказать с уверенностью, но думаю, что это правда. - Расскажи, что ты слышала, - попросила я ее. - Одно время велись разговоры о создании команды для охоты на вампиров. Убивать их так, как они убили наши... семьи. Разумеется, президент на эту идею наложил вето. Мы работаем в рамках законности. Мы не линчеватели. Это прозвучало, чуть ли не вопросительно, будто она хотела убедить не нас, а себя. Ее потрясало то, что могло оказаться правдой. Снова рушился ее маленький аккуратный мир. - Но впоследствии я слышала некоторые слухи. Люди нашей организации хвастались сраженными вампирами. - И как, предположительно, эти вампиры были убиты? - спросила я. Она посмотрела па меня в нерешительности: - Мне неизвестно. - И намека нет? Она покачала головой: - Я могла бы для тебя это узнать. Это важно? - Полиция скрыла от публики некоторые подробности. Их может знать только убийца. - Понимаю. - Она посмотрела на баночку у себя в руках, потом снова подняла глаза на меня. - Я не считаю, что это убийство, даже если наши люди сделали то, что говорят в газетах. Уничтожение опасных животных не должно считаться убийством. Частично я была с ней согласна. Когда-то я была с ней согласна всем сердцем. - Тогда зачем сообщать нам? - спросила я. Теперь она смотрела прямо на меня, и темные, почти черные глаза глядели в мои. - Я у тебя в долгу. - Ты тоже спасла мне жизнь. Ты мне ничего не должна. - Между нами всегда будет долг. Всегда. Я посмотрела ей в глаза и поняла. Бев молила меня никому не говорить, что она проломила голову вампиру. Мне кажется, ее пугала мысль, что она способна на такое насилие, каковы бы ни были мотивы. Полиции я сказала, что она отвлекла вампира и дала мне возможность его убить. За эту невинную ложь она была мне благодарна непропорционально. Если бы никто больше не знал, она бы уговорила себя, что этого не было. Может быть. Она встала, оправляя складки юбки сзади. Банку она аккуратно поставила на край стола. - Я оставлю сообщение у мисс Симс, когда узнаю больше. Я кивнула: - Я ценю твою помощь. Возможно, она ради меня предавала свое дело. Она перебросила лиловый жакет через руку, щелкнула маленькой сумочкой. - Насилие - это не ответ. Мы должны работать в системе законов. "Люди против вампиров" отстаивают закон и порядок, а не суд Линча. Это было похоже на речь по бумажке. Но я не стала придираться. Каждому надо во что-то верить. Она пожала руки нам обеим. Рука ее была сухой и прохладной. Она вышла, очень стройная, очень прямая. Дверь за ней закрылась твердо, но бесшумно. Посмотреть не нее - никогда не подумаешь, что она имела хоть какое-то отношение к невероятному насилию. Наверное, она хотела, чтобы так о ней и думали. И кто я такая, чтобы с этим спорить? - Ладно, - сказала Ронни, - теперь ты мне расскажи. Что ты выяснила? - А откуда ты знаешь, что я что-то выяснила? - Потому что у тебя был больной вид, когда ты вошла в двери. - Ну и ну. Я не думала, что это заметно. Она потрепала меня по руке. - Не беспокойся. Я тебя слишком хорошо знаю, вот и все. Я кивнула, удовлетворившись этим объяснением. И рассказала ей о смерти Терезы. Рассказала все, кроме снов с Жан-Клодом. Это было мое личное. Она присвистнула. - Да, - ты поработала. Ты думаешь, это делает человеческий эскадрон смерти? - Ты имеешь в виду ЛПВ? Она кивнула. Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. - Не знаю. Если это люди, я понятия не имею, как они это делают. Чтобы оторвать голову, нужна нечеловеческая сила. - Очень сильный человек? - предположила она. У меня в мозгу мелькнул образ бугристых рук Винтера. - Может быть, но такая сила... - В экстремальных обстоятельствах маленьким старушкам случалось поднимать автомобили. В ее словах был смысл. - Как тебе мысль посетить Церковь Вечной Жизни? - спросила я. - Подумываешь туда вступить? Я посмотрела на нее без всякого юмора, и она рассмеялась. - Ладно, ладно, не надо на меня дуться. А зачем нам туда? - Этой ночью они ворвались на вечеринку с дубинками. Я не думаю, что они хотели кого-нибудь убить, но когда начинаешь лупить дубинками... - Я пожала плечами. - Всякое может случиться. - Ты думаешь, за этим стоит Церковь? - Не знаю, но если они настолько ненавидят придурков, что готовы врываться на их вечеринки, может быть, этой ненависти хватит и на то, чтобы их убивать. - Большинство членов Церкви - вампиры. - Именно так. Сверхчеловеческая сила и возможность подобраться к жертве. - Неплохо, Блейк, неплохо, - улыбнулась Ронни. Я скромно склонила голову: - Теперь нам остается только это доказать. Ее глаза все еще искрились весельем, когда она сказала: - Если, конечно, это делают они. - Слушай, заткнись. Надо же с чего-то начать. Она широко развела руками. - Что ж, я не жалуюсь. Мой отец всегда мне говорил: "Никогда не критикуй, если не можешь сделать лучше". - Так ты ведь тоже не знаешь, что происходит? - спросила я. Ее лицо стало серьезным. - Хотела бы знать. И я тоже.

34

Главное здание Церкви Вечной Жизни стоит рядом с Паж-авеню, вдалеке от Округа. Церковь не любит, чтобы ее связывали с непристойными увеселениями. Стрип-клуб вампиров, "Цирк Проклятых" - ай-ай-ай, как не стыдно. Себя они считают главным направлением развития культуры неживых. Сама церковь стоит на участке голой земли. Маленькие деревца рвутся вырасти в большие деревья и затенить до изумления белые стены церкви. В жарком июльском солнце она сияет, как севшая на землю Луна. Я заехала на стоянку и припарковалась на сияюще новом черном асфальте. Только земля выглядела обычной, голая красноватая почва, перемешанная в грязь. Траве здесь не дали шанса вырасти. - Симпатично, - сказала Ронни, кивая в сторону здания. Я пожала плечами: - Если ты так говоришь. Я, честно говоря, никак не могу привыкнуть к этой беспредметности. - Беспредметности? - Витражи - абстрактная игра цветов. Ни изображений Христа, ни святых, ни священных символов. Чисто и однотонно, как новенькое подвенечное платье. Она вышла из машины, надевая солнечные очки. Посмотрела на церковь, держа скрещенные руки на животе. - Действительно, будто его только что развернули и еще не подгоняли. - Ага, церковь без Бога. Что здесь странного? Она не засмеялась. - В такое время там кто-нибудь есть? - Да, днем там идет вербовка. - Вербовка? - Ну, знаешь, "от двери к двери" - как мормоны и свидетели Иеговы. Она уставилась на меня: - Ты шутишь? - Разве похоже, что я шучу? Она покачала головой. - Вампиры - "от двери к двери". Как это... - она поводила руками в воздухе, - ...удобно. - Ага, - подтвердила я. - Давай посмотрим, кто остался в офисе на хозяйстве. К массивной двустворчатой двери вели широкие белые ступени. Одна из створок была отворена, на второй была надпись: "Войди, Друг, и пребывай в Мире". Я подавила искушение сорвать плакат и потоптать его ногами. Они подлавливали людей на самом древнем страхе - страхе смерти. Смерти боится каждый. Тем, кто не верит в Бога, мысль о ней невыносима. Умри - и ты перестаешь существовать. Пуф - и все. Но Церковь Вечной Жизни обещает именно то, что гласит ее имя. И может это доказать. Не надо усилий веры. Не надо ждать. Нет вопросов, на которые не будет ответов. Каково быть мертвым? Просто спроси у собрата. Да, и еще ты не будешь стареть. Не надо подтяжек лица, нет складок на животе - вечная юность. Неплохое предложение, если ты не веришь в бессмертие души. Если ты не веришь, что душа навеки поймана в теле вампира и никогда не попадет на Небо. Или еще хуже, что вампиры по сути своей являются злом и ты обречен Аду. Добровольный вампиризм католическая церковь рассматривает как вид самоубийства. Я склонна с этим согласиться. Хотя Папа отлучил и всех аниматоров, которые не перестанут поднимать мертвых. Ну и ладно, я ушла в епископальную церковь. Два ряда полированных скамей вели к месту, где должен был бы быть алтарь. Там стояла кафедра, но назвать это алтарем я бы не могла. Это была просто пустая голубая стена, окруженная белыми стенами. Окна состояли из красных и синих цветных стекол. Сквозь них искрился солнечный свет, отбрасывая на пол тонкие тени. - Мир и покой, - сказала Ронни. - Как на кладбище. Она улыбнулась: - Я так и думала, что ты это скажешь. Я нахмурилась: - Кончай подначки, мы здесь по делу. - Что конкретно мне делать? - Будешь у меня подкреплением. Придай себе зловещий вид, если сможешь. Высматривай ключи. - Ключи? - Ага. Корешки билетов, полуобгоревшие записки - следы, в общем. - Ах, в этом смысле. - Хватит надо мной смеяться, Ронни. Она поправила солнечные очки и приняла свой самый "холодный" вид. Это она отлично умеет. Случалось, жуткие головорезы вяли за двадцать шагов от нее. Посмотрим, как это подействует на членов этой церкви. С одной стороны "алтаря" была небольшая дверца. Она вела в укрытый ковром коридор. Нас охватила тишина кондиционированного воздуха. Слева были туалеты, а справа открытая в комнату дверь. Может быть, здесь они пьют... кофе после службы. Нет, наверное, не кофе. Воодушевляющая проповедь, а потом капелька крови? На офисах висела маленькая табличка "офис". Разумно. Сначала была приемная, пресловутый стол секретаря и т. д... За столом сидел молодой человек. Худощавый, с тщательно подстриженными каштановыми волосами. На горле заживающий укус. Он поднялся и вышел из-за стола, протягивая руку. - Здравствуйте, друзья, меня зовут Брюс. Чем я могу быть вам полезен? Рукопожатие у него было твердое, но не слишком, сильное, но не резкое, дружеское прикосновение, но без намека на сексуальность. Так пожимает руку по-настоящему умелый продавец автомобилей. Или настоящий агент по недвижимости. Да, есть у меня эта милая мартышка, почти без износа. Цена вполне справедливая, можете мне поверить. Будь в его глазах еще чуть больше задушевности, я бы ему дала собачий бисквит и погладила по голове. - Мне бы хотелось организовать встречу с Малкольмом, - сказала я. Он моргнул - один раз. - Садитесь, пожалуйста. Я села. Ронни прислонилась к стене у двери с холодным видом телохранителя. Брюс вернулся за свой стол, предложив нам кофе, и сел, сложив руки. - Простите, мисс?.. - Мисс Блейк. Он не вздрогнул - явно он обо мне не слышал. Как быстротечна слава. - Мисс Блейк, зачем вам нужна встреча с главой нашей церкви? У нас есть много знающих и понимающих консультантов, которые помогут вам принять решение. Я улыбнулась. Это у тебя их много, шестерка? - Я полагаю, Малкольму интересно было бы со мной поговорить. У меня есть информация об убийствах вампиров. Его улыбка исчезла. - Если у вас есть подобная информация, то сообщите ее полиции. - Даже если у меня есть доказательства, что убийства совершают некоторые члены вашей церкви? Небольшой блеф, известный также под названием лжи. Он сглотнул слюну, прижав пальцы к крышке стола так, что они побелели. - Я не понимаю. Я хочу сказать... Я улыбнулась ему еще раз. - Давайте смотреть в лицо фактам, Брюс. Вы не готовы иметь дело с убийствами. Вас ведь этому не учили? - Нет, но... - Тогда просто назначьте мне время прийти сегодня ночью и поговорить с Малкольмом. - Я не знаю. Я... - Это не ваша забота. Малкольм - глава церкви. Он этим займется. Он закивал неестественно быстро. Посмотрел на Ронни, потом снова на меня. Перелистал лежащий на столе ежедневник в кожаном переплете. - Сегодня в девять. - Он взял ручку. - Если вы назовете свое полное имя, я его возьму на карандаш. Я хотела, было заметить, что у него в руках не карандаш, но не стала. - Анита Блейк. Он все равно не узнал имени. Вот и будь тут ужасом страны вампиров. - И это по вопросу о... - Об убийствах. - Я встала. - Это по вопросу об убийствах. - А, да. - Он что-то нацарапал в ежедневнике. - Сегодня в девять. Анита Блейк, убийство. Он нахмурился, глядя на свою запись, будто в ней было что-то не так. Я решила ему помочь. - Не надо хмуриться. Вы все правильно записали. Он посмотрел на меня, и лицо его было чуть бледновато. - Я вернусь. Проследите, чтобы сообщение к нему попало. Он снова слишком быстро кивнул, глаза за очками были расширены. Ронни открыла дверь и пропустила меня вперед. Потом вышла, прикрывая тыл, как телохранитель из плохого фильма. Когда мы оказались в главном зале церкви, она рассмеялась. - Кажется, мы их напугали. - Брюса напутать легко. Она кивнула, глаза ее сияли. Мимолетный намек на насилие, убийство - и он рассыпался на части. Когда "вырастет", ему предстоит быть вампиром. Да уж. После полумрака церкви солнце ослепляло в буквальном смысле. Я прищурилась, поднеся ладонь к глазам. Уголком глаза я уловила движение. - Анита! - вскрикнула Ронни. Мир замедлился. Сколько угодно времени я могла пялиться на человека с пистолетом в руке. Ронни влетела в меня, валя нас обоих на землю и назад в церковь. Пули стукнули в дверь, где я только что была. Ронни копошилась у меня за спиной возле стены. Я вытащила пистолет и лежала на боку возле двери. Сердце колотилось в ушах, но я все слышала. Шуршание ветровки было как помехи в радиоприемнике. Я слышала шаги человека вверх по ступеням. Этот сукин сын приближался. Я подалась чуть вперед. Он поднимался по ступеням. Его тень упала внутрь. Он даже не пытался прятаться. Наверное, думал, что я не вооружена. Ему предстояло убедиться в обратном. - Что там такое? - спросил издали Брюс. - Сиди на месте! - заорала ему Ронни. Я не сводила глаз с двери. Из-за того, что старина Брюс меня отвлекает, я себя под пулю не подставлю. Ничего не имело значения, кроме тени в дверях, кроме остановившихся шагов. Ничего. Он вошел прямо внутрь. Пистолет в руке, глаза обшаривают церковь. Дилетант. Я могла бы коснуться его стволом. - Не двигайся. - "Стоять!" - слишком по-киношному. "Не двигайся" - кратко, спокойно и по-деловому. Я и сказала: "Не двигайся". Он повернул только голову. - Ты Истребительница. Он говорил тихо и нерешительно. Надо ли отрицать? Может быть. Если он пришел убивать Истребительницу - определенно. - Нет, - сказала я. Он стал поворачиваться. - Тогда это она. Он поворачивался в сторону Ронни. Черт! Он поднял руку и стал целиться. - Не надо! - крикнула Ронни. Поздно. Я выстрелила ему в грудь почти в упор. Эхом отдался выстрел Ронни. Мужчину ударом оторвало от земли и отбросило назад. Рубашку залило кровью. Он влетел в полуоткрытую дверь и выпал спиной вперед. Только ноги остались видны. Я нерешительно прислушалась. Не было слышно никакого движения. Я выглянула за дверь. Он не шевелился, но все еще стискивал в руке пистолет. Направив на него свой пистолет, я стала приближаться. Дернись он только, я бы всадила в него еще пулю. Выбив у него пистолет ногой, я пощупала у него пульс на шее. Пусто. Nada. Мертв. У меня были патроны, которые могли свалить вампира, если он не очень стар и если выстрел будет удачен. Пуля пробила дырочку с одной стороны, но другая сторона груди отсутствовала. Пуля сделала то, что должна была: разлетелась и создала очень большое выходное отверстие. Голова была откинута на сторону, и на шее виднелись два укуса. Но как бы там ни было, он был мертв. От сердца его не осталось даже сколько-нибудь, чтобы нанизать на иголку. Удачный выстрел. Дурак-любитель с пистолетом. Ронни стояла в дверях с бледным лицом. Пистолет ее был направлен на покойника, и руки дрожали, хотя и еле заметно. Она почти улыбнулась: - Обычно я днем не ношу пистолета, но сегодня знала, что буду с тобой. - Это оскорбление? - спросила я. - Нет, констатация, - ответила она. С этим я не могла спорить. Я села на холодные камни ступеней - в коленях была слабость. Адреналин из меня вытекал, как вода из разбитой чашки. В дверях стоял бледный Брюс. - Он... он пытался вас убить. Его голос подсел от страха. - Вы его узнаете? - спросила я. Он только мотал головой резкими и быстрыми движениями. - Вы уверены? - Мы... не потворствуем насилию. - Он сделал судорожное глотательное движение и треснувшим голосом прошептал: - Я его не знаю. Страх, кажется, подлинный. Может, он его действительно не знает, но это не значит, что покойник не был членом церкви. - Вызовите полицию, Брюс. Он стоял столбом, уставясь на труп. - Полицию вызови, о'кей? Он посмотрел на меня остекленевшими глазами. Не знаю, понял он или нет, но он пошел внутрь. Ронни села рядом со мной, глядя на автостоянку. Кровь текла по белым ступеням тонкими струйками алого. - Боже мой, - шепнула Ронни. - Ага, - отозвалась я. Пистолет до сих пор был у меня в руке. Кажется, опасность миновала. Кажется, его уже можно убрать. - Спасибо, что успела меня отпихнуть, - сказала я. - Всегда, пожалуйста. А тебе спасибо, что пристрелила его раньше, чем он меня. - Не за что. Кстати, ты от него тоже кусок отхватила. - Не напоминай. Я посмотрела на нее пристально: - Ты как? - Сильно и всерьез перепугана. - Понимаю. Конечно, Ронни было бы достаточно держаться от меня подальше. Кажется, где я, там стрельбище. Ходячее и говорящее зло для своих друзей и сотрудников. Ронни могла сегодня погибнуть, и это была бы моя вина. Она выстрелила на несколько секунд позже меня. И эти секунды могли стоить ей жизни. Конечно, если бы ее со мной не было, погибнуть могла бы я. Одна пуля в груди, и что тогда толку от моего пистолета? Я услышала дальнее завывание полицейских сирен. То ли они были очень близко, то ли ехали в другое место. Может быть. Поверит ли полиция, что это был просто фанатик, желающий убить Истребительницу? Дольф на это не клюнет. Жар солнца давил, как яркий желтый пластик. Ни одна из нас не сказала ни слова. Может быть, нечего было говорить. Спасибо, что спасла мне жизнь. Пожалуйста. Что еще добавить? На душе было светло и пусто, почти мирно. Тупо. Наверное, я подобралась близко к правде, какова бы она ни была. Меня пытаются убить. Это хороший признак. В определенном смысле. Я знаю что-то важное. Настолько, что за это имеет смысл убить. Только штука в том, что я не знала, что же такое я знаю.

35

В церковь я вернулась в восемь сорок пять того же дня. Небо стало густо-синее. Розовые облака тянулись по нему сладкой ватой, которую растаскали ребятишки и оставили таять. Вот-вот наступит полная тьма. Гули уже вылезали и были готовы. Но вампирам оставалось еще несколько мгновений ждать. Я стояла на ступенях церкви, любуясь закатом. Крови уже не было. Белые ступени сияли, как новые, будто ничего и не было. Но я помнила. И решила - пусть я вспотею в июльскую жару, но тащила с собой целый арсенал. Ветровка прикрывала не только наплечную кобуру с девятимиллиметровым и запасными обоймами, но и нож на каждом предплечье. "Файрстар" я засунула во внутреннюю кобуру, чтобы выхватить правой рукой накрест. Даже к лодыжке был привязан нож. Конечно, ничего из этого Малкольма не остановило бы. Он был одним из самых сильных мастеров вампиров города. После Николаос и Жан-Клода я бы поставила его третьим. В такой компании третий - это очень неплохо. Зачем же на него нарываться? Затем, что ничего другого я придумать не могла. Я оставила письмо со своими подозрениями насчет церкви и всего остального в банковском сейфе. У вас разве нет своего сейфа? Ронни о нем знала, и я оставила письмо на столе секретаря в "Аниматор инкорпорейтед". Оно в понедельник утром отправится к Дольфу, если я его не отзову. Одно покушение на мою жизнь - и я уже стала параноиком. Вы только себе представьте. Стоянка была заполнена. Люди шли небольшими группами в церковь. Некоторые так и пришли пешком, без машин. Я посмотрела на них внимательно. Вампиры до наступления полной темноты? Нет, обыкновенные люди. Я застегнула молнию ветровки до половины. Не надо отвлекать людей от службы видом пистолетов. У двери раздавала брошюры девица с каштановыми волосами, уложенными искусственным локоном поперек одного глаза. Очевидно, гид. Она улыбнулась мне: - Добро пожаловать. Вы у нас в первый раз? Я улыбнулась в ответ так невинно, будто со мной и не было оружия, способного убрать половину конгрегации. - У меня назначена встреча с Малкольмом. Улыбка ее не переменилась. Разве что стала глубже, показав ямочку сбоку от накрашенного рта. Почему-то я решила, будто она не знает, что я уже сегодня кого-то убила. Обычно люди, знающие такие вещи, так не улыбаются. - Одну минутку, мне только надо поставить кого-нибудь у двери. Она отошла в сторону и постучала по плечу какого-то молодого человека. Что-то ему шепнула и сунула брошюры ему в руки. И вернулась ко мне, оглаживая руками свое бордовое платье. - Пойдемте со мной? Это был вопрос. Что она сделает, если я откажусь? Наверное, будет недоумевать. Молодой человек уже приветствовал пару, входившую в церковь. Мужчина в костюме, женщина в соответствующем платье, чулках и сандалиях. Они могли бы быть посетителями моей церкви, любой церкви. Уходя за девушкой вслед по боковому пролету, я взглянула на пару, одетую в стиле постмодерн-панк или как он теперь называется. Прическа у девицы была как у "Невесты Франкенштейна" - вся розовая и зеленая. Второй взгляд - и я уже не была так уверена. Розовая и зеленая прическа могла принадлежать мужчине. Если так, то волосы его подруги были настолько коротки, что напоминали жнивье. Церковь Вечной Жизни привлекала самых разных последователей. Разнообразие. Они взывали к агностикам, атеистам, разочарованным последователям главных религий и к тем, кто никак не мог решить, кто он. Церковь была почти полна, но еще не было полной темноты. Вампиры только еще появятся. Я никогда не видала такой полной церкви, разве что на Рождество или на Пасху. Христиане выходного дня. Холодок пробежал по спине. Такой наполненной церкви я не видала годами. Церковь вампиров. Может быть, убийца не был настоящей опасностью, а настоящая опасность жила в этом здании. Я потрясла головой и прошла за моей проводницей в дверь, из церкви, мимо курилки, где подают кофе. Действительно, там был кофе на покрытых белой скатертью столах. И чаша красноватого пунша, чуть слишком зловещего, чтобы быть вообще пуншем. - Кофе хотите? - спросила женщина. - Нет, спасибо. Она мило улыбнулась и открыла дверь с надписью "офис". Там никого не было. - Малкольм появится, как только проснется. Если хотите, я могу подождать вместе с вами. При этих словах она посмотрела на дверь. - Нет, мне будет жаль, если вы пропустите службу. Я вполне могу побыть одна. Она снова просияла ямочками на щеках. - Большое спасибо; я уверена, вам не придется долго ждать. С этими словами она ушла, и я осталась одна. В компании секретарского стола и кожаного еженедельника Церкви Вечной Жизни. Как хороша жизнь. Я открыла еженедельник неделей раньше первого убийства вампира. У секретаря Брюса был прекрасный почерк и аккуратные записи. Имя, дата и описание встречи в одну фразу. 10.00, Джейсон Мак-Дональд, интервью для журнала. 9.00, встреча с мэром по вопросу районирования. Нормальная рутина для Билли Грэма от вампиризма. За два дня до первого убийства запись другим почерком. Буквы поменьше и не такие аккуратные. 3.00, Нед. Больше ничего. Ни фамилии, ни причины встречи. И ее организовывал не Брюс. У нас в руках нить. Не бейся, сердце, так сильно. Нед - сокращение от Эдуард, как и Тедди. Малкольм встречался с наемным убийцей нежити? Может быть. Может быть, и нет. Это вполне могла быть тайная встреча с другим Недом. Или просто Брюса не было за столом, и его заменял ктото другой? Я быстро просмотрела остаток еженедельника. Ничего экстраординарного. Все остальные записи были сделаны крупным округлым почерком Брюса. Малкольм встречался с Эдуардом - если это был Эдуард - за два дня до смерти первого вампира. Если это так, то что мы имеем? Убийца Эдуард и его наниматель Малкольм. Но здесь была одна неувязка. Если Эдуарду была бы нужна моя смерть, он бы обеспечил ее самостоятельно. Может быть, Малкольм запаниковал и послал убить меня одного из своих последователей? Возможно. Я сидела в кресле у стены, листая журнал, когда открылась дверь. Малкольм был высок и почти болезненно тощ, с большими костлявыми ладонями, которые подошли бы человеку более крепкого сложения. Короткие курчавые волосы были резко-желтые, как перья щегла. Так выглядят светлые волосы после столетия в темноте. Когда я последний раз видела Малкольма, он казался мне красивым, эффектным. Теперь он смотрелся почти ординарно, как Николаос с ее шрамом. Неужели Жан-Клод дал мне способность видеть истинную внешность мастера вампиров? Присутствие Малкольма заполнило комнату, как невидимая вода, по колено высотой, покалывающая кожу. Дайте ему еще девятьсот лет, и он сможет составить конкуренцию Николаос. Конечно, я этого уже проверить не смогу. Когда он вошел, я встала. Он был одет в скромный темно-синий костюм, светло-голубую рубашку и синий шелковый галстук. От голубой рубашки его глаза смотрелись, как яйца малиновки. Он улыбнулся, просияв мне угловатым лицом. Он не пытался затуманить мне разум. Малкольм отлично умел подавлять в себе такие побуждения. Все доверие к нему строилось на том, что все знали: Малкольм играет честно. - Мисс Блейк, как я рад вас видеть. - Он не протянул мне руку: знал, что этого не надо делать. - Брюс оставил мне очень непонятное сообщение. Что-то насчет убийств вампиров? Голос его был глубоким и успокаивающим, как океан. - Я сказала Брюсу, что у меня есть доказательства причастности вашей церкви к убийству вампиров. - И они у вас есть? - Да. Я в это верила. Если он встречался с Эдуардом, я уже нашла убийцу. - Хм, вы говорите правду. И все же я знаю, что это не так. Я покачала головой. - Ай-яй-яй, Малкольм, использовать силу для зондирования моего разума! Как вам не стыдно. Он пожал плечами, разведя руки в стороны. - Мисс Блейк, я контролирую свою церковь. Они не сделали бы того, в чем вы их обвиняете. - Они прошлой ночью вломились с дубинками на вечеринку придурков. И многих избили. Последнее было моим предположением. Он нахмурился. - Среди наших прихожан есть небольшая часть, которая пропагандирует насилие. Вечеринки придурков, как вы их называете, это мерзость, и их следует прекратить, но законными методами. Я не раз им это говорил. - Но ведь вы не наказываете их, если они проявляют ослушание? - Я не полисмен и не священник, чтобы определять наказания. Они не дети. Они живут своим умом. - За это я могу ручаться. - И что это должно значить? - спросил он. - Это значит, что вы - мастер вампиров, Малкольм. Никто из них вам противостоять не может. Они будут делать все, что вы от них хотите. - Я не использую ментальные силы среди своей паствы. Я покачала головой. Его сила переливалась по моим плечам холодной волной. А он даже не старался. Это только то, что проливалось. Он понимал, что делает? Или это могло быть случайно? - У вас за два дня до убийства была деловая встреча. Он улыбнулся, тщательно пряча клыки. - У меня их бывает много. - Я знаю, вы очень популярны, но эту вы припомните. Вы наняли убийцу для ликвидации вампиров. Я смотрела ему в лицо, но он отлично собой владел. Какое-то трепетание мелькнуло у него в глазах, какая-то неловкость, и тут же она исчезла, сменившись уверенным сиянием голубых глаз. - Мисс Блейк, почему вы глядите мне в глаза? Я пожала плечами: - Пока вы не пытаетесь меня зачаровать, это безопасно. - Я пытался убедить вас в этом при нескольких оказиях, но вы... сохраняли безопасность. Теперь вы смотрите прямо на меня. Почему? Он шагнул ко мне, быстро, мелькнул, но уже пистолет был у меня в руке без размышлений. Инстинкт. - Ну и ну! - сказал он. Я смотрела на него в твердой решимости всадить в него пулю, если он сделает еще шаг. - У вас есть, по крайней мере, первая метка, мисс Блейк. Вас коснулся мастер вампиров. Кто? Я с шумом выпустила воздух. Даже сама не заметила, как задержала дыхание. - Это долгая история. - Верю. Вдруг он снова оказался возле двери, будто и не двигался. Черт, он свое дело знал. - Вы наняли убийцу для ликвидации вампиров, играющих с придурками. - Нет, - ответил он. - Я этого не делал. Это всегда нервирует - когда тот, на кого ты направляешь пистолет, держится, как ни в чем не бывало. - Вы наняли убийцу. Он пожал плечами. Улыбнулся. - Вы же не ожидаете от меня ничего, кроме полного отрицания? - Да, вряд ли. - А какого черта, спросить-то я все равно могу? - Вы или ваша церковь связаны как-либо с убийствами вампиров? Он чуть не расхохотался. Я его не обвиняю. Тут никто в здравом уме не скажет "да", но многое можно определить по способу отрицания. Выбор лжи может сказать почти столько же, сколько правда. - Нет, мисс Блейк. - Вы наняли убийцу. Это не был вопрос. Улыбка на его лице погасла, как свечка. Он смотрел на меня, и ощущение его присутствия ползло по моей коже, как орда насекомых. - Мисс Блейк, мне кажется, вам пора уходить. - Меня сегодня пытались убить. - Вряд ли это моя вина. - У этого человека было две метки вампира. Снова это мерцание у него в глазах. Неловкость? Быть может. - Он ждал меня возле вашей церкви. Я была вынуждена убить его на паперти. Ложь небольшая, зато не придется втягивать Ронни. Теперь он нахмурился, и струнка гнева влилась в комнату, как жар. - Я этого не знал, мисс Блейк. Я выясню, в чем дело. Я опустила пистолет, но убирать его не стала. Держать кого-то на мушке долго бессмысленно. Если он не боится и не собирается причинять тебе вред, а ты не собираешься стрелять, это становится довольно глупо. - Не надо очень уж распекать Брюса. Он не очень виноват - просто не выносит даже тени насилия. Малкольм выпрямился, одергивая пиджак. Нервный жест? О, Боже мой, я наступила на больную мозоль. - Я проверю, мисс Блейк. Если это был член нашей церкви, мы принесем вам свои глубочайшие извинения. Минуту я на него таращилась. Что я могла на это сказать? Большое спасибо? Как-то это было не к месту. - Я знаю, что вы наняли убийцу, Малкольм. Не слишком хорошая пресса для вашей церкви. Я считаю, что за убийствами вампиров стоите вы. Быть может, не ваши руки пролили кровь, но это сделано с вашего одобрения. - Прошу вас теперь уйти, мисс Блейк. Он открыл мне дверь. Я вышла в дверь все еще с пистолетом в руке. - Разумеется, я уйду, но я уйду не навсегда. Тут уже он посмотрел на меня злыми глазами. - Вы знаете, что значит быть отмеченной мастером вампиров? Я минуту подумала, не зная, что на это ответить. И сказала правду: - Нет. Он улыбнулся, и холоду в этой улыбке хватило бы заморозить сердце. - Вы узнаете, мисс Блейк. И если вам будет это слишком трудно, помните - наша церковь всегда готова помочь. И он закрыл дверь перед моим носом. Плавно. Я уставилась на дверь. - А это что должно значить? - спросила я шепотом. Никто не ответил. Я убрала пистолет и увидела небольшую дверь с надписью: "Выход". Туда я и пошла. Церковь была освещена мягким светом, может быть, от свечей. В ночном воздухе пели голоса. Я не узнала слов, а мотив был "Приходящие ордами". Одну фразу я услышала: "И будем мы жить вечно и более не умрем". Я заторопилась к машине, стараясь не слушать пение. Что-то путающее было в этих голосах, летящих к небу, поклоняющимся... чему? Самим себе? Вечной молодости? Крови? Чему? Еще один вопрос, на который у меня не было ответа. Мой убийца - Эдуард. Вопрос в том, могу ли я выдать его Николаос? Могу я выдать человека чудовищам, даже чтобы спасти свою жизнь? Еще один вопрос, на который у меня не было ответа. Два дня назад я уверенно сказала бы "нет". Сейчас я просто не знала.

36

Возвращаться домой мне не хотелось. Сегодня придет Эдуард. Сказать ему, где спит Николаос днем, или он заставит меня это сделать. Уже сложно. Теперь я знала, что он убийца, которого я ищу. Еще сложнее. Самое разумное было бы сейчас его избегать. Это нельзя делать вечно, но может быть, я устрою мозговой штурм и расставлю все по местам. Ну, шансов на это мало, но надежда есть всегда. Может быть, у Ронни будет для меня сообщение. Что-нибудь, что может помочь. Видит Бог, мне нужна будет вся помощь, которую я только смогу найти. Я подъехала к заправке, где был телефон-автомат. У меня был навороченный автоответчик, с которого можно читать сообщения, не заезжая домой. Может быть, ночуя в гостинице, я смогу скрываться от Эдуарда целую ночь. Я вздохнула. Будь у меня хоть одно прочное доказательство, я пошла бы в полицию. Я услышала перемотку ленты, потом щелчок, потом слова: - Анита, это Вилли. Они взяли Филиппа - того парня, который был с тобой. Они его взяли в жуткий оборот! Тебе надо при... Телефон резко заглох, будто его обрезали. У меня перехватило дыхание. Закрутилось второе сообщение: - Это говорит ты знаешь кто. Ты слышала, что сказал Вилли. Приезжай, аниматор. Я ведь не хочу грозить твоему красавчику-любовнику, понимаешь? Из телефона послышался смех Николаос, искаженный лентой. Громкий щелчок, и в телефоне послышался живой голос Эдуарда: - Анита, скажи мне, где ты, и я тебе помогу. - Они убьют Филиппа, - ответила я. - К тому же, если помнишь, ты не на моей стороне. - Я единственный, кого ты можешь назвать союзником. - Тогда помоги мне Боже. Я резко повесила трубку. Филипп пытался этой ночью меня защитить, и теперь за это расплачивается. - Черт побери! - завопила я. Человек у бензоколонки уставился на меня. - На что это ты пялишься? - чуть не заорала я на него. Он быстро опустил глаза, полностью сосредоточившись на заправке своего бака. Я влезла за руль и несколько минут просидела неподвижно. Я злилась так, что меня просто трясло. Зубы сжимались помимо моей воли. Черт! Черт! Я слишком злилась, чтобы ехать. Филиппу мало поможет, если я по дороге во что-нибудь врежусь. Я стала дышать глубокими вдохами. Это не помогло. Тогда я вставила ключ зажигания. - И не гони, - сказала я себе. - Сейчас ты не можешь себе позволить разборок с полицией. Медленно, но верно, Анита, медленно, но верно. Я, бывает, разговариваю сама с собой. И даю себе очень хорошие советы. Иногда даже я им следую. Я врубила скорость и выехала на дорогу - очень осторожно. От злости сводило мышцы спины, шеи и плеч. Я слишком крепко вцепилась в руль и поняла, что руки еще не совсем зажили. Короткие и острые уколы боли, но их было недостаточно. Сейчас вся боль мира не могла бы прогнать мою злость. Филипп сейчас страдал из-за меня. Как Ронни и Кэтрин. Хватит. Хватит этих игр. Сейчас я собиралась спасти Филиппа, если получится, а потом отдать все это проклятое дело полиции. Да, без доказательств, без малейшего подтверждения. Я должна это сделать, пока больше никто не пострадал. Злости почти хватило, чтобы заглушить страх. Если Николаос пытает Филиппа за прошлую ночь, она, значит, не очень довольна и мной. А я ехала сейчас в логово мастера, ночью. Если так сформулировать, это был не очень разумный поступок. И злость отступила перед волной холодного страха, от которого по коже побежали мурашки. - Нет! Я не поеду туда в страхе. И я держалась за свою злость, как за последний якорь. За много лет я впервые подошла так близко к ненависти. Ненависть; сейчас от этого чувства по телу разлилась теплая волна. Ненависть почти всегда, так или иначе, вырастает из страха. Ага. Я обернула себя покрывалом злости с примесью ненависти, но в основе всего этого лежал чистейший ледяной ужас.

37

"Цирк Проклятых" находится в старом складе. Его название цветными огнями написано поперек крыши. Вокруг этих слов застыли в неподвижной пантомиме гигантские фигуры клоунов. Если присмотреться к ним внимательно, можно заметить клыки. Но только если очень внимательно смотреть. Стены здания увешаны большими плакатами из пластика, как со старомодной интермедии. На одном из них изображен повешенный и сделана надпись: "Смерть побеждает графа Алкурта". Еще на одной с кладбища выползают зомби, и написано: "Берегись мертвецов, выходящих из могилы". Очень неудачная картина изображает человека, наполовину превратившегося в волка. Вервольф Фабиан. Другие плакаты, другие номера. Особо жизнеутверждающих среди них почему-то не попадалось. "Запретный плод" держится на тонкой черте между развлечением и садизмом. "Цирк Проклятых" ушел от этой черты в бездонную глубину. И вот она я, входящая туда. О радостное утро! Шум ударяет прямо в дверях. Взрыв карнавала, клокочущая толпа, шорох сотен шагов. Льющийся разноцветный поток из ламп, режущий глаза, привлекающий внимание - или заставляющий желудок вывернуться наизнанку. Может, правда, это у меня нервы расшутились. Воздух заполнял аромат сладкой ваты, кукурузы, коричный запах пирожков, мороженого, и под всем этим был запах, от которого шевелились на шее волосы. Кровь пахнет старыми медяками, и ее запах пробивается через все. Но из людей его мало кто различает. Здесь же был еще один аромат - не просто кровь, но насилие. Да, конечно, у насилия запаха нет. И все же всегда есть - что-то. Тончайший след запаха долго запертых комнат и гниющей ткани. Я никогда здесь раньше не бывала, кроме как по делам полиции. Чего бы я сейчас не отдала, чтобы со мной были несколько ребят в форме. Толпа раздалась, как вода под форштевнем судна. Через толпу шел Винтер, Гора Мышц, и люди инстинктивно разбегались с его пути. Я бы тоже убралась с его дороги, но вряд ли мне представилась бы такая возможность. На нем был обычный наряд силача. Полосатый, как зебра, костюм, открывавший почти всю верхнюю часть торса. Полосатое трико ходило на ногах ходуном, как вторая кожа. Его бицепс даже расслабленный был больше двух моих рук вместе. Он остановился передо мной, нависая и подавляя, и сознавая это. - Это вся ваша семья выросла такими каланчами или только вы? - спросила я. Он нахмурился, прищурив глаза. Кажется, он не понял. Ну и ладно. - Следуйте за мной, - сказал он. И с этими словами повернулся и зашагал обратно через толпу. Он не сомневался, что я пойду за ним, как послушная девочка. Черт бы его побрал. Угол склада занимала большая синяя палатка. Туда выстроилась очередь людей с билетами. - Внимание, внимание, представление начинается! - кричал человек у входа голосом зазывалы. - Предъявляйте билеты и входите! Смотрите на повешенного! На ваших глазах будет казнен граф Алкурт! Я остановилась послушать, а Винтер ждать не стал. К. счастью, его широкую спину толпа закрыть не могла. Мне, чтобы его догнать, приходилось бежать вприпрыжку, а я этого терпеть не могу. Как ребенок, который бежит за взрослым дядей. Если небольшая пробежка окажется худшим, что ждет меня сегодня, больше и мечтать не о чем. Передо мной оказалось чертово колесо в полный рост, его сияющая верхушка почти касалась потолка. Мне кто-то протянул бейсбольный мяч. - Попытайте счастья, маленькая леди. Я его игнорировала. Терпеть не могу, когда меня называют маленькая леди. Я осмотрела призы, которые можно было выиграть. В основном мягкие игрушки и уродливые куклы. Игрушки в основном хищные: плюшевые пантеры, медведи размером с годовалого ребенка, пятнистые змеи и гигантские летучие мыши с пушистыми зубами. Лысый мужчина в белом клоунском гриме продавал билеты в зеркальный лабиринт. Он пристально смотрел на детей, входивших в его стеклянный дом. Я почти ощущала вес его взгляда на их спинах, будто он запоминал каждую линию маленьких тел. Ничто на свете не заставило бы меня пройти мимо него в сверкающую реку стекла. Дальше была комната смеха, клоуны и вскрики, бухающие в воздухе. Дорожка, ведущая в комнату, покосилась и искривилась, один мальчик чуть не упал. Мать подняла его на ноги. Зачем вообще родителям приводить детей в такое страшное место? Был тут даже дом с привидениями, и был он почти забавен. Если вы меня спросите, он здесь даже был лишним. Все это дурацкое заведение было домом ужасов. Винтер остановился перед небольшой дверью, ведущей в заднюю часть здания. Он глядел на меня нахмурясь, почти скрестив массивные руки на не менее массивной груди. Их трудно было скрестить толком - слишком много мышц, но он пытался. Он открыл дверь. Я вошла. У стены по стойке смирно стоял тот лысый, который был с Николаос в первый раз. На его узком красивом лице сильно выделялись глаза, поскольку волос у него не было и смотреть было больше не на что. А он глядел на меня, как глядит учитель младших классов на провинившуюся ученицу. Вы заслужили наказание, юная леди. Но что я такого сделала? Голос у него был глубокий, с чуть слышным британским акцентом, очень культурный, но человеческий. - Обыщите ее и отнимите оружие перед тем, как мы спустимся. Винтер кивнул. Чего лишнего говорить, когда можно обойтись жестами? Его большие руки приподняли мой жакет и взяли пистолет. Потом он толкнул меня плечом, развернув на полоборота, и нашел второй пистолет. Неужели я думала, что меня пропустят с оружием? Кажется, да. Дура я. - Проверьте ее руки, нет ли там ножей. Черт вас побери. Винтер схватил меня за рукава, будто собирался их оторвать. - Минутку, прошу вас. Я просто сниму жакет, можете его тоже обыскать, если хотите. Винтер снял ножи с моих предплечий. Лысый обыскал ветровку в поисках спрятанного оружия. Ничего не нашел. Винтер похлопал меня по ногам, но не очень тщательно. Ножа у лодыжки он не заметил. Так, у меня есть одно оружие, и они о нем не знают. Очко в мою пользу. Вниз по длинной лестнице и в тронный зал. Может быть, на моем лице что-то было заметно, потому что лысый сказал: - Госпожа ждет нас, и с ней ваш друг. Он вел меня вниз по лестнице. Винтер замыкал шествие. Будто думал, что я могу попытаться сбежать. Куда? Возле камеры они остановились. Откуда я знала, что так и будет? Лысый постучал два раза - не слишком тихо и не слишком громко. Сначала была тишина, потом донесся веселый высокий смех. От него у меня по коже поползли мурашки. Мне не хотелось снова видеть Николаос. Не хотелось снова входить с камеру. Мне хотелось домой. Открылась дверь, и Валентин сделал рукой широкий приглашающий жест. - Входите, входите! На этот раз на нем была серебряная маска. Ко лбу маски прилипла прядь темно-каштановых волос, мокрая от крови. Сердце у меня подпрыгнуло к горлу. Филипп, ты жив? Мне только удалось заставить себя не кричать. Валентин отступил в сторону, будто ожидая, чтобы я прошла. Я посмотрела на безымянного лысого. Лицо его было непроницаемо. Он сделал жест, предлагая мне пройти вперед. Что мне было делать? Я прошла. Увиденное заставило меня остановиться на верхней ступени. Дальше я идти не могла. У стены стоял Обри, улыбаясь прямо мне в лицо. Волосы его были по-прежнему золотыми, лицо зверским. Николаос стояла в развевающемся белом платье, от которого кожа ее казалась меловой, а волосы белыми, как хлопок. Она была забрызгана кровью, будто ктото брызнул на нее ручкой с красными чернилами. Ее серо-синие глаза смотрели на меня. Она снова рассмеялась глубоким, чистым и нечестивым смехом. Другого слова я не могла найти. Нечестивым. Белой забрызганной кровью рукой она гладила Филиппа по голой груди. Проводила пальцем по соску и смеялась. Он был прикован к стене за лодыжки и запястья. Длинные каштановые волосы упали вперед, закрывая один глаз. Мускулистое тело было покрыто укусами. По загорелой коже тонкими алыми струйками стекала кровь. Он смотрел на меня одним глазом, другой был скрыт волосами. Отчаяние. Он знал, что его привели сюда умирать, и ничего не мог поделать. Но я ведь могу что-то сделать! Должно быть что-то, что я могу сделать? О Боже, пусть что-то такое найдется! Человек коснулся моего плеча, и я дернулась. Вампиры засмеялись, человек - нет. Я спустилась по ступеням и встала перед Филиппом. Он на меня не смотрел. Николаос коснулась обнаженного бедра и провела рукой вверх по нему. Тело Филиппа напряглось, руки сжались в кулаки. - Ох, как мы хорошо позабавились с твоим любовником, - сказала Николаос. Ее голос был все так же сладок. Воплощенная девочка-невеста. Сука. - Он не мой любовник. Она оттопырила нижнюю губу: - Ну, Анита, не надо лгать. Это даже не смешно. - Она пошла ко мне, крадучись, бедра ее извивались в неслышном танце. Она протянула ко мне руку, и я отшатнулась, ударившись о Винтера. - Аниматор, аниматор! Когда же ты поймешь, что не можешь со мной сражаться? Кажется, она не ждала от меня возражений, и потому я не возразила. Она протянула ко мне изящную окровавленную руку. - Если хочешь, Винтер может тебя подержать. Стой спокойно, а то тебя будут держать. Отличный выбор. Я стояла спокойно. И смотрела, как эти бледные пальцы скользят к моему лицу. Я вонзила ногти в ладони. Нет, я не отодвинусь. Я не шевельнусь. Ее пальцы коснулись моего лба, и я почувствовала холодную влагу крови. Она провела рукой от виска к щеке и мазнула пальцами по верхней губе. Кажется, я перестала дышать. - Облизни губы, - велела она. - Нет, - ответила я. - Какая же ты упрямая. Это Жан-Клод дал тебе такую смелость? - О чем ты говоришь? Глаза ее потемнели, лицо затуманилось. - Не ломайся, Анита. Это тебе не идет. - И вдруг ее голос стал взрослым и таким горячим, что мог ошпарить. - Я знаю твою маленькую тайну. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала я совершенно искренне. Я не понимала причины этого гнева. - Можем, если хочешь, еще немного попритворяться. - Вдруг она оказалась рядом с Филиппом, даже не шелохнувшись. - Ты удивлена, Анита? Я все еще старший вампир города. У меня есть силы, которые даже не снились тебе и твоему хозяину. Моему хозяину? Что за чушь она несет? У меня нет хозяина. Она провела руками вдоль бока Филиппа, по ребрам. Ее рука стерла кровь, и открылась кожа гладкая и нетронутая. Николаос стояла перед ним и не доходила даже ему до ключицы. Филипп закрыл глаза. Голова ее откинулась назад, сверкнули клыки, губы раздвинулись в оскале. - Нет! Я шагнула вперед, но руки Винтера опустились на мои плечи. Он медленно и осторожно покачал головой. Мне не полагалось вмешиваться. Она всадила клыки ему в бок. Все его тело напряглось, шея выгнулась, руки в цепях задергались. - Оставь его! Я двинула локтем в живот Винтера, он ухнул, и его пальцы впились мне в плечи так, что я чуть не заорала. Потом его руки охватили меня и прижали к груди так, что я не могла шевельнуться. Она подняла лицо от кожи Филиппа. С подбородка капала кровь. Она облизнула губы розовым язычком. - Забавно вышло, - сказала она голосом, на многие годы старее, чем могло быть тело. - Я посылала Филиппа соблазнить тебя. А вышло так, что ты соблазнила его. - Мы не любовники. Прижатая к груди Винтера, я была до смешного беспомощной. - Отрицание не поможет никому из вас, - сказала она. - А что поможет? - спросила я. Она махнула Винтеру, и он меня отпустил. Я отошла от него так, чтобы он не мог дотянуться. При этом я стала ближе к Николаос, вряд ли улучшив свою позицию. - Обсудим твое будущее, Анита, - сказала она. - И будущее твоего любовника. Я поняла, что она имеет в виду Филиппа, и не стала ее поправлять. Безымянный жестом велел мне следовать за ней. Обри придвигался поближе к Филиппу. Они останутся вдвоем. Этого нельзя допустить. - Николаос, прошу тебя, пожалуйста! Может быть, дело было в "пожалуйста". Она обернулась: - Да? - Могу я попросить о двух вещах? Она улыбалась, приятно удивленная мной. Приятное удивление взрослого, который услышал от ребенка новое слово. Но мне было все равно, что она обо мне подумает, лишь бы сделала, как я прошу. - Можешь попросить, - сказала она. - Я прошу, чтобы с нашим уходом эту комнату покинули все вампиры. - Она смотрела на меня с улыбкой - дескать, давай дальше. - И чтобы мне было позволено поговорить с Филиппом наедине. Она рассмеялась высоко и резко, как ветровые колокольчики в бурю. - Ты дерзновенна, смертная, надо отдать тебе должное. Начинаю понимать, что нашел в тебе Жан-Клод. Примечание я пропустила мимо ушей, поскольку мне показалось, что я не понимаю его до конца. - Пожалуйста, мне будет позволено то, о чем я прошу? - Назови меня госпожой, и ты получишь то, чего просишь. Я проглотила слюну, и это был громкий звук в наступившей тишине. - Прошу тебя... госпожа. Смотри ты, я все-таки этим словом не подавилась. - Отлично, аниматор, просто отлично. Ей не пришлось ничего говорить. Обри и Валентин поднялись по лестнице, и вышли в дверь. И не стали даже спорить. Это уже само по себе пугало. - Я оставлю Бурхарда на лестнице. У него слух человеческий. Если будете говорить шепотом, он не услышит вас. - Бурхарда? - переспросила я. - Да, аниматор, Бурхарда. Моего слугу-человека. Она смотрела на меня так, будто это имело значение. Выражение моего лица ей, кажется, не понравилось. Она нахмурилась. Потом резко повернулась в вихре белых юбок. Винтер вышел за ней, как послушный стероидный щенок. Бурхард, человек без имени, занял пост у закрытой двери. Он смотрел не на нас, а прямо перед собой. Уединение - по крайней мере, лучшее, которое могло бы быть. Я подошла к Филиппу, который все еще на меня не смотрел. Густые каштановые волосы его были между нами как занавес. - Что случилось, Филипп? Голос его был сорванным шепотом - так бывает от долгого крика. Мне пришлось встать на цыпочки и чуть ли не прижаться к нему, чтобы слышать. - "Запретный плод". Там они меня взяли. - А Роберт не пытался их остановить? Почему-то мне казалось это важным. Роберта я видела только раз, но почему-то возмутилась, что он не защитил Филиппа. Он оставался ответственным, когда отсутствовал Жан-Клод. И одним из предметов его ответственности был Филипп. - У него сил не хватило. Я потеряла равновесие, и мне пришлось упереться ладонями в его израненную грудь. И тут же отдернулась, отставив окровавленные руки. Филипп закрыл глаза и привалился к стене. Кадык у него ходил вверх-вниз. На шее было два свежих укуса. От этих укусов он умрет от потери крови - если успеет. Он опустил голову и попытался взглянуть на меня, но волосы упали ему уже на оба глаза. Я вытерла кровь о штаны и опять встала рядом с ним почти на цыпочки. Я отвела волосы с его глаз, но они снова упали. Меня это начинало доставать. Я причесала ему волосы пальцами так, чтобы они не падали на лицо. Волосы были мягче, чем казались на взгляд, густые и теплые от жара его тела. Он почти улыбнулся. И треснувшим голосом шепнул: - Еще недавно я за такие вещи деньги брал. Я уставилась на него, потом до меня дошло, что он пытался пошутить. О Боже. У меня горло перехватило. - Пора идти, - сказал Бурхард. Я посмотрела в глаза Филиппа, чисто карие, в зрачках которых, как в черных зеркалах, танцевал свет факелов. - Я тебя здесь не брошу, Филипп. Он метнул взгляд на человека на лестнице и снова посмотрел на меня. От страха его лицо стало молодым и беспомощным. - Увидимся позже, - сказал он. Я отступила от него. - Можешь не сомневаться. - Неразумно заставлять ее ждать, - сказал Бурхард. Вероятно, он был прав. Еще пару секунд мы с Филиппом смотрели друг на друга. Пульс на его горле бился, будто хотел выскочить наружу. У меня саднило в горле, стискивало грудь. Трепыхалось перед глазами пламя факела. Я отвернулась и пошла к ступеням. Мы, крутые как сталь вампироборцы, не плачем. По крайней мере, на публике. По крайней мере, тогда, когда можем себя сдержать. Бурхард открыл передо мной дверь. Я оглянулась и помахала Филиппу, как идиотка. Он смотрел мне вслед, глаза его вдруг стали слишком большими для его лица, как у ребенка, которого родители оставляют в темной комнате, куда тут же хлынут чудовища.

38

Николаос сидела в резном деревянном кресле, болтая в воздухе крошечными ножками. Очаровательно. Обри прислонился к стене, обводя языком губы и снимая с них последние капельки крови. Рядом с ним неподвижно стоял Валентин, устремив на меня глаза. Рядом со мной встал Винтер. Тюремщик. Бурхард встал рядом с Николаос, положив руку на спинку ее кресла. - Что я слышу, аниматор? Ты перестала острить? - спросила Николаос. Голос ее по-прежнему звучал во взрослом варианте. Будто у нее было два голоса и она меняла их нажатием кнопки. Я покачала головой. Ничего смешного я не видела. - Неужели мы сокрушили твой дух? Лишили воли к борьбе? Я уставилась на нее, и злость захлестнула меня жаркой волной. - Чего ты хочешь, Николаос? - Ну, так куда лучше. - Ее голос поднимался к концу каждого слова, как девчоночье хихиканье. Наверное, я никогда больше не буду любить детей. - Жан-Клод в своем гробу должен был ослабеть. Изголодаться, а вместо этого он силен и сыт. Как это может быть? Я понятия не имела и потому промолчала. Может быть, вопрос риторический? Оказывается, нет. - Отвечай, А-ни-та! Она протянула мое имя, откусывая каждый слог. - Не знаю. - Еще как знаешь. Я не знала, но она не собиралась мне верить. - Зачем ты мучаешь Филиппа? - Ему после прошлой ночи необходимо преподать урок. - За то, что он посмел тебе возразить? - За то, что он посмел мне возразить. - Она соскользнула с кресла и прошелестела частыми шажками ко мне, слегка повернулась, и белое платье взметнулось вокруг нее колоколом. Она улыбнулась мне в лицо. - И, может быть, потому, что я на тебя сержусь. Я пытаю твоего любовника, и быть может, не буду пытать тебя. А еще - эта демонстрация может дать тебе свежий стимул искать убийцу вампиров. Милое личико было обращено ко мне, светлые глаза искрились весельем. Чертовски хорошо она знала свое дело. Я проглотила слюну и задала вопрос, который должна была задать: - За что ты на меня сердишься? Она склонила голову набок. Не будь она забрызгана кровью, она была бы очень симпатичной. - Может ли быть, что она не знает? - Она повернулась к Бурхарду. - Как ты думаешь, мой друг? Может она не знать? Он расправил плечи и произнес: - Я думаю, что это возможно. - Ах, какой озорник этот Жан-Клод! Поставить вторую метку ни о чем не подозревающей смертной! Я стояла неподвижно. Я вспомнила синие огненные глаза на лестнице, голос Жан-Клода у меня в голове. Да, я подозревала это, но еще не знала, что это значит. - Что значит вторая метка? Она облизнула губы, мягко, как котенок. - Объясним ей, Бурхард? Надо ли ей рассказать, что мы знаем? - Если она воистину не знает, госпожа, наш долг ее просветить, - ответил он. - Да, - сказала она и скользнула обратно к креслу. - Бурхард, скажи ей, сколько тебе лет. - Мне шестьсот три года от роду. Я посмотрела в его гладкое лицо и покачала головой. - Но вы не вампир, вы человек. - Я получил четвертую метку и буду жить до тех пор, пока буду нужен моей госпоже. - Нет. Жан-Клод не сделал бы этого со мной, - сказала я. Николаос чуть развела ручками. - Я его очень сильно прижала. Я знала о первой метке, которая тебя вылечила. Полагаю, он отчаянно хотел спастись. Я вспомнила отдающийся у меня эхом в голове голос: "Простите. У меня нет выбора". Будь он проклят! Выбор всегда есть. - Он снится мне каждую ночь. Что это значит? - Это он общается с тобой, аниматор. После третьей метки наступает более прямой ментальный контакт. - Нет, - сказала я. - Что "нет", аниматор? Нет третьей метке или "нет" - ты нам не веришь? - Я не хочу быть ничьим слугой. - Последнее время ты ешь больше обычного? - спросила она. Вопрос был такой странный, что я минуту на нее пялилась, пока ответила: - Да. А это важно? Улыбка Николаос исчезла. - Он качает из тебя энергию, Анита. Он питается от твоего тела. Ему бы полагалось уже ослабеть, но ты поддерживаешь в нем силу. - Я этого не хотела. - Я тебе верю, - сказала она. - Прошлой ночью, когда я поняла, что он сделал, я была вне себя от злости. И потому взяла твоего любовника. - Поверь мне, пожалуйста. Он не мой любовник. - Зачем же он рисковал попасть под мой гнев, спасая тебя? Дружба? Порядочность? Не думаю. Ладно, пусть верит, во что хочет. Лишь бы отпустила нас живыми - другой цели сейчас нет. - Что мы с Филиппом можем сделать, чтобы исправить положение? - О, как вежливо. Мне это нравится. - Она небрежным жестом, как гладят собаку, положила ручку на талию Бурхарда. - Должны ли мы показать ей, что ее ждет? - Если госпожа этого желает. - Желает. Бурхард встал перед ней на колени, лицо на уровне ее груди. Николаос посмотрела на меня поверх его головы: - Вот это, - сказала она, - четвертая метка. Ее руки поднялись к жемчужной пуговице на платье. Она широко раскрыла платье, обнажив полусформировавшиеся детские груди. Рядом с левой грудью она провела ногтем. Кожа раскрылась, как земля под плугом, пролив тонкую струйку крови на грудь и живот. Лица Бурхарда мне не было видно. Он наклонился вперед, охватив ее руками за талию. Лицо его погрузилось между ее грудей. Она напряглась, выгнув спину. Безмолвие комнаты заполнили тихие сосущие звуки. Я отвернулась, только бы не смотреть на них, будто они при мне занимались сексом, а я не могла выйти. Валентин смотрел на меня, я ответила ему взглядом, не отводя глаз. Он сдвинул пальцем на затылок воображаемую шляпу и усмехнулся мне, сверкнув клыками. Я сделала вид, что не вижу его в упор. Бурхард сидел, откинувшись спиной на кресло. Лицо его обмякло и покраснело, грудь поднималась глубокими отрывистыми вдохами. Он трясущейся рукой вытер кровь с губ. Николаос сидела неподвижно, откинув голову назад и закрыв глаза. Кажется, секс оказался не такой уж плохой аналогией. Николаос заговорила с откинутой назад головой и закрытыми глазами. - Твой друг Вилли лежит в гробу. Ему было жаль Филиппа. Его следует избавить от подобных инстинктов. Она резко подняла голову, глаза были яркие, почти сияющие, будто светились изнутри. - Сегодня ты видишь мой шрам? Я покачала головой. Она снова была красивым ребенком, целиком и полностью. Без малейшего несовершенства. - У тебя снова безупречный вид. Почему? - Потому что я трачу на это энергию. Мне приходится над этим работать. Голос ее был низким и теплым, как надвигающаяся издали гроза. У меня зашевелились волосы на шее. Что-то должно было случиться плохое. - У Жан-Клода есть последователи, Анита. Если я его убью, они превратят его в мученика. Но если я обнажу его слабость, бессилие, они отпадут от него и пойдут за мной или ни за кем. Она встала, и платье было снова застегнуто до шеи. Белые хлопковые волосы шевелились, будто их раздувал ветер, но ветра не было. - Я уничтожу то, что взял под свою защиту Жан-Клод. Успею я достать нож, привязанный к лодыжке? И что мне в нем будет толку? - Я докажу, что Жан-Клод не может защитить ничего. Я повелеваю всем. Эгоцентричная сука. Винтер схватил меня за руку раньше, чем я могла что-нибудь сделать. Слишком я была занята слежкой за вампирами, чтобы замечать еще и людей. - Идите, - сказала она. - Убейте его. Обри и Валентин отошли от стены и поклонились. И тут же их не стало, будто исчезли. Я повернулась к Николаос. - Да, - улыбнулась она. - Я затуманила твой разум, и ты не видела, как они вышли. - Куда они пошли? - спросила я, и живот у меня свело судорогой. Кажется, я знала ответ. - Жан-Клод взял Филиппа под свою защиту, следовательно, Филипп должен умереть. - Нет! - Еще как да, - снова улыбнулась Николаос. Крик разорвал тишину коридора. Мужской крик. Крик Филиппа. - Нет! Я почти упала на колени, только Винтер не давал мне коснуться пола. Я притворилась, что потеряла сознание, обвиснув в его руках. Он меня выпустил. Я схватилась за нож в ножнах на лодыжке. Мы с Винтером стояли близко к коридору, далеко от Николаос и ее человека. Может быть, достаточно далеко. Винтер глядел на нее, будто ожидая приказа. Я взлетела с пола и всадила нож ему в пах. Он погрузился по рукоять, и кровь хлынула оттуда, когда я вытащила нож и бросилась по коридору. Когда первое дуновение ветра коснулось моего затылка, я уже была у двери. Не оглянувшись, я открыла ее. Филипп обвис в цепях. Кровь яркой широкой волной залила ему грудь и плескала на пол дождем. Свет факела плясал на поблескивающей кости позвоночника. Ему разорвали горло. Я отшатнулась к стене, будто меня ударили. Мне не хватало воздуху. Кто-то все шептал и шептал: "Боже мой, Боже мой", и это была я. Я пошла вниз по ступеням, прижимаясь спиной к стене. Я не могла оторвать от него глаз. Не могла отвернуться. Не могла дышать. Не могла плакать. Пламя факела плясало у них в глазах, создавая иллюзию движения. Внутри у меня созрел крик и выплеснулся через горло: - Филипп! Между мной и Филиппом встал покрытый кровью Обри. - Жду не дождусь, пока придет пора идти в гости к твоей подруге, красавице Кэтрин. Я хотела с воплем броситься на него. Вместо этого я прижалась к стене, держа нож незаметно у бока. Моей целью больше не было выбраться живой. Целью было убить Обри. - Ты сукин сын. Вонючий гребаный сукин сын. Голос мой звучал абсолютно спокойно, без малейшего намека на эмоции. Я не боялась. Обри насупился сквозь маску из крови Филиппа. - Не смей так со мной разговаривать! - Ты мерзкий, вонючий, гребаный в рот пидор. Он скользнул ко мне, как я и хотела. Он схватил меня за плечо, и я изо всей силы гаркнула ему в лицо. Он на мгновение опешил. Я сунула лезвие ему между ребер. Оно было острым и тонким, и я всунула его по рукоять. Тело его напряглось, навалившись на меня. Глаза расширились от удивления. Рот раскрылся и закрылся, но без единого звука. Он хлопнулся на пол, хватаясь пальцами за воздух. Тут же рядом с телом склонился Валентин: - Что ты с ним сделала? Он не видел ножа, заслоненного телом Обри. - Я его убила, сукин ты сын, и тебя тоже убью. Валентин вскочил на ноги, начал что-то говорить, и тут ад сорвался с цепи. Дверь камеры влетела внутрь и разбилась в куски о дальнюю стену. В камеру ворвался смерч. Валентин упал на колени, ткнувшись головой в пол. Он кланялся. Я распласталась по стене. Ветер рванул меня за волосы, сбросив их на глаза. Шум стал тише, и я прищурилась на дверь. Над верхней ступенью парила Николаос. Волосы ее потрескивали вокруг головы, как паутинный шелк. Кожа ее сжалась вокруг костей, придав ей вид скелета. В глазах горел бледный голубой огонь. Она поплыла вниз, вытянув руки. Я видела голубые огни вен у нее под кожей. И побежала. Побежала к дальней стене, к тоннелю, в который уходили крысолюды. Ветер отбросил меня к стене, и я поползла к тоннелю на четвереньках. Дыра была большая, черная, меня обдало холодным воздухом, и что-то схватило меня за лодыжку. Я вскрикнула. Тварь, которая была Николаос, втянула меня обратно. Она ударила меня об стену, пригвоздив мои запястья одной костлявой рукой. Ее тело навалилось мне на ноги - кости под тканью платья. Губы отодвинулись, обнажив клыки и зубы. Голова скелета прошипела: - Ты научишься повиноваться мне! Она заорала мне в лицо, и я вскрикнула в ответ. Без слов - это был крик зверя в капкане. Сердце колотилось в горле. Я не могла дышать. - Не-е-ет! - Гляди на меня! - взвизгнула тварь. И я поглядела. Я упала в синее пламя ее глаз. Пламя впилось мне в мозг. Ее мысли резали меня, как ножи, отрезая от меня ломти. Ее ярость горела и жгла, пока мне не стало казаться, что кожа слезает у меня с лица слоями. Когти врезались в кости черепа, кроша их в пыль. Когда ко мне вернулось зрение, я лежала, скорчившись, у стены, и она стояла надо мной, не касаясь меня - в этом не было необходимости. Я тряслась, тряслась так сильно, что зубы стучали, И было холодно, невыносимо холодно. - И, наконец, аниматор, ты будешь называть меня госпожой и будешь называть так от всего сердца. Вдруг она наклонилась надо мной, навалилась на меня своим тонким телом, прижав руками мои плечи к полу. Я не могла шевельнуться. Красивая девочка прижалась лицом к моей щеке и шепнула: - Сейчас я всажу клыки тебе в шею, и ты ничего сделать не сможешь. Ее тонкая ушная раковина щекотала мои губы. Я впилась в нее зубами, пока не почувствовала вкус крови. Она взвизгнула и отдернулась; по ее щеке побежала кровь. Ослепительные бритвы когтями разорвали мой мозг. Ее боль и ярость превратили мой мозг в оглупевшую жижу. Кажется, я снова вскрикнула, но сама себя не услышала. Потом я вообще ничего не слышала. Навалилась тьма, она поглотила Николаос и оставила меня одну плыть во мраке.

39

Я очнулась, что само по себе уже было приятным сюрпризом. Я моргала на люстру, висящую под потолком. Я была жива, и я не была в подземелье. Приятная новость. Почему меня должно удивлять, что я жива? Я провела пальцами по грубой узловатой ткани кушетки, на которой я лежала. Над кушеткой висела картина. Речной пейзаж с баржами, мулами, людьми. Кто-то подошел ко мне и наклонился - длинные песочные волосы, квадратная челюсть, красивое лицо. Не так нечеловечески прекрасен, как казалось мне раньше, но все еще красив. Чтобы танцевать в стриптизе, красота, я думаю, необходима. - Роберт? Мой голос отозвался хриплым карканьем. Он присел возле меня: - Я боялся, что вы не очнетесь до рассвета. Вы сильно ранены? - Где... - Я прочистила горло, и это чуть помогло. - Где я? - В кабинете Жан-Клода в "Запретном плоде". - Как я сюда попала? - Вас привезла Николаос. Она сказала: "Вот шлюха твоего хозяина". Я видела, как шевельнулось его горло, когда он проглотил слюну. Это мне что-то напомнило, но я не могла вспомнить, что. - Вы знаете, что сделал Жан-Клод? - спросила я. Роберт кивнул. - Мой мастер дважды вас отметил. Когда я говорю с вами, я говорю с ним. Он имел в виду фигурально или буквально? Честно говоря, мне не хотелось этого знать. - Как вы себя чувствуете? - спросил он. В самом тоне его вопроса заключалось предположение, что не очень хорошо. Горло болело. Я подняла руку и коснулась его. Засохшая кровь. У меня на шее. Я закрыла глаза, но это не очень помогло. У меня из горла вырвался тихий звук, похожий на всхлип. В мозгу горел образ Филиппа. Текущая из его горла кровь, разорванное розовое мясо. Я затрясла головой и постаралась дышать глубоко и медленно. Не помогло. - Ванная, - сказала я. Роберт показал мне, где это. Я вошла, встала на холодный пол на колени, и меня стало рвать в унитаз, пока не осталось ничего, кроме желчи. Тогда я подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в рот и на лицо. Потом посмотрела на себя в зеркало. Глаза у меня стали из карих черными, кожа приобрела болезненный оттенок. Я выглядела безобразно, а чувствовала себя еще хуже. А самое худшее было у меня на шее. Незаживающий укус Филиппа, но следы клыков. Крошечные, исчезающие следы клыков. Николаос меня... заразила. Чтобы показать, что может делать что хочет с людьми-слугами Жан-Клода. Она показала, какая она крутая. О да. По-настоящему крутая. Филипп мертв. Мертв. Могу ли я произнести это вслух? Я решила попробовать. - Филипп мертв, - сказала я своему отражению. Я смяла бумажное полотенце и засунула его в мусорный бак. Мало. Я завопила "А-а-а!", я стала лягать бак, пока он не покатился по полу, рассыпая содержимое. В дверях появился Роберт: - У вас тут все в порядке? - А разве на то похоже? - заорала я в ответ. Он остановился в дверях: - Я могу чем-нибудь помочь? - Ты даже не смог не дать им забрать Филиппа! Он вздрогнул, как от пощечины. - Я сделал все, что мог. - Ну, и что ты смог? - завопила я как сумасшедшая. Я упала на колени, и зачесть перехватила мне горло и полилась слезами из глаз. - Пошел вон! Он колебался: - Вы уверены, что вам ничего... - Вон отсюда! Он закрыл за собой дверь. А я сидела на полу, качалась, плакала и кричала. Когда в сердце у меня стало так же пусто, как в желудке, меня охватила тупая свинцовая усталость. Николаос убила Филиппа и укусила меня, чтобы показать, как она сильна. Можно ручаться, что она думала, будто напутала меня до смерти. И в этом она была права. Но я свои часы бодрствования всю жизнь проводила, уничтожая то, чего боюсь. Тысячелетний вампир - трудная задача, но девушке в этой жизни необходимо иметь цель.

40

В клубе было темно и тихо. И никого, кроме меня. Наверное, уже наступил рассвет. Такое ждущее безмолвие, которое наступает в зданиях, когда люди расходятся по домам. Как будто, когда мы уходим, дома начинают жить своей жизнью, если только мы оставляем их с миром. Я потрясла головой и постаралась сосредоточиться. Что-нибудь почувствовать. Мне хотелось только одного - добраться до дому и заснуть. И молиться, чтобы не видеть снов. На двери был приклеен листок: "Ваше оружие за баром. Мастер привезла и его. Роберт". Я засунула на место оба пистолета и ножи. Того, которым я ткнула Винтера и Обри, не было. Винтер умер? Может быть. Обри мертв? Надеюсь. Обычно, чтобы выжить после удара в сердце, нужно быть мастером вампиров, но с ходячим трупом со стажем пятьсот лет я еще этого удара не пробовала. Если они вынули нож, он мог оказаться достаточно силен, чтобы выжить. Надо позвонить Кэтрин. Да, но что ей сказать? Уезжай из города, за тобой охотится вампир. Вряд ли она поверит. Блин. Я вышла в неяркий белый свет утра. Улица была пуста, ее омывал легкий летний ветерок. Жара еще не поднялась. Было почти прохладно. Где моя машина? Шаги я услышала на секунду раньше слов: - Не двигайся. Ты у меня на мушке. Я без приглашения заложила руки за голову. - Доброе утро, Эдуард. - Доброе утро, Анита, - ответил он. - Пожалуйста, стой совершенно неподвижно. Он подошел ко мне, приставив пистолет к позвоночнику. Быстро обшарил меня с головы до ног. Эдуард всегда исключает случайности, именно поэтому он еще жив. Отступив на шаг, он сказал: - Теперь можешь повернуться. Мой "файрстар" был заткнут за его ремень, браунинг болтался в левой руке. Что он сделал с ножами - не знаю. Он улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой, твердо держа пистолет направленным в мою грудь. - Хватит прятаться, Анита. Где Николаос? - спросил он. Я сделала глубокий вдох и полный выдох. Подумала было обвинить его в убийствах вампиров, но момент не казался подходящим. Может быть, потом, когда он не будет держать меня на мушке. - Можно мне опустить руки? - спросила я. Он слегка кивнул. Я медленно опустила руки. - Хочу внести ясность. Эдуард Я дам тебе информацию, но не потому, что тебя боюсь. Я хочу ее смерти. И хочу в этом участвовать. Он улыбнулся еще шире, сверкнув главами от радости. - Что случилось этой ночью? Я посмотрела вниз на тротуар, потом подняла взгляд. Глядя в упор в его голубые глаза, я сказала: - Она убила Филиппа. Он очень внимательно смотрел в мое лицо. - Говори дальше. - Она укусила меня. Думаю, она хочет сделать из меня личного слугу. Он спрятал пистолет в кобуру и подошел ко мне. Повернув мою голову в сторону, он рассмотрел рану. - Тебе надо вычистить укус. Это будет чертовски больно. - Знаю. Ты мне поможешь? - Конечно. - Улыбка его чуть погасла. - Вот я пришел, чтобы причинить тебе боль в обмен на информацию. А теперь ты сама просишь налить тебе кислоту в рану. - Святую воду. - Ощущение одинаковое, - возразил он. К сожалению, он был прав.

41

Я сидела, прижавшись спиной к холодной эмали ванны. Спереди и сбоку ко мне прилипла мокрая блузка. Эдуард стоял возле меня на коленях, держа в руке полупустую бутылку святой воды. Это была уже третья. А стошнило меня только один раз. Похвально. Мы начали с того, что я села на край водостока. Но долго не высидела. Я дергалась, вопила и хныкала. Я называла Эдуарда сукиным сыном. Он на меня за это зла не держал. - Как ты себя чувствуешь? - спросил он с абсолютно бесстрастным лицом. Я полыхнула на него сердитым взглядом: - Как будто мне в горло впихнули раскаленный нож. - Я в том смысле, что не хочешь ли ты прерваться и отдохнуть? Я набрала побольше воздуху. - Нет. Я хочу ее очистить, Эдуард. Полностью. Он покачал головой, почти улыбаясь. - Ты же знаешь, обычно эта процедура занимает несколько дней. - Да, - ответила я. - Но ты хочешь сделать все за один марафонский сеанс? Глаза его смотрели ровно, будто вопрос был гораздо более важен, чем казался. Я отвернулась от его испытующего взгляда. Как раз сейчас я не хотела, чтобы на меня смотрели. - У меня нет этих дней. Мне нужно очистить эту рану до заката. - Потому что Николаос придет к тебе снова, - сказал он. - Да. - И если не очистить первую рану, у нее будет над тобой власть. Я снова сделала глубокий вдох, хотя и прерывистый. - Да. - Даже если мы очистим рану, она все равно сможет тебя призвать. Если она так сильна, как ты говоришь. - Она даже еще сильнее. - Я обтерла руки о джинсы. - Ты думаешь, Николаос сможет повернуть меня против тебя, даже если мы очистим рану? Я посмотрела на него, надеясь, что смогу прочесть выражение его лица. Он смотрел на меня сверху. - Мы, вампироборцы, иногда рискуем. - Ты не сказал "нет", - заметила я. Он чуть заметно улыбнулся. - "Да" я тоже не сказал. Отлично. Эдуард тоже не знает. - Давай лей еще, пока я не потеряла присутствия духа. Тут он улыбнулся, сверкнув глазами. - Его ты никогда не потеряешь. Жизнь - возможно, присутствия духа - никогда. Это был комплимент, и так он и был задуман. - Спасибо. Он положил руку мне на плечо, и я отвернулась. Сердце колотилось в горле, в голове отдавался пульс. Я хотела бежать, вырваться, завопить, но должна была сидеть и дать ему делать мне больно. Терпеть этого не могу. В детстве мне можно было сделать укол только вдвоем. Один держал шприц, а другой - меня. Теперь я держала себя сама. Если Николаос укусит меня второй раз, я наверняка сделаю все, что она захочет. Даже убью. Я уже видела такое, а тот вампир был детской игрушкой по сравнению с мастером. Вода полилась на кожу и попала в укус, как расплавленное золото, пропуская боль от ожога через все тело. Она разъедала кожу и кости. Убивала. Уничтожала. Я взвизгнула. Не могла удержаться. Слишком сильная боль. Убежать нельзя. Приходится вопить. Я лежала па полу, прижимаясь щекой к прохладе пола, дыша короткими, голодными вдохами. - Дыши медленнее, Анита. У тебя гипервентиляция. Дыши легко и медленно, или ты потеряешь сознание. Я открыла рот и сделала глубокий вдох. Воздух обдирал и жег горло. Я закашлялась. В голове было пусто и слегка тошнило, когда я смогла вдохнуть снова, но я не отключилась. Тысяча очков в мою пользу. Эдуарду пришлось почти лечь на пол, чтобы приблизить свое лицо к моему. - Ты меня слышишь? - Да, - смогла выговорить я. - Отлично. Сейчас я попробую приложить к укусу крест. Ты согласна или считаешь, что это слишком рано? Если он недостаточно очистил рану святой водой, крест меня обожжет, и останется свежий шрам. Я уже и так проявила храбрости куда больше, чем требовал долг. Больше играть в эту игру мне не хотелось. Я открыла рот, чтобы сказать "нет", и произнесла: - Давай. А, черт. Кажется, я опять проявляю храбрость. Цепочка шелестела и позвякивала в руках Эдуарда. - Ты готова? - Нет! - Да давай же, черт тебя дери! Он так и сделал. Крест прижался к моей коже, холодный металл, без ожога, без дыма, без шипения плоти, без боли. Я была чиста - по крайней мере, как до укуса. Он держал распятие перед моим лицом. Я схватила его и сжала, пока не задрожала рука. Это не заняло много времени. Из глаз у меня выступили слезы. Я не плакала. Это просто от изнеможения. - Можешь сесть? - спросил он. Я кивнула и заставила себя сесть, прислоняясь к ванне. - Встать можешь? - спросил он. Я подумала и решила, что нет. Тело ломило дрожью, слабостью, тошнотой. - Только с твоей помощью. Он присел возле меня, подложил руку мне под плечи, другую под колени и поднял. Одним плавным и легким движением. - Поставь меня, - сказала я. - Что? - Я не ребенок. Не хочу, чтобы меня носили. Он громко выдохнул и сказал: - О'кей. Поставив мои ноги на пол, он меня отпустил. Я привалилась к стене и съехала на пол. Снова слезы, черт бы их побрал. Я сидела на полу и плакала от слабости, не в силах добраться от собственной ванной до кровати. О Господи. Эдуард стоял тут же с лицом бесстрастным и непроницаемым, как у кота. Но голос у меня уже был нормален, без примеси слез. - Терпеть не могу быть беспомощной. Ненавижу! - Из всех, кого я знаю, ты менее всех беспомощна, - сказал Эдуард, снова опускаясь рядом со мной. Он закинул мою правую руку себе на плечи, держа за запястье. Другой рукой он обнял меня за талию. От разницы в росте это вышло несколько неуклюже, но он сумел создать у меня иллюзию, что до кровати я добралась на своих ногах. У стены стояли игрушечные пингвины. Эдуард ничего о них не сказал. Раз он про это не говорит, я тоже не буду. Кто знает, может быть, Смерть спит с плюшевым медвежонком? Нет, вряд ли. Тяжелые шторы были закрыты, создавая в комнате полумрак. - Отдыхай: Я встану на часах и прослежу, чтобы никакие буки тебя не тревожили. Я поверила. Эдуард принес из гостиной белое кресло и сел у стены возле двери. Кобуру он снова надел на плечо, пистолет был в руке наготове. Еще раньше он принес из машины спортивную сумку и сейчас вытащил из нее что-то вроде миниатюрного пулемета. Я в них ничего не понимаю; кажется, это был узи. - Что это за автомат? - спросила я. - Миниузи. Ну и как? Я угадала. Он вытащил магазин и показал мне, как его заряжать, где предохранитель, все его преимущества - как будто хвастался новым автомобилем. И сел в кресло с автоматом на коленях. Глаза у меня закрывались, но я успела сказать: - Только не перестреляй моих соседей, ладно? Тут он улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой. - Спи, Анита. Я уже почти заснула, когда снова меня позвал его голос, тихий и далекий: - Где дневное убежище Николаос? Я открыла глаза, постаралась навести их на фокус. Он все так же неподвижно сидел в кресле. - Эдуард, я устала, а не спятила. Его смех пузырился вокруг меня, когда я проваливалась в сон.

42

Жан-Клод сидел на резном троне. Он улыбнулся мне и протянул руку с длинными пальцами. - Подойди, - велел он. Я была одета в длинное белое платье с кружевами. Никогда я еще не снилась себе в таком виде. Я посмотрела на Жан-Клода. Такую одежду выбрал он, а не я. Страх стянул мое горло. - Этот сон мой, - сказала я. Он вытянул обе руки и сказал: - Подойди. И я пошла к нему. Платье, шепча, шелестело по камням, несмолкаемый шелест. Он мне действовал на нервы. Вдруг я оказалась перед Жан-Клодом и медленно подняла к нему руки. Мне не следовало этого делать. Плохо, но я не могла себя остановить. Его руки обернулись вокруг моих, и я встала перед ним на колени. Он поднес мои руки к кружевам на своей сорочке, заставив мои пальцы зачерпнуть их в горсть. Потом он положил свои руки поверх моих, крепко держа, и рванул свою сорочку моими руками. У него была гладкая бледная грудь с линией черных курчавых волос посередине. Они густели на плоском животе, неимоверно черные на белизне его кожи. Крестообразный ожог сиял на этом совершенстве абсолютно неуместно. Он одной рукой взял меня за подбородок, подняв мое лицо вверх. Другая рука касалась груди чуть ниже правого соска. Он пустил кровь по бледной коже. Она потекла по груди алой яркой струйкой. Я пыталась вырваться, но его пальцы стиснули мою челюсть, как тиски. - Нет! - крикнула я. И ударила его левой рукой. Он поймал меня за запястье. Я пыталась вырваться, но он держал меня за челюсть и за руку, как бабочку на булавке. Можешь трепыхаться, но не улетишь. Я села, заставляя его либо меня задушить, либо опустить на пол. Он опустил. Я лягалась, во что только могла попасть. Обеими ногами ударила его в колено. Вампиры чувствуют боль. Он отпустил мою челюсть так внезапно, что я опрокинулась на спину. Схватив меня за запястья, он вздернул меня на колени, зажав с боков ногами. Он сидел в кресле, держа меня коленями, и руки на моих запястьях были как наручники. Комнату заполнил высокий позванивающий смех. Сбоку стояла Николаос и глядела на нас. Смех ее отдавался эхом в комнате, все громче и громче, будто сошедшая с ума музыка. Жан-Клод переложил обе мои руки в одну свою, и я не могла ему помешать. Свободная рука погладила меня по щеке, по шее. У основания черепа его пальцы стали тверже и начали тянуть меня. - Жан-Клод, пожалуйста, не надо! Он прижимал мое лицо все плотнее и плотнее к ране на своей груди. Я сопротивлялась, но его пальцы вплавлялись в мой череп, становились его частью. - НЕТ! Смех Николаос сменился словами. - Поскреби нас, аниматор, и ты увидишь, что мы одинаковые. - Жан-Клод! - кричала я. Голос его, бархатный, темный и теплый, скользил в мой разум. - Кровь от крови моей, плоть от плоти моей, два разума в едином теле, две души, обвенчанные в одну. На одно яркое сверкающее мгновение я это увидела. Ощутила. Вечность с Жан-Клодом. Его прикосновение... навеки. Его губы. Его кровь. Я моргнула и увидела, что мои губы почти касаются раны на его груди. - Нет, Жан-Клод! Нет! - крикнула я. - Господи, помоги мне! Это я тоже крикнула. Темнота, и кто-то хватает меня за плечо. Я даже не успела подумать - сработал инстинкт. Пистолет из-под подушки был уже у меня в руке. Чья-то рука схватила мою руку под подушкой, направляя пистолет в стену, наваливаясь на меня. - Анита, Анита, это я, Эдуард. Взгляни на меня! Я заморгала, глядя на Эдуарда, который прижимал мои руки. Дыхание его слегка участилось. Я посмотрела на пистолет у себя в руке и снова на Эдуарда. Он все еще держал меня за руки. Вряд ли можно поставить это ему в вину. - Ты пришла в себя? - спросил он. Я кивнула. - Скажи что-нибудь, Анита. - У меня был кошмар. Он покачал головой. - Похоже на правду. Он медленно меня отпустил. Я сунула пистолет обратно в кобуру. - Кто такой Жан-Клод? - спросил он. - А что? - Ты называла его имя. Я провела по лбу рукой, и рука стала влажной от пота. Рубашка, в которой я спала, и простыни тоже промокли. Эти кошмары начинали действовать мне на нервы. - Который час? Слишком темно было в комнате, будто солнце уже зашло. Живот свело судорогой. Если наступила темнота, у Кэтрин нет шансов выжить. - Не паникуй, это просто тучи. До сумерек еще четыре часа. Я перевела дыхание и пошла в ванную, пошатываясь. Плеснула холодной водой на лицо и шею. Была я бледна, как привидение. Этот сон навел мне Жан-Клод или Николаос? Если Николаос, значит ли это, что у нее есть надо мной власть? Нет ответов. Ни на что нет ответов. Когда я вернулась, Эдуард снова сидел в кресле. Он смотрел на меня, как мог бы смотреть на интересное насекомое ранее не известного ему вида. Не обращая на него внимания, я позвонила в офис Кэтрин. - Привет, Бетти, это Анита Блейк. Кэтрин у себя? - Здравствуйте, мисс Блейк. Я думала, вы знаете, что мисс Мейсон с тринадцатого по двадцатое не будет в городе. Кэтрин мне говорила, но я забыла. Наконец-то хоть в чем-то повезло. Давно пора. - Я совсем забыла, Бетти. Очень тебе благодарна. Куда больше, чем ты можешь себе представить. - Рада была помочь. Мисс Мейсон наметила первую примерку свадебного платья на двадцать третье. Это она сказала так, будто мне от этого должно было стать лучше. Не стало. - Я не забуду. Пока. - Всего вам наилучшего. Я повесила трубку и позвонила Ирвингу Гриз-волду. Он был репортером в "Сент-Луис Диспетч". И еще он был вервольфом. Вервольф Ирвинг. Не очень звучало, но что будет лучше? Вервольф Чарльз? Нет. Джастин, Оливер, Брент? Никак. Ирвинг ответил после третьего гудка. - Это Анита Блейк. - Привет, что случилось? Голос у него был подозрительным, будто я звонила только тогда, когда мне что-то было надо. - Ты знаешь кого-нибудь из крысолюдов? Он молчал почти слишком долго, потом спросил: - Что ты хочешь знать? - Не могу тебе сообщить. - Это значит, ты хочешь, чтобы я тебе помог, но репортажа мне из этого не сделать? Я вздохнула: - Примерно так. - Так с чего мне тебе помогать? - Ирвинг, не утомляй. Ты от меня получил достаточно эксклюзивов. Моя информация у тебя идет на первую полосу. Так что перестань меня огорчать. - Ты вроде сегодня не в духе? - Ты знаешь крысолюдов или нет? - Знаю. - Мне надо передать сообщение Царю Крыс. Он тихо присвистнул, что в телефоне прозвучало пронзительно. - Ничего себе просьба! Я могу тебе устроить встречу со знакомым крысолюдом, но уж никак не с их царем. - Запиши сообщение для Царя Крыс. Карандаш есть? - Всегда со мной. - Вампиры меня не поймали, и я не сделала то, что они хотят. Ирвинг перечитал записку вслух. Когда я подтвердила, он сказал: - Ты связалась с вампирами и крысолюдами, а у меня не будет эксклюзива? - Этот материал никто не получит, Ирвинг. Слишком много там грязи. Он помолчал, потом сказал: - О'кей. Я постараюсь организовать встречу. Сегодня позже буду знать. - Спасибо, Ирвинг. - Поосторожнее, Блейк. Мне бы не хотелось терять такой источник информации на первую полосу. - Мне тоже, - ответила я. Не успела я повесить трубку, как снова зазвонил телефон. Я взяла трубку, не думая. В ответ на звонок снимаешь трубку - годами отработанный рефлекс. И автоответчик был у меня не так давно, чтобы от этого отвыкнуть. - Анита, это Берт. - Привет, Берт, - спокойно сказала я. - Я знаю, что ты работаешь над делом вампиров, но у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать. - Берт, у меня и так хлопот выше головы. Еще хоть что-то, и я уже не увижу дня.

Вы можете подумать, что после этого Берт спросил о моем самочувствии. О том, как идут дела. Но не такой человек мой босс. - Сегодня звонил Томас Дженсен. Я выпрямилась. - Дженсен звонил? - Именно так. - Он собирается дать нам это сделать? - Не нам - тебе. Он специально спрашивал о тебе. Я пытался его уговорить на кого-нибудь другого, но он уперся. И это должно быть сегодня ночью. Он боится, что иначе сдрейфит. - Черт, - тихо сказала я. - Мне ему позвонить и отказаться или ты назначишь ему время? Почему всегда все бывает сразу? Один из риторических вопросов этой жизни. - Сегодня после полной темноты. - Узнаю мою девочку. Я знал, что ты меня не подведешь. - Я не твоя девочка, Берт. Сколько он тебе платит? - Тридцать тысяч долларов. Задаток в пять тысяч уже доставлен с нарочным. - Ты плохой человек, Берт. - Да, - сказал он, - и это здорово окупается. Он повесил трубку, не попрощавшись. Обаяшечка. Эдуард смотрел на меня во все глаза. - Ты только что взялась поднимать мертвого, сегодня ночью? - На самом деле укладывать мертвого на покой, но это так. - Подъем мертвых у тебя много отнимает? - Чего отнимает? Он пожал плечами: - Энергии, стойкости, силы. - Иногда. - А эта работа? Она вытягивает энергию? Я улыбнулась: - Да. Он покачал головой: - Ты не можешь позволить себе выдыхаться, Анита. - Я не выдохнусь, - сказала я. Потом задумалась, как объяснить это Эдуарду. - Томас Дженсен потерял дочь двадцать лет назад. Семь лет назад ее подняли для него в виде зомби. - И что? - Она покончила самоубийством. Никто тогда не знал, почему. Потом только узнали, что мистер Дженсен довел ее сексуальными домогательствами и она покончила с собой. - И он поднял ее из мертвых? - Эдуард скривился. - Не хочешь же ты сказать... Я замахала руками, будто могла так стереть вдруг оживший образ. - Нет-нет, не это. Его грызла совесть, и он поднял ее, чтобы просить прощения. - И? - И она его не простила. Он покачал головой: - Не понимаю. - Он поднял ее, чтобы все исправить, но она умерла, ненавидя его и страшась его. Зомби его не прощала, и он не укладывал ее на покой. Ее разум разрушался и тело тоже, и он держал при себе вроде как в наказание. - О Боже. - Ага, - сказала я. Потом подошла к шкафу и достала спортивную сумку. Эдуард в своей сумке носил оружие, я носила принадлежности аниматора. Иногда - снаряжение вампироборца. Пачка спичек, которую дал мне Захария, лежала внизу. Я сунула ее в карман брюк. Эдуард этого не видел. Чтобы он что-то заметил, это что-то должно сесть и гавкнуть. - Дженсен наконец согласился предать ее земле, если это сделаю я. И я не могу сказать "нет". Он среди аниматоров вроде легенды. Что-то вроде истории о привидениях. - Почему сегодня? Если это ждало семь лет, почему не может подождать еще день? Я продолжала складывать сумку. - Он настаивает. Он боится, что у него не хватит духу не передумать. К тому же через пару ночей меня может уже не быть в живых. Никому другому он не доверит. - Это не твоя проблема. Не подняла зомби. - Нет, но я, прежде всего, аниматор. Вампироборство - это у меня... побочное занятие. Я - аниматор. Это не просто работа. Он все еще смотрел на меня. - Я не понял, почему, но я понял, что ты должна. - Спасибо. Он улыбнулся: - Это твой бенефис. Не возражаешь, если пойду с тобой и присмотрю, чтобы никто тебя не убрал? Я посмотрела на него: - Ты видел, как поднимают зомби? - Нет. - Ты не слаб в коленках? - спросила я с улыбкой. Он смотрел на меня, и голубые глаза вдруг похолодели. Лицо полностью переменилось. В нем не было ничего, никакого выражения, кроме этого ужасного холода. Пустоты. Когда-то так смотрел на меня леопард сквозь прутья клетки, и в его взгляде не было никаких понятных мне эмоций, и мысли его были настолько чуждыми, будто мы были с разных планет. Существо, которое могло бы меня убить умело и эффективно, поскольку это ему и полагалось делать, если оно голодно или если я ему мешаю. Я не упала от страха в обморок и не выбежала из комнаты с воплем, но это потребовало усилий. - Ты меня убедил, Эдуард. Снимай свою маску холодного убийцы и пошли. Его глаза не вернулись немедленно к норме, но им пришлось разогреваться, как небу на рассвете. Надеюсь, что Эдуард никогда не будет смотреть на меня так всерьез. Если да, одному из нас придется умереть. И все шансы за то, что мне.

43

Ночь была почти непроглядно черная. Небо укрыли густые тучи. Ветер шуршал по земле и пахнул дождем. Надгробием Айрис Дженсен был гладкий белый мрамор. Это был ангел почти в человеческий рост, распахнув в приглашающих объятиях руки и крылья. При свете фонарика все еще можно было прочесть надпись: "Любимой дочери с грустью и тоской". Тот, кто заказал мраморного ангела, кто грустно тосковал, гнусно приставал к ней при жизни. Она убила себя, чтобы от него уйти, а он вызвал ее обратно. Вот почему я стояла здесь в темноте, ожидая Дженсенов - не его, а ее. Хотя я и знала, что разум ее давно угас, я хотела предать Айрис Дженсен земле и покою. Этого я Эдуарду объяснить не могла, а потому и не пыталась. Над пустой могилой стоял, как часовой, могучий дуб. Ветер шуршал в листьях, и они перешептывались у нас над головой. Слишком сухо, как осенние листья, а не летние. Воздух был прохладным и сырым, дождь нависал над нами. Впервые за долгое время не было невыносимо жарко. Я принесла пару цыплят. Они тихо попискивали в клетке рядом с могилой. Эдуард стоял, прислонясь спиной к моей машине, скрестив ноги и свободно опустив руки. Рядом со мной стояла раскрытая спортивная сумка. В ней блестело мачете, с которым я обычно работаю. - Где он? - спросил Эдуард. Я покачала головой. - Не знаю. Уже прошел почти час от наступления темноты. Поляны кладбища, как правило, пусты - только немногие деревья высятся па гладких холмах. Мы давно должны были заметить огни машины на гравийной дороге. Где же Дженсен? Всетаки сдрейфил? Эдуард отступил от машины и подошел ко мне. - Не нравится мне это, Анита. Меня это все тоже не вдохновляло, но... - Дадим ему еще пятнадцать минут. Если он не появится, мы уезжаем. Эдуард оглядел открытую местность. - Здесь с укрытиями не очень хорошо. - Я не думаю, что нам надо опасаться снайперов. - Ты же говорила, что в тебя кто-то стрелял? Я кивнула. Он был прав. У меня руки стали покрываться гусиной кожей. Ветер раздул дыру в тучах, и туда полился лунный свет. Вдалеке серебром вспыхнуло небольшое строение. - Что это? - спросил Эдуард. - Сарай смотрителей. Или ты думают, что трава сама себя косит. - Я вообще об этом не думал, - сказал он. Облака накатили снова и погрузили кладбище в черноту. Все превратилось в неясные силуэты; белый мрамор, казалось, светится собственным светом. Раздался скрежет когтей по металлу. Я резко обернулась. На крыше моей машины сидел гуль. Он был голый и был похож на человека, раздетого догола и окаченного светло-серой краской, почти металлической. Но зубы, эти ногти на руках и ногах - длинные и черные кривые когти... Глаза горели багрянцем. Эдуард пододвинулся ко мне с пистолетом в руке. - Что он здесь делает? - спросил Эдуард. - Не знаю. - Я махнула свободной рукой и крикнула: - Вон! Он пригнулся, пристально глядя на меня. Гули - трусы; на здоровых людей они не нападают. Я сделала к нему два шага. - Пошел вон! Брысь! От любого проявления силы эта мерзость удирает во все лопатки. Этот остался сидеть. Я попятилась. - Эдуард, - тихо сказала я. - Да? - Я не чуяла гулей на этом кладбище. - Значит, ты одного пропустила. - Одиноких гулей не бывает. Они ходят стаями. И их не пропустить. От них идет что-то вроде психической вони. Воняет злом. - Анита. - Голос Эдуарда был нормален и тих, но нет, не нормален. Я обернулась и увидела у нас за спиной еще двух гулей. Мы стояли почти спина к спине, наставив пистолеты. - Я видела результаты нападения гулей на этой неделе. Убили здорового человека, притом на кладбище, где гулей нет. - Картина кажется знакомой, - сказал он. - Ага. Пули их не убивают. - Я знаю. Чего они ждут? - Думаю, набираются храбрости. - Они ждут меня, - сказал голос. Из-за ствола дерева вышел Захария. Он улыбался. Боюсь, челюсть у меня отвисла до земли. Может быть, от этого он и улыбался. Теперь я все знала. Он не убивал людей, чтобы насытить свой гри-гри. Он убивал вампиров. Тереза его пытала, потому она и стала очередной жертвой. Но оставались еще вопросы, и серьезные. Эдуард бросил взгляд на меня и снова на Захарию. - Кто это? - спросил он. - Убийца вампиров, я полагаю, - ответила я. Захария слегка поклонился. Гуль терся у его ноги, и он погладил его по почти лысой голове. - Когда ты догадалась? - Только сейчас. Я в этом году слабо соображаю. Тут он поморщился. - Я считал, что ты догадаешься рано или поздно. - Потому ты и уничтожил разум свидетеля зомби. Чтобы спасти себя. - Мне повезло, что Николаос меня поставила допрашивать этого человека. При этих словах он улыбнулся. - Это уж точно, - согласилась я, - А как ты послал этого с двумя укусами пристрелить меня в церкви? - Это было просто. Я ему сказал, что это приказ Николаос. Конечно же. - А как ты привел гулей с их кладбища? Почему они тебе повинуются? - Ты знаешь теорию, что если закопать на кладбище аниматора, возникают гули. - Ага. - Когда я поднялся из могилы, они поднялись со мной, и они мои. Мои. Я посмотрела на этих тварей и увидела, что их стало больше. Не меньше двадцати. Большая стая. - Так ты говоришь, что именно так возникают гули. - Я покачала головой. - Учитывая, сколько есть гулей, на это не хватит аниматоров всего мира. - Я об этом думал, - ответил он. - Я думаю, чем больше ты поднимешь на кладбище зомби, тем больше шансов получить гуля. - Ты считаешь, что эффект накапливается? - Именно так. Я хотел это обсудить с каким-нибудь коллегой, но ты же видишь, в чем тут проблема. - Вижу, - сказала я. - Для профессионального разговора тебе сначала пришлось бы сказать, кто ты такой и что ты сделал. Эдуард выстрелил без предупреждения. Пуля попала Захарии в грудь и развернула его. Он упал лицом вниз; гули застыли. Потом Захария приподнялся на локтях. Он встал с небольшой помощью заботливых гулей. - Камень и палка сломают мне кость, но пуля не тронет меня. - Великолепно, комедиант! - сказала я. Эдуард выстрелил снова, но Захария нырнул за ствол дерева. Оттуда он позвал: - Только не стреляйте мне в голову. Я не знаю, что случится, если вы мне всадите пулю в мозг. - Давай узнаем, - предложил Эдуард. - Прощай, Анита. Я не останусь смотреть. И он ушел, окруженный группой гулей. Он пригнулся в середине, я думаю, прячась от пули в мозг, но целую минуту я его не видела. Еще два гуля вышли из-за машины, пригибаясь на гравийной дорожке. Один из них был женщиной, и на ней еще болтались клочья одежды. - Надо им что-то показать, чего они боятся, - сказал Эдуард. Я ощутила его движение, и пистолет его выстрелил дважды. Ночь заполнил высокий пищащий визг. Гуль с моей машины спрыгнул на землю и спрятался. Но со всех сторон перли еще гули. Не менее пятнадцати были готовы вступить с нами в игру. Я выстрелила и попала в одного из них. Он упал на бок и покатился по траве, завизжав, как раненый кролик. Жалобный и животный звук. - Есть тут место, куда можно убежать? - спросил Эдуард. - Сарай, - ответила я. - Он деревянный? - Да. - Он их не остановит. - Нет, - согласилась я. - Зато уберемся с открытого места. - О'кей. Что-нибудь еще до того, как начнем движение? - Не беги, пока не подойдем к сараю вплотную. Если ты побежишь, они решат, что ты испугался, и погонятся. - Еще что-нибудь? - Ты не куришь? - Нет, а что? - Они боятся огня. - Класс. Нас сожрут заживо, потому что ни один из нас не курит! Я чуть не засмеялась - такой у него был возмущенный тон, но тут один гуль пригнулся на меня прыгнуть, и я всадила ему пулю между глаз. Некогда тут ржать. - Пойдем. Тише едешь - дальше будешь, - сказала я. - Жаль, что я автомат оставил в машине. - Мне тоже. Эдуард сделал три выстрела, и ночь огласилась визгом и животными криками. Мы двинулись к дальнему сараю. Был он примерно в четверти мили. Намечалась долгая прогулка. Один из гулей бросился. Я его сбила, и он рухнул в траву, по это было как стрельба по мишеням - без крови, только дыры. Пули им вредили, но недостаточно. Куда как недостаточно. Я шла почти задом наперед, одной рукой держась за Эдуарда. Их было слишком много. Мы не доберемся до сарая. Никак. Пискнул цыпленок в клетке. Тут мне в голову пришла идея. Я пристрелила одного цыпленка. Он упал, и остальные птицы забили в панике крыльями по деревянной клетке. Гули застыли, потом один вытянул морду и понюхал воздух. Мальчики, свежая кровь. Идите быстрее. Мясо, мальчики! Два гуля бросились к цыплятам, остальные последовали за ними, карабкаясь на спины друг другу, разламывая клетку, чтобы добраться до лакомых кусочков. - Продолжай идти, Эдуард, не беги, просто иди чуть быстрее. Цыплята задержат их не надолго. Мы пошли чуть быстрее. Звуки скребущих когтей, хруст костей, плеск крови - все это было неприятное предисловие. На полпути к сараю ночь огласил вой - долгий и злобный. Так не воет ни одна собака. Я оглянулась. Гули неслись за нами, прыгая на четвереньках галопом. - Беги! - крикнула я. Мы побежали. Ударились в дверь сарая, и эта дрянь оказалась заперта на висячий замок. Эдуард отстрелил замок - некогда было его взламывать. Гули были уже рядом и выли оглушительно. Мы влезли, закрыли дверь, как бы мало пользы в этом ни было. Возле потолка было небольшое окошко, в него вдруг ворвался лунный свет. У одной стены стояло стадо косилок, еще несколько свисали с крючьев. Садовые ножницы, лопатки, бухта шланга. Весь сарай пропах бензином и промасленными тряпками. - Дверь подпереть нечем, Анита, - сказал Эдуард. Он был прав. Мы отстрелили замок. Черт побери, где тяжелые предметы, когда они тебе нужны? - Подопри косилкой. - Она их надолго не задержит. - Лучше, чем ничего, - сказала я. Он не шевельнулся, и потому я подкатила ее сама. - Меня заживо не сожрут, - сказал Эдуард и заложил в пистолет новую обойму. - Если хочешь, я могу сначала тебя, или сделай это сама. Тут я вспомнила, что сунула в Карман пачку спичек, которую дал мне Захария. Спички, у нас есть спички! - Анита, они уже почти здесь. Ты хочешь сделать это сама? Я вытащила пачку спичек. Слава тебе, Господи! - Поэкономь пули, Эдуард. Я подняла другой рукой канистру с бензином. - Что ты собираешься делать? - спросил он. Гули ломились к нам, они уже почти пробились. - Я собираюсь поджечь сарай, - сказала я, плеснув бензином на дверь. Острый запах застрял у меня в горле. - Вместе с нами? - спросил Эдуард. - Ага. - Я бы лучше застрелился, если тебе все равно. - Я не планирую умирать сегодня, Эдуард. Лапа ударила в дверь, коготь раздирал дерево на части. Я зажгла спичку и бросила ее на пропитанную бензином дверь. Ухнуло, вспыхивая, голубое пламя. Гуль завопил, охваченный огнем, отскакивая от разбитой двери. Вонь горелого мяса примешалась к бензиновой гари. Горелая шерсть. Я закашлялась, поднеся руку ко рту. Огонь пожирал дерево сарая, захватывая крышу. Больше бензина не надо было, и так эта проклятая халабуда стала огненной западней. А мы внутри. Я не думала, что огонь разойдется так быстро. Эдуард стоял у задней стены, зажав рот рукой. И голос его был приглушенным. - У тебя был план отсюда выбраться, если я правильно помню? В стену ударила рука, стараясь зацепить его когтями. Он отшатнулся. Гуль стал прорываться в дыру, стремясь к нам. Эдуард всадил ему пулю между глаз, и гуль скрылся из виду. Я схватила с дальней стены грабли. На нас сыпались угольки. Если нас не удушит дым, то завалит рухнувшая крыша. - Снимай рубашку, - сказала я. Он даже не спросил, зачем. Дисциплинированный ты мой. Он сорвал с себя кобуру, стянул рубашку через голову и бросил ее мне, а кобуру надел обратно. Я обернула рубашку вокруг зубьев грабель и макнула в бензин. Подожгла от стены - спички уже не были нужны. Передняя стена сарая поливала нас огнем. Искорки жалили кожу, как осы. Эдуард сообразил. Он нашел топор и стал расширять дыру, проделанную гулем. Я держала в руках свой импровизированный факел и канистру с бензином. Мелькнула мысль, что канистра может взорваться от жара. Тогда мы не задохнемся от дыма, а взлетим на воздух. - Быстрее! - крикнула я. Эдуард протиснулся в дыру, и я за ним, чуть не прижегши его факелом. На сотню ярдов не было ни одного гуля. Они были умнее, чем казались. Мы побежали, и взрывная волна ударила нам в спину, как невообразимый ветер. Я полетела на траву, и у меня отшибло дыхание. По обе стороны от меня падали на землю кусочки горящего дерева. Я накрыла голосу руками и молилась. Мое обычное везение - стукнуло по спине падающим гвоздем. Тишина - то есть больше взрывов не было. Я осторожно подняла голову. Сарая не было - ничего не осталось. Вокруг меня догорали на траве кусочки дерева. Эдуард лежал на земле, почти на расстоянии вытянутой руки. И смотрел на меня. У меня тоже было такое удивленное лицо? Наверное. Наш импровизированный факел медленно зажигал траву. Эдуард поднялся на колени и поднял факел над головой. Канистра бензина была невредима. Я встала па ноги. Эдуард с факелом следом за мной. Гули, кажется, удрали, умницы гули, но на всякий случай... Этого мы даже не обсуждали. Паранойя у нас одна на двоих. Мы пошли к машине. Адреналин уже схлынул, и я была такой усталой, как никогда раньше. Сколько есть у человека адреналина, столько и есть, дальше наступает оцепенение. От клетки с цыплятами не осталось ничего, только рассыпанные на могиле кусочки. Ближе я смотреть не стала. Еще я остановилась подобрать свою спортивную сумку. Ее никто не тронул, так она и лежала. Эдуард обошел меня и отбросил факел на гравийную дорожку. В ветвях прошелестел ветер, и Эдуард завопил: - Анита! Я покатилась по земле. Пистолет Эдуарда рявкнул, и что-то визжащее упало на траву. Я пялилась на гуля, пока Эдуард всаживал в него пулю за пулей. Когда я вернула сердце обратно из горла в грудь, я доползла до канистры и открыла ее. Гуль вопил. Эдуард гнал его горящим факелом. Я плеснула на него бензином, упала на колени и крикнула: - Жги его! Эдуард ткнул факелом. Гуля охватило пламя, и он завопил. Ночь завоняла горелым мясом и шерстью. И бензином. Он катался по траве, пытаясь сбить пламя, но оно не сбивалось. - Теперь твоя очередь, миляга Захария, - шепнула я. - Твоя очередь! Рубашка обгорела, и Эдуард отбросил грабли на дорожку. - Давай сматываться, - сказал он. Я от всего сердца согласилась. Я отперла машину, бросила сумку на заднее сиденье и завела мотор. Гуль лежал на земле и горел, уже не шевелясь. Эдуард сидел на пассажирском сиденье с автоматом в руках. Впервые за все время, что я его знала, он был потрясен. Даже, кажется, испуган. - Ты теперь и спать будешь с автоматом? - спросила я. Он глянул на меня. - Ты же собираешься спать с пистолетом? Очко в его пользу. Я брала крутые повороты на гравии со всей скоростью, на которую могла решиться. Моя "нова" не приспособлена для слалома. Крушение здесь на кладбище этой ночью не казалось удачной мыслью. Фары отражались от надгробий, но ничего не шевелилось. Гулей не было видно. Я сделала глубокий вдох - и выдохнула. Второе покушение на мою жизнь всего за два дня. Лучше бы на этот раз тоже стреляли.

45

Мы долго ехали молча. Тихое шуршание колес, наконец, прервал Эдуард. - Вряд ли нам стоит ехать обратно к тебе домой, - сказал он. - Согласна. - Я тебя отвезу в мой отель. Если у тебя нет другого места, куда ты предпочла бы поехать. А куда? К Ронни? Я больше не хотела ставить ее под удар. А кого еще под удар подставлять? Никого, кроме Эдуарда, а он это выдержит. И еще лучше меня. Пейджер задрожал у пояса, посылая ударные волны мне по ребрам. Не люблю ставить пейджер в режим молчания. Он всегда меня пугает, когда срабатывает. - Что случилось? - спросил Эдуард. - Ты подпрыгнула, будто тебя укусили. Я стукнула по кнопке, чтобы отключить эту заразу и посмотреть, кто вызывает. Мелькнул в окошечке номер. - Пейджер сработал в режиме молчания. Без шума, только вибрация. Он глянул на меня: - Ты не будешь звонить на работу. Это прозвучало не вопросом, а утверждением. Или приказом. - Знаешь, Эдуард, у меня нет настроения, так что не надо мной командовать. Он сделают глубокий вдох - и выдохнул. А что он мог сделать? За рулем была я. Если он не собирался наставлять на меня пистолет и захватывать машину, оставалось только сидеть спокойно. Я съехала к ближайшей заправке, и там, в магазине был телефон-автомат. Магазинчик был полностью освещен и делал из меня отличную мишень, но после гулей мне хотелось к свету. Эдуард смотрел, как я вылезаю из машины с бумажником в руке. Он не вышел прикрывать мне спину. Ладно, у меня есть пистолет. Если он хочет дуться, пусть себе. Я позвонила на работу. Ответил Крейг, наш секретарь. - "Аниматор инкорпорейтед". Чем мы можем быть вам полезны? - Крейг, это Анита. Что случилось? - Звонил Ирвинг Гризволд. Просил тебя перезвонить как можно скорее, иначе встреча отменяется. Он сказал, что ты знаешь, в чем дело. Так и есть? - Так и есть. Спасибо, Крейг. - Голос у тебя ужасный. - Доброй ночи, Крейг. Я повесила трубку. Меня одолевала усталость, я выдохлась, и горло болело. Свернуться бы сейчас клубочком и проспать так с недельку. Вместо этого я позвонила Ирвингу. - Это я. - Что ж, вовремя. Ты знаешь, сколько мне хлопот стоило это организовать? А ты чуть не опоздала. - Если ты не перестанешь трепаться, я еще могу опоздать. Скажи где и когда. Он сказал. Если поспешить, мы еще можем успеть. - И какого черта всем так необходимо все сделать именно сегодня? - Слушай, если ты не хочешь встречаться, так и отлично! - Ирвинг, у меня была очень трудная ночь, так что перестань на меня собачиться. - Что с тобой? Ну и дурацкий вопрос. - Ничего хорошего, но жить буду. - Если ты не в форме, я попытаюсь отложить встречу, но обещать ничего не могу, Анита. Это ведь твое сообщение дало возможность вообще до него добраться. Я прислонилась лбом к металлу телефонной будки. - Я там буду, Ирвинг. - А я нет. - В его голосе звучало негодование. - Одно из условий встречи - ни репортеров, ни полиции. Я не могла не улыбнуться. Бедняга Ирвинг. Никуда-то его не пускают. На него не напали гули и ему не дали под зад взрывной волной. Поберегу-ка я свою жалость для себя. - Спасибо, Ирвинг. Я у тебя в долгу. - Ты много раз уже у меня в долгу, - сказал он. - Осторожнее. Я не знаю, во что ты на этот раз влезла, но это выглядит паршиво. Он пытался выудить из меня хоть что-нибудь, и я это знала. - Доброй ночи, Ирвинг. И я повесила трубку, пока он не успел больше ничего спросить. Потом я позвонила Дольфу домой. Не знаю, почему это не могло подождать до утра, но этой ночью я чуть не погибла. И если это еще произойдет, я хотела, чтобы кто-нибудь нашел Захарию. Дольф ответил с шестого гудка заспанным голосом. - Да? - Дольф, это Анита Блейк. - Что случилось? Из его голоса почти исчезла сонная одурь. - Я знаю, кто убийца. - Рассказывай. Я рассказала. Он записывал и задавал вопросы. И самый главный приберег под конец. - Ты можешь что-нибудь из этого доказать? - Я могу доказать, что он носит гри-гри. Могу свидетельствовать, что он мне признался. Он пытался меня убить, чему я лично свидетель. - Это трудно будет продать присяжным или судье. - Знаю. - Посмотрим, что я смогу накопать. - Дольф, у нас почти готово на него дело. - Верно, но оно все держится на том, чтобы ты была жива для дачи показаний. - Я постараюсь. - Завтра утром ты придешь и все это расскажешь под протокол. - Обязательно. - Отличная работа. - Спасибо. - Пока, Анита. - Пока, Дольф. Я вернулась в машину. - У нас встреча с крысолюдами через сорок пять минут. - Почему это так важно? - Потому что они, как я думаю, могут показать нам черный ход в логово Николаос. Через парадную дверь нам ни за что не пробиться. Я завела машину и выехала на дорогу. - Кому ты еще звонила? - спросил он. Значит, он все же следил. - В полицию. - Что? Не любит Эдуард иметь дело с полицией. Странно, не правда ли? - Если Захария сумеет меня убрать, я хочу, чтобы кто-то этим занялся. Он помолчал. Потом сказал: - Расскажи мне про Николаос. - Монстр, садистка. Ей больше тысячи лет. - С нетерпением жду встречи. - Лучше не надо, Эдуард. - Нам случалось убивать вампиров в ранге мастера, Анита. Одной больше, одной меньше. - Если бы. Николаос не меньше тысячи лет. Я в жизни никогда не была так напугана. Он сидел молча, по его лицу ничего нельзя было прочесть. - О чем ты думаешь? - спросила я. - О том, что люблю трудные задачи. Он улыбнулся красивой, заразительной улыбкой. Вот черт! Смерть увидел свою главную цель. Самую крупную добычу. И не боялся ее. А следовало бы. В городе немного есть мест, открытых в час тридцать ночи, но у Денни открыто. Какое-то нарушение стиля - встречаться с крысолюдами у Денни за кофе и пончиками. Полагалось бы, наверное, в глухом темном переулке. Нет-нет, я не против, только мне это казалось... забавным, что ли. Эдуард зашел первым - проверить, что нет ловушки. Если он сядет за столик, все в порядке. Если выйдет - значит, нет. Просто. Никто ведь не знает, каков он с виду. Пока он без меня, он может заходить, куда хочет, и никто не будет пытаться его убить. Интересно. Я уже просто как зачумленная. Эдуард сел за столик. Все в порядке. Я вошла в яркий свет и искусственный комфорт ресторана. У официантки были под глазами темные круги, предусмотрительно замазанные густым слоем тона, отчего круги казались розоватыми. Я посмотрела мимо нее. Я увидела человека, делающего мне знаки. Он вытянул руку и согнул палец, будто подзывая официантку или какого-то другого слугу. - Меня уже ждут, но все равно спасибо, - сказала я официантке. Ресторан в эти часы понедельника - то есть уже вторника - был почти пуст. Напротив того человека, что меня звал, сидели еще двое. У них был вполне обычный вид, но от них шло ощущение сдержанной энергии, чуть ли не рассыпающей искры в окружающем воздухе. Ликантропы. Я могла бы ручаться за это своей жизнью. Может быть, я именно это сейчас и делала. Еще пара, мужчина и женщина, сидели наискось от первых двух. Тоже ликантропы - готова поставить на это последний цент. Эдуард сел близко от них, но не слишком близко. Ему случалось охотиться на ликантропов, и он знал, что искать. Когда я проходила мимо стола, один из мужчин поднял глаза. Они были карие, но такие темные, что казались черными. Он смотрел прямо мне в глаза. Лицо квадратное, тело худощавое, на руках, когда он подпер ладонью подбородок, шевельнулись мускулы. Я ответила прямым взглядом и прошла к кабинке, где сидел Царь Крыс. Он был высоким, не ниже шести футов, кожа темно-коричневая, волосы черные, курчавые, коротко подстриженные, карие глаза. Лицо у него было тонкое, надменное, и губы чуть тонковаты для того высокомерного выражения, с которым он на меня смотрел. Темный красавец мексиканского типа. Его подозрительность ощущалась в воздухе, как треск электричества. Я вошла в кабинку, глубоко вдохнула и посмотрела на него через столик. - Я получил ваше сообщение. Чего вы хотите? - спросил он. Голос у него был тихим, но глубоким, с еле слышными следами акцента. - Я хочу, чтобы вы провели меня и еще, по крайней мере, одного человека в тоннели под "Цирком Проклятых". Он нахмурился сильнее, между глаз у него залегли морщинки. - А зачем мне это делать? - Вы хотите, чтобы ваш народ освободился от власти мастера? Он кивнул, все еще хмурясь. Но, кажется, я завоевала его на свою сторону. - Проведите нас в подземелье, и мы об этом позаботимся. Он сцепил на столе руки. - А почему я должен вам верить? - Я не охотник за скальпами. И никогда не тронула ни одного ликантропа. - Если вы пойдете против нее, мы не сможем биться рядом с вами. Даже я не смогу. Она меня призывает. Я не отвечаю, но я чувствую призыв. Я смогу удержать свой народ и мелких крыс от выступления на ее стороне, но это и все. - Вы просто впустите нас. Остальное сделаем мы. - Вы так в себе уверены? - Как видите, я ставлю жизнь на эту карту. Он переплел пальцы возле рта, опираясь локтями на стол. Шрам клейма остался на нем и в человечьем обличье - грубая четырехзубцовая корона. - Я вас впущу, - сказал он. - Спасибо, - улыбнулась я. Он посмотрел на меня в упор. - Когда выйдете живой, тогда и будете говорить спасибо. - Договорились. Я протянула руку. После секундного колебания он протянул свою, и мы скрепили сделку рукопожатием. - Вы хотите несколько дней выждать? - спросил он. - Нет, - сказала я. - Я хочу пойти завтра. Он склонил голову набок: - Вы твердо решили? - А что? Есть трудности? - Вы ранены. Я думал, вы захотите поправиться. У меня было несколько синяков и горло болело, но... - Как вы узнали? - От вас пахнет смертью, которая вас сегодня задела краем. Я уставилась на него. Этого аспекта сверхъестественных возможностей Ирвинг никогда при мне не проявлял. Я не хочу сказать, что он не может, но он очень старается быть человеком. Этот не старался. Я перевела дыхание. - Это мое дело. Он кивнул: - Мы вам позвоним и назовем время и место. Я встала, он остался сидеть. Мне больше ничего не оставалось сказать, и поэтому я ушла. Через десять минут за мной вышел Эдуард и сел в машину. - Что теперь? - спросил он. - Ты говорил про свой номер в отеле. Я хочу поспать, пока есть возможность. - А завтра? - Ты меня вывезешь и покажешь, как работает обрез. - А потом? - А потом отправимся к Николаос, - сказала я. Он счастливо вздохнул, почти засмеялся: - Вот это да! Вот это да? - Рада видеть, что хоть кому-то все это правится. Он улыбнулся: - Ну, люблю я свою работу. Я тоже не могла не улыбнуться. Правду сказать, я тоже свою работу люблю.

45

За день я научилась владеть обрезом. Той же ночью я пошла в пещеры с крысолюдами. В пещере было темно. Я стояла в абсолютной темноте, стискивая в руке фонарь. Приложив руку ко лбу, я не видела ничего, кроме странных белых образов, которые создают глаза, когда нет света. На голове у меня была каска с фонарем, который сейчас был выключен. Так потребовали крысолюды. Тьма была полна звуками. Вскрики, стоны, щелчки суставов, странные звуки, похожие на звук ножа, вытаскиваемого из тела. Крысолюды перекидывались из людей в животных. Судя по звукам, это было больно - и сильно. Они заставили меня поклясться не включать свет без команды. Никогда в жизни мне так не хотелось посмотреть. Не может быть, чтобы все было так ужасно. Или может? Но обещание есть обещание. Как говорил слон Хортон: "Личность - это личность, даже если очень маленькая". Какого черта я здесь делаю, стоя посреди пещеры в темноте в окружении крысолюдов и цитируя доктора Сьюса, собираясь убивать тысячелетнего вампира? Это была одна из самых необычных недель моей жизни. Рафаэль, Царь Крыс, сказал: - Можете включать свет. Я тут же это сделала. Глаза впились в свет, жаждая видеть. Крысолюды стояли небольшой группой в широком тоннеле с плоской крышей. Их было десять. Я их пересчитала еще в людском обличье. Теперь семеро мужчин были покрыты мехом и одеты в отрезанные выше колен джинсы. На двоих были свободные футболки. На трех женщинах были широкие платья, как на беременных. Блестели в темноте глазки-пуговицы. Все были покрыты мехом. Эдуард подошел ко мне. Он смотрел на оборотней с непроницаемым лицом. Я коснулась его руки. Я говорила Рафаэлю, что я не охотник за скальпами, но Эдуард иногда им бывал. Я только надеялась, что не подвергла этот народ опасности. - Вы готовы? - спросил Рафаэль. Это снова был тот блестящий черный крысолюд, которого я помнила. - Да, - сказала я. Эдуард кивнул. Крысолюды рассыпались по сторонам, скрежеща когтями по выветренным камням. Я сказала, ни к кому конкретно не обращаясь: - Я думала, что в пещерах сыро. Один из крысолюдов поменьше ответил: - Каверны Чероки - мертвые пещеры. - Не поняла. - В живых пещерах есть вода и растут сталактиты и сталагмиты. Сухие пещеры, где они не растут, называются мертвыми пещерами. - А, - сказала я. Он раздвинул губы, показав мощные резцы. Улыбка, наверное. - Еще чем-нибудь интересуетесь? - спросил он. Рафаэль шикнул на него: - Мы сюда не экскурсию проводить пришли, Луи. Так что тихо, вы оба. Луи пожал плечами и пошел впереди меня. Это был тот самый человек с темными глазами, что был с Рафаэлем в ресторане. Одна из женщин была покрыта почти сплошь седой шерстью. Ее звали Лилиан, и она была врачом. В сумке у нее была целая аптека. Они явно предусмотрели случай, что мы будем ранены. По крайней мере, это означало надежду на то, что мы вернемся живыми. Что касается меня, я тоже стала на эту тему задумываться. Через два часа потолок опустился так, что я уже не могла стоять прямо. Тут я поняла, зачем нам с Эдуардом выдали каски. Я зацепила за свод головой не меньше тысячи раз. Если бы не каска, я бы устроила себе сотрясение мозга куда раньше, чем добралась бы до Николаос. Крысы, казалось, были созданы для этих тоннелей. Они скользили по ним с причудливой ползучей грацией. Нам с Эдуардом было до них куда как далеко. Он шел за мной и тихо ругался себе под нос. От лишних пяти дюймов роста ему приходилось несладко. У меня давно уже ныла поясница, а у него должна была вообще отваливаться. По дороге попадались карманы, где потолок приподнимался, и я с нетерпением их ждала, как подводник - воздушных карманов. Характер темноты изменился. Свет - впереди появился свет, не сильный, но свет. Он мигал в конце тоннеля, как мираж. Рафаэль появился рядом. Эдуард сел на плоский камень, я рядом с ним. - Это ваше подземелье. Мы будем ждать почти до темноты. Если вы не выйдете, мы уходим. Если Николаос будет убита, мы сможем потом вам помочь. Я кивнула, и фонарь у меня на каске тоже кивнул. - Спасибо за помощь. Он покачал узким крысиным лицом. - Я привел вас к двери дьявола. За это благодарить не надо. Я посмотрела на Эдуарда. Лицо у него было далекое, непроницаемое. Если его заинтересовали слова крысолюда, он этого никак не показал. С тем же успехом мы могли бы обсуждать цены на бакалею. Мы с Эдуардом пригнулись около входа в подземелье. Замигал карманный фонарик, невообразимо яркий после темноты. Эдуард поправил "узи" у себя па груди. У меня был обрез. Еще у меня было два пистолета, два ножа и крупнокалиберный короткоствольный в кармане жакета. Это был подарок Эдуарда. Давая его мне, Эдуард сказал: - Отдача у него адская, но сунь его кому-нибудь в морду, и он отшибет башку к чертовой матери. Приятно это знать. Снаружи был день. Вампиры там суетиться не будут, но Бурхард может оказаться поблизости. Если он нас увидит, Николаос тут же об этом узнает. Как-нибудь да узнает. У меня по рукам побежали мурашки. Мы влезли внутрь, готовые убивать и калечить. Мое тело наполнилось адреналином, заставляя сердце биться без причины. Место, где висел на цепях Филипп, очистили. Кто-то его отскреб как следует. Я подавила искушение коснуться стены, где он был. - Анита, - тихо позвал Эдуард. Он стоял у двери. Я поспешила к нему. - Что с тобой? - спросил он. - Здесь убили Филиппа. - Не отвлекайся. Я не хочу погибать оттого, что ты замечтаешься. Я начала было злиться и остановилась. Он был прав. Эдуард попробовал дверь, и она открылась. Нет пленников - некого запирать. Я выглянула влево от двери, он вправо. Коридор был пуст. Мои ладони, держащие обрез, вспотели. Эдуард пошел по коридору вправо. Я последовала за ним в логово дракона. Только рыцарем я себя не чувствовала. Боевого коня не хватало. Или боевых доспехов? Чего-то вроде этого. Но мы здесь. Вот оно. Сердце застряло в горле и не хотело опускаться.

46

Дракон не вылез сразу и не сожрал нас. На самом деле все было тихо. Слишком тихо, простите за истертый штамп. Я подошла к Эдуарду вплотную и шепнула: - Я ничего не имею против, но где же все? Он прислонился спиной к стене и ответил: - Может быть, Винтера ты убила. Остается Бурхард. Может быть, его куда-то послали с поручением. Я покачала головой: - Слишком легко получается. - Не беспокойся, на что-нибудь наверняка скоро напоремся. Он пошел дальше по коридору, и я за ним. Только через три шага я поняла, что это Эдуард так шутил. Коридор открывался в большой зал вроде тронного зала Николаос, но здесь не было кресла. А были гробы. Пять стояло вдоль комнаты на платформах, приподнятых над полом. Горели высокие железные канделябры в изголовье и в изножье каждого гроба. Почти все вампиры стараются свои гробы спрятать. Но не Николаос. - Самоуверенная, - шепнул Эдуард. - Ага, - шепнула и я. Возле гробов всегда поначалу шепчешь, как на похоронах, будто тебя могут услышать. В комнате стоял застарелый запах, от которого шевелились волосы на шее. Он застревал в глотке и вызывал почти металлический вкус во рту. Запах змей в клетках. Уже по запаху понятно, что в этой комнате ничего нет теплого или шерстистого. Это запах вампиров. Первый гроб был сделан из темного и хорошо отлакированного дерева, с золотыми ручками. Он расширялся в районе плеч и потом сужался, следуя очертаниям человеческого тела. Так, бывало, делали гробы в старину. - С него и начнем, - сказала я. Эдуард не возражал. Он оставил автомат болтаться на шее и достал пистолет. - Я прикрываю, - сказал он. Я положила обрез перед гробом на пол, взялась за край, произнесла короткую молитву и подняла крышку. В гробу лежал Валентин. На изуродованном лице не было маски. Он был все еще одет в костюм гребца, на этот раз черный. Пурпурная рубашка с рюшами. Эти цвета не подходили к его темно-каштановым волосам. Одна его рука свернулась у бедра - жест беззаботно спящего. Очень человеческий жест. Эдуард заглянул в гроб, подняв оружие вверх. - Это тот, кого ты полила святой водой? Я кивнула. - Хорошо его перепахало, - заметил Эдуард. Валентин не пошевелился. Я даже не могла заметить, чтобы он дышал. Вытерев руки о джинсы, я попробовала у него пульс на запястье. Ничего. Кожа его была на ощупь холодной. Он был мертв. Это не убийство, что бы ни говорил закон. Нельзя убить труп. Удар пульса. Я отдернула руку, как ошпаренная. - Что такое? - спросил Эдуард. - Пульс нащупала. - Иногда это бывает. Я кивнула. Да, иногда бывает. Если достаточно долго ждать, ударяет сердце, бежит кровь, но так медленно, что даже смотреть больно. Мертвый. Иногда мне казалось, что я не понимаю значения этого слова. Но одно я знала. Если мы будем здесь, когда наступит ночь, мы умрем или будем желать себе смерти. Валентин участвовал в убийстве более двадцати человек. Он чуть не убил меня. Когда Николаос снимет свою защиту, он закончит эту работу, если сможет. Мы пришли убивать Николаос. Думаю, она снимет свою защиту очень скоро. Как говорится, он или я. Лучше пусть он. Я сняла с плеч рюкзак. - Что ты ищешь? - спросил Эдуард. - Кол и молоток. - А почему не обрез? Я посмотрела на него: - В самом деле, почему? Может, лучше было бы нанять духовой оркестр, чтобы сообщить о нашем прибытии? - Если хочешь, чтобы было тихо, можно и по-другому. На его лице играла легкая улыбка. У меня в руке был заостренный кол, но я была готова послушать. Большинство убитых мной вампиров я пронзала колом; но эта работа не становилась легче. Это тяжелая и грязная работа, хотя больше я от нее не блюю. В конце концов, я профессионал. Он вытащил из своего рюкзака коробочку. Там лежали шприцы. Он вытащил ампулу с сероватой жидкостью. - Нитрат серебра, - сказал он. Серебра. Ужас нежити. Проклятие сверхъестественных. И вполне современно. - Это действует? - спросила я. - Действует. - Он наполнил шприц и спросил: - Сколько лет вот этому? - Чуть больше ста, - ответила я. - Тогда двух хватит. Он всадил иглу в толстую вену на шее Валентина. Прежде чем он наполнил шприц второй раз, тело вздрогнуло. Он всадил в шею вторую дозу. Тело Валентина выгнулось в гробу дугой, рот открылся и закрылся снова. Он ловил ртом воздух, как тонущий. Эдуард наполнил еще один шприц и протянул мне. Я посмотрела на него. - Он не кусается, - сказал Эдуард. Я осторожно взяла шприц тремя пальцами. - В чем дело? - спросил он. - Я не слишком люблю шприцы. Он усмехнулся: - Уколов боишься? - Не слишком, - огрызнулась я на него. Тело Валентина тряслось и взбрыкивало, руки стучали в деревянные стенки. Он издавал тихие беспомощные звуки. Глаз так и не открыл. Ему предстояло проспать собственную смерть. Он дернулся, и затрясся в последний раз, и привалился к стенке гроба, как изломанная тряпичная кукла. - Не слишком у него мертвый вид, - сказала я. - Так всегда бывает. - Когда забьешь кол в сердце и отрежешь голову, тогда ты знаешь, что он мертв. - Это другая техника, - сказал Эдуард. Мне это не нравилось. Валентин лежал в гробу, и вид у него был вполне целый и почти человеческий. А мне хотелось бы видеть сгнившую плоть и обратившиеся в прах кости. Я хотела знать, что он мертв. - Еще никто не встал из гроба после хорошего заряда нитрата серебра, Анита. Я кивнула, хотя он меня не убедил. - Пошли, посмотрим другие. Я пошла, но все оглядывалась на Валентина. Он годами преследовал меня в кошмарах, чуть не убил меня. И для меня он просто выглядел недостаточно мертвым. Я открыла соседний гроб одной рукой, осторожно держа шприц. Мне тоже от инъекции нитрата серебра ничего хорошего не будет. Гроб был пуст. Белый искусственный шелк выгнулся по линиям тела, как матрац, по тела не было. Я вздрогнула и огляделась, но ничего не увидела. Я медленно подняла глаза, надеясь, что ничего надо мной не летает. Ничего и не было. Слава тебе, Господи. Наконец я вспомнила, что дышать тоже надо. Наверное, это был гроб Терезы. Да, он. Я оставила его открытым и подошла к следующему. Этот гроб был новой модели, наверное, подделка под дерево, но красивый и полированный. В нем лежал негр. Я так и не узнала его имени. И теперь уже никогда не узнаю. Я понимала, что значило сюда прийти. Не только защитить себя, но и убить вампиров, пока они лежат беспомощные. Насколько я знала, этот никогда ни на кого не нападал. Тут я сама над собой рассмеялась: этот вампир был протеже Николаос. Я что, в самом деле, думаю, что он никогда не пробовал человечьей крови? Нет. Я прижала шприц к его шее и тяжело сглотнула слюну. Ненавижу шприцы. Без особых причин. Я вонзила иглу и закрыла глаза, нажимая на поршень. Кол ему в сердце я бы вонзила спокойно, но всадить иглу - от этого у меня шел по спине холодок. - Анита! - крикнул Эдуард. Я повернулась и увидела сидящего в гробу Обри. Он держал Эдуарда за горло и медленно поднимал его в воздух. Обрез остался возле гроба Валентина. Черт! Я вытащила девятимиллиметровый и всадила пулю Обри в лоб. Пуля отбросила его голову назад, но он только улыбнулся и поднял Эдуарда на вытянутых руках, так что ноги его задергались в воздухе. Я бросилась к обрезу. Эдуарду приходилось держаться двумя руками, чтобы не задохнуться под собственным весом. Он отпустил одну руку, нащупывая автомат. Обри перехватил его запястье. Я схватила обрез, шагнула к ним и выстрелила с расстояния трех футов. Голова Обри взорвалась, кровь и мозг расплескались по стене. Руки его опустили Эдуарда на пол, но не разжались. Эдуард отрывисто дышал. Правая рука вампира дергалась у него на горле, пальцы впивались в трахею. Мне пришлось обойти Эдуарда, чтобы выстрелить в грудь. Заряд вырвал сердце и почти всю левую сторону груди. Левая рука повисла на нитях кости и ткани. Труп рухнул обратно в гроб. Эдуард упал на колени, задыхаясь и кашляя. - Кивни, если можешь дышать, Эдуард, - сказала я. Хотя если Обри раздавил ему трахею, не знаю, что я могла бы сделать. Может быть, бежать и звать на помощь крысодоктора Лилиан. Эдуард кивнул. Лицо его было багрово-красным, но дышать он мог. В ушах еще звенело эхо выстрелов в каменных стенах. Вот тебе и фактор внезапности. Вот тебе и нитрат серебра. Я передернула затвор, загнав еще два патрона, подошла к гробу Валентина и разнесла ему голову в клочья. Вот теперь он мертв. Эдуард, шатаясь, поднялся на ноги. И хрипло спросил: - Сколько лет было вот этому? - За пятьсот, - ответила я. Он проглотил слюну, поморщившись от боли. - А, черт. - Я не собираюсь колоть шприцами Николаос, - заявила я. Он полыхнул на меня взглядом, все еще наполовину привалившись к гробу Обри. Я повернулась к пятому гробу. Его мы, не сговариваясь, оставили напоследок. Он стоял у дальней стены. Изящный белый гроб, слишком маленький для взрослого. Пламя свечей отражалось от резьбы на крышке. У меня был соблазн стрелять прямо сквозь гроб, но надо было ее увидеть. Надо смотреть, во что стреляешь. Сердце снова заколотилось у горла, грудь стиснуло. Она - мастер вампиров. Их убивать, даже днем - занятие рискованное. Их взгляд может тебя заставить оцепенеть еще до заката. Ментальная сила. Голос. Колоссальная сила. А Николаос была сильнее всего, что я в жизни видела. Но у меня есть освященный крест. Все будет в порядке. Да, но слишком много у меня забирали крестов, чтобы я чувствовала себя вполне надежно. Ну, ладно. Я попыталась поднять крышку одной рукой, но она была тяжелой и не была сбалансирована так, чтобы легко открывалась, как у современных гробов. - Эдуард, ты можешь подойти мне помочь? Или ты все еще заново учишься дышать? Он подошел. Его лицо почти вернулось к нормальному цвету. Он взялся за крышку, и я навела обрез. Он нажал, и крышка съехала в сторону. Она была без петель. - Блин! - сказала я. Гроб был пуст. - Вы меня ищете? - произнес высокий мелодичный голос от двери. - Не двигаться. Так, кажется, надо говорить? Вы у нас на мушке. - Я бы не советовал вам хвататься за оружие, - сказал Бурхард. Я глянула на Эдуарда и увидела, что его руки находятся близко к автомату, но недостаточно близко. Лицо его было непроницаемым, спокойным, нормальным. Как на воскресной прогулке. Я была так напугана, что чувствовала в горле вкус собственной желчи. Мы переглянулись и подняли руки. - Медленно повернитесь, - сказал Бурхард. Мы повернулись. Он держал какую-то полуавтоматическую винтовку. Я не такой фанат оружия, как Эдуард, поэтому не узнала страну и систему, но поняла, что она делает большие дырки. За спиной у него торчала рукоятка меча. Настоящего меча, честное скаутское. Рядом с ним стоял Захария, держа пистолет. Держал он его двумя руками, напряженно. У него тоже не был особенно довольный вид. Бурхард держал винтовку так, будто с ней родился. - Будьте добры, бросить оружие и положить руки на голову, сплетя пальцы. Мы сделали, как он сказал. Эдуард бросил автомат, а я обрез. У нас было еще много другого оружия. Николаос отступила в сторону. Лицо у нее было холодное и разгневанное. Когда она заговорила, голос ее заполнил комнату. - Я старше, чем вы можете себе даже представить. И вы думали, что свет дня может удержать меня в гробу? После тысячи лет? Она вошла в комнату, тщательно следя, чтобы не встать между нами и Бурхардом, взглянула на то, что осталось в гробах. - Ты за это заплатишь, аниматор. - Она улыбнулась, и я никогда не видала улыбки, где было бы столько зла. - Отбери у них остальное оружие, Бурхард, а потом мы займемся аниматором. Они встали перед нами, но не слишком близко. - Встаньте к стене, аниматор, - приказал Бурхард. - Захария, если мужчина шевельнется - застрели его. Бурхард толкнул меня к стене и обыскал очень тщательно. Он не заглядывал в зубы и не заставлял меня снять штаны, но близко к тому. Он нашел все, что у меня с собой было. Даже короткоствольник. Мой крест он засунул себе в карман. Может быть, надо было сделать крест татуировку? Вряд ли бы это помогло. Я отошла от стены и встала перед Захарией, и настала очередь Эдуарда. Я посмотрела на Захарию: - Она знает? - Заткнись. Я улыбнулась: - Значит, не знает? - Заткнись! Эдуард вернулся и встал рядом со мной. Мы стояли безоружные, с руками на голове. Не слишком приятное зрелище. Адреналин бурлил шампанским, и сердце угрожало выпрыгнуть из горла наружу. Оружия я не боялась - на самомто деле. Я боялась Николаос. Что она с нами сделает? Со мной? Если бы у меня был выбор, я бы заставила их меня застрелить. Это лучше всего, что придумает злобный ум Николаос. - Они безоружны, госпожа, - сказал Бурхард. - Отлично, - сказала она. - Вы знаете, чем мы занимались, пока вы убивали мой народ? Я не думала, что она ждет ответа, и потому не ответила. - Мы готовили твоего друга, аниматор. У меня засосало под ложечкой. Мелькнула мысль о Кэтрин, но ее же нет в городе! Ронни! Господи, Ронни! Она у них? Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Николаос рассмеялась высоким диким смехом, возбужденно хихикая. - Терпеть не могу твой крысиный смешок, - сказала я. - Молчите! - приказал Бурхард. - Ох, Анита, какая же ты забавная. Приятно будет превратить тебя в одну из моих. Она начала высоким детским голосом, а закончила таким низким, что у меня по спине мурашки поползли. Она ясным голосом позвала: - Войди теперь в эту дверь. Я услышала шаркающие шаги, и в комнату вошел Филипп. Страшная рана на его горле заросла грубым и толстым рубцом. Он смотрел в комнату и ничего не видел. - О Боже, - шепнула я. Они подняли его из мертвых.

47

Николаос танцевала вокруг него, и развевалась вокруг ее ног юбка пастельно-розового платья. Подпрыгивал большой розовый бант в волосах, когда она вертелась с расставленными руками. Тонкие ноги ее были покрыты белым трико. Туфли были белыми с розовыми бантами. Она остановилась, смеясь и запыхавшись. На щеках ее играл здоровый румянец, глаза блестели. Как она это делает? - Правда, он совсем как живой? - спросила она, потрепывая его по руке. Он отдернулся, следя глазами за каждым ее движением, испуганный. Он ее помнил. Помоги нам Боже, он ее помнил. - Хочешь посмотреть, как я буду его испытывать? Я надеялась, что я ее не поняла. И изо всех сил старалась сохранить бесстрастное лицо. Наверное, мне это удалось, потому что она топнула на меня ножкой и уперла руки в бока. - Ну, - сказала она, - хочешь посмотреть, как работает твой любовник? Я проглотила желчь. Может, мне следовало просто на нее блевануть. Чтобы ей неповадно было. - С тобой? - спросила я. Она подобралась ко мне, сцепив руки за спиной. - Можно и с тобой. Если хочешь. Ее лицо было вплотную к моему. Глаза такие широкие и невинные, что это казалось просто богохульством. - Меня ни то, ни другое не прельщает, - сказала я. - Жаль. - Она скользнула обратно к Филиппу. Он был обнажен, и его загорелое тело было по-прежнему красиво. Что значит еще пара шрамов? - Ты же не знала, что я здесь буду, зачем же было поднимать Филиппа из мертвых? - спросила я. Она повернулась на каблучках. - Мы его подняли, чтобы он попытался убить Обри. Убитые зомби так забавны, когда пытаются убить своих убийц. Мы думали дать ему шанс, пока Обри спит. Он умеет двигаться, если его побеспокоить. - Она глянула на Эдуарда. - Но вы же это знаете. - Ты хотела дать Обри убить его еще раз. Она закивала головой: - Ум-гу! - Сука ты - сказала я ей. Бурхард ударил меня прикладом в живот, и я упала на колени, ловя ртом воздух. Это не получалось. Эдуард смотрел, не отрываясь, на Захарию, который держал пистолет точно напротив его груди. На таком расстоянии не надо ни умения, ни везения. Просто нажми на спуск и убей. - Я могу тебя заставить делать все, что мне захочется, - сказала Николаос. Меня окатило новой волной адреналина, и это было избыточно. Меня вывернуло в угол. Я получила сильный удар по нервам живота прикладом. Нервы были мне не в новинку; приклад - это был новый опыт. - Ай-ай-ай, - сказала Николаос. - Так я тебя напугала? Я, в конце концов, заставила себя встать. - Да. Зачем отрицать. Она хлопнула в ладоши: - Вот и хорошо. Ее лицо будто переключилось на другую передачу - сразу. Девочки больше не было, и никакие платья с розовыми кружевами не могли ее вернуть. Лицо Николаос стало тоньше, стало нечеловеческим. Глаза - как бездонные озера. - Слушай меня, Анита. Ощущай мою силу в твоих жилах. Я стояла, опустив глаза в пол, и страх бежал по коже холодной волной. Я ждала, что меня что-то ухватит за душу. Что ее сила собьет меня с ног и потащит. Ничего. Николаос нахмурилась. Маленькая девочка вернулась вновь. - Я укусила тебя, аниматор. Ты должна была бы ползать, если я скажу. Что ты сделала? Я произнесла короткую молитву от всего сердца и ответила: - Святая вода. Она зарычала: - На этот раз ты будешь с нами до третьей метки. Займешь место Терезы. Тогда, быть может, ты охотнее будешь искать, кто убивает вампиров. Я изо всех сил не давала себе обернуться на Захарию. Не потому, что не хотела его выдавать, я это запросто сделала бы, но я ждала момента, когда это будет нам полезно. Иначе Захария будет убит, но это не уберет ни Бурхарда, ни Николаос. Захария был в этой комнате наименее опасен из всех. - Я так не думаю. - Зато я думаю, аниматор. - Я скорее умру. Она развела ручками: - Но я ведь и хочу, чтобы ты умерла, Анита. Я хочу, чтобы ты умерла. - Это у нас взаимно, - ответила я. Она хихикнула. От этого звука у меня зубы заболели. Если она захочет меня пытать, ей достаточно запереться со мной в комнате и смеяться. Это будет сущий ад. - Давайте, мальчики и девочки, на игровую площадку! Николаос повела процессию. Бурхард сделал нам знак идти за ней. Они с Захарией пристроились сзади с оружием в руках. Филипп неуверенно стоял в середине комнаты, не зная, что делать. - Пусть он идет за нами, Захария, - бросила через плечо Николаос. - Иди за мной, Филипп, - позвал Захария. Он повернулся и пошел за нами, глаза его были неуверенными и блуждали. - Идите, - сказал Бурхард, чуть приподнимая винтовку, и я пошла. - Глазеешь на своего любовника? - обернулась Николаос. - Как это мило. Путь к подземной тюрьме был долог. Если они попытаются приковать меня к стене, я на них брошусь. Я заставлю их меня убить. Значит, бросаться лучше на Захарию. Бурхард может просто ранить меня или послать в нокаут, а это будет очень, очень плохо. Николаос свела нас по ступеням и вниз на пол. Прекрасный день для парада. Филипп шел за нами, но теперь он оглядывался и действительно видел. Он застыл, глядя на место, где Обри его убил. Протянув руку, он коснулся стены. Согнул руку, проведя пальцами по ладони, будто, в самом деле, что-то чувствовал. Его рука поднялась к шее и нашла шрам. Он закричал, и эхо отдалось от стен. - Филипп! - позвала я. Бурхард удержал меня винтовкой. Филипп скорчился в углу, спрятав лицо, охватив руками колени. И издавал высокий непереносимый звук. Николаос смеялась. - Хватит! - Я бросилась к Филиппу, и Бурхард упер ствол винтовки мне в грудь. Я заорала ему в лицо: - Стреляй, гад! Застрели меня, черт тебя возьми! Чтобы я этого не видела! - Хватит, - велела Николаос. Она кралась ко мне, и я отступила. Она шла, заставляя меня отступить, пока я не уперлась спиной в стену. - Я не хочу, чтобы тебя застрелили, Анита, но я хочу, чтобы ты страдала. Ты своим ножиком убила Винтера. Давай посмотрим, что ты умеешь на самом деле. - Она отошла от меня. - Бурхард, верни ей ножи. Он ни секунды не колебался, не спросил, зачем. Он только подошел ко мне и протянул мне ножи рукоятками вперед. Я тоже ни о чем не спросила и взяла их. Николаос вдруг оказалась рядом с Эдуардом. Он попытался отодвинуться. - Если он еще раз двинется, Захария, убей его. Захария подошел ближе с наставленным пистолетом. - На колени, смертный, - велела она. Эдуард не подчинился. Он взглянул на меня. Николаос пнула его в колено так, что он ухнул и упал на одно колено. Она схватила его за правую руку и завела за спину. Тонкая ручка схватила его за горло. - Если ты шевельнешься, человек, я вырву тебе горло. Твой пульс как бабочка в моей руке. - Она засмеялась, и комната наполнилась горячим напирающим ужасом. - Теперь, Бурхард, покажи ей, что значит работать ножом. Бурхард взошел по лестнице к двери. Винтовку он положил па пол, расстегнул перевязь меча и положил меч рядом с винтовкой. Потом вынул длинный нож с почти треугольным лезвием. Быстро потянулся, разминая мышцы, а я смотрела на него. Я умею работать ножом. Я отлично его бросаю - натренировалась. Почти все боятся ножей. Если ты покажешь, что по-настоящему хочешь кого-то порезать, тебя испугаются. Бурхард не был "почти все". Он стал в стойку и пошел вниз, держа нож в правой руке свободно, но твердо. - Бейся с Бурхардом, аниматор, или вот этот умрет. Она резко потянула его за руку, но Эдуард не закричал. Она могла бы вывихнуть ему руку, и он не издал бы ни звука. Я вложила один нож в ножны на правом запястье. Драка двумя ножами выглядит эффектно, но я никогда ею толком не владела. Это мало кто умеет. Да и у Бурхарда ведь один нож, верно? - Это бой насмерть? - спросила я. - Тебе никогда не убить Бурхарда, Анита. Это просто глупо. Бурхард только тебя порежет. Даст тебе попробовать твою кровь, Анита, ничего серьезного. Я не хочу, чтобы ты потеряла слишком много крови. - В ее голосе послышалась скрытая струйка смеха и тут же исчезла. Голос ее крался по комнате, как суховей. - Я хочу видеть, как течет твоя кровь. Классно. Бурхард стал кружиться вокруг меня, и я старалась держаться спиной к стене. Он бросился на меня, сверкнул клинок. Я не отступила, уклонившись от клинка и нанеся встречный удар. Мой нож распорол воздух. Он стоял вне досягаемости, глядя на меня. У него было шестьсот лет практики, плюс минус сколько-то. Мне это не превзойти. Даже не приблизиться. Он улыбнулся. Я слегка кивнула. Он кивнул в ответ. Может быть, знак уважения между двумя воинами. Или это, или он надо мной издевался. Как вы думаете, какой из этих вариантов казался мне вероятнее? Вдруг его нож оказался рядом, вспоров мне руку. Я махнула ножом наружу и зацепила его поперек живота. Он бросался ко мне, а не от меня. Я ткнула ножом и сделала шаг от стены. Он улыбнулся. Черт возьми, он выманивал меня на открытое место. Доставал он ровно вдвое дальше меня. Боль в руке была острой и обжигающей, но и у него на плоском животе появилась алая полоска. Я улыбнулась. Глаза его дернулись - чуть-чуть. Могучий воин нервничал? Я на это надеялась. Я отступила от него. Это было смешно. Нам предстояло умирать по частям, нам обоим. И я бросилась вперед на Бурхарда, нанося удар. Он застал его врасплох, и Бурхард шагнул назад. Я повторила его стойку, и мы закружили по полу. И я сказала: - Я знаю, кто убийца. Бурхард приподнял брови. - Что ты сказала? - спросила Николаос. - Я знаю, кто убивает вампиров. Вдруг Бурхард скользнул мне под руку, прорезав блузку. Это не было больно. Он просто со мной играл. - Кто? - спросила Николаос. - Говори, или я убью этого человека! - Отчего не сказать, - ответила я. - Нет! - крикнул Захария, повернулся и выстрелил в меня. Пуля свистнула над головой. Мы с Бурхардом оба упали на пол. Эдуард вскрикнул. Я поднялась бежать к нему. Рука его торчала под странным углом, но он был жив. Пистолет Захарии рявкнул дважды, и Николаос выхватила у него оружие и бросила на пол. Она схватила его и прижала к себе, перегибая назад в поясе, ломая. Голова его откинулась назад, и он завопил истошным голосом. Бурхард стоял на коленях, глядя на представление. Я всадила нож ему в спину. Он с глухим звуком ушел по рукоять. Спина Бурхарда выгнулась, он потянулся выдернуть клинок рукой. Я не стала смотреть, сможет ли он это сделать, вытащила нож и всадила ему в горло сбоку. Когда я вытащила нож, кровь текла у меня по руке. Я еще раз ударила, и он медленно свалился на пол лицом вниз. Николаос бросила Захарию на пол и повернулась с измазанным кровью лицом, розовое платье спереди заалело. На белое трико капала кровь. У Захарии была разорвана глотка. Он лежал на полу, ловя ртом воздух, но еще шевелился и был жив. Она уставилась на тело Бурхарда, завопила, и эхом по всей камере разнесся дикий вой баньши. Она бросилась ко мне, вытянув руки. Я метнула нож, и она отбила его в сторону. Она ударила меня всей инерцией тела, вбила в пол и навалилась сверху. Она все кричала и кричала. Схватив мою голову, она отвела ее в сторону. Никаких ментальных фокусов, грубой силой. - Нет! - закричала я. Раздался выстрел, и Николаос дернулась раз, другой. Она вскочила с меня, и я услышала ветер. Он полз по комнате предвестием бури. Эдуард прислонился к стене, держа упавший пистолет Захарии. Николаос пошла к нему, и он разрядил в нее всю обойму. Она даже не замедлилась. Я села и глядела, как она крадется к нему. Эдуард бросил в нее пистолет. Вдруг она оказалась над ним, прижимая его к полу. Меч лежал на полу и был почти с мой рост. Я вытащила его из ножен. Тяжелый, неуклюжий, тянущий руку вниз. Я подняла его над головой, положив серединой на плечо, и побежала к Николаос. Она снова говорила высоким песенным голосом: - Я сделаю тебя своим слугой, смертный! Слугой! Эдуард вскрикнул, а почему - я не видела. Я подняла меч, и под собственным весом он пошел вниз и наискось, как ему и полагалось. Он ударил в шею с тяжелым хлюпающим звуком. Клинок уперся в кость, и я его вытащила. Острие заскребло по полу. Николаос обернулась ко мне и стала вставать. Я снова подняла меч и ударила наотмашь, повернувшись всем телом. Кость хрустнула, я свалилась на пол, а Николаос бухнулась на колени. Ее голова все еще висела на обрывках кожи и мяса. Она мигала и пыталась встать. Я с воплем вознесла меч из последних оставшихся сил. Удар пришелся ей меж грудей, и я стояла, проталкивая меч внутрь. Лилась кровь. Я пришпилила ее к стене. Лезвие показалось из спины, заскребя по стене, когда Николаос соскользнула вниз. Я упала на колени рядом с телом. Да, с телом! Николаос была мертва. Я оглянулась на Эдуарда. У него на шее была кровь. - Она меня укусила, - сказал он. Я ловила ртом воздух, дышать было трудно, но было чудесно. Я была жива, а она нет, А она, мать ее так, нет. - Не волнуйся, Эдуард, я тебе помогу. Святой воды еще хватит, - улыбнулась я. Он посмотрел на меня, потом засмеялся, и я засмеялась вместе с ним. Мы еще хохотали, когда из тоннеля появились крысолюды. Рафаэль, Царь Крыс, оглядел бойню пуговичными глазками. - Она мертва. - Динь-дон, ведьмы больше нет, - сказала я. - Злобной старой ведьмы - подхватил Эдуард старую песенку. Мы снова свалились от хохота, и доктор Лилиан, вся укрытая шерстью, стала лечить наши раны, начав с Эдуарда. Захария все еще лежал на полу. Рана у него на горле начала закрываться, кожа срасталась. Он будет жить - если можно назвать этим словом. Я подобрала нож с пола и подошла к нему. Крысы смотрели на меня, но никто не вмешался. Я опустилась на колени возле Захарии и вспорола рукав его рубашки, обнажив гри-три. Он все еще не мог говорить, но глаза его расширились. - Ты помнишь, когда я пыталась коснуться этой штуки своей кровью? Ты мне не дал. Ты вроде бы испугался, и я не поняла, почему. - Сидя возле него, я смотрела, как залечивается его рана. - У каждого гри-гри есть что-то, что ты должен для него делать, и что-то, чего делать никак нельзя, или магия кончится. Пуф - и нету. - Я приподняла руку с очень аккуратной каплей крови. - Человеческая кровь, Захария. Разве это плохо? Он смог выдавить из себя что-то вроде: "Не надо!" Кровь стекла к локтю и повисла каплей, дрожащей над его рукой. Он пытался качать головой, что-то вроде "нетнет". Капля сорвалась и расплескалась у него на руке, не тронув гри-гри. Все его тело будто отпустила судорога. - У меня сегодня нет терпения, Захария, - сказала я и втерла кровь в плетеную ленту. Глаза его закатились под лоб, показав белки. Горло издало задушенный звук, руки заскребли по полу. Грудь дернулась, будто он не мог дышать. Из тела вырвался вздох, долгий и мощный, и он затих. Я проверила пульс - нету. Я срезала гри-гри ножом, взвесила на руке и сунула в карман. Произведение искусства зла. Лилиан подошла и перевязала мне руку. - Это временно. Надо будет наложить швы. Я кивнула и встала на ноги. - Ты куда? - спросил Эдуард. - Собрать наше оружие. Найти Жан-Клода. Но этого я вслух не сказала. Я не думала, что Эдуард меня поймет. Со мной пошли двое крысолюдов. Ладно. Пусть идут, лишь бы не вмешивались. Филипп все еще корчился в углу. Там я его и оставила. Я собрала оружие. Повесила автомат через плечо, а обрез взяла в руки. Заряжен на медведя. Я убила тысячелетнего вампира? Нет, не я. Точно нет. Мы с крысолюдами нашли комнату наказаний. Там стояли шесть гробов. На каждом - освященный крест и серебряные цепи, удерживающие крышку. В третьем гробу был Вилли, спящий так глубоко, будто никогда не проснется. Я его так и оставила, чтобы проснулся ночью и занялся своими делами. Вилли совсем неплохой. А для вампира - лучше и желать нечего. Все остальные гробы были пусты, только последний еще не был открыт. Я отстегнула цепи и сняла крест. На меня глядел Жан-Клод. В его глазах горел огонь полуночи, он ласково улыбался. У меня мелькнуло видение из первого сна, когда он лежит в гробу, полном крови, и тянется ко мне. Я отступила, и он поднялся из гроба. Крысолюды с шипением попятились. - Все в порядке, - сказала я. - Он вроде как на нашей стороне. Он вышел из гроба, будто после хорошего сна. Он улыбнулся и протянул мне руку: - Я знал, что вы сможете это сделать, ma petite. - Ты наглый сукин сын! - Я ткнула его прикладом в живот, а когда он согнулся - как раз настолько, насколько нужно - я двинула ему в челюсть. Он покатился на спину. - Убирайся из моего мозга! Он потер лицо и отнял окровавленную руку. - Метки не снимаются, Анита. Я не могу их забрать. Я сжимала обрез так, что даже руки заболели. Кровь текла по руке и из раны. Я думала. В какой-то момент я была готова разнести это совершенное лицо. Я этого не сделала. Наверное, потом пожалею. - Вы хотя бы можете не лезть в мои сны? - спросила я. - Это я могу. Я прошу у вас прощения, ma petitе. - Перестаньте меня так называть! Он пожал плечами. Черные волосы чуть ли не отливали багрянцем в свете факелов. Дух захватывает. - Перестаньте играть с моим сознанием, Жан-Клод! - О чем вы говорите? - Я знаю, что вся эта неземная красота - ловкий трюк. Так что перестаньте. - Я этого не делаю. - Что же это значит? - Когда найдете ответ, Анита, приходите и поговорим. Я слишком устала для загадок. - Кем вы себя считаете, что так играете людьми? - Я новый мастер этого города, - сказал он. Вдруг он оказался рядом со мной, и его пальцы коснулись моей щеки. - И это вы возвели меня на трон. Я отдернула голову. - Держитесь от меня подальше, Жан-Клод, какое-то время или, клянусь... - Вы меня убьете? - сказал он. И он улыбался, он смеялся надо мной! Я его не застрелила. А еще говорят, что у меня нет чувства юмора. Я нашла комнату с земляным полом и несколькими неглубокими могилами. Филипп дал мне его туда провести. И только тогда, когда мы стояли и смотрели на свежевзрытую землю, он повернулся ко мне: - Анита? - Тише, - сказала я. - Анита, что происходит? Он начинал вспоминать. Он будет становиться все более живым ближайшие несколько часов. День или два он будет почти настоящим Филиппом. - Анита? - позвал он неуверенным голосом. Маленький мальчик, испугавшийся темноты. Он держался за мою руку, и рука его была настоящей. И глаза все те же чистые и карие. - Что здесь происходит? Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. У него была теплая кожа. - Тебе надо отдохнуть, Филипп. Ты устал. Он кивнул и повторил: - Устал. Я отвела его к мягкой земле. Он лег на нее, и вдруг резко сел, хватая меня за руку и глядя испуганными глазами. - Обри! Он... - Обри мертв. Он тебя больше не обидит. - Мертв? - Он осмотрел свое тело, будто только что его увидел. - Обри меня убил. Я кивнула: - Да, Филипп. - Я боюсь. Я поддержала его, растирая ему спину мягкими бесполезными круговыми движениями. Он обнял меня, будто никогда не отпустит. - Анита! - Тише, тише. Все хорошо, все хорошо. - Ты хочешь положить меня обратно? - Он отодвинулся, чтобы видеть мое лицо. - Да, - сказала я. - Я не хочу умирать. - Ты уже умер. Он посмотрел на руки, сжал пальцы. - Умер? - шепнул он. - Умер? - И лег на свежевскопанную землю. - Положи меня обратно, - попросил он. И я положила. К концу его глаза закрылись, лицо обмякло и стало мертвым. Он втянулся в могилу, и его больше не было. Возле могилы Филиппа я упала на колени и зарыдала.

48

У Эдуарда оказался вывих плеча, перелом двух костей руки и укус вампира. Мне наложили четырнадцать швов. Мы оба выздоровели. Тело Филиппа перевезли на местное кладбище. Каждый раз, когда я там работаю, я прохожу мимо и здороваюсь, хотя знаю, что Филипп мертв и ему это все равно. Могилы нужны живым, а не мертвым. Они дают нам возможность думать о них, а не о том, что те, кого мы любили, гниют под землей. Мертвым безразличны красивые цветы и мраморные статуи. Жан-Клод послал мне дюжину белейших роз на длинном стебле. К ним была приложена карточка: "Если вы правдиво ответили на вопрос, приходите танцевать со мной". Я написала на обороте "Нет" и в дневное время сунула карточку под дверь "Запретного плода". Меня привлекал Жан-Клод. Может быть, и до сих пор привлекает. И что из этого? Он думал, что это меняет положение вещей. Это не так. И чтобы об этом вспомнить, мне достаточно только посетить могилу Филиппа. Да, черт возьми, даже этого не нужно. Я знаю, кто я. Я - Истребительница, и я не встречаюсь с вампирами. Я их убиваю.
АНИТА БЛЕЙК - 2
Лорел К. ГАМИЛЬТОН СМЕЮЩИЙСЯ ТРУП
Моему агенту Рисии Мэйнхарт: красивой, умной, честной и уверенной в себе. Чего еще может пожелать писатель?
Выражаю благодарность: Как всегда, моему мужу Гарри, который, несмотря на десять лет совместной жизни, все еще самый дорогой мне человек. Джинджер Бучанан, нашему редактору, которая поверила в нас с Анитой с самого начала. Кэрол Кохи, нашему английскому редактору, которая переправила нас с Анитой через океан. Марсии Вулси, которая первой прочла рассказ об Аните и сказала, что ей понравилось. (Марсия, пожалуйста свяжитесь со моим издателем, я буду очень рада с тобой поговорить.) Ричарду А. Кнааку, доброму другу и уважаемому альтернативному историку. Наконец-то ты узнаешь, что было дальше. Дженни Ли Симнер, Марелле Сэндс и Роберту К. Шифу, которые всегда считали, что эта книга не имеет себе равных. Удачи тебе в Аризоне, Дженни. Нам будет тебя не хватать. Деборе Миллителло, за то, что она всегда поддерживала меня в трудную минуту. М.С. Самнеру, соседу и другу. Да здравствует альтернативные историки! Спасибо всем, кто посещал мои чтения на Виндиконе и Каприконе.

1

Особняк Гарольда Гейнора стоял посреди ярко-зеленой лужайки, под сенью живописных куп деревьев. Дом сверкал в лучах жаркого августовского солнца. Мой босс, Берт Вон, остановил машину на гравиевой дорожке. Гравий был такой белый, что больше напоминал отборную каменную соль. Откуда-то доносился тихий шелест невидимой дождевальной установки. Несмотря на сильную засуху, подобной которой уже лет двадцать не бывало в Миссури, трава казалась исключительно сочной. Но довольно. Я прибыла сюда не для того, чтобы беседовать с мистером Гейнором об искусственном поливе. Я приехала, чтобы поговорить о восставших из мертвых. Не о воскресших. Я не такой мастер. Я имела в виду зомби. Шаркающих мертвецов. Разлагающиеся трупы. "Ночь опустилась на кладбище..." Вот таких зомби. Хотя, безусловно, менее колоритных, чем те, кого рисует нам Голливуд. Я аниматор. Это просто работа, как любая другая. Анимирование стало легальным бизнесом всего пять лет назад. Прежде оно было только Божьей карой, религиозной практикой или приманкой для туристов. В Новом Орлеане все так и осталось, но здесь, в Сент-Луисе, это бизнес. Причем весьма прибыльный, во многом благодаря моему боссу. Он, конечно, мошенник, прохвост, жулик, но будь я проклята, если он не знает, как делать деньги. Это хорошая черта для дельца. Берт ростом в шесть футов и три дюйма, широкоплечий - в колледже играл в футбол, - и у него уже наметился пивной животик. Темно-синий костюм, который он носит, сшит так, чтобы этот животик скрывать. Костюм стоимостью в восемьсот долларов обязан скрыть хоть стадо слонов. Светлые волосы Берта пострижены ежиком - спустя много лет он снова в моде. Морской загар придает выразительность его физиономии, контрастируя со светлыми волосами и глазами. Берт поправил синий в красную полоску галстук и смахнул с загорелого лба бусинку пота. - Я слышал в новостях, что возникла идея использовать зомби на полях, загрязненных пестицидами. Это сбережет здоровье живым. - Зомби разлагаются, Берт, и предотвратить это не возможно. К тому же они стремительно тупеют. - Ну, это же только такая идея. По закону у мертвецов нет прав, Анита. - Это пока. Нехорошо оживлять мертвых, чтобы они на тебя пахали. По-моему, это очевидно, но никто меня не слушает. Наконец правительству пришлось принять меры. Собрался общенациональный комитет, состоящий из аниматоров и прочих специалистов. Мы должны были рассмотреть условия труда для зомби. Условия труда! Они не понимают. Нельзя трупу создать приличные условия труда. Он их все равно не оценит. Зомби могут ходить и даже разговаривать, но все-таки они очень-очень мертвые. Берт снисходительно улыбнулся. Я с трудом удержалась, чтобы не врезать по его наглой морде. - Я знаю, что вы с Чарльзом заседали в этом комитете, - сказал Берт. - Разбирали по косточкам все тонкости этого бизнеса и изучали зомби. Тем самым вы сделки хорошую рекламу "Аниматор Инкорпорейтед". - Я это делала не ради рекламы, - сказала я. - Я знаю. Ты веришь в свое маленькое дело. - Ты последний ублюдок, - сказка я с приветливой улыбкой. Он усмехнулся в ответ: - Я знаю. Я только покачала головой. Берта оскорблениями не проймешь. Ему наплевать, что я о нем думаю, коль скоро я продолжаю на него работать. Мой строгий синий жакет считался летним, но оказалось, что он не заслуживает этого звания. Стоило мне выйти из машины, как по спине у меня заструился пот. Берт обернулся ко мне и подозрительно прищурил свои поросячьи глазки. - У тебя с собой пистолет. - Жакет хорошо его маскирует, Берт. Мистер Гейнор ни о чем не догадается. Под ремешками, поддерживающими кобуру под мышкой, начал скапливаться нот. Я почувствовала, что шелковая блузка начала мокнуть на плечах. Обычно я стараюсь не совмещать шелковые вещи и оружие. Шелк становится жеваным и под ремешками собирается морщинками. Но у меня браунинг калибра девять миллиметров, и я люблю, чтобы он всегда был под рукой. - Ну же, Анита. Вряд ли тебе понадобится пистолет среди бела дня во время визита к клиенту. - Берт говорил со мной тем покровительственным тоном, каким обычно говорят с детьми. Ну же, деточка, не упрямься, ведь это для твоего же блага. О моем благе Берт нисколько не заботился. Он просто боялся отпугнуть Гейнора. Этот человек уже выдал нам чек на пять тысяч долларов. И это только за то, что мы приедем к нему поговорить. Подразумевалось, что если мы возьмемся за дело, которое он нам собирается предложить, мы получим еще. Кругленькую сумму. Берт был весь поглощен мыслью о гонораре. Я же была настроена скептически. В конце концов, не Берту придется оживлять трупы. Придется мне. Но, по-видимому, Берт был нрав. Средь бела дня мне пистолет не понадобится. Скорее всего. - Ладно, открывай багажник. Берт открыл багажник своего новехонького "вольво". Я уже снимала жакет. Босс встал передо мной, чтобы загородить от окон дома. Бог мне не простит, если кто-нибудь увидит, что я прячу в багажник пистолет. Интересно, что сделает наш клиент - запрет дверь и начнет звать на помощь? Я обмотала ремешки вокруг кобуры с пистолетом и уложила браунинг в чистенький багажник. Оттуда пахло новой машиной - запах пластмассы и грез. Берт закрыл багажник, а я продолжала смотреть, как будто могла видеть свой пистолет. - Ты идешь? - спросил Берт. - Сейчас, - сказала я. Мне отчего-то не хотелось оставлять браунинг в машине. Может, это дурное предчувствие? Берт махнул мне рукой, чтобы я поторопилась. Я пошла, осторожно шагая по гравию в своих черных лодочках на высоком каблуке. Женщины могут носить одежду самых разных оттенков, зато у мужчин удобнее обувь. Берт уставился на дверь; улыбочка по-прежнему не сходила с его лица. Эта была его лучшая профессиональная улыбка - она так и светилась искренностью, а в светло-серых глазах искрилось радушие. Маска. Берт мог снять и надеть ее в мгновение ока. Признаваясь в убийстве собственной матери, он нацепил бы точно такую же улыбку. Дверь отворилась, и я поняла, что Берт ошибся насчет пистолета. Росту в парне не было и шести футов, но оранжевая рубашка с короткими рукавами грозила вот-вот треснуть на его широченной груди. Черная спортивная куртка была ему явно мала, и казалось, что стоит ему сделать движение, и швы тотчас разойдутся, будто хитиновый панцирь чересчур растолстевшего насекомого. Черные джинсы-варенки хвастались тесным поясом, и оттого было похоже, что Бог, слепив этого парня, стиснул его посередине, пока глина была еще влажной. Волосы у него были очень светлые. Он молча смотрел на нас, и глаза его были пустыми и мертвыми, как у куклы. Я уловила силуэт плечевой кобуры под спортивной курткой и с трудом справилась с искушением пихнуть Берта коленкой. То ли мой босс не заметил оружия, то ли не придал этому никакого значения. - Привет, я - Берт Вон, а это - моя напарница, Анита Блейк. Я думаю, мистер Гейнор нас ожидает. - Берт очаровательно улыбнулся. Телохранитель - а кем еще ему быть? - отодвинулся в сторону. Берт воспринял это как приглашение и вошел. Я вошла следом, хотя не была уверена, что мне этого хочется. Гарольд Гейнор очень богатый человек. Возможно, он нуждается в телохранителе. Возможно, кто-то ему угрожает. Или, возможно, он просто из тех, у кого хватает денег держать при себе гору накачанных мышц, независимо от того, нужно им это или нет. А может быть, дело в чем-то еще. В чем-то таком, для чего необходимы оружие, мускулы и люди с мертвым, ничего не выражающим взглядом. Не слишком обнадеживающая мысль. Кондиционеры работали плохо, и мы немедленно взмокли от пота. Телохранитель провел нас в длинный центральный холл, обшитый панелями из темного, дорогого на вид дерева. Узкая ковровая дорожка с восточным узором была, похоже, ручной работы. По правую руку были тяжелые двойные деревянные двери. Телохранитель распахнул их и снова отступил в сторону, пропуская нас вперед. Это была библиотека - но я готова побиться об заклад, что ни одной из книг, что здесь находились, никто никогда не читал. От пола до потолка высились темные книжные шкафы. Книги стояли на полках в два ряда, а сами шкафы занимали все пространство вплоть до узкой лестничной площадки. Все книги были одинакового размера, все в твердых обложках приглушенных тонов, и все это вместе напоминало большой коллаж. Мебель, само собой, была обтянута красной кожей с медными заклепками. У дальней стены сидел человек. Когда мы вошли, он улыбнулся. Это был крупный мужчина с приятным круглым лицом и двойным подбородком. Он сидел в инвалидном кресле с электроприводом, укрытый до колен пледом. - Мистер Вон и мисс Блейк, как любезно с вашей стороны к нам приехать. - Голос его был под стать лицу - приятный и едва ли не дружеский. В одном из кожаных кресел сидел стройный негр. В нем было больше шести футов росту, но насколько именно больше, сказать было трудно. Он развалился, вытянув перед собой скрещенные ноги. Ноги у него были длиннее моего роста. Его карие глаза изучали меня, как будто хотели запомнить, чтобы как-нибудь на досуге выставить мне оценку. Белокурый телохранитель встал, привалившись к книжному шкафу. У него не получилось толком скрестить руки на груди, потому что куртка была слишком тугой, а мускулов - слишком много. Нельзя как следует прислониться к стене и выглядеть круто, если не скрестить при этом руки на груди. Весь эффект пропадает. Мистер Гейнор сказал: - Вы уже знакомы с Томми, - потом кивнул на телохранителя, который сидел в кресле. - Это Бруно. - Вас правда так зовут или это кличка? - спросила я, глядя Бруно прямо в глаза. Он слегка поерзают в кресле. - Меня так зовут. Я улыбнулась. - А что? - спросил он. - Просто никогда раньше не встречала телохранителя, которого бы на самом деле звали Бруно. - Это что, смешно? - спросил он. Я покачала головой. Бруно. Бесперспективный малый. Все равно, что девочку назвать Венерой. Все Бруно должны быть телохранителями. Это закон. Или полицейскими? Не-е, это имя для нехорошего парня. Я опять улыбнулась. Бруно выпрямился в кресле одним плавным движением. Он не носил оружия, насколько я могла заметить, но оружие ему заменяла внешность. Осторожно, опасность, - говорил он всем своим видом. Берегись. Наверное, мне не стоило улыбаться. Тут вмешался Берт: - Анита, уймись. Приношу свои извинения, мистер Гейнор... Мистер Бруно. У мисс Блейк довольно своеобразное чувство юмора. - Не извиняйся за меня, Берт. Я этого не люблю, - не пойму, чего он так переживает. Я не сказала ничего оскорбительного - вслух. - Ну, ну, - проговорил мистер Гейнор. - Не надо ссориться. Правда, Бруно? Бруно покачал головой и хмуро уставился на меня - но не сердито, а скорее озадаченно. Берт бросил на меня злобный взгляд, потом с улыб кой повернулся к человеку в инвалидном кресле. - Итак, мистер Гейнор, насколько я знаю, вы человек занятой. Так какого именно возраста зомби вам требуется оживить? - Вот человек, который переходит прямо к делу. Мне это по душе. - Гейнор замолчал, глядя на дверь. В комнату вошла женщина. Она была высокая, длинноногая, белокурая, с васильково-синими глазами. Розовое шелковое платье, если это можно назвать платьем, облегало ее фигуру ровно настолько, чтобы скрыть то, что требуют скрыть приличия, но оставить очень немного для воображения. Чулок она не носила, и потому ее длинные ножки в розовых туфельках на шпильках казались бледными. Она прошла по ковру; все мужчины в комнате следили за ней - и она это знала. Она откинула голову и засмеялась, но почему-то беззвучно. Ее лицо осветилось, губы шевельнулись, глаза заискрились, но все в абсолютной тишине, словно кто-то выключил звук. Она прижалась бедром к Гейнору и положила руку ему на плечо. Он обнял ее за талию, и от этого ее и без того короткое платье задралось еще на дюйм. Интересно, может ли она сесть в этом платье так, чтобы при этом не ослепить всех вокруг? Не-е. - Это Цецилия, - сказал Гейнор. Женщина лучезарно улыбнулась Берту, и от нового взрыва беззвучного смеха у нее в глазах опять запрыгали искорки. Она посмотрела на меня; ее взгляд споткнулся, а улыбка поскользнулась. На мгновение в ее глазах мелькнула неуверенность. Гейнор погладил ее по ноге. Улыбка вновь стала устойчивой. Цецилия приветливо кивнула нам с Бертом. - Я хочу, чтобы вы оживили тело возраста двухсот восьмидесяти трех лет, - сказал Гейнор. Я лишь таращилась на него и думала, соображает ли он, о чем просит. - Хм, - сказал Берт. - Это же почти триста лет. Очень много для превращения в зомби. Большинство аниматоров вообще не смогли бы этого сделать. - Это мне известно, - сказал Гейнор. - Именно поэтому я пригласил мисс Блейк. Она это сделать может. Берт поглядел на меня. Я никогда не оживляла такое старье. - Анита? - Могу, - сказала и. Берт с довольным видом улыбнулся Гейнору. - Но не буду. Берт медленно, без улыбки, повернулся снова ко мне. Гейнор все еще улыбался. Телохранители не шелохнулись. Цецилия продолжала нежно смотреть на меня, и глаза ее при этом ничего не выражали. - Миллион долларов, мисс Блейк, - сказал Гейнор своим тихим приятным голосом. Я заметила, как Берт сглотнул и вцепился пальцами в подлокотники кресла. Для Берта деньги - то же, что для других секс. И сейчас, вероятно, у него стоял как никогда. - Вы понимаете, о чем просите, мистер Гейнор? - поинтересовалась я. Он кивнул. - Я предоставлю вам белого козленка. - Его голос оставался таким же приятным, и он продолжал улыбаться. Голько глаза его потемнели, а взгляд стал алчным, нетерпеливым. Я встала. - Пойдем, Берт, нам пора. Берт схватил меня за руку. - Анита, сядь, пожалуйста. Я смотрела на его руку, пока он меня не отпустил. Его очаровательная маска соскользнула, и под ней я увидела гнев; потом он снова стал деловым и любезным. - Анита, это щедрое предложение. - Белый козленок - эвфемизм, Берт. Он означает человеческую жертву. Мой босс поглядел на Гейнора, затем опять на меня. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы поверить мне, но он не хотел верить. - Не понимаю, - сказал он. - Чем старше зомби, тем больше должна быть смерть, чтобы его оживить. По прошествии нескольких веков единственной "достаточно большой" является смерть человека, - пояснила я. Гейнор больше не улыбался. Взгляд его потемневших глаз был прикован ко мне. Цецилия по-прежнему смотрела на меня нежно, почти с улыбкой. Интересно, за этими васильковыми глазками есть кто-нибудь дома? - Неужели вы хотите говорить об убийстве в присутствии Цецилии? - спросила я. Гейнор расплылся в улыбке - дурной признак в таких ситуациях. - Она не понимает ни слова из нашего разговора. Цецилия - глухонемая. Я уставилась на него, и он кивнул, подтверждая свои слова. Цецилия глядела на меня все так же нежно. Мы говорим о человеческом жертвоприношении, а она об этом даже не подозревает. Если она и умеет читать по губам, то очень хорошо это скрывает. Я понимаю, что даже калека - пардон, человек с физическими недостатками - может попасть в дурную компанию, но мне все равно это не нравится. - Ненавижу женщин, которые постоянно болтают, - сказал Гейнор. Я покачала головой: - Ни за какие деньги не стану работать на вас. - Разве ты не можешь просто убить несколько животных вместо одного? - спросил Берт. Берт - очень хороший менеджер. И ни черта не смыслит в оживлении мертвецов. Я поглядела ему прямо в глаза. - Нет. Берт просто прирос к креслу. Перспектива потерять миллион долларов, очевидно, причиняла ему настоящую, физическую боль, но он этого не показал. Синьор Корпоруччо Негоцианти. - Должен быть какой-то способ, - сказал он. Голос его оставался спокойным, на губах играла профессиональная улыбка. Он все еще пытался делать бизнес. Мой босс не понимал, что здесь происходит. - Может быть, вы знаете другого аниматора, который сумел бы оживить такого старого зомби? - спросил Гейнор. Берт поглядел на меня, потом в пол, потом на Гейнора. Профессиональная улыбка исчезла. Теперь он сообразил, что мы говорим об убийстве. Любопытно, есть ли для него какая-то разница? Меня всегда занимало, где Берт проводит границу. Вот сейчас я это и выясню. Сам факт, что я не знала, откажется ли он от подобной сделки, уже многое говорит о моем боссе. - Нет, - тихо сказал Берт, - таких я не знаю и боюсь, что сам тоже не могу ничем вам помочь, мистер Гейнор. - Если дело в деньгах, мисс Блейк, я могу увеличить гонорар. По спине Берта прошла судорога. Бедный Берт; все же ему удалось скрыть свои чувства. Очко в его пользу. - Я не убийца, Гейнор, - сказала я. - А я слышал другое, - сказал мне блондинистый Томми. Я поглядела ни него. Глаза у него были по-прежнему пустые, как у куклы. - Я не убиваю людей за деньги. - Вы убиваете вампиров за деньги, - сказал он. - Я исполняю приговор. Это законная казнь, и я это делаю не ради денег, - сказала я. Томми покачал головой и отодвинулся от стены. - Я слышал, что вам нравится протыкать вампиров осиновым колом. И вас не слишком беспокоит, сколько человек придется убить, чтобы до них добраться. - Мои источники сообщают, что раньше вы уже убивали людей, мисс Блейк, - добавил Гейнор. - Только в пределах необходимой самообороны, Гейнор. Я не совершаю убийств. Берт уже успел встать. - Я думаю, нам действительно пора идти, - сказал он. Бруно поднялся одним текучим движением; его большие черные руки слегка напряглись. Я готова была поспорить, что он владеет каким-то из боевых искусств. Томми отвел в сторону полу своей спортивной куртки и продемонстрировал пистолет, совсем как герой из старых фильмов про сыщиков. Это был "магнум-357". Может проделать в человеке большую дыру. Я просто стояла и смотрела на них. А что мне еще оставалось? Возможно, я справилась бы с Бруно, но у Томми был пистолет, У меня - нет. Это решило спор. Они обращались со мной так, словно я была очень опасна. При моих пяти футах и трех дюймах я не так уж внушительно выгляжу. Стоит оживить парочку мертвецов и убить несколько вампиров, и люди уже считают тебя чудовищем. Иногда это очень обидно. Но сейчас... Это дает мне шанс. - Вы и впрямь думаете, что я пришла сюда без оружия? - спросила я. Мой голос звучал чрезвычайно сухо. Бруно посмотрел на Томми. Тот пожал плечами: - Я ее не лапал. Бруно фыркнул. - И все-таки у нее нет оружия, - сказал Томми. - Готов поставить на это свою жизнь? - спросила я. При этом я улыбнулась и очень медленно завела руку за спину. Пусть подумают, что у меня сзади на поясе кобура. Томми сразу же подобрался и потянулся к пистолету. Если он достанет его, мы покойники. А если Берт уцелеет, я буду являться ему по ночам. - Не надо, - сказал Гейнор. - Нет необходимости кого-то убивать, мисс Блейк. - Не надо, - согласилась я. - Действительно, нет такой необходимости. - Я постаралась унять сердцебиение и убрала руку от воображаемого пистолета. Томми убрал руку от настоящего. Вот и умнички. Гейнор опять улыбнулся, как милый безбородый Санта-Клаус. - Вы, конечно, понимаете, что обращаться в полицию будет бесполезно. Я кивнула. - У нас нет доказательств. Вы даже не сказали, кого хотите воскресить из мертвых и почему. - Получится ваше слово против моего, - сказал он. - И я уверена, что у вас куча друзей в высших инстанциях, - говоря это, я улыбнулась. Его улыбка стала еще шире, и на жирных щечках образовались ямочки. - Разумеется. Я повернулась спиной к Томми и к его пистолету. Берт последовал моему примеру. Мы вышли на улицу, в ослепительный летний зной. Берт был несколько потрясен. В эту минуту я испытывала к нему что-то вроде симпатии. Приятно узнать, что и у Берта есть свои рамки, что есть вещи, которых он не будет делать даже за миллион долларов. - Они, правда, стали бы в нас стрелять? - спросил он. Голос его звучал буднично и был более твердым, чем взгляд немного остекленевших глаз. Крутой Берт. Он открыл багажник, не дожидаясь, пока я попрошу. - С учетом того, что имя Гарольда Гейнора записано в нашем ежедневнике и есть в компьютере? - Я взяла свой пистолет и нацепила кобуру. - Не зная, кому мы сказали об этой поездке? - Я покачала головой. - Слишком рискованно. - Тогда почему ты сделала вид, что у тебя пистолет? - Берт смотрел мне прямо в глаза, и я впервые увидела на его лице неуверенность. Старым денежным мешкам подавай слова утешения, ну а я не такая неженка. - Потому, Берт, что я могла и ошибаться.

2

Магазин свадебных принадлежностей находился на Сент-Петерс, сразу за Семидесятой Западной. Он назывался "Первое плавание". Мило. С одной стороны у него была пиццерия, с другой - салон красоты "Темная ночь". Окна салона были затемнены и обведены кроваво-красным неоном. Здесь любой желающий мог постричься и сделать маникюр у вампира. Вампиризм был юридически признан в Соединенных Штатах всего два года назад. Мы до сих пор единственная страна в мире, где он разрешен законом. Не спрашивайте меня; я за это не голосовала. Существует даже движение за то, чтобы дать вампирам избирательные права. Налоги, мол, плати, а своих представителей иметь не моги, и все такое. Два года назад, если кому-нибудь досаждал вампир, я шла и всаживала сукину сыну в грудь осиновый кол. Теперь я должна была получить ордер на выполнение приговора. А без него мне предъявили бы обвинение в убийстве, если бы поймали. Как я тоскую по старым добрым временам! В витрине свадебного магазина стоял белокурый манекен, утопающий в белом кружеве. Я не большая поклонница кружев, или мелкого жемчуга, или блесток. Особенно блесток. Я дважды ходила с Кэтрин в этот магазин, чтобы помочь ей выбрать свадебное платье. Но нетрудно было догадаться, что толку от меня не было никакого. Мне не понравилось ни одно. Кэтрин была моей лучшей подругой, иначе я бы сроду сюда не пришла. Она говорит, что если я когда-нибудь выйду замуж, то изменю свое мнение. Но я уверена, что любовь не вызывает полной потери хорошего вкуса. Если однажды я куплю себе платье с блестками, кто-нибудь, пристрелите меня, пожалуйста. Я бы также никогда не остановила свой выбор на тех платьях, что Кэтрин выбрала для дам, но тут уж я сама виновата, поскольку, когда обсуждался этот вопрос, я занималась совсем другими вещами. У меня было слишком много работы, и вообще я ненавижу ходить по магазинам. Итак, пришлось выбросить 120 долларов плюс налог на вечернее платье из розовой тафты. Выглядело оно так, будто сбежало со школьного бала для старшеклассников. Я вошла в прохладную тишину свадебного магазина, и мои шпильки увязли в таком светлом сером ковре, что он казался почти белым. Миссис Кассиди, управляющая, сразу меня увидела. Ее улыбка на мгновение померкла, но потом она взяла себя в руки. Она улыбнулась мне, храбрая миссис Кассиди. Я улыбнулась в ответ; мне так же, как ей, предстоящий час большой радости не сулил. Миссис Кассиди где-то между сорока и пятьюдесятью; фигура у нее ладная, рыжие волосы - такие темные, что они кажутся почти коричневыми - она закалывает во французский узел, как некогда носила Грейс Келли. Она поправила очки в золотой оправе и сказала: - Я вижу, мисс Блейк пришла для последней примерки. - Очень надеюсь, что для последней, - сказала я. - Ну что ж, мы думали над... проблемой. И, кажется, кое-что все-таки придумали. - Позади ее стола имелась маленькая комнатка. Она полностью была заставлена стойками, на которых висели закрытые пластиковыми чертами платья. Миссис Кассиди вытащила мое розовое платье из вороха его близнецов и, перекинув через согнутую руку, повела меня к раздевалкам. Спину она держала очень прямо. Готовилась к новому сражению. А мне даже не нужно было готовиться, я всегда готова дать бой. Но спор с миссис Кассиди по поводу изменений в наряде не шел ни в какое сравнение со стычкой, допустим, с Томми и Бруно. Там все могло кончиться очень печально, но, тем не менее, пронесло. Гейнор их отозвал - на сегодня, как он сказал. Что именно это значит? Полагаю, ответ очевиден. Я оставила Берта в офисе: он все еще был потрясен нашим конфликтом с вооруженными парнями. До сих пор ему не приходилось иметь дела с грязной стороной нашего бизнеса. С той стороной, где прибегают к насилию. Нет, эту сторону видели только я, или Мэнни, или Джемисон, или Чарльз. Мы, аниматоры из "Аниматор Инкорпорейтед", выполняли всю грязную работу. Берт же сидел в своем милом спокойном кабинете и посылал к нам клиентов и неприятности. Так было до сегодняшнего дня. Миссис Кассиди повесила платье на крючок в одной из кабинок для переодевания и ушла. Прежде чем успела скрыться внутри, открылась другая кабинка, и оттуда вышла Кейси, девочка, которая на свадьбе должна была осыпать Кэтрин и ее жениха цветами. Ей было восемь лет, и она с негодованием сопела. За ней вышла ее мать, все еще в деловом костюме. Элизабет ("зовите меня Элси") Марковиц была высокая, стройная, черноволосая, смуглая - и к тому же еще адвокат. Она работала вместе с Кэтрин и тоже была приглашена на свадьбу. Кейси напоминала уменьшенную смягченную копию своей матери. Девочка заметила меня первой и сказала: - Привет, Анита. Правда, ведь, дурацкое платье? - Ну же, Кейси, - сказала Элси, - это красивое платье. Такие чудесные розовые воланчики. Мне это платье напоминало петунью, выращенную на стероидах. Я сняла жакет и попыталась нырнуть в кабинку, не дожидаясь, пока мне придется высказать свое мнение вслух. - Это настоящий пистолет? - спросила Кейси. Я и забыла, что он все еще при мне. - Да, - сказала я. - Ты, что ли, из полиции? - Нет. - Кейси Марковиц, ты задаешь слишком много вопросов. - Мать увела ее подальше, бросив мне смущенную улыбку. - Простите нас, Анита. - Да мне-то что, - сказала я. Через минуту я уже стояла на небольшом возвышении посредине почти правильного круга зеркал. С соответствующими розовыми туфельками на высоком каблуке платье, по крайней мере, стало нормальной длины. Маленькие рукава буфф были приспущены так, чтобы плечи оставались открытыми. В этом платье видны почти все мои шрамы. Самый свежий шрам еще не до конца зажил и выделялся розовой полосой на моем правом предплечье. Но это была всего лишь ножевая рана. По сравнению с другими моими рубцами этот на редкость чистенький и аккуратный. Ключица и левая рука у меня были сломаны, когда в них вцепился вампир и, как собака, вырвал зубами клок мяса. Еще у меня есть крестовидный след от ожога на левом предплечье. Изобретательные ребята, служившие одному вампиру, считали, что это будет забавно. Я не разделяла их мнения. Одним словом, я смахивала на невесту Франкенштейна, собравшуюся на карнавал. Что ж, возможно, это не так уж плохо, но миссис Кассиди была другого мнения. Она полагала, что шрамы будут отвлекать людей от моего платья, от свадебной церемонии и от невесты. Но Кэтрин, сама невеста, была непреклонна. Она считала, что я заслуживаю того, чтобы быть на свадьбе, потому что мы с ней лучшие подруги. И вот я плачу хорошие деньги ради того, чтобы надо мной поглумились остальные гости. Должно быть, мы и впрямь хорошие подруги. Миссис Кассиди вручила мне пару длинных розовых атласных перчаток. Я натянула их, с трудом протиснув пальцы в крошечные отверстия. Никогда не любила перчаток. В них у меня возникает такое чувство, будто я щупаю мир через занавеску. Но эти яркие розовые штуковины скрывали мои руки. Все шрамы исчезли. Хорошая девочка. Так держать. Управляющая поправила на мне пышную атласную юбку, глядя на мое отражение в зеркале. - Ну вот. - Она коснулась длинным накрашенным ногтем обведенных помадой губ. - Кажется, я придумала, чем можно скрыть это, э-э... мм-м... - Она сделала неопределенный жест в мою сторону. - Шрам на ключице? - подсказала я. - Да, - с облегчением кивнула она. Только тут до меня дошло, что миссис Кассиди еще ни разу не произнесла слово "шрам". Как будто оно было непристойным или грубым. Я улыбнулась самой себе в кольце зеркал. Но смех тут же застрял у меня в горле. Миссис Кассиди держала в руках нечто из розовой ленты и искусственных белых цветов. Мне стало жутко. - Что это? - спросила я. - Это, - сказала она, подступая ко мне, - решение нашей проблемы. - Хорошо, но что это? - Ну, это воротник, элемент декора. - Я должна надеть его на шею? - Да. Я покачала головой: - Так не пойдет. - Мисс Блейк, я испробовала все, чтобы скрыть этот, эту... отметину. Шляпы, прически, просто ленточки, корсажи... - Она в прямом смысле слова уронила руки. - Я исчерпала всю свою фантазию. Вот в это я могла поверить. Я глубоко вздохнула. - Я вам сочувствую, миссис Кассиди, честное слово. Я для вас как чирей на заднице. - Я бы никогда так не сказала. - Знаю, поэтому и говорю за вас. Но это - самая уродливая штуковина, какую я видела в этой жизни. - Если у вас, мисс Блейк, есть предложение получше, я вся внимание. - Она скрестила руки на груди; освистанный мной "элемент декора" доходил ей почти до талии. - Он же огромный, - отбивалась я. - Он скроет ваш... - она поджала губы, - шрам. Я испытала большое желание ей поаплодировать. Она все-таки произнесла это грязное слово. Были ли у меня предложения получше? Нет. Не было. Я вздохнула. - Наденьте его на меня. По крайней мере, я должна посмотреть, что получится. Она улыбнулась. - Пожалуйста, приподнимите волосы. Я сделала, как мне было велено. Она нацепила мне на шею свое изобретение. От кружев у меня сразу все зачесалось, ленты щекотались как черти, и я даже не хотела смотреть в зеркало. Я медленно подняла глаза и уставилась на свое отражение. - Слава Богу, что у вас длинные волосы. Я вам их уложу перед свадьбой, и это поможет камуфляжу. Штука, обвивавшая мою шею, напоминала нечто среднее между собачьим ошейником и самой большой в мире манжетой. Розовые бантики торчали у меня из шеи, как опята из пня. Это было отвратительно, и никаким количеством причесок и укладок невозможно было ничего исправить, однако шрам был полностью закрыт, просто как будто его и не было. Чудеса! Я только покачала головой. Что я могла сказать? Миссис Кассиди приняла мое молчание за согласие. Плохо она меня знает. Тут зазвонил телефон и спас нас обеих. - Я на минутку, мисс Блейк. - Она бесшумно удалилась. Толстый ковер приглушил стук ее высоких каблуков. А я осталась стоять и пялиться на себя в зеркало. Волосы и глаза у меня почти одного оттенка - волосы черные, а глаза такого темного тона, что кажутся черными, хотя на самом деле карие. Этим я пошла в свою латинскую мать. Но кожа у меня бледная - результат вмешательства германской крови отца. Если меня слегка подкрасить, я буду мало, чем отличаться от фарфоровой куклы. Наденьте на меня пухлое розовое платье, и я буду казаться тонкой, изящной, миниатюрной. Вот черт! Все остальные женщины из приглашенных на свадьбу выше меня на несколько дюймов. Возможно, кому-то из них такое платье действительно будет к лицу. Но что-то мне в это не верится. Для пущего унижения мы все должны будем надеть нижнюю юбку с обручем. Я напоминала себе иллюстрацию к роману "Унесенные ветром". - Ну вот, вы замечательно выглядите. - Вернулась миссис Кассиди. Она сияла улыбкой. - У меня такое чувство, будто меня воткнули в торт, - сказала я. Ее улыбка несколько померкла. Она сглотнула. - Вам не нравится моя последняя идея, - сказала она, словно уличая меня в преступлении. Из раздевалки вышла Элси Марковиц. За ней плелась хмурая Кейси. Я-то понимала, каково ей. - О, Анита, - пропела Элси, - вы выглядите просто восхитительно. Чудесно. "Восхитительно" - как раз то, что я хотела услышать. - Спасибо. - Особенно мне нравятся бантики у вас на шее. Мы все наденем такие, вы знаете? - Что ж, я вам сочувствую, - сказала я. Она нахмурилась. - Мне кажется, они только подчеркивают красоту платья. Теперь была моя очередь нахмуриться. - Вы это серьезно? Элси, казалось, была немного озадачена. - Ну конечно. Вам ведь нравится платье? Я решила не отвечать, чтобы не дай Бог кого-нибудь не шокировать. Ясное дело, чего еще ждать от женщины, у которой совершенно нормальное имя - Элизабет, - но она предпочитает, чтобы ее называли коровьей кличкой? - Это действительно самая последняя вещь, которую мы можем использовать для камуфляжа, миссис Кассиди? - спросила я. Она кивнула - один раз и очень твердо. Я вздохнула, и она улыбнулась. Победа была на ее стороне, и она это знала. А я знала, что меня ждет поражение, еще в тот момент, когда увидела платье; но если мне суждено проиграть, я намерена как можно дороже продать свою шкуру. - Хорошо. Дело сделано. Деваться некуда. Я надену это. Миссис Кассиди просияла. Элси улыбнулась. Кейси ухмыльнулась. Я поддернула юбку с обручем повыше и сошла с возвышения. Обруч качался как колокол, а я была вместо языка. Зазвонил телефон. Миссис Кассиди пошла отвечать, и с каждым шагом настроение у нее все улучшалось, сердце пело, ведь больше я в ее магазин не приду. Какая радость. Я пыталась протиснуться в своей широкой юбке сквозь узкую дверь, которая вела к примерочным, когда она меня позвала: - Мисс Блейк, это вас. Сержант Сторр из полиции. - Видишь, мама, я же тебе говорила, что она работает в полиции, - сказала Кейси. Я не могла объяснить ей, где я работаю, потому что Элси когда-то просила меня этого не делать. Она считала, что Кейси еще мала, чтобы знать об аниматорах и убийствах вампиров и зомби. Можно подумать, есть такие дети, которые не знают, что на свете существуют вампиры. Про вампиров уже лет десять как говорят в каждом недельном выпуске новостей. Я пыталась прижать трубку к левому уху, но проклятые цветы мне помешали. Зажав телефон между плечом и шеей, я завела руки назад, чтобы расстегнуть воротник. - Привет, Дольф, что там у тебя? - Сцена убийства. - У него был приятный голос, как у оперного тенора. - Какая еще сцена убийства? - Грязная. Я, наконец, стянула с себя воротник и тут же выронила трубку. - Анита, ты куда пропала? - Да тут у меня кое-какие сложности с гардеробом. - Чего? - Не важно. А я зачем тебе понадобилась? - Не знаю, кто этот убийца, но он не человек. - Вампир? - Ты специалист по немертвым. Именно поэтому я хочу, чтобы ты приехала, посмотрела. - Хорошо, давай адрес, я немедленно буду. - На полочке лежал блокнот с бледно-розовыми листками, на которых были нарисованы сердечки. На конце шариковой ручки был купидончик. - Сент-Чарльз? Так я от вас всего в пятнадцати минутах езды. - Хорошо. - Он повесил трубку. - И тебе тоже до свидания, Дольф. - Это я сказала уже в тишину, просто для того, чтобы последнее слово осталось за мной. Я вернулась в маленькую комнатку, чтобы переодеться. Мне предложили сегодня миллион долларов за то, чтобы я убила человека и оживила зомби. Потом эта последняя примерка в свадебном салоне. Теперь еще сцена убийства. Грязная, сказал Дольф. Похоже, у меня нынче будет очень насыщенный рабочий день.

3

Грязная, так Дольф это назвал. Мастер преуменьшать. Кровь была всюду, белые стены были забрызганы ею, словно кто-то разбил о них несколько банок с алой краской. В углу стояла светлая кушетка с причудливыми коричневыми и золотыми цветочками на обивке. Она была наполовину покрыта простыней. Вся простыня была темно-красной. Яркий квадрат солнечного света падал сквозь чисто вымытое, сверкающее окно. В солнечном свете кровь сделалась вишневокрасной и глянцевитой. Свежая кровь на самом деле куда ярче, чем нам показывают в кино и по телевизору. В больших количествах. Настоящая кровь - в больших количествах - такая же яркая, как пожарная машина, но темно-красный на экране выглядит лучше. В самый раз для реализма. Но только свежая кровь бывает красной, истинно красной. Эта кровь была уже старой и должна была поблекнуть, но луч летнего солнца вернул ей свежесть и блеск. Я с трудом сглотнула и сделала глубоким вдох. - Что-то ты какая-то зеленая, Блейк, - сказал голос у самого моего локтя. Я так и подпрыгнула, и Зебровски засмеялся: - Напугал я тебя? - Нет, - соврала я. В детективе Зебровски приблизительно пять футов росту; вьющиеся черные волосы, начинающие седеть, карие глаза, спрятанные под дымчатыми очками. Его коричневый костюм был слегка помят; на желтом галстуке красовалось пятно, которое он, вероятно, посадил за завтраком. Зебровски ухмыльнулся. Он мне всегда ухмылялся. - Признайся, Блейк, я тебя уел. Наша крутая потрошительница вампиров собирается облевать останки жертв? - Я смотрю, ты опять поправился, Зебровски? - О, я убит, - простонал он и, прижав руки к груди, слегка пошатнулся. - Только не говори, что ты не хочешь моего тела так же, как я хочу твоего. - Отстань, Зебровски. Где Дольф? - В хозяйской спальне. - Зебровски уставился на сводчатый потолок с круглым окошком. - Если б мы с Кэтч могли позволить себе такую хату... - Угу, - откликнулась я. - Симпатичный домик. Я вновь перевела взгляд на покрытую простыней кушетку. Простыня лежала на том, что было под нею, словно салфетка, брошенная на лужу пролитого сока. В этой картине было что-то не так. Внезапно я поняла, что именно: выпуклость была слишком мала для целого человеческого тела. Чей бы труп там ни лежал, ему не хватало частей. Комната покачнулась. Я отвела взгляд и судорожно сглотнула. Прошло много месяцев с тех пор, как мне в последний раз вдруг стало дурно при виде сцены убийства. Хорошо, хоть кондиционер работает. В жару запах становится еще отвратительнее. - Эй, Блейк, я вижу, ты хочешь выйти? - Зебровски взял меня за руку, будто собирался отвести к двери. - Спасибо, но я в полном порядке. - Я смотрела прямо в его младенческие карие глазки и врала. Он знал, что я вру. Я далеко не в полном порядке, но буду. Он отпустил мою руку и насмешливо отдал мне честь. - Люблю крутых девчонок. Против воли я улыбнулась. - Иди к черту, Зебровски. - Конец коридора, последняя дверь слева. Ты найдешь Дольфа там. Он ввинтился в толпу. Сцена убийства всегда привлекает людей больше, чем нужно - не зевак, нет: чиновники в штатском, техники, парни с видеокамерами. Вот и сейчас дом напоминал пчелиный рой, полный бешеного движения и суеты. Я прорезала себе путь сквозь толпу. Моя закатанная в пластик личная карточка болталась у меня на лацкане темноголубого жакета. Это для того, чтобы полиция знала, что я на их стороне, а не просто прошмыгнула внутрь. И еще, чтобы было спокойнее носить оружие в толпе полицейских. Я протолкалась мимо кучки людей, которые образовали пробку у двери в середине коридора. До меня донеслись отрывочные фразы: "Боже, смотри, сколько крови... А тело еще не нашли?.. Ты хочешь сказать, то, что от него осталось?.. Нет". Я протиснулась между двумя копами. Один недовольно крикнул: - Эй! Полегче! Перед последней дверью по левую руку было свободно. Не знаю, как Дольф этого добился, но в комнате он был один. А может, полиция просто только что здесь закончила. Он стоял на коленях в центре светло-коричневого ковра, положив свои толстые руки в хирургических перчатках на бедра. Его черные волосы были пострижены так коротко, что уши торчали по обе стороны его большой грубой физиономии, как две витые раковины. Увидев меня, он поднялся. При росте почти в шесть футов восемь дюймов Дольф обладал телосложением борца. Кровать с балдахином у него за спиной внезапно сделалась маленькой. Дольф возглавлял новейшее подразделение полиции - отряд охотников за привидениями. Официально оно называлось "Специальная Команда по Расследованию и Урегулированию Таинственных Инцидентов", СКРУТИ. Эти ребята занимались любыми преступлениями, связанными со сверхъестественным. Сюда обычно ссылали всех неугомонных. Я не удивлялась, что Зебровски включили в эту команду. У него было странное и беспощадное чувство юмора. Но Дольф - Дольф был просто образцовым полицейским. Мне всегда представлялось, что он оскорбил кого-то из вышестоящих, оскорбил своей слишком хорошей работой. Только в это я еще могла поверить. На ковре возле него лежало еще что-то, укрытое простыней. - Анита. Он всегда так говорит - одно слово за раз. - Дольф, - сказала я. Он опять опустился на колени между кроватью с балдахином и пропитанной кровью простыней. - Ты готова? - Я знаю, что ты молчун, Дольф, но ты не мог бы сказать, что именно я должна высматривать? - Я хочу знать, что ты увидишь, а не то, что я тебе подскажу. Для Дольфа это была целая речь. - Ладно, - сказала я. - Приступим. Он откинул простыню. Я стояла и смотрела - но все, что я видела, это большой кусок окровавленного мяса. Это могло быть все что угодно: говядина, конина или оленина. Но труп человека? Только не это. Мои глаза видели, но мозг отказывался воспринимать. Я присела на корточки, подоткнув юбку. Ковер под ногами захлюпал, словно его промочило дождем, только это был не дождь. - У тебя не найдется еще пары перчаток? Я свой комплект оставила в конторе. - В правом кармане. - Дольф поднял руки над головой. - Только возьми сама. Моя жена ненавидит сдавать в химчистку одежду с пятнами крови. Я улыбнулась. Удивительно. Впрочем, чувство юмора порой просто необходимо. Мне пришлось перегнуться через останки. Я вытащила пару хирургических перчаток, растягивающихся на любой размер. В этих перчатках всегда такое ощущение, будто внутри порошок. Больше похоже на презервативы для рук, чем на перчатки. - Если я потрогаю, не уничтожу никаких улик? - Нет. Я потыкала останки двумя пальцами. Ощущение та кое, будто потрогал кусок свежей говядины. Хорошее, упругое мясо. Я ощупала обломки костей и ребер. Ребра. Внезапно я осознала, на что я смотрю. Часть человеческой грудной клетки. Там, где к плечу должна присоединяться рука, торчала белая кость. И все. Больше ничего. Я вскочила слишком поспешно и споткнулась. Ковер под ногами хлюпнул. В комнате внезапно стало очень жарко; я отвернулась от тела и уставилась на комод. Зеркало на нем было так густо забрызгано кровью, что казалось, будто кто-то покрыл его толстым слоем лака для ногтей. Спелая Вишня, Карнавальный Алый, Яблоко в Карамели. Я закрыла глаза и очень медленно досчитала до десяти. Когда я снова открыла их, в комнате стало прохладнее. Только сейчас я заметила, что под потолком крутится вентилятор. Я была в полном порядке. Отважная потрошительница вампиров. Хор-рошо. Дольф ничего не сказал, когда я снова опустилась на колени перед останками. Он даже не взглянул на меня. Хороший парень. Я постаралась быть объективной и увидеть все, что можно увидеть. Но это было нелегко. Мне проще было смотреть на останки, пока я не знала, что это за часть тела. Теперь я могла видеть только кровавый обрубок. А думать - только о том, что он "некогда был человеческим телом". Дежурная фраза оперативников. - Никаких следов применения оружия, насколько я могу судить - но это тебе и коронер может сказать. - Я протянула руку и снова потрогала труп. - Помоги мне его перевернуть: я хочу взглянуть на грудную полость. На то, что от нее осталось. Дольф выпустил простыню и помог мне поднять останки. Они были легче, чем казались на вид. Когда мы поставили обрубок на край, оказалось, что с внутренней стороны ничего нет. Все внутренние органы, которые должны быть защищены ребрами, отсутствовали. Обрубок выглядел бы в точности как говяжья грудинка, если бы не кость на том месте, где должна была быть рука. Часть ключицы еще сохранилась. - Ладно, - сказала я. Голос мой прозвучал с придыханием. Я стояла, держа на весу свои испачканные кровью руки. - Накрой, пожалуйста. Дольф накрыл труп и встал: - Впечатления? - Сила, чудовищная сила. Нечеловеческая. Тело явно раздирали руками. - Почему руками? - Никаких следов ножа. - Я засмеялась, но тут же поперхнулась смехом. - Черт, я бы подумала, что кто-то распилил его пилой для разделки туш, но кости... - Я покачала головой. - Для этого не использовалось ничего механического. - Что-нибудь еще? - Угу. Где остальная часть этого проклятого трупа? - Вторая дверь слева по коридору. - Остальная часть? - В комнате снова стало жарко. - Ты пойди и посмотри. Потом скажешь мне, что ты увидела. - Черт возьми, Дольф, я знаю, что ты не любишь влиять на мнение экспертов, но я ненавижу блуждать вслепую. Он только посмотрел на меня. - Хотя бы ответь на один вопрос. - Смотря какой. - Там хуже, чем это? Казалось, он задумался на мгновение. - И да, и нет. - Иди ты к дьяволу! - Сама поймешь, когда увидишь. Я не хотела ничего понимать. Берт весьма оживился, узнав, что полиция хочет привлечь меня к делу. Он сказал, что я приобрету богатый опыт. Но до сих пор я приобрела только богатый набор кошмаров. Дольф повел меня в следующую комнату ужасов. На самом деле я не жаждала найти оставшуюся часть тела. Мне хотелось домой. Перед закрытой дверью Дольф остановился, поджидая меня. На двери был приклеен картонный зайчик, как на Пасху. Под ним висела вышивка с надписью "Детская". - Дольф. - Мой голос звучал очень тихо. Его почти заглушал шум, доносящийся из гостиной. - Что? - Ничего-ничего. - Я сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула. Я смогу. Я смогу. О Господи, я не хочу! Дверь качнулась внутрь, и я прошептала молитву. Бывают в жизни моменты, пережить которые можно только с помощью свыше. Я готова была поспорить, что меня ждет один из таких. Солнечный свет струился через маленькое окошко. По низу белых занавесок были вышиты утята и зайчики. На бледно-голубых стенах были наклеены вырезанные из картона зверюшки. Колыбели я не увидела - только кроватку с опущенной наполовину стенкой. Кроватка для большого ребенка, кажется, так она называется? Здесь было не так много крови. Благодарю тебя, Господи. Кто сказал, что молитвы никогда не бывают услышаны? Зато в квадрате солнечного света сидел плюшевый медвежонок. Медвежонок был покрыт кровью, словно глазурью. Один стеклянный глаз удивленно смотрел на мир из-под сосулек слипшегося искусственного меха. Я опустилась на колени возле него. Ковер не хлюпал, крови на нем не было. Почему же этот чертов мишка сидит на ковре, весь залитый кровью? Насколько я могла судить, больше нигде в комнате крови не было. Может, кто-то ею просто сюда посадил? Я подняла взгляд на маленький белый комод, разрисованный зайчиками. Если однажды выбрал мотив, то уж не отступай от него ни в чем, таково мое мнение. На белой краске был маленький, но очень четкий отпечаток ладошки. Я подползла ближе и приложила рядом руку, чтобы сравнить размер. У меня небольшая ладонь, маленькая даже для женщины, но этот отпечаток был со всем крошечный. Два, три года, может, четыре. Стены голубые - наверное, мальчик. - Сколько лет было ребенку? - На обратной стороне портрета в гостиной написано "Бенджамин Рейнольдс, три года". - Бенджамин, - прошептала я, глядя на кровавый отпечаток детской ладони. - В этой комнате нет тела. Здесь никого не убили. - Да. - Так чего же ты меня сюда привел? - Я посмотрела на Дольфа снизу вверх, все еще стоя на коленях. - Твое мнение ничего не будет стоить, если ты не увидишь всего. - Этот чертов мишка будет мне сниться. - Мне тоже, - сказал Дольф. Я встала, с трудом подавив желание разгладить юбку сзади. Трудно даже сосчитать, сколько раз я измазывала одежду в крови и даже не думала об этом. Но только не сегодня. - Это труп мальчика там, в гостиной? - Говори это, я мостила Бога, чтобы это было не так. - Нет, - сказал Дольф. Благодарю тебя, Господи. - Труп его матери? - Да. - А где тело мальчика? - Мы его не нашли. - Дольф помолчал, потом спросил: - Эта тварь могла съесть мальчика целиком? - Ты имеешь в виду - чтобы вообще ничего не осталось? - Да, - сказал Дольф. Лицо его стало лишь капельку бледнее. Мое, вероятно, тоже. - Возможно, но даже у немертвых есть предел тому, что они способны сожрать. - Я сделала глубокий вдох. - Вы не обнаружили никаких признаков срыгивания? - Срыгивания. - Дольф улыбнулся. - Хорошее слово. Нет, после еды эту тварь не тошнило. Во всяком случае, мы ничего не нашли. - Тогда мальчик, вероятно, должен быть где-то рядом. - Есть шанс, что он жив? - спросил Дольф. Я посмотрела на него. Мне хотелось сказать "да", но я понимала, что ответ скорее всего должен быть "нет". Я выбрала компромисс. - Не знаю. Дольф кивнул. - Теперь в гостиную? - спросила я. - Нет. - Дольф вышел из комнаты, не говоря больше ни слова. Я пошла следом. Что мне еще оставалось? Но я не спешила. Если ему хочется изображать крутого немногословного полицейского, он может и подождать меня. Вслед за его широкой спиной я завернула за угол и через гостиную вышла и кухню. Раздвижная стеклянная дверь вела на террасу. Повсюду были осколки стекла. Их грани сверкали в солнечном свете, струящемся из еще одного круглого окошка в потолке. Кухня, облицованная голубым кафелем и отделанная дорогим светлым деревом, была такой чистенькой, словно только что сошла с фотографии рекламного буклета. - Красивая кухня, - заметила я. Мне было видно, как по двору шныряют полицейские. Высокий забор скрывал их от любопытных взглядов соседей, так же как прошлой ночью скрыл убийцу. Только один детектив остался стоять у водосточной трубы. Он царапал что-то в блокноте. Дольф сделал мне знак, чтобы я осматривалась внимательнее. - Итак, - сказала я. - Кто-то вломился сквозь эту стеклянную дверь. При этом вероятно, шум был ужасный. Когда разбивается такое большое стекло, то даже при включенном кондишине... одним словом, ты это услышишь. - Ты думаешь? - спросил Дольф. - А соседи слышали что-нибудь? - спросила я в свою очередь. - Никто не признается, - сказал он. Я кивнула. - Стекло разбилось, и кто-нибудь пошел взглянуть, что случилось. Скорее всего, мужчина. Стереотип "главы семьи" на редкость живуч. - Что ты имеешь в виду? - уточнил Дольф. - Храбрый охотник, защищающий свое семейство, - сказала я. - Ладно, пусть это был мужчина. Что дальше? - Мужчина вошел, увидел того, кто вломился на кухню, и крикнул жене. Вероятно, велел ей уносить ноги. Бери ребенка и беги. - А почему бы не вызвать полицию? - спросил Дольф. - Я не видела в спальне телефона. - Я кивнула на телефон на стене кухни. - Вероятно, это единственный аппарат. Чтобы до него добраться, надо было проскочить мимо чудовища. - Продолжай. Я оглянулась на гостиную. Покрытой простыней кушетки отсюда было почти не видно. - Эта тварь, чем бы она ни была, бросилась на мужчину. Стремительно; ударила его, может быть, оглушила, но не убила. - Откуда знаешь, что не убила? - Не устраивай мне экзамен, Дольф. В кухне слишком мало крови. Он был съеден в спальне. Что бы это ни было, оно не стало бы тащить мертвеца в спальню. Оно загнало мужчину в спальню и убило его там. - Неплохо; не хочешь попытать свои силы в гостиной? Вообще-то не особенно; но вслух я этого не сказала. От женщины осталось значительно больше. Верхняя часть ее тела была почти не повреждена. Кисти рук были закрыты бумажными мешками. Можно будет получить анализ того, что у нее под ногтями. Я надеялась, что это поможет делу. Широко открытые карие глаза смотрели в потолок. Край пижамной курточки прилип к тому месту, где некогда была талия. Я сглотнула и двумя пальцами приподняла намокшую ткань. Позвоночник блестел в ярком солнечном свете; белый и мокрый, он повис, словно шнур, который выдернули из разъема. Ладно. - Что-то разорвало ее пополам - так же, как... мужчину в спальне. - Откуда ты знаешь, что там был мужчина? - Если у них не было гостей, это должен был быть мужчина, А гостей у них не было, правильно? Дольф покачал головой. - Нет, насколько нам известно. - Значит, мужчина. Потому что у нее целы ребра и обе руки. - Я постаралась скрыть гнев. Дольф не виноват. - Я не отношусь к числу твоих подчиненных. И хочу, чтобы ты перестал задавать мне вопросы, на которые сам знаешь ответы. Он кивнул: - Справедливо. Иногда я забываю, что ты - не один из наших парней. - Спасибо. - Ты понимаешь, что я имею в виду. - Да, понимаю - и даже знаю, что ты хотел сделать мне комплимент. Но нельзя ли нам закончить этот разговор снаружи? - Конечно. - Дольф снял окровавленные перчатки и бросил их в мешок с мусором, стоящий на кухне. Я сделала то же самое. Жара обволокла меня, как расплавленный пластик, но все же в ней было что-то хорошее, чистое. Я вдохнула полную грудь горячего влажного воздуха. Ах, лето. - Скажи хотя бы, я был прав - это не человек? - спросил Дольф. Двое полицейских в форме сдерживали толпу зевак на газоне и на улице перед домом. Дети, родители, дети на велосипедах. Как будто пришли поглазеть на шоу уродцев. - Да, это был не человек. На стекле в кухне не осталось крови. - Я заметил. И что это значит? - Как правило, из мертвых кровь не идет - за исключением вампиров. - Как правило? - Из свежеумерших зомби порой может сочиться кровь, но у вампиров она течет почти как у людей. - Значит, ты считаешь, что это был не вампир? - Если так, значит, он ел человеческую плоть, А вампиры не способны переваривать твердую пищу. - А вурдалак? - Слишком далеко от кладбища, и тогда в доме было бы больше разрушений. Вурдалаки ломают мебель, как дикие звери. - Зомби? Я покачала головой: - Честно говоря, не знаю. Встречаются такие феномены, как плотоядные зомби. Очень редко, но это бывает. - Ты говорила, что было зарегистрировано три таких случая. И каждый раз зомби дольше оставались похожими на человека и не разлагались. Я улыбнулась. - У тебя хорошая память. Правильно. Плотоядные зомби не разлагаются, пока их кормить. Или, во всяком случае, не разлагаются с такой скоростью. - Они свирепы? - Не особенно, - сказала я. - А в принципе зомби свирепы? - спросил Дольф. - Только если им приказать. - Как это? - Ты можешь приказать зомби убить человека - если у тебя достаточно власти над ним. - Зомби как орудие убийства? Я кивнула: - Что-то в этом роде. - И кто это мог сделать? - Не уверена, что здесь произошло именно это, - сказала я. - Я знаю. Но кто в принципе мог бы это сделать? - Черт, ну, я могла бы - но я не стала бы. И никто из тех, о ком я знаю, что он мог бы, не стал бы. - Это уж нам решать, - сказал Дольф и достал небольшой блокнотик. - И ты действительно хочешь, чтобы я назвала тебе имена друзей, чтобы ты мог спросить их, не оживляли ли они часом зомби и не посылали их убить этих людей? - Прошу тебя. Я вздохнула. - Я в это не верю. Ну, хорошо - я, Мэнни Родригес, Питер Бурк, и... - Я почти начала произносить третье имя, но замолчала на полуслове. - Что такое? - Ничего. Просто я вспомнила, что на этой неделе Бурка хоронят. Он умер, так что, я думаю, его можно исключить из числа подозреваемых. Дольф пристально посмотрел на меня, и на лице его отразилось подозрение. - Ты уверена, что это все имена, которые ты можешь назвать? - Если я вспомню еще о ком-то, я тебе сообщу, - сказала я с самым невинным видом. Вот, смотрите, у меня в рукаве ничего нет. - Ты уж постарайся, Анита. - Не сомневайся. Он улыбнулся и покачал головой: - Кого ты защищаешь? - Себя, - ответила я. Дольф непонимающе нахмурился. - Я не хочу, чтобы кое-кто на меня взбеленился. - Кто? Я посмотрела в ясное августовское небо. - Как думаешь, дождя не будет? - Черт возьми, Анита, ты должна мне помочь. - Я тебе помогла, - сказала я. - Имя. - Не сейчас. Я проверю его, и если у меня появятся подозрения, я непременно ими с тобой поделюсь. - Надо же, какая щедрость! - Шея у него начала багроветь. Я никогда не видела Дольфа в ярости и испугалась, что вот-вот увижу. - Первой жертвой оказался бродяга. Мы думали, что он напился в стельку и его сцапали вурдалаки. Его нашли у самого кладбища. Дело открыли и тут же закрыли, так? - С каждым словом голос его становился все выше и выше. - Потом мы нашли эту пару подростков, которые целовались в машине. Мертвых, и тоже недалеко от кладбища. Мы вызвали священника и экзекутора. Дело закрыли. - Дольф понизил голос, но казалось, что он с трудом сдерживает крик. Его голос звенел от почти осязаемого гнева. - Теперь это. Та же самая тварь, кем бы, дьявол ее забери, она ни была. Но до ближайшего гребаного кладбища - несколько миль. Это не вурдалак, и, вероятно, если бы я познал тебя после первого или второго случая, семья Рейнолдсов была бы жива. Но мне казалось, я начинаю понемногу разбираться в этом сверхъестественном дерьме. У меня был некоторый опыт, но теперь его недостаточно. Совсем недостаточно. - Он стиснул блокнот своими огромными пальцами. - Это самая длинная речь, которую я от тебя слышала, - сказала я. Он криво улыбнулся: - Мне нужно имя, Анита. - Доминга Сальвадор. Она главная жрица вуду на всем Среднем Западе. Но если ты пошлешь за ней полицейских, она не будет с тобой говорить. И никто из вуду не будет. - Но с тобой будут? - Да, - сказала я. - Хорошо - только лучше бы мне уже завтра что-нибудь от тебя услышать. - Не знаю, удастся ли мне так быстро устроить встречу. - Или это сделаешь ты, или это сделаю я, - заявил Дольф. - Ладно-ладно, как-нибудь устрою. - Спасибо, Анита. По крайней мере, теперь я знаю, с чего начать. - Это вообще мог быть не зомби, Дольф. Я всего лишь предполагаю. - А что же еще? - Ну, если бы на стекле была кровь, и могла бы сказать, что это ликантроп. - О, чудесно! Как раз то, что мне нужно, - разбушевавшийся оборотень. - Но на стекле крови не было. - Значит, скорее всего кто-то из немертвых, - подвел итог Дольф. - Точно. - Ты поговори с этой Домингой Сальвадор и как можно скорее сообщи мне. - Слушаюсь, сержант. Дольф скорчил мне рожу и снова пошел в дом. Хорошо, что он, а не я. Мне оставалось только вернуться к себе, переодеться и приготовиться оживлять мертвецов. Сегодня после наступления темноты меня ждали три клиента подряд. Врач некоей Эллен Грисхольм решил, что для нее будет полезно пойти на прямой конфликт с отцом, который так раздражал ее в детстве. К несчастью, папаша был уже несколько месяцев как мертв. Итак, мне предстояло воскресить мистера Грисхольма, чтобы его дочка сказала ему, каким сукиным сыном он был при жизни. Врач сказал, что на нее это подействует очищающе. Конечно, если у вас есть докторская степень, вам позволительно говорить такие вещи. Два других оживления были более прозаичны: оспариваемое завещание и главный свидетель в судебном процессе, у которого хватило совести помереть от сердечного приступа, не дождавшись заседания суда. Клиенты не были уверены, что показания зомби имеют юридическую силу, но в безнадежной ситуации решили рискнуть - и заплатить за эту попытку. Я стояла в зеленовато-бурой траве. Приятно видеть, что владельцы не увлекались разбрызгивателями. Пустая трата воды. Может быть, они даже сдавали в утиль консервные банки и старые газеты. Может быть, они были порядочными, любящими свою планету гражданами. А может, и нет. Один из полицейских приподнял желтую ленту ограждения и выпустил меня. Не обращая внимания на зевак, я села в свою машину - "нову" последней модели. Я могла позволить себе что-нибудь получше, но чего ради? Она же ездит. Рулевое колесо нагрелось так, что нельзя было дотронуться. Я включила кондиционер и подождала, пока в салоне станет прохладнее. Все, что я сказала Дольфу насчет Доминги Сальвадор, была чистая правда. Она не стала бы разговаривать с полицией, но я не поэтому пыталась утаить ее имя. Если полиция постучится в дверь сеньоры Доминги, она захочет узнать, кто их навел. И она узнает. Сеньора была самой могущественной жрицей вуду из всех, мне известных. Оживить зомби, чтобы превратить его в орудие смерти, - это лишь одна из многих вещей, которые она могла бы сделать, если бы захотела. Откровенно говоря, темной ночью к вам в окно может забраться кое-кто и похуже зомби. Об этой стороне нашего бизнеса я знала настолько немного, насколько мне удавалось избегать неприятностей. Большую часть этих ужасов изобрела сама Сеньора. Нет, я не хотела дать Доминге Сальвадор повод на меня сердиться. Так что, похоже, придется мне завтра с нею поговорить. Это было примерно то же, что пойти на встречу с крестным отцом вуду. Или, в данном случае, с крестной матерью. Беда в том, что эта крестная мать была не вполне мною довольна. Доминга как-то раз присылала мне приглашение прийти к ней в дом. Посмотреть на ее церемонии. Я вежливо отказалась. Думаю, моя принадлежность к христианству ее разочаровала. Во всяком случае, до сих пор мне удавалось не встречаться с ней лицом к лицу. Я собиралась спросить самую могущественную жрицу вуду в Соединенных Штатах, а возможно, и во всей Северной Америке, не случалось ли ей оживлять зомби. И не случалось ли этому зомби убивать людей по ее приказу? Не сошла ли я с ума? Может быть. Похоже, завтра у меня будет не менее насыщенный день.

4

Будильник звенел-заливался. Я перевернулась и захлопала ладонью по панели электронных часов. Да где же эта кнопка, черт бы ее подрал? Наконец я приподнялась на локте и открыла глаза. Выключив будильник, я взглянула на светящиеся цифры. Шесть утра. Вот черт. Я только в три вернулась домой. Зачем я поставила будильник на шесть? Я не могла вспомнить. После трех часов сна я не в лучшей форме. Я легла обратно в теплое гнездышко постели. Глаза уже начали слипаться, когда я, наконец, вспомнила. Доминга Сальвадор. Она согласилась встретиться со мной сегодня в семь утра. Поболтать за завтраком. Я выпуталась из-под одеяла и еще минуту сидела на кровати. В квартире было абсолютно тихо. Единственным звуком, который нарушал тишину, было чуть слышное пыхтение кондиционера. Тихо, как на кладбище. Потом я встала, и в голове моей заплясали залитые кровью плюшевые мишки. Через пятнадцать минут я уже была одета. Я всегда принимаю душ, приходя с работы, даже если уже глубокая ночь. Я не могу даже помыслить о том, чтобы лечь в красивую чистую постельку перемазанной засохшей цыплячьей кровью. Иногда это бывает кровь козленка, но чаще - цыпленка. Я оделась так, чтобы, с одной стороны, не выглядеть развязно, а с другой - чтобы не растаять на жаре. Было бы проще, если бы я не собиралась брать с собой оружие. Можете считать, что у меня паранойя, но я не выхожу из дому без пистолета. С ногами просто: джинсы-варенки, подвернутые носки и кроссовки "Найк". Внутрибрючная кобура Дяди Майка с "файрстаром" девятимиллиметрового калибра довершала экипировку. "Файрстар" был у меня запасным после браунинга. Браунинг слишком велик, чтобы поместиться во внутрибрючную кобуру, а "файрстар" - в самый раз. Теперь оставалось только найти рубашку, которая закрывала бы пистолет, но позволяла бы легко его выхватить, если понадобится стрелять. Это было труднее, чем может показаться. Наконец я остановилась на коротком, до талии, топе, который едва прикрывал пояс джинсов, и покрутилась перед зеркалом. Пистолета не было видно, пока я не забывалась и не поднимала руки слишком высоко. Топик, к сожалению, был бледно-розовым. Что меня сподвигло его купить, я уже совершенно не помнила. Может, это подарок? Будем надеяться, что так. Тяжело примириться с мыслью, что я сама потратила деньги на что-нибудь розовое. Я еще не отдернула шторы. В квартире царил полумрак. Я специально заказала себе очень тяжелые шторы. Мне нечасто приходится видеть солнце, но я не думаю, что много от этого потеряла. Я включила свет над аквариумом с рыбкой. Морской ангел тут же поднялся на поверхность и захлопал губами, выпрашивая подаяние. Рыбы - это мой вариант домашнего питомца. Их не надо выгуливать, прибирать после них или приучать их проситься на улицу. Время от времени чистить аквариум, бросать туда корм - и они не доставят вам больших хлопот. По всей квартире разносился запах крепкого кофе от моей кофеварки. Я сидела за небольшим столиком на кухне и потягивала горячий черный напиток. Колумбийский сорт. Свежие зерна прямо из морозильника, размолотые непосредственно перед варкой. Нет другого способа делать кофе. Хотя, когда прижмет, я готова пить его в любом виде. Звонок в дверь. Я подскочила и пролила кофе на стол. Нервничаю? Я? Я оставила "файрстар" на кухонном столе, вместо того чтобы пойти открывать с ним. Видите, у меня нет паранойи. Я просто очень, очень осторожная. Я посмотрела в глазок и открыла дверь. На пороге возник Мэнни Родригес. Он примерно на два дюйма меня выше. В угольно-черных волосах поблескивает седина, густые пряди обрамляют тонкое лицо с черными усиками. Ему пятьдесят два, и из всех, кого я знаю, за одним исключением, я предпочла бы, чтобы в трудной ситуации рядом оказался именно он. Мы обменялись рукопожатием, так у нас заведено. Его ладонь была твердой и сухой. Он усмехнулся мне, и его белые зубы ярко блеснули на фоне загорелого лица. - Я чувствую запах кофе. Я усмехнулась в ответ: - Ты же знаешь, что это весь мой завтрак. Он вошел, и я по привычке заперла за ним дверь. - Розита говорит, что ты совсем не заботишься о себе. - Он очень похоже изобразил брюзжание своей жены и ее намного более заметный, чем у него, мексиканский акцент. - Она не ест толком, такая худенькая. Бедная Анита, ни мужа, ни хотя бы друга. - Мэнни опять усмехнулся. - Розита точь-в-точь как моя мачеха. Джудит просто изнывает от беспокойства, что я останусь старой девой. - Тебе сколько, двадцать четыре? - М-мм. Он только головой покачал. - Иногда я не понимаю женщин. Теперь настала моя очередь усмехнуться. - А я что, куриная печенка? - Анита, ты же знаешь, я не имел в виду... - Я знаю, я - один из парней. Я понимаю. - В работе ты лучше любого парня. - Садись. И дай мне влить в тебя немного кофе, пока ты опять не ляпнул чего-нибудь. - Как с тобой тяжело. Ты же знаешь, что я имел в виду. - Он смотрел на меня; взгляд его карих глаз был прямым, а лицо - очень серьезным. Я улыбнулась: - Угу, я знаю, что ты имел в виду. Я сняла с подставки одну из десятка моих любимых кружек и поставила перед Мэнни. Он сидел, потягивая кофе, и рассматривал кружку. Она была красного цвета с черными буквами: "Я бессердечная сука, но свое сучье дело я знаю". Мэнни хихикнул. Я попивала кофе из кружки, разрисованной пушистыми пингвинчиками. Ни за что бы в том не призналась, но это моя самая любимая кружка. - Я бы на твоем месте принес эту кружку с пингвинами в контору, - сказал Мэнни. Последняя блестящая идея, которая посетила Берта заключалась в том, чтобы мы все пользовались на работе личными чашками. Он считал, что это добавит конторе домашнего уюта. Я принесла кружку с надписью серым на сером: "Это грязная работа, но меня заставляют ее делать". Берт заставил меня унести ее обратно. - Обожаю подергать Берта за кольцо в носу. - То есть ты собираешься и дальше приносить и контору запрещенные кружки. Я улыбнулась. - М-мм... - Он только головой покачал. - Очень признательна, что ты согласился съездить со мной к Доминге. Мэнни пожал плечами. - Не могу же я позволить тебе в одиночку встречаться с этим дьяволом в юбке. Я нахмурилась, услышав это прозвище. - Может, твоя жена ее так называет, но я с этим не согласна. Он поглядел на пистолет на столе. - И, тем не менее, ты берешь с собой оружие, просто на всякий случай. Я посмотрела на него поверх кружки. - На всякий случай. - Если дойдет до того, что уходить придется со стрельбой, Анита, то палить будет уже слишком поздно. У нее там повсюду телохранители. - Я не собираюсь ни в кого палить. Нам нужно только задать пару вопросов. И все. Он ухмыльнулся. - Роr fаvor (Будьте добры) (исп.), сеньора Сальвадор, не оживляли вы на днях зомби-убийцу? - Брось, Мэнни. Я сама знаю, что это неловко. - Неловко? - Он покачал головой. - Неловко, она говорит. Если Доминга взъярится, тебе будет больше чем просто "неловко". - Ты не обязан ехать. - Ты меня позвала, чтобы я тебя прикрывал. - Он улыбнулся той белозубой улыбкой, которая освещала все его лицо. - Ты не стала звать Чарльза или Джемисона. Ты позвала меня, Анита, и это лучший комплимент, который ты могла сделать старику. - Ты не старик. - Я была абсолютно искренна. - Моя жена постоянно твердит мне совсем другое. Розита запретила мне ходить с тобой на вампиров, но пока еще разрешает заниматься зомби. - На моем лице, должно быть, отразилось удивление, потому что он добавил: - Я знаю, что она провела с тобой душеспасительную беседу два года назад, когда я лежал в больнице. - Ты чуть не отдал концы, - сказала я. - А у тебя сколько костей было сломано? - Просьба Розиты была вполне справедлива, Мэнни. У тебя четверо детей, о которых нужно заботиться. - И я слишком стар, чтобы колоть вампиров. - В его голосе звучала насмешка, смешанная с горечью. - Ты никогда не будешь слишком стар, - сказала я. - Хорошая мысль. - Он допил кофе. - Пойдем-ка лучше. Не хотелось бы заставлять Сеньору ждать. - Бог нам этого не простит, - кивнула я. - Аминь, - заключил он. Я смотрела на него, пока он споласкивал кружку в раковине. - Ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить? - Нет, - ответил Мэнни. Я вымыла свою кружку, по-прежнему глядя на него, и почувствовала, что мои брови сами собой подозрительно хмурятся. - Мэнни? - Честное мексиканское, ничего не знаю. - Тогда в чем дело? - Ты же знаешь, что я был вудуистом прежде, чем Розита обратила меня в христианскую веру. - Угу, и что? - Доминга Сальвадор была не просто моей наставницей и жрицей. Она была моей любовницей. Несколько мгновений я молча смотрела на него. - Ты шутишь? Его лицо было очень серьезным, когда он сказал: - Такими вещами я не стал бы шутить. Я пожала плечами. Кого только люди не выбирают себе в любовники! Не устаю поражаться. - И поэтому тебе удалось так быстро договориться о встрече? Он кивнул. - Почему же ты не сказал мне раньше? - Потому что ты могла попытаться пролезть туда без меня. - Разве это так страшно? Он уставился на меня своими карими глазами и очень серьезно произнес: - Возможно. Я взяла со стола пистолет и сунула его в кобуру под джинсами. Восемь патронов. В браунинге четырнадцать. Но будем смотреть правде в глаза: если мне понадобится больше восьми патронов, считайте меня покойником. И Мэнни тоже. - Вот черт, - пробормотала я. - Что? - У меня такое чувство, будто я иду в гости к страшилищу. Мэнни тряхнул головой. - Неплохое сравнение. Отлично, просто жуть до чего отлично. Зачем я все это делаю? Образ покрытого кровью медвежонка вспыхнул у меня в голове. Ладно, я знаю зачем. Если есть хотя бы малейшая надежда, что мальчик еще жив, я спустилась бы в ад - если, конечно, был бы шанс вернуться обратно. Вслух я ничего не сказала. Я не хотела услышать, что ад - это тоже неплохое сравнение.

5

Соседние дома были гораздо старше; пятидесятых, сороковых годов. Лужайки побурели от засухи. Здесь-то, конечно, не было дождевальных установок. В клумбах под стенами домов боролись за жизнь цветы. Главным образом петуньи, герань, несколько розовых кустов. Улицы чистые, опрятные - а всего в квартале отсюда можно схлопотать пулю только за то, что на тебе пиджак не того цвета. По соседству с сеньорой Сальвадор банды орудовать боялись. Даже подростки с автоматическими пистолетами боятся тех, кого нельзя остановить пулей независимо от того, как метко ты стреляешь. Посеребренными пулями вампира можно ранить, но он все равно не умрет. Ими можно убить ликантропа, но не зомби. Этих можно разрубить на куски, но и после этого каждая часть тела поползет за тобой следом. Я видела это своими глазами. Зрелище не из приятных. Банды не вторгаются на территорию, где властвует Сеньора. Никакого насилия. Это зона постоянного перемирия. Ходили слухи об одной банде испанцев, которая полагала, что сумеет справиться с гри-гри. Говорят, что экспредводитель той банды до сих пор сидит в подвале у Доминги и повинуется каждому ее слову. Он служит большим наглядным пособием для всех юных правонарушителей, которые чересчур много о себе воображают. Лично я никогда не видела, как она оживляет зомби. Но точно так же я не видела, как она призывает змей. И меня вполне устраивает такое положение вещей. К двухэтажному дому сеньоры Сальвадор прилегает при мерно пол-акра земли. Хороший просторный двор. Яркокрасная герань пылает на фоне беленых стен. Красное и белое, кровь и кость. Не сомневаюсь, что эта символика не оставалась незамеченной случайными прохожими. И, конечно же, она не осталась незамеченной мной. Мэнни поставил машину на дороге позади сливочно-белой "импалы". Гараж на две машины был выкрашен в белый цвет, под стать дому. Маленькая девочка гоняла по тротуару на трехколесном велосипеде. Два мальчика чуть постарше сидели на ступеньках крыльца. Они бросили игру и уставились на нас. На крыльце позади них стоял человек. Поверх синей майки без рукавов у него была плечевая кобура. Пожалуй, чересчур откровенно. Ему не хватало только неоновой вывески: "Поганец". Тротуар был исчерчен мелом. Крестики, кружочки, какие-то непонятные рисунки. Это напоминало детскую игру, но игрой не являлось. Кто-то из преданных почитателей Сеньоры нарисовал ритуальные знаки перед ее домом. Вокруг рисунков на каменных глыбах торчали огарки свечей. Девочка разъезжала взад-вперед на трехколесном велосипеде прямо по рисункам. Нормально, да? Я шла за Мэнни по иссушенному зноем газону. Маленькая девочка на трехколесном велосипеде смотрела на нас, и на ее коричневой мордашке отсутствовало всякое выражение. Мэнни снял солнечные очки и улыбнулся человеку с пистолетом. - Buenos dias (Добрый день) (исп.), Антонио. Давно не виделись. - Si (Да) (исп.), - ответил Антонио. Голос у него был низкий и угрюмый. Загорелые руки он свободно сложил на груди. Таким образом, его правая рука была совсем рядом с рукояткой пистолета. Я спряталась за Мэнни, чтобы Антонио не видел, что я делаю, и небрежно переместила руки поближе к собственному оружию. Девиз бойскаутов: "Всегда будь готов". Или это девиз морских пехотинцев? - А ты стал сильным, красивым мужчиной, - сказал Мэнни. - Моя бабушка сказала, чтобы я вас впустил, - сказал Антонио. - Она мудрая женщина, - ответил Мэнни. Антонио пожал плечами. - Она - Сеньора. - Он перевел взгляд на меня. - А это кто? - Сеньорита Анита Блейк. - Мэнни отстранился, чтобы я могла выйти вперед. Я вышла, держа правую руку на талии, как будто это моя любимая поза, но на самом деле так было легче всего дотянуться до пистолета. Антонио смотрел на меня сверху вниз. Темные глаза его были сердитыми, но и только. Его взгляду было далеко до взгляда, присущего телохранителям Гарольда Гейнора. Я улыбнулась: - Рада с вами познакомиться. Он подозрительно покосился на меня, потом кивнул. Я продолжала ему улыбаться, и по его лицу медленно расползлась улыбка. Он решил, что я с ним заигрываю. Я не стала его разубеждать. Антонио что-то сказал по-испански. Мне оставалось только еще шире заулыбаться и покачать головой. Он говорил тихо, кривя в усмешке губы, и в его темных глазах мелькало какое-то новое выражение. Не нужно было знать язык, чтобы понять, что он меня кадрит. Или оскорбляет. На шее Мэнни вздулись жилы, лицо его вспыхнуло. Он что-то пробормотал сквозь стиснутые зубы. После этого покраснел уже Антонио. Его рука потянулась к пистолету. Я поднялась на две ступеньки и коснулась его запястья, как будто мне было непонятно, что происходит. Рука у него была напряжена, как провод под током. Взяв его за руку, я лучезарно улыбнулась. Он перевел взгляд с Мэнни на меня, и напряженность спала, но я не выпускала его запястья, пока он полностью не расслабился. Он поднес мою руку к губам и поцеловал. Губы его задержались на тыльной стороне моей ладони, но глаза снова нашли Мэнни. Взгляд был злобным, даже яростным. Антонио носит оружие, но он дилетант. Дилетанты с оружием долго не живут. Интересно, понимает ли это Доминга? Может, она и сечет в колдовстве, но держу пари, в оружии и в том, какие качества нужны тому, кто его использует постоянно, она ни черта не смыслит. И независимо от того, какие это качества, Антонио ими не обладает. Он может вас преспокойно убить и даже не вспотеет. Но не на тех основаниях. На любительских основаниях. Впрочем, от этого вы не станете менее мертвым. Взяв меня за руку, он помог мне подняться на крыльцо. Это была моя левая рука. Мою левую руку он мог держать хоть весь день. - Я обязан проверить тебя на наличие оружия, Мануэль. - Понимаю, - сказал Мэнни. Он поднялся по ступенькам, и Антонио отступил, на всякий случай, сохраняя дистанцию между собой и Мэнни. Ко мне при этом он повернулся спиной. Беспечность; в иных обстоятельствах она могла бы стоить ему жизни. Он заставил Мэнни положить руки на перила, как делают полицейские. Антонио знал свое дело, но обыскивал как-то злобно, производя множество мелких суетливых движений, как будто ему было ненавистно касаться Мэнни. Как много ненависти в старине Тони. Ему даже в голову не пришло обшарить меня. Ай-ай-ай. На крыльцо вышел еще один мужчина. На вид ему было за сорок. На нем была белая майка, а поверх - незастегнутая шерстяная рубашка с закатанными до самого верха рукавами. На лбу блестел пот. Я не сомневалась, что на поясе у него за спиной пистолет. Волосы у него были черные, и только на лоб свешивалась белая прядь. - Чего ты там возишься, Антонио? - У него был густой голос с заметным акцентом. - Я его обыскиваю. Второй мужчина кивнул. - Она готова вас принять. Антонио отступил в сторону и снова занял свой пост на крыльце. Когда я проходила мимо него, он причмокнул губами. Я почувствовала, как напрягся Мэнни, но мы вошли в гостиную, и никто никого пока не пристрелил. Исключительное везение. В левой стене просторной гостиной была дверь в столовую. Напротив я заметила пианино. Интересно, кто на нем играет? Антонио? Не-е. Мы прошли за телохранителем по коридору в большую кухню. Золотые прямоугольники солнечного света тяжелыми слитками лежали на черно-белом кафельном полу. Пол и сама кухня были старые, но все оборудование - новехоньким. У задней стены стоял один из этих "чудо-холодильников", которые сами делают кубики льда и газируют воду. Вся обстановка была выдержана в бледно-желтых тонах: Золото Урожая, Осенняя Бронза. За столом сидела женщина лет шестидесяти с небольшим. Ее тонкое коричневое лицо пересекали многочисленные морщинки, как у человека, который часто улыбается. Снежно-белые волосы были собраны в узел на затылке. Она сидела очень прямо, положив изящные руки на стол. На вид она была ужасно безвредной. Добрая старая бабушка. Если хотя бы четверть того, что я о ней слышала, - правда, то лучшего камуфляжа мне еще не доводилось видеть. Она улыбнулась и протянула к нам руки. Мэнни шагнул вперед и принял приглашение, коснувшись губами ее пальцев. - Рада видеть тебя, Мануэль. - У нее было богатое контральто с легким бархатистым акцентом. - И я тебя, Доминга. - Он отпустил ее руки и уселся напротив. Ее быстрые черные глаза остановились на мне, все еще стоявшей в дверном проеме. - Итак, Анита Блейк, наконец, ты явилась ко мне. Странно было слышать эти слова. Я взглянула на Мэнни. Он взглядом пожал плечами. Он тоже не понял, что она хочет этим сказать. Чудесно. - Я не знала, что вы меня с нетерпением ждете, Сеньора. - Я много о тебе слышала, chica (дитя) (исп.). Много невероятного. - В ее черных глазах мелькнул намек на то, что это улыбающаяся женщина не так уж и безобидна. - Мэнни? - спросила я. - Это не я. - Нет, Мануэль больше со мной не общается. Его женушка ему запрещает. - Последняя фраза прозвучала с обидой и горечью. Бог ты мой! Самая могущественная жрица вуду на Среднем Западе ведет себя как отвергнутая любовница. Вот черт. Доминга снова обратила сердитый взгляд черных глаз на меня. - Все кто связан с вуду, рано или поздно приходят к сеньоре Сальвадор. - Я не связана с вуду. Это ее позабавило. Все морщинки на ее лице засмеялись. - Ты оживляешь мертвых, делаешь зомби - и говоришь, что не связана с вуду. Не смеши меня, chica. - Голос ее искрился неподдельным весельем. Похоже, я ей здорово подняла настроение. - Доминга, я же сказал тебе, какова цель нашей встречи. И, по-моему, очень ясно... - начал Мэнни. Доминга махнула на него рукой. - Да, по телефону ты вел себя весьма осмотрительно, Мануэль. - Она подалась в мою сторону. - Он очень ясно выразил, что ты идешь сюда не для того, чтобы принять участие в моих языческих ритуалах. - Горечь в ее голосе была так остра, что ее можно было использовать вместо горчицы. - Подойди-ка сюда, chica, - велела Доминга. Мне она предложила одну руку, не обе. Вероятно, мне полагалось ее поцеловать, следуя примеру Мэнни. Я и не знала, что пришла на аудиенцию к Римскому Папе. Внезапно я поняла, что мне не хочется к ней прикасаться. Она ничего плохого не сделала. И все же каждый мускул моего тела стонал от напряжения. Я боялась и сама не знала, почему я боюсь. Я шагнула вперед и взяла ее руку, не вполне представляя себе, что с ней делать. У жрицы вуду оказалась теплая и сухая кожа. Она усадила меня на ближайший стул, продолжая держать меня за руку, и что-то произнесла своим певучим низким голосом. Я покачала головой: - Простите, но я не понимаю по-испански. Свободной рукой она коснулась моих волос. - Черные как вороново крыло. От северной крови таких не унаследуешь. - Моя мать была мексиканка. - И, тем не менее, ты не говоришь на ее языке. Мне хотелось, чтобы она отпустила мою руку, но Доминга не спешила этого делать. - Она умерла, когда я была маленькой. Меня воспитали родные отца. - Понятно. Я высвободила руку и сразу почувствовала себя лучше. Она ничего мне не сделала. Ничего. Почему же я, черт меня подери, так дрожу? Мужчина с седой прядью встал за спиной Сеньоры. Он был у меня на виду. И руки я его видела. Черный ход и вход на кухню тоже были в моем поле зрения. Никто не подкрадывался ко мне сзади. Но почему-то волосы у меня на макушке зашевелились. Я взглянула на Мэнни, но тот смотрел на Домингу. Он так крепко сплел пальцы, что побелели костяшки. Казалось, я смотрю иностранный фильм без субтитров. Я могла строить любые предположения насчет того, что происходит, но не была уверена, что они верные. Мурашки по коже подсказали мне, что какую-то шутку с нами сыграли. А реакция Мэнни навела на мысль, что шутка предназначались ему. Плечи его резко опустились. Пальцы расслабились. Было ясно, что он вдруг обессилел. Доминга улыбнулась, блеснув зубами. - Ты мог бы стать таким могущественным, mi corazon (сердце мое) (исп.). - Я не хотел становиться могущественным, Доминга, - сказал Мэнни. Я переводила взгляд с него на нее, не вполне понимая, что произошло. И не была уверена, что хочу понимать. Я всегда охотно перила, что неведение - благо. Слишком часто так выходит. Доминга обратила взгляд своих быстрых черных глаз ко мне. - А ты, chica, ты хочешь быть могущественной? - Мурашки по шее расползлись уже по всему моему телу. Вот черт. - Нет. - Хороший простой ответ. Надо бы почаще его употреблять. - Может, и не хочешь, но будешь. Мне не понравилось, как она это произнесла. Смешно сидеть в солнечной кухне в 7.28 утра и дрожать от страха. Но это было. У меня все поджилки тряслись. Сеньора смотрела на меня. Глаза у нее были обыкновенные. Никаких признаков того могущества, которым она меня соблазняла. Глаза как глаза, и все же... Волосы у меня на макушке снова зашевелились. Меня бросало то в жар, то в холод. Я провела языком по пересохшим губам и тоже уставилась на Домингу Сальвадор. Это был удар магии. Она меня испытывала. Я это уже проходила. Людей так зачаровывает то, чем я занимаюсь, что они убеждены, будто я владею магией. А я не владею. Я просто чувствую мертвых. Но это не одно и то же. Я смотрела в ее почти черные глаза и чувствовала, что меня тянет вперед. Как будто я падаю, не двигаясь. Мир на мгновение покачнулся, потом снова стал прочным. Из моего тела вырвался тепловой луч - извивающаяся веревка жара. Он устремился к старухе и ударил ее почти осязаемо; я почувствовала это как раз ряд электричества. Я, задыхаясь, вскочила. - Вот черт! - Анита, с тобой все в порядке? - Мэнни тоже был на ногах. Он бережно коснулся моего плеча. - Не уверена. Что, черт возьми, она со мной сделала? - То же самое, что и ты со мной, chica, - сказала Доминга. Она выглядела немного бледной. На лбу блестели бусинки пота. Мужчина отошел от стены. Он был готов к действию. - Не надо, - сказала Доминга. - Все в порядке, Энцо. - Она задыхалась, как после долгого бега. Я осталась стоять. Можно я пойду домой. Пожалуйста. - Мы пришли сюда не для игр, Доминга, - сказал Мэнни. В его голосе звучал гнев и, кажется, даже страх. Я разделяла эти чувства. - Это не игра, Мануэль. Разве ты забыл все, чему я тебя научила? Все, чем ты был? - Я ничего не забыл, но я привел ее не для того, чтобы она пострадала. - Пострадала она или нет, это ей решать, mi corazon. Последняя фраза мне не очень понравилась. - Вы не собираетесь нам помогать. Вы только хотите играть в кошки-мышки. Ладно, одна мышка сейчас уйдет. - Я повернулась к двери, осторожно поглядывая на Энцо. Он-то явно не был любителем. - Разве ты не хочешь найти маленького мальчика, про которого мне сказал Мэнни? Всего три года - он слишком мал, чтобы достаться бокору. Это остановило меня. Она знала, что я клюну. Черт бы ее побрал. - Что еще за бокор? Доминга улыбнулась. - Ты и в самом деле не знаешь? Я покачала головой. Ее улыбка стала шире: она была приятно удивлена. - Положи правую руку на стол вверх ладонью, por favor. - Если вам что-то известно о мальчике, просто скажите мне, пожалуйста. - Пройди мои маленькие тесты, и я тебе помогу. - Какого рода тесты? - Я надеялась, что в моем голосе прозвучит все подозрение, которое я испытываю. Доминга рассмеялась - весело и отрывисто. Все морщинки у нее на лице пришли в движение. Ее глаза искрились ликованием. Почему у меня было такое чувство, что она смеется надо мной? - Ну же, chica. Я не причиню тебе вреда, - сказала она. - Мэнни? - Если она сделает что-нибудь, что может тебе повредить, я так и скажу. Доминга посмотрела на меня несколько озадаченно. - Я слышала, что ты можешь оживлять по три зомби за ночь несколько ночей подряд. И все-таки ты, наверное, новичок. - Неведение - благо, - заметила я. - Сядь, chica. Это тебе не повредит, я обещаю. "Это не повредит". То есть в будущем меня ждут более болезненные ощущения. Я села. - Малейшее промедление может стоить мальчику жизни, - сказала я. Попробуем воззвать к лучшей части ее натуры. Она наклонилась ко мне. - Ты действительно думаешь, что ребенок еще жив? Кажется, у ее натуры нет лучшей части. Я отклонилась назад. Ничего не могла с собой поделать - врать ей я была не в состоянии. - Нет. - Тогда у нас есть время, не так ли? - Время для чего? - Положи руку, chica, por favor, тогда я отвечу на твои вопросы. Я глубоко вздохнула и положила правую руку на стол вверх ладонью. Она напускала на себя таинственность. Ненавижу людей, которые напускают на себя таинственность. Доминга достали из-под стола маленький черный мешочек; казалось, он все время лежал у нее на коленях. Похоже, она все спланировала заранее. Мэнни смотрел на мешочек так, словно ждал, что оттуда выползет что-то опасное. Он был недалек от истины. Доминга Сальвадор вынула из мешочка нечто опасное. Это был амулет - гри-гри, сделанный из черных перьев, кусочков кости и высушенной птичьей лапы. Я сначала подумала, что это лапка цыпленка, но потом увидела толстые черные когти. Где-то тут летает ястреб или орел с деревянной ногой. Я представила себе, как Доминга вонзает эти когти в мою плоть, и приготовилась отдернуть руку. Но она просто положила гри-гри в мою открытую ладонь. Перья, кусочки кости, высушенная лапка ястреба. Мне не было противно. Не было больно. Пожалуй, я чувствовала себя немного глупо. Потом я почувствовала тепло. Амулет стал теплым в моей руке. Секунду назад он был холодным. - Как вы это делаете? Доминга не отвечала. Я поглядела на нее, но она напряженно смотрела на мою руку. Словно кошка, готовая прыгнуть. Я снова перевела взгляд на амулет. Когти сжались, потом распрямились, потом снова сжались. Гри-гри шевелился у меня на ладони. - Че-е-ерт! - Я хотела вскочить. Бросить эту гадость на пол. Но я удержалась. Я осталась сидеть, чувствуя, как каждый волосок на моем теле шевелится, а сердце колотится у самого горла. - Ну ладно, - хрипло сказала я. - Я прошла ваш маленький тест. Теперь уберите эту штуковину к чертовой матери. Доминга осторожно сняла лапку с моей ладони. Она старалась не касаться моей кожи. Не знаю почему; но было видно, что для нее это важно. - Черт возьми, черт возьми! - шептала я еле слышно. Я вытерла руку о майку, прикоснувшись при этом к пистолету. Большое утешение знать, что в самом худшем случае я могу ее просто пристрелить, пока она не запугала меня до смерти. - Теперь мы можем перейти к делу? - Мой голос почти не дрожал. Ай да я. Доминга баюкала лапку в руках. - Ты заставила когти двигаться. Ты была испугана, но не удивилась. Почему? Что я могла сказать? Ей это незачем знать. - Я чувствую мертвых. Это такой же дар, как умение читать мысли. Она улыбнулась. - Ты действительно веришь, что твоя способность оживлять мертвецов похожа на чтение мыслей? На салонные фокусы? Доминга явно никогда не встречала настоящего телепата. Иначе бы не отзывалась о них так презрительно. Посвоему они внушают страх не меньше, чем она. - Я оживляю мертвых, Сеньора. Это всего лишь работа. - Ты веришь в это не больше, чем я. - Но стараюсь изо всех сил, - сказала я. - Тебя кто-то уже проверял. - Это был не вопрос, а утверждение. - Моя бабушка со стороны матери проверяла меня, но не этим. - Я показала на все еще шевелящуюся лапку. Она была похожа на те фальшивые руки, которые можно купить у Спенсера. Сейчас, когда я уже не держала ее, я могла попытаться уговорить себя, что у нее внутри крошечные батарейки. Хорошо. - Она была вудуисткой? Я кивнула. - Почему ты не училась у нее? - У меня врожденный дар оживлять мертвых. Религиозные предпочтения от этого не зависят. - Ты христианка. - В ее устах это прозвучало упреком. - Вот именно. - Я встала. - Хотелось бы сказать, что мне было приятно провести с вами время, но это будет неправда. - Задавай свои вопросы. - Что? - Смена темы оказалась для меня слишком стремительной. - Спрашивай, что ты там хотела спросить, - сказала Доминга. Я поглядела на Мэнни. - Если она говорит, что ответит, значит, ответит. - Казалось, он не особенно этому рад. Я снова села. Еще одно оскорбление - и я уйду. Но если она действительно может помочь... О дьявол, в ее руках была тонкая нить надежды. И после того, что я видела в доме Рейнольдсов, я за нее уцепилась. Я намеревалась сформулировать свои вопросы как можно вежливее, и теперь мне нельзя было ошибаться. - Случалось ли вам в последнее время оживлять зомби? - Допустим, - сказала она. Ладно. Я помедлила, прежде чем задать следующий вопрос. Мне снова показалось, что в руке у меня шевелится эта чертова штука. Я потерла ладонь о коленку, словно это ощущение можно было стереть. Что меня ждет в худшем случае, если она обидится? Лучше не спрашивать. - Вы не давали зомби задание... отомстить? - спросила. И вроде бы даже вежливо. Поразительно. - Нет. - Вы уверены? Она улыбнулась. - Я запомнила бы, если бы выпустила из могилы убийцу. - Зомби-убийцы не обязательно были убийцами при жизни, - сказала я. - О? - Ее седые брови взметнулись вверх. - Не ужели ты так хорошо знакома с оживлением "зомби - убийц"? Я боролась с желанием уклониться от ответа, как школьница, которую уличили во лжи. - Только с одним случаем. - Расскажи мне. - Нет. - Мой голос был твердым. - Это мое личное дело. - Личный кошмар, которым я не собиралась делиться с леди вуду. Я решила слегка изменить предмет разговора: - Мне приходилось раньше оживлять убийц. Они были не более агрессивны, чем обычные зомби. - Сколько мертвых ты вызвала из могилы? - спросила Доминга. Я пожала плечами: - Понятия не имею. - Дай мне... - она, казалось, ищет нужное слово, - хотя бы приблизительную оценку. - Не могу. Должно быть, несколько сотен. - Тысяча? - спросила она. - Может быть, я не считала. - А твой босс в "Аниматор Инкорпорейтед" ведет счет? - Я полагаю, что все мои клиенты занесены в компьютер, - сказала я. Она улыбнулась. - Мне очень любопытно узнать точную цифру. Чем это может нам повредить? - Я выясню, если получится. - Какая послушная девочка. - Доминга встала. - Я не оживляла этого вашего "зомби-убийцу". Если, конечно, именно он ест честных граждан. - Она улыбнулась, почти засмеялась, как будто это было очень забавно. - Но я знаю людей, которые не стали бы с тобой разговаривать. Людей, которые могли бы совершить это злодеяние. Я спрошу их, и они мне ответят. Я узнаю правду от них, а ты узнаешь ее от меня, Анита. Она произнесла мое имя так, как оно должно звучать - "Ани-и-та". Это было весьма непривычно. - Большое спасибо, сеньора Сальвадор. - Но взамен я попрошу тебя об услуге, - сказала она. Я готова была поспорить, что сейчас она скажет какую-нибудь гадость. - Что это за услуга, Сеньора? - Я хочу, чтобы ты прошла еще один тест. Я смотрела на нее, ожидая, что она продолжит, но Доминга молчала. - Какой тест? - наконец спросила я. - Пойдем со мной вниз, и я тебе покажу. - Голос ее был слаще меда. - Нет, Доминга, - сказал Мэнни. Он снова встал. - Анита, все, что Сеньора может тебе рассказать, не стоит того, чего она хочет взамен. - Я могу поговорить с людьми и не людьми, которые не станут разговаривать с вами, ни с кем из вас, добрые христиане. - Пошли, Анита, нам не нужна ее помощь. - Мэнни двинулся к двери. Но я не пошла за ним. Он не видел останков. Ему не снились покрытые кровью плюшевые медвежата. В отличие от меня. Я не имею права уйти, если Доминга может мне хоть чем-то помочь. И тут не важно, жив Бенджамин Рейнольдс или мертв. Эта тварь, чем бы она ни была, будет убивать снова и снова. И голову даю на отсечение, что это как-то связано с вуду. В этой области я не сильна. Мне нужна помощь, и притом срочно. - Анита, пойдем. - Мэнни взял меня за руку и потянул к двери. - Скажите мне, что это за тест. Доминга торжествующе улыбнулась. Она знала, что я в ее руках. Она знала, что я не уйду, пока не получу обещанную помощь. Проклятие. - Давай спустимся в подвал. Там я тебе все объясню. Мэнни сильнее сжал мою руку. - Анита, ты сама не знаешь, что делаешь. Он был прав, но... - Ты, главное, не уходи, Мэнни, поддержи меня. И постарайся не допустить, чтобы я сделала что-то действительно опасное. Ладно? - Анита, все, что она от тебя потребует, будет опасно. Может быть, не физически, но это нанесет тебе вред. - Я вынуждена, Мэнни. - Я потрепала его по руке и улыбнулась. - Все будет хорошо. - Нет, - сказал он. - Не будет. Я не знала, что на это сказать, кроме того, что, вероятно, он прав. Но это не имело значения. Отступать я не собиралась. Я сделаю все, что она попросит - в рамках разумного, - если это остановит убийцу. Если поможет сделать так, чтобы я больше никогда не видела полусъеденных трупов. Доминга улыбнулась: - Давайте спустимся вниз. - Могу я поговорить с Анитой наедине, Сеньора, por favor? - спросил Мэнни. Он по-прежнему держал меня за руку. Я чувствовала, как напряжены его пальцы. - У тебя будет весь остаток дня, чтобы с ней говорить, Мануэль. Но мое время ограничено. Если она согласится на этот тест, я обещаю помочь ей поймать этого убийцу всеми способами, что есть в моем распоряжении. Это было щедрое предложение. Многие из людей расскажут ей все из одного только страха. Полиции этого не добиться. Все, что они могут сделать, - это арестовать. А этим мало кого запугаешь. Зато немертвый, вползающий в ваше окно... Это уже кое-что. Пять, а возможно, и шесть человек уже умерли. Нехорошей смертью. - Я уже сказала, что я все сделаю. Пойдемте. Доминга обошла стол и взяла Мэнни под руку. Он вздрогнул, как от удара. Она оттащила его от меня. - Я не причиню ей вреда, Мануэль. Клянусь. - Я не верю тебе, Доминга. Она засмеялась: - Но она сама приняла решение, Мануэль. Я ее не принуждала. - Ты шантажировала ее, Доминга. Шантажировала безопасностью остальных. Она оглянулась через плечо. - Я тебя шантажировала, chica? - Да, - сказала я. - О, она явно твоя ученица, mi corazon. Такая же честная. И такая же храбрая. - Храбрая, верно - но она не знает того, что внизу. Я хотела спросить, что именно там внизу, но не стала. Вообще-то мне не так уж хотелось это узнать. Меня уже не раз предостерегали насчет всякого сверхъестественного дерьма. Не входите в эту комнату; вас схватит чудовище. Обычно там действительно оказывается чудовище и действительно пытается меня схватить. Но до сегодняшнего дня я была проворнее или просто удачливее, чем чудовище. Вот и проверим мою удачу. Жаль, конечно, что я не могу прислушаться к предостережению Мэнни. Предложение уехать домой звучало очень заманчиво, но долг поднял свою уродливую башку. Долг и шепот кошмаров. Я не хотела увидеть еще одну семью, забитую, как скотина на бойне. Доминга повела Мэнни прочь из кухни. Следом шла я, а замыкал шествие Энцо. Отличный денек для парада.

6

В подвал вела крутая деревянная лестница. При каждом шаге она вздрагивала и скрипела. Это не радовало. Яркий солнечный свет, льющийся из двери, растворялся в кромешной тьме. Попадая за порог, он тут же тускнел, словно солнце не имело власти в этом похожем на пещеру подвале. Я остановилась на серой границе света и тьмы, вглядываясь в черноту подвала. Я не могла даже разглядеть Домингу и Мэнни. А ведь они должны быть прямо передо мной, правда? За спиной у меня терпеливой горой высился Энцо - телохранитель. Он ни словом, ни жестом меня не поторопил. Тогда, может, я вольна поступить, как мне вздумается? Собрать игрушки и пойти домой? - Мэнни, - позвала я. Его голос донесся издалека. Из ужасной дали. Может быть, это был какой-то акустический фокус. А может, и нет. - Я здесь, Анита. Я напрягла зрение, стараясь понять, где он находится, но смотреть было не на что. Я спустилась еще на пару ступенек в чернильный мрак и остановилась, словно наткнулась на стену. Пахло сыростью, как обычно в подвалах, - но за этим запахом чувствовался другой: кисло-сладкий запах тления. Трупный запах, который так нелегко описать. Здесь, в начале лестницы, он был едва уловим. Но я не сомневалась, что чем дальше, тем он будет сильнее. Моя бабушка была жрицей вуду. Но у нее в хумфо не пахло трупами. В вуду граница между добром и злом проходит не так отчетливо, как в черной магии, христианстве или сатанизме, но все же она существует. Доминга Сальвадор была по ту сторону. Я поняла это сразу, как только ее увидела. И это по-прежнему не давало мне покоя. Бабушка Флорес говорила мне, что я - некромантка. Это больше, чем вуду, но вместе с тем и меньше. Я могла чувствовать смерть - всю смерть. Трудно быть вуду и некромантом и при этом не перейти на сторону зла. Слишком большое искушение, говорила бабуля. Она не препятствовала, когда я приняла христианство. Не препятствовала, когда мой отец оградил меня от ее родственников. Не препятствовала, потому что любила меня и опасалась за мою душу. И вот я спускаюсь прямо в пасть искушения. Что сказала бы бабушка Флорес по этому поводу? Вероятно - ступайка домой. И это был бы хороший совет. Холодок у меня в животе говорил то же самое. Зажегся свет. Я заморгала. Единственная тусклая лампочка у основания лестницы показалась мне яркой, словно звезда. Доминга и Мэнни стояли прямо под ней и смотрели на меня. Свет. Почему мне сразу стало лучше? Глупо, но это так. Энцо закрыл за нами дверь. По углам затаились густые тени, но вдоль узкого коридора зажглись другие лампочки без плафонов. Я была уже почти на последней ступеньке. Кисло-сладкий запах усилился. Я попробовала дышать через рот, но это привело только к тому, что я начала задыхаться. Запах разлагающейся плоти приклеился к языку. Доминга пошла вперед по узкому коридору. По стенам через равные промежутки шли закрашенные цементные заплаты - казалось, это замурованные двери. Зачем их замуровали? Что там за ними? Я поскребла кончиками пальцев шершавый цемент. Поверхность на ощупь была прохладной. Краска не такая уж старая. В такой сырости она должна была осыпаться, но этого не произошло. Что там, за этой дверью? Я почувствовала зуд между лопаток и испытала горячее желание обернуться и взглянуть на Энцо. Но я готова была поспорить, что он будет вести себя хорошо. Сейчас мне меньше всего следовало опасаться, что меня пристрелят. Воздух был холодным и влажным. Всем подвалам подвал. Я увидела три двери - две справа, одна слева; обычные двери. На одной висел блестящий новенький замок. Проходя мимо, я услышала, как дверь скрипнула, будто к ней привалилось что-то большое. Я остановилась: - Что там такое? Энцо тоже остановился. Доминга и Мэнни уже скрылись за углом, и мы с ним были одни. Я потрогала дверь. Она скрипела и ходила ходуном в петлях, как будто об нее терся гигантский кот. Из-под двери потекла вонь. Я захлопнула рот и отпрянула. Но вонь уже просочилась в горло. Я судорожно сглотнула и почувствовала во рту мерзкий привкус. Тварь за дверью издала звук, напоминающий мяуканье. Трудно было сказать, человек там или животное. Во всяком случае, оно было крупнее человека. И оно было мертвое. Очень, очень мертвое. Я закрыла нос и рот левой рукой. Правую на всякий случай оставила свободной. На тот случай, если эта тварь вырвется. Пули против ходячего мертвеца. Мне ли не знать, что они бесполезны, - но с оружием все же было спокойнее. На худой конец я могу пристрелить Энцо. Но что-то мне подсказывало, что если эта тварь вышибет дверь, Энцо будет в не меньшей опасности, чем я. - Нам надо идти, - сказал он. По его лицу трудно было что-то прочесть. С таким же успехом мы могли идти по улице к ближайшему магазинчику. Он был невозмутим, и я его за это возненавидела: если мне страшно, то и всем должно быть страшно. Я бросила взгляд на предположительно незапертую дверь слева. Надо выяснить точно. Я потянула за ручку, и дверь отворилась. Комната площадью примерно восемь на четыре напоминала камеру. Цементный пол, беленые стены - и пустота. Похоже, камера ждет очередного постояльца. Энцо захлопнул дверь. Я не препятствовала. Когда имеешь дело с человеком, который тяжелее тебя на добрую сотню фунтов, лучше точно определить, что для тебя принципиально, а что - нет. Пустая комната относится ко второй категории. Энцо прислонился спиной к двери. На лбу у него блестел пот. - Не трогайте больше никаких дверей, senorita (сеньорита) (исп.). Может быть очень плохо. Я кивнула: - Разумеется, нет проблем. Пустая комната, а он уже потеет. Приятно узнать, что и этот громила чего-то боится. Но почему этой комнаты, а не той, за которой мяучит какая-то вонь? Ничего не понимаю. - Надо догнать Сеньору. - Энцо сделал изящный жест, как метрдотель, показывающий, куда мне сесть. Я пошла в указанном направлении. А куда мне еще было идти? Коридор заканчивался большой комнатой. Стены были пугающе белыми, как в той камере: белый пол был разрисован яркими красными и черными знаками. Оживляж. Колдовские символы, которые рисуют в капищах вуду, чтобы вызвать лао, вудуистских богов. Символы заменяли собой стены, ограничивающие дорожку. Она вела к алтарю. Стоит сделать шаг в сторону, и тщательно нарисованные символы будут повреждены. Я понятия не имела, чем это может обернуться - добром или злом. Правило волшебника номер три тысячи шестьдесят девять: при встрече с незнакомой магией, если возникают сомнения, лучше оставить все как есть. Я оставила все как есть. В дальнем конце комнаты мерцали свечи. Теплый густой свет заливал белые стены. Доминга стояла в центре этого света и белизны и тоже светилась - злом. Другого слова не подобрать. Она не была просто плохой, она была именно злой. Зло мерцало вокруг нее подобно темноте, жидкой и осязаемой. Улыбающаяся старушка исчезла. Теперь это было существо, обладающее огромным могуществом. Мэнни стоял в стороне и смотрел на нее. Когда он перевел взгляд на меня, я увидела, что глаза у него почти белые. Алтарь был прямо за спиной у Доминги. Мертвые животные волной стекали с его верхушки, образуя на полу подобие лужи. Цыплята, собаки, поросенок, два козленка. Гора меха и засохшей крови, в которой не ясно, что кому принадлежит. Алтарь был похож на фонтан, где вместо воды толстой вялой струей текут мертвые тушки. Жертвы были совсем свежие. Никакого запаха тления. Остекленевшие зрачки козленка смотрели прямо на меня. Ненавижу приносить в жертву козлят. Они всегда кажутся гораздо умнее цыплят. А, может, они просто мне симпатичнее. Справа от алтаря стояла высокая женщина. Ее блестящая кожа в искусственном освещении казалась почти черной, словно она была вырезана из какого-то твердого блестящего дерева. У нее были короткие, до плеч, волосы, широкие скулы, полные губы; макияж сделан профессионально. Одета она была в длинное шелковое платье ярко-алого цвета свежей крови. Помада подобрана в тон. Направо от алтаря стоял зомби. Когда-то это была женщина. Длинные светло-каштановые волосы ниспадали почти до пояса. Кто-то расчесал их щеткой до блеска, и они были единственным, что казалось живым в этом трупе. Кожа приобрела серый оттенок, плоть ссохлась вокруг костей, как смятая оберточная бумага. Под тонкой, тронутой разложением кожей двигались мускулы, съежившиеся и волокнистые. Полусгнивший нос выглядел каким-то недоделанным. Темнокрасное платье болталось на иссохшей фигуре. Была даже сделана попытка ее накрасить. Помаду нельзя было применить, потому что губы слишком сморщились, но сиреневые тени для век подчеркивали выпученные глаза. Я сглотнула комок в горле и снова повернулась к первой женщине. Это тоже был зомби. Один из самых хорошо сохранившихся и живых на вид из всех, что мне доводилось видеть; но как бы великолепно она ни выглядела, все равно она была мертвой. Эта женщина, зомби, тоже смотрела на меня. В ее прекрасных карих глазах было нечто такое, что ни у одного зомби долго не сохраняется. Память о том, кем они были при жизни, меркнет в течение нескольких дней, а то и часов. Но этот зомби чего-то боялся. Страх в его взгляде был подобен яркому блеску боли в глазах. У зомби таких глаз не бывает. Я опять повернулась к разлагающемуся зомби и обнаружила, что и он уставился на меня выпученными глазами. Этим полуистлевшим лицом трудно было что-то выразить, но все же она сумела. Сумела выразить страх. Вот черт. Доминга кивнула, и Энцо жестом велел мне войти в круг. Я идти не хотела. - Что, черт возьми, здесь происходит, Доминга? Она улыбнулась, едва не засмеялась. - Я не привыкла к такой грубости. - Привыкнешь, - отрезала я. Хватит уже обращаться к ней на "вы". Энцо у меня за спиной шумно задышал. Я изо всех сил старалась не обращать на него внимания. Моя правая рука этак небрежно потянулась к пистолету - но так, чтобы не было похоже, что она тянется к пистолету. Это непросто сделать. Обычно когда кто-то тянется к пистолету, это похоже на то, что человек тянется к пистолету. Однако кажется, никто ничего не заметил. Какая я молодец. - Что ты сделала с этими зомби? - Осмотри их сама, chica. Если ты так сильна, как о тебе говорят, ты найдешь ответ на свой вопрос. - А если я не найду? - спросила я. Она улыбнулась, но ее глаза оставались плоскими и черными, как у акулы. - Значит, ты не так сильна, как о тебе говорят. - Это что, тест? - Возможно. Я тяжело вздохнула. Леди вуду желает узнать, насколько я крута. Зачем? Быть может, особой причины нет. Может, она просто властолюбивая садистка. Угу, вполне вероятно. С другой стороны, возможно, у этого спектакля была какая-то цель. Если так, то я до сих пор еще не знаю, в чем она заключается. Я взглянула на Мэнни. Он лишь едва заметно пожал плечами. Он тоже не знает, что тут происходит. Чудесно. Мне было не по душе играть в игры Доминги, тем более что я не знала правил. Зомби по-прежнему смотрели на меня. Было кое-что в их глазах. Страх и хуже того - надежда. Вот черт. У зомби нет надежды. У них вообще ничего нет. Они мертвые. А эти не были мертвыми. Надо все выяснить. Будем надеяться, что аниматоры от любопытства не дохнут. Я аккуратно обошла Домингу, поглядывая на нее краешком глаза. Энцо остался стоять, закрывая собой дорожку между знаками. Он выглядел большим и крепким, но я знала, что смогу пройти мимо него, если прижмет. Прижмет настолько, что придется его убить. Я надеялась, что настолько меня не прижмет. Разлагающийся зомби глядел мне в глаза. Он был высок, почти шесть футов. Из-под подола красного платья выглядывали ноги скелета. Эта высокая, стройная женщина, должно быть, некогда была красива. Выпученные глаза вращались в почти голых глазницах. Влажный, чмокающий звук сопровождал каждое их движение. Меня вывернуло наизнанку, когда я в первый раз услышала этот звук. Звук, с которым глазные яблоки ворочаются в гниющих глазницах. Но это было четыре года назад, когда я была еще новичком в своем деле. При виде разлагающейся плоти я больше не вздрагиваю и не блюю. Как правило. Глаза были светло-карие с довольно заметным зеленоватым отливом. Ее окутывал аромат каких-то дорогих духов. Тонкий и щекочущий, как будто в нос попала пудра, приятный цветочный запах. Под которым - вонь гнилого мяса. От нее у меня запершило в горле, я непроизвольно наморщила нос. Отныне запах этих тонких духов будет мне напоминать о разлагающейся плоти. Хотя, судя по запаху, они все равно слишком дорогие, чтобы я стала их покупать. Она смотрела на меня. Она - не оно и не он. В ее глазах была сила личности. Как правило, я говорю о зомби как о чем-то неодушевленном - так им больше подходит. Они могут вставать из могилы вполне живыми на вид, но это долго не продолжается. Они портятся. Первыми исчезают личность и интеллект, а потом уже - тело. Всегда в такой последовательности. Бог не настолько жесток, чтобы заставлять кого-то осознавать, что его тело разлагается. Но с этой женщиной было все по-другому. Я отошла подальше от Доминги Сальвадор. Сама не знаю почему, но я старалась держаться от нее на расстоянии. У нее не было оружия, в этом я почти не сомневалась. Опасность, которую она представляла, никак не была связана с ножами и пистолетами. Я просто не хотела, чтобы она коснулась меня, пусть даже случайно. Женщина-зомби слева была совершенна. Ни малейших признаков разложения. Взгляд осознанный, живой. Господи, помилуй. Она могла пойти куда угодно и везде сошла бы за человека. Как же я догадалась, что она неживая? Трудно сказать. Никаких обычных признаков не было, но когда я вижу мертвеца, я это чувствую. И все же... Я пригляделась к ней повнимательнее. Ее красивое лицо откликнулось на мой взгляд. В ее глазах кричал страх. Та самая сила, которая позволяет мне оживлять мертвых, говорила мне, что это - зомби; но ее глаза утверждали другое. Поразительно. Если Доминга умеет создавать таких зомби, мне остается только опустить руки. Я должна выждать три дня, прежде чем смогу оживить труп. За это время душа покидает свое пристанище. Какоето время душа обычно кружит вокруг тела. В среднем три дня. Я не могу поднять эту дрянь из могилы, если душа еще рядом. Теоретически, если бы аниматор сумел удержать душу во время оживления тела, мы получили бы воскрешение. Ну вы знаете - настоящее воскрешение, как было с Иисусом и Лазарем. Я никогда в это не верила. А может, просто знала границы своих возможностей. Я смотрела на этих зомби и видела, в чем отличие. В обоих телах по-прежнему были души. Каким образом? Как, во имя Христа, ей это удалось? - Души. В этих телах все еще заключены души. - Мой голос сполна передал отвращение, которое я испытывала. Зачем стараться его скрывать? - Очень хорошо, chica. Я подошла и встала слева от нее, не выпуская из поля зрения Энцо. - Как ты это сделала? - Душа была поймана в тот момент, когда покидала тело. Я покачала головой: - Это не объяснение. - Разве ты не знаешь, как ловить душу в бутылку? Душу в бутылку? Что это, шутка? Нет, она не шутила. - Нет, не знаю. - Я постаралась, чтобы это не прозвучало самодовольно. - Я могла бы столькому тебя научить, Анита. - Нет уж, спасибо, - сказала я. - Ты поймала их души, а потом оживила тела и вложила души обратно. Конечно, я могла только догадываться, но звучало это правдоподобно. - Очень, очень хорошо. Именно так. - Она смотрела на меня так пристально, что мне стало неловко. Ее пустые черные глаза фотографировали меня. - А почему вторая зомби разлагается? По теории, зомби, в котором сохранилась душа, разлагаться не должен? - Это уже не теория. Я ее доказала, - сказала Доминга. Я посмотрела на разлагающийся труп, и он ответил мне пронзительным взглядом. - Тогда почему одна гниет, а другая - нет? - Обычная болтовня двух некромантов в очереди в магазине. - Скажи, а ты своих зомби оживляешь только в новолуние? - Я могу помещать душу в тело и удалять ее столько раз, сколько захочу. Я, не отрываясь, смотрела на Домингу. Смотрела и старалась, чтобы у меня не отвисла челюсть, и лицо не исказилось от ужаса. Она наслаждалась бы этим зрелищем. А я не хотела, чтобы она развлекалась за мой счет. - Позволь мне проверить свою сообразительность, - сказала я голосам исполнительного стажера. - Ты помещаешь душу в тело, и оно не разлагается. Потом ты вынимаешь душу из тела, делая из него обычного зомби, и оно начинает гнить. - Именно, - сказала Доминга. - Потом ты снова суешь душу в гниющий труп, и зомби становится живым и осознающим. Когда душа возвращается в тело, разложение останавливается? - Да. Вот черт. - Таким образом, ты можешь сделать так, что зомби навечно останется на этой стадии разложения? - Да. Черт и еще раз черт. - А это? - На сей раз, я показала пальцем, словно на лекции. - Многие мужчины заплатили бы за нее хорошие деньги. - Погоди минутку - ты собираешься продать ее в качестве рабыни-наложницы? - Возможно. - Но... - Это было ужасно. Она была зомби - а это значит, что ей не нужно есть, спать; ей вообще ничего не нужно. Ее можно держать в шкафу и вынимать оттуда, словно игрушку. Идеально покорная рабыня. - Они так же послушны, как обычные зомби, или душа дает им свободу воли? - Похоже, они очень послушные. - А может быть, они просто тебя боятся? - сказала я. Доминга улыбнулась: - Может быть. - Нельзя же вечно держать душу в тюрьме. - Нельзя, - подтвердила Доминга. - Душа должна отлететь. - В ваш христианский рай или ад? - Да, - сказала я. - Это были дурные женщины, chica. Их собственные родственники отдали их мне. И заплатили за то, чтобы я их наказала. - Ты взяла за это деньги? - Использовать трупы без разрешения родственников усопшего - незаконно, - сказала Доминга. Не знаю, хотела ли она меня напугать. Возможно, что и нет. Но этой фразой Доминга дала мне понять, что вся ее деятельность абсолютно законна. У мертвых нет никаких прав. Поэтому нам и нужны законы, защищающие зомби. Вот черт. - Никто не заслужил вечного заключения в собственном трупе, - сказала я. - Этим можно заменить смертную казнь, chica. Преступники могли бы после смерти трудиться на благо общества. Я покачала головой: - Нет, это неправильно. - Я создала зомби, который не разлагается, chica. Аниматоры - вы ведь так себя называете - искали этот секрет годами. Я его нашла, и люди будут платить за него. - Это неправильно. Может, я мало знаю о вуду, но даже в вашей религии это считается недопустимым. Нельзя же держать душу в заключении и не давать ей слиться с лао? Доминга пожала плечами и вздохнула. Неожиданно она показалась мне очень усталой. - Я надеялась, chica, что ты мне поможешь. Вдвоем мы могли бы работать намного быстрее. Мы бы стали такими богатыми, что тебе и не снилось. - Ты обратилась не к той девушке. - Теперь я это вижу. Я надеялась, что, раз ты не вуду, ты не сочтешь, что это неправильно. - Христианин, буддист, мусульманин - кого ни возьми. Доминга, никто не сочтет это правильным. - Может быть, да, может быть, нет. Спросить-то можно. Я поглядела на разлагающуюся зомби. - Хотя бы избавь свои экспериментальные образцы от мучений. Доминга тоже взглянула на зомби. - Впечатляющая демонстрация, не так ли? - Ты создала вечного зомби, чудесно. Не будь же садисткой. - Ты считаешь, что я жестока? - Да, - сказала я. - Мануэль, я жестока? Отвечая, Мэнни смотрел, и его глаза пытались мне что-то сказать. Но я не могла понять, что именно. - Да, Сеньора, ты жестока. Она поглядела на него, и не только лицо, но и все ее тело выразили изумление. - Ты и впрямь считаешь меня жестокой, Мануэль? Свою дорогую amante (возлюбленную)? Он медленно кивнул: - Да. - Несколько лет назад, Мануэль, ты не был так скор в суждениях. Ты ведь не раз резал для меня белых козлят. Я повернулась к Мэнни. Это было похоже на сцену из фильма, где главный герой внезапно открывает о ком-то страшную истину. Когда ты узнаешь, что один из твоих лучших друзей участвовал в человеческих жертвоприношениях, должна зазвучать музыка, а камера - показать крупный план. Не раз, сказала она. Не раз. - Мэнни? - Мой голос упал до хриплого шепота. Для меня это было хуже, чем зомби. Черт с ними, с чужими. А это был Мэнни - и я не хотела верить. - Мэнни? - прошептала я снова. Он не смотрел на меня. Плохой признак. - А ты не знала, chica? Разве твой Мэнни не рассказывал тебе о своем прошлом? - Заткнись, - попросила я. - Он был моим самым ценным помощником. Он сделал бы для меня все, что угодно. - Заткнись! - крикнула я. Она замолчала; лицо ее вытянулось. Энцо сделал шаг в сторону алтаря. - Не надо. - Я сама не знала, к кому обращена эта просьба. - Я должна услышать это от него, а не от тебя. Лицо ее стало гневным. Энцо навис надо мной подобно лавине, которая вот-вот обрушится. Доминга коротко кивнула: - Тогда спроси его, chica. - Мэнни, она говорит правду? Ты приносил в жертву людей? - Мой голос звучал слишком ровно. Так не должно было быть: от напряжения у меня внутри все болело. Но я уже не боялась - или, по крайней мере, не боялась Доминги. Правда - вот что меня пугало. Он поднял взгляд. Волосы упали ему на глаза - на глаза, полные боли. - Это правда, да? - Меня охватил озноб. - Отвечай же мне, черт побери! - Но мой голос по-прежнему звучал ровно, как будто ничего не случилось. - Да, - сказал он. - Ты приносил в жертву людей? Он впился в меня взглядом; злость придала ему сил. - Да, да! Теперь была моя очередь отвести глаза. - О Боже, Мэнни, как ты мог? - Теперь мой голос прозвучал весьма непривычно. Если бы я не знала, что это не так, я могла бы сказать, что вот-вот расплачусь. - Это было почти двадцать лет назад, Анита. Я был одновременно и вуду, и некромантом. Я верил. Я был влюблен в Сеньору. Во всяком случае, мне так казалось. Я уставилась на него. От его взгляда у меня перехватило дыхание. - Черт возьми, Мэнни! Он ничего не сказал. Просто с несчастным видом стоял и смотрел на меня. И я не могла совместить эти два образа. Мэнни Родригес и кто-то другой, совершающий ритуальное убийство. Он научил меня отличать хорошее от плохого в нашей работе. Он отказывался делать вещи и вполовину не такие отвратительные, как это. Бессмыслица какая-то. Я покачала головой. - Я не могу думать об этом сейчас. - Я услышала, что сказала эти слова вслух, хотя на самом деле не собиралась. - Отлично, вы бросили вашу маленькую бомбу, сеньора Сальвадор. Вы сказали, что поможете нам, если я пройду ваш тест. Я прошла его? - Когда есть из чего выбирать, сосредоточься на каком-нибудь одном несчастье. - Я собиралась предложить тебе стать партнером в моем новом предприятии. - Мы обе знаем, что я на это не соглашусь, - сказала я. - Очень жаль, Анита. После соответствующего обучения ты могла бы превзойти даже меня. Будь похожа на меня, когда вырастешь. Нет уж, спасибо. - Благодарю, но мне и так хорошо. Ее взгляд метнулся к Мэнни, потом снова ко мне. - Хорошо? - Мы с Мэнни решим все сами, Сеньора. Так ты мне поможешь? - Если сейчас я тебе помогу бесплатно, ты будешь моей должницей. Я не хотела быть ее должницей. - Я предпочла бы обмен информацией. - Что ты можешь знать такого, что будет стоить тех усилий, которые я приложу, охотясь на твоего зомби-убийцу? Я задумалась на мгновение. - Я знаю, что очень скоро будет принят закон о зомби. Скоро у зомби появятся права, которые будут защищены законом. - Я надеялась, что это действительно случится скоро. Не нужно ей говорить, на какой стадии сейчас этот законопроект. - Значит, я должна побыстрее продать несколько негниющих зомби, пока это не стало незаконным бизнесом. - Я не думаю, что незаконность тебя сильно смутит. Человеческое жертвоприношение тоже незаконно. Она тонко улыбнулась: - Я этим больше не занимаюсь, Анита. Я сошла со скользкой дорожки. Я в это не верила, и она знала, что я не поверю. Ее улыбка стала шире. - Когда Мануэль ушел, я перестала совершать злодеяния. Без него я стала респектабельной колдуньей. Она врала, но я не могла это доказать. И она это знала. - Я дала тебе ценную информацию. Теперь ты мне поможешь? Она любезно кивнула: - Я поспрашиваю своих сторонников, не знает ли кто-нибудь о твоем зомби-убийце. - У меня было такое чувство, что она надо мной смеется. - Мэнни, она поможет нам? - Если Сеньора говорит, что сделает, значит, она сделает. В этом смысле ей можно доверять. - Я найду твоего убийцу, если только он как-либо связан с вуду, - сказала она. - Отлично. - Я не сказала "спасибо", потому что считала, что она не заслуживает благодарности. Я хотела обозвать ее сукой и выстрелить ей промеж глаз, но тогда мне пришлось бы пристрелить и Энцо тоже. А как бы я объяснила это полиции? Она не нарушала никаких законов. Проклятие. - Я полагаю, что обращение к твоим лучшим чувствам не заставит тебя отказаться от безумной затеи продавать своих усовершенствованных зомби в качестве рабов? Она улыбнулась: - Chica, chica, у меня будет столько денег, сколько тебе не приснится даже в самых смелых снах. Ты можешь отказаться мне помочь, но ты не можешь меня остановить. - Не будь так уверена, - сказала я. - А что ты сделаешь, пойдешь в полицию? Я не нарушаю никаких законов. Единственный способ меня остановить - это убить. - Говоря это, она посмотрела мне в глаза. - Не искушай меня, - сказала я. Мэнни подошел ко мне поближе. - Не надо, Анита, не дразни ее. Но я и на него злилась не меньше, так что пошел бы он... - Я тебя остановлю, сеньора Сальвадор. Чего бы мне это ни стоило. - Ты призываешь на меня злые чары, Анита, а значит, ты умрешь. Мне неизвестны злые чары против преступников. Я пожала плечами: - Вообще-то я имела в виду что-нибудь более приземленное - например, пулю. Энцо поднялся к алтарю и занял позицию между своей хозяйкой и мной. Доминга жестом остановила его: - Не надо, Энцо, она сегодня в плохом настроении и к тому же потрясена. - Ее глаза по-прежнему смеялись надо мной. - Она ничего не знает о более сложной магии. Она не в состоянии причинить мне вреда и слишком высоконравственна, чтобы совершить хладнокровное убийство. Самое печальное, что в этом она была права. Я не могла всадить ей пулю меж глаз без прямой угрозы с ее стороны. Я поглядела на ждущих зомби; под их терпеливостью мертвецов был страх и надежда... О Боже, линия между жизнью и смертью становится все тоньше и тоньше! - Пусть хотя бы жертва твоего первого эксперимента упокоится с миром. Ты доказала, что можешь отнимать и возвращать телу душу. Не заставляй ее смотреть, как ты это делаешь. - Но, Анита, у меня уже есть на нее покупатель. - О Боже, ты хочешь сказать... Черт побери, некрофил!.. - Те, кто любит мертвых куда больше, чем мы с тобой, будут платить колоссальные деньги за таких, как она. Может, лучше просто ее пристрелить? - Ты бессердечная, порочная сука. - А тебе, chica, надо научиться уважать старших. - Уважение нужно заслужить, - сказала я. - Я думаю, Анита Блейк, что тебе следовало бы не забывать, почему люди боятся темноты. Я предвижу, что в скором времени к тебе пожалует гость. Однажды темной ночью, когда ты будешь крепко спать в своей теплой уютной кроватке, нечто злое вползет к тебе в комнату. Я заслужу твое уважение, если ты хочешь, чтобы я сделала это таким способом. Я должна была испугаться, но я не испугалась. Я была очень зла и хотела домой. - Ты можешь заставить себя бояться, Сеньора, но не можешь заставить себя уважать. - Посмотрим, Анита. Позвони, когда получишь мой подарок. Это случится скоро. - Ты по-прежнему согласна помочь отыскать зомби-убийцу? - Я сказала, что я помогу, и я помогу. - Договорились, - подвела я итог. - Теперь мы можем идти? Она сделала знак Энцо. - Ну, конечно - беги на солнечный свет, где ты такая храбрая. Я пошла по дорожке. Мэнни держался рядом. Мы тщательно избегали смотреть друг на друга. Нам было не до того - мы не сводили глаз с Сеньоры и ее питомиц. На полпути я остановилась. Мэнни коснулся моей руки, как будто знал, что я собираюсь сказать. Я отмахнулась от него. - Я не хочу убивать тебя хладнокровно, но если ты меня тронешь, я пушу в тебя пулю в один прекрасный, солнечный день. - Угрозы тебя не спасут, chica, - сказала она. Я очаровательно улыбнулась: - Тебя тоже, сука. Глаза се сверкнули гневом. Я улыбнулась еще шире. - Не принимай ее слова всерьез, Сеньора, - сказал Мэнни. - Она не станет тебя убивать. - Это правда, chica? - Глубокий голос Доминги был вкрадчивым и пугающим одновременно. Я бросила на Мэнни уничтожающий взгляд. Это была хорошая угроза. Глупо портить ее правдой или соображениями здравого смысла. - Я сказала, что пущу в тебя пулю. Я не говорила "убью". Или сказала? - Нет, не сказала. Мэнни схватил меня за руку и потянул к лестнице. Он тащил меня за левую руку, чтобы в правую я в случае чего могла взять пистолет. Доминга не двигалась. Она провожала нас взглядом, пока мы не завернули за угол. Мэнни потащил меня по коридору с замазанными цементом дверями. Я высвободила руку. Мгновение мы смотрели друг на друга. - Что за этими дверями? - Не знаю. - На моем лице, наверное, отразилось сомнение, потому что он добавил: - Бог свидетель, Анита, я не знаю. Двадцать лет назад этого не было. Я продолжала смотреть на него, как будто мой взгляд мог что-нибудь изменить. Лучше бы Доминга Сальвадор оставила при себе тайну Мэнни. Я не хотела ее знать. - Анита, мы должны уходить, немедленно. - Лампочка над нашими головами погасла, словно кто-то ее разбил. Мы посмотрели вверх, но ничего не увидели. По спине у меня пробежали мурашки. Лампочка чуть впереди потускнела и замигала. Мэнни был прав. Пора было делать ноги. Я почти бегом припустила к лестнице. Мэнни не отставал. Дверь с блестящим новым замком тряслась и трещала, словно тот, кто был за ней, пытался вырваться. Еще одна лампочка погасла. Темнота кусала нас за пятки. Мы перешли на полноценный бег; к тому времени, как мы добежали до лестницы, остались гореть только две лампочки. Мы уже взбирались наверх, когда свет погас окончательно. Мир погрузился в черноту. Я замерла на ступеньках, не желая двигаться дальше вслепую. Мэнни задел меня плечом, но я не могла его разглядеть. Темнота была хоть глаз коли. Мы взялись за руки и полезли дальше. Рука Мэнни была ненамного больше моей. Такая теплая и родная - и до чертиков успокаивающая. Треск ломающегося дерева прозвучал подобно выстрелу в темноте. Лестницу затопил зловонный запах гниющего мяса. - Вот черт! - Эти два слова эхом запрыгали в темноте. Я тут же пожалела, что я их произнесла. Что-то большое выскочило в коридор; отвратительные чавкающие звуки стремительно приближались к лестнице. Я прыгала через две ступеньки. Мэнни тоже не надо было подгонять - но и тварь внизу прибавила ходу. Полоса света под дверью показалась мне такой яркой, что было больно смотреть. Мэнни распахнул дверь. Солнце ударило нам в глаза, и мы временно ослепли. Тварь на лестнице закричала, застигнутая солнечным светом. Крик был почти человеческим. Я начала поворачиваться, чтобы взглянуть, но Мэнни захлопнул дверь и покачал головой: - Ты не хочешь на это смотреть. И я не хочу. Он был прав. Так почему же меня так тянуло открыть дверь и увидеть в темноте что-то бледное и бесформенное? Кричащий кошмар наяву. Я посмотрела на закрытую дверь и оставила все как есть. - Ты думаешь, оно полезет за нами? - спросила я. - На свет? - Ага. - Вряд ли. Но давай не будем выяснять. Я согласилась. Солнечный свет заливал гостиную. Такой реальный и теплый. Крик, темнота, зомби - все это казалось ненастоящим при свете дня. Химеры, исчезающие, когда наступает утро. Но я-то знала, что это не так. Я открыла наружную дверь спокойно, не торопясь. Разве я чего-то боюсь? Но я прислушивалась - прислушивалась так внимательно, что слышала шум крови в ушах. Прислушивалась к чавкающим звукам погони. Тишина. Антонио по-прежнему был на посту. Может, предупредить его о кошмаре, что гнался за нами по лестнице? - Ну как, трахнули зомби внизу? - поинтересовался Антонио. Не стоит предупреждать старину Тони. Мэнни сделал вид, что не услышал, а я посоветовала: - Спустись и трахни себя в задницу. Антонио только крякнул. Я спустилась с крыльца. Мэнни шел рядом. Антонио не достал оружия и не стал в нас палить. Удачно денек начинается. Маленькая девочка на трехколесном велосипеде остановилась рядом с машиной Мэнни и смотрела, как я забираюсь на пассажирское сиденье. Я взглянула в ее карие глазки. Лицо девочки было почти черное от загара. Ей было не больше пяти. Мэнни уселся за руль, завел мотор, и мы поехали. Девочка смотрела нам вслед. Перед тем, как мы завернули за угол, она снова принялась ездить туда-сюда по тротуару.

7

Кондиционер нагнетал в машину холодный воздух. Мы ехали, через жилые кварталы. Улицы были пусты. Все на работе. Во дворах играли детишки. На ступеньках сидели мамаши; ни разу не видела, чтобы с детьми оставались отцы. Все в мире меняется, но не настолько. Мы с Мэнни молчали. Это было неловкое молчание. Натянутое. Мэнни украдкой взглянул на меня краем глаза. Я откинулась на сиденье, и ремень безопасности вдавил пистолет мне в живот. - Итак, - сказала я, - когда-то ты приносил в жертву людей. Мне показалось, что Мэнни вздрогнул. - Ты хочешь, чтобы я солгал? - Нет, я хочу не знать. Я хочу жить в благословенном неведении. - Ничего у тебя не получится, Анита. - Я уж вижу, - сказала я. Я поправила ремень, чтобы пистолет не врезался мне в тело. Совсем другое дело. Если бы только все остальное можно было бы так же легко поправить. - И что же мы будем делать? - С тем, что ты теперь знаешь? - Мэнни посмотрел на меня. Я кивнула. - Произнеси неистовую обличительную речь. Скажи, что я злобный ублюдок. - Не вижу в этом особого смысла, - сказала я. Он взглянул на меня внимательнее: - Спасибо. - Я не сказала, что ты поступал хорошо, Мэнни. Я просто не собираюсь на тебя орать. Пока, во всяком случае. Нас обогнал большой белый автомобиль, набитый темнокожими подростками. Их стереосистема вопила так оглушительно, что у меня закачались зубы. У шофера было плоское лицо с высокими скулами - как ацтекская маска. Наши глаза встретились, и он губами изобразил поцелуй. Остальные громко расхохотались. Вздохнув, я подавила желание сделать в ответ непристойный жест. Не нужно подзуживать этих щенков. Они свернули направо. Мы поехали прямо. Слава Богу. Мэнни остановился на светофоре. У светофора был указатель "40-я Западная". Двести семьдесят миль до Олив и короткая прогулка к моей квартирке. Час сорок на все. Ерунда - но не сегодня. Сегодня мне хотелось поскорее избавиться от общества Мэнни. Мне нужно было подумать. И решить, как же быть дальше. - Поговори со мной, Анита, пожалуйста. - Клянусь Богом, Мэнни, я просто не знаю, что сказать. - Правду; друзья должны говорить друг другу исключительно правду. Угу. - Мы знакомы уже четыре года, Мэнни. Ты хороший человек. Ты любишь свою жену и детей. Ты спас мне жизнь. Я спасла жизнь тебе. Я думала, что знаю тебя. - Я не изменился. - Нет. - Я посмотрела на него. - Ты изменился. Мэнни Родригес ни при каких обстоятельствах не стал бы приносить в жертву людей. - Это было двадцать лет назад. - На убийство нет срока давности. - Ты сообщишь в полицию? - Его голос был очень тихим. Светофор переключился, и мы влились в утренний поток машин - плотный, как обычно у нас в Сент-Луисе. Не лосанджелесские пробки, конечно, но то и дело приходится тормозить и рвать с места. Очень раздражает. Особенно в это утро. - У меня нет доказательств. Только слова Доминги. Я бы не назвала ее надежным свидетелем. - А если бы у тебя были доказательства? - Не надо меня провоцировать, Мэнни. - Я выглянула в окошко. Серебристая "миада" с опушенным верхом. Седеющий водитель был в лихой кепочке и гоночных крагах. Кризис среднего возраста. - Розита знает? - спросила я. - Подозревает, но не знает наверняка. - Не хочет знать, - уточнила я. - Наверное. - Он повернулся и взглянул на меня. Красный "форд" был прямо перед нашим капотом. - Мэнни! - заорала я. Он ударил по тормозам, и только ремень безопасности не дал мне поцеловаться с приборной панелью. - Господи, Мэнни, следи за дорогой! Несколько секунд он сосредоточенно следил за дорогой, потом, уже не глядя на меня, спросил: - Ты хочешь все рассказать Розите? Я задумалась на мгновение. Потом отрицательно покачала головой, но, сообразив, что он не может этого увидеть, сказала: - Вряд ли. В этом случае неведение - благо, Мэнни. Не думаю, что твоя жена это переживет. - Она бросит меня и заберет детей. Я в этом не сомневалась. Розита была очень религиозна и крайне серьезно относилась ко всем десяти заповедям. - Она и так все время твердит, что, оживляя мертвых, я рискую своей бессмертной душой, - добавил Мэнни. - Она об этом не задумывалась, пока Римский Папа не стал угрожать отлучить от Церкви всех аниматоров, если они не прекратят оживлять мертвецов. - Церковь очень важна для Розиты. - Для меня тоже; но теперь я - счастливая маленькая епископанка. Поменяй Церковь. - Не так все просто, - сказал Мэнни. Это уж точно. Мне ли не знать. Но каждый делает то, что может, - или то, что должен. - Ты можешь объяснить, почему ты принимал участие в человеческих жертвоприношениях? Я имею в виду - так, чтобы это прозвучало для меня убедительно? - Нет, - сказал он. Мы свернули в переулок. Казалось, так будет быстрее - но как только мы повернули, выяснилось, что, наоборот, медленнее. Закон дорожного движения Мерфи. - И ты даже не попытаешься? - Этого нельзя простить, Анита. Мне приходится с этим жить. Что мне еще остается? В его словах была доля здравого смысла. - Это повлияет на мое мнение о тебе, Мэнни. - Каким образом? - Пока не знаю. - Честность. При достаточной осмотрительности мы еще можем быть друг с другом честны. - Есть ли еще что-то, что мне следует знать? Что еще Доминга может на меня вылить? Он покачал головой: - Хуже этого - ничего. - И то ладно, - сказала я. - И то ладно, - повторил он. - Ну что, все? Допрос окончен? - На сегодня - да. Может быть, и навсегда. - Внезапно я почувствовала себя очень усталой. Всего 9.23 утра, а я уже как выжатый лимон. Эмоциональное опустошение. - Не знаю, что я должна чувствовать, Мэнни. Не знаю, как это повлияет на нашу дружбу или наши деловые отношения - не знаю даже, повлияет ли вообще. Скорее всего да. О, дьявол, я просто не знаю. - Вполне справедливо, - сказал Мэнни. - Но давай переключимся на менее скользкую тему. - Например? - Сеньора подошлет тебе в окно какую-нибудь гадость, как обещала. - Я догадываюсь. - Зачем тебе понадобилось ей угрожать? - Она мне не нравится. - Отлично! Просто отлично, - съязвил он. - Как мне это в голову не пришло? - Я намерена ее остановить, Мэнни. И решила, что она должна об этом знать. - Никогда не передавай противнику первый ход, Анита. Я же тебя учил. - Еще ты меня учил, что человеческое жертвоприношение - это убийство. - Это жестоко, Анита, - сказал он. - Да, - сказала я. - Это жестоко. - Ты должна быть готова, Анита. Она пошлет какую-нибудь тварь. Просто чтобы тебя пугнуть - вряд ли, чтобы убить. - Потому что ты заставил меня признать, что я не хочу убивать ее? - Нет. Потому что на самом деле она не верит, что ты ее убьешь. И она заинтересована в твоих способностях. Я думаю, она предпочла бы перетянуть тебя на свою сторону, чем прикончить. - Подключить меня к своему конвейеру по производству зомби? - Да. - Только не в этой жизни. - Сеньора не привыкла, чтобы ей говорили "нет", Анита. - Это ее трудности. Он бросил на меня быстрый взгляд, потом вновь стал смотреть на дорогу. - Она сделает это твоими трудностями. - Как-нибудь справлюсь. - Я на твоем месте не был бы так уверен. - А я и не уверена. Но что ты хочешь - чтобы я билась в истерике? Я буду думать об этом, когда какая-нибудь тварь влезет в мое окно. Если это, конечно, случится. - Ты не в состоянии справиться с Сеньорой, Анита. Она могущественна - гораздо более могущественна, чем ты можешь себе представить. - Она меня напугала, Мэнни. Я этого не забыла. Если она натравит на меня кого-то, с кем я не справлюсь, я дам деру. Годится? - Не годится. Ты не знаешь, ты просто не знаешь... - Я слышала эту тварь в коридоре. Я чувствовала ее запах. Конечно, я испугалась, но Доминга - простая смертная, Мэнни. Весь зомбизм-момбизм не спасет ее от пули. - Пуля может сразить ее, но не уничтожить. - Что это значит? - Если ее застрелить - скажем, в голову или в сердце - и она покажется мертвой, я бы обошелся с ней, как с вампиром. Отрезать голову, вырезать сердце. Тело сжечь. - Он искоса поглядел на меня. Я ничего не сказала. Мы обсуждали, как лучше убить Домингу Сальвадор. Она ловила души и помещала их в трупы. Это было мерзко. Скорее всего она нападет на меня первой. Какой-нибудь сверхъестественный борец за справедливость проберется в мой дом. Она злобная баба и постарается, напасть первой. Будет ли считаться убийством, если я устрою ей засаду? Угу. Остановит ли меня это соображение? Я подождала, пока мысль оформится в моей голове. Покатала ее, как леденец на языке, чтобы распробовать. Не-е, не остановит. Мне должно было бы стать не по себе - ведь я планирую убийство и даже не морщусь. Но мне не было не по себе. Наоборот, мне было приятно знать, что если она меня прищучит, я могу прищучить ее в ответ. Кто я такая, чтобы бросать камень в Мэнни за преступления двадцатилетней давности? И действительно - кто я такая?

8

Была середина дня. Мэнни молча высадил меня у подъезда. Он не попросил разрешения войти, и я не предложила. Я все еще не знала, что мне думать о нем, о Доминге Сальвадор и неразлагающихся зомби, начиненных душами. Я решила пока вообще ничего не думать. Сейчас мне как никогда была необходима хорошая физическая нагрузка. И - вот ведь удача - как раз сегодня у меня занятие по дзюдо. У меня черный пояс; впрочем, звучит это гораздо внушительнее, чем есть на самом деле. В школе, где есть правила и рефери, я неплохо дерусь. Но в реальном мире, где плохие парни обычно тяжелее меня на сотню фунтов, я больше доверяю оружию. Я уже собиралась выходить, когда прозвенел звонок. Поставив набитую всякой всячиной спортивную сумку у двери, я посмотрела в глазок. Для этой цели мне всегда приходится вставать на цыпочки. Искаженное оптикой лицо, которое я увидела, было белокурым, светлоглазым и смутно знакомым. Это был Томми, мускулистый телохранитель Гарольда Гейнора. Да, денек становится все лучше и лучше. Я обычно не беру оружие на занятия по дзюдо. Если они проходят днем. Летом в это время светло. Настоящая опасность начинается только после наступления темноты. Я отвернула край красной фуфайки, на которую сменила розовый топ, и снова нацепила свою внутрибрючную кобуру. Карманный пистолет калибра 9 мм слегка врезался в тело. Если бы я знала, что он мне понадобится, надела бы джинсы посвободнее. Звонок зазвонил снова. Я не отзывалась: может, Томми решит, что меня нет? Но он не решил. Он позвонил в третий раз, надавив кнопку звонка плечом. Я глубоко вздохнула и открыла дверь. Светло-голубые глаза Томми были по-прежнему пустыми, мертвыми. Полное отсутствие выражения. Интересно, он родился с таким взглядом или это результат долгих тренировок? - Чего тебе надо? - спросила я. Он скривил губы. - Разве ты не пригласишь меня войти? - Навряд ли. Он пожал своими мощными плечами. Я увидела, как под пиджаком костюма проступил ремень плечевой кобуры. Ему нужно найти портного получше. Дверь слева от меня открылась. Из нее вышла женщина с ребенком на руках. Она заперла дверь, потом повернулась и увидела нас. - О, привет. - Она широко улыбнулась. - Привет, - сказала я. Томми кивнул. Женщина отвернулась и пошла к лестнице, ласково агукая своему малышу. Томми снова посмотрел на меня: - Ты что, хочешь заниматься этим на пороге? - А чем мы занимаемся? - Бизнесом. Речь о деньгах. Я смотрела на его лицо, но на нем невозможно было ничего прочесть. Единственное, что меня утешало, так это мысль, что если бы Томми хотел меня убить, он бы скорее всего не стал это делать у меня дома. Скорее всего. Я отошла в сторону и широко распахнула дверь. Пока он входил в квартиру, я старалась держаться от него на расстоянии больше вытянутой руки. Он осмотрелся по сторонам: - Красиво, чисто. - Служба быта, - сказала я. - Говори по делу, Томми. Я спешу. Он поглядел на спортивную сумку около двери. - Работа или свидание? - Не твое дело, - сказала я. Он снова скривил губы. Я догадалась, что это у него такая улыбка. - У меня в машине полный кейс денег. Полтора миллиона, половину сейчас, половину после оживления зомби. Я покачала головой: - Я уже дала Гейнору свой ответ. - Но это в присутствии твоего босса. Сейчас мы вдвоем. Никто не узнает, что ты приняла предложение. Никто. - Я отказалась не потому, что были свидетели - сказала я. - Я отказалась потому, что не совершаю человеческих жертвоприношений. - Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Забавно звучит. Потом я подумала о Мэнни. Что ж, может, не так уж забавно. Но я все равно этого не делаю. - У каждого есть своя цена, Анита. Назови сумму. Мы ее рассмотрим. Он ни разу не упомянул имя Гейнора. Только я. Он был до чертиков осторожен, слишком осторожен. - У меня нет цены, малыш Томми. Возвращайся к мистеру Гарольду Гейнору и передай ему это. Он нахмурился. Между бровей собрались морщинки. - Я не знаю такого имени. - О, не смеши меня. На мне нет жучков. - Назови свою цену. Мы можем ее обсудить, - вновь предложил он. - Нет никакой цены. - Два миллиона, свободные от налогов, - сказал он. - Какой зомби может стоить два миллиона, Томми? - Я смотрела на его медленно мрачнеющую физиономию. - Что Гейнор надеется получить от него, чтобы покрыть такие расходы? Томми смерил меня взглядом: - Тебе не нужно этого знать. - Так и знала, что ты это скажешь. Проваливай, Томми. Я не продаюсь. Я сделала шаг к двери, собираясь выпроводить его, но он внезапно шагнул вперед - быстрее, чем можно было ожидать - и растопырил свои ручищи, чтобы меня схватить. Я выхватила "файрстар" и направила ему в грудь. Он замер. Мертвые глаза моргнули, большие руки сжались в кулаки. Шея побагровела и стала почти фиолетовой. Сердится. - Не надо этого делать, - мягко сказала я. - Сука, - прохрипел он в ответ. - Ну, ну, Томми, не надо грубить. Расслабься, и мы оба доживем до следующего дня. Его блеклые глаза метнулись от пистолета к моему лицу и обратно. - Без этой штуки ты не была бы такой крутой. Если он думал, что я предложу помериться силами без оружия, его ждало разочарование. - Убирайся, Томми, иначе я уложу тебя прямо сейчас. И никакие мускулы тебе не помогут. В его пустых мертвых глазах что-то шевельнулось. Потом он опустил руки и сделал глубокий вдох. - Ладно, сегодня ты оказалась проворней. Но если ты и дальше будешь огорчать моего босса, я поймаю тебя без пистолета. - Его губы снова скривились. - И тогда мы посмотрим, какая ты крутая на самом деле. Слабый голос у меня в голове сказал: "Пристрели его прямо сейчас". Я была уверена как ни в чем, что рано или поздно милый Томми меня подкараулит. Мне этого совсем не хотелось, но... Я не могла убить его только из-за этой уверенности. Недостаточно веская причина. И потом - как бы я все объяснила полиции? - Уходи, Томми. - Я открыла дверь, не сводя с него взгляда и не убирая оружия. - Уходи и скажи Гейнору, что, если он будет продолжать мне докучать, я начну присылать ему его телохранителей в ящиках для посылок. Ноздри его раздулись, на шее выступили вены. Он как деревянный прошел мимо меня и вышел на лестничную клетку. Опустив пистолет, я слушала, как его шаги удаляются вниз по лестнице. Убедившись, что Томми ушел, я убрала "файрстар" в кобуру, взяла сумку и отправилась заниматься дзюдо. Ни к чему позволять мелким неприятностям нарушать расписание занятий. Тем более что завтра мне точно придется их пропустить: я должна присутствовать на похоронах. А, кроме того, если Томми действительно захочется помериться со мной силами, мне потребуются все мои умения.

9

Я ненавижу похороны. Хорошо еще, что на этот раз хоронили того, к кому я не испытывала большой симпатии. Цинично, но это правда. Питер Бурк при жизни был бессовестным сукиным сыном. И я не понимала, почему смерть автоматически должна придать ему ореол святости. Смерть, особенно насильственная, превращает самого подлого ублюдка в милейшего человека. Почему так? Я стояла под ярким августовским солнцем в своем маленьком черном платье и в темных очках и посматривала на скорбящих. Были организованы тент над гробом, цветы и стулья для родственников. Вы могли бы спросить, почему я здесь, если не являюсь другом покойного? Потому что Питер Бурк был аниматором. Не очень хорошим, но мы образуем маленький клуб избранных. Если один из нас умирает, то на похороны приходят все. Таково правило. Из него нет исключений. Исключением может стать ваша собственная смерть - но поскольку мы занимаемся оживлением мертвых, то и она может не стать. Есть способы сделать так, чтобы труп нельзя было оживить в качестве вампира, но зомби - это другой зверь. Если тело не было кремировано, аниматор всегда может поднять тебя из могилы. Огонь - единственная вещь, которую зомби уважают или боятся. Мы могли бы оживить Питера и спросить, кто его застрелил. Но убийца всадил разрывную пулю из "магнума-357" чуть ниже уха, и тем, что осталось от головы Питера, нельзя было бы наполнить даже пакетик для бутербродов. Можно сделать из него зомби, но все равно не скажет ни слова. Даже мертвым нужен для этого рот. Мэнни стоял рядом со мной; ему явно было неудобно в темном костюме. Чуть дальше стояла Розита, его жена, держа спину на удивление прямо и сжимая толстыми коричневыми пальцами черную кожаную сумочку. О таких, как она, моя мачеха имела обыкновение говорить "в кости широка". Ее черные, небрежно завитые волосы были пострижены коротко. Ей надо носить прическу длиннее. Короткие волосы только подчеркивают идеальную круглоту ее лица. За спиной у меня, подобно высокой темной горе, высился Чарльз Монтгомери. Чарльз похож на бывшего футболиста. Он обладает способностью хмуриться так, что люди бегут в укрытие. Но он только внешне похож на палача. На самом деле Чарльз падает в обморок при виде любой крови, кроме крови животных. Его счастье, что он с виду смахивает на большого черного ублюдка: Чарльз совершенно не переносит боли. И плачет над диснеевскими мультиками - например, в том месте, когда у Бэмби умирает мама. Это в нем особенно подкупает. Его жена, Каролина, сегодня работала: ей не удалось ни с кем поменяться. Интересно, сильно ли она старалась? Каролина - нормальная баба, но смотрит на то, чем мы занимаемся, сверху вниз. Она называет это "зомбизм-момбизм". Каролина - дипломированная медсестра. Я подозреваю, что после того, как она весь день проведет в обществе докторов, выполняя их указания, ей просто необходимо хоть на кого-нибудь смотреть сверху вниз. В переднем ряду стоял Джемисон Кларк. Долговязый и тощий, он был единственным рыжеволосым и зеленоглазым негром из всех, что я видела. Джем кивнул мне через могилу, и я кивнула в ответ. Мы все были здесь; все аниматоры из "Аниматор Инкорпорейтед". Берт и Мэри, наша дневная секретарша, остались защищать крепость. Я надеялась, что Берт не втянет нас в дело, с которым мы бы не справились. Или отказались справляться. Он может, если за ним не присматривать. Солнце лупило меня по спине, как раскаленная железная ладонь. Мужчины то и дело поправляли галстуки и стоячие воротнички. Густой запах хризантем залепил мне ноздри, как расплавленный воск. Никто не подарит тебе хризантему размером с футбольный мяч, пока ты не помрешь. У гвоздик или роз судьба гораздо счастливее; но хризантемы и гладиолусы - это цветы похорон. Хорошо, хоть высокие пики гладиолусов не душили меня ароматом. Под навесом в первом ряду стульев сидела женщина. Она уткнулась лицом в колени, сложившись пополам, как сломанная кукла. Слова священника тонули в ее громких рыданиях. До меня, стоящей позади всех, долетайте только ритмичное убаюкивающее бормотание. Двое маленьких детей цеплялись за руки пожилого мужчины. Дедушка? Дети были бледные, изнуренные. На их мордашках страх боролся со слезами. Они смотрели на свою сломавшуюся, ставшую бесполезной мать. Ее горе было важнее, чем их. Ее утрата больше. Бред собачий. Моя собственная мать умерла, когда мне было восемь. Эту дыру никогда нельзя по-настоящему залатать. Это все равно, что потерять часть себя самого. Боль, которая никогда до конца не проходит. Ты ее превозмогаешь. Ты живешь дальше, но она остается. Рядом с вдовой сидел мужчина и гладил ее по спине бесконечными круговыми движениями. Волосы у него были почти черные; стрижка - короткая и аккуратная. Широкоплечий. Со спины он до жути напоминал Питера Бурка. Призраки среди бела дня. Там и сям по всему кладбищу торчали деревья. Листва шелестела, и бледные тени метались по земле. На противоположной стороне гравиевой дорожки, идущей через кладбище, ждали два человека. Они были спокойны и терпеливы. Могильщики. Ждут, когда можно будет закончить работу. Я снова посмотрела на гроб, укрытый одеялом розовых гвоздик. Сразу за ним возвышалась насыпь, по крытая ярко-зеленым ковром искусственной травы. Под ним была свежевырытая земля, которой предстояло вернуться на прежнее место. Не нужно позволять любящим думать о красной глинистой почве, Падающей на новенький сверкающий гроб. Комья стучат о дерево, засыпая вашего мужа или отца. Навсегда запирают их в ящике со свинцовой крышкой. Хороший гроб не пропустит воду и червей, но не спасет труп от разложения. Я знала все, что дальше произойдет с телом Питера Бурка. Оберните его в атлас, повяжите галстук на шею, подкрасьте щеки, закройте глаза - все равно труп останется трупом. Пока я смотрела по сторонам, погребение подошло к концу. Люди с облегчением встали единым движением. Темноволосый мужчина помог подняться скорбящей вдове. Она едва не упала. Другой мужчина поддержал ее с другой стороны. Она повисла у них на руках; ее ноги волочились по земле. Она оглянулась через плечо; голова ее безвольно качнулась. Потом она закричала - голос ее прервался - и бросилась на гроб. Разгребая руками цветы, она искала замки на крышке гроба. Пыталась его открыть. На мгновение все застыли. Мой взгляд упал на детишек; они смотрели на эту сцену широко открытыми глазами. Вот черт. - Остановите ее, - сказала я слишком громко. Люди начали оборачиваться. Мне было плевать. Я протолкалась через редеющую толпу и ряды стульев. Темноволосый мужчина держал вдову за руки, а она кричала и вырывалась. Потом она сползла на землю, и черное платье задралось, обнажив бедра. У нее были белые трусики. Тушь стекала по ее лицу, словно черная кровь. Я остановилась перед мужчиной и этими двумя детишками. Он смотрел на женщину так, словно окаменел навеки. - Сэр, - сказала я. Он не реагировал. - Сэр? - Он моргнул и посмотрел мне в глаза так, словно я только что возникла перед ним ниоткуда. - Сэр, вы уверены, что детям нужно на это смотреть? - Она моя дочь, - сказал он. Он говорил невнятно и хрипло. От таблеток или просто от горя? - Я соболезную, сэр, но вам бы лучше увести детей к машине. Вдова начала вопить, громко и бессвязно. Голая боль. Девочку начало трясти. - Вы ее отец, но при этом вы еще и дедушка этих малышей. Вспомните об этом. Уведите их отсюда. Теперь в его глазах вспыхнули искры гнева. - Как вы смеете? Он я не думал меня слушать. Я была только помехой его скорби. Старший из детей, мальчик лет пяти, посмотрел на меня. Его карие глаза были огромными, а осунувшееся личико - бледным, словно у призрака. - По-моему, это как раз вы должны уйти, - сказал дедушка. - Вы правы. Вы абсолютно правы, - сказала я. И пошла от них прочь по траве, опаленной летним зноем. Я не могу помочь этим детям. Я не могу им помочь, так же, как никто в свое время не мог помочь мне. Я выжила. Выживут и они, если смогут. Мэнни и Розита ждали меня. Розита меня обняла. - В воскресенье, когда мы вернемся из церкви, приходи на обед. Я улыбнулась: - Вряд ли у меня получится, но спасибо за приглашение. - Будет мой кузен, Альберт, - сказала Розита. - Он инженер. Из него выйдет хороший кормилец. - Мне не нужен хороший кормилец, Розита. Она вздохнула. - Ты слишком много зарабатываешь для женщины. Из-за этого тебе не нужен мужчина. Я пожала плечами. Если я когда-нибудь выйду замуж - в чем я уже начала сомневаться, - это произойдет не из-за денег. По любви. Вот черт, неужели я жду любви? Не-е, только не я. - Нам надо забрать Томаса из детского сада, - сказал Мэнни и виновато улыбнулся мне из-за плеча своей супруги. Розита была выше его почти на фут. Надо мной она вообще нависала, как башня. - Конечно. Передавайте маленькому разбойнику от меня привет. - Ты должна прийти на обед, - сказала Розита. - Альберт - очень красивый мужчина. - Благодарю за заботу, Розита, но я перебьюсь. - Пошли, жена, - промолвил Мэнни. - А то сын нас уже заждался. Она дала ему увести себя к автомобилю, но ее коричневое лицо осталось недовольным. Тот факт, что мне уже двадцать четыре, а у меня до сих пор нет никаких перспектив выскочить замуж, оскорблял какую-то глубинную часть души Розиты. Ее и моей мачехи. Чарльза нигде не было видно. Умчался в контору на встречу с клиентами, решила я. Наверное, и Джемисон тоже - но нет: он стоял в траве и поджидал меня. Он был одет безукоризненно: строгий двубортный пиджак, узкий красный галстук в темную крапинку, булавка для галстука сделана из оникса и серебра. Он улыбнулся мне; плохой признак. Его зеленоватые глаза казались двумя дырочками, которые кто-то протер ластиком на темной коже. - Я рад, что пришло так много наших, - сказал он. - Я знаю, что вы были друзьями, Джемисон. Прими мои соболезнования. Он кивнул и посмотрел на свои руки. В пальцах он вертел солнечные очки. Потом он снова поглядел мне в глаза. Взгляд у него был очень серьезный. - Полиция ничего не рассказывает семье, - сказал он. - Питера пристрелили, а ни у кого нет даже догадок, кто это сделал. Я хотела сказать ему, что полиция делает все от нее зависящее - тем более что это была правда. Но за год в СентЛуисе совершается чертова уйма убийств. Похоже, мы скоро отнимем у Вашингтона звание криминальной столицы Соединенных Штатов. - Полиция делает все от нее зависящее, Джемисон. - Тогда почему нам ничего не говорят? - Его пальцы судорожно сжались, и я услышала треск ломающейся пластмассы. Джемисон, казалось, этого даже не заметил. - Не знаю, - сказала я. - Анита, у тебя хорошие отношения с полицией. Ты не могла бы спросить? - Его глаза были полны неподдельной боли. Как правило, я не воспринимала Джемисона всерьез; скорее, даже его недолюбливала. Он был насмешник, ловелас и сердобольный либерал, который считает, что вампиры - это просто люди с клыками. Но сегодня... Сегодня он был настоящий. - О чем? - Как движется дело, есть ли у них подозреваемые. Ну и вообще... Все это были вопросы неконкретные, но, разумеется, важные. - Я постараюсь что-нибудь выяснить. Он улыбнулся бледной улыбкой. - Спасибо, Анита, правда, спасибо. - Он протянул мне руку. Я ее взяла. Мы обменялись рукопожатием. Только сейчас он заметил, что сломал очки. - Проклятие, девяносто пять долларов коту под хвост. Девяносто пять долларов за солнечные очки? Шутит, наверное. Несколько человек из присутствовавших на похоронах наконец-то увели близких покойного. Вдова задыхалась в заботливых объятиях родственников мужского пола. Они буквально уносили ее от могилы. Дети и дед замыкали шествие. Никто не слушает хороших советов. От толпы отделился мужчина и подошел к нам. Это был тот самый мужчина, который со спины напомнил мне Питера Бурка. Приблизительно шести футов ростом, темнокожий, черные усы, эспаньолка, правильные черты лица. Это было красивое лицо кинозвезды - но в его мимике было что-то настораживающее. А может быть, все дело в седой пряди в его черных волосах, прямо надо лбом. Одним словом, в чем бы ни заключалась причина, с первого взгляда было видно, что он всегда будет играть злодея. - Она нам поможет? - спросил он. Ни вступления, ни приветствия. - Да, - ответил ему Джемисон. - Анита Блейк, это Джон Бурк, брат Питера. Джон Бурк - тот самый Джон Бурк, чуть не спросила я. Самый знаменитый в Новом Орлеане аниматор и истребитель вампиров? Родственная душа. Мы пожали друг другу руки. Он так стиснул мне пальцы, словно хотел проверить, поморщусь ли я. Я не поморщилась. Он отпустил мою руку. Может быть, он просто сам не знал своей силы? Но я почему-то в это не верила. - Я сожалею о том, что произошло с вашим братом, - сказала я. Я говорила искренне. И была рада, что говорю это искренне. Он кивнул: - Спасибо, что согласились поговорить с полицией насчет него. - Удивляюсь, что вы не смогли заставить вашу полицию выжать информацию из местных копов, - сказала я. У него хватило совести изобразить смущение. - У меня кое-какие разногласия с полицией Нового Орлеана. - В самом деле? - сказала я, сделав большие глаза. До меня доходили слухи, но мне хотелось услышать правду. Правда всегда увлекательнее вымысла. - Джона обвиняли в участии в ритуальных убийствах, - сказал Джемисон. - И только из-за того, что он практиковал вуду. - О, - протянула я. Слухи подтверждались. - Вы давно в городе, Джон? - Почти неделю. - В самом деле? - Питер пропал за два дня до того, как нашли... тело. - Он провел языком по губам. Его темные карие глаза уставились на что-то у меня за спиной. Могильщики взялись за работу? Я оглянулась, но, на мой взгляд, возле могилы ничего не изменилось. - Все, что вам удастся выяснить, для меня будет ценно, - сказал Джон. - Я сделаю, что смогу. - Мне нужно вернуться домой. - Он пожал плечами; это выглядело так, словно человек хочет размять затекшие мышцы. - Моя невестка не очень хорошо держится. Я не сделала никаких замечаний по этому поводу. Еще одна победа над собой. Но об одном я не могла не упомянуть. - Вы позаботитесь о ваших племянниках? - Он озадаченно нахмурился. - Я имею в виду - убережете их от всяких трагических сцен, насколько это возможно? Он кивнул. - Мне самому было тяжело видеть, как она упала на гроб. Боже, каково было детям? - Слезы блеснули в его глазах, как серебро. Он широко раскрыл веки, чтобы слезы не пролились. Я не знала, что сказать. Мне не хотелось видеть, как он плачет. - Я поговорю с полицией и выясню все, что смогу. Если я что-то узнаю, то сообщу вам через Джемисона. Джон Бурк осторожно кивнул. Глаза его напоминали переполненные стаканы, где только поверхностное натяжение не дает воде вылиться. Я кивнула Джемисону и ушла. Сев в машину, я врубила кондиционер на полную мощность и медленно отъехала от кладбища. Двое мужчин остались стоять на солнцепеке. Я поговорю с полицией и выясню, что удастся. К тому же у меня появилось новое имя для списка, который я дала Дольфу. Джон Бурк, крупнейший аниматор Нового Орлеана и вудуистский жрец. Лично для меня это звучит подозрительно.

10

Когда я вставила ключ в замок, зазвонил телефон. Я закричала: "Иду, иду!" Почему все люди так делают? Кричат телефону, как будто тот, кто звонит, может услышать и подождать? Я распахнула дверь и схватила трубку на четвертом звонке. - Алло. - Анита? - Дольф? - сказала я. Мой живот напрягся. - Что случилось? - Кажется, мы нашли мальчика. - Его голос был тихим и невыразительным. - Кажется, - повторила я. - Что значит "кажется"? - Ты знаешь, что я имею в виду, Анита, - проговорил Дольф. Казалось, он очень устал. - Как его родители? - Это не был вопрос. - Да. - О Боже! Дольф, что от него осталось? - Приезжай да посмотри. Мы на кладбище Баррел. Ты знаешь, где это? - Конечно, я там работала. - Приезжай побыстрее. Я хочу вернуться домой и обнять жену. - Конечно, Дольф, я понимаю. - Эти слова я произнесла уже самой себе. Дольф повесил трубку. Мгновение я смотрела на телефон. Меня прошиб холодный пот. Я не хотела идти и смотреть, что осталось от Бенджамина Рейнольдса. Я не хотела этого знать. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Я поглядела на себя в зеркало. Темные колготки, высокие каблуки, черное платье. Не совсем подходящая экипировка для выезда на место преступления, но переодеваться слишком долго. Обычно меня вызывали последней. Как только я осмотрю тело, его увезут. И все - можно будет пойти по домам. Я сунула в сумку черные кроссовки - чтобы ходить в них по грязи и крови. Стоит посадить на вечерние туфли кровавое пятно и их уже больше никуда не наденешь. Кобуру с браунингом я нацепила на сумку. Во время похорон пистолет лежал у меня в машине: я не могла придумать способа сочетать оружие с платьем. Я знаю, что в фильмах все носят набедренную кобуру, но слово "потертость" вам что-нибудь говорит? Я хотела запихнуть в сумочку второй пистолет, но потом передумала. Моя сумочка, подобно всем сумочкам, похоже, имеет внутри блуждающую черную дыру. Если бы мне действительно понадобился второй пистолет, я бы в жизни не успела достать его из нее вовремя. Под платьем на бедре у меня был серебряный нож в ножнах. Я чувствовала себя Китом Карсоном в юбке, но после короткого визита Томми не хотела быть безоружной. Я не питала никаких иллюзий насчет того, что случится, если Томми поймает меня, когда у меня не будет средств защиты. Нож не очень удобная штука, но он все-таки лучше удара моей маленькой ножки и визга. Мне никогда еще не приходилось быстро выхватывать нож. Вероятно, это должно выглядеть несколько неприлично, но если я сохраню себе жизнь... что ж, ради этого можно пережить небольшое смущение.
* * *
Кладбище Баррел находится на гребне холма. Возраст некоторых надгробий здесь исчисляется столетиями, и ветер давно обточил мягкий известняк, сделав надписи почти нечитаемыми. Трава доходит до пояса, и надгробные камни торчат из нее, как усталые стражи. На краю кладбища стоит маленький домик - там живет кладбищенский сторож. Впрочем, работа у него не бей лежачего. На кладбище уже много лет нет свободного места; последний человек, похороненный здесь, мог помнить еще Всемирную ярмарку 1904 года. Дороги на кладбище тоже давно уже нет. Остался только призрак ее, похожий на след от автомобиля, где трава примята колесами. Возле домика сторожа стояли полицейские машины и фургон коронера. Моя "нова" рядом с ними казалась какой-то раздетой. Может, мне приделать к ней вместо антенны спицу от детской коляски или намалевать "Зомби нас боятся" у нее на боку? Берт, наверное, с ума сойдет. Мне выдали рабочий комбинезон, и я скользнула в него. Он закрыл меня от шеи до лодыжек. Почему-то у всех рабочих комбинезонов промежность попадает на уровень колен - но у меня хотя бы не мялась в нем юбка. Раньше я надевала его, только когда шла охотиться на вампиров, по кровь всегда кровь. Кроме того, колючки загубили бы мне колготки. Еще меня снабдили парой хирургических перчаток в небольшой коробке, напоминающей упаковку прокладок. Я переобулась в кроссовки и была готова изучать останки. Останки. Хорошее слово. Дольф возвышался над остальными, как древний витязь. Я двинулась к нему, стараясь не спотыкаться на обломках надгробий. Горячий ветер шелестел высокой травой. Я вся взмокла под комбинезоном. Детектив Клайв Перри пошел мне навстречу, как будто мне был необходим эскорт. Перри был одним из самых вежливых людей, что я когда-либо встречала. Он обладал прямо-таки старосветской учтивостью. Джентльмен в лучшем смысле слова. Мне всегда хотелось спросить, что же он сделал такого, что попал в охотники за привидениями. Его худощавое стройное лицо было покрыто бисеринками пота. Он не снимал пиджака, несмотря даже на то, что было, вероятно, больше ста градусов по Фаренгейту. - Мисс Блейк. - Детектив Перри, - сказала я в ответ и посмотрела на гребень холма. Дольф и горстка людей стояли с таким видом, словно не знали, что делать. Никто не смотрел на землю. - Насколько ужасно, детектив Перри? - спросила я. Он покачал головой: - Зависит от того, с чем сравнивать. - Вы видели записи и фотографии из дома Рейнольдсов? - Да. - Это хуже, чем там? - Это была моя новая "самое ужасное, что я видела" единица измерения. Перед этим была банда вампиров, которая пыталась удрать из Лос-Анджелеса. Бандитов порубили на куски топорами их респектабельные сородичи. Когда мы приехали, куски еще ползали. А может быть, в доме Рейнольдсов и не было хуже. Может быть, время просто приглушило воспоминания. - Крови не больше, чем там, - сказал Перри, поколебавшись. - Но ведь это был ребенок. Маленький мальчик. Я кивнула. Не нужно мне этого объяснять. Всегда хуже, когда находишь останки ребенка. Я никогда не могла точно сказать почему. Наверное, это некий первобытный инстинкт защищать детенышей. На уровне гормонов. Как бы там ни было, всегда хуже, когда это дети. Я опустила глаза на белое надгробие. Оно напоминало унылый кусок подтаявшего льда. Я не хотела подниматься на холм. Я не хотела ничего видеть. Я начала подниматься. Детектив Перри шел следом. Храбрый детектив. Храбрая я. Простыня приподнималась над травой, словно палатка. Дольф стоял ближе всех к ней. - Дольф, - сказала я. - Анита. Никто не предложил откинуть простыню. - Это оно? - Да. Дольф, казалось, встряхнулся - а может, это был просто приступ дрожи. Он наклонился и взялся за край простыни. - Готова? Нет, я не была готова. Не заставляйте меня смотреть. Пожалуйста, не заставляйте меня смотреть. Во рту у меня пересохло. Сердце колотилось у самого горла. Я кивнула. Ветер подхватил простыню, как бумажного змея. Трава была вытоптана. Борьба? Бенджамин Рейнольдс был жив, когда его бросили в высокую траву? Нет, конечно же, нет. Боже, как я надеялась, что нет. Пижама, вся в маленьких сметных цифирьках, была располосована, как банановая кожура. Маленькая ручка лежала под головой, словно ребенок спал. Закрытые веки с длинными ресницами дополняли эту иллюзию. Бледная кожа была чистой и гладкой, губы чуть приоткрыты. Я ждала, что зрелище будет страшнее, намного страшнее. В нижней чисти пижамы было грязно-коричневое пятно. Я не хотела видеть, отчего умер мальчик. Но именно для этого меня вызвали. Моя рука замерла над разрезанной на полоски пижамой. Я глубоко вдохнула; это была ошибка. В такую жару, да еще так близко от трупа запах был просто кошмарным. Свежая смерть пахнет выгребной ямой, особенно если живот распорот и внутренности вывалились наружу. Я знала, что увижу, когда подниму пропитанную кровью ткань. Запах уже сказал мне об этом. Я опустилась на колени и закрыла рукавом рот и нос. Я старалась дышать неглубоко, но это не помогло. Стоит на секунду поймать этот запах, и нос его запоминает. Вонь встала комом у меня в горле, и я не могла от нее избавиться. Быстро или медленно? Отдернуть ткань или потянуть? Быстро. Я дернула ткань, но пижама приклеилась к засохшей крови. Она отлепилась медленно, с влажным, сосущим звуком. Казалось, кто-то взял гигантскую ложку для мороженого и выскреб все внутренности. Ни желудка, ни кишок не было. Солнце закружилось вокруг меня, и мне пришлось опереться рукой о землю, чтобы не упасть. Я перевела взгляд на лицо. Волосы у мальчика были светло-каштановые, как у матери. Влажные кудряшки наползали на щеки. Я вновь посмотрела на то, что осталось от его живота. Темная густая жидкость сочилась на траву. Я встала и, спотыкаясь, побрела прочь от сцены преступления, хватаясь руками за надгробные плиты, чтобы удержаться на ногах. Я побежала бы, если бы знала, что не упаду. Небо крутанулось и встретилось с землей. Я рухнула в задыхающуюся от жары траву, и меня вырвало. Я блевала, пока было чем и пока мир не перестал крутиться. Потом я вытерла рот рукавом и, ухватившись за покосившееся надгробие, встала на ноги. Когда я вернулась, никто не сказал ни слова. Тело вновь было накрыто простыней. Тело. Будем думать об этом так. Не могла я признать факт, что это был маленький ребенок. Не могла. Я сошла бы с ума. - Ну что? - спросил Дольф. - Он умер недавно. Черт возьми, Дольф, это случилось утром, возможно, как раз перед рассветом. Он был жив, жив, когда эта тварь схватила его! - Я смотрела на Дольфа и чувствовала, как к глазам подступают горячие слезы. Нет, я не заплачу. Я уже осрамила себя достаточно для одного дня. Я набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула его назад. Я не заплачу. - У тебя были сутки, чтобы поговорить с этой Домингой Сальвадор. Ты выяснила что-нибудь? - Она говорит, что она не знает ничего об этом. Я ей верю. - Почему? - Потому что если бы она хотела убивать людей, то сделала бы это не столь драматически. - Что ты имеешь в виду? - насторожился Дольф. - Ей достаточно было бы пожелать им смерти, - сказала я. Он расширил глаза. - И в это ты тоже веришь? Я пожала плечами: - Возможно. Да. Дьявол, не знаю. Она меня напугала. Его косматые брови поползли вверх. - Я это запомню. - Зато у меня появилось новое имя для твоего списка, - сказала я. - Кто? - Джон Бурк. Он приехал из Нового Орлеана на похороны брата. Дольф записал имя в небольшой блокнотик. - Если он только что приехал, когда же он мог успеть? - Я не могу придумать мотив. Но он мог это сделать, если бы захотел. Наведи о нем справки у полиции Нового Орлеана. Кажется, ему там шьют мокрое дело. - Что же он тогда делает за пределами штата? - Вряд ли у них есть доказательства, - пояснила я. - Доминга Сальвадор сказала, что она мне поможет. Обещала поговорить с теми, кого она знает, и сообщить мне, если что-нибудь выяснится. - Я навел о ней справки. Она никому не помогает, кроме своих людей. Как ты заставила ее сотрудничать? Я пожала плечами. - Всепобеждающее очарование моей личности. - Дольф покачал головой. - В этом не было ничего незаконного, Дольф. Кроме того, мне не хочется говорить об этом. Он разрешил мне не уточнять детали. Умный парень. - Сообщи мне, как только узнаешь еще что-нибудь, Анита. Мы должны остановить эту тварь прежде, чем она убьет снова. - Согласна. - Я обвела взглядом колышущуюся траву. - Это то самое кладбище, возле которого нашли первые три жертвы? - Да. - Тогда, возможно, ответ надо искать здесь, - сказала я. - Что ты имеешь в виду? - Как правило, вампиры должны возвращаться в могилу перед рассветом. Вурдалаки обитают в подземных тоннелях, подобно гигантским кротам. Если бы это был кто-то из них, я бы предположила, что существо пряталось здесь в ожидании сумерек. - Но? - Но если это зомби, то ему не помеха солнечный свет и не требуется отдохнуть в гробу. Сейчас оно может быть где угодно, но я думаю, что пришло оно с этого кладбища. Если для того, чтобы создать его, были использованы обряды вуду, должны остаться следы. - Какие? - Нарисованные мелом символы на могиле, засохшая кровь, возможно - следы костра. - Я посмотрела на шелестящую траву. - Хотя я не рискнула бы жечь в этом месте костер. - А если не вуду? - спросил Дольф. - Значит, работал аниматор. И снова надо искать засохшую кровь; возможно - останки жертвенного животного. Но аниматор оставляет меньше следов, и их проще убрать. - Ты уверена, что это зомби? - Не представляю, что еще это могло быть. Мне кажется, мы должны действовать так, словно это был зомби. Тогда у нас будет откуда начать и в каком направлении двигаться. - Если это все же не зомби, мы только потратим время, - заметил Дольф. - Точно. Он улыбнулся, но улыбка была нерадостной. - Я надеюсь, что ты права, Анита. - Я тоже, - сказала я. - Если это существо пришло отсюда, ты сможешь найти могилу, из которой оно появилось? - Возможно. - Возможно? - переспросил Дольф. - Возможно. Оживление мертвых - это не точная наука, Дольф. Иногда я могу чувствовать мертвых под землей. Неуспокоенность. Могу сказать, какого возраста был покойник, не глядя на надгробную плиту. А иногда не могу. - Я пожала плечами. - Ты получишь любую помощь, какая потребуется. - Придется ждать, когда стемнеет совсем. Мои... способности сильнее после наступления темноты. - До темноты еще долго. Ты можешь сделать что-нибудь прямо сейчас? Я задумалась на мгновение. - Нет. Прости, Дольф, - нет. - Ладно. Значит, ты вернешься сюда ночью? - Да, - сказала я. - Когда? Я пришлю людей. - Я не знаю точно, в какое время. И не знаю, сколько времени на это уйдет. Я могу блуждать здесь часами и ничего не найти. - Или? - Или могу найти само чудовище. - Тебе понадобится прикрытие - на всякий случай. Я кивнула: - Согласна, но пули, даже серебряные, не причинят ему вреда. - А что причинит? - Огнеметы, напалм - одним словом, все, что используют истребители в тоннелях вампиров, - сказала я. - В наш арсенал это не входит. - Найди команду истребителей, только хорошую, - сказала я. - Неплохая идея. - Дольф сделал пометку в блокноте. - Не окажешь мне услугу? Он взглянул на меня: - Какую? - Питер Бурк был убит. Его застрелили. Его брат попросил меня выяснить, на какой стадии расследование. - Ты же знаешь, что мы не имеем права разглашать информацию подобного рода. - Знаю, но если я буду располагать фактами, то скормлю Джону Бурку ровно столько, чтобы заставить его не терять связи со мной. Не больше. - Ты, похоже, отлично ладишь со всеми нашими подозреваемыми, - сказал Дольф. - Угу. - Я выясню, что смогу. Ты не знаешь, где именно нашли труп? Я покачала головой: - Нет, но могу узнать. Повод лишний раз с ним поговорить. - Ты сказала, в Новом Орлеане он подозревается в убийстве? - М-мм. - Я кивнула. - И, возможно, не зря? - Дольф опять принялся что-то писать в блокноте. - Угу. - Будь поосторожнее, Анита. - Я всегда осторожна, - сказала я. - Постарайся все же вызвать меня сегодня пораньше. Я не хочу, чтобы мои люди бездельничали тут в сверхурочное время. - Как только смогу. Мне и так придется дать отбой трем клиентам. - Берт будет в ярости. Ну и денек. - Почему оно не сожрало весь труп? - спросил Дольф. - Не знаю. Он кивнул: - Ладно, ночью увидимся. - Передай привет Люсиль. Как у нее дела насчет получения степени? - Почти готово. Она станет самым молодым бакалавром в городе. - Чудесно. Листва подремывала в горячем воздухе. С носа у меня упала капелька пота. Мне сейчас было не до светской беседы. - До свидания, - сказала я и начала спускаться с холма, но на полпути остановилась и обернулась. - Дольф? - Что? - Я ни разу не слышала о таких зомби. Возможно, он, как вампир, встает из могилы. Если команда истребителей и прикрытие, о которых ты говорил, будут дежурить здесь до наступления темноты, то есть надежда, что они увидят, как он встает из могилы, и прикончат его. - Это наверняка? - Нет, но есть такая возможность. - Не знаю, как я объясню необходимость сверхурочной работы, но что-нибудь придумаю. - Я приеду, как только смогу. - Что может быть важнее, чем это? - недовольно спросил Дольф. Я улыбнулась. - Ничего такого, о чем ты хотел бы услышать. - А ты попробуй. Я покачала головой. Дольф кивнул: - Ладно. Сегодня вечером, как только ты освободишься. - Как только освобожусь. Детектив Перри проводил меня до машины. Может быть, из вежливости, а может быть, он просто хотел уйти от corpus delicti (состав преступления, основная улика (лат.). Я не могла его упрекнуть за это. - Как ваша жена, детектив? - Через месяц ждем нашего первенца. Я улыбнулась ему. - Я не знала. Поздравляю. - Спасибо. - Его лицо затуманилось, между бровей пролегли морщины. - Вы думаете, мы отыщем это существо прежде, чем оно убьет снова? - Надеюсь, - сказала я. - Каковы наши шансы? Ему нужно утешение или правда? Правда. - Не имею ни малейшего представления. - Я так надеялся, что вы этого не скажете, - проговорил он. - Как и я, детектив. Как и я.

11

Что может быть важнее, чем прикончить тварь, которая выпотрошила целую семью? Ничего. Абсолютно ничего. Но до полной темноты время еще оставалось, а проблем у меня хватало. Передаст ли Томми мои слова Гейнору? Да. Оставит ли Гейнор их без последствий? Вероятнее всего, нет. Мне нужна была информация. Мне нужно было знать, как далеко он может зайти. Репортер, мне нужен был репортер. Ирвинг Гризволд, на помощь. Ирвинг сидел в одной из тех пастельного цвета каморок, которые заменяют репортерам кабинет. Ни крыши, ни двери, зато есть стены. В Ирвинге - пять футов три дюйма. Уже поэтому он мне нравился. Редко встретишь мужчину в точности моего роста. Вьющиеся каштановые волосы окружали его лысину, как лепестки - серединку цветка. Он ходил в белых рубашках с закатанными по локоть рукавами, галстук повязывал небрежно. Круглолицый и розовощекий, Ирвинг был похож на лысого херувима. И ничуть не напоминал вервольфа, хотя был именно им. Даже ликантропия не спасает от облысения. Никто из его коллег по "Пост-Диспетч" не знал, что Ирвинг - оборотень. Это болезнь, и незаконно подвергать ликантропов дискриминации точно так же, как больных СПИДом, но, тем не менее, обыватели их притесняют. Возможно, руководство газеты придерживалось широких взглядов, но я разделяла точку зрения Ирвинга. Осторожность никогда не повредит. Ирвинг сидел за рабочим столом. Я прислонилась к косяку в дверном проеме и подождала, когда он поднимет голову. - Как проделки? - спросил Ирвинг. - Ты действительно думаешь, что это смешно, или у тебя просто такая отвратительная привычка? - поинтересовалась я в ответ. Он усмехнулся: - Я весельчак. Спроси мою девушку. - Ни секунды в этом не сомневаюсь, - сказала я. - В чем дело, Блейк? И, пожалуйста, сразу скажи, что это можно включить в статью. - Ты хотел бы сделать статью о новом законодательстве насчет зомби, которое сейчас готовится? - Возможно, - произнес он. Его глаза сузились, в них зажглось подозрение. - Что ты хочешь взамен? - Это уже не для печати, Ирвинг, - пока, по крайней мере. - Я догадался. - Он хмуро поглядел на меня. - Продолжай. - Мне необходима вся информация о Гарольде Гейноре, какая у тебя есть. - Это имя мне ничего не говорит, - сказал он. - А ты считаешь, должно? - Взгляд его стал сосредоточенным. Почуяв интересный материал, он концентрировался на нем почти целиком. - Не обязательно, - сказала я. Осторожнее. - Ты не сможешь собрать о нем сведения - для меня? - В обмен на дебаты о зомби? - Я проведу тебя на все предприятия, где используют труд зомби. Ты можешь захватить с собой фотографа и сделать снимки. Его глаза загорелись. - Ряд статей с большим количеством наводящих легкий ужас фотографий. В самом центре - твое фото в костюме принцессы. Красавица и Чудовище. Мой редактор, вероятно, одобрил бы. - Наверняка одобрил бы, только насчет моего фото я не знаю. - Да брось, твоему боссу это понравится. Больше рекламы - больше клиентов. - И больше проданных экземпляров, - добавила я. - Несомненно, - сказал Ирвинг. Он смотрел на меня, наверное, с минуту. В редакции было тихо. Почти все уже разошлись по домам. Маленькая кабинка Ирвинга была одна из немногих, где еще горел свет. Он ждал, пока я дозрею. Никогда не упустит своей выгоды. Только тихое дыхание кондиционера нарушало тишину. - Я посмотрю, есть ли у нас в компьютере Гарольд Гейнор, - сказал, наконец, Ирвинг. Я лучезарно улыбнулась ему. - Запомнил имя с первого раза. Молодец. - Я, в конце концов, профессиональный репортер. - Ирвинг развернул кресло к компьютеру движением пианиста. Потом натянул воображаемые перчатки и отбросил назад длинные полы воображаемого фрака. - О, продолжай. - Я заулыбалась еще лучезарнее. - Не подгоняй маэстро. - Он опустил пальцы на клавиатуру, и экран ожил. - Его имя есть в файле. Большой файл. Чтобы весь его распечатать, никакого времени не хватит. - Он снова развернул кресло и взглянул на меня. Плохой признак. - Вот как мы сделаем, - сказал Ирвинг. - Я соберу весь материал, дополню фотографиями, если они есть, и отдам все это в твои прекрасные ручки. - И в чем подвох? Он прижал пальцы к груди. - Дорогая, нет никакого подвоха. Я делаю это от чистого сердца. - Хорошо, принеси распечатку мне домой. - Почему бы нам вместо этого не встретиться в "Мертвом Дэйве"? - сказал он. - "Мертвый Дэйв" в вампирском районе. Что тебе там понадобилось? Ирвинг не сводил с меня глаз. - Ходят слухи, что в городе теперь новый Мастер вампиров. Я хочу узнать, что и как. Я только покачала головой. - И ты околачиваешься возле "Мертвого Дэйва", чтобы собрать информацию? - Точно. - Вампы не станут с тобой говорить. У тебя слишком человеческий вид. - Спасибо за комплимент. - Он хмыкнул. - Вампы будут говорить с тобой, Анита. Ты знаешь, кто новый Мастер? Я могу познакомиться с ним или с ней? Я могу взять интервью? - Господи, Ирвинг, разве у тебя мало неприятностей и без того, чтобы Мастер вампиров пил твою кровь? - Значит, это все-таки "он", - заметил Ирвинг. - Просто фигура речи, - сказала я. - Ты что-то знаешь. Я знаю, что знаешь. - Что я знаю - так это то, что тебе вряд ли захочется привлечь к себе внимание Мастера вампиров. Это нехорошие существа, Ирвинг. - Вампиры пытаются влиться в общество. Они хотят положительного к себе отношения. Интервью насчет того, как ему видится сообщество вампиров в будущем. Перспективы. Весьма обнадеживающее. Никаких замогильных шуток. Никакой скандальности. Чистая журналистика. - Ну да, конечно. И со вкусом сделанный небольшой заголовок: МАСТЕР ВАМПИРОВ СЕНТ-ЛУИСА ДАЕТ ИНТЕРВЬЮ. - Да-да, это будет отлично! - Ты опять надышался типографской краски, Ирвинг. - Я дам тебе все, что у нас есть на Гейнора. Фото. - А откуда ты знаешь, что у вас есть фото? - спросила я. Он смотрел на меня, и его круглое, жизнерадостное лицо ничего не выражало. - Ты узнал это имя, ты, маленький сукин сын... - Но-но, Анита. Помоги мне получить интервью у Мастера вампиров. Я дам тебе любую информацию, какую ты только захочешь. - Прелагаю материал на несколько статей о зомби. Полноцветные фотографии гниющих трупов, Ирвинг, Это повысит тираж. - А интервью с Мастером? - спросил он. - Если тебе повезет, его не будет, - сказала я. - Ладно, валяй. - Так можно мне получить досье на Гейнора? Он кивнул. - Я только соберу все воедино. - Он посмотрел на меня. - Но я все равно хочу, чтобы мы встретились в "Дэйве". Может, вампы все-таки станут со мной говорить, если увидят меня в твоем обществе. - Ирвинг, если они увидят тебя в обществе законного палача вампиров, любви к тебе у них не прибавится. - Они все еще называют тебя Экзекутором? - Среди прочих прозвищ. - Ладно. Файл Гейнора в обмен на то, чтобы пойти с тобой на следующую казнь вампира? - Нет, - сказала я. - Ах, Анита... - Нет. Он широко развел руками. - Ладно, я только подумал. Шикарная была бы статья. - Я не нуждаюсь и рекламе, Ирвинг, - по крайней мере в такой. Он кивнул: - Хорошо-хорошо. Я буду тебя ждать в "Мертвом Дэйве" примерно через два часа. - Лучше давай через час. Я хотела бы убраться из этого района до наступления темноты. - За тобой кто-то охотится? Я имею в виду - не хочу подвергать тебя опасности, Блейк. - Он усмехнулся. - Ты неиссякаемый источник отличного материала. Не хотелось бы тебя потерять. - Благодарю за беспокойство. Нет, никто меня там не подстерегает. Насколько я знаю. - Ты как-то неуверенно об этом говоришь. Я посмотрела на него и подумала, не сказать ли ему, что новый Мастер вампиров прислал мне дюжину белых роз и приглашение на танцы, которое я отвергла. Еще на моем автоответчике появилось приглашение на светский прием. Я и его проигнорировала. Пока Мастер вел себя как изысканный джентльмен, каким он был несколько столетий назад. Но это не могло продолжиться долго. Жан-Клод был не из тех, кто легко смиряется с поражением. Я ничего не сказала Ирвингу. Ни к чему ему знать. - Встретимся через час в "Мертвом Дэйве". Мне нужно заскочить домой, переодеться. - Теперь, когда ты об этом сказала, я подумал, что раньше никогда не видел тебя в платье. - Я была на похоронах. - Связано с работой или личное? - Личное, - сказала я. - Тогда прими мои соболезнования. Я пожала плечами. - Мне надо идти, если я хочу успеть переодеться, а потом встретиться с тобой. Спасибо за услугу, Ирвинг. - Это не услуга, Блейк. Ты со мной расплатишься историями о зомби. Я вздохнула. В голове у меня возникла картина того, как он заставляет меня обнимать бледный труп. Но новое законодательство нуждалось во внимании прессы. Чем больше людей поймет отвратительность того, что происходит сейчас, тем больше шансов, что оно будет принято. По правде говоря, Ирвинг все равно оказывал мне услугу. Впрочем, ему совершенно не обязательно об этом знать. Я вышла в полумрак коридора, помахав Ирвингу на прощание. Я хотела снять с себя это платье и надеть чтонибудь такое, под чем можно скрыть пистолет. Если я иду в Кровавый Квартал, он мне может понадобиться.

12

"Мертвый Дэйв" находится и части Сент-Луиса, которая имеет два названия. Вежливое: Набережная. Невежливое: Кровавый Квартал. Это самый горячий вампирский деловой район нашего города. Большой приток туристов. Вампиры и впрямь сделали из Сент-Луиса летний курорт. Если вы думаете, что для этого было бы достаточно гор Озарк, чуть ли не самой лучшей рыбалки в стране, симфоний, мюзиклов на уровне Бродвея или Ботанических Садов, то нет. Наверное, трудно конкурировать с немертвыми. Лично мне, например, с ними соперничать нелегко. "Мертвый Дэйв" - весь из тонированного стекла; окна обклеены эмблемами разных сортов пива. Солнечный свет тускнеет в полумраке зала. Вампы не выходят на улицу, пока не наступит полная темнота. У меня в запасе было чуть менее двух часов. Войти, просмотреть папку, выйти. Легко. Хорошо же! Я сменила платье на черные шорты, ярко-синюю рубашку-поло, черные кроссовки с синими шнурками, чернобелые гетры и черный кожаный пояс. Пояс нужен был для того, чтобы было к чему прицепить ремешки кобуры. Мой браунинг удобно устроился у меня под мышкой. Я набросила сверху рубашку с коротким рукавом, чтобы скрыть оружие. Рубашка была в скромный черно-синий рисунок. Все вместе смотрелось здорово. Пот ручейками стекал у меня по спине. Слишком жарко, чтобы напяливать рубашку, зато браунинг позволял мне выстрелить тринадцать раз. Даже четырнадцать, если вы такая скотина, что набиваете полный магазин и еще один патрон загоняете в ствол. Я, впрочем, не думала, что дело примет настолько плохой оборот. Поэтому запихнула запасную обойму в карман шорт. Я знаю, что оттопыренный карман - некрасиво, но куда еще прикажете ее деть? На днях я дала себе слово приобрести кобуру-экстра с кармашками для дополнительных магазинов, но все модели, которые я видела, пришлось бы подгонять под мои габариты, а, кроме того, в этих сбруйках я похожа на "бандито-гангстерито". Я редко беру дополнительную обойму, когда у меня браунинг. Надо смотреть правде в глаза: если понадобится больше тринадцати патронов, значит, дело дохлое. Но по-настоящему грустно было то, что вторая обойма предназначалась не Томми или Гейнору. Она предназначалась Жан-Клоду. Мастеру вампиров города. Не то чтобы посеребренные пули его бы убили. Но он был бы ранен, и эти раны заживали бы почти так же долго, как у человека. Я рассчитывала убраться из Квартала засветло. Я не хотела столкнуться с Жан-Клодом. Он не стал бы причинять мне вреда. Фактически, его намерения были чисты, если не сказать - благородны. Он предложил мне бессмертие, но не заставлял выполнять грязную часть этой сделки - становиться вампиром. Проскользнул даже намек на то, что в придачу к бессмертию я получу его самого. Жан-Клод был высок, бледен и красив. Куда сексуальнее, чем "мистер Шелковые Трусы". Он просто хотел, чтобы я была его слугой-человеком. Я не желала быть ничьим слугой. Даже ради вечной жизни и вечной молодости. Цена была слишком высока. Жан-Клод в это не верил. Браунинг у меня был на тот случай, если придется заставлять его верить. Я вошла в бар и постояла с минуту, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку. Как в одном из тех старых вестернов, где хороший парень медлит на пороге бара, разглядывая толпу. Я подозреваю, что в этот момент он не ищет среди присутствующих плохого парня. Он просто только что вошел с солнечной улицы и ни черта не видит. И никто не стреляет в него, пока он ждет, чтобы глаза привыкли к темноте. Интересно, почему? Сегодня четверг, и уже больше пяти вечера. Все столики и почти все табуреты заняты. Бар забит деловыми костюмами мужского и женского пола. Несколько рабочих комбинезонов, но главным образом здесь приезжие. "Мертвый Дэйв" стал модным заведением, несмотря на все усилия помалкивать о его существовании. Похоже, счастливый час в самом разгаре. Вот черт. Яппи собрались сюда, чтобы без риска поглазеть на настоящих вампиров. При этом они слегка накладывали в штаны. Для пущей остроты ощущений, я полагаю. Ирвинг сидел за стойкой. Завидев меня, он махнул рукой. Я помахала в ответ и начала проталкиваться к нему. Я застряла между двумя господами в костюмах. Мне потребовалось немало сноровки и очень непристойный прыжок, чтобы взобраться на табурет. Ирвинг радушно мне улыбнулся. Гул людских голосов был почти осязаем. Слова сливались в один ровный шум, словно рокот прибоя. Ирвингу пришлось наклониться ко мне вплотную, чтобы я расслышала его сквозь общее бормотание. - Надеюсь, ты оценишь, сколько драконов мне пришлось уложить, чтобы сберечь для тебя это место, - сказал он. Его дыхание щекотало мне щеку. Я уловила слабый запах виски, когда он говорил. - Что драконы, ты бы попробовал уложить хоть одного вампира, - сказала я. Его глаза стали круглыми. Но прежде чем он успел открыть рот, я добавила: - Шутка, Ирвинг. - Бог ты мой, некоторые люди совершенно лишены чувства юмора. - Кроме того, драконы никогда не водились в Северной Америке, - сказала я. - Я знаю. - Не сомневалась в этом. Ирвинг отхлебнул виски из граненого стакана. Янтарная жидкость поблескивала в тусклом свете. В дальнем конце стойки Лютер, дневной управляющий и бармен, обслуживал группу очень счастливых людей. Будь они еще немного счастливее, то просто сползли бы на пол. Лютер невысок, но толст. Впрочем, это плотный жир, почти что своего рода мускулы. Кожа у него на столько черная, что временами кажется фиолетовой. Он сделал затяжку, и сигарета у него в губах вспыхнула оранжевым. Лютер разбирается в сигах лучше любого из моих знакомых и способен говорить о них часами. Ирвинг поднял кожаный портфель, лежавший на полу возле его табурета, и выудил из него папку толщиной больше трех дюймов. Ее стягивала большая резиновая полоса. - Господи, Ирвинг! Надеюсь, ты дашь мне это с собой? Он покачал головой. - Моя сестра по журналистике собирает сведения о местных высокопоставленных бизнесменах, которые являются не тем, чем кажутся. Мне пришлось ей пообещать, что я позову ее на крестины первенца за то, что она на одну ночь дала мне эту папку. Я поглядела на стопку бумаг и вздохнула. Мужчина на соседнем табурете едва не заехал мне локтем в лицо. Он повернулся: - Простите, маленькая леди, простите. Я вас не зашиб? - "Маленькая" у него прозвучало, как "маненькая", а "простите" вышло несколько картаво. - Не зашибли, - сказала я. Он улыбнулся и вновь отвернулся к своему приятелю - еще одному типу в деловом костюме. Приятель над чем-то весело ржал. Главное, выпить достаточно, и все будет казаться забавным. - Я не смогу прочесть здесь все, - сказала я. Ирвинг усмехнулся. - Я пойду за тобой хоть на край света. Передо мной вырос Лютер. Он вытянул из пачки новую сигарету и прикурил ее от предыдущей. Дым сочился из его носа и рта. Вылитый дракон. Лютер смял окурок в чистой стеклянной пепельнице, которую неизменно таскал с собой, как любимую мягкую игрушку. Он смолит одну за другой, страдает избыточным весом и, судя по седым волосам, ему уже шестой десяток. При этом он никогда не устает. Его можно сфотографировать для рекламного плаката Института Табака. - Налить еще? - спросил он Ирвинга. - Да, спасибо. Лютер взял стакан, наполнил его из бутылки, которую достал из-под стойки, и поставил перед Ирвингом на новую салфетку. - Что тебе налить, Анита? - Как обычно, Лютер. Он налил мне стакан апельсинового сока. Мы с ним притворяемся, что это коктейль. Я трезвенница - но зачем приходить в бар, если не пить? Лютер вытер стойку безупречно белым полотенцем. - Тебе сообщение от Мастера. - Мастера вампиров города? - оживился Ирвинг. Голос его звенел от волнения. Он уже чуял новости. - Какое? - У меня в голосе никакого взволнованного звона не наблюдалось. - Он хочет тебя видеть, причем очень. Я поглядела на Ирвинга, затем опять перевела взгляд на Лютера. Я пыталась телепатически посылать ему сообщение, что об этом не нужно говорить в присутствии репортера. Ничего не вышло. - Мастер кинул клич. Любой, кто тебя увидит, должен передать это сообщение. Ирвинг переводил взгляд с меня на Лютера и обратно, словно нетерпеливый щенок. - Что Мастеру вампиров от тебя нужно, Анита? - Считай, что я его получила, - сказала я Лютеру, не обращая внимания на вопрос Ирвинга. Лютер покачал головой. - Ты не хочешь с ним говорить, верно? - Нет, - сказала я. - Почему? - снова встрял Ирвинг. - Не твое дело. - Не для печати, - сказал он. - Нет. Лютер смотрел на меня. - Слушай меня, девочка, ты лучше поговори с Мастером. Считается, что прямо сейчас все вампы и наркоманы сообщают тебе, что Мастер хочет поболтать о том о сем. В следующий раз он прикажет задержать тебя и приволочь к нему. Задержать. Хороший синоним слова "похитить". - Мне нечего сказать Мастеру, Лютер. - Зачем позволять ситуации выйти из-под контроля, Анита? - Лютер пожал плечами. - Просто поговорить с ним - что в этом такого? Он говорил искренне. - Может, и поговорю. - Лютер был прав. Рано или поздно мне все равно придется встретиться с Жан-Клодом. Только позднее он будет настроен менее дружественно. - Почему Мастер хочет с тобой встретиться? - не унимался Ирвинг. Он был похож на любопытную птичку с блестящими глазками, которая углядела червяка. - Твоя сестра по журналистике дала тебе резюме? - вместо ответа спросила я. - У меня нет времени до утра читать "Войну и мир". - Скажи, что ты знаешь о новом Мастере, и я изложу тебе основное. - Большое спасибо, Лютер, удружил. - Откуда мне было знать, что он так на тебя насядет? - Лютер снова пожал плечами. Сигарета подпрыгивала, когда он говорил. Я никогда не могла понять, как ему это удается. Ловкость губ. Годы практики. - Хватит обращаться со мной, как будто я зачумленный! - возмутился Ирвинг. - Я просто стараюсь делать свою работу. Я отпила сока и посмотрела на него. - Ирвинг, ты лезешь в то, чего не понимаешь. Я не могу дать тебе информацию на Мастера. Не могу. - Не хочешь, - уточнил он. Я пожала плечами. - Не хочу, но причина, по которой я не хочу, заключается в том, что я не могу. - Это порочный круг, - сказал Ирвинг. - Подай на меня в суд. - Я допила сок. Все равно ему ничего не добиться. - Слушай, Ирвинг, мы заключили сделку. Информация о Гейноре в обмен на информацию о зомби. Если ты собираешься нарушить слово, сделка не состоится. Только ты скажи мне, что она не состоится. У меня нет времени сидеть здесь и играть в "да и нет не говорите". - Я не собираюсь нарушать уговор. Мое слово - гранит, - провозгласил Ирвинг самым театральным голосом, на какой только был способен при таком шуме. - Тогда давай резюме и позволь мне смыться отсюда к чертовой матери, пока меня не сцапал Мастер. Его озарила догадка. - У тебя неприятности, правда? - Возможно. Помоги мне, Ирвинг. Пожалуйста. - Помоги ей, - сказал Лютер. Быть может, сработало мое "пожалуйста". А может, помяло навязчивое присутствие Лютера. Как бы там ни было, Ирвинг кивнул. - Моя сестра по журналистике говорит, что он калека и прикован к инвалидному креслу. - Я тоже кивнула. Неопределенно - просто чтобы показать, что я слушаю. - И он любит, чтобы его женщины были неполноценные. - Что это значит? - Я вспомнила Цецилию с пустыми глазами. - Слепые, парализованные, одним словом - калеки. Старине Гарри это нравится. - Глухие, - сказала я. - Тоже сгодится. - Почему? - спросила я. Умею я задать умный вопрос. Ирвинг пожал плечами. - Может быть, это возвышает его в собственных глазах, потому что сам он прикован к креслу. Моя подруга не знает, почему Гейнор такой извращенец, знает только, что он им является. - Что еще она тебе сообщила? - Он никогда не обвинялся в преступлении, но слухи о нем ходят мерзкие. Его подозревают в связях с преступной организацией, но нет доказательств. Только слухи. - Выкладывай слухи, - сказала я. - Прежняя подружка Гейнора пыталась подать на него в суд и потребовать алиментов, как бывшая гражданская жена. Она исчезла. - "Исчезла", вероятнее всего значит "умерла", - сказала я. - В точку. В это поверить мне было легко. Как и в то, что Гейнор и раньше приказывал Томми и Бруно кого-то убить. Говорят, во второй раз отдать такой приказ куда легче. А может быть, это был уже не второй и даже не третий - только Гейнор еще ни разу не попадался. - Что он такого делает для этой шайки, что ему приходится держать двух телохранителей? - О, так ты уже знакома с его специалистами по безопасности? - Я кивнула. - Моя подружка была бы рада с тобой поболтать. - Надеюсь, ты не сказал ей, что папка нужна мне? Ирвинг ухмыльнулся: - Я что, совсем идиот, по-твоему? Я оставила эту фразу без комментария. - Так что он делает для преступной организации? - Помогает им отмывать деньги; во всяком случае, так мы подозреваем. - И никаких доказательств? - Ни одного, - с печальным видом подтвердил Ирвинг. Лютер покачал головой и выплюнул окурок в пепельницу. Немного пепла попало на стойку. Он смахнул его своим безукоризненно белым полотенцем. - Звучит довольно паршиво, Анита. Бесплатный совет - оставь его в покое, к дьяволу. Хороший совет. К сожалению. - Только он вряд ли оставит меня в покое. - Не буду спрашивать, не хочу ничего знать. - Кто-то отчаянно замахал руками, требуя добавки, и Лютер поплыл туда. Мне было видно весь бар в длинном зеркале на стене позади стойки. Даже чтобы увидеть дверь, мне не нужно было разворачиваться. Очень удобно и вселяет уверенность. - А я буду спрашивать, - сказал Ирвинг. - Я хочу знать. Я только покачала головой. - Я знаю кое-что, чего ты не знаешь, - добавил он. - И предполагается, что я хочу это знать? Он кивнул так энергично, что его кудрявые лепестки вокруг лысины всколыхнулись. Я вздохнула. - Выкладывай. - Сначала ты. Хватит с меня этих игр. - Я сказала тебе все, что собиралась сегодня сказать, Ирвинг. У меня есть эта папка. Я все равно ее просмотрю. Но ты мог бы сберечь мне немного времени. А время, особенно сейчас, для меня очень важно. - О черт, ты вовсю пользуешься тем, что я стараюсь как можно лучше сделать свою работу. - Похоже, он собирался надуться. - Ты лучше говори, Ирвинг, а то я сейчас сделаю что-нибудь ужасное. Он коротко рассмеялся. Он явно мне не поверил. А зря. - Ладно-ладно. - Ирвинг вынул фотокарточку откуда-то из-за спины, словно фокусник. Это был черно-белый снимок женщины лет двадцати. Длинные темные волосы падали на плечи по нынешней моде, и только на кончиках были при помощи геля сделаны остренькие сосульки. Хорошенькая. Мне не знакома. Фотография явно не была студийной: в позе женщины чувствовалась непосредственность человека, который не догадывается о том, что его фотографируют. - Кто это? - Она была его сожительницей приблизительно полгода назад, - сказал Ирвинг. - Так что она... калека? - Я вгляделась в симпатичное, выразительное лицо на снимке. По фотографии понять это было невозможно. - Ванда-на-колесах. Я посмотрела на него, чувствуя, как мои глаза становятся круглыми. - Ты шутишь? Ирвинг усмехнулся. - Ванда-на-колесах колесит по улицам в своем кресле. Она очень нравится некоторым мужчинам. Проститутка в инвалидном кресле. Не-е, это чересчур сверхъестественно. Я покачала головой. - Ладно, где мне ее найти? - Мы с моей сестрой по журналистике сами не прочь ее найти. - Именно поэтому ты изъял ее фото из папки? Он даже не дал себе труда изобразить смущение. - С одной тобой Ванда не станет разговаривать, Анита. - А твоя подруга с ней уже побеседовала? - Он нахмурился, взгляд его погас. Я это предвидела. - Она не желает разговаривать с репортерами, ведь так, Ирвинг? - Она боится Гейнора. - Неудивительно, - заметила я. - Почему ты уверена, что она станет с тобой разговаривать? - Всепобеждающее очарование моей личности, - сказала я. - Ну же, Блейк. - Где она болтается, Ирвинг? - О дьявол. - Он одним сердитым глотком допил виски. - Она стоит возле клуба "Серая Кошка". "Серая Кошка", как в той старой поговорке, "ночью все кошки серы". Миленько. - Где этот клуб? Вместо Ирвинга ответил Лютер. Я не видела, как он подошел. - На главной улице в Тендерлине, угол Двадцатой и Большой. Но я не пошел бы туда в одиночку, Анита. - Я в состоянии о себе позаботиться. - Да, но по тебе этого не видно. Ты же не хочешь пристрелить какого-нибудь придурка только потому, что он проникнется к тебе симпатией или подумает о чем-нибудь посерьезнее. Возьми с собой кого-нибудь, у кого достаточно свирепый вид, чтобы избавить тебя от необходимости применять силу. Ирвинг пожал плечами. - Я тоже не пошел бы туда в одиночку. Ненавижу признавать это, но они были правы. Я убила чертову уйму вампиров, но внешне это никак не проявляется. - Хорошо, я возьму с собой Чарльза. На вид он способен задать трепку любому портовому грузчику, только сердце у него слишком нежное. Лютер рассмеялся, пыхнув дымом. - Только постарайся, чтобы старина Чарли увидел не слишком много. А то он свалится в обморок. Стоит один раз свалиться на людях, и тебе уже не дадут об этом забыть. - Я позабочусь о Чарльзе. - Я положила на стойку больше денег, чем было необходимо. На самом деле сегодня Лютер дал мне не так уж много информации - но обычно я получала ее в достатке. Хорошую информацию. И я никогда не платила за нее полную цену. У меня была скидка, потому что я связана с полицией. Мертвый Дэйв был полицейским до того, как его выпихнули из полиции за то, что он немертвый. Недальновидно с их стороны. Он до сих пор очень расстраивался по этому поводу, но обожал помогать. Итак, он кормил меня информацией, а я делилась с полицией - тщательно отбирая куски. Мертвый Дэйв вышел из двери за стойкой. Я посмотрела на тонированные окна. Казалось, за ними все осталось попрежнему, но если Дэйв вышел, значит, стемнело уже полностью. Вот черт. Теперь мне предстоит прогулка до автомобиля в окружении вампиров. По крайней мере, у меня есть оружие. Это утешало. Дэйв высокий, плотный, у него короткие каштановые волосы. Перед смертью он начал лысеть; теперь волосы больше не выпадают, но и новых взамен утраченных не отрастает. Он улыбнулся мне достаточно широко, чтобы обнажились клыки. По толпе пробежал взволнованный трепет, словно кто-то коснулся одного общего нерва. Шепоток ширился, как круги на воде. Вампир. Шоу начинается. Мы с Дэйвом обменялись рукопожатием. Его рука была крепкой, сухой и теплой. Ты сегодня вечером кушал, Дэйв? По виду я бы сказала, что да - ты такой розовый и довольный. Чем же ты питался, Дэйв? А пищу получил добровольно? Скорее всего. Для мертвеца Дэйв был неплохим парнем. - Лютер все время говорит мне, что ты заходила, но это было днем. Рад видеть тебя в нашем баре после наступления темноты. - Вообще-то я собиралась выбраться из этого района до того, как станет темно. Он нахмурился: - Ты со снаряжением? Я приподняла рубашку и взглядом показала на пистолет. Глаза Ирвинга расширились. - У тебя оружие. - Эти слова прозвучали так, будто он их выкрикнул. Шум утих до уровня выжидательного ропота. Так нас вполне можно подслушать. Но ведь именно за этим люди сюда и пришли - слушать вампиров. Рассказывать мертвым о своих неприятностях. Я понизила голос и сказала: - Расскажи об этом всем, Ирвинг. Он пожал плечами. - Прости. - Откуда ты знаешь этого газетчика? - спросил Дэйв. - Он иногда помогает мне в расследованиях. - Расследование, ой-ля-ля. - Он улыбнулся, не показав ни одного клыка. Этому учатся несколько лет. - Лютер передал тебе сообщение? - Да. - Ты собираешься быть умной или глупой? Дэйв несколько прямолинеен, но я все равно его люблю. - Глупой, наверное, - сказала я. - Не строй иллюзий только потому, что у тебя особые отношения с новым Мастером. Мастера не любят плохих новостей. Не надо его разочаровывать. - Постараюсь. Дэйв улыбнулся достаточно широко, чтобы стали видны клыки. - Черт, ты имеешь в виду... Нет, ты ему нужна не просто для хорошей ночки. Приятно узнать, что он считает, будто я гожусь для хорошей ночки. Впрочем, я это мнение разделяю. - Угу, - сказала я. Ирвинг буквально подскакивал на табурете. - Что, черт возьми, происходит, Анита? Какой хороший вопрос. - Это не твое дело. - Анита... - Прекрати приставать ко мне, Ирвинг. Я серьезно тебе говорю. - Приставать? В последний раз я слышал это слово от моей бабушки. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала раздельно: - Отвали от меня ко всем чертям. Так лучше? Он поднял руки в жесте "сдаюсь". - Да ладно, я же только пытаюсь делать свою работу. - Ну, так делай ее где-нибудь в другом месте. Я соскользнула с табурета. - Ты получила сообщение, Анита, - напомнил Дэйв. - Другие вампиры могут проявить излишнюю старательность. - Ты имеешь в виду - попытаться похитить меня? - Он кивнул. - Я вооружена, на мне крест и все такое. Не беспокойся. - Хочешь, я провожу тебя до машины? - предложил Дэйв. Я посмотрела в его карие глаза и улыбнулась. - Спасибо, Дэйв, но я уже взрослая девочка. - Правда заключалась в том, что многие вампиры не любили Дэйва, снабжающего врага информацией. А я была Экзекутором. Если вампир переступал закон, вызывали меня. Для вампов не существует пожизненного заключения. Смерть или ничего. Никакая тюрьма не удержит вампира. В Калифорнии как-то раз попытались посадить одного Мастера вампиров, но тот сбежал. Он убил двадцать пять человек за одну кровавую ночь. Он не пил кровь, только убивал. Вероятно, ему не понравилось сидеть взаперти. На дверях камеры и на охранниках были кресты - но крест не спасает, если ты не веришь в него. И уж конечно, он не спасет, если Мастер вампиров убедит тебя его снять. Я была эквивалентом электрического стула для вампиров. За это они меня сильно не любили. Странно-странно. - С ней буду я, - сказал Ирвинг. Он положил деньги на стойку и встал. У меня под мышкой была большая папка. Я думаю, он не хотел упускать ее из виду. Чудесно. - Скорее всего ей еще придется тебя защищать, - сказал Дэйв. Ирвинг собрался было что-то сказать, но передумал. Он мог бы сказать: я - ликантроп, только он не хотел, чтобы люди об этом знали. Он изо всех сил старался казаться человеком. - Ты уверена, что с тобой ничего не случится? - спросил Дэйв. Последняя попытка вампира проводить меня до машины. Он собирался защищать меня от Мастера. Дэйв не пробыл в мертвецах и десяти лет. Для этой роли он не годится. - Приятно узнать, что ты за меня беспокоишься, Дэйв. - Ну ладно, давай дуй отсюда, - сказал он. - Береги себя, девочка, - добавил Лютер. Я жизнерадостно улыбнулась обоим, потом повернулась и вышла из притихшего бара. Посетители услышали немного - если вообще что-то услышали из нашего разговора, - но я чувствовала, что все смотрят мне в спину. Я боролась с искушением повернуться и крикнуть "Бу-у". Держу пари, кто-нибудь обязательно взвизгнул бы. А все из-за крестообразного шрама у меня на руке. Только вампиры носят такие, правильно? Крест, приложенный к нечистой плоти. Мой был сделан железом особого сплава, сделан по приказу ныне покойной Мастера вампиров. Она думала, что это будет забавно. Ну-ну. А может быть, дело было только в Дэйве. Может, никто и не заметил этого шрама, Наверное, я просто излишне чувствительна. Стоит дружелюбно поболтать с хорошим законопослушным вампиром, и к тебе сразу относятся с подозрением. Стоит получить несколько забавных шрамов, и люди уже сомневаются, что ты человек. Но это хорошо. Подозрение - это здоровое чувство. Оно помогает сохранить жизнь.

13

Пушная темнота сомкнулась вокруг, как жаркий липкий кулак. Под уличным фонарем разлилась лужица света, как будто фонарь таял. Все фонари были сделаны в духе газовых ламп рубежа веков. Они возвышались над тротуаром черными изящными стрелами, но казались ненатуральными. Как костюм для праздника Всех Святых. Выглядит он хорошо, но слишком удобен, чтобы быть настоящим. Ночное небо казалось темным покрывалом над высоким кирпичным зданием, но уличные фонари не давали ему опуститься. Как будто черную палатку поддерживают колышки света. Ощущение темноты без самой темноты. Я направилась к стоянке на Первой улице. Стоянка на Набережной просто кошмарная. И еще туристы все время путаются под ногами. Туфли Ирвинга громко стучали по булыжнику мостовой. Настоящий булыжник. Улицы, созданные для лошадей, не для автомобилей. Парковаться - сущий ад, но все же это... очаровательно. Я в кроссовках ступала почти бесшумно. Ирвинг рядом со мной стучал, словно щенок коготками. Обычно у ликантропов ухватки хищников. Ирвинг, может, и был вервольф, но больше напоминал собаку. Большую, обожающую порезвиться собаку. Навстречу нам шли, смеясь и переговариваясь, пары и небольшие группки людей; голоса звучали слишком пронзительно. Они шли посмотреть на вампиров. На настоящих, живых вампиров - или надо говорить "на настоящих, мертвых вампиров"? Туристы, все как один. Любители. Наблюдатели. Я видела больше немертвых, чем все они вместе взятые. Могу поспорить на все мое состояние. Мне это уже неинтересно. Уже окончательно стемнело. Дольф и компания ждали меня на кладбище Баррел. Мне нужно было спешить туда. А как же быть с папкой? И что теперь делать с Ирвингом? Иногда моя жизнь слишком насыщенна. От темной стены отделилась фигура. Трудно сказать, ждал он меня или просто возник. Волшебство. Я замерла, как кролик, пойманный светом фар. - Что случилось, Блейк? - спросил Ирвинг. Я протянула ему папку, и он с озадаченным видом ее взял. Я хотела, чтобы у меня были свободны руки на случай, если придется хвататься за пистолет. Но, скорее всего, до этого не дойдет. Скорее всего. Жан-Клод, Мастер вампиров города, шел к нам. Он двигался как танцор или кошка, плавной, скользящей походкой. Энергия и изящество, готовое взорваться насилием. Он не был слишком высок, не больше пяти футов одиннадцати дюймов. Его рубашка была такой белой, что светилась в темноте. Свободного покроя, с пышными рукавами и узкими высокими манжетами. Рубашка не застегивалась, только у ворота были длинные завязки. Но Жан-Клод даже их не затягивал, и вся его грудь была видна. Не будь рубашка заправлена в тесные черные джинсы, она развевалась бы у него за спиной, как мушкетерский плащ. Его черные как смоль волосы вились мягкими локонами вокруг лица. Глаза, если бы кто-нибудь посмел в них заглянуть, были такого темного синего цвета, что казались почти черными. Два сверкающих темных сапфира. Он остановился, не доходя до нас футов шести. Достаточно близко, чтобы мы могли разглядеть темный крестообразный шрам у него на груди. Это было единственное, что портило совершенство его тела. Во всяком случае, той части, которую я уже видела. Мой шрам был результатом дурной шутки. Его - последней попытки какого-то бедолаги избежать смерти. Интересно, удалось ли бедолаге это? Ответит ли Жан-Клод, если я спрошу? Возможно. Но если ответ будет отрицательным, мне лучше его не слышать. - Привет, Жан-Клод, - сказала я. - Приветствую тебя, ma petite. (малышка) (фр.) - Его голое напоминал мех - такой же густой, мягкий и неуловимо непристойный, как будто только слышать его уже было грехом. Возможно, так оно и есть. - Не называй меня "ma petite", - сказала я. Он чуть заметно улыбнулся. Ни намека на клыки. - Как тебе больше нравится. - Он взглянул на Ирвинга. Ирвинг отвел взгляд, чтобы не смотреть в глаза Жан-Клоду. Никогда не смотрите в глаза вампиру. Никогда. Так почему же я смотрю и мне это сходит с рук? Действительно почему? - Кто твой друг? - Последнее слово было произнесено очень мягко, но все равно с угрозой. - Это Ирвинг Гризволд. Репортер из "Пост-Диспетч". Он помогает мне в небольшом расследовании. - А. - Жан-Клод обошел вокруг Ирвинга, как будто тот был выставлен для продажи и Жан-Клод хотел увидеть его со всех сторон. Ирвинг с опаской следил за его действиями, потом посмотрел на меня. Глаза у него были круглые. - Что происходит? - Действительно, что, Ирвинг? - сказал Жан-Клод. - Не трогай его, Жан-Клод. - Почему ты не пришла повидаться со мной, мой маленький аниматор? "Маленький аниматор" было ненамного лучше, чем "ma petite", но я это проглотила. - Я была занята. В глазах его мелькнуло что-то похожее на гнев. А мне совершенно не хотелось, чтобы Жан-Клод взъярился. - Я собиралась прийти, - сказала я. - Когда? - Завтра ночью. - Сегодня вечером. - Это был приказ. - Я не могу. - Нет, ma petite, можешь. - Его голос прошелестел у меня в голове подобно теплому ветерку. - Ты чертовски настырный, - сказала я. Он рассмеялся. Приятным и волнующим смехом, подобным запаху дорогих духов: который сохраняется после того, как его обладатель выйдет из комнаты. Его смех был такого же свойства: затихнув, он продолжал звучать в ушах, как далекая музыка. Из всех Мастеров, которых мне доводилось встречать, у Жан-Клода был самый приятный голос. У каждого свой талант. - Ты такая сердитая, - сказал он. Смех все еще звучал в его голосе. - Что же мне с тобой делать? - Оставить в покое, - сказала я. Я не шутила. Это было одно из моих самых горячих желаний. Его лицо стало серьезным, словно кто-то щелкнул выключателем. "Вкл." - веселое, "выкл." - непроницаемое. - Слишком много моих подданных знают, что ты - мой слуга-человек, ma petite. Я должен взять тебя под контроль, иначе потеряю авторитет. - Он говорил так, как будто бы извинялся. Очень мне нужны его извинения! - Что значит - "взять под контроль"? - От страха у меня заболел живот. Если Жан-Клод не перепугает меня до смерти, я заработаю язву желудка. - Ты - мой слуга-человек. И должна вести себя соответственно. - Я не твой слуга. - Нет, ma petite, не спорь со мной. - Черт возьми, Жан-Клод, оставь меня в покое. Внезапно он оказался рядом с мной. Я не видела, как это произошло. Он затуманил мне мозги, не успела я и глазом моргнуть. Я почувствовала, что мое сердце колотится уже у самого горла. Я сделала попытку отстраниться, но его белая стройная рука схватила меня повыше локтя. Не надо было делать этой попытки. Надо было хвататься за пистолет. Будем надеяться, эта ошибка не будет стоить мне жизни. Мой голос прозвучал ровно, как обычно. По крайней мере, я умру храбро. - Я думала, что раз у меня есть две ваши вампирские метки, ты не можешь управлять моим разумом. - Я не могу околдовать тебя взглядом, и мне труднее затуманить тебе сознание, но все же я могу это сделать. - Его пальцы сжали мою руку. Не больно. Я не пыталась вырваться. Я не такая дура. Он мог, даже не вспотев, сломать мне руку, вырвать ее из сустава или сплющить "тойоту". Если уж я не могу бороться с Томми, то уж тем более нечего и думать тягаться с Жан-Клодом. - Это новый Мастер вампиров, правда? - Это Ирвинг подал голос. Оказывается, мы совсем забыли о нем. Было бы лучше для Ирвинга, если бы мы и не вспоминали. Жан-Клод чуть крепче сжал пальцы и повернулся к нему. - Ты тот репортер, который просил меня дать интервью. - Да, это я. - Ирвинг казался взволнованным лишь самую малость, его голос был только слегка напряжен. У него был храбрый и решительный вид. Тем лучше для Ирвинга. - Возможно, после того, как я поговорю с этой прекрасной молодой женщиной, я дам тебе интервью. - Правда? - Ирвинг был всего лишь удивлен, судя по голосу. Он широко улыбнулся мне. - Это было бы отлично. Я сделаю его в такой форме, в какой вы пожелаете. Это... - Тиш-ше. - Слово шипело и плыло. Ирвинг замолк так внезапно, словно это было заклинание. - Ирвинг, с тобой все в порядке? - Забавно спрашивать об этом, стоя щека к щеке с вампиром, но я все равно спросила. - Да, - сказал Ирвинг - кратко и немножко испуганно. - Я просто никогда такого не чувствовал. Я поглядела на Жан-Клода. - Он единственный в своем роде. Жан-Клод опять переключил внимание на меня. Слава тебе. Господи. - Все еще способна шутить, ma petite. Я посмотрела в его красивые глаза, но это были просто глаза. Он сам дал мне власть сопротивляться их чарам. - Это хороший способ убить время. Что тебе нужно, Жан-Клод? - Какая храбрая, даже сейчас. - Ты ничего не сделаешь мне на улице: здесь столько свидетелей. Может, ты и новый Мастер, но ты еще и бизнесмен. Ты главный кровосос. Это ограничивает твои возможности. - Только на людях, - сказал он так тихо, что услышала его лишь я. - Прекрасно, но мы оба знаем, что сейчас ты не станешь применять силу. Так что кончай спектакль и скажи, что, черт возьми, тебе нужно. Он улыбнулся одними губами, но выпустил мою руку и отстранился. - Так же, как и ты не станешь стрелять в меня на улице без повода. Я считала, что повод у меня есть - но полиции этого не объяснишь. - Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве, это верно. Его улыбка стала еще шире, но клыков еще не было видно. Он прятал их лучше любого живого вампира из всех, что я знаю. Интересно, "живой вампир" - это оксюморон? Уж и не знаю. - Так что мы не станем причинять вреда друг другу при всех, - сказал он. - Наверное, нет, - сказала я. - Так что тебе надо? Я опаздываю на встречу. - Оживлять зомби или убивать вампиров? - Ни то, ни другое, - сказала я. Он смотрел на меня, ожидая, что я скажу еще. Я молчала. Он пожал плечами - это у него вышло очень изящно. - Ты - мой человек, Анита. Он назвал меня по имени, и я поняла, что теперь дело действительно худо. - Нет, - сказала я. Он протяжно вздохнул. - Ты носишь две мои метки. - Не по своей воле, - сказала я. - Ты бы умерла, если бы я не поделился с тобой силой. - Не пичкай меня всяким дерьмом насчет того, как ты спас мою жизнь. Ты заставил меня принять две метки. Ты не спрашивал и не объяснял. Первая метка, может быть, и спасла мою жизнь, чудесно. Но вторая метка спасла твою. Оба раза у меня не было выбора. - Еще две метки - и ты обретешь бессмертие. Ты перестанешь стариться, потому что не старюсь я. Ты останешься человеком, живым, способным носить крестик. Сможешь ходить в церковь. Твоей душе ничего не угрожает. Почему ты сопротивляешься? - Что ты знаешь о моей душе? У тебя души больше нет. Ты продал свою бессмертную душу ради бессмертия на земле. Но я знаю, что вампиры тоже умирают, Жан-Клод. Что будет, когда ты умрешь? Куда ты пойдешь? Просто превратишься в пар? Нет, ты отправишься в ад, куда тебе и дорога. - И ты думаешь, что, став моим человеком, ты разделишь со мной эту участь? - Не знаю и не хочу выяснять. - Сопротивляясь мне, ты заставляешь меня выглядеть слабым. Я не могу позволять себе этого, ma petite. Так или иначе, но так дальше продолжаться не может. - Просто оставь меня в покое. - Не могу. Ты - мой человек и должна начать действовать соответственно. - Не дави на меня, Жан-Клод. - Или что? Ты меня убьешь? Ты смогла бы меня убить? Я взглянула в его красивое лицо и сказала: - Да. - Я чувствую, что ты хочешь меня, ma petite, так же, как я тебя. Я пожала плечами. Что я могла сказать? - Это всего лишь похоть, Жан-Клод, ничего личного. - Это была ложь. Я знала, что это ложь, даже когда говорила. - Нет, ma petite, я значу для тебя больше. - Вокруг нас, на безопасном расстоянии, уже собиралась толпа. - Ты действительно хочешь обсудить это на улице? Он набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. - Ты совершенно права. Ты заставляешь меня забываться, ma petite. Чудесно. - Я действительно опаздываю, Жан-Клод. Меня ждет полиция. - Мы должны закончить наш разговор, ma petite, - сказал он. Я кивнула. Он был прав. Я пыталась не обращать на него внимания. На Мастера вампиров не так-то просто не обращать внимания. - Завтра ночью. - Где? - спросил он. Как любезно с его стороны не приказывать мне явиться в его логово. Я задумалась, где лучше всего это сделать. Я хотела, чтобы Чарльз сходил со мной в Тендерлин. Чарльз собирался проверить условия труда зомби в новом клубе комедии. Место не хуже любого другого. - Ты знаешь "Смеющийся Труп"? Он улыбнулся, блеснув клыками. Какая-то женщина в толпе ахнула. - Да. - Давай встретимся там, скажем, в одиннадцать. - С удовольствием. - Слова ласкали мою кожу, как обещание. Вот черт. - Завтра ночью жду тебя в своем кабинете. - Погоди минутку. Что значит - "в своем кабинете"? - У меня было дурное предчувствие. Его улыбка превратилась в ухмылку, клыки блеснули в свете уличных фонарей. - Ну, я же владелец "Смеющегося Трупа". Я думал, ты знаешь. - Ни черта ты не думал. - Я буду тебя ждать. Что ж, я сама выбрала место. Я не стану отказываться от своих слов. Будь они прокляты. - Пошли, Ирвинг. - Нет, репортер пусть останется. Он еще не получил интервью. - Оставь его в покое, Жан-Клод, пожалуйста. - Он получит только то, чего хочет, и ничего больше. Мне не понравилось, как он сказал "хочет". - Что за пакость ты задумал? Он улыбнулся: - Пакость? Я, ma petite? - Анита, я хочу остаться, - сказал Ирвинг. Я повернулась к нему: - Ты сам не знаешь, что говоришь. - Я репортер. Это моя работа. - Поклянись, поклянись мне, что ты не причинишь ему вреда. - Даю слово, - сказал Жан-Клод. - Что ты не причинишь ему вреда ни в каком смысле. - Что я не причиню ему вреда ни в каком смысле. - Его лицо было лишено всякого выражения, как будто бы он и не улыбался всего минуту назад. Его лицо было таким застывшим, каким может быть лицо только давно мертвого. Прекрасное, но лишенное жизни, как картина. Я взглянула в эти спокойные глаза и вздрогнула. Вот черт. - Ирвинг, ты уверен, что хочешь остаться? Ирвинг кивнул: - Я хочу получить интервью. Я покачала головой: - Ты дурак. - Я хороший репортер, - сказал он. - И все равно ты дурак. - Я способен о себе позаботиться. Анита. Мгновение мы смотрели друг на друга. - Прекрасно, забавляйся. Я могу взять папку? Он посмотрел на свои руки, как будто успел забыть, что папка у него. - Забрось мне ее на работу завтра утром, а то у Мадлен будет припадок. - Разумеется. Нет проблем. - Я подсунула толстую папку под мышку левой рукой так изящно, как только могла. Теперь мне было бы трудно вытащить пистолет, но в жизни не бывает совершенства. У меня была информация на Гейнора. У меня было имя его недавней подруги. Отвергнутой женщины. Возможно, она поговорит со мной. Возможно, она поможет мне найти улики. Возможно, она пошлет меня к черту. Но к этому мне не привыкать. Жан-Клод следил за мной своими неподвижными глазами. Я сделала глубокий вдох через нос и коротко выдохнула через рот. Многовато волнений для одного дня. - Увидимся завтра, - сказала я обоим мужчинам, повернулась и ушла. На пути у меня стояла группа туристов с фотокамерами. Один прицелился в меня объективом. - Если ты меня щелкнешь, я отниму у тебя фотоаппарат и разобью, - все это я проговорила с улыбкой. Мужчина неуверенно опустил камеру. - Господи, да всего один снимок. - Ты и так видел достаточно, - сказала я. - Вали отсюда, шоу окончено. - Туристы отхлынули, как пелена дыма, когда подует ветер. Я пошла к стоянке. Оглянувшись, я увидела, что туристы снова окружили Жан-Клода и Ирвинга. Туристы были правы. Шоу еще и не собиралось кончаться. Ирвинг - большой мальчик. Он хочет взять интервью. Кто я такая, чтобы изображать из себя няньку взрослого вервольфа? Интересно, узнал ли Жан-Клод тайну Ирвинга? И если узнал, то как это повлияет на его намерения? Не моя проблема. Мои проблемы - это Гарольд Гейнор, Доминга Сальвадор и чудовище, которое пожирает честных граждан СентЛуиса, штат Миссури. О проблемах Ирвинга пусть беспокоится Ирвинг. У меня своих хватает.

14

Ночное небо казалось чашей, полной чернил. Звезды поблескивали, как алмазные булавочные головки. Луна переливалась то серым, то золотистым, то серебряным. В городе обычно забываешь, как темна ночь, как ярка луна, как много на небе звезд. На кладбище Баррел нет ни одного фонаря. Только из окон дальних домов льется слабый свет. Я стояла на вершине холма в рабочем комбинезоне, в кроссовках и обливалась потом. Тело мальчика уже убрали. Теперь оно лежит в морге, где его должен осмотреть коронер. Мне больше не придется видеть его. Никогда. Только во сне. Дольф стоял возле меня. Он ничего не говорил, только смотрел на траву, на разрушенные надгробные плиты и ждал. Ждал, когда я сотворю чудо. Когда я вытащу кролика из шляпы. Лучше всего будет, если мы найдем этого кролика и уничтожим. Неплохо также было бы найти нору, из которой он вылезает. Она могла бы кое о чем рассказать. А кое-что всетаки лучше, чем то, что мы имеем сейчас. Истребители держались на небольшом расстоянии от нас с Дольфом. Их было двое. Мужчина был низенький и упитанный; седые волосы пострижены ежиком. Он напоминал бы отставного футбольного тренера, если бы не огнемет, пристегнутый у него за спиной. Он поглаживал ствол, словно любимую кошку. Женщина была совсем молодой, не старше двадцати лет. Жидкие светлые волосы убраны в хвостик. Маленькая, чуть выше меня. Прядки волос падали ей на лицо. Ее глаза были широко раскрыты; она смотрела на высокую траву, как стрелок смотрит на прицел. Будем надеяться, она не из тех, кому не терпится спустить курок. Я не хотела быть съеденной заживо, но и сгореть заживо тоже не стремилась. Есть еще что-то в меню? Трава шелестела и шептала, как сухие осенние листья. Если применить огнеметы, начнется пожар, как в степи. И нам очень повезет, если мы сумеем от него убежать. Но огонь - единственное, чем можно остановить зомби. Если, конечно, это был зомби, а не что-то еще. Я покачала головой и пошла вперед. Сомнения ничего не дадут. Действуй так, словно знаешь, что делаешь, - вот мой жизненный принцип. Я уверена, что сеньора Сальвадор совершила бы определенный обряд или принесла жертву, чтобы найти могилу, из которой подняли зомби. У нее гораздо больше жизненных принципов, чем у меня. Разумеется, ее жизненные принципы позволяли ей ловить души и совать их в гниющие трупы. Не могу представить, чтобы я кого-то возненавидела до такой степени. Убить - пожалуйста, но я бы не стала заставлять душу врага томиться в разлагающемся теле. Нет, это хуже, чем любая жестокость. Это зло. Домингу надо остановить - а остановить ее способна лишь смерть. Я вздохнула. Это проблема для другой ночи. Звук шагов Дольфа у меня за спиной ужасно мешал. Я поглядела через плечо на этих двух истребителей. Им приходилось истреблять разную пакость - от термитов до вампиров, но вампиры - трусы, это просто стервятники. А тот, за кем мы охотимся, - не стервятник. Я чувствовала, как они все трое смотрят мне в спину. Их шаги казались мне громче моих собственных. Я пыталась отвлечься и начать поиск, но все, что я слышала, был только звук их шагов. А все, что чувствовала, - страх белобрысой истребительницы. Это мешало сосредоточиться. Я остановилась. - Дольф, мне нужно больше места. - В каком смысле? - Отойдите немного назад. Вы не даете мне сосредоточиться. - Мы можем не успеть прийти тебе на подмогу. - Если зомби выскочит из-под земли и вцепится в меня... - Я пожала плечами. - Что вы будете делать - поливать нас огнем, чтобы зажарить обоих до хрустящей корочки? - Ты говорила, что огонь - единственное оружие, - сказал Дольф. - Это верно: но если зомби кого-нибудь схватит, не обязательно поджаривать жертву. - Если зомби схватит кого-то из нас, нельзя использовать огнеметы? - переспросил Дольф. - В точку. - Ты могла бы сказать мне и раньше. - Я только что об этом подумала. Дольф хмыкнул: - Прекрасно. Я пожала плечами. - Я учту твою критику. Да, это моя оплошность. А теперь отойдите назад и дайте мне сделать свою работу. - Я наклонилась к Дольфу и прошептала: - И следи за женщиной. Она, похоже, так боится, что скоро начнет палить по каждой тени. - Это истребители, Анита, а не полицейские или экзекуторы. - Но сегодня ночью наша жизнь, возможно, будет зависеть от них, так что присмотри за девушкой, ладно? Он кивнул и оглянулся на истребителей. Мужчина улыбнулся и кивнул. Девушка продолжала пялиться в темноту. Я чувствовала ее страх. Она имела право бояться. Почему же меня это так беспокоит? Потому что мы с ней - единственные женщины здесь и должны быть лучше мужчин. Храбрее, проворнее и так далее. Таковы правила игры с большими мальчиками. Я вошла в траву и стала ждать, но все, что я пока слышала, был тихий, сухой шепот травы. Словно она пыталась что-то сказать мне сдавленным, испуганным голосом. Испуганным. Казалось, трава боится. Глупость какая-то. Трава не чувствует ни черта. Это боялась я, и пот сочился из всех пор моего тела. Здесь ли убийца? То существо, которое превратило человека в кусок сырого мяса. Может быть, оно рядом, в траве? Прячется, поджидая жертву? Ни у одного зомби не хватило бы на это мозгов - но эта тварь оказалась достаточно умна, чтобы скрыться от полиции. Очень умно для трупа. Слишком умно. Возможно, это вообще не зомби. Нашлась, наконец, вещь, способная напугать меня больше, чем вампиры. Смерти я не особо боюсь. Убежденная христианка и все такое. Как умереть - другое дело. Быть съеденной заживо. Один из трех самых не любимых мной способов уйти из жизни. Кто мог бы подумать, что я буду бояться зомби, какого бы то ни было зомби? Довольно забавно. Но лучше я посмеюсь над этим потом, когда у меня во рту не будет так сухо. Меня окружала атмосфера тихого ожидания, какая всегда бывает на кладбищах. Будто мертвые дружно затаили дыхание и ждут - но чего? Воскрешения? Может быть. Но я слишком хорошо знаю мертвых, чтобы считать это единственным ответом. Мертвые - как живые. Такие же разные. Как правило, человек, умирая, отправляется на небеса или в ад, и этим все кончается. Но некоторые, по разным причинам, по этому пути не идут. Призраки, беспокойные духи, жестокость, зло или просто растерянность - все это может задержать духа на земле. Я не говорю - душу. В это мне плохо верится; но какая-то память о душе, ее сущность, задерживается. Боюсь ли я, что какое-нибудь привидение выпрыгнет из травы и с воплем бросится на меня? Нет. Я еще ни разу не видела призрака, способного причинить человеку физический вред. Если он способен его причинить, то это не призрак; демон или дух какого-нибудь чернокнижника - еще может быть, но призрак не в состоянии этого сделать. Эта мысль слегка утешала. Земля вдруг ушла у меня из-под ног. Я потеряла равновесие и ухватилась за покосившееся надгробие. Яма подо мной оказалась безымянной могилой, просевшей от времени. Колючий холодок пробежал по моей ноге - шепот призрачного электричества. Я вытащила ногу и тяжело опустилась на землю. - Анита, ты как? - крикнул Дольф. Я оглянулась и увидела, что трава скрыла меня от него. - Отлично! - крикнула я в ответ. Я осторожно поднялась на ноги, стараясь не свалиться в старую могилу. Кто бы там ни лежал, он - или она - не обрел блаженного отдохновения. Это было "пятно" - не призрак и даже не заколдованное место; просто "нечто", некий очаг беспокойства. Когда-то это, видимо, был полноценный призрак, но со временем он обветшал. Призраки изнашиваются, как старая одежда, и отправляются туда, куда уходят все одряхлевшие призраки. Просевшая могила, вероятно, окончательно затихнет еще при моей жизни. Если до меня еще несколько лет не смогут добраться зомби-убийцы. И вампиры. И вооруженные люди. О, дьявол, похоже, это пятно меня переживет. Оглянувшись, я увидела Дольфа и истребителей приблизительно в двадцати ярдах. Двадцать ярдов - не слишком ли далеко? Я сама велела им поотстать, но это не значит, что они должны были оставить меня без прикрытия. Никогда я не бываю довольна. Интересно, если я попрошу их подойти ближе, они рассвирепеют? Наверное. Я снова пошла вперед, стараясь больше не наступать на могилы. Но это было не так-то просто, поскольку надгробия терялись в высокой траве. Сколько безымянных могил, сколько забытых! Я могу проблуждать здесь бесцельно всю ночь. Неужели я всерьез полагала, что сумею случайно наткнуться на нужную могилу? Да. Надежда умирает последней, тем более когда альтернатива не слишком гуманна. Все вампиры когда-то были обычными людьми, как и зомби. Большинство ликантропов - тоже, хотя известны несколько случаев родового проклятия. Все монстры когда-то начинали как нормальные люди - кроме меня. Я не выбирала своей карьеры. Я не приходила в бюро по трудоустройству и не говорила: "Я хотела бы зарабатывать на жизнь оживлением мертвых". Нет, все было не так красиво и ясно. У меня всегда было чутье на мертвых. На всех. Не только на умерших недавно. Нет, я не общаюсь с душами, но как только душа отлетает, мне становится это известно. Я это чувствую. Смейтесь, сколько влезет, но это правда. В детстве у меня была собака, как у многих детей. И как собаки многих детей, она умерла. Мне было тринадцать. Мы похоронили Дженни на заднем дворе. Через неделю после ее смерти, проснувшись утром, я обнаружила, что Дженни свернулась калачиком у меня под боком. Ее густая черная шерсть была вся в земле. Мертвые коричневые глаза следили за каждым моим движением, совсем как при жизни. На одно безумное мгновение я подумала, что она и вправду живая. Это была ошибка; теперь я могу узнать мертвеца с первого взгляда. Я его чувствую. И могу вызвать из могилы. Любопытно, что бы сказала Доминга Сальвадор, узнав об этой истории. Оживить животное. Какая гадость. Случайно поднять мертвеца из могилы. Какой ужас. Какой стыд! Моя мачеха, Джудит, от этого удара так и не оправилась. Она редко говорит знакомым, кем я работаю. А папа? Ну, папа тоже делает вид, что я ничего не делаю. Я и сама пыталась - но не смогла. Не буду вдаваться в подробности, но есть такой термин "жертва дорожно-транспортного происшествия". Для Джудит это уже не просто термин. Наверное, я ей представлялась ходячим Солярисом. В конце концов, отец отвез меня к бабушке по материнской линии. Она не такая жуткая, как Доминга Сальвадор, но тоже... интересная. Бабушка Флорес согласилась с папой. Меня не нужно учить вуду - достаточно умения контролировать себя, чтобы покончить с этими... неприятностями. "Просто научите ее этим управлять", - сказал папа. Она научила. Я научилась. Папа увез меня домой. Больше об этом никто не вспоминал. Во всяком случае, при мне. Мне всегда было интересно знать, что моя дорогая мачеха говорит за закрытыми дверями. Папа тоже был не в восторге от моих фокусов. Дьявол, я и сама не была. Берт увел меня к себе прямо из колледжа. До сих пор понятия не имею, как он узнал обо мне. Сначала я отказалась, но он помахал у меня перед носом пачкой денег. А может быть, я просто взбунтовалась против родительских планов? Или, быть может, до меня, наконец, дошло, как ничтожны шансы биолога со специализацией на сверхъестественном найти работу. Дополнительно я изучала мифические существа. Большой плюс для моего резюме. Это все равно, что получить степень бакалавра по древнегреческой литературе или поэзии романтиков: интересно, приятно - но что, черт побери, с ней делать? Я рассчитывала перейти в высшую школу и преподавать в колледже. Но тут появился Берт и подсказал, как мне превратить свой природный талант в профессию. По крайней мере, теперь я могу сказать, что применяю свои знания на практике ежедневно. Я никогда не задумывалась, как я пришла к тому, чем я сейчас занимаюсь. Тут нет никакой тайны. Это у меня в крови. Я остановилась и поглубже вдохнула. По лицу у меня поползла капелька пота. Я смахнула ее тыльной стороной ладони. Несмотря на то, что я обливалась потом, мне было холодно. От страха - но не перед чудовищем, а перед тем, что мне предстояло сделать. Если бы от меня требовалось усилие, я бы его сделала. Если мысль, я бы ее подумала. Если волшебное слово, я бы его произнесла. Но это совсем другое. Как будто я начинаю чувствовать каждую клеточку кожи. Словно все нервные окончания выходят наружу. И даже в эту жаркую душную ночь моя кожа оставалась прохладной, от нее словно веяло ветерком. Но это не ветер, его никто, кроме меня, не может почувствовать. Он не раздувает занавески, как в фильмах Хичкока. Это не ураган. Он тихий. Интимный. Мой. Прохладные пальцы "ветра" устремились наружу. В радиусе десяти-пятнадцати футов я могла нащупать все могилы. Я буду идти, и круг поиска будет двигаться вместе со мной. Каково это - перерыть сотню ярдов земли, битком набитой мертвыми телами? Ничего человеческого в этом занятии нет. Самое близкое сравнение, которое я могу подобрать, - как будто призрачные пальцы шарят в грязи, ища мертвых. Но, конечно, это тоже весьма приблизительно. Близко, но все же не то. Ближайший ко мне гроб уже много лет как сгнил. Кусочки дерева, остатки костей - ничего целого. Кость, старое дерево и земля. Чисто и безжизненно. "Пятно" воспринималось как что-то горячее. Я не могла определить, в каком состоянии гроб. Пусть "пятно" оставит себе свои тайны. Они не стоят моих усилий. Это просто некая жизненная сила, замурованная в мертвой могиле и слегка подувядшая. Сварливый старик, замкнутый и нелюдимый. Я медленно шла вперед. Круг двигался вместе со мной. Я касалась костей, целых гробов и клочков одежды в более сохранившихся могилах. Это было старое кладбище. Здесь уже нет разлагающихся трупов. Смерть перешла в свою милую, чистую стадию. Что-то схватило меня за ногу. Я подпрыгнула и пошла дальше, не глядя вниз. Никогда не смотрите вниз. Это главное правило. Краем глаза я уловила нечто бледное и расплывчатое, с огромными горящими глазами. Привидение, настоящее привидение. Я прошла по его могиле, и оно дало мне понять, что ему это не нравится. Привидение схватило меня за ногу. Эка невидаль. Если не обращать на это внимания, призрачные руки развеются. Но заметить их - значит сделать их вещественными, и тогда можно здорово влипнуть. Основная мера предосторожности в мире духов: чем меньше на них обращаешь внимания, тем меньше у них силы. Правда, это не действует на демонов и им подобных существ. А также на вампиров, зомби, вурдалаков, ликантропов, ведьм. О дьявол, это действует только на привидений. Но все-таки действует. Призрачные руки ухватили меня за штанину. Я чувствовала, как костлявые пальцы лезут все выше, словно привидение хочет с моей помощью выбраться из могилы. Вот черт! Я стиснула зубы. Просто иди вперед. Не обращай внимания. Оно отстанет. Черт бы его побрал. Пальцы неохотно отлипли. У некоторых привидений обнаруживается странная ненависть к живым. Своего рода зависть. Они не способны причинить тебе вреда, зато могут напугать до полусмерти, а потом хохотать. Я наткнулась на пустую могилу. Куски полусгнившего дерева, но никаких следов костей. Тело исчезло. Пустота. Из слежавшейся сухой земли торчали голые корни, будто кто-то пытался повыдергивать всю траву. Это был след того, кто выбрался из-под земли. Я опустилась на четвереньки. Мои руки касались только высохшей глины, но я чувствовала подземную часть могилы, как чувствуешь языком зубы во рту. Ты их не видишь, но ощущаешь. Труп исчез. Гроб был нетронут. Зомби вышел отсюда. Тот ли это зомби, которого мы ищем? Никаких гарантий. Но это был единственный зомби, которого здесь оживляли. Я огляделась. Это было нелегко, поскольку внутренним взором я все еще видела то, что под землей. Кладбище, которое я видела глазами, заканчивалось забором примерно в пяти ярдах от меня. Все ли я обошла? Только ли эта могила пуста? Я встала и окинула взглядом остальные могилы. Дольф с истребителями были приблизительно в тридцати ярдах у меня за спиной. Тридцать ярдов? Хорошо же они меня прикрывают. Я обошла все. Вон там привидение, которое за меня цеплялось. Вот "пятно". А вот самая свежая могила. Теперь все это мое. Теперь я знаю это кладбище и все, что здесь есть беспокойного. Все, что было не вполне мертво, плясало над могилами. Белые расплывчатые фигуры. Мерцающие недовольные огоньки. Растревоженный улей. Есть много способов разбудить мертвых. Но скоро они успокоятся и заснут - если можно применить это слово по отношению к ним. Ничего непоправимого не произошло. Я вновь поглядела на пустую могилу. Ничего непоправимого. Я махнула рукой, подзывая Дольфа и истребителей, а потом вынула из кармана полиэтиленовый пакетик и соскоблила в него немного земли. Лунный свет внезапно померк: надо мной вырос Дольф - неясный силуэт на фоне черного неба. - Ну? - спросил он. - Зомби вышел из этой могилы, - сказала я. - Это тот самый зомби-убийца? - Я не знаю наверняка. - Не знаешь? - Пока нет. - А когда будешь знать? - Я отнесу пробу Эвансу, пусть потрогает, как он это умеет. - Эванс... Ясновидец? - Угу. - Он же псих. - Верно, зато талантливый. - Мы решили больше его не использовать. - Молодцы, - сказала я. - Однако он по-прежнему на службе у "Аниматор Инкорпорейтед". Дольф покачал головой: - Я не доверяю Эвансу. - А я - вообще никому, - сказала я. - Так что будем делать? Дольф улыбнулся: - Твоя взяла. Во второй пакетик я осторожно, чтобы не повредить, положила немного травы. Потом проползла к голове могилы и раздвинула стебли. Никаких следов. Проклятие! Надгробие сбросили с основания. Разбили в куски. И унесли. Вот черт. - Зачем понадобилось уносить надгробие? - спросил Дольф. - Имя и дата могли дать ключ к тому, для чего оживили зомби и что пошло не так, как надо. - В каком смысле "не так"? - Можно с помощью зомби убить одного или двух человек, но никто не стал бы приказывать ему устраивать массовую резню. - Разве что сумасшедший, - заметил Дольф. Я посмотрела на него. - Это не смешно. - Разумеется, нет. Сумасшедший, который способен оживлять мертвецов. Зомби-убийца в руках маньяка. Чудесно. И если он - или она - смог сделать это один раз... - Дольф, если это действительно сумасшедший, он может не ограничиться одним зомби. - И в этом безумии не будет своей системы, - добавил Дольф. - Проклятие! - Вот именно. Отсутствие системы означало отсутствие мотива. А отсутствие мотива означало невозможность вычислить преступника. - Нет, я в это не верю. - Почему? - Потому что если поверить, остается только повеситься. - Я вынула из кармана перочинный нож и принялась скоблить то, что осталось от надгробной плиты. - Порча надгробий карается законом, - сказал Дольф. - Давай карай. - В третий пакетик я смахнула каменную крошку и положила туда же обломок известняка размером с мой большой палец. Потом я убрала мешочки и нож в карманы комбинезона. - Ты всерьез полагаешь, будто Эвансу удастся что-то прочесть по этим кусочкам? - Не знаю. - Я посмотрела вниз, на могилу. Истребители стояли чуть в отдалении. Дают нам возможность поделиться секретами. Какая предупредительность. - Понимаешь, Дольф, надгробие они, может, и уничтожили, но могилато никуда не делась. - Зато делся труп, - сказал он. - Верно, но гроб мог бы нам кое-что рассказать. Что-нибудь полезное. Дольф кивнул: - Ладно, я получу разрешение на эксгумацию. - Разве нельзя просто разрыть ее сегодня же ночью? - Нет, - сказал Дольф. - Я должен играть по правилам. - Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. - И я не хочу, вернувшись, обнаружить разрытую могилу. Уликам никто не поверит, если ты в нее заберешься. - Уликам? Ты серьезно надеешься, что дело дойдет до суда? - Да. - Дольф, мы должны только избавиться от этого зомби. - Мне нужны ублюдки, которые его оживили, Анита. Нужны, чтобы предъявить им обвинение в убийстве. Я кивнула. В душе я была с ним согласна, но считала, что из этого вряд ли что-нибудь выйдет. Впрочем, Дольф - полицейский, ему приходится заботиться о законе. Меня заботили более простые вещи - например, как остаться в живых. - Я сообщу, если Эванс скажет что-то полезное, - пообещала я. - Да уж, постарайся, пожалуйста. - Где бы ни была эта тварь, Дольф, здесь ее нет. - Но она вышла отсюда? - Да. - И убивает еще кого-то, пока мы тут гоняемся за собственным хвостом. Мне хотелось похлопать его по плечу: мол, все в порядке, старина Дольф. Но я знала, что это неправда. Я понимала, что он сейчас чувствует. Мы гоняемся за собственным хвостом. Даже если это могила зомби-убийцы, все равно мы не знаем, где искать его самого. А мы обязаны его найти. Найти, заманить в ловушку и уничтожить. Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов: успеем ли мы выполнить эту программу до того, как зомби снова захочет есть? У меня не было на это ответа. Нет, тоже вранье. Ответ у меня был. Только он мне не нравился. Где-то там, в городе, зомби уже проголодался.

15

Стоянка автоприцепов, где обитает Эванс, находится в Сент-Чарльзе, сразу за шоссе № 94. Сотни акров передвижных домов. Разумеется, ничего передвижного в них уже нет. Когда я была маленькой, их цепляли к автомобилю и возили повсюду. Удобно и просто. В этом заключалась их привлекательность. Теперь в иных из этих передвижных домов по три, а то и четыре спальни и несколько ванных комнат. Переместить куда-то этих малюток может только тяжелый тягач или торнадо. Трейлер Эванса - более ранней модели. Я думаю, что если понадобится, его все же можно прицепить к пикапу, и машина его утянет. Конечно, удобнее, чем нанимать фургон для перевозки мебели. Но я сомневаюсь, что Эванс когданибудь будет переезжать. Дьявол, да он почти весь год не выходит из дома. Окна светились мягким золотистым светом. Над небольшим пандусом перед дверью был устроен навес. Эванс был дома. Я в этом не сомневалась. Эванс был дома всегда. "Бессонница" звучит вполне безобидно. Эванс сделал ее неизлечимой болезнью. Я снова была в черных шортах. Три пакетика с моей добычей лежали в заднем кармане. Если я войду, радостно ими помахивай, Эванс начнет чудить. Тут нужен тонкий подход. Я просто зашла повидать старого приятеля. Никаких других поводов. Хорошо. Я открыла наружную дверь и постучала. Тишина. Никакого движения. Ничего. Я подняла руку, чтобы постучать еще, но заколебалась. Может, Эвансу, наконец, удалось уснуть? В первый раз с тех пор, как мы познакомились, удалось понастоящему уснуть ночью. Черт бы его побрал. Я все еще стояла с поднятой рукой, когда вдруг почувствовала, что он на меня смотрит. Я взглянула на небольшое окошко в двери. Из-за занавески выглянул край бледной физиономии. Синий глаз Эванса моргнул. Я помахала рукой. Лицо исчезло. Щелкнул замок, и дверь отворилась. Эванса не было видно, и я вошла в открытую дверь. Эванс стоял за ней. Прятался. Эванс закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Он дышал мелко и часто, как после долгого бега. Его спутанные соломенные волосы рассыпались по темно-синему купальному халату, на щеках и на подбородке - рыжая щетина. - Как дела, Эванс? Зрачки у него были расширены. Неужели он подсел на какую-то гадость? - Эванс, ты в порядке? - Когда сомневаешься, измени формулировку. Он кивнул. - Что тебе нужно? - Голос у него был хриплым. Я подумала, что он вряд ли поверит, будто я просто проходила мимо. Можете назвать это интуицией. - Мне нужна твоя помощь. Он покачают головой: - Нет. - Ты даже не знаешь, в чем дело. Он опять покачал головой: - Не имеет значения. - Можно мне сесть? - спросила я. Если не подействовала прямота, может, подействует вежливость? Он кивнул: - Конечно. Я обвела взглядом крошечную гостиную. Нет сомнений, что где-то под газетами, бумажными тарелками и старой одеждой имеется кушетка. На кофейном столике стояла коробка с окаменевшей пиццей. Запах в комнате был несвежий. Психанет ли он, если я что-нибудь переставлю? Смогу ли я усидеть на груде барахла, под которым, предположительно, есть кушетка? Я решила попробовать. Ради того, чтобы уговорить Эванса, я готова была сесть на заплесневелую пиццу. Я взгромоздилась на кучу газет. Под ней определенно чувствовалось что-то большое и твердое. Возможно, кушетка. - Можно мне чашечку кофе? Он в третий раз покачал головой: - Нет чистых чашек. В это я могла поверить. Эванс все еще жался к двери, будто боялся подойти ко мне ближе. Он не вынимал рук из карманов халата. - Мы можем просто поговорить? - спросила я. Он в четвертый раз покачал головой. Я не выдержала и сделала то же самое. Эванс нахмурился. Может быть, в доме есть кто-то еще? - Что тебе нужно? - снова спросил он. - Я же сказала - чтобы ты мне помог. - Я больше этим не занимаюсь. - Чем именно? - Ты знаешь. - Нет, Эванс, я не знаю. Скажи мне. - Я больше не касаюсь вещей. Я моргнула. Было что-то странное в том, как он это сказал. Я обвела взглядом грязные блюдца, разбросанную одежду. Все действительно выглядело так, словно к этому хламу давно уже не прикасалась человеческая рука. - Эванс, покажи мне свои руки. Он покачал головой. На сей раз я не стала его передразнивать. - Эванс, покажи руки. - Нет. - Он сказал это громко и ясно. Я встала и начала медленно подходить к нему. Он вжался в угол между входной дверью и дверью в ванную. - Покажи руки. Из глаз его хлынули слезы. Он моргнул, и слезы покатились по щекам. - Оставь меня в покое, - взмолился он. У меня сжалось сердце. Что он натворил? Господи, что он сделал с собой? - Эванс, или ты покажешь мне руки добровольно, или я заставлю тебя это сделать. - Я боролась с желанием коснуться его плеча, но я не могла позволить себе проявить мягкость. Он заплакал сильнее и даже начал поскуливать. Потом медленно вытянул левую руку из кармана. Она была бледной, костлявой, но целой. Я вдохнула полной грудью. Благодарю тебя, Господи. - А ты что подумала? - спросил Эванс. Теперь пришла моя очередь качать головой. - Лучше не спрашивай. Он посмотрел на меня - наконец-то осмысленным взглядом. Я все-таки завладела его вниманием. - Я не настолько чокнутый. Я хотела сказать, что никогда и не думала, что он настолько чокнутый, но на самом деле именно это я и подумала. Подумала, что он отрезал себе кисти рук, чтобы никогда уже ничего не касаться. Боже, это безумие. И я пришла просить его помочь мне в деле об убийстве. Кто из нас больше безумен? Не надо, не отвечайте. Эванс склонил голову набок. - Зачем ты пришла, Анита? - Слезы еще не просохли у него на лице, но голос был спокойным и будничным. - Мне нужна твоя помощь. Речь идет об убийстве. - Я больше этим не занимаюсь. Я же тебе сказал. - А еще ты однажды сказал, что не можешь не видеть видений. Ясновидение - не та вещь, которую можно просто взять и выбросить. - Именно поэтому я никуда не хожу. Если я сижу дома, я никого не вижу. И меня не посещают видения. - Не верю, - сказала я. Он вынул из кармана белоснежный носовой платок и обернул его вокруг дверной ручки. - Уходи. - Сегодня я видела трехлетнего мальчика. Он был съеден заживо. Он прижался лбом к двери. - Прошу тебя, не надо. - Я знаю других ясновидцев, Эванс, но никто из них не добивался таких успехов, как ты. Мне нужен лучший. Мне нужен ты. - Не надо, - глухо повторил он. Я должна была уйти, оставить его, сделать то, что он мне велел, - но я не сделала этого. Я стояла у него за спиной и ждала. Давай, старый приятель, давай, старина, рискни рассудком ради меня. В эту минуту я была безжалостным аниматором. Я не чувствовала ни малейшей вины. Цель оправдывает средства. Хорошо же. Но в данном случае это было действительно так. - Если не положить этому конец, умрут еще люди, - сказала я. - Мне нет до этого дела, - сказал он. - Ты врешь. Он убрал носовой платок обратно в карман и потоптался на месте. - Маленький мальчик - ты не обманываешь меня, Анита? - Я не стала бы тебе лгать. Эванс кивнул: - Да, да. - Он провел языком по губам. - Дай мне то, что ты принесла. Я достала пакетики и открыла тот, в котором лежал кусочек надгробия. С чего-то же надо начать. Эванс не стал спрашивать, что это такое. Это было бы жульничество. Если бы мне не нужно было оказать на него давление, я бы даже о мальчике не упомянула. Но чувство вины - отличный рычаг. Его рука дрогнула, когда я положила самый крупный кусок мрамора ему в ладонь. Я старательно избегала касаться Эванса. Не хочу, чтобы он проник в мои тайны. Это может его отпугнуть. Эванс сжал камень в кулаке. По спине его пробежала дрожь. Он дернулся, глаза его закрылись. И он погрузился в видения. - Кладбище, могила. - Он слегка повернул голову, словно к чему-то прислушиваясь. - Высокая трава. Жарко. Кровь, он стирает с надгробия кровь. Эванс обвел комнату закрытыми глазами. Интересно, увидел бы он свое жилище, если бы его глаза были открыты? - Откуда кровь? - резко спросил Эванс. Предполагалось, что я должна отвечать? - Нет, нет! - Он отпрянул и стукнулся спиной о дверь. - Крик, крик, женский крик! Нет, нет! - Внезапно глаза его широко раскрылись. Он отшвырнул кусок мрамора. - Они убили ее, убили! - Эванс прижал к глазам кулаки. - О Боже, они перерезали ей горло! - Кто "они"? Он покачал головой, не отрывая рук от лица. - Не знаю. - Эванс, что ты увидел? - Кровь. - Он посмотрел на меня из-под кулаков. - Всюду кровь. Они перерезали ей горло. И размазали кровь по надгробной плите. У меня было еще два пакетика. Отважусь ли я попросить? Что ж, попытка не пытка. Разве не так? - У меня есть еще две вещи, которых надо коснуться. - Нет, черт побери! - крикнул он и попятился от меня к короткому коридору, ведущему в спальню. - Уходи! Уходи! Убирайся к дьяволу из моего дома. Сей час же! - Эванс, что еще ты увидел? - Уходи! - Опиши эту женщину. Хоть какие-то детали. Помоги же мне, Эванс! Он тяжело опустился на пол. - Браслет. У нее был браслет на левом запястье. На нем болтались какие-то талисманы - сердечко, лук со стрелами, нотные знаки. - Он уткнулся головой в колени. - Теперь уходи. Я хотела сказать "спасибо", но это было бы неуместно. Я поискала обломок, который отшвырнул Эванс, и нашла его в кофейной чашке, покрытой зеленой плесенью. Я вынула камень из чашки, вытерла его о валявшиеся на полу джинсы, положила в пакетик и убрала его в задний карман. Я оглядела комнату. Мне не хотелось оставлять Эванса в такой грязи; а может быть, я просто чувствовала себя виноватой из-за того, что обошлась с ним жестоко. Может быть. - Спасибо, Эванс. - Он даже не взглянул на меня. - Если я вызову к тебе уборщицу, ты ее впустишь? - Я не хочу, чтобы кто-то входил в мой дом. - "Аниматор Инкорпорейтед" оплатила бы счет. Мы в долгу у тебя за сегодняшнее. Он поднял голову. Гнев, чистый гнев - вот все, что было в его глазах. - Эванс, не надо отказываться от помощи. Ты убиваешь себя. - Убирайся. К черту. Из моего. Дома. - Каждое слово было таким горячим, что обжигало. Я никогда не видела Эванса в гневе. В испуге - да, но не в гневе. Что я могла сказать? Это был его дом. Я вышла. И, стоя на шатком пандусе, услышала, как щелкнул замок у меня за спиной. Я получила то, что мне было нужно, - информацию. Так почему я чувствую себя так мерзко? Потому что я издевалась над серьезно больным человеком. Ладно, ничего не поделаешь. Вина, вина, вина. Перед моими глазами возникла пропитанная кровью простыня и позвоночник миссис Рейнольдс, влажно поблескивающий в солнечном свете. Я села в машину. Если насилие над Эвансом поможет спасти хотя бы одну семью, средства будут оправданы. Ради того, чтобы больше никогда не видеть трехлетнего мальчика с вырванными внутренностями, я готова была избить Эванса резиновой дубинкой. Или дать ему избить себя. Если вдуматься, разве не это мы только что сделали?

16

Во сне я снова была маленькой девочкой. Машина стояла на том месте, где она столкнулась с другим автомобилем. Она была похожа на смятый кусок фольги. Дверца была открыта. Я ползала по знакомой обивке - такой светлой, что она казалась почти белой. На сиденье было темное пятно. Не такое уж большое. Я осторожно дотронулась до него. Мои пальцы окрасились красным. Впервые я видела кровь. Ветровое стекло было все в паутине трещин и выдавлено наружу в том месте, где моя мать ударилась об него лицом. Она сумела открыть дверцу и выбраться из машины. Она умерла на обочине. Именно поэтому на сиденье было так мало крови. Я посмотрела на свежую кровь на своих пальцах. В реальной жизни кровь уже высохла, остаётесь просто пятно. Но в моих снах кровь всегда была свежей. В этот раз в моем сне присутствовал еще и запах. Запах гниющей плоти. Это было неправильно. Я видела сон и понимала, что это сон. И запах не мог быть его частью. Запах был настоящим. Я мгновенно проснулась и уставилась в темноту. Сердце забилось у самого горла. Моя рука нашарила браунинг в изголовье кровати. Он был твердый, надежный, и прикосновение к нему вселяло уверенность. Я села в кровати, привалившись к спинке и держа пистолет у груди, как чайную чашку. Через узкую щель между занавесками пролился лунный свет и высветил человеческую фигуру. Ночной гость, казалось, даже не заметил ни того, что я проснулась, ни моего пистолета. Он зашаркал по ковру, наткнулся на мою коллекцию игрушечных пингвинов - светлый ручеек на полу у окна - и опрокинул несколько штук, будто не был способен перешагнуть через них. Мой визитер пробирался через пушистых пингвинов, загребая ногами, словно шел по воде. Свободной рукой я дотянулась до лампы возле кровати. После темноты ее свет меня ослепил. Я замигала, отчаянно желая, чтобы мои глаза поскорее привыкли к свету. Наконец они привыкли, и я увидела, что это зомби. При жизни он был крупный мужчина. Плечи шириной с амбарную дверь, огромные ручищи - гора мускулов, одним словом. Левый глаз высох и сморщился. Правый смотрел на меня. В этом взгляде не было ни волнения, ни нетерпения, ни жестокости - одна пустота. Пустота, которую Доминга Сальвадор наполнила целью. "Убей", - приказала она. В этом я ни на йоту не сомневалась. Это был ее зомби. Я не могла отправить его обратно. Я не могла приказать ему сделать что-то другое, пока он не выполнит приказа Доминги. Прикончив меня, он станет покладистым, как дохлый щенок. Но не раньше. Я не собиралась этого дожидаться. Браунинг был заряжен разрывными пулями с серебряным покрытием. Этими пулями можно убить человека, попав
в любую точку груди: отверстие будет слишком большим, чтобы выжить. Но дыра в груди для зомби не помеха. Он будет продолжать двигаться, с сердцем или без сердца. Зато разрывная пуля способна оторвать человеку руку или ногу. Мгновенная ампутация. Если, конечно, попасть в нужное место. Зомби, казалось, никуда не спешил. Он пробирался через рассыпавшиеся игрушки с целеустремленностью мертвеца. Зомби, не отличаются особенной силой. Зато они могут использовать всю силу без остатка; они ее не экономят. Практически любой человек раз в жизни способен на сверхчеловеческое усилие. Мускулы лопнут, сухожилия порвутся, позвонки треснут, но машину вы поднимете. Только ингибиторы в мозгу оберегают нас от саморазрушения. У зомби нет ингибиторов. Труп может буквально разорвать меня на части, при этом разрываясь на части сам. Но если бы Доминга действительно хотела меня убить, она послала бы менее разложившийся труп. Этот уже настолько испорчен, что, пока он возится, я могу успеть выскочить за дверь и запереть ее с другой стороны. Может быть. А дальше что? Я взяла пистолет как полагается, в обе руки, и спустила курок. В маленькой комнате выстрел был оглушительно громким. Зомби дернулся, покачнулся. Его правая рука отлетела вместе с ошметками плоти и кусками костей. Ни капли крови: он был мертв слишком давно. Зомби не остановился. Я навела пистолет на другую руку. Задержите дыхание, улыбни-итесь. Я целилась в локоть. И попала, куда хотела. Две руки, упавшие на пол, извиваясь, ползли к кровати. Я могла разметать его на кусочки, и каждый кусочек стремился бы прикончить меня. Правое колено. Я не отстрелила ногу совсем, но зомби все равно накренился и повалился набок. Он перекатился на живот и пополз ко мне, подталкивая себя оставшейся ногой. Из раздробленного колена сочилась какая-то темная жидкость. Запах был омерзительный. Я нервно сглотнула, чувствуя сухость во рту. О Боже. Потом вылезла из кровати и начала обходить комнату, чтобы оказаться позади зомби. Он сразу понял, что я задумала, и попытался развернуться, помогая себе уцелевшей ногой. Руки сделали это быстрее, цепляясь пальцами за ковер. Я выстрелила и отстрелила зомби вторую ногу, когда он уже был меньше чем в двух футах от меня. Куски гниющего мяса забрызгали моих пингвинов. Вот черт. Руки были уже рядом с моими голыми ногами. Еще двумя выстрелами я разнесла им кисти, но лишенные пальцев обрубки все равно извивались и шлепали по ковру. Они все еще пытались добраться до цели. Я уловила шорох и легкое движение в темной гостиной. Я стояла спиной к открытой двери. И, поворачиваясь, уже понимала, что слишком поздно. Сильные руки схватили меня и прижали к очень жесткой груди. Грубые пальцы вцепились мне в правую руку, лишив возможности применить пистолет. Острые зубы впились в плечо. Я заорала. Мое лицо и ствол пистолета оказались прижатыми к плечу зомби. Пальцы стискивали мне руку, пытаясь ее сломать. Зубы рвали мое плечо, но, слава Богу, это были не клыки. Обычные человеческие зубы. Чертовски больно, но все пройдет, если мне удастся выжить. Я запрокинула голову и надавила курок. Пуля качнула зомби назад. Левая рука отвалилась от плеча. Я вырвалась и отскочила. Оторванная рука продолжала цепляться за мое предплечье. Стоя в дверях спальни, я рассмотрела того, кто чуть было меня не убил. Когда-то это был белый мужчина, приблизительно шести футов ростом, сложенный, как футболист. Свежий, только что с грядки. Из раздробленного плеча текла кровь. Пальцы оторванной руки держались крепко, и хотя они не могли сломать мне руку, стряхнуть их я тоже не могла. У меня не было времени. Зомби бросился вперед, пытаясь схватить меня оставшейся рукой. Но теперь я могла спокойно взять пистолет обеими руками. Оторванная рука старалась мне помешать, как будто мозг зомби все еще управлял ею. Я быстро выстрелила два раза. Зомби споткнулся, его левая нога подвернулась - но поздно. Он был слишком близко. Упав, он придавил меня своим телом. Мы рухнули на пол, но я успела поднять руки, что бы они остались свободными. Я не могла столкнуть с себя зомби, и мне оставалось только стрелять. Кровь блестела у него на губах. Я выстрелила, плотно зажмурив глаза. Не столько потому, что не хотела на это смотреть, но в основном, чтобы уберечь глаза от осколков черепа. Когда я открыла их, голова зомби исчезла - за исключением нижней челюсти и шейного позвонка. Уцелевшая рука тянулась к моему горлу. Вторая рука, которая все еще цеплялась за мое предплечье, пыталась помочь телу. Я не могла стрелять по рукам: угол был неподходящий. Я услышала, как сзади подползает что-то тяжелое, и, рискуя вывихнуть шею, повернула голову, чтобы взглянуть. Это был первый зомби. Его рот - единственное оружие, которое у него осталось - был широко раскрыт. Заорав, я повернулась обратно к зомби, который лежал на мне. Уцелевшая рука трепетала возле моего горла. Я оттащила ее и приложила к оторванной руке. Она схватила ее. Без головы зомби уже не так хорошо соображал. Пальцы оторванной руки отпустили мое предплечье. По ней пробежала дрожь, а в следующее мгновение она лопнула, как перезрелая дыня, выпустив фонтан крови. Зомби раздавил собственную руку. Первый зомби, судя по звукам, был уже рядом. - Боже! - взмолилась я. - Полиция! Выходите с поднятыми руками! - раздался громкий голос в прихожей. К черту хладнокровие и самообладание. - Помогите! - Мисс, что тут у вас происходит? Первый зомби копошился справа. Я вывернула шею и оказалась с ним почти нос к носу. Я ткнула браунинг в его открытую пасть. Зубы сомкнулись на стволе пистолета, и я нажала курок. В темном дверном проеме возник полицейский. Из моего угла он казался огромным. Вьющиеся каштановые волосы, уже начинающие седеть, усы, в руке пистолет. - Господи Иисусе! - воскликнул он. Второй зомби отпустил свою раздавленную руку и снова потянулся ко мне. Полицейский схватил его за пояс и приподнял. - Убери ее отсюда, - сказал он своему напарнику. Тот двинулся ко мне, но я не стала дожидаться. Я выбралась из-под зомби и на четвереньках помчалась в гостиную. Дважды меня не надо было об этом просить. Второй полицейский поставил меня на ноги. Он поднял меня за правую руку, в которой был браунинг. Обычно полицейские первым делом отнимают оружие. Трудно бывает с первого взгляда сказать, кто тут плохой парень. Если у тебя в руках пистолет, ты уже плохой парень, пока не доказано обратное. Презумпция невиновности тут не действует. Он вынул пистолет из моих пальцев. Я не сопротивлялась. У меня уже был кое-какой опыт. За спиной у меня грохнул выстрел. Я подпрыгнула, и полицейский тоже. Он был примерно моего возраста - правда, в этот момент я чувствовала себя тысячелетней старухой. Мы повернулись и увидели, что первый по лицейский палит по зомби, который вырвался от него. Зомби был уже изрешечен пулями, но не сдавался. - Не стой как пень, Брэди! - крикнул первый полицейский. Его напарник вытащил пистолет и сделал шаг к спальне. Но, оглянувшись на меня, остановился. - Помоги ему, - сказала я. Он кивнул и тоже начал стрелять в зомби. Выстрелы грохотали, как гром. У меня уже звенело в ушах; я задыхалась от порохового дыма. Стены украсились дырками от пуль. Зомби продолжал наступать. Они его только раззадорили. Беда полиции в том, что они не имеют права использовать посеребренные разрывные пули. Как правило, полицейские не сталкиваются со сверхъестественным так часто, как я. В основном они гоняются за простыми мошенниками. Их начальству не понравится, если они отстрелят ногу рядовому гражданину просто потому, что тот в них стрелял. Не положено убивать людей только за то, что они пытаются убить тебя. Правильно? Так что у них были обычные пули, может, только чуть-чуть посеребренные, чтобы докторам было проще потом тебя штопать, - а ими зомби не остановишь. Полицейские поддерживали друг друга: один перезаряжал пистолет, другой налил, и наоборот. Но зомби все равно рвался вперед. Его оставшаяся рука ощупывала воздух. Искала меня. Вот черт. - Мой пистолет заряжен разрывными пулями, - сказала я. - Стреляйте из него. Первый полицейский нахмурился: - Брэди, я же велел ее увести. - Тебе нужна была помощь, - сказал Брэди. - Убери отсюда гражданских лиц к чертовой матери! Это я - гражданское лицо? Брэди не стал задавать лишних вопросов. Он опустил пистолет и повернулся ко мне: - Пойдемте, мисс. - Дайте мне мой пистолет. - Он поглядел на меня и покачал головой. - Я из Специальной Команды по Расследованию и Урегулированию Таинственных Инцидентов. - Это была чистая правда. Я надеялась, что он предположит, будто я полицейский, что истине не соответствовало. Полицейский был молод. Он предположил. И протянул мне мой браунинг. - Благодарю, - сказала я и повернулась к его напарнику. - Я из охотников за привидениями. Он покосился на меня, держа на прицеле ходячего мертвеца: - Так делай же что-нибудь! Кто-то из них включил свет в гостиной. Теперь, когда никто не стрелял, зомби без помех заковылял вперед. Он шагал, как человек на прогулке - только у него не было головы и одной руки. Шагал он довольно бодро: наверное, чувствовал, что я рядом. Он был в гораздо лучшем состоянии, чем первый зомби. Я могла его покалечить, но вывести его из строя - нет. Впрочем, я была согласна и на такой вариант. Я выпустила третью пулю в его левую ногу, куда я до этого уже дважды стреляла. Теперь у меня было больше времени, чтобы прицелиться, и прицел оказался точным. Нога под ним подломилась. Он упал, но приподнялся и заковылял ко мне, подтаскивая себя рукой и отталкиваясь оставшейся ногой. Я улыбнулась, потом начала смеяться, но смех застрял у меня в горле. Я попятилась. После того, что он сделал со своей собственной рукой, я не хотела рисковать своими конечностями. Я обошла его сзади, он начал разворачиваться ко мне проворнее, чем можно было бы ожидать. Для второй ноги потребуются еще две пули. Я не считала выстрелы. Сколько же патронов осталось в обойме - один, два или уже ни одного? Я самой себе напоминала героя вестерна, у которого вышли патроны, но он берет плохого парня на понт. Только этой рухляди было все равно, остались у меня патроны или нет. Мертвых на понт не возьмешь. Зомби все еще тащил себя и свою поврежденную ногу. Все дело в руке. Я почти безнадежно нажала курок, и его кисть осталась лежать на ковре, как красный цветок. Но зомби все равно надвигался, опираясь на культю. Я потянула собачку, но услышала только щелчок бойка. Вот черт. - Я отстрелялась, - сказала я и отступила. Зомби пополз за мной. Старший полицейский схватил его за ноги и стал от меня оттаскивать. Одна нога медленно вывернулась из штанины и осталась у него в руке. - Дерьмо! - Он отбросил ногу, и она задергалась на ковре, как змея с переломанным хребтом. Труп упрямо стремился добраться до меня. Полицейский держал его за уцелевшую ногу, но зомби все равно не оставлял попыток. Он не оставит их до тех пор, пока его не сожгут или Доминга Сальвадор не отменит приказ. В дверь ворвались еще несколько полицейских и накинулись на искалеченного зомби, как стервятники на кусок падали. Зомби брыкался и сопротивлялся. Он хотел вырваться и закончить свою миссию. Убить меня. Полицейских было достаточно много, чтобы не дать ему это сделать и держать его до тех пор, пока не приедут парни из лаборатории. Они сделают все, что нужно, на месте. Потом истребители сожгут зомби. Были попытки забирать зомби в морг для исследований, но даже крошечные кусочки тела умудрялись сбегать и прятаться в самых неожиданных местах. В конце концов, судебно-медицинские эксперты решили, что все зомби должны быть достоверно мертвы перед перевозкой. Санитары и техники из лаборатории были согласны с таким решением. Я тоже - хотя знала, что огонь уничтожает не только зомби, но и почти все улики. Что ж, всегда приходится выбирать. Я стояла в сторонке, прислонившись к стене. Обо мне в пылу схватки забыли. Прекрасно: на сегодня с меня хватит сражений. Только сейчас я сообразила, что на мне лишь футболка и трусики. Футболка, пропитанная кровью, липла к телу. Я пошла в спальню. Пожалуй, не помешает надеть штаны. Но у порога я остановилась. Первый зомби шевелился на полу, как паук с оторванными лапками. Он был не в состоянии двигаться, но пытался. Кровавый обрубок по-прежнему стремился выполнить приказание. То есть прикончить меня. Доминга Сальвадор хотела, чтобы я умерла. Два зомби; один почти новый. Она хотела меня убить. Эта мысль преследовала меня, как навязчивый мотивчик. Мы угрожали друг другу, да - но к чему такая жестокость? Зачем ей меня убивать? Я не могла предъявить ей законного обвинения, и она это знала. Так почему она приложила такие старания, чтобы меня убить? Может быть, потому, что она что-то скрывает? Доминга дала слово, что не оживляла зомби-убийцу, но вряд ли ее слово чего-нибудь стоит. Это единственное объяснение. Она имеет какое-то отношение к тому зомби, которого мы ищем. Только какое? Она его оживила? Или знала, кто это сделал? Нет. Она сама его оживила - иначе зачем ей убивать меня на следующую же ночь после нашего разговора? Это было бы слишком большое совпадение. Доминга Сальвадор оживила эту тварь, но та от нее сбежала. Вот как было дело. Она, конечно, злодейка, но она не сумасшедшая. Она бы не стала оживлять зомби-убийцу просто затем, чтобы он потом разгуливал, где ему вздумается. Великая королева вуду по-королевски же и облажалась. И больше, чем все остальное, больше, чем погибшие люди или возможное обвинение в убийстве, ее волнует, чтобы никто не узнал, как она облажалась. Она не могла позволить себе так подрывать свою репутацию. Я отвела взгляд от кровавых останков. Мои пингвины были все испачканы кровью и ошметками мяса. Смогут ли многострадальные работники службы быта их вычистить? С моей одеждой они управлялись довольно неплохо. Пули, которыми я заряжала браунинг, не пробивают стены. Это вторая причина, по которой я предпочитаю именно их. Моим соседям не угрожает опасность быть случайно застреленными. Но пули полицейских превратили стену спальни в решето. Аккуратные дырочки были повсюду. Меня еще ни разу не пытались убить в моем жилище: это не по правилам. У себя в кровати ты должен быть в безопасности. Знаю-знаю. У плохих парней нет правил. Еще и поэтому их называют плохими парнями. Я знала, кто послал этих зомби. Дело за малым - найти доказательства. Господи, всюду кровь. Кровь и куски полуразложившегося мяса. Я давно привыкла к этому запаху. Но к такой вони... Вся квартира воняла. У меня лома почти все было белым: стены, ковер, кушетка, стулья. На белом фоне пятна крови казались яркими, как свежие раны. Дырки от пуль и трещины в штукатурке отлично гармонировали с ними. Квартира разгромлена. Хорошо бы найти доказательства, что это Доминга, а потом, если повезет, отплатить ей той же услугой. - Как аукнется, так и откликнется, - прошептав я, ни к кому конкретно не обращаясь. Слезы жгли мне глаза. Я не хотела плакать, но горло мне жег готовый вырваться крик. Что лучше - кричать или плакать? Наверное, все-таки плакать. Прибыли санитары. Невысокая чернокожая женщина, на вид моя ровесница, подошла ко мне: - Давай, милая, посмотрим, что тут с тобой стряслось. - Голос у нее был нежный, как и руки, уводящие меня от картины кровавой бойни. Я даже не возражала против того, что она называет меня "милая". Мне ужасно хотелось уткнуться в чьи-нибудь колени и чтобы меня утешали. Мне это было необходимо. Но недоступно. - Милая, надо взглянуть, насколько серьезно кровотечение. А потом мы поедем в больницу. Я покачала головой и словно издалека услышала собственный невозмутимый голос: - Это не моя кровь. - Что? Я посмотрела на нее. Перед глазами у меня все расплывалось. Последствия шока. Обычно я держусь лучше, но и на старушку бывает прорушка. - Это не моя кровь. У меня укус на плече, и все. Похоже, она не поверила. Я ее не винила. Если люди видят, что ты весь в крови, разумеется, они вправе предположить, что часть этой крови - твоя. Они не учитывают, что имеют дело с крутой потрошительницей вампиров и аниматором трупов. Слезы опять подступили к глазам. Все мои пингвинчики заляпаны кровью. Черт с ними, со стенами и ковром. Их можно отремонтировать и заменить. Но эти чертовы игрушки я собирала годами. Я позволила санитарке увести меня. Слезы стекали у меня по щекам. Я не плакала, у меня просто слезились глаза. У меня слезились глаза, потому что все мои игрушки были испачканы кровью зомби. О Боже!

17

Я достаточно часто выезжала на место преступления, чтобы знать, чего ожидать. Это как пьеса, которую слишком часто смотрел. Я могу расписать все выходы, проходки и мизансцены. Только на этот раз все было иначе. Потому что это был мой дом. Глупо обижаться, что Доминга Сальвадор хотела убить меня в моей собственной квартире. Глупо, но все же мне было обидно. Она нарушила правило. Правило, о существовании которого я даже не подозревала. Нельзя убивать хорошего парня в его собственном доме. Вот черт. За это я собиралась прибить ее шкуру к дереву. Да, я и кто еще? Ну, может быть, я и полиция. Горячий ветер шевелил занавески в гостиной. Стекло было разбито выстрелами. Я была рада, что успела подписать двухгодичный договор на аренду. По крайней мере, меня не выпихнут из квартиры. Дольф сидел напротив меня в моей маленькой кухне. Рядом с ним стол для завтрака и два стула казались игрушечными. Дольф просто заполонил собой кухню. А может быть, я сама этой ночью чувствовала себя слишком маленькой. Или уже утро? Я поглядела на часы. Стекло было заляпано липкой темной массой. Невозможно разглядеть циферблат. Проклятие. Я сунула руку назад под одеяло, которое мне дала санитарка. Меня знобило, и даже мысль об отмщении была не в силах меня согреть. Ничего, потом я согреюсь. Потом я повеселюсь. А сейчас я была просто рада, что осталась в живых. - Ну, Анита, что произошло? Я поглядела через дверь на гостиную. Она уже почти опустела. Зомби убрали. Сожгли прямо на улице, ни больше, ни меньше. Аттракцион для всей округи. Семейное Развлечение. - Можно мне переодеться, прежде чем я сделаю заявление? Мгновение Дольф смотрел на меня, потом кивнул. - Чудесно. - Я встала и пошла в ванную, тщательно придерживая одеяло. Мне не хотелось, чтобы оно случайно упало. Я и так натерпелась стыда за минувшую ночь. - Сохрани футболку в качестве улики, - напомнил Дольф. - Будь уверен, - ответила я, не оборачиваясь. Самые крупные пятна были накрыты простынями, чтобы не разносить кровь по всему дому. Хорошо. Спальня насквозь провоняла трупами, засохшей кровью и старой смертью. О Боже. Я ни за что не смогу уснуть здесь сегодня. Даже моей выносливости существует предел. Я мечтала о душе, но сомневалась, что Дольф согласится так долго ждать. Придется ограничиться джинсами, носками и чистой футболкой. Я отнесла все это в ванную. За закрытой дверью вонь почти не чувствовалась. Ванная еще напоминала мою ванную. Бедствия ее не коснулись. Одеяло и грязную футболку я бросила на пол. На плече у меня была тугая повязка. Повезло, что не пришлось зашивать. Санитарка посоветовала мне пройти курс прививок от столбняка. Укус зомби не делает из тебя зомби, но у мертвых грязные рты. Весьма вероятна инфекция. Мои руки и ноги были все в засохшей крови. Я не стала утруждать себя мытьем рук. Позже я приму душ. Избавьтесь от всей грязи сразу. Футболка доставала мне почти до колен. На ее передней стороне была огромная карикатура на Артура Конан Дойля. Он смотрел в гигантскую лупу, и один глаз у него был комично большим. Я посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Мягкая теплая футболка подействовала на меня успокаивающе. Это хорошо. Это как раз то, что мне сейчас нужно. Со старой футболкой придется проститься. Ее уже ничто не спасет. Но может быть, мне удастся спасти своих пингвинчиков. Я налила в ванну холодной воды. Если бы я испачкала кровью рубашку, то замочила бы ее в холодной воде. Будем надеяться, игрушкам это тоже пойдет на пользу. Я достала из-под кровати пару кроссовок. Не стоит идти по лужам крови в одних носках. Обувь придумана как раз для таких случаев. Правда, создатели "Найка" вряд ли думали, что в их кроссовках кто-то будет ходить по лужам из крови зомби. Трудно предвидеть все. Два пингвинчика стали коричневыми. Я осторожно отнесла их в ванную, положила в воду и держала их под водой, пока они не намокли и не перестали всплывать. Тогда я закрыла кран. Мои руки стали немного чище. Вода - наоборот. Если эти два пингвинчика отстираются, значит, есть надежда, что и остальные тоже. Я вытерла руки об одеяло. Нет смысла пачкать полотенце. Зигмунд, пингвин, которого я иногда брала с собой в кровать, был только чуть-чуть забрызган. Всего несколько пятнышек на пушистом белом животике. Маленькое благословение. Мне хотелось, чтобы он был под рукой, когда я буду делать заявление. Маловероятно, что Дольф кому-то расскажет. Я поставила Зигмунда как можно дальше от самых ужасных пятен, как будто это могло помочь. Глупая игрушка смотрела на меня из угла, и мне делалось легче. Чудесно. Зебровски стоял возле аквариума. Он поглядел на меня. - Таких здоровых ангельских рыбок я в жизни не видывал. Ее и зажарить не грех. - Оставь рыбку в покое, Зебровски, - сказала я. Он усмехнулся: - Конечно-конечно. Я просто подумал. Дольф сидел в кухне, положив руки на столик. Лицо его ничего не выражало. Если он и был огорчен тем, что меня едва не убили, то ничем этого не показывал. Впрочем, Дольф всегда такой. Только в связи с этим делом он позволил себе проявить эмоции. Еще бы - зомби-убийца, резня среди гражданского населения. - Хочешь кофе? - спросила я. - Конечно. - Мне тоже, - сказал Зебровски. - Только если скажешь волшебное слово. Он прислонился к стене у двери. - Пожалуйста. Я вынула из морозилки пачку кофе. - Ты хранишь кофе в морозилке? - удивился Зебровски. - Разве тебя до сих пор никто не угощал настоящим кофе? - спросила я. - Лучший кофе для гурмана - "Выбор дегустатора". Я покачала головой: - Варвар. - Если вы оба закончили состязаться в остроумии, - сказал Дольф, - то, может быть, мы можем выслушать заявление? Я улыбнулась ему и Зебровски. Черт возьми, разве не здорово видеть этих двоих? Должно быть, шок оказался сильнее, чем мне представлялось, если я радуюсь, видя Зебровски. - Я спала, занимаясь собственным делом, а проснувшись, увидела зомби, стоящего надо мной. - Я засыпала зерна в маленькую черную кофемолку, которую купила, потому что ее цвет гармонировал с цветом упаковки для кофе. - Что тебя разбудило? - спросил Дольф. Я включила кофемолку, и чудесный аромат свежесмолотого кофе заполнил кухню. Райское наслаждение. - Трупный запах. - Объясни. - Я видела сон и вдруг почувствовала трупный запах. Он не вписывался в мой сон. Поэтому я проснулась. - Что было потом? - Дольф достал свой неизменный блокнот и приготовился записывать. Я сосредоточилась на каждой маленькой стадии приготовления кофе и попутно поведала Дольфу все, включая мои подозрения насчет сеньоры Сальвадор. Квартира наполнилась тем чудесным запахом, который всегда появляется, когда я заканчиваю варить кофе. - Так ты думаешь, что Доминга - тот аниматор, которого мы ищем? - уточнил Дольф. - Да. Он посмотрел на меня через столик. Взгляд его был очень серьезен. - Ты можешь это доказать? - Нет. Он глубоко вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. - Отлично. Просто отлично. - Судя по запаху, кофе готов, - сказал Зебровски. Он устал стоять и теперь сидел прямо на полу у самого дверного проема. Я разлила кофе по чашкам. - Если нужны сахар или сливки, берите сами. - Я поставила сахарницу и молочник со сливками - настоящими сливками - на столик. Зебровски положил много сахара и не побрезговал сливками. Дольф предпочел черный. Я тоже предпочитаю черный - как правило. Но сегодня вечером я добавила сливок и положила сахар. Настоящий кофе с настоящими сливками. Ням-ням. - Если мы получили бы разрешение на обыск у Доминги, ты смогла бы найти доказательства там? - спросил Дольф. - Доказательства кое-чего - несомненно, но того, что она оживляла зомби-убийцу... - Я покачала головой. - Если она его оживила и он от нее сбежал, вряд ли она захочет, чтобы кто-то об этом пронюхал. Она уничтожит все доказательства, лишь бы спасти лицо. - Не успокоюсь, пока не заставлю ее ответить за это, - сказал Дольф. - Я тоже. - Она может сделать вторую попытку и еще раз тебя убить, - сказал Зебровски от двери и подул на кофе, чтобы он поскорее остыл. - Глупая шутка, - сказала я. - Ты думаешь, она повторит покушение? - спросил Дольф. - Вероятно. Но как эти зомби, дьявол их раздери, проникли ко мне в квартиру? - Кто-то открыл замок отмычкой, - сказал Дольф. - Мог зомби... - Нет, зомби сорвал бы дверь с петель и не стал бы тратить время на то, чтобы открыть замок. Даже если бы моторная память позволяла ему это сделать. - Значит, какой-то умелец открыл дверь и впустил их, - сказал Дольф. - Получается так, - сказала я. - Есть предположения, кто бы это мог быть? - Держу пари - один из ее телохранителей. Ее внучек Антонио или, может быть, Энцо. Здоровяк лет сорока, похоже, ее личный страж. Не знаю, оба ли они имеют нужные навыки, но это кто-то из них. И скорее Энцо, а не Антонио. - Почему? - Если бы Тони впустил зомби, он остался бы посмотреть. - Ты уверена? Я пожала плечами. - Он из таких людей. Энцо сделал бы дело и отвалил. Он в точности следовал бы приказу. А внучек - не обязательно. Дольф кивнул: - Я думаю, что смогу получить ордер на обыск в течение сорока восьми часов. - Два дня - слишком много, Дольф. - Два дня с учетом того, что у нас нет ни единого доказательства, Анита. За исключением твоих слов. Я и так рискую собственной задницей. - Доминга в этом замешана, Дольф, так или иначе. Не знаю почему и не знаю, почему она потеряла контроль над зомби, но она в этом замешана. - Я получу ордер, - сказал Дольф. - Наш брат в синем сказал, будто ты говорила ему, что ты из полиции, - вставил Зебровски. - Я сказала, что я из вашей команды. Я никогда не говорила, что я из полиции. Зебровски усмехнулся: - М-мм. Ну-ну. - Сегодня ночью ты в безопасности? - спросил Дольф. - Я думаю, да. Сеньора не хочет вступать в конфликт с законом. К плохим ведьмам отношение такое же, как к плохим вампирам. Это автоматически означает смертный приговор. - Потому что люди их слишком боятся, - сказал Дольф. - Потому что некоторые ведьмы слишком легко переступают черту. - А что насчет королев вуду? - ухмыльнулся Зебровски. Я покачала головой: - Не знаю и знать не хочу. - Ну что ж, мы пойдем, а ты немного поспи, - сказал Дольф. Он поставил пустую кофейную чашку на стол. Зебровски еще не допил, но тоже поставил чашку и пошел за Дольфом. Я проводила их до дверей. - Я дам тебе знать, когда получу ордер, - сказал Дольф. - Ты не можешь добиться для меня разрешения осмотреть личные вещи Питера Бурка? - Зачем? - Есть только два способа потерять контроль над зомби, которые могут привести к таким ужасным последствиям. Первый: у аниматора достаточно власти, чтобы оживить зомби, но недостаточно, чтобы им управлять. Доминга в состоянии управлять всем, что она может оживить. Второй: вмешательство кого-то, приблизительно равного по силе. Своего рода поединок. - Я посмотрела на Дольфа. - У Джона Бурка хватило бы на это сил. Возможно, если я окажу Джону услугу, возьму его посмотреть личные вещи брата, - ну, вроде как для того, чтобы он сказал, все ли на месте, - возможно, он какнибудь проговорится. - Доминга Сальвадор на тебя уже нагадила, Анита. Не хватит ли с тебя на эту неделю? - Хватит на всю жизнь, - сказала я. - Но надо же что-то делать, пока мы ждем ордера. Дольф кивнул: - Ладно. Я это устрою. Позвони завтра утром мистеру Бурку и назначь время. Потом позвонишь мне. - Будет сделано. В дверях Дольф на мгновение остановился. - Береги себя. - Всегда, - сказала я. Зебровски наклонился ко мне и сказал: - Симпатичные пингвинчики. - Я поняла, что когда в следующий раз я встречусь с охотниками за привидениями, всем уже будет известно, что я собираю игрушечных пингвинов. Моя тайна была раскрыта. Зебровски разболтает ее всем, кого увидит. По крайней мере, он предсказуем. Приятно знать, что есть еще кто-то, чьи действия нетрудно предугадать.

18

Мягкие игрушки не приспособлены для плавания. Те два пингвина, которых я замочила в ванне, погибли безвозвратно. Может быть, попробовать пятновыводитель? Запах в квартире стоял такой плотный, что казалось, въелся уже навеки. Я оставила экстренное сообщение на автоответчике службы бытовых услуг. Не стала особенно вдаваться в подробности, не хотела их спугнуть. Я собрала сумку. Две смены одежды, Зигмунд с почищенным брюхом, папка на Гарольда Гейнора - вот, собственно, и все, что мне нужно. Еще я взяла оба пистолета: "файрстар" во внутрибрючной кобуре, браунинг под мышкой. Ветровка скрывала браунинг от посторонних глаз. В кармане куртки лежали запасные обоймы. Всего в обоих пистолетах было двадцать два патрона. Двадцать два выстрела. Почему я не чувствую себя в безопасности? В отличие от большинства ходячих мертвецов, зомби не боятся солнечного света. Они его не любят, но могут потерпеть. Доминга могла приказать зомби убить меня при свете солнца так же просто, как при свете луны. Она не смогла бы оживить зомби до наступления ночи, но если она заранее подготовилась, то могла на кануне оживить сразу несколько зомби про запас. Жрица вуду в роли предусмотрительного палача. Мне оставалось только уповать на судьбу. На самом деле я не думала, что у Доминги в засаде прячутся запасные зомби. Но как бы там ни было, с утра у меня была настоящая паранойя. Параноик - второе название долгожителя. Я вышла в коридор и огляделась по сторонам, как будто переходила дорогу. Ничего. Никаких ходячих трупов. Никого тут нет, трусишка. Единственным звуком был тихий шелест кондиционера. Я довольно часто возвращалась домой на рассвете и знала, какая здесь бывает тишина. Я подумала об этом и почувствовала, что рассвет уже близко. Я не смотрела на часы и не выглядывала в окно, а просто инстинктивно это поняла. Есть такой древний инстинкт, который выработали наши пещерные предки-солнцепоклонники. Большинство людей боятся темноты из-за неопределенности. Они боятся того, что там может прятаться. Но я оживляю мертвых. Я убила больше дюжины вампиров. Я знаю, что там может прятаться. И я боюсь этого, хотя говорят, что люди боятся неизвестности. Но неведение - благо, когда знание настолько страшно. Я знала, что со мной случилось бы, если бы ночью я потерпела неудачу. Если бы я оказалась менее прыткой или менее меткой. Два года назад было три смертных случая. Их ничего не объединяло, кроме способа смерти. Люди были разорваны на части зомби. Они не были съедены. Нормальные зомби ничего не едят. Они могут укусить пару раз, но и только. У одного человека было перегрызено горло, но это произошло случайно. Зомби просто вцепляется в самую близкую часть тела. Это случайно оказалось смертельным укусом. Слепая удача. Обычно зомби просто разрывает человека на части. Как маленький мальчик, отрывающий лапки мухе. За оживление зомби с целью убийства автоматически выносится смертный приговор. Судебная система за последние годы стала довольно быстрой на расправу. Если вынесен смертный приговор, значит, жить осталось несколько дней. Особенно если преступление было совершено сверхъестественным способом. Ведьм больше не сжигают на кострах. Их казнят на электрическом стуле. Если бы у нас были доказательства, государство убило бы Домингу Сальвадор вместо меня. И Джона Бурка тоже, если бы мы могли доказать, что он сознательно заставил зомби выйти из-под контроля Доминги. Терпеть не могу доказывать в суде все, что связано со сверхъестественным. Судьи обычно не сильны в колдовстве. Ох, да и я тоже. Но я пыталась уже объяснять в суде, что есть зомби и что есть вампир. Я научилась объясняться просто и добавлять все кровавые подробности, какие только разрешает упоминать зашита. Жюри любит немного приключений. В основном слушания скучны или мелодраматичны. Я стараюсь быть интересной. Это смена темпа. На стоянке было темно. В небе все еще горели звезды. Но они скоро погаснут, как свечи на ветру. Я предчувствовала зарю. Пробовала ее на вкус. Возможно, именно благодаря охоте на вампиров я стала так чувствительна к свету. Четыре года назад я не могла попробовать зарю на вкус. Конечно, четыре года назад у меня не было таких интересных кошмаров. Что-то приобретаешь, что-то теряешь. Такова жизнь. Был уже шестой час. Я села в машину и отправилась в ближайшую гостиницу. Я не могла оставаться в квартире, пока команда из службы быта не устранит вонь. Если им это удастся. Если не удастся, мой домовладелец будет очень недоволен. Еще меньше его обрадуют дырки от пуль и разбитое окно. Заменить стекло. Может, стены заново оштукатурить? Честное слово, я не знаю, что делают с дырками от пуль. Очень надеюсь, что договор об аренде не будет оспорен в суде. На востоке показались первые предвестники рассвета. Чистый луч белого света, который растекается во мраке, словно тающий лед. Большинство людей думают, что рассвет такой же красочный, как закат, но первая краска рассвета белая - чистое отсутствие цвета, которое становится почти отсутствием ночи. Недалеко есть мотель, по там всего два этажа и комнаты чересчур изолированы. Мне хотелось толпы. Я остановилась в Стауфер Холл; там цены выше, но зато туда зомби придется подниматься на лифте. Люди имеют обыкновение возмущаться, когда в лифте воняет. К тому же в Стауфер Холл обслуживали номера даже в такую безбожную рань. А меня нужно было обслужить. Кофе, дайте мне кофе. Клерк за конторкой бросил на меня изумленный взгляд. В лифте было зеркало, и пока я поднималась, мне ничего не оставалось, как только себя рассматривать. На волосах засохшая кровь. Справа на лице от лба до самой шеи - кровавая полоса. Я не заметила ее дома, когда смотрелась в зеркало. Потрясение заставляет забыть о многом. Но не из-за кровавых пятен клерк: так на меня косился. Если не знать, что искать, то не догадаешься, что это кровь. Нет, все дело в том, что лицо у меня было смертельно бледным, как лист бумаги. Мои глаза, обычно карие, казались черными. Они были огромные, темные и... странные. Потрясенный вид, вот как это называется. Я была потрясена. Удивлялась тому, что осталась жива. Да, наверное, так. Я все еще была на грани шока. Но независимо от того, как я себя чувствовала, мое лицо красноречиво свидетельствовало о том, что мне пришлось пережить. Когда шок немного пройдет, я смогу уснуть. А до тех пор почитаю о Гейноре. В комнате были две двуспальные кровати. Больше места, чем нужно, но какая разница. Я вынула из сумки чистую одежду, положила "файрстар" в ящик тумбочки и взяла браунинг с собой в ванную. Если я не буду открывать душ на полную мощность, можно повесить кобуру на полотенцесушитель. Она даже не намокнет. Хотя на самом деле современные пистолеты можно мочить. Главное - их потом прочистить и смазать. Большинство пистолетов могут стрелять под водой. Я позвонила горничной, забыв, что на мне только полотенце. Я заказала кофейник кофе, сахар и сливки. Меня спросили, не хочу ли я кофе без кофеина. Нет, спасибо. Навязчивые такие. Как официанты, которые спрашивают, не хочу ли я диет-колу, когда я заказываю просто кока-колу. Почему-то мужчин, даже тучных, никогда не спрашивают, не нужна ли им диет-кола. Я могу выпить кофейник чистого кофеина и уснуть сном младенца. Дело не в этом. Просто я люблю вкус настоящего кофе. Да, они оставят тележку за дверью. Нет, они не будут стучать. Они просто впишут кофе в счет. Это было бы чудесно, сказала я. У них есть номер моей кредитной карточки. Люди всегда готовы внести кофе в счет, когда у тебя есть пластиковая карточка. И пока кредит не исчерпан. Я подставила стул с прямой спинкой под дверную ручку. Если кто-нибудь попытается открыть дверь, я услышу. Возможно. Я заперла дверь ванной и взяла с собой в душ пистолет. Я приняла все возможные меры предосторожности. Почему-то в голом виде я чувствую себя уязвимой. Я гораздо охотнее встречусь с плохими парнями одетой, чем раздетой. Так, наверное, все. Повязка на укушенном плече мешала мне вымыть голову. Но я должна смыть кровь. И плевать на повязку. Я воспользовалась гостиничным шампунем и кондиционером. Они пахли так, как должны пахнуть, но почему-то никогда не пахнут цветы. Все тело у меня было в пятнах засохшей крови. Я была похожа на леопарда. Вода с меня текла розового цвета. У меня ушла целая бутылочка шампуня, прежде чем волосы стали чистыми до скрипа. Когда я их споласкивала, повязка намокла. Сразу разболелась рана. Не забыть сделать прививку от столбняка. Потом я взяла мочалку и извела на свое пятнистое тело целый кусок мыла. Когда я, наконец, стала чистой, как в первый день творения, я встала под горячий душ и просто постояла, наслаждаясь колючими струйками. Повязка давнымдавно промокла. Что, если нам не удастся установить причастность Доминги к этому нападению? Что, если мы не найдем доказательств? Она предпримет новую попытку. Ведь теперь задета ее гордость. Она отправила ко мне двух зомби, а я их обоих уничтожила. Не без помощи полиции, правда. Доминга Сальвадор воспримет это как личное оскорбление. Она оживила зомби, а он вышел из-под контроля. Она предпочтет подвергать опасности мирных граждан, чем признать свою ошибку. И предпочтет убить меня, чтобы я не смогла найти против нее улик. Мстительная сука. Сеньору Сальвадор необходимо остановить. Если ордер на обыск не поможет, мне придется самой принимать меры. Она ясно дала понять: или она меня, или я ее. Лучше бы я ее. И если потребуется, я этого добьюсь. Я открыла глаза и выключила воду. Не хочу больше об этом думать. Я замышляла убийство. Мне оно представлялось самообороной, но вряд ли суд с этим согласится. Мне придется очень нелегко. Я хотела всего сразу. Чтобы Доминга ушла со сцены - в могилу или в тюрьму. Остаться в живых. Не попасть в тюрьму с обвинением в убийстве. Поймать зомби-убийцу раньше, чем он снова кого-нибудь убьет. На это слишком мало шансов. Выяснить, каково место Джона Бурка во всей этой катавасии. А, и еще чтобы Гарольд Гейнор не заставил меня совершить человеческое жертвоприношение. Да, об этом я чуть не забыла. Мне предстояла насыщенная неделя. За дверью ждал маленький подносик с кофе. Я поставила его на пол комнаты, заперла дверь и снова приперла дверную ручку стулом. Только после этого я поставила поднос с кофе на маленький столик возле занавешенного окна. Браунинг уже лежал на столе в полной боевой готовности. Кобура валялась на кровати. Я раздвинула шторы. Обычно я люблю, когда шторы задернуты, но сегодня мне хотелось видеть свет. Утро расползалось по городу, как мягкий светлый туман. Жара еще не успела смять нежные лепестки утра. Кофе не был плох, но не был и хорош. Конечно, даже если бы мне дали самый плохой кофе, я была бы рада ему, как манне небесной. Ну разве что это был бы кофе из полицейского управления. Но даже их кофе лучше, чем ничего. Я находила утешение в кофе, как иные в спиртном. По-моему, лучше уж кофе. Я раскрыла на столе папку Гейнора и погрузилась в чтение. К восьми часам, то есть к тому времени, в которое я обычно еще даже не встаю, я уже прочла все, вплоть до рукописных примечаний, и пристально изучила каждую нечеткую фотографию. Я знала о мистере Гарольде Гейноре больше, чем я хотела бы знать, и при этом не почерпнула никакой полезной информации. Гейнор был связан с мафией, но этого нельзя было доказать. Он был мультимиллионер, который сделал себя сам. Это в его пользу. Он мог себе позволить те полтора миллиона, которые мне предлагал Томми. Приятно узнать, что человек в состоянии уплатить по счету. Он вырос с матерью, которая десять лет назад умерла. Его отец, кажется, умер еще до его рождения. Не было никакой записи о смерти отца. Вообще складывалось впечатление, будто отца у него не было вовсе. Незаконнорожденный? Возможно. Значит, Гейнор был ублюдком в самом прямом смысле слова. Ну так и что? Я и так знала, что он ублюдок. Я прислонила к кофейнику портрет Ванды-на-колесах. Она улыбалась, словно подозревала, что кто-то ее видит в этот момент. А может, она просто фотогенична. Она была еще на двух фотографиях - уже вместе с Гейнором. На первой они улыбались, держась за руки; при этом инвалидное кресло Гейнора катил Томми, а Ванды - Бруно. Она глядела на Гейнора с таким выражением, которое я уже видела во взгляде других женщин. С обожанием, с любовью. Даже я за время учебы в колледже испытали подобные чувства. Это проходит. Вторая фотография была очень похожа на первую. Бруно и Томми катили их кресла. Но они больше не держались за руки. Гейнор улыбался, Ванда - нет. Она казалась надутой. Белокурая Цецилия с пустым взглядом шла с другой стороны от Гейнора. Он держал ее за руку. Ах, вот оно что! Значит, некоторое время Гейнор жил с обеими. Почему Ванда уехала? Ревность? Козни Цецилии? Гейнор ею пресытился? Единственный способ узнать это - спросить ее саму. Я посмотрела на фото с Цецилией. Потом поставила ее рядом с портретом улыбающейся Ванды. Несчастная молодая женщина, отвергнутая возлюбленная. Если она ненавидит Гейнора больше, чем боится, она мне все расскажет. Она была бы дурой, если бы согласилась говорить с газетчиками, но я не собиралась обнародовать ее секреты. Мне нужны были секреты Гейнора, чтобы он не мог мне повредить. Кроме того, я хотела натравить на него полицию. Мистеру Гейнору будет чем заняться, если он сядет в тюрьму. Он может и забыть об одном несговорчивом аниматоре. Если, конечно, не узнает, что я имею отношение к его аресту. Тогда мне пришлось бы туго. Гейнор производил впечатление человека мстительного. А на меня и так имела зуб Доминга Сальвадор. Мне ее одной вполне хватало. Я задернула шторы и попросила разбудить меня в полдень. Ирвингу придется подождать меня с папкой. Я ненароком устроила ему интервью с новым Мастером вампиров. Само собой, что теперь он пойдет на некоторые уступки. А не пойдет, так и черт с ним. Я ложусь спать. Последнее, что я сделала, прежде чем лечь спать, - позвонила в дом Питера Бурка. Я полагала, что Джон остановился в его доме. После пятого гудка включился автоответчик. - Это Анита Блейк, я хотела бы поговорить с Джоном Бурком на тему, которую мы обсуждали в четверг. - Сообщение было немного туманным, но мне не хотелось говорить: "Позвоните мне по поводу убийства вашего брата". Это было бы слишком мелодраматично и жестоко. Я оставила ему номер телефона в гостинице и свой домашний. На всякий случай. Должно быть, они там отключили звонок. Я бы отключила. Газетчики, наверное, их на части рвали, потому что Питер был аниматором. Аниматоры редко становятся жертвами уличного бандитизма. Как правило, они заканчивают жизненный путь более необычно. Я заброшу Ирвингу папку по пути домой. Оставлю на вахте. У меня не было желания расспрашивать Ирвинга о его грандиозном интервью. Я не хотела услышать, что Жан-Клод очарователен и у него большие планы касательно нашего города. Он знал, как говорить с репортерами. В газете все будет выглядеть очень мило. Но я-то знаю, какой он на самом деле. Вампиры - такие же чудовища, как и зомби, а может, еще и похуже. Вампирами в отличие от зомби обычно становятся по доброй воле. И Ирвинг добровольно остался с Жан-Клодом. Конечно, если бы Ирвинг не был со мной, Мастер отпустил бы его на все четыре стороны. Вероятно. Так что виновата все равно я, даже если он сам сделал выбор. Я смертельно устала, но знала, что не смогу заснуть, пока не услышу голос Ирвинга. Можно притвориться, что я звоню предупредить, что верну ему папку позднее. Я не знала, где сейчас лучше его искать: в редакции или дома. Я позвонила сначала домой. Он снял трубку после первого же гудка. - Алло. С плеч у меня свалилась небольшая гора. - Привет, Ирвинг, это я. - Мисс Блейк? Чему обязан удовольствием в такую рань? - Голос его звучал совершенно обычно. - Сегодня ночью у меня дома царило некоторое оживление. Надеюсь, не случится ничего страшного, если я верну тебе папку попозже? - Какое оживление? - Его голос стал звонким от предвкушения новостей. - Это уж дело полиции, а никак не твое, - сказала я. - Так и знал, что ты это скажешь, - сказал Ирвинг. - Значит, ты только ложишься? - Угу. - Я думаю, что могу позволить трудолюбивому аниматору немножко поспать. Моя сестра по журналистике поймет. - Спасибо, Ирвинг. - У тебя все в порядке, Анита? Нет, хотела я сказать, но не сказала. Я просто проигнорировала этот вопрос. - Жан-Клод хорошо себя вел? - Он был великолепен! - В голосе Ирвинга прозвучало неподдельное восхищение. - Он дал мне прекрасное интервью. - Ирвинг на мгновение замолчал, потом тихо спросил: - Эй, ты позвонила проверить, как у меня дела. Чтобы удостовериться, что со мной ничего не случилось. - Ничего подобного, - сказала я. - Спасибо, Анита, я этого не забуду. Но он действительно вел себя очень культурно. - Чудесно. Ну, тогда не буду тебя задерживать. Всего хорошего. - О, хорошего у меня сейчас будет в избытке. У редактора глаза на лоб вылезут, когда он узнает об эксклюзивном интервью с Мастером вампиров. Было забавно слышать, с каким смаком он произнес этот титул. - Спокойной ночи, Ирвинг. - Поспи немного, Блейк. Я тебе на днях позвоню по поводу статей о зомби. - Тогда и поговорим, - сказала я. Мы повесили трубки. С Ирвингом все в порядке. Может, мне стоит меньше беспокоиться о других и больше - о себе? Я потушила свет и свернулась калачиком под одеялом. Зигмунд был у меня под рукой. Браунинг - под подушкой. Не так удобно, как на спинке кровати, но все же лучше, чем ничего. Трудно сказать, что меня больше успокаивало: пингвин или пистолет. Наверное, и то, и другое, только по-разному. Я помолилась, как полагается хорошим девочкам. Очень искренне помолилась о том, чтобы мне ничего не приснилось.

19

Ребята из службы быта сделали свою работу и положили мой запасной ключ в почтовый ящик. К полудню квартира сверкала чистотой и благоухала, как после весенней уборки. Домоуправление заменило разбитое стекло. Дырки от пуль замазали белой краской. Теперь они казались просто маленькими ямками в стене. В целом квартира выглядела чудесно. Джон Бурк не ответил на мой звонок. Наверное, я перемудрила. Надо будет позднее позвонить еще раз и без обиняков сказать, для чего я его искала. Но сейчас у меня были более приятные заботы. Я оделась для пробежки. Темно-синие шорты с белой каймой, белые кроссовки с голубыми шнурками, симпатичные короткие носочки и маечка без рукавов. Шорты были из тех, в которых есть внутренний карман, закрывающийся на липучку. В кармане лежал небольшой крупнокалиберный пистолет. Американский крупнокалиберный пистолет, чтобы быть точной; вес 6.5 унций, калибр 38-й специальный, длина 4.82 дюйма. При таком весе он казался толстым бугорчатым перышком. Из кармана, застегнутого на липучку, не так-то просто достать пистолет. В пистолете было два патрона, и из него не очень хорошо целиться на расстоянии, но ведь люди Гейнора не хотят меня убивать. Им можно меня ранить, но убивать нельзя. А чтобы ранить, они должны подойти близко. Достаточно близко, чтобы я сумела воспользоваться маленьким пистолетом. Конечно, у меня в запасе всего два выстрела. Если они не помогут, у меня будут крупные неприятности. Я пыталась придумать способ взять с собой один из десятимиллиметровых пистолетов, но не смогла. Нельзя же бегать трусцой и таскать на себе целый арсенал. Приходится чем-то жертвовать. В гостиной у меня сидела Вероника Симе: Ронни - высокого роста, сероглазая блондинка. Она - частный детектив на службе у "Аниматор Инкорпорейтед". Мы с ней вместе занимаемся спортом как минимум два раза в неделю, если только одна из нас не лежит в больнице с ранениями или не охотится на вампиров. А и то и другое случается чаще, чем мне бы хотелось. На Ронни были фиолетовые шорты до колен и футболка с надписью "После собаки лучший друг человека - кошка. Но после собаки кошка обычно не настроена дружить". Наша с Ронни дружба возникла не на пустом месте. - В четверг мне тебя не хватало, - сказала Ронни. В четверг я пропустила занятия в оздоровительном клубе. - Похороны, наверное, были ужасные? - Угу. Ронни не стала меня расспрашивать. Она знает, что похороны я переношу тяжело. Большинство людей ненавидит их из-за мертвецов. Я же ненавижу любое эмоциональное дерьмо. Она встала и, выставив одну ногу вперед, а другую назад, начала делать растягивающее приседание, как будто собиралась сесть на шпагат. Мы всегда разминаемся в квартире. Большинство упражнений для ног не рассчитаны на то, чтобы их выполняли в коротких шортах. Я повторяла за ней. Мышцы бедер разогревались не охотно и очень болезненно. Пистолет в кармане мешал, но я терпела. - Спрашиваю просто из любопытства, - сказала Ронни. - Зачем тебе пистолет? - Я всегда ношу с собой оружие, - сказала я. Она посмотрела на меня, не скрывая недовольства. - Если не хочешь говорить, не говори - но не надо делать из меня дуру. - Ладно, ладно, - сказала я. - Как ни странно, никто меня не просил никому об этом не говорить. - Что, тебе не угрожали, не запрещали обращаться в полицию? - удивилась она. - Нет. - Бог ты мой, вот это по-доброму. - Совсем даже не по-доброму, - сказала я, садясь на пол и раздвигая ноги на ширину плеч. Ронни тоже села. Со стороны могло показаться, что мы собираемся катать мяч, как дети. - Совершенно никакой доброты. - Я наклонилась к левой ноге, щекой коснувшись бедра. - Расскажи-ка, - потребовала Ронни. Я рассказала. Когда я закончила, мы уже размялись и были готовы к пробежке. - Что за дьявольщина, Анита! То на тебя зомби натравливают, то чокнутый миллионер требует, чтобы ты совершила человеческое жертвоприношение. - Серые глаза Вероники изучали мое лицо. - Из всех моих знакомых только у тебя сверхъестественных проблем больше, чем у меня. - Спасибо. - Я заперла за нами дверь и положила ключи в карман, где лежал пистолет. Я знала, что они будут всю дорогу царапаться, но нельзя же бегать с ключами в руке. - Гарольд Гейнор. Я могу кое-что про него узнать. - Разве у тебя сейчас нет дела? - Мы топали вниз по лестнице. - Сейчас у меня три разных случая жульничества со страховкой. Главным образом приходится вести наблюдение и фотографировать. Если мне хотя бы еще раз придется обедать в забегаловке, я начну петь песни из музыкального автомата. Я улыбнулась. - Можешь принять душ и переодеться у меня. Накормлю тебя настоящим обедом. - Это было бы замечательно, но ты же не хочешь заставлять Жан-Клода ждать. - Брось, Ронни, - сказала я. Она пожала плечами. - Тебе лучше держаться подальше от этого... существа, Анита. - Я знаю. - Теперь была моя очередь пожимать плечами. - Встретиться с ним мне казалось меньшим из зол. - А из чего ты выбирала? - Встретиться с ним по доброй воле или ждать, пока меня похитят и привезут к нему насильно. - Не слишком богатый выбор. - Угу. Я открыла двойные двери подъезда. Жира чмокнула меня в лицо. Казалось, я нырнула в духовку. И мы собираемся бегать трусцой в этом пекле? Я посмотрела на Ронни. Она на пять дюймов выше меня, и почти все эти дюймы приходятся на ее ноги. Мы можем бежать вместе, но я должна устанавливать темп и все время себя подстегивать. Это очень хорошее упражнение. - Похоже, жара сегодня за сотню, - сказала я. - Тяжело в ученье, легко в бою, - откликнулась Ронни. В левой руке у нее была спортивная фляжка с водой. Мы подготовились к пробежке так хорошо, как только возможно. - Четыре мили адского пекла, - сказала я. - Ну, вперед. Мы обычно бежим в медленном, зато ровном темпе и пробегаем дистанцию за полчаса, а то и быстрее. От жары воздух казался твердым; у меня было такое чувство, будто мы бежим по коридору с невидимыми обжигающими стенками. Влажность в Сент-Луисе почти всегда около ста процентов. Добавьте к этому сто градусов по Фаренгейту - и вы получите маленький, тихий уголок ада. Сент-Луис летом, гип-гип ура! Я не получаю удовольствия от упражнений. Ради изящных бедер и накачанных икр я не стала бы так себя насиловать. А вот ради того, чтобы в случае необходимости удрать от плохих парией, - это другое дело. Иногда все сводится к тому, кто окажется быстрее, сильнее и проворнее. Мне тяжело приходится в таких случаях. О, я не жалуюсь. Но при ста с небольшим фунтах веса у меня мало шансов раскидать своих противников. Конечно, когда речь идет о вампирах, то и двух сотен фунтов будет мало. Даже недавно умерший может плющить автомобили одной рукой. Так что все равно не мне с ними тягаться. Я к этому привыкла. Первая миля осталась позади. Это всегда самое тяжелое. Моему телу надо пробежать приблизительно две мили, чтобы оно перестало умолять меня отказаться от этого безумия. Мы бежали по старому району. Здесь много маленьких огороженных дворов и зданий постройки пятидесятых годов, а то и прошлого века. Впереди показалась кирпичная стена склада, возведенная еще до Гражданской войны. Середина пути. Две мили. Я чувствовала себя свободной и подтянутой, и казалось, могу бежать целую вечность, если не придется прибавлять скорость. Я целиком сосредоточилась на том, чтобы не терять ритма. Поэтому его заметила Ронни. - Не хочу прослыть паникершей, - сказала она, - но что это за мужик стоит вон там? Я прищурилась, вглядываясь. Приблизительно в пятнадцати футах впереди, где кончалась кирпичная стена, рос высокий вяз. Под вязом стоял мужчина. Он и не думал скрываться. Но на нем была джинсовая куртка. Неподходящая одежка в такую погоду - если только тебе не надо спрятать под ней пистолет. - И давно он там? - Только что вышел из-за дерева, - сказала Ронни. Паранойя властвует безраздельно. - Давай повернем обратно. Две мили можно пробежать в любом направлении. Ронни кивнула. Мы развернулись и припустили трусцой обратно. Мужчина под деревом не окликнул нас и не велел остановиться. Паранойя - тяжкое заболевание. Из-за дальнего угла кирпичной стены вышел второй мужчина. По инерции мы пробежали ему навстречу несколько футов. Я оглянулась. Мистер Джинсовая Куртка не торопясь шел за нами. Куртку он расстегнул и сунул под нее руку. Это уже не паранойя. - Бежим, - сказка я. - Второй мужчина вынул из кармана пистолет. Мы остановились: в ту минуту нам это показалось наиболее правильным. - О-ох. - проговорил он. - Совсем не хочется бегать за кем-то по такой жаре. Вы останетесь живыми, цыпочки, а все остальное не так уж важно, верно? У него был автоматический пистолет калибра 0.22. Наповал не убьет, но вполне подходит, чтобы кого-нибудь ранить. Это они продумали. Мне стало страшно. И ужасно захотелось взять Ронни за руку. Но я удержалась: это как-то не к лицу крутым потрошителям вампиров. - Что вам нужно? - Так-то лучше, - сказал мужчина. Светло-синяя футболка выпячивалась в том месте, где ремень перетягивал ею пивной живот. Но руки у него были мясистые. Может, он и жирный, но если ударит, будет больно, тут уж я не сомневалась. И надеялась, что мне не доведется проверить это на практике. Я прижалась спиной к стене. Ронни тоже. Мистер Джинсовая Куртка был уже совсем рядом. В правой руке у него была "беретта" калибра 0.9. Это оружие не для того, чтоб только ранить. Я поглядела на Ронни, потом - на пузана, на Джинсовую Куртку и, наконец, снова на Ронни. Ее глаза слегка расширились. Она провела языком по губам и снова повернулась к пузатому. Парень с "береттой" предназначался мне. Ронни выбрала калибр 0.22. Продолжим. - Что вам нужно? - спросила я снова. Ненавижу повторять одно и то же. - Чтобы вы прокатились с нами, - ухмыльнулся пузан. Я улыбнулась в ответ и повернулась к Джинсовой Куртке и его "беретте". - А ты что, говорить не умеешь? - Умею. - Он сделал еще два шага ко мне, не отводя пистолет от моей груди. - Очень даже умею. - Он коснулся моих волос - слегка, только кончиками пальцев. Проклятая "беретта" не сдвинулась ни на дюйм. Если он сейчас спустит курок, все будет кончено. Мрачное черное дуло пистолета стало больше. Иллюзия, но чем дольше смотришь на пистолет, тем он кажется громаднее. Разумеется, если смотришь на него не с того конца. - Ничего такого, Сеймур, - сказал Пузан. - Никаких приставаний и не убивать, так было сказано. - Не порть мне удовольствие, Пит. Пит - кличка Пузан - сказал: - Можешь взять блондинку. Про нее никто не говорил, что ее нельзя трогать. Я не смотрела на Ронни. Я смотрела на Сеймура. Я должна быть готова, чтобы не прозевать свой шанс, если он представится. А глядеть на подругу, чтобы узнать, как она восприняла известие о близком изнасиловании, бесполезно. Это не поможет. - Фаллическая сила, Ронни. Все уходит в гормоны, - сказала я. Сеймур нахмурился. - Что это значит, черт тебя дери? - Это значит, Сеймур, вот что: я думаю, что ты тупой и все твои умственные способности у тебя в яйцах. - Все это я произнесла с приятной улыбкой. Он с силой ударил меня по лицу тяжелой ладонью. Я покачнулась, но устояла на ногах. Пистолет даже не шелохнулся. Вот черт. Сеймур издал клокочущий звук и снова ударил меня, но уже кулаком. Я упала. Мгновение я лежала на тротуаре и слушала, как кровь шумит у меня в ушах. От пощечины лицо горело. От удара кулаком - ныло. Кто-то пнул меня под ребра. - Оставьте ее! - крикнула Ронни. Я лежала на животе и притворялась, что мне очень плохо. Это было нетрудно. Одновременно я нашаривала липучку. Сеймур тыкал "береттой" Ронни в лицо. Ронни орала на него. Пит схватил Ронни за руки и пытался ее удержать. Ситуация выходит из-под контроля. Прекрасно. Я взглянула на ноги Сеймура и, поднявшись на колени, ткнула ему свой маленький пистолетик. Он замер и уставился на меня вытаращенными глазами. - Не двигайся, иначе я твои шары на блюдечке подам, - сказала я. Ронни двинула Пузана локтем в солнечное сплетение. Он согнулся и прижал руки к животу. Она развернулась и заехала ему коленом в лицо. Из носа у него брызнула кровь. Он пошатнулся. Вероника со всей силы ударила его по скуле кулаком, и он упал. Калибр 0.22 оказался у нее в руке. Я чуть было не завопила: "Молодчина, Ронни", но это прозвучало бы недостаточно круто. Поздравлять друг друга мы будем позже. - Скажи своему другу не двигаться, Сеймур, иначе я спущу курок. Он сглотнул так громко, что даже я услышала. - Не двигайся, Пит, хорошо? Пит не ответил. - Ронни, пожалуйста, возьми у Сеймура пистолет. Спасибо. Я все еще стояла на коленях; мой пистолет упирался бандиту в пах. Сеймур позволил Ронни забрать у него оружие. Очень хорошо. - Я прослежу за вторым, Анита, - сказала Ронни. Я не смотрела на нее. Она со своей работой справится. А я должна делать свою. - Сеймур, это 38-й специальный, рассчитан на два выстрела. К нему подходят разные патроны: на 0.22, 0.44 или 0.357 "магнум". - Это была ложь, к новой облегченной версии не подходят патроны крупнее 38-го калибра, но я могла бы поспорить, что Сеймур их не различает. - Сорок четвертый или 0.357 - и ты можешь послать фамильным драгоценностям прощальный поцелуй. Двадцать второй - что ж, возможно, тебе будет просто очень, очень больно. Как я всегда говорю в подобных случаях: "Как тебе кажется, у тебя сегодня удачный день?" - Что ты хочешь, эй, что ты хочешь? - Голос его от страха стал тонким и писклявым. - Кто тебя нанял? Он покачал головой: - Нет, сестренка, он нас убьет. - "Магнум-357" оставляет чертовски здоровую дырку, Сеймур. - Не говори ей ничего, - сказал Пит. - Если он скажет что-нибудь еще, Ронни, отстрели ему коленную чашечку, - сказала я. - С удовольствием, - сказала Ронни. Интересно, сделает ли она это на самом деле. Еще интереснее, прикажу ли я ей это сделать. Лучше не выяснять. - Ответь мне, Сеймур, и поживее, иначе я выстрелю. - Я ткнула его пистолетом. Это уже само по себе должно было причинить боль. Он почти встал на цыпочки. - Боже, пожалуйста, не надо. - Кто вас нанял? - Бруно. - Ты придурок, Сеймур, - сказал Пит. - Он убьет нас. - Ронни, пожалуйста, подстрели его, - сказала я. - Ты сказала, коленную чашечку, правильно? - Да. - А может, лучше локоть? - спросила она. - На твое усмотрение, - сказала я. - Вы сумасшедшие, - сказал Сеймур. - Да, - сказала я, - и тебе лучше не забывать об этом. Что именно вам сказал Бруно? - Сказал, чтобы мы притащили тебя на Большой, возле Вашингтон-стрит. Сказал, чтобы мы взяли вас обеих, но разрешил использовать блондинку, чтобы уговорить тебя поехать. - Адрес, - потребовала я. Сеймур сказал адрес. Я думаю, что в эту минуту он выдал бы мне даже секретный компонент волшебного соуса, если бы я попросила. - Если вы туда пойдете, Бруно узнает, что мы раскололись, - сказал Пит. - Ронни, - сказала я. - Можешь стрелять в меня, цыпочка, это не имеет значения. Если ты пойдешь туда или пришлешь полицию, мы покойники. Я поглядела на Пита. Он говорил очень искренне. Конечно, они с Сеймуром плохие парии, но... - Ладно, мы туда не пойдем. - Мы не пойдем в полицию? - спросила Ронни. - Нет, если мы это сделаем, тогда уж лучше убить их прямо здесь. Но мы ведь не станем этого делать, а Сеймур? - Нет, сестренка, нет. - Сколько старина Бруно вам платит? - Четыре сотни за каждую. - Маловато, - сказала я. - Можешь мне не рассказывать. - Я сейчас встану, Сеймур, и оставлю твои шарики как есть. Но не вздумайте больше приближаться к нам с Ронни, или я расскажу Бруно, что ты его продал. - Он убьет нас, сестренка. Убьет на месте. - Правильно, Сеймур. Мы все просто притворимся, что между нами никогда ничего не было, хорошо? - Он энергично кивнул. - А тебе такой вариант подходит, Пит? - спросила я. - Я же не идиот. Бруно вырежет мне сердце и заставит съесть. Мы ничего не скажем. - В голосе его чувствовалось отвращение. Я встала и шагнула подальше от Сеймура. Ронни держала Пита на прицеле "беретты". Двадцать второй она засунула за пояс шорт. - Валите отсюда, - сказала я. Лицо у Сеймура было красное, на лбу выступил нездоровый пот. - Можно мне забрать пистолет? - Он совсем отупел от страха. - Не будь таким милым, - сказала я. Пит встал на ноги. Под носом у него была полоска засохшей крови. - Шевелись, Сеймур. Пошли отсюда. Они пошли по улице бок о бок. Сеймур все время сутулился, и казалось, будто он борется с искушением зажать в горсти свои чудом уцелевшие сокровища. Ронни шумно выдохнула и прислонилась спиной к стене. В правой руке она по-прежнему сжимала пистолет. - Мой Бог, - произнесла она с чувством. - Да уж, - сказала я. Она коснулась моего лица в том месте, куда ударил Сеймур. Было больно. Я поморщилась. - Ты в порядке? - спросила Ронни. - В абсолютном, - сказала я. На самом деле мне казалось, что вся левая часть лица у меня стала как одна большая болевая точка, но от того, что я скажу это вслух, легче мне не станет. - Мы пойдем туда, куда нас должны были доставить? - Нет. - Почему? - Я знаю, кто такой Бруно и чьи приказы он выполняет. Я знаю, почему они пытались меня похитить. Что я могу узнать такого, что стоило бы смерти двух человек? Ронни на минуту задумалась, потом сказала: - Наверное, ты права. Но почему бы не сообщить в полицию о нападении? - А зачем? Я жива-здорова, ты тоже. Сеймур и Пит больше не придут. Она пожала плечами. - Ты ведь на самом деле не хотела, чтобы я отстрелила ему коленную чашечку, правда? То есть мы играли в хорошего и плохого полицейского, да ведь? - Она спрашивала очень настойчиво, и ее серые глаза смотрели серьезно и прямо. Я отвела взгляд. - Пошли домой. Меня что-то больше не тянет бегать. - Меня тоже. Мы повернули к дому. Ронни засунула "беретту" за пояс и прикрыла футболкой. 0.22 она прятала в ладонях. Его почти не было заметно. - Мы притворялись, правда? Как будто мы крутые, да? Правда. - Я не знаю. - Анита! - Я не знаю, это правда. - Я не могла бы в него выстрелить только для того, чтобы он не болтал. - Хорошо, что этого не потребовалось, - сказала я. - Ты действительно нажала бы на курок? Где-то вдалеке запела птица. От ее песни затхлая жара на мгновение посвежела. - Ответь мне, Анита. Ты действительно нажала бы на курок? - Да. - Да? - В голосе Ронни сквозило неподдельное изумление. - Да. - Вот черт. - Минуту или две мы шли молча, но том она спросила: - Какими патронами он у тебя сегодня заряжен? - Тридцать восьмого калибра. - Тот парень бы умер. - Наверняка, - сказала я. Я всю дорогу чувствовала, что она искоса на меня поглядывает. Этот взгляд я ловила на себе и раньше. Смесь ужаса и восхищения. Только раньше на меня так никогда не смотрели друзья. Это довольно грустно. Но в тот же вечер мы отправились обедать в "Дочку Мельника" в Сент-Чарльз. Там было хорошо, еда была отменная. Как всегда. Мы болтали и смеялись и весело провели время. Ни она, ни я за весь вечер ни разу не вспомнили о том, что случилось днем. Если хорошенько притвориться, то, может быть, все пройдет само собой.

20

В половине одиннадцатого ночи я была в вампирском районе. В темно-синей рубашке, джинсах и красной ветровке. Под ветровкой скрывался браунинг. Пот струйками стекал у меня по рукам, но без ветровки идти было нельзя. Дневные забавы окончились благополучно, но отчасти нам просто повезло. И в том, что Сеймур вышел из себя. И в том, что я не потеряла сознание от удара. Опухоль спала после того, как я поставила ледяной компресс, но все же левая сторона моего лица была красной и отекшей, словно из нее собирался вылезти на свет какой-то созревающий плод. Но синяка не было - пока. "Смеющийся Труп" был одним из самых новых клубов в районе. Вампиры сексуальны. Я готова это признать. Но забавны? Я так не считаю. Очевидно, я принадлежу к меньшинству. От дверей клуба протянулась длинная очередь желающих посмеяться. Мне даже не пришло в голову, что для того, чтобы войти, мне может понадобиться билет. Но ведь я знакома с владельцем. Я прошла к билетной кассе. Очередь состояла главным образом из молодежи. Женщины в платьях, мужчины в модных спортивных рубашках, редко попадались люди в костюмах. Все возбужденно переговаривались, многие держались за руки. Свидания. Я помню свидания. Давно это было. Возможно, будь у меня меньше неприятностей по жизни, я бы чаще ходила на свидания. Возможно. Я протиснулась к окошечку. - Эй, - возмущенно сказал одни из парней. - Извините, - сказала я. Женщина в билетной кассе нахмурилась: - Вы не должны лезть без очереди, мэм. Мэм? - Мне не нужен билет. Я не собираюсь смотреть представление. Мне нужно увидеться с Жан-Клодом. Только и всего. - Ну, я не знаю. А вдруг вы просто репортер? Репортер? Я глубоко вздохнула. - Вы просто позовите Жан-Клода и скажите ему, что Анита пришла. Хорошо? Она все еще хмурилась. - Послушайте, позовите Жан-Клода. Если я - любопытный репортер, он сам меня вышвырнет. А если я та, за кого себя выдаю, он будет счастлив, что вы ему сказали. Вы ничего не теряете. - Ну, я не знаю... У меня было жгучее желание наорать на нее. Но это, наверное, не поможет. Наверное. - Позовите Жан-Клода, сделайте милость, - сказала я. Может быть, эта последняя фраза ее сразила. Она повернулась на табурете и открыла верхнюю половину двери в задней части будки. Какая маленькая будочка. Я не слышала, с кем она говорит, но потом она снова повернулась ко мне. - Ладно, менеджер говорит, что вы можете войти. - Очень хорошо, спасибо. - Я взошла на крыльцо. Вся очередь уставилась мне в спину. Но я сдержалась, хотя мне очень хотелось поежиться под завистливыми взглядами. Никто не любит выскочек. В клубе царил полумрак, как и во всех заведениях такого рода. Парень у дверец сказал мне: - Ваш билет, пожалуйста? Я посмотрела на него. На нем была белая футболка с надписью "Смеющийся Труп - это жуть". Под надписью был нарисован оскалившийся вампир. Парень был высокий и мускулистый. На лбу написано, что это вышибала. - Билет, пожалуйста, - повторил он. Сначала кассирша, теперь этот? - Менеджер сказал, что я могу войти. У меня встреча с Жан-Клодом, - сказала я. - Вилли, - позвал билетер, - ты разрешил ее пропустить? Я повернулась и увидела Вилли Мак-Коя. Я улыбнулась ему. Я была рада его видеть. Это меня удивило. Я не часто бываю рада видеть мертвых. Вилли - маленький, худенький, гладкие черные волосы зачесывает назад. Я не могла определить в полумраке, какого цвета на нем костюм, но мне показалось, что томатно-красный. Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, большой ярко-зеленый галстук. Только со второго взгляда я убедилась, что глаза меня не обманывают - у него на галстуке была светящаяся в темноте гавайская танцовщица. Самая стильная вещь, которую я когда-либо видела на Вилли. Он улыбнулся, обнажив клыки: - Анита, как и рад тебя видеть. Я кивнула: - И я тебя, Вилли. - Правда? - Угу. Он улыбнулся еще шире. Его клыки блеснули в полумраке. Вилли был мертв меньше года. - С каких пор ты стал здешним менеджером? - спросила я. - Вот уже две недели как. - Поздравляю. Он шагнул ко мне. Я отступила. Инстинктивно. Против него лично я ничего не имею, но вампир есть вампир. Не стоит подпускать его слишком близко. Вилли только недавно умер, но и он способен гипнотизировать взглядом. Что ж, допустим даже, что никто из новых вампиров, вроде Вилли, не смог бы меня загипнотизировать, но старые привычки трудно искоренить. Лицо Вилли помрачнело. В глазах мелькнуло что-то - обида? Он понизил голос, но больше не пытался ко мне приблизиться. Умерев, он стал учиться быстрее, чем когда был жив. - Благодаря тому, что я помог тебе тогда, у меня с боссом прекрасные отношения. Он говорил, как говорят в старых гангстерских филь мах, но такой уж он, этот Вилли. - Очень рада, что Жан-Клод оценил тебя по достоинству. - О да, - сказал Вилли, - у меня никогда раньше не было такой классной работы. И босс не... - Он подбирал слово. - Ну, ты знаешь, он не злой. Я кивнула. Я знаю. Я могу сколько угодно жаловаться на Жан-Клода, но по сравнению с прежними Мастерами вампиров он просто котенок. Большой, опасный, хищный котенок, но, тем не менее, это уже прогресс. - Босс пока занят, - сказал Вилли. - Он сказал, что если ты появишься раньше, чем он освободится, я должен посадить тебя за столик у сцены. Чудесно. Вслух я спросила: - Скоро он освободится? Вилли пожал плечами: - Точно не знаю. Я кивнула: - Хорошо, я немного подожду. Вилли усмехнулся, сверкнув клыками. - Ты хочешь, чтобы я поторопил Жан-Клода? - А ты на это способен? Вилли скривился, как будто проглотил жука. - Боже упаси. - Можешь не переживать. Если я устану ждать, я сама ему об этом скажу. Вилли посмотрел на меня как-то боком. - Да уж, ты можешь. - Угу. Он лишь головой покачал и повел меня между столиков. Все столики были заняты посетителями. Смех, ахи, звон бокалов, флирт. Ощущение того, что ты со всех сторон окружен тучной, потной жизнью, было почти невыносимым. Я поглядела на Вилли. Он это чувствует? Сжимается ли его желудок от голода, когда он видит теплое человеческое стадо? Мечтает ли он, возвращаясь домой, разорвать в клочья шумную ревущую толпу? Я едва не спросила его об этом. Я люблю Вилли, насколько вообще возможно любить вампира. И не хочу слышать, что он ответит. В первом ряду у сцены был свободный столик. На нем - большая картонная табличка: "НЕ ЗАНИМАТЬ". Вилли хотел было выдвинуть для меня стул, но я жестом остановила его. Не потому, что я борюсь за права женщин. Просто я никогда не могла понять, что мне полагается делать, когда молодой человек пытается придвинуть стул вместе со мной к столу. Я не знаю, куда себя девать. Поэтому обычно я просто перешагиваю через стул и поджимаю под него ноги. К черту все эти церемонии. - Не хочешь выпить, пока суд да дело? - спросил Вилли. - Можно кока-колы? - А чего-нибудь покрепче? Я покачала головой. Вилли ушел. На сцене стоял стройный мужчина с короткими темными волосами. Очень худой, лицо почти трупного вида, но это, несомненно, был человек. Его внешность можно было назвать смешной - он напоминал длиннорукого клоуна. Возле него стоял зомби и смотрел на толпу застывшим взглядом. Его тусклые глаза пока еще были ясны и выглядели вполне по-человечески, только он не моргают. Зрители почти не слушали острот комика. В основном они пялились на мертвеца. Он лишь чуть-чуть подгнил по краям, как раз настолько, чтобы казаться страшным, но даже в первом ряду абсолютно не чувствовалось никакого запаха. Хороший трюк. - Эрни самый лучший сосед по комнате, какого только можно пожелать, - сказал комик. - Ест он мало, не болтает, не приводит домой подружек и не запирается с ними от меня. - Возбужденный смех в зале. Взгляды всех зрителей прикованы к старине Эрни. - Хотя тут у меня как-то раз в холодильнике протухла свиная отбивная. Так Эрни в нее просто влюбился. Зомби медленно, тяжело повернулся и посмотрел на комика. Тот стрельнул в него взглядом и снова с улыбкой обратился к публике. Зомби продолжал смотреть на него. Человеку это явно не понравилось. Я его понимаю. Даже мертвые не любят быть предметом шуток. Шутки, однако, были совершенно не смешные. Представление было просто диковинкой, вся его соль заключалась в зомби. Все это выглядело весьма изобретательно и весьма скучно. Вилли принес мне коку. Мой столик обслуживает сам менеджер, вот это да. Конечно, то, что для меня зарезервировали столик, тоже было приятно. Вилли поставил передо мной бокал на одну из этих бесполезных кружевных бумажных салфеточек. - Прошу, - сказал он и повернулся, чтобы уйти, но я коснулась его руки. И тут же пожалела об этом. Рука была достаточно твердая, достаточно реальная. Но трогать ее было все равно что трогать деревяшку. Она была мертвая. Я не знаю, как еще это объяснить. В ней не чувствовалось никакой жизни. Никакой. Я медленно выпустила его руку и посмотрела ему в лицо. Встретилась с ним взглядом, спасибо меткам Жан-Клода. В карих глазах мелькнуло что-то вроде скорби. У меня вдруг зашумело в ушах, и я глотнула, чтобы унять пульс. Вот черт. Теперь я хотела, чтобы Вилли ушел. Я отвернулась от него и уставилась в бокал. Вилли ушел. Возможно, звук его шагов был заглушен смехом публики, но я их не услышала. Вилли Мак-Кой был единственным вампиром, которого я знала еще до того, как он умер. Я помнила его живым. Он был мелким хулиганом. Мальчик на побегушках у крупной рыбы. Возможно, Вилли думал, что если он станет вампиром, то сам превратится в акулу. Он ошибся. Теперь он стал просто мелкой немертвой рыбешкой. Жан-Клод или ктонибудь вроде него будет вечно распоряжаться "жизнью" Вилли. Бедный Вилли. Я вытерла руку, которой его коснулась, о штаны. Я хотела забыть то дикое ощущение, но не получалось. Тело ЖанКлода никогда таким деревянным не казалось. Конечно, Жан-Клод мог чертовски ловко сойти за человека. Кое-кому из старых это удается, и Вилли со временем научится. Бог ему в помощь. - Зомби лучше, чем собаки. Они тоже могут приносить вам тапочки, а выгуливать их не нужно. Эрни даже выполняет команды "сидеть" и "голос". Публика смеялась. Я не могла понять почему. Смех не был настоящим веселым хохотом. Это был нервный смех от потрясения. Смех типа "неужели я не ослышался?". Зомби неуклюже пошел к комику, словно в замедленном кино. Скрюченные пальцы потянулись вперед, и я похолодела. Вчера ночью я это уже видела. Зомби почти всегда нападают. Просто протянув к человеку руки. Точно так, как в кино. Комик не понял, что Эрни решил положить конец веселью. Если зомби оживляют просто, без специальных распоряжений, он обычно становится таким же, каким был при жизни. Хороший человек останется хорошим человеком, пока его мозг окончательно не распадется, пока не сотрется его индивидуальность. Как правило, зомби не убивает без приказа, но один раз на сотню может повезти, и оживленный зомби окажется потенциальным убийцей. Комику, похоже, повезло. Зомби шел к нему как чудовище Франкенштейна из плохого фильма. Комик, наконец, сообразил, что происходит нечто непредвиденное. Он умолк на середине шутки и уставился на своего напарника круглыми глазами. - Эрни, - сказал он. Больше комик ничего добавить не успел, потому что разлагающиеся руки трупа сомкнулись у него на горле и стали душить. На мгновение я даже решила позволить зомби его убить. Эксплуатация мертвых мне ненавистна, но... глупость не карается смертью. Если бы за глупость казнили, у нас бы сильно сократилось население. Я встала и обвела взглядом клуб, чтобы выяснить, не предусмотрены ли тут свои меры безопасности на такой случай. Вилли взбежал на сцену. Он обхватил зомби за пояс и стал его оттаскивать, но труп не разжимал хватки. Комик уже опустился на колени и захрипел. Лицо его побагровело от удушья. Публика смеялась. Они думали, что представление продолжается. А по мне, так сейчас на сцене творилось гораздо более смешное действо, чем во время представления. Я взобралась на сцену и тихо спросила Вилли: - Помощь нужна? Он посмотрел на меня, не выпуская зомби. При своей сверхчеловеческой силе Вилли мог бы оторвать сразу все пальцы зомби от шеи комика и спасти его. Но сверхсила вампира не поможет, если не знать, как ее применить. Вилли не знал. Конечно, зомби мог раздавить человеку трахею до того, как вампир разожмет ему пальцы. Такое тоже может быть. Лучше не выяснять. Конечно, комик был тот еще хрен, но не могла же я дать ему умереть. Не могла. - Стоп, - тихо сказала я зомби. Он перестал сжимать комику горло, но и не ослабил пальцев. Комик уже начал терять сознание. - Отпусти его. Зомби отпустил. Комик упал. Вилли выпустил мертвеца и разгладил свой томатно-красный костюм. Волосы его были густо покрыты лаком, поэтому такая мелочь, как сражение с зомби, не могла испортить ему прическу. - Спасибо, - прошептал он мне, а в зал произнес: - Удивительный Альберт и его любимый зомби, дамы и господа. - Публика была слегка растеряна, но понемногу начала хлопать. Когда же Удивительный Альберт, пошатываясь, встал на ноги, зал взорвался аплодисментами. Комик прокаркал в микрофон: - Эрни думает, что нам пора домой. Вы были чудесной публикой. - В ответ снова послышались самые настоящие громкие аплодисменты. Комик ушел за кулисы. Зомби остался стоять и смотрел на меня. Ждет, ждет следующего приказа. Не понимаю, почему обычные люди не могут заставить зомби слушаться их приказов. Мне для этого никаких особых усилий не требуется. И я не чувствую ни покалывания электричества, ни прилива мистической силы. Я говорю, и зомби слушаются. - Следуй за Альбертом и выполняй его приказания, пока я не отдам новый приказ. Зомби секунду смотрел на меня, потом развернулся и медленно побрел за своим хозяином. Теперь он его не убьет. Впрочем, я не стану говорить об этом комику. Пусть думает, что его жизни угрожает опасность. Пусть думает, что ему придется позволить мне уложить зомби обратно в могилу. Я бы очень этого хотела. И зомби скорее всего тоже. Эрни явно было не по нутру выставлять себя на обозрение толпе. Но одно дело - зубоскальство, а другое - убийство. Это уже чересчур. Вилли проводил меня к столику. Я села и хлебнула колы. Вилли опустился напротив. Вид у него был потрясенный. Руки дрожали. Он стал вампиром, но все еще был Вилли Мак-Коем. Я спрашивала себя, сколько лет пройдет, прежде чем исчезнут последние остатки его личности? Десять, двадцать, сто? Сколько должно миновать времени, прежде чем монстр сожрет человека? А может быть, все происходит гораздо быстрее. Но это не моя проблема. Я всего этого не увижу. По правде говоря, я не хочу этого видеть. - Никогда не любил зомби, - сказал Вилли. Я посмотрела на него с удивлением: - Ты боишься зомби? Он покосился на меня и опустил глаза. - Нет. Я усмехнулась: - Ты боишься зомби. У тебя фобия. Он наклонился ко мне через стол. - Не говори никому. Пожалуйста, не говори. - В его глазах читался настоящий страх. - Кому же я скажу? - Ты знаешь. Я покачала головой: - Не понимаю, о чем ты, Вилли. - МАСТЕРУ. - Он произнес это слово заглавными буквами. - Зачем мне говорить Жан-Клоду? Теперь он перешел на шепот. На сцену вышел новый комик, в зале снова царил смех, и, тем не менее, Вилли говорил шепотом. - Ты его человек, нравится тебе это или нет. Он сказал, что когда мы говорим с тобой, мы говорим с ним. Теперь наши лица были совсем близко. От Вилли пахло мятой. Почти все вампиры пахнут мятными таблетками. Не знаю, что они делали, пока не изобрели освежители дыхания. Наверное, просто воняли. - Ты же знаешь, что я ему не слуга. - Но он хочет, чтобы ты служила ему. - Если Жан-Клод чего-то хочет, это еще не значит, что он это получит, - сказала я. - Ты не знаешь, какой он. - Мне кажется, я знаю... Он коснулся моего локтя. На этот раз я не стала отдергивать руку. Я была слишком поглощена разговором. - Он не такой, как прежний Мастер, который умер. Он гораздо сильнее, чем ты думаешь. Об этом я и сама догадывалась. - Так почему я не должна ему говорить, что ты боишься зомби? - Он станет этим пользоваться, когда захочет меня наказать. Я посмотрела ему в глаза. - Ты хочешь сказать, что он мучает людей, чтобы держать их в повиновении? - Вилли кивнул. - Вот черт. - Ты не скажешь? - Не скажу. Обещаю, - сказала я. Он явно почувствовал облегчение, и я потрепала его по руке. Рука была похожа на руку. Она больше не казалась деревянной. Почему? Я не знала, и если бы я спросила Вилли, он, скорее всего, тоже не смог бы ответить. Одна из тайн... смерти. - Спасибо. - Мне показалось, ты говорил, что Жан-Клод самый лучший Мастер из всех, кого тебе пришлось увидеть. - Это верно, - сказал Вилли. Да, такова страшная правда. Какой же гадиной была Николаос, если наказание самым глубинным страхом все же лучше, чем то, что творила она? Черт, кому, как не мне, это знать. Она была ненормальная. Жан-Клод все-таки не мучил людей только ради того, чтобы полюбоваться на их судороги. Его жестокость не была беспричинной. Это уже прогресс. - Мне надо идти. Спасибо, что помогла справиться с зомби. - Вилли встал из-за стола. - А ты ведь не струсил, знаешь, - сказала я. Он усмехнулся мне, и клыки блеснули в тусклом свете зала. Но улыбка его тут же погасла, как будто ее выключили. - Я не могу позволить себе быть пугливым. Сообщество вампиров во многом похоже на волчью стаю. Тот, кто слабее, должен подчиниться или умереть. Изгнание у них не практикуется. Вилли шел по восходящей. Проявление слабости в лучшем случае могло остановить его продвижение. Я часто задавалась вопросом, чего боятся вампиры. Один из них боялся зомби. Я бы рассмеялась, если бы не видела настоящий страх в его глазах. Новый комик на сцене был вампиром. Недавно умершим. Кожа белая как мел, глаза как прожженные дырки в листе бумаги. Десны у него были бледные и отставали от клыков, что послужило бы предметом зависти для любой немецкой овчарки. Я никогда не видела такого уродливого вампира. Обычно они стараются быть похожими на людей. Этот не старался. Я пропустила реакцию зала на его появление, но теперь все смеялись. Если с моей точки зрения предыдущий номер был не смешной, то этот был еще хуже. Но женщина за соседним столиком хохотала так, что у нее по щекам катились слезы. - Я поехал в Нью-Йорк, неприветливый город. На меня тут же налетела какая-то шпана, но я их попробовал на зубок. - Зрители держались за животики. Я ничего не понимала. В шутках не было ни грамма юмора. Я внимательно оглядела толпу и увидела, что все как один уставились на актера. Они глядели на него с беспомощной преданностью околдованных. Он использовал гипноз. Я видела, как вампиры соблазняют, запугивают, устрашают - все вместе. Но я ни разу не видела, чтобы они заставляли смеяться. Он принуждал их смеяться. Это было не самое страшное применение вампирских способностей. Он не причинял им вреда. Этот массовый гипноз не опасен, он исчезнет, как только комик уйдет со сцены. Но это неправильно. Манипуляции сознанием - одна из самых страшных вещей, на какие способны вампиры. Но многие этого не понимают. Я понимала, и поэтому мне представление не нравилось. Комик был еще неопытным мертвецом, и потому даже без меток Жан-Клода он не смог бы меня околдовать. Работая аниматором, приобретаешь некоторый иммунитет к вампирам. Еще и поэтому аниматоры так часто становятся истребителями вампиров. Нам, как говорится, и карты в руки. Я просила Чарльза прийти пораньше, но его все еще не было видно. Его не заметить трудно, он возвышается в толпе, как Годзилла среди небоскребов Токио. Так где же он? И когда Жан-Клод, наконец, соизволит со мной поговорить? Было уже больше одиннадцати. Сначала угрозами заставил меня прийти на встречу, теперь заставляет ждать. Какой всетаки высокомерный сукин сын! Чарльз появился из дверей кухни. Он шел мимо столиков к выходу из зала. На ходу он качал головой и что-то бормотал маленькому азиату, который едва поспевал за ним на своих коротеньких ножках. Я помахала Чарльзу рукой, и он повернул ко мне. Я услышала, как маленький человечек бубнит: - У меня очень хорошая, чистая кухня. Чарльз что-то пробормотал ему в ответ, но я не услышала. Околдованная аудитория забыла обо всем на свете. Мы могли бы дать над головой публики салют из двадцати одного орудия, и никто бы не поморщился. Пока вампир не закончит выступление, они ничего другого не услышат. - Откуда вы, черт бы вас побрал? Из департамента здравоохранения? - спросил коротышка. В руках он теребил традиционный поварской колпак. Темные глаза горели гневом. В Чарльзе всего шесть футов росту, но кажется гораздо выше. Все его тело от широких плеч до мощных ног одной толщины. У него совершенно отсутствует талия. Он подобен движущейся горе. Огромный. Красивые карие глаза того же оттенка, что и кожа. Поразительно темного. Он может пятерней закрыть мне лицо. Повар-азиат рядом с Чарльзом казался сердитым щенком. Он схватил Чарльза за руку. Я не знаю зачем, но Чарльз остановился. Он поглядел вниз на дерзновенную руку и очень отчетливо произнес: - Не трогайте меня руками. Повар отдернул руку, словно его обожгло, и попятился. А ведь Чарльз наградил его лишь половинной нормой своего коронного взгляда. Полная норма, как известно, предполагала, что потенциальные грабители начинают звать на помощь. Но сердитому повару хватило и половины. Когда он снова заговорил, голос его звучал намного ровнее: - У меня чистая кухня. Чарльз покачал головой. - Недопустимо, чтобы зомби находились рядом с продуктами питания и посудой. Это нарушение закона. Санитарные правила запрещают держать трупы вместе с продуктами. - Мой помощник - вампир. Он мертвый. Чарльз страдальчески закатил глаза. Я ему сочувствовала. У меня у самой неоднократно возникал подобный спор с поварами. - Вампиры больше не считаются мертвыми, мистер Ким. Только зомби. - Но почему? - Зомби разлагаются и служат источником инфекции так же, как любое мертвое тело. То, что они двигаются, еще не значит, что в них не развиваются болезнетворные микробы. - Но я... - Или держите зомби подальше от кухни, или мы закроем вашу лавочку, вы меня поняли? - И вам придется объяснять хозяину заведения, почему его клуб не приносит доходов, - добавила я с улыбкой. Повар немного побледнел. Прекрасно. - Я... я понимаю. Я приму меры. - Очень хорошо, - сказал Чарльз. Повар бросил на меня испуганный взгляд и побрел обратно на кухню. Забавно, что Жан-Клод успел запугать так много народу. Он был одним из самых цивилизованных вампиров до того, как стал главным кровопийцей. Власть развращает. Чарльз сел напротив меня. Он казался слишком большим для моего столика. - Я получил твою записку. Что случилось? - Мне нужна компания, чтобы сходить в Тендерлин. Трудно заметить, когда Чарльз краснеет, но он заерзал на стуле. - Чего ты там не видала? - Мне нужно найти человека, который там работает. - Кого? - Проститутку, - сказала я. Он снова заерзал. Казалось, что смотришь на дергающуюся гору. - Каролине это не понравится. - А ты ей не говори, - посоветовала я. - Видишь ли, мы с Каролиной никогда друг друга не обманываем. Я изо всех сил старалась сохранить нормальное выражение лица. Если Чарльз намерен каждый свой шаг объяснять жене, это его право. Его никто не просил становиться подкаблучником. Он сам избрал эту участь. Но у меня было такое чувство, будто мне силком почистили зубы. - Просто скажи ей, что у тебя свои аниматорские дела. Она не станет требовать подробностей. - Каролина считала, что наша работа слишком грубая. Обезглавливание цыплят, оживление зомби. Как приземленно. - Зачем тебе понадобилась эта проститутка? Я сделала вид, что не услышала вопроса, и вместо него ответила на другой. Чем меньше Чарльз будет знать о Гарольде Гейноре, тем больше у него шансов остаться в живых. - Мне просто нужен спутник свирепого вида. Я не хочу стрелять по каким-нибудь несчастным идиотам, если ко мне начнут приставать. Ты согласен? Чарльз кивнул: - Пойдем сходим. Я очень польщен, что ты выбрала меня. Я улыбнулась. По правде говоря, я бы с большим удовольствием позвала Мэнни. Он хорошо стреляет и сумеет прикрыть, если что. Но Мэнни вроде меня. Он не выглядит опасным. А Чарльз выглядит. Сегодня ночью мне нужно хорошее пугало, а не снайпер. Я посмотрела на часы. Почти полночь. Жан-Клод мурыжит меня уже целый час. Я оглянулась по сторонам и поймала пристальный взгляд Вилли. Он тут же подошел. Я буду стараться использовать свою власть над ним только в благих целях. Он склонился ко мне, но не слишком близко. Поглядел на Чарльза и кивнул ему в знак приветствия. Чарльз кивнул в ответ. Мистер Стоик. - Что ты хотела? - спросил Вилли. - Жан-Клод когда-нибудь надумает меня принять или нет? - Да, я только что получил указание отвести тебя к нему. Я не знал, что ты ждала приятеля. - Он посмотрел на Чарльза. - Это мой коллега. - Оживляльщик зомби? - спросил Вилли. Чарльз сказал: - Да. - Его темное лицо было непроницаемо. Взгляд - холодным и угрожающим. На Вилли он, очевидно, произвел большое впечатление. Вилли кивнул: - Вы, наверное, после разговора с Жан-Клодом пойдете оживлять зомби? - Угу, - сказала я, потом тихо, чтобы Вилли не услышал, шепнула Чарльзу: - Я постараюсь вернуться как можно быстрее. - Хорошо, - сказал он, - но мне нужно будет поскорее приехать домой. Я поняла. Он был на коротком поводке. Чарльз сам виноват, но казалось, меня это беспокоит больше, чем его самою. Возможно, это одна из причин, по которой я все еще не замужем. Я не большой мастер по части компромиссов.

21

Вилли вывел меня в короткий коридор. Как только дверь за нами закрылась, шум публики стал далеким, как сон. После полумрака зала свет ламп казался болезненно ярким. Я поморгала. В ярком свете Вилли выглядел розовощеким и хотя не совсем живым, но вполне здоровым для мертвеца. Кто-то его сегодня кормил. Возможно, какой-нибудь доброволец, а может быть, и животное. Может быть. Табличка на первой двери слева гласила: "Кабинет Менеджера". Кабинет Вилли? Не-е. Вилли открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Сам он входить не стал и, отступив, закрыл за мной дверь. Светло-бежевый ковер, стены белые, как яичная скорлупа. У дальней стены стоял большой полированный черный стол. Блестящая черная настольная лампа, казалось, росла прямо из него. Точно в центре стола лежало тяжелое пресс-папье. Больше ничего - только Жан-Клод, сидящий за столом. Его длинные бледные руки лежали на пресс-папье. Мягкие вьющиеся черные волосы, синие, как полночь, глаза, белая рубашка с диковинными манжетами. Он был совершенно неподвижен и совершенен, как старинное полотно. Красивый, как эротический сон, и такой же нереальный. Он только производил впечатление совершенства. Мне ли не знать. У левой стены стояло два металлических сейфа. Остальную ее часть занимал черный кожаный диванчик. Над ним висела картина: жанровая сценка из жизни первых поселенцев Сент-Луиса. Берег реки, люди на лодках, осеннее солнышко, резвящиеся детишки. Картина абсолютно не вязалась с остальной обстановкой. - Картина твоя? - спросила я. Он легонько кивнул. - Ты знаешь художника? - Жан-Клод улыбнулся. Никакого намека на клыки, только изящное движение губ. Если бы выпускался модный журнал для вампиров, Жан-Клод непременно был бы "парнем с обложки". - Стол и диван не соответствуют остальной обстановке, - заметила я. - Перепланировка еще не закончена, - сказал он и вновь молча уставился на меня. - Ты просил о встрече, Жан-Клод. Начинай, не тяни. - А ты торопишься? - сказал он, слегка понизив голос. Ощущение такое, словно по коже провели кусочком пушистого меха. - Да. Так что давай приступим к делу. Чего ты хочешь? Улыбка его стала еще немного шире. Он даже потупился на мгновение. Какая скромность. - Ты мой человек, Анита. Опять он называет меня по имени. Плохой признак. - Нет, - сказала я. - У тебя уже есть две метки, остались еще две. - Его лицо по-прежнему оставалось приветливым и красивым. Полное несоответствие тому, что он говорил. - Ну и что? Он вздохнул. - Анита... - Он замолчал на середине фразы и поднялся из-за стола. - Ты понимаешь, что значит быть Мастером вампиров? - Он присел на край стола. Его рубашка распахнулась, обнажив бледную грудь. Я увидела маленький твердый сосок. Крестообразный шрам казался оскорблением этого совершенства. Я смотрела на его голую грудь. Какой стыд. Я встретила его взгляд и ухитрилась не покраснеть. Браво, Анита. - Есть и другие выгоды, которые получает мой слуга-человек, ma petite. - Его глаза, казалось, состояли из одних зрачков. Черная бездонная глубина. Я покачала головой: - Нет. - Не надо лгать, ma petite, я чувствую твое желание. - Он провел кончиком языка по губам. - Я чувствую его вкус. Чудесно, просто чудесно. Как можно спорить с тем, кто знает, что ты чувствуешь? Ответ: не спорьте, соглашайтесь. - Хорошо, я тебя вожделею. Ты счастлив? Он улыбнулся. - Да. - Всего одно слово, но оно заструилось в моем сознании, нашептывая о том, чего он не сказал. Шепот в темноте. - Я ко многим мужчинам испытываю вожделение, но это не значит, что я должна с ними спать. Его лицо казалось усталым, глаза напоминали два глубоких омута. - Случайную похоть легко побороть, - сказал Жан-Клод и встал одним плавным движением. - А то, что между нами, - не случайно, ma petite. Это не похоть, а желание. - Он шагнул вперед и протянул ко мне руку. Сердце мое бешено забилось у самого горла. Но не от страха. Вряд ли это внушение. Ощущение было вполне настоящим. Желание, так он его назвал. Может, это и правда. - Не надо, - хрипло прошептала я. Это его, конечно, не остановило. Он провел пальцами по моей щеке, едва касаясь кожи. Я шагнула назад и с трудом перевела дыхание. Можно было дать себе волю и быть настолько распущенной, насколько я распущена на самом деле. Он все равно чувствует мое замешательство. Нет смысла притворяться. Я все еще чувствовала легкий трепет в том месте, где он меня коснулся. Я опустила глаза. - Я действительно ценю то, что ты предлагаешь мне в качестве дополнительных льгот, Жан-Клод. Но я не могу. Я не буду. - Я встретилась с ним взглядом. Лицо его казалось чудовищно застывшим. Пустота. Это было все то же лицо, что и мгновение назад, но какая-то искра человеческого, живого, пропала. Сердце у меня снова забилось. Только это никак не было связано с желанием. Это было связано со страхом. Оно забилось от страха. - Если даже мы не будем любовниками, мой маленький аниматор, это ничего не изменит. Ты - мой человек. - Нет, - сказала я. - Ты моя, Анита. Хочешь ты того или нет. - Знаешь, Жан-Клод, вот где ты прокололся. Сначала ты пытаешься меня соблазнить, и это очень приятно. Когда же это не помогло, ты начинаешь угрожать. - Это не угроза, ma petite. Это правда. - Нет, не правда. И прекрати уже, мать твою, называть меня ma petite. На это он улыбнулся. Я не хотела, чтобы он забавлялся на мой счет. В одно мгновение весь страх исчез под натиском горячей волны гнева. Я была рада гневу. Он делал меня храброй и глупой. Я выставила вперед средний палец. - Это я уже предлагал, - сказал Жан-Клод. От его голоса у меня сладко заныло внизу живота. Меня бросило в жар, я покраснела. - Будь ты проклят, Жан-Клод! - Мы должны поговорить, ma petite. Любовница ты мне или нет, слуга или нет, но мы должны поговорить. - Тогда говори. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь. Он вздохнул. - Не так-то просто с тобой разговаривать. - Если ты хотел, чтобы было просто, тебе надо было подыскать себе кого-нибудь другого. Он кивнул: - Ты совершенно права. Присаживайся, будь как дома. - Он снова присел на край стола и скрестил на груди руки. - У меня нет на это времени, - сказала я. Он слегка нахмурился. - Кажется, мы договорились все обсудить, ma petite. - Мы договорились встретиться в одиннадцать. Из-за тебя я потеряла целый час. Его улыбка была почти горькой. - Хорошо. Я изложу тебе... сокращенный вариант. Я кивнула: - Прекрасно, давай. - Я - новый Мастер вампиров. Но чтобы остаться в живых при Николаос, мне приходилось скрывать свои способности. Я достиг в этом поразительного успеха. В результате многие считают, будто у меня не хватает могущества, чтобы быть Мастером. Меня постоянно провоцируют. И одна из вещей, которые они используют против меня, - ты. - Как это? - Твое неповиновение. Я не в состоянии управлять своим собственным человеком. Как же я могу править всеми вампирами в городе и окрестностях? - Что ты от меня хочешь? Он широко улыбнулся, обнажив клыки. - Я хочу, чтобы ты была моим человеком. - Не в этой жизни, Жан-Клод. - Я могу заставить тебя принять третью метку, Анита. - В его голосе не было угрозы. Голый факт. - Я предпочла бы сдохнуть, чем стать твоим человеком. - Мастер вампиров способен чувствовать правду. Он знал, что я говорю искренне. - Почему? Я уже открыла рот, чтобы попытаться ему объяснить, но передумала. Ему все равно не понять. Мы стояли на расстоянии двух футов друг от друга, но с таким же успехом нас могли разделять сотни миль. Сотни миль бездонной темной пропасти. И преодолеть ее мы не могли. Жан-Клод был ходячим мертвецом. Кем бы он ни был при жизни, сейчас это не имело значения. Он был Мастером вампиров, и от этого ближе к человеку не становился. - Если ты меня вынудишь, я убью тебя, - сказала я. - Ты говоришь искренне. - В его голосе явственно слышалось изумление. Не так уж часто маленькой девочке удается удивить столетнего вампира. - Да. - Я не понимаю тебя, ma petite. - Я знаю, - сказала я. - А могла бы ты сделать вид, что ты - мой слуга? Это был странный вопрос. - Что значит "сделать вид"? - Приходить изредка на собрания. Стоять у меня за спиной со своим оружием и репутацией. - Ты хочешь, чтобы тебя прикрывал Экзекутор. - Несколько мгновений я смотрела на него. До меня медленно доходил весь ужас того, что он сказал. - Я думала, что эти две метки - просто печальное стечение обстоятельств. Что ты испугался. А ты с самого начала собирался отметить меня, так? Он лишь улыбнулся. - Отвечай, сукин ты сын! - Поскольку возможность представилась, я не стал ею пренебрегать. - Не стал пренебрегать! - Я почти кричала. - Ты хладнокровно выбрал меня себе в слуги! Почему? - Потому что ты - Экзекутор. - Проклятие, что это значит? - Почетно прослыть вампиром, который наконец-то до тебя добрался. - Ты до меня не добрался. - Если ты хорошо притворишься, все решат, что добрался. Только мы с тобой будем знать, что это игра. Я покачала головой. - Я не буду играть в твою игру, Жан-Клод. - Ты не будешь мне помогать? - Я уже сказала. - Я предлагаю тебе бессмертие. Без того, чтобы становиться вампиром. Я предлагаю тебе себя. Многие женщины только ради этого пошли бы на что угодно. - Секс есть секс, Жан-Клод. Он того не стоит. Он слегка улыбнулся. - Вампиры в этом смысле отличаются от людей, ma petite. Если бы ты не была так упряма, то могла бы узнать, насколько они отличаются. Мне пришлось отвести взгляд. Он смотрел на меня слишком интимно. Слишком многообещающе. - Мне от тебя нужна только одна вещь, - сказала я. - И что же это, ma petite? - Ну ладно, две. Во-первых, прекрати называть меня ma petite; во-вторых, отпусти меня. И убери свои гребаные метки. - Первое требование я могу удовлетворить. - А второе? - Не могу, даже если бы хотел. - Но не хочешь, - сказала я. - Но не хочу. - Держись от меня подальше, Жан-Клод, Держись, от меня подальше, а то я тебя убью. - Многие люди пытались меня убить. - И у скольких из них на счету было восемнадцать покойников? Он моргнул. - Ни у кого. Был один мужик в Венгрии, который клялся, что убил пятерых. - И что с ним стало? - Я разорвал ему горло. - Заруби себе на носу, Жан-Клод: я предпочту, чтобы ты разорвал мне горло. Я предпочту умереть, пытаясь тебя убить, чем подчинишься тебе. - Я посмотрела на него, чтобы проверить, понимает ли он, о чем я говорю. - Что ты молчишь? - Я слышал твои слова. И знаю, что ты говорила искренне. - Внезапно он оказался рядом. Я не видела, как он двигался, и не почувствовала никакого воздействия на мое сознание. Он просто возник в нескольких дюймах передо мной. Наверное, я ахнула. - Ты действительно можешь меня убить? - Его голос был как шелк на открытой ране: нежность с оттенком боли. Как секс. Это было приятное, хотя и пугающее ощущение. Вот черт. Он все еще мог меня покорить. Сделать своей. Ни в коем случае. Я посмотрела в его синие глаза и сказала: - Да. Я верила в то, что говорила. Жан-Клод моргнул, очень изящно, и отстранился. - Ты самая упрямая женщина из всех, что встречались мне на пути, - сказал он. На сей раз в его голосе не было ничего чарующего. Обычная констатация факта. - Это самый лучший комплимент, который я от тебя слышала. Он стоял передо мной, опустив руки, и казался застывшим. Змеи или птицы могут так замереть, но даже змея при этом остается живой, и в ее неподвижности есть ожидание движения. В позе Жан-Клода вообще ничего не чувствовалось, и, несмотря на то, что мои глаза говорили обратное, он отсутствовал. Его просто не было. Мертвые не производят шума. - Что у тебя с лицом? Я коснулась опухшей щеки прежде, чем успела удержать руку. - Ничего, - соврала я. - Кто тебя ударил? - А что, ты хочешь пойти дать ему в морду? - Среди прочих привилегий мои люди находятся под моей защитой. - Я не нуждаюсь в твоей защите, Жан-Клод. - Он же тебя ударил. - А я сунула ему между ног пистолет и заставила рассказать все, что он знает. Жан-Клод улыбнулся: - Так и сделала? - Ткнула ему пистолетом в яйца. Так понятнее? Его глаза заискрились. Волна смеха пробежала по его лицу и, наконец, разжала губы. Он захохотал во все горло. Смех был похож на леденец: сладкий и привязчивый. Если бы такой смех продавали в бутылках, от него бы толстели. Или получали оргазм. - Ах, ma petite, ma petite, ты неподражаема. Я смотрела на него, купаясь в его чудесном смехе. Но мне пора было идти. Трудно уйти с достоинством, когда над тобой в голос хохочут. Но я умудрилась. Моя прощальная реплика вызвала у Жан-Клода новый взрыв хохота. - Прекрати называть меня ma petite.

22

Я снова вышла в шумный зал. Чарльз стоял возле стола. Не сидел. Даже издалека было видно, что он в смущении. Что опять стряслось? Его большие ладони были сложены вместе. Темное лицо было искажено, словно от боли. Милосердный Бог наделил Чарльза пугающей внешностью, но душа у него была как желе. Будь у меня размеры Чарльза и его сила, я была бы просто зверюгой. Это немного грустно и несправедливо. - Что случилось? - спросила я. - Я звонил Каролине, - сказал Чарльз. - И что? - Няня у нас заболела. А Каролину вызвали в больницу. Кто-то должен посидеть с Сэмом, пока она на работе. - М-мм, - протянула я. Чарльз потерял большую часть своей свирепости, когда произнес: - А не может Тендерлин подождать до завтра? Я покачала головой. - Но ты же не пойдешь туда в одиночку, правда? Я смотрела на этого человека-гору и вздохнула: - Я не могу ждать до завтра, Чарльз. - Но ведь Тендерлин... - Он понизил голос, как будто стоит произнести это слово громко, на нас тут же налетят стаи сутенеров и проституток. - Тебе нельзя ходит туда ночью одной. - Я бывала и в худших местах, Чарльз. Ничего со мной не случится. - Нет, я тебе не позволю идти одной. Каролина может вызвать другую няню или позвонить в больницу и сказать, что она не придет. - Говоря это, он улыбнулся. Всегда приятно выручить друга. Каролина ему устроит. Хуже всего, что теперь я уже сама не хотела брать Чарльза. Мало просто быть свирепым на вид. Вдруг Гейнор узнает, что я расспрашивала Ванду? Узнает, что Чарльз при этом присутствовал, и решит, что он со мной заодно? Нет. Слишком эгоистично подвергать Чарльза риску. У него четырехлетний сынишка. И жена. Гарольд Гейнор съел бы Чарльза на завтрак. Я не имела права втягивать его в эту историю. Он просто большой, дружелюбный медведь. Милый добрый мишка. Мне не нужно, чтобы меня прикрывал плюшевый мишка. Мне нужен напарник, который смог бы выдержать ответный удар Гейнора. У меня появилась идея. - Отправляйся-ка ты домой, Чарльз. Я не пойду одна. Обещаю. На лице его отразилось сомнение. Похоже, он мне не поверил. И на том спасибо. - Анита, ты не обманываешь? Я тебя одну не оставлю. - Иди, Чарльз. Я найду себе спутника. - Кого ты можешь найти в такое время? - Хватит вопросов. Ступай домой к сыну. Он по-прежнему сомневался, но явно почувствовал облегчение. На самом деле ему совсем не хотелось идти в Тендерлин. Может быть, короткий поводок - это как раз то, что было ему необходимо, чего он сам хотел. Повод не делать того, чего делать не хочется. Прекрасная основа для брака. Но, в конце концов, если она продуктивна, то и пусть остается. Чарльз отбыл, рассыпавшись в извинениях. Но я знала, что он рад. Я запомню, что он был рад уйти. Я постучала в дверь кабинета. После недолгой паузы из-за двери послышалось: - Входи, Анита. Как он узнал, что это я? Я не стала спрашивать. Лучше не знать. Жан-Клод, казалось, проверял какие-то цифры в большой бухгалтерской книге. Она выглядела ужасно древней: пожелтевшие страницы, выцветшие чернила. Казалось, в ней делал записи еще Боб Кречет. - Чем я заслужил два визита за одну ночь? - спросил он. Я почувствовала себя полной дурой. Столько усилий, чтобы избежать с ним свиданий, - а теперь я сама собираюсь попросить его составить мне компанию в небольшом дельце? Но таким образом можно было убить двух зайцев. Во-первых, я сделала бы приятное Жан-Клоду - а мне совсем не хотелось настраивать его против себя, а во-вторых, если бы Гейнор задумал какую-нибудь пакость, я поставила бы на Жан-Клода. Несколько недель назад Жан-Клод обошелся со мной примерно так же. Выставил меня на ринг против чудовища, которое убило трех Мастеров. И он тоже поставил на меня против Николаос. Я, конечно, одержала верх, но с трудом. С чем едят гуся, с тем можно съесть и утку. Я очаровательно улыбнулась. Приятно, когда удается так быстро оказать ответную услугу. - Не мог бы ты сходить со мной в Тендерлин? Он моргнул. Изумление отразилась на его лице точно так же, как у настоящего человека. - С какой целью? - Я должна расспросить одну проститутку по поводу дела, которым я сейчас занимаюсь. Мне нужно прикрытие. - Прикрытие? - переспросил он. - Мне нужен напарник, который выглядел бы страшнее меня. Ты как раз подходишь. Он улыбнулся блаженной улыбкой: - Я буду твоим телохранителем. - Ты причинил мне достаточно горя - сделай для разнообразия доброе дело. Улыбка растаяла. - Что за странная перемена настроения, ma petite? - Мой напарник был вынужден пойти домой нянчить ребенка. - А если я не пойду? - Тогда я отправлюсь одна, - сказала я. - В Тендерлин? - Ну. Внезапно оказалось, что Жан-Клод идет ко мне. Как он встал из-за стола, я не заметила. - Перестань, пожалуйста, это делать. - Делать что? - Затуманивать мне мозги, чтобы я не могла уловить, как ты двигаешься. - Я буду делать это при каждом удобном случае, ma petite, - просто чтобы доказать, что я еще на это способен. - Что все это значит? - Я передал тебе большую долю своей силы, когда поставил метки. Теперь я упражняюсь в тех немногих играх, которые мне остались. - Он подошел почти вплотную. - Чтобы ты не забыла, кто я и что я. Я посмотрела в его синие-пресиние глаза. - Я никогда не забуду, что ты ходячий мертвец, Жан-Клод. По лицу его прошла тень, которую я не могла определить. Возможно, это была боль. - Нет, я вижу в твоих глазах понимание того, что я собой представляю. - Его голос упал почти до шепота, но не стал вкрадчивым. В этом было что-то вполне человеческое. - Твои глаза - самое чистое зеркало, которое я когда-либо видел, ma petite. Всякий раз, когда я начинаю притворяться перед самим собой, всякий раз, когда пытаюсь создать иллюзию жизни, мне достаточно лишь взглянуть в твои глаза, чтобы увидеть истину. Каких слов он ждал от меня? "Прости, я постараюсь игнорировать тот факт, что ты вампир"? - Тогда зачем тебе, чтобы я была рядом? - спросила я. - Может быть, если бы у Николаос было такое зеркало, она не превратилась бы в такое чудовище. Я посмотрела на него. Возможно, он прав. В таком случае он выбрал меня на роль своего слуги отчасти из возвышенных соображений. Отчасти. О дьявол. Не хватало еще проникнуться сочувствием к этому необычному Мастеру вампиров. Только не сейчас. И вообще никогда. Мы идем в Тендерлин. Берегитесь, сутенеры! Сегодня меня прикрывает Мастер. Это все равно, что глушить рыбу атомной бомбой. Массовые убийства всегда были моей специальностью.

23

Первоначально Тендерлин - квартал красных фонарей - располагался на набережной. Но потом Тендерлин, как и многие районы Сент-Луиса, переместился ближе к окраине. Пройдете мимо театра "Фоке", где передвижные бродвейские труппы поют свои мюзиклы, спуститесь дальше по Вашингтон-стрит к западной стороне городского центра и окажетесь в паутине обновленного Тендерлина. Ночные улицы сияют неоном, искрятся, пульсируют всеми цветами радуги. Все это напоминает какой-то порнографический карнавал. Не хватает только колеса обозрения в каком-нибудь пустом переулке. Можно продавать сахарную вату в форме обнаженных фигур. Детки бы себе играли, пока папа ходит по шлюхам, и мамочка ничего бы не узнала. Жан-Клод сидел в машине рядом со мной. Всю дорогу, он молчал, и мне пришлось пару раз взглянуть в его сторону, чтобы удостовериться, что он еще здесь. Люди всегда производят шум. Я не имею в виду разговоры, или отрыжку, или что-то интимное. Но люди, как правило, не могут сидеть так, чтобы их вообще не было слышно. Они дышат, шуршат одеждой, облизывают губы - все это хоть и очень тихие, но все-таки звуки. Пока мы ехали, Жан-Клод не производил совсем никаких звуков. Не поручусь, что он хотя бы моргнул. Живой мертвец, чего вы хотите. Я могу молчать на пару с соседом лучше, чем большинство женщин и добрая часть мужчин. Но сейчас мне было необходимо чем-то заполнить тишину. Поговорить просто затем, чтобы создать шум. Пустая трата энергии, но испытывала такую потребность. - Жан-Клод, ты еще здесь? Он повернул голову. Глаза его блеснули, отразив свет неоновой вывески подобно темному стеклу. Вот черт. - Ты способен изобразить человека лучше всех моих знакомых вампиров. Зачем все это сверхъестественное дерьмо? - Дерьмо? - тихо переспросил он. - Да. Почему в моем обществе ты вечно строишь из себя привидение? - Привидение? - снова переспросил. Как будто это слово может означать что-то еще. - Слушай, перестань, - сказала я. - Что перестать? - Отвечать на каждый мой вопрос вопросом. Он моргнул. - Прости, ma petite. Просто я чувствую улицу. - Чувствуешь улицу? Это еще что? Он откинулся на сиденье и прижал кулак к животу. - Здесь так много жизни. - Жизни? - Ну вот, теперь он добился того, что я это делаю. - Да, - сказал он. - Я чувствую, как они бегают взад-вперед. Маленькие существа, отчаянно ищущие любви, боли, признания, денег. Здесь много жадности, но в основном боль и любовь. - К проституткам не ходят за любовью. К ним ходят за сексом. Он посмотрел на меня, склонив голову. - Многие люди путают эти два понятия. Я смотрела на дорогу. Волосы у меня на затылке зашевелились. - Ты сегодня еще не ел, правильно? - Ты ведь эксперт по вампирам. Разве ты не можешь это определить? - Его голос стал хриплым и еле слышным. - Про тебя я ничего никогда не могу сказать. - Это, разумеется, комплимент моим способностям. - Я тебя не для того сюда привезла, чтобы ты тут охотился, - сказала я. Мой голос звучал громко и твердо. Но сердце билось так, что я едва не оглохла. - Неужели ты запретишь мне сегодня охотиться? - спросил Жан-Клод. Я задумалась на пару минут, пока крутилась возле стоянки, отыскивая свободное место. Запрещу ли я ему сегодня охотиться? Да. Он знает ответ. Это вопрос с подвохом. Беда в том, что я не вижу, в чем подвох. - Я бы попросила тебя сегодня здесь не охотиться, - сказала я, наконец. - Скажи почему, Анита. Он назвал меня Анитой без подсказки с моей стороны. Он явно что-то замыслил. - Потому что я тебя сюда привезла. И если ты станешь охотиться, это произойдет по моей вине. - Ты будешь чувствовать свою вину перед теми, кто меня сегодня накормит? - Незаконно питаться кровью тех, кто не дал на это согласия, - сказала я. - Это верно. - Это карается смертью, - напомнила я. - От твоей руки. - Если в нашем штате, то да. - Это же просто сборище шлюх, сутенеров и мошенников. Что они для тебя значат, Анита? Кажется, до этого он еще ни разу не называл меня Анитой дважды подряд. Плохой признак. Всего в одном квартале от клуба "Серая Кошка" со стоянки отъехал автомобиль. Какая удача. Я поставила свою "нову" на освободившееся место. Я не очень хорошо умею ставить машину между двумя другими, но, но счастью, отъехавший автомобиль был в два раза шире моей "новы". У меня было достаточно места для маневра, и я благополучно вписалась. Поставив машину, как мне хотелось, я выключила мотор. Жан-Клод откинулся на сиденье и посмотрел на меня. - Я задал тебе вопрос, ma petite. Что эти люди для тебя значат? Я расстегнула ремень безопасности и повернулась к нему. Случайная игра света и тени почти скрыла его в темноте, и только на лицо падал луч золотистого света. Его высокие скулы четко выделялись на фоне бледной кожи. Кончики клыков торчали между губ, глаза мерцали, как синий неон. Я отвела взгляд и смотрела на баранку все время, пока говорила. - У меня нет личной заинтересованности в жизни кого-то из этих людей, Жан-Клод, но все они - люди. Хорошие, плохие или никакие - но все они живые, и никто не имеет права по собственной прихоти снимать их с доски. - Одним словом, ты цепляешься за то, что жизнь священна? Я кивнула: - За это и за то, что каждый человек неповторим. Любая смерть - это утрата чего-то драгоценного и незаменимого. - На последнем слове я посмотрела на него. - Ты не раз убивала, Анита. Уничтожала то, что незаменимо. - Я сама тоже незаменима, - сказала я. - И меня тоже никто не имеет права убить. Жан-Клод выпрямился плавным движением; реальность, казалось, на глазах вливалась в него. Я почти чувствовала, как движется время - со звуком, который я слышала сознанием, а не ушами. Жан-Клод стал неотличим от обычного человека. Его бледная кожа приобрела розоватость, вьющиеся черные волосы, тщательно уложенные, стали пышными и блестящими, а глаза - просто темно-синими, и ничего необычного, кроме цвета, в них не осталось. Он снова стал человеком, не успела я и глазом моргнуть. - Боже, - прошептала я. - Что такое, ma petite? Я покачала головой. Если спросить, как у него это получается, он лишь улыбнется. - К чему все эти вопросы, Жан-Клод? Почему тебя волнуют мои взгляды на жизнь? - Ты мой человек. - Он поднял руку, отметая мое автоматическое возражение. - Я начал процесс превращения тебя в своего слугу, и мне хочется лучше тебя понимать. - Разве ты не можешь просто... почувствовать мои эмоции, как у этих людей на улице? - Нет, ma petite. Я могу чувствовать твое желание, но кроме этого - почти ничего. Поставив тебе свои метки, я потерял такую способность. - Так ты не можешь читать мои мысли? - Нет. Это действительно приятная новость. Ему не обязательно было мне об этом рассказывать. Так почему же он рассказал? Жан-Клод никогда ничего не делает просто так. Тут были какие-то подводные течения, которых я не замечала. Я покачала головой: - Ты здесь сегодня только затем, чтобы меня прикрывать. И не надо ничего делать, пока я об этом не попрошу, хорошо? - Чего не делать? - Не причинять никому вреда, пока нам не попытаются его причинить. Он кивнул. Лицо его стало очень торжественным. Почему мне все время кажется, что в каком-то темном уголке своего разума он надо мной насмехается? Отдавать приказы Мастеру вампиров. Наверное, это смешно. На улице было чрезвычайно шумно. Из каждого второго здания ревела музыка. Каждый раз разная, но всегда громко. Вспыхивали и гасли неоновые буквы. "Девочки, Девочки, Девочки. Без лифчиков". "Поговори с голой женщиной своей мечты". Фу. К нам подошла высокая стройная негритянка. На ней были лиловые шорты, такие короткие, что больше напоминали бикини. Ноги и задница обтянуты черными колготками в сеточку. Весьма откровенно. Она остановилась между нами. Ее взгляд перебегал от меня на Жан-Клода и обратно. - Кто будет делать, а кто смотреть? Мы с Жан-Клодом переглянулись. Он едва заметно улыбнулся. - Простите, но мы ищем Ванду, - сказала я. - Здесь много имен, - ответила негритянка. - Я могу сделать все, что может эта Ванда, только еще лучше. - Она подошла вплотную к Жан-Клоду. Он взял ее руку и нежно поднес к губам. Глаза его при этом следили за мной. - Ты будешь делать, - сказала она. Ее голос стал возбуждающе хриплым. А может быть, просто Жан-Клод действовал так на всех женщин. Может быть. Негритянка прижалась к нему. Ее кожа казалась очень темной на фоне белого шелка его рубашки. Ее ногти были выкрашены в ярко-розовый цвет, как пасхальное яичко. - Жаль вас прерывать, - сказала я, - но у нас мало времени. - Это не та, которая тебе нужна? - спросил Жан-Клод. - Нет, - ответила я. Он взял негритянку за руки чуть повыше локтей и отлепил от себя. Она рвалась обратно и цеплялась за его плечи, стремясь снова к нему прижаться. Жан-Клод без усилий удерживал ее на расстоянии вытянутой руки. С такой же легкостью он мог удержать на расстоянии вытянутой руки грузовик. - Я обслужу тебя бесплатно, - сказала она. - Что ты с ней сделал? - спросила я. - Ничего. Я ему не поверила. - Ничего, и при этом она предлагает обслужить тебя бесплатно? - Сарказм - один из моих природных талантов. Я была уверена, что Жан-Клод его почувствовал. - Не шевелись, - сказал он. - Еще прикажи мне заткнуться. Негритянка вдруг перестала двигаться. Ее руки плетями повисли вдоль тела. Оказывается, он говорил вообще не со мной. Жан-Клод отпустил негритянку. Она стояла как вкопанная. Он обошел ее, как трещину в тротуаре, и взял меня за руку. Я не сопротивлялась. Я смотрела на проститутку, ожидая, когда с нее спадет оцепенение. Дрожь пробежала по ее голой спине. Плечи резко опустились. Она запрокинула голову и глубоко, со всхлипом, вдохнула. Жан-Клод мягко, но настойчиво потянул меня прочь. Проститутка повернулась и увидела нас. В ее глазах ничего не отразилось. Она нас не узнала. Я откашлялась и высвободила руку. Жан-Клод с готовностью ее отпустил. Тем лучше для него. Я прислонилась спиной к витрине магазина. Жан-Клод стоял передо мной, опустив глаза. - Что ты с ней сделал? - Я же сказал тебе, ma petite, ничего. - Не называй меня так. Я наблюдала за ней, Жан-Клод. Не надо мне врать. Возле нас остановились двое мужчин, разглядывая витрину. Они держались за руки. Я обернулась, чтобы тоже взглянуть на витрину, и почувствовала, что заливаюсь краской. Я увидела кнуты, кожаные маски, наручники и прочие предметы, которым я даже не знала названия. Один из мужчин наклонился к другому и что-то прошептал. Тот засмеялся. Первый посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и я тут же отвела взгляд. В Тендерлине обмен взглядами бывает опасен. Я краснела и сама себя за это ненавидела. Мужчины ушли, держась за руки. Жан-Клод разглядывал витрину так, словно перед ним был магазин готового платья. Буднично. - Что ты сделал с той женщиной? Он продолжал изучать витрину. Трудно было сказать, что именно привлекло его внимание. - Это была небрежность с моей стороны, ma... Анита. Я целиком признаю свою вину. - Что еще за вина? - Моя... сила возрастает, когда мой человек рядом. - Тут он посмотрел на меня. - Когда ты со мной, мои силы увеличиваются. - Постой, это как когда рядом с ведьмой кто-то из близких? Он склонил голову набок и слегка улыбнулся: - Да, очень похоже. Я и не знал, что ты знакома с колдовством. - Трудное детство, - сказала я. Но я не собиралась отклоняться от темы. - Итак, твоя способность околдовывать людей взглядом усиливается, если я рядом... До такой степени, что ты, сам того не желая, околдовал эту проститутку. Он кивнул. Я покачала головой. - Нет, что-то не верится. Он изящно пожал плечами. - Верь чему хочешь, ma petite, но это правда. Я не хотела этому верить. Потому что если это правда, значит, я и в самом деле являюсь его человеком. Как бы я себя ни вела, достаточно одного моего присутствия. Хотя по спине у меня струился пот, я похолодела. - Вот черт. - Согласен, - сказал Жан-Клод. - Нет, я не могу думать об этом прямо сейчас. Не могу. - Я посмотрела на него. - Ты лучше попридержи эти наши общие силы, ладно? - Я постараюсь, - сказал Жан-Клод. - Не надо стараться, черт побери, придержи их, и все! Он улыбнулся так широко, что показались кончики его клыков. - Разумеется, ma petite. Меня охватила паника. Я стиснула кулаки. - Если ты еще раз так меня назовешь, я тебя ударю. Его глаза слегка расширились, губы дернулись. Я поняла, что он изо всех сил сдерживает смех. Ненавижу, когда люди находят мои угрозы смешными. Мне действительно хотелось избить этого нахального сукиного сына. Избить, потому что он меня напугал. Мне знакомо это желание, я испытывала его неоднократно по отношению к разным людям. Оно обычно приводит к насилию. Я вперилась взглядом в его слегка озадаченную физиономию. Жан-Клод - терпеливый ублюдок, но если дело дойдет до настоящей схватки, одному из нас суждено умереть. И весьма вероятно, что мне. Насмешка исчезла из его глаз, и лицо вновь стало красивым и высокомерным. - В чем дело, Анита? - спросил он интимно. Даже на этой жаре и в этом в мерзком районе я чувствовала, как его голос меня обволакивает. Это талант. - Не загоняй меня в угол, Жан-Клод, иначе у меня не останется выбора. - Не понимаю, о чем ты. - Если все сведется к вопросу, ты или я, я выберу себя. Не забывай об этом. Несколько мгновений он смотрел на меня. Потом мигнул и кивнул: - Наверное, так. Но помни и ты, ma ... Анита, что, убив меня, ты убьешь и себя. Я смог бы пережить твою смерть. Вопрос, amante moi, заключается в том, сможешь ли ты пережить мою? Amante moi? Что, черт возьми, это значит? Я решила не спрашивать. - Будь ты проклят, Жан-Клод, будь ты проклят! - Это, дорогая Анита, было сделано намного раньше, чем ты меня встретила. - Что это еще значит? Он поглядел на меня невинными, как у младенца, глазами. - Ну как же, Анита, ведь твоя же собственная католическая церковь объявила всех вампиров самоубийцами. Так что мы все автоматически прокляты. Я покачала головой. - Я теперь епископанка, но ты имел в виду что-то другое. Он рассмеялся. Как будто тонкий шелк коснулся моей шеи. Приятное и щекочущее ощущение, от которого бросает в дрожь. Я ушла. Я просто оставила его стоять перед неприличной витриной. Я вклинилась в толпу шлюх, оборотистых парней и клиентов. На этой улице не было ни кого опаснее, чем Жан-Клод. А я еще притащила его сюда, чтобы он меня защищал. Это было смехотворно. Нелепо. Непристойно. Парень лет пятнадцати остановил меня. На нем был жилет без рубашки и рваные джинсы. - Что-то ищете? Он был чуть-чуть выше меня. Синеглазый. За его спиной маячили еще двое ребят. - Здесь женщины редко бывают, - добавил он. - Верю. - Он выглядел ужасно юным. - Где мне найти Ванду-на-колесах? Один из мальчишек буркнул: - Господи, любительница калек. Я была с ним согласна. - Где? - Я вынула двадцатку. Может, этого многовато, но вдруг, получив ее, он сможет раньше уйти домой? Быть может, получив двадцать долларов, он не попадет под машину, которые носятся по улицам? Двадцать долларов - они вообще могут изменить его жизнь. Я чувствовала себя так, словно пыталась пальцем заткнуть дырку в ядерном реакторе. - Она прямо у входа в "Серую Кошку". В конце квартала. - Спасибо. - Я отдала ему двадцатку. Под ногтями у парня была грязь. - Вы уверены, что не хотите поразвлечься? - с сомнением спросил он. Краем глаза я увидела в толпе Жан-Клода. Он шел ко мне. Защищает меня. Я снова повернулась к мальчишке. - У меня больше развлечений, чем хотелось бы. Он озадаченно нахмурился. Правильно, я и сама была озадачена. Что, скажите на милость, делать с Мастером вампиров, который не оставляет вас в покое? Хороший вопрос. К сожалению, мне нужен был хороший ответ.

24

Ванда-на-колесах оказалась маленькой женщиной, которая сидела в одном из тех спортивных инвалидных кресел, что используются для гонок. На ее загорелых сильных руках были нитяные перчатки. Длинные каштановые волосы мягкими волнами обрамляли очень милое личико. Макияж был сделан со вкусом. На Ванде была блестящая рубашка цвета металлик. Лифчика она не носила. Под длинной пышной юбкой были, по крайней мере, две цветастые нижние юбки. Ноги скрывали элегантные черные сапожки. Она приближалась к нам хорошим темпом. Большинство проституток, мужчин и женщин, выглядели как обычные люди. Они не были особенно разодеты - просто шорты и короткие майки. В такую жару кто мог бы их упрекнуть? Я думаю, что если ты выйдешь на улицу с головы до ног в сетчатых чулках, тобой наверняка заинтересуется полиция. Жан-Клод встал рядом со мной и принялся разглядывать яркую неоновую вывеску цвета фуксии. Она гласила: "Серая Кошка". Сделано со вкусом. Как подойти к проститутке, даже если хочешь всего лишь поговорить с ней? Я не знала. Каждый день учишься чему-нибудь новому. Я стояла у нее на дороге и ждала, пока она до меня доедет. Она заметила, что я на нее смотрю; наши взгляды встретились, и она улыбнулась. Жан-Клод придвинулся ближе ко мне, Ванда заулыбалась шире. Это была "располагающая улыбка", как говорила моя бабушка Блейк. Жан-Клод прошептал: - Это что, проститутка? - Да, - сказала я. - В инвалидном кресле? - недоверчиво спросил он. - Ага. - Ну-ну, - это все, что он произнес. По-моему, он был потрясен. Приятно узнать, что Жан-Клод на это способен. Ванда остановила кресло привычным движением рук и улыбнулась, глядя на нас снизу вверх. Я подумала, что постоянно запрокидывать голову, наверное, больно. - Привет, - сказала она. - Привет, - откликнулась я. Она продолжала улыбаться. Я продолжала пялиться. Почему я внезапно почувствовала себя так неловко? - Мне рассказал о тебе приятель, - сказала я. Ванда кивнула. - Это тебя называют Ванда-на-колесах? Она неожиданно усмехнулась и на мгновение показала свое настоящее лицо. Под всеми этими милыми, но фальшивыми улыбками был живой человек. - Да, это я. - Мы можем поговорить? - Несомненно, - сказала она. - У тебя есть комната? Есть ли у меня комната? Разве у нее не должно быть своей? - Нет. Ванда ждала. О дьявол. - Мы просто хотели с тобой поговорить. Это займет час или два. Мы заплатим по твоим расценкам. Она познакомила нас со своими расценками. - Господи, да это грабеж! - воскликнула я. Ванда очаровательно улыбнулась. - Спрос и предложение, - пояснила она. - Того, что предлагаю я, вам больше нигде не попробовать. - При этих словах она погладила себя по ногам. Я следила за ее руками, словно загипнотизированная. Все это слишком таинственно. Наконец я кивнула: - Ладно, договорились. - Графа "деловые расходы". Бумага для принтера, капиллярные ручки средней толщины, одна проститутка, конторские папки... Так и запишем. Берт будет в восторге.

25

Мы повезли Ванду ко мне на квартиру. В моем доме нет лифта. Два лестничных марша в инвалидном кресле не одолеть. Жан-Клод понес Ванду. Он шел передо мной, и казалось, что он идет налегке. Она его ничуть не обременяла. Я тащилась за ним с инвалидным креслом. Оно тянуло меня назад. Единственным утешением служило то, что я могла любоваться Жан-Клодом, взбирающимся по лестнице. Можете забросать меня камнями. У него очень симпатичная задница для вампира. Он подождал меня на лестничной клетке. Ванда удобно устроилась у него на руках. Оба смотрели на меня со смущением. Я покатила инвалидное кресло по ковролину. Жан-Клод шел за мной. Нижние юбки Ванды шуршали и перешептывались. Прислонив кресло к ноге, я открыла замок и распахнула дверь на всю ширину, чтобы Жан-Клод мог войти со своей ношей. Инвалидное кресло было складным, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы его разложить. Остановившись передохнуть, я увидела, что Жан-Клод по-прежнему стоит у двери. Ванда смотрела на него, нахмурившись. - В чем дело? - спросила я. - Я еще ни разу у тебя не был. - И что? - Такой специалист по вампирам... Ну же, Анита. Ах да. - Я разрешаю тебе войти в мой дом. Он слегка склонил голову: - Мне оказана честь. Наконец мне удалось зафиксировать кресло в раскрытом положении. Жан-Клод усадил в него Ванду. Я закрыла дверь. Ванда поправила юбку на ногах. Жан-Клод стоял в центре и внимательно изучал обстановку. Потом его внимание привлек настенный календарь с пингвинами, который висел на кухне. Он приподнял страницы, чтобы посмотреть следующие месяцы, и не успокоился, пока тщательным образом не изучил все картинки с изображением этих нелетающих птиц. Мне хотелось сказать ему, чтобы он отстал от моего календаря, но с другой стороны - что в этом такого? Я не делаю на нем пометок о назначенных встречах. Почему же меня так беспокоит, что он им, черт возьми, интересуется? Я вернулась в гостиную к Ванде. Ночь становилась все необычнее. - Не хочешь ли чего-нибудь выпить? - спросила я Ванду. Когда сомневаешься, лучше быть вежливой. - Красное вино, если есть, - сказала Ванда. - Прости, но я не держу ничего крепкого. Кофе, газировка с настоящим сахаром и вода. Выбирай. - Газировку, - сказала Ванда. Я достала из холодильника банку кока-колы. - Тебе нужен стакан? Она покачала головой. Жан-Клод, прислонившись к стене, смотрел, как я хозяйничаю на кухне. - Мне тоже не нужен стакан, - тихо сказал он. - Не будь таким милым, - сказала я. - Слишком поздно. Я непроизвольно улыбнулась. Моя улыбка, похоже, обрадовала его. Зато меня она просто вывела из себя. Жан-Клод - мастер усложнять жизнь. Он увидел аквариум и ленивой походкой направился к нему. Решил, значит, устроить себе экскурсию по моей квартире. Конечно, ничего другого я и не ожидала. Но, по крайней мере, мы с Вандой могли поговорить наедине. - Черт, да он же вампир! - воскликнула Ванда. Казалось, она удивлена. И это, в свою очередь, удивило меня. Я всегда могу узнать вампира с первого взгляда. Мертвец есть мертвец, как бы ни был красив труп. - А ты не знала? - спросила я. - Нет, я же не кладбищенская приманка, - ответила Ванда. На лице ее отразилась тревога. Она настороженно следила за всеми движениями Жан-Клода. Ванда явно очень боялась. - Что такое "кладбищенская приманка"? - Я протянула ей банку. - Шлюха, которая обслуживает вампиров. Кладбищенская приманка, вот это номер. - Он тебя не тронет. Она перевела взгляд на меня. Карие глаза смотрели пристально, словно пытались разглядеть, что у меня в голове. Не обманываю ли я ее? Как ужасно приехать на квартиру к незнакомым людям и не знать, обидят они тебя или нет. Отчаяние или жажда смерти. - Так значит, делать будем мы с тобой? - спросила она, продолжая изучать мое лицо. Я моргнула. Я не сразу поняла, что она имеет в виду. - Нет. - Я покачала головой. - Нет, я же сказала, что хочу только поговорить. Я имела в виду именно то, что сказала. - Наверное, я покраснела. Видимо, меня подвел румянец. Она откупорила банку и отхлебнула. - Ты хочешь, чтобы я рассказывала о том, как я обслуживала других людей, пока ты будешь делать с ним? - Она кивнула в сторону гуляющего вампира. Жан-Клод стоял перед единственной картиной, которая висела у меня в комнате. Она была модернистская и хорошо сочеталась с остальной обстановкой. Серый, белый, черный и бледно-бледно-розовый. Это была одна из тех композиций, на которую чем дольше смотришь, тем больше форм в ней начинаешь видеть. - Слушай, Ванда, мы с тобой просто побеседуем. Ничего больше. Никто ни с кем ничего делать не будет. Хорошо? Она пожала плечами. - Твои деньги. Можем делать все, что ты захочешь. От этой фразы мне стало не по себе. Она это говорила всерьез. Я заплатила деньги. Она сделала бы все, что я хотела. Все? Это было слишком ужасно. То, что какое-то человеческое существо всерьез говорит "все". Конечно, она исключает вампиров. Даже у шлюх есть свои нормы. Ванда улыбнулась мне. Перемена была просто разительна. Лицо осветилось. Она в одно мгновение стала красавицей. Даже глаза засияли. Это мне напомнило лицо беззвучно смеющейся Цецилии. Но к делу. - Я слышала, что ты была любовницей Гарольда Гейнора. - Никакой предварительной обработки, никаких разговоров о погоде. Долой одежду. Улыбка Ванды погасла. Блеск юмора в глазах потух, сменившись осторожностью. - Я такого не знаю. - Да нет же, знаешь, - сказала я. Я все еще стояла, вынуждая ее смотреть на меня снизу вверх. Она отпила колы и покачала головой, не глядя на меня. - Ну же, Ванда, я знаю, что ты была пассией Гейнора. Признай это, и мы поедем дальше. Она поглядела на меня и снова опустила глаза. - Нет. Я тебя обслужу. Я позволю вампу смотреть. Я буду говорить с вами обоими грязно. Но я не знаю никакого Гейнора. Я наклонилась и положила руки на подлокотники ее кресла. Наши лица были очень близко. - Я не репортер. Гейнор никогда не узнает, что ты со мной говорила, если ты ему не скажешь. Ее глаза расширились. Я проследила ее взгляд. Ветровка съехала вперед. Стал виден мой пистолет, и это, похоже, Ванде не понравилось. Хорошо. - Поговори со мной, Ванда. - Голос мой звучал тихо. Мягко. Зачастую самым мягким тоном произносятся самые страшные угрозы. - Кто ты, черт возьми, такая? Ты не из полиции. Ты не репортер. Работники социальной службы оружие не носят. Кто ты? - В последней фразе звучали нотки опасения. Жан-Клод вошел в комнату. Оказывается, он уже побывал у меня в спальне. Чудесно, просто чудесно. - Возникли сложности, ma petite? Я не стала его одергивать. Ванда не должна знать, что в наших рядах раскол. - Она упрямится, - сказала я и отошла от кресла. Я сняла ветровку и бросила на стол в кухне. Ванда смотрела на пистолет. Чего я и добивалась. Возможно, у меня не очень пугающая внешность, зато у меня есть браунинг. Жан-Клод обошел вокруг кресла Ванды и положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, словно он сделал ей больно. Я знала, что ничего подобного он не делал. Возможно, именно от этого она и вздрогнула. - Он убьет меня, - сказала Ванда. Я смотрю, многие говорят эту фразу про мистера Гейнора. - Он никогда не узнает, - сказала я. Жан-Клод потерся щекой о ее волосы. Его пальцы легонько поглаживали ее плечо. - И к тому же, моя прелестница, его сегодня нет с тобой рядом. - Он говорил совсем тихо. - А мы есть. - Потом он прошептал ей что-то на ухо одними губами, так, что я не услышала. Ванда его услышала. Глаза ее расширились, и она начала дрожать. Казалось, у нее начинается припадок. В глазах заблестели слезы. Господи Боже. - Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не позволяй ему. - Голос ее стал сдавленным и тонким от страха. Слезы потекли по щекам. Я ненавидела Жан-Клода в тот момент. И себя ненавидела. Я была одной из хороших парней. Это была одна из моих последних иллюзий. Я не желала с ней расставаться, даже если это поможет делу. Ванда станет говорить или не станет. Никаких пыток. - Уйди, Жан-Клод, - сказала я. Он посмотрел на меня. - Я вкушаю ее ужас, как крепкое вино. - Глаза его стали синими-пресиними. Он казался слепым. Его лицо было все так же прекрасно, когда он широко открыл рот, блеснув клыками. Ванда все еще плакала и смотрела на меня. Если бы она видела сейчас выражение лица Жан-Клода, она бы завизжала. - Я думала, ты лучше собой владеешь, Жан-Клод. - Я превосходно собой владею, но мои способности не безграничны. - Он отошел от Ванды и начал расхаживать из угла в угол в дальнем конце комнаты. Как леопард по клетке. Сдерживаемая сила, стремящаяся выйти наружу. Я не видела его лица. Эта жуть предназначалась Ванде? Или он на самом деле так проголодался? Я покачала головой. В присутствии Ванды я не могла у него спросить. Может быть, потом. Может быть. Я опустилась перед Вандой на колени. Она стиснула банку с газировкой так крепко, что помяла ее. Я не стала к ней прикасаться, просто опустилась рядом. - Я не позволю ему тебя обидеть. Честно. Гарольд Гейнор мне угрожает. Вот почему мне необходима твоя помощь. Ванда смотрела на меня, но прислушивалась к тому, что происходит у нее за спиной. Плечи ее были настороженно приподняты. Она не сможет расслабиться, пока Жан-Клод в комнате. У леди есть вкус. - Жан-Клод, а Жан-Клод? Когда он обернулся ко мне, лицо его было нормальным, как никогда. Улыбка играла на его полных губах. Это был спектакль. Притворство. Черт бы его побрал. Почему, становясь вампиром, человек превращается в садиста? - Выйди на время в спальню. Нам с Вандой надо поговорить наедине. - В твою спальню. - Улыбка его стала еще шире. - С огромным удовольствием, ma petite. Я нахмурилась. Все ему нипочем. Как всегда. Но он вышел из комнаты, как я просила. Ванда сразу опустила плечи. Она судорожно вздохнула. - Ты ведь правда не дашь меня ему в обиду? - Правда, и не сомневайся. Она снова начала тихо плакать. Я не знала, что мне делать. Я никогда не понимала, что делать, когда кто-то плачет. Обнять ее? Погладить по руке. Что? Наконец я просто села на пол возле нее и стала ждать. Через некоторое время плач прекратился. Она моргнула. Макияж ее исчез, просто исчез. От этого она выглядела не менее красивой, но более уязвимой. У меня возникло желание взять ее на ручки и покачать. Наврать, что все будет хорошо. Но когда она уйдет отсюда, она снова будет шлюхой. Шлюха-инвалид. Как это может быть хорошо? Я покачала головой в ответ на собственные мысли. - Принести тебе салфетку? Она кивнула. Я принесла с кухни коробку. Она промокнула глаза и тихо, очень благовоспитанно высморкалась. - Мы можем говорить теперь? Она моргнула, потом кивнула мне и робко глотнула колы. - Ты знаешь Гарольда Гейнора, верно? Она тупо уставилась на меня. Неужели мы ее сломали? - Если он узнает, он меня убьет. Если я не хочу стать кладбищенской приманкой, то уж тем более не хочу умереть. - Никто не хочет. Поговори со мной, Ванда, пожалуйста. Она тяжело вздохнула: - Хорошо, я знаю Гарольда. Гарольда? - Расскажи мне о нем. Ванда, прищурившись, смотрела на меня. Вокруг глаз у нее собрались еле заметные морщинки. От этого она казалась старше, чем я подумала сначала. - Он еще не присылал к тебе Бруно или Томми? - Томми приходил поговорить. - И что было? - Я показала ему пистолет. - Вот этот? - тихо спросила она. - Да. - Чем ты умудрилась так разозлить Гарольда? Что ты такого сделала? Соврать или сказать правду? Ни то, ни другое. - Я отказалась кое-что сделать. - Что? Я покачала головой: - Не имеет значения. - Явно это не секс. Ты не калека, - сказала она с некоторым усилием. - Он не прикасается к здоровым женщинам. - Горечь в ее голосе была такой густой, что ее можно было мазать на хлеб. - Как вы познакомились? - спросила я. - Я училась в колледже, а Гейнор был спонсором нашего факультета. - И он пригласил тебя к себе? - Да. - Она говорила так тихо, что мне пришлось к ней наклониться, чтобы услышать. - И что было дальше? - Мы оба были в инвалидных креслах. Он был богат. Это было здорово. - Она поджала губы, словно разравнивала помаду, потом глотнула. - И когда это перестало быть здорово? - спросила я. - Я переехала к нему. Бросила колледж. Это было... легче, чем колледж. Легче, чем все остальное. Он не мог мною насытиться. - Она снова опустила глаза. - Потом ему захотелось разнообразия в постели. Видишь ли, ноги у него повреждены, но он их чувствует. А я не чувствую. - Ванда уже почти шептала. Мне пришлось прислониться к ее коленям, чтобы расслышать, что она говорит. - Ему нравилось выделывать всякие штуки с моими ногами, но я не чувствовала. Поэтому сначала мне казалось, что ничего такого в этом нет, но... но потом он действительно спятил. - Она вдруг взглянула мне в лицо. Глаза ее казались огромными, в них стояли слезы. - Он меня укоротил. Я ничего не чувствовала, но дело ведь не в этом, верно? - Конечно, - сказала я. Первая слеза покатилась по щеке Ванды. Я коснулась ее руки, и она сжала мои пальцы, как маленький ребенок. - Ничего, - сказала я, - ничего. Она плакала. Я держала ее за руку и врала: - Уже все прошло, Ванда. Он тебя больше не тронет. - Все трогают, - сказала она. - Ты сама собиралась меня тронуть. - Глаза ее обвиняли. Было уже поздно объяснять ей игру в хорошего и плохого полицейского. Она все равно не поверит. - Расскажи мне о Гейноре. - Он нашел себе глухую девушку. - Цецилию, - сказала я. Она посмотрела на меня с удивлением: - Ты ее знаешь? - Немного. Ванда покачала головой. - Цецилия, действительно, ненормальная. Ей нравится мучить людей. Она от этого балдеет. - Ванда смотрела на меня так, словно пыталась измерить степень моего потрясения. Была ли я потрясена? Нет. - Гарольд иногда спал с нами обеими. Под конец мы вообще занимались любовью только втроем. Секс стал понастоящему грубым. - Ее голос понизился до хриплого шепота. - Цецилия любит ножи. Она мастер снимать шкуру. - Ванда снова поджала губы, словно размазывая помаду. - Гейнор убьет меня только за то, что я разболтала его интимные секреты. - А ты знаешь какие-нибудь деловые секреты? Она покачала головой: - Нет, честное слово. Он всегда внимательно следил за тем, чтобы в моем присутствии о делах ничего не говорилось. Сначала я думала, что он заботится о том, чтобы в случае его ареста полиция меня не трогала. - Она посмотрела на свои колени. - Только потом я поняла, что он просто заранее знал, что найдет мне замену. Он не хотел, чтобы я узнала что-нибудь такое, что могло бы ему повредить, когда он меня бросит. В ее словах уже не было ни гнева, ни горечи, только печаль. Я бы хотела, чтобы она рвала и метала. Это тихое отчаяние было невыносимо. Эта рана никогда не заживет. Гейнор не убил ее, он сделал хуже. Он оставил ее в живых. Она была жива и искалечена внутри не меньше, чем снаружи. - Я не могу тебе рассказать ничего, кроме постельного трепа. Но это тебе не поможет его прижать. - А может быть, в спальне были разговоры не только о сексе? - спросила я. - Что ты имеешь в виду? - Личные тайны, но не связанные с сексом. Ты ведь была его пассией почти два года. Он, наверное, говорил еще о чем-то, кроме секса. Она задумалась. - Я... я помню, он говорил о своей семье. - И что же он говорил о семье? - Он был незаконнорожденный. И постоянно говорил о семье своего настоящего отца. - Он знал, кто это? Ванда кивнула. - Это была богатая семья, старинный род. Мать Гейнора была проституткой, которую его отец сделал своей постоянной любовницей. Когда она забеременела, ее просто выкинули на улицу. Теперь Гейнор точно так же обходится со своими женщинами, подумала я. Башковитый дядя был этот Фрейд. Вслух я сказала: - Что это за люди? - Он не говорил. Я думаю, он боялся, что я буду их шантажировать или расскажу им его маленькие грязные тайны. Ему ужасно хотелось, чтобы они пожалели о том, что не приняли его в свою семью. Я думаю, он и состояние свое сколотил только ради того, чтобы утереть им нос. - Если он не называл фамилии, то откуда ты знаешь, что он не врет? - Если бы ты слышала, как он об этом рассказывал, ты бы меня не спрашивала. У него становился такой пронзительный голос. Он их ненавидит. И хочет получить свои права. Ведь их деньги по праву принадлежат ему. - Как он собирался получить эти деньги? - спросила я. - Незадолго до того, как я ушла, Гарольд узнал, где похоронены его предки. Он говорил о сокровищах. О древнем кладе, представляешь? - О деньгах, которые лежат в этих могилах? - Нет, просто предки его отца нажили первоначальное состояние пиратством. Они плавали по Миссисипи и грабили людей. Для Гейнора это было одновременно предметом гордости и раздражения. Он говорил, что весь их род вышел из воров и шлюх. С чего, мол, они тогда им пренебрегают? - Она следила за выражением моего лица, излагая его точку зрения. Вероятно, она считала, что в чем-то он прав. - И как же тогда могилы предков помогут ему получить сокровище? - Он сказал, что найдет какого-нибудь жреца вуду, который оживит его предков. И тогда он заставит их принести ему потерянные сокровища. - Ага! - сказала я. - А что? Тебе это о чем-то говорит? Я кивнула. Мне стала ясна моя роль в небольшой схеме Гейнора. Совершенно ясна. Единственное, что мне было не ясно, почему выбор пал на меня? Почему он не пошел к кому-нибудь вроде Доминги Сальвадор, которая и так давно себя дискредитировала? К человеку, который взял бы его деньги, убил его безрогого козла и не потерял покой и сон. Почему он выбрал меня, известную своей принципиальностью? - Он называл каких-нибудь жрецов вуду? Ванда покачала головой: - Нет, никаких имен он не назвал. Он всегда был осторожен с именами. Но я тебе, похоже, помогла. Каким образом то, что я рассказываю, связано с твоими проблемами? - Я думаю, чем меньше ты будешь об этом знать, тем лучше для тебя, не правда ли? Она посмотрела на меня долгим взглядом и, наконец, кивнула: - Надо полагать. - Есть ли место... - Я замолчала на полуслове. Я собиралась предложить ей билет на самолет или на автобус в какойнибудь город. Куда-нибудь, где ей не пришлось бы себя продавать. Где она могла бы залечить свои раны. Наверное, она прочла это на моем лице или поняла потому, как я замолчала. Она засмеялась, и это был глубокий звучный смех. Разве шлюхи не должны цинично похохатывать? - Ты все-таки социальный работник. Тебе хочется спасти меня, правда? - Это будет ужасно наивно, если я предложу тебе билет домой или куда-нибудь еще? Она кивнула: - Ужасно. И почему тебе вообще захотелось мне помочь? Ты не мужчина. Ты не любишь женщин. Почему же ты предлагаешь отправить меня домой? - По глупости, - сказала я и встала с пола. - Это не глупо. - Она взяла мою руку и пожала. - Но это ничего не даст. Я шлюха. Здесь я, по крайней мере, знаю город, людей. У меня есть постоянные клиенты. - Она выпустила мою руку и пожала плечами. - Я перебиваюсь. - Не без помощи друзей, - сказала я. Она улыбнулась, но не слишком весело. - У шлюхи не бывает друзей. - Тебе не обязательно быть шлюхой. Гейнор сделал тебя шлюхой, но ты не обязана ею оставаться. И в третий раз за ночь в ее глазах заблестели слезы. Дьявол, она недостаточно черствая для улицы. Нет человека, который был бы достаточно черствым. - Просто вызови мне такси, хорошо? Я больше не хочу говорить. Что я могла поделать? Я вызвала такси и сказала водителю, что плата за проезд лежит в инвалидном кресле, как мне велела Ванда. Она позволила Жан-Клоду отнести ее вниз, потому что я бы не смогла это сделать. Но пока он ее нес, она вся застыла от напряжения. Мы оставили ее в кресле возле бордюра. Я смотрела на нее, пока не подъехало такси и не забрало ее. Жан-Клод стоял рядом со мной в золотом круге света перед домом. Теплый свет, казалось, высосал всю краску из его кожи. - Я вынужден тебя покинуть, ma petite. Все это весьма поучительно, но время поджимает. - Ты собираешься на охоту, верно ведь? - Это так заметно? - Чуть-чуть. - Я должен называть тебя ma verite, Анита. Ты всегда говоришь мне правду обо мне самом. - Что значит verite? "Правда"? - спросила я. Он кивнул. Я чувствовала себя плохо. Мне было тошно, руки чесались добраться до Гарольда Гейнора. Я ненавидела его за то, что он сделают с Вандой. Ненавидела Ванду за то, что она позволила ему так с собой обращаться. Ненавидела себя за неспособность что-то исправить. Я была зла на весь мир. Я узнала, что от меня нужно Гейнору, и это знание ничем мне не помогло. - Всегда есть жертвы, Анита. Хищники и добыча, так уж устроен мир. Я уставилась на него. - Я думала, ты не можешь больше читать в моем сознании. - Я не могу читать твои мысли, но я прочел это на твоем лице, и я неплохо тебя знаю. Я не хотела знать, что Жан-Клод знает меня настолько хорошо, настолько близко. - Уйди, Жан-Клод, просто уйди. - Как пожелаешь, ma petite. - И в ту же секунду он пропал. Порыв ветра, а потом ничего. - Позер, - пробормотала я. Я стояла в темноте, чувствуя первую горечь слез. Почему мне хочется плакать о шлюхе, которую я сегодня увидела в первый раз? О несправедливости мира вообще? Жан-Клод был прав. Всегда будут хищники и будет добыча. И я изо всех сил старалась стать одним из хищников. Я была Экзекутором. Так почему же мои симпатии всегда на стороне жертв? И почему отчаяние в глазах Ванды заставляет меня ненавидеть Гейнора больше, чем все, что он сделал мне лично? Правда, почему?

26

Зазвонил телефон. Я, не вставая, взглянула на часы: 6.45 утра. Вот черт. Я лежала и ждала, пока включится автоответчик. - Это Дольф. У нас опять то же самое. Позвони мне на пейджер... - Я потянулась к трубке и нечаянно опрокинула автоответчик. - Алло, Дольф. Я здесь. - Поздно легла? - Да, а что случилось? - Наш друг решил, что частные дома - легкая добыча. - Голос его от недосыпания стал хриплым. - Господи, только не это. Целая семья? - Боюсь, что так. Ты можешь приехать? Это был глупый вопрос, но я не стала ему на это указывать. Сердце у меня упало. Я не хотела увидеть повторение сцены в доме Рейнольдсов. Я боялась, что у меня не хватит сил это вынести. - Давай адрес. Я сейчас буду. - Он дал мне адрес. - Сент-Питерс, - сказала я. - Это близко от Сент-Чарльза, но все же... - Что все же? - Слишком длинный путь, чтобы его проделать ради одного домика. В Сент-Чарльзе полно подходящих домов. Почему он туда не забрался, а пошел искать пишу за тридевять земель? - Ты меня спрашиваешь? - сказал он. В его голосе звучал чуть ли не смех. - Давай, мисс эксперт по вуду. Приезжай, посмотришь, что там есть осмотреть. - Дольф, это так же плохо, как в доме Рейнольдсов? - Так же, хуже, хуже всего на свете, - сказал он, и к нервному смеху добавилось что-то вроде самоуничижения. - Ты не виноват, - сказала я. - Скажи это высшему руководству. ИМ там не терпится надрать кому-нибудь задницу. - Ты получил ордер? - Получу сегодня ближе к вечеру. - Никому не выдают ордер на выходные, - сказала я. - Экстренный случай, когда паника помогает работе, - сказал Дольф. - Давай подгребай, Анита. Все хотят домой. - Он повесил трубку. Я не стала тратить время на "Пока". Новое убийство. Черт, черт, черт. Дерьмо. Вот уж не так я надеялась провести утро субботы. Но мы получим ордер. Ура. Плохо только то, что я не знаю, что искать. На самом деле я никакой не эксперт по вуду. Я всего лишь эксперт по сверхъестественным преступлениям. Это не одно и то же. Может быть, позвать с собой Мэнни? Нет, нет, я не хочу, чтобы он попался Доминге Сальвадор под горячую руку - она может из мести выдать его полиции. Срок давности не распространяется на человеческие жертвоприношения. Мэнни могут арестовать и казнить в любой момент. И, зная Домингу, я не сомневалась, что она станет требовать, чтобы я ее отпустила в обмен на жизнь Мэнни. Тем более что я буду виноватой, если его возьмут. Да, ей бы это понравилось. На автоответчике мигала кнопка: есть непрочитанное сообщение. Почему я не заметила его вчера вече ром? Я пожала плечами. Одна из тайн жизни. Я нажала кнопку воспроизведения. - Анита Блейк, это Джон Бурк. Я получил ваше сообщение. Звоните мне в любое время. Я буду очень ждать. - Он назвал номер телефона, и все. Чудесно - сцена убийства, поездка в морг и путешествие в страну вуду, все в один день. Похоже, он будет нелегким. Под стать двум последним ночкам. Черная полоса. Вот черт.

27

У входа в дом блевал в огромный мусорный бак патрульный полицейский. Плохо дело. Через дорогу стоял фургон телевизионщиков. Еще хуже. Не знаю, как Дольфу удалось так долго хранить эту историю в секрете от прессы. За здорово живешь ни один газетчик не отказался бы от таких замечательных заголовков: "Зомби вырезал всю семью", "Серийный убийца-зомби на свободе". Господи, представляю себе, что теперь начнется. Репортеры, увешанные фотокамерами и микрофонами, смотрели, как я иду к желтому ограждению. Как только я прицепила к воротнику свою карточку, они все как один подбежали ко мне. Полицейский у ограждения приподнял для меня ленту; не спуская глаз с журналистов. Я даже не оглянулась на них. Никогда не оглядывайся, когда за тобой гонится пресса. Стоит раз обернуться, и ты пропал. Блондин в костюме заорал: - Мисс Блейк, мисс Блейк, вы можете сделать заявление? Всегда приятно, когда тебя узнают на улице. Но я притворилась, что не слышу, и продолжала идти, решительно опустив голову. Место преступления - это всегда место преступления, и в этом все они схожи. Отличаются только тем, что от каждого остаются свои кошмары. Я стояла посреди спальни очень симпатичного одноэтажного домика. Под потолком медленно вращался вентилятор. Он слабо поскрипывают, будто его крепления слегка разболтались. Лучше сосредоточиться на мелких деталях. Например, на том, как льется сквозь жалюзи солнечный свет, расчерчивая комнату полосками тени. Лучше не смотреть на то, что осталось лежать на кровати. Не хочу смотреть. Не хочу видеть. Надо увидеть. Придется смотреть. Говорят, осмотр тела иногда может дать ключ к разгадке. Говорят, что кур доят. Но все-таки, все-таки, все-таки ключ может найтись. Надежда - лживая сука. В человеческом теле содержится около двух галлонов крови. В кино и по телевизору ее всегда меньше. Попробуйте вылить два галлона молока на пол своей спальни. Посмотрите, какая у вас получится грязь, и добавьте к ней... еще что-то. В комнате было слишком много крови для одного человека. Ковер хлюпал под ногами, и кровь брызгала из него, как грязный дождь. Мои белоснежные кроссовки стали красными, не успела дойти до кровати. Усвоен урок: на место преступления лучше надевать черные. В комнате стоял густой запах. Хорошо еще, что вентилятор работал. В комнате пахло смесью скотобойни и выгребной ямы. Дерьмом и кровью. Чаще всего так и пахнет свежая смерть. Простыни покрывали не только кровать, но и большую часть пола вокруг нее. Гигантские бумажные полотенца, брошенные в самую большую на свете лужу вишневого "инвайта". Под простынями, должно быть, части человеческого тела: бугорки были слишком маленькими, чтобы быть целым трупом. Ни одного размером с человеческое тело. - Пожалуйста, не заставляйте меня смотреть, - прошептала я пустой комнате. - Ты что-то сказала? Я подпрыгнула как ужаленная и обнаружила, что за спиной у меня стоит Дольф. - Господи, Дольф, как ты меня напугал. - Ты еще не видела, что там под простынями. Вот тогда ты испугаешься по-настоящему. Я не хотела видеть, что там под простынями. Я уже насмотрелась за эту неделю. Лодка тонет от лишнего перышка. И это перышко бросили в мою лодку еще вчера ночью. Она уже, можно сказать, утонула. Дольф ждал, стоя в дверях. Под глазами у него были мешки - я их не сразу заметила. Он был бледен и не успел побриться. Все мы чего-то не успели. Но прежде всего мне надо было заглянуть под простыни. Если Дольф смог это сделать, смогу и я. Хорошо же. Дольф высунул голову в коридор. - Нужно помочь поднять простыни. После того как Блейк закончит осмотр, можно идти по домам. - Я думаю, последнюю фразу он добавил, потому что никто не вызвался помочь добровольно. Впрочем, Дольф не собирался ждать добровольцев. - Зебровски, Перри, Мерлиони, тащите сюда свои задницы. Мешки под глазами Зебровски напоминали синяки. - Привет, Блейк. - Привет, Зебровски. Дерьмово выглядишь. Он усмехнулся мне: - А ты по-прежнему свежа и прекрасна, как весеннее утро. - Это точно, - согласилась я. Детектив Перри сказал: - Мисс Блейк, как приятно видеть вас снова. Я не удержалась от улыбки. Перри - единственный полицейский, который останется вежливым, даже стоя над окровавленными останками. - Я тоже рада вас видеть, детектив Перри. - Ну что, поехали? - сказал Мерлиони. - Долго вы будете ворковать? - Мерлиони был высоким, хотя не столь высоким, как Дольф. А кто был? Его короткие седые волосы торчали во все стороны. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами и галстук с ослабленным узлом. Кобура на левом бедре казалась бугристым бумажником. - Если ты так торопишься, Мерлиони, поднимай простыню, - сказал Дольф. Мерлиони вздохнул: - Ну ладно, ладно. - Он опустился на корточки и взялся за край простыни. - Ты готова, девчушка? - Лучше быть девчушкой, чем даго (презрительное название итальянцев и португальцев), - сказала я. Он улыбнулся. - Давай. - Показываю один раз. - Мерлиони начал поднимать простыню, но она отлеплялась с трудом. - Зебровски, помоги ему с этой хреновиной, - рявкнул Дольф. Зебровски не спорил. Он, наверное, очень устал. Двое мужчин сдернули простыню одним дружным движением. В солнечном луче, проникающем сквозь нее, ковер стал еще краснее, чем был, - а возможно, мне просто так показалось. Кровь капала с концов простыни. Тяжелые, густые капли. Я еще ни разу не видела, чтобы простыня была так пропитана кровью. Утро открытий. Я смотрела на ковер и ничего не понимала. Просто груда кусков, маленьких и побольше. Я опустилась на колени. Кровь, мгновенно пропитавшая мои джинсы, была холодной. Что ж, это лучше, чем теплая. Самый крупный кусок, влажный и гладкий, был приблизительно пяти дюймов длиной. Приятный розовый цвет. Это была часть верхних внутренностей. Рядом лежал кусок поменьше. Я уставилась на него, но чем больше я смотрела, тем меньше он мне что-нибудь напоминал. Это мог быть кусок мяса любого животного. Дьявол, эти внутренности не обязательно должны были быть человеческими. Но они ими были, иначе меня бы не вызвали. Я потыкала пальцем в маленький кусок. На этот раз я не забыла перчатки. Молодец, Анита. Кусок был мокрым, тяжелым и плотным. Все равно непонятно, что это. Два ошметка плоти напоминали кусочки мяса, выпавшие из пасти кошки. Крошки со стола. Объедки. Боже. Я встала. - Дальше. - Мой голос даже не дрогнул. Поразительно. Четверо мужчин, взяв простыню за углы, с трудом оторвали ее от кровати. Мерлиони выругался и отпустил свой угол. - Черт побери! Кровь стекала по его руке на белую рубашку. - Что, испачкал рубашечку? - ехидно спросил Зебровски. - Да, мать ее так! Как тут не испачкаться! - Думаю, хозяйка дома не успела прибраться к твоему приходу, Мерлиони, - сказала я. Я посмотрела на кровать с останками хозяйки дома, но тут же снова повернулась к Мерлиони. - Или даго-полицейский слишком чувствительный? - Не больше, чем ты, девчушка. Я нахмурилась и покачала головой: - Можем поспорить. - Я готов сделать ставку, - сказал Зебровски. Дольф не стал нас останавливать, не сказал, что здесь место преступления, а не тотализатор. Он понимал, что нам это нужно, чтобы не потерять рассудок. Я не могла смотреть на останки и при этом не шутить. Просто не могла. Иначе я сошла бы с ума. У полицейских самое дикое чувство юмора, потому что без этого они бы не выжили. - Что ставишь? - спросил Мерлиони. - Обед на двоих у Тони, - сказала я. Зебровски присвистнул: - Круто, круто. - Я могу себе это позволить. Ну что, по рукам? Мерлиони кивнул. - Мы с женой уже сто лет нигде не были. - Он протянул мне свою окровавленную руку. Я взяла ее. Холодная кровь потекла по перчаткам, и мне показалось, что рука стала мокрой. Но это был обман чувств. Я знала, что, когда я сниму перчатки, мои руки будут сухими и белыми от талька. Но все равно было неприятно. - На чем проверим, кто круче? - спросил Мерлиони. - Прямо на этом, - сказала я. - Идет. Я опять повернулась к кровати, но уже с новой решимостью. Я выиграю пари. Я не дам Мерлиони самоутвердиться за мой счет. Это поможет мне сосредоточиться еще на чем-то, кроме картины резни. На кровати лежала левая половина грудной клетки. Обнаженная грудь смотрела в потолок. Хозяйка дома? Все было ярко-алым, как будто на кровать вылили ведро красной краски. Было трудно выделить отдельные части. Вот левая рука, маленькая, женская. Я взяла ее за пальцы. Они были мягкие, никаких признаков трупного окоченения. На среднем - обручальное кольцо. Я согнула и разогнула пальцы мертвой руки. - Трупное окоченение отсутствует. Что ты можешь сказать, Мерлиони? Он покосился на руку. Он не мог позволить мне превзойти его, поэтому он тоже взял кисть и поворочал ее тудасюда.

- Вероятно, оно уже прошло. Как известно, первое окоченение долго не длится. - Ты действительно считаешь, что прошло около двух дней? - Я покачала головой. - Кровь слишком свежая. Окоченение еще не наступило. Преступление было совершено не больше восьми часов назад. Мерлиони кивнул. - Неплохо, Блейк. Но что ты скажешь об этом? - Он ткнул пальцем в остатки грудной клетки, и грудь колыхнулась. Я сглотнула. Я выиграю это пари. - Не знаю. Давай посмотрим. Помоги мне ее перевернуть. - При этом я смотрела ему в лицо. Не побледнел ли он слегка? Похоже на то. - Конечно. Остальные стояли в стороне и наблюдали за представлением. Пусть. Гораздо извращеннее было думать об этом как о работе. Мерлиони и я перевернули грудную клетку набок. Я постаралась, чтобы ему достались мясистые части, так что в итоге получилось, что он лапает мертвое тело. Остается ли грудь грудью? Имеет ли значение, что она холодная и окровавленная? Мерлиони слегка позеленел. Вероятно, имеет. Под ребрами тоже отсутствовали внутренние органы, как и в грудной клетке мистера Рейнольдса. Пусто и скользко от крови. Мы опустили грудную клетку назад на кровать. Из матраса брызнула кровь, и белой рубашке Мерлиони досталось больше, чем моей синей. Очко в мою пользу. Мерлиони поморщился и стал стряхивать с себя брызги, но только размазал их еще хуже. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. - Как ты, Мерлиони? - спросила я. - Я не хочу продолжать, если это тебя расстраивает. Он впился в меня взглядом, потом улыбнулся. Чрезвычайно неприятная улыбка. - Ты еще не видела всего, девчушка. А я видел. - Но все ли ты трогал? По его лицу скатилась капелька пота. - Тебе не захочется трогать все. Я пожала плечами. - Посмотрим. - На кровати лежала еще нога, судя по волосам и оставшейся теннисной туфле, принадлежавшая мужчине. Круглый влажный шар сустава блестел на фоне кровавого мяса. Зомби просто оторвал ногу, даже не сломав кость. - Боль, наверное, была адская, - заметила я. - Ты думаешь, он был жив, когда ему отрывали ногу? Я кивнула: - Да. Правда, я не была на сто процентов в этом уверена: слишком много крови. Зато Мерлиони побледнел еще немного. Остальные части представляли собой окровавленные внутренности, кусочки мяса и обломки кости. Мерлиони взял горсть кишок. - Лови. - Господи, Мерлиони, это не смешно. - Мой желудок болезненно сжался. - Зато смешно смотреть на твое лицо, - сказал он. Я смерила его взглядом и сказала: - Кидай или положи обратно, Мерлиони, только не дразни. Он изумленно моргнул, потом кивнул и бросил мне клубок внутренностей. Бросок был неудачным, но я умудрилась поймать. Кишки были мокрые, тяжелые, склизкие - одним словом, отвратительные. Примерно как сырой говяжий ливер, только еще хуже. Дольф сердито крякнул. - Не могла бы ты в процессе ваших мерзких игр сообщать мне что-то полезное? Я бросила кишки на кровать. - Запросто. Зомби вошел через раздвижную стеклянную дверь, как и в прошлый раз. Он загнал мужчину или женщину в комнату, где был второй из них, и убил обоих. - Я замолчала. Я просто застыла на месте. Мерлиони держал в руках детское одеяльце. Каким-то чудом один угол его остался чистым. Одеяло было обшито розовым атласом с крошечными воздушными шариками и клоунами. С противоположного конца тяжело капала кровь. Я уставилась на крошечные воздушные шарики и клоунов, кружащихся в каком-то бессмысленном хороводе. - Подонок, - прошептала я. - Это ты мне? - спросил Мерлиони. Я покачала головой. Я не хотела касаться одеяла, но все же протянула за ним руку. Мерлиони позаботился о том, чтобы окровавленный край хлопнул меня по голой части руки. - Подонок-даго, - сказала я. - Это ты мне, сука? Я кивнула и попробовала улыбнуться, но у меня это плохо вышло. Нам приходилось притворяться, что это нормально. Что это можно стерпеть. Мы вели себя непристойно. И если бы меня не держало пари, я бы с криком выбежала из комнаты. Я посмотрела на одеяло. - Какого возраста? - Судя по семейным фотографиям, три-четыре месяца. Наконец мы добрались до того, что было с другой стороны от кровати. Там тоже лежала простыня, такая же кровавая, и под ней тоже не могло быть целого тела. Я готова была отказаться от пари. Если мне разрешат не смотреть, я их всех свожу к Тони. Только не заставляйте меня поднимать эту последнюю простыню. Пожалуйста. Пожалуйста. Но я должна была ее поднять, и дело было не в пари. Я должна была увидеть все, что можно увидеть. А потом с чистой совестью выиграть пари или убежать и проиграть. Я отдала одеяло назад Мерлиони. Он взял его и положил на кровать, стараясь, чтобы чистый угол остался чистым. Я опустилась на колени с одной стороны простыни, Мерлиони - с другой. Наши глаза встретились. Теперь это был поединок до страшной победы. Мы подняли простыню. Под ней было всего два куска. Только два. Мой желудок сжался так сильно, что мне пришлось проглотить рвоту. Я закашлялась и чуть было не выпустила ее наружу, но удержалась. Сначала я подумала, что окровавленное туловище принадлежит младенцу, но потом поняла, что это кукла. До такой степени залитая кровью, что даже не разберешь, какого цвета у нее волосы были, но всего лишь только кукла. Кукла, слишком большая для грудного ребенка. Маленькая рука, такая же окровавленная, как и все остальное, лежала на пропитанном кровью ковре. Детская ручка. Рука ребенка, но не младенца. Я для сравнения протянула над ней свою руку. Три года, может, четыре. Того же возраста, что и Бенджамин Рейнольдс. Совпадение? Должно быть. Зомби не настолько разборчивы. - Я кормлю грудью младенца и тут слышу громкий шум. Муж идет посмотреть, что такое. Шум будит маленькую девочку, она выходит из своей комнаты, что бы узнать, в чем дело. Муж видит монстра, хватает ребенка, бежит в спальню. Здесь зомби их настигает. И убивает всех до единого. - Мой голос звучал отстраненно, по-медицински. Браво, Анита. Я попробовала стереть с маленькой ручки кровь. Девочка носила колечко, как мама. Одно из тех пласт массовых колечек, которые прилагаются к жевательной резинке. - Ты видел кольцо, Мерлиони? - спросила я. Потом подняла ручку с ковра и сказала: - Лови. - Господи Иисусе! - Он вскочил на ноги прежде, чем я успела что-нибудь сделать, и поспешно вышел за дверь. На самом деле я не бросила бы руку. Я бы не бросила. Я покачала в ладонях детскую ручку. Она казалась тяжелой, как будто пальцы вот-вот сожмутся. Как будто она попросит меня взять ее на прогулку. Я выронила ее на ковер, и она шлепнулась, подняв брызги. В комнате внезапно стало очень жарко, и она закружилась вокруг меня. Я поморгала и посмотрела на Зебровски. - Я выиграла? Он кивнул: - Анита Блейк, Тертый Орешек. Чудесное пиршество у Тони за счет Мерлиони. Я слышал, там замечательно готовят спагетти. Упоминание о еде было излишним. - Где ванная? - Третья дверь слева по коридору, - сказал Дольф. Я кинулась в ванную. Мерлиони как раз выходил оттуда. У меня не было времени поглумиться над поверженным противником. Я спешила метнуть харч.

28

Я стояла на коленях, прижимаясь лбом к прохладному линолеуму ванной. Мне было уже лучше. Какое счастье, что я не успела позавтракать. Кто-то постучал в дверь. - Чего надо? - спросила я. - Это Дольф. Мне можно войти? Я ненадолго задумалась. - Конечно. Дольф вошел с махровой салфеткой в руке. Заглянул в бельевой шкаф, судя по всему. Он долго рассматривал меня, потом покачал головой. Намочил салфетку в раковине и протянул мне. - Ты знаешь, что надо делать. Я знала. Я обтерла лицо и шею холодной тряпкой и почувствовала себя значительно лучше. - А Мерлиони ты выдал тряпку? - спросила я. - Да. Он в кухне. Вы с ним оба кретины, но это было интересно. Я сумела слабо улыбнуться. - Теперь, когда ты закончила свое выступление, что ты мне можешь сообщить? - Он присел на закрытый крышкой стульчак. Я осталась на полу. - На этот раз кто-нибудь что-нибудь слышал? - На рассвете сосед услышал какой-то шум, но пошел дальше на работу. Сказал, что не хотел вмешиваться в семейную ссору. Я посмотрела на Дольфа. - Он раньше уже слышит шум драки из этого дома? Дольф покачал головой. - Господи, если бы он только вызвал полицию, - сказала я. - Думаешь, это бы что-нибудь изменило? - спросил Дольф. Я на минуту задумалась. - Может быть, не для этой семьи, но мы бы хотя бы попробовали поймать зомби. - Все равно бы плакали над пролитым молоком, - сказал Дольф. - Может быть, и нет. Останки еще очень свежие. Зомби убил их, но ему потребовалось время на то, что бы сожрать четырех человек. Это не так-то быстро делается. Ведь убил он их только на рассвете. - В твоих словах есть разумное зерно. - Оцепите район. - Объясни. - Зомби должен быть где-то поблизости, в пределах пешей прогулки. Он прячется, ожидая наступления темноты. - Я думал, зомби могут выходить на свет, - сказал Дольф. - Могут, но они этого не любят. Зомби не станет выходить днем, если ему специально не приказать. - Значит, ближайшее кладбище, - сказал он. - Не обязательно. Зомби не похожи на вампов или вурдалаков. Им не нужно прятаться в гроб или могилу. Зомби достаточно просто укрыться от солнца. - Так где его искать? - Под навесами, в гаражах, любом замкнутом помещении. - Значит, он может сидеть в детском шалаше на дереве, - сказал Дольф. Я улыбнулась. Приятно узнать, что я все еще на это способна. - Я сомневаюсь, что зомби полезет на дерево, если у него будет из чего выбирать. Заметь, здесь все дома одноэтажные. - В подвале, - сказал он. - Предупреди, чтобы никто не спускался в подвал, - сказала я. - Это поможет? Я пожала плечами. - Зомби обычно не очень хорошо лазят. Этот зомби быстрее и сообразительнее, но... По крайней мере, в подвале он менее опасен. Там нет окон, и он не сможет через них схватить какого-нибудь малыша. - Я снова вытерла мокрой салфеткой шею и лицо. - Зомби выбирает одноэтажные дома со стеклянными дверями. Возможно, он возле какого-нибудь такого. - Медэксперт говорит, что труп высокий, выше шести футов. Мужчина, белый. Очень сильный. - Последний факт нам и так был известен, а остальное тоже ничем нам не поможет. - У тебя есть идея? - Вот именно, - сказала я, - возьми всех офицеров примерно такого роста, как труп, и пусть они в течение часа идут из этого дома в разных направлениях. После этого оцепи весь участок, который они успеют пройти. - И обыскать все навесы и гаражи, - сказал Дольф. - И подвалы, и норы, и старые холодильники, - сказала я. - А если мы его найдем? - Поджарьте. Пусть вам дадут команду истребителей. - Зомби может напасть на кого-нибудь при дневном свете? - спросил Дольф. - Если его сильно потревожить, то да. А этот - чрезвычайно агрессивен. - Я серьезно спрашиваю, - сказал он. - Нам понадобится не меньше дюжины истребительных бригад. Городские власти никогда на это не пойдут. Кроме того, мои ребята способны нашагать такой широкий круг, что мы можем прочесывать его во всех направлениях и все равно упустить зомби. - Он выйдет, как только стемнеет. Если ты как следует подготовишься, вы его заметите. - Хорошо. Но ты так говоришь, как будто не собираешься принимать в этом участие. - Я вернусь к вечеру, мне позвонил Джон Бурк. - Ты возьмешь его с собой в морг? - Да, попробую использовать его против Доминги Сальвадор. Самое время, - сказала я. - Хорошо. От меня тебе что-нибудь нужно? - Только пропуск в морг для нас обоих, - сказала я. - Разумеется. Думаешь, тебе действительно удастся что-нибудь узнать от Бурка? - Не узнаю, пока не попробую, - сказала я. Он улыбнулся: - Попытка не пытка, да? - Во-во, - откликнулась я. - Ну ладно, отправляйся в морг со своим Джоном Вуду. Мы пока перевернем весь район вверх тормашками. - Хорошо, что у нас обоих на сегодня все распланировано, - сказала я. - Не забудь, днем мы идем с обыском к Сальвадорихе. Я кивнула: - Угу, а вечером - охотиться на зомби. - Сегодня мы покончим со всем этим дерьмом, - сказал он. - Будем надеяться. Дольф посмотрел на меня, слегка сощурив глаза. - Тебе что-то не нравится в наших планах? - Только то, что планы не бывают без изъяна. Он помолчал, потом встал. - Хотелось бы, чтобы этот план был исключением из правил. - Мне тоже.

29

Окружной морг в Сент-Луисе располагается в большом здании. Это продиктовано необходимостью. Каждый покойник, умерший без врача, отправляется в морг. Не говоря уже об убитых. Поэтому в Сент-Луисе морг постоянно забит. Я прихожу в морг довольно часто. В случаях, когда умершие подозреваются в смерти от укуса вампира, я должна следить, чтобы, проснувшись в новом качестве, они не напали на дежурных и не устроили пирушку. По новому закону о вампирах это считается убийством. И вот я жду, пока жмурики встанут с полки, если только и завещании не указано, что они ни в коем случае не хотят вернуться в мир вампирами. В моем завещании содержится указание избавить меня от такого украшения, как клыки. Дьявол, в моем завещании я прошу о кремации. Я не хочу, чтобы из меня сделали зомби, нет уж, большое спасибо. Джон Бурк был точно таким, каким я его запомнила. Высокий, темнолицый, красивый, неопределенно злодейского вида. Это из-за эспаньолки; такие бородки носят только злодеи в фильмах ужасов. Ну, вы знаете, в таких, где отправляют странные культы и поклоняются рогатому божеству. Вокруг его глаз и рта легли тени. Горе оставляет их на лице, даже если у тебя темная кожа. Его губы были сжаты в тонкую линию. Когда мы входили в морг, он сгорбился, как будто на плечи ему легла какая-то тяжесть. - Как ваша невестка? - спросила я. - Тяжело, очень тяжело. Я ждала, но он не стал вдаваться в подробности. А я не стала расспрашивать. Если он не хочет об этом говорить, это его право. Мы шли по широкому пустому коридору, достаточно широкому, чтобы здесь могли разминуться три медицинские каталки. Пост охраны смахивал на бункер времен Второй мировой войны, битком набитый автоматами. На случай, если мертвые все разом поднимутся и попытаются прорваться на свободу. В Сент-Луисе этого еще не случалось, зато как-то раз случилось в не столь отдаленном от нас Канзас-Сити. Автомат способен превратить в муку любого ходячего мертвеца. Неприятности начнутся, только если их будет много. Если набежит толпа, тебе и с автоматом не поздоровится. Я показала охраннику пропуск. - Привет, Фред, давненько не виделись. - Надо бы, чтобы тебя сюда присылали почаще, как раньше. За эту неделю у нас трое встали и пошли домой. Представляешь себе? - Вампиры? - А кто же еще? Скоро их будет больше, чем нас. Я не знала, что на это сказать, поэтому сменила тему. Вероятно, он прав. - Мы пришли осмотреть личные вещи Питера Бурка. Сержант Рудольф Сторр должен был предупредить. Фред сверился со списком. - Да, вы записаны. Направо по коридору, третья дверь по левой стороне. Доктор Савиль вас ждет. Услышав это имя, я приподняла бровь. Не так уж часто главный медэксперт лично выполняет просьбы полиции или чьи-то еще. Но я лишь кивнула, как будто ожидала такого королевского приема. - Спасибо, Фред, увидимся, когда я пойду обратно. - Таких все больше и больше, - проворчал он. Мои кроссовки не производили ни малейшего звука в бесконечной тишине. Джон Бурк тоже шагал бесшумно. Я не причисляла его к людям, которые ходят в кроссовках, и оказалась права: поглядев вниз, я увидела на ногах у него обычные кожаные туфли на мягкой подошве. Но он все равно ступал беззвучно, как тень. Прочая часть его туалета была под стать туфлям. Модный спортивный пиджак такого темного коричневого цвета, что казался почти черным, бледно-желтая рубашка и коричневые слаксы. Ему не хватало только галстука, чтобы стать типичным американцем. Интересно, он всегда надевает костюм или просто приехал в нем на похороны брата? Нет, на похоронах он был в абсолютно черном костюме. В морге всегда тихо, но в субботу утром здесь царила просто мертвая тишина. Может, санитарным машинам, как самолетам, запрещено по выходным ездить по городу до определенного часа? Я знала, что количество убийств и выходные возрастает, и все же по утрам в субботу и воскресенье здесь всегда тихо. Поди пойми. Я отсчитала третью дверь по левой стороне и постучала в нее. Послышалось негромкое "войдите", и я перешагнула порог. Доктор Мэриан Савиль - невысокая женщина с короткими темными волосами, темно-карими глазами и смуглым лицом с красивыми высокими скулами. Она наполовину француженка, наполовину гречанка, и это по ней видно. Внешность экзотическая, но не отпугивающая. Меня всегда удивляло, что доктор Савиль до сих пор не замужем. Во всяком случае, это не из-за недостатка красоты. Ее единственным недостатком была привычка курить, и запах табака повсюду сопровождал ее, как запах каких-то неприятных духов. Она пошла мне навстречу, улыбаясь и протягивая руку: - Анита, рада снова тебя видеть. Я пожала ей руку и улыбнулась в ответ. - Я вас тоже, доктор Савиль. - Мэриан, пожалуйста. Я пожала плечами. - Мэриан, это те самые личные вещи? На блестящем стальном столе лежало несколько пластиковых пакетов. - Да. Я посмотрела на нее, не переставая удивляться, какие цели она преследует. Главный медэксперт не занимается рутиной. Под этим что-то кроется - но что? Я не настолько хорошо ее знала, чтобы спросить в лоб, и не хотела, чтобы меня лишили доступа в морг, поэтому не могла проявить невежливость. Вечно проблемы. - Это Джон Бурк, брат покойного, - сказала я. Доктор Савиль слегка приподняла брови. - Мои соболезнования, мистер Бурк. - Спасибо. - Джон пожал протянутую ему руку, но взгляд его был прикован к пакетам. Сегодня ему было не до красивой докторши и не до обмена любезностями. Он пришел, чтобы увидеть вещественные доказательства. Найти ключ, который мог бы помочь полиции поймать убийцу его брата. Он относился к этому очень серьезно. Если он не связан с Домингой Сальвадор, я должна буду принести ему извинения. Но как мне его разговорить в присутствии Мэриан? Как, скажите на милость, попросить ее удалиться? Ведь это, в сущности, ее морг. - Я обязана проследить, чтобы все улики были в сохранности, - сказала Мэриан. - За последнее время у нас побывало несколько очень пронырливых репортеров. - Но я же не репортер. Она пожала плечами. - Ты не официальное лицо, Анита. По новым указаниям сверху неофициальные лица могут осматривать вещественные доказательства только в присутствии наблюдателя. - Я польщена, что ты взяла на себя эту заботу, Мэриан. Она улыбнулась. - Я все равно была здесь. И подумала, что мое навязчивое присутствие тебе будет менее неприятно, чем чье-то еще. Она была права. Чего они боятся - что я украду тело? Если бы я захотела, я могла бы опустошить их чертов морг и заставить трупы играть в догонялки. Возможно, именно поэтому за мной и присматривают. Возможно. - Не хочу быть невежливым, - сказал Джон, - но может быть, перейдем к делу? Я взглянула в красивое лицо. Оно казалось осунувшимся. Мне стало стыдно. - Конечно, Джон. Мы забылись. - Прошу прощения, мистер Бурк, - сказала Мэриан. Она выдала нам по паре одноразовых перчаток. Мы с ней с легкостью их натянули, но у Джона не было опыта. Я помогла ему, и он улыбнулся. Улыбка полностью изменила его лицо. Оно стало красивым, умным и ничуть не злодейским. Доктор Савиль сняла пломбу с первого пакета. Там была одежда. - Не надо, - сказал Джон. - Я все равно не смогу узнать его одежду. У нас с Питером случилась... Одним словом, мы не виделись больше двух лет. - В его голосе так явственно прозвучало чувство вины, что я невольно поежилась. - Хорошо, перейдем к мелким предметам, - с улыбкой сказала Мэриан. Красивая и жизнерадостная, она упражнялась в очаровании. Ей редко выпадала такая возможность. Она открыла пакет поменьше и аккуратно высыпала содержимое на сверкающую поверхность стола. Расческа, десятицентовик, два пенни, порванный билет в кино и амулет вуду. Гри-гри. Он был свит из черной и красной нитей, а роль бусинок выполняли человеческие зубы. Кроме них к нему были подвязаны небольшие кости. - Это фаланги человеческих пальцев? - спросила я. - Да, - ответил Джон изменившимся голосом. У него был странный вид; казалось, перед глазами у него мелькнуло какое-то ужасное видение. Это была злая вещица, но я не могла понять, почему она произвела на него такое впечатление. Я наклонилась и потрогала амулет пальцем. Оказалось, что в него вплетены еще полоски высушенной кожи. И это была не просто черная нить - это были черные волосы. - Человеческие волосы, зубы, кости и кожа, - сказала я тихо. - Да, - повторил Джон. - Вы лучше меня разбираетесь в вуду, - сказала я. - Что это значит? - Ради этого амулета кому-то пришлось умереть. - Вы уверены? Он наградил меня испепеляющим взглядом. - Неужели вы думаете, что если бы можно было допустить что-то другое, я бы этого не сказал? По-вашему, мне приятно узнать, что мой брат принял участие в человеческом жертвоприношении? - Питер обязательно должен был присутствовать? Он не мог просто купить амулет? - НЕТ! - Он почти выкрикнул это слово и, отвернувшись от нас, отошел к стене. Дыхание его было прерывистым. Я дала ему время прийти в себя и спросила о том, о чем не могла не спросить: - Для чего служит этот гри-гри? Он повернулся; лицо его было почти спокойным, но по глазам было видно, чего ему это стоило. - Он позволяет менее могущественному некроманту заимствовать силу более могущественного, чтобы оживить очень давно умершего человека. - Что значит "заимствовать"? Джон пожал плечами. - Этот амулет содержит в себе часть силы наиболее могущественного из нас. Питер дорого заплатил за него, но обрел способность оживлять большее количество мертвых и очень старых покойников. Питер, Боже правый, как ты мог? - Насколько могущественным должен быть тот, кто поделился с ним своей силой? - Невероятно могущественным, - ответил Джон. - Он может привести нас к тому человеку, кто сделал его? - Вы не понимаете, Анита. Эта вещь - часть чьего-то могущества. Часть души того, кто им делится. Это можно сделать только от великого отчаяния или от великой жадности. Питер никогда бы не расплатился за этот гри-гри. Никогда. - Но можно узнать хозяина? - Да, достаточно поднести на близкое расстояние к тому человеку, который его сделал. Гри-гри поползет к нему. Ведь это часть его души, которая рвется обратно. - Это могло бы послужить доказательством в суде? - Если вам удастся объяснить присяжным суть, то наверное. Он шагнул ко мне. - Вы знаете, кто это сделал? - Возможно. - Кто, скажите мне, кто? - Я сделаю лучше. Я возьму вас на обыск в дом этого человека. Мрачная улыбка тронула его губы. - Вы мне начинаете очень нравиться, Анита Блейк. - Комплименты потом. - А что это такое? - спросила Мэриан. Она перевернула амулет. С обратной стороны, среди волос и костей, покачивалась маленькая подвеска, какие бывают на браслетах. Она имела вид музыкального знака - скрипичный ключ. Что сказал Эванс, когда потрогал обломок надгробия? Они перерезали ей горло, а у нее был браслет с нотными знаками и маленькими сердечками. Я смотрела на амулет, и мир внезапно качнулся. Теперь все встало на свои места. Доминга Сальвадор не оживляла зомби - убийцу. Она помогла Питеру Бурку это сделать - но я должна была удостовериться. У нас в запасе еще несколько часов до того, как мы постучимся в двери Доминги, чтобы попытаться найти, доказательства. - К вам не поступали женщины примерно в одно время с Питером Бурком? - Сколько угодно, - улыбнулась Мэриан. - Женщина с перерезанным горлом, - уточнила я. Мгновение она смотрела на меня. - Я посмотрю в компьютере. - Можно мы возьмем с собой амулет? - Для чего? - Если я права, у нее должен быть браслет с подвесками в виде лука со стрелами и маленьких сердечек. И эта штучка тоже оттуда. - Я поднесла к свету золотой скрипичный ключ. Он весело блеснул, как будто не подозревал, что его хозяйка мертва.

30

Смерть основным цветом делает серый. Тело, потерявшее много крови, будет казаться белым или голубоватым. Но если оно уже тронуто тлением, хотя не начало разлагаться, оно становится серым. Женщина была серой. Рана у нее на шее была промыта и зашита. Она казалась сморщенным вторым ртом под подбородком. Доктор Савиль небрежно оттянула голову трупа. - Разрез очень глубокий. Шейные мышцы и сонная артерия рассечены. Смерть наступила практически сразу. - Профессиональная работа, - заметила я. - Да, кто бы ни перерезал ей горло, он знал свое дело. Существует десяток разных способов нанести рану в шею, которая будет не смертельна или убьет человека не сразу. Джон Бурк спросил: - Вы хотите сказать, что мой брат имел большой опыт? - Не знаю, - ответила я. - У вас есть ее вещи? - Здесь. - Мэриан открыла небольшой пакет и опрокинула его над столом. Золотой браслет блеснул в свете галогеновых ламп. Я взяла его рукой в перчатке. Крошечный натянутый лук со стрелой, разные нотки, два переплетенных сердечка. Все, как говорил Эванс. - Откуда вы узнали о подвеске и мертвой женщине? - спросил Джон Бурк. - Я отнесла пробу ясновидцу. Он видел смерть женщины и браслет. - Как это связано с Питером? - Я полагаю, что жрица вуду заставила Питера оживить зомби. Этот зомби сбежал от него и начал убивать людей. Чтобы замести следы, жрица убила Питера. - Кто она? - У меня нет доказательств, кроме гри-гри, который еще неизвестно, сойдет ли за доказательство. - Да, видение и гри-гри. - Джон покачал голо вой. - Это будет непросто скормить присяжным. - Я знаю. Именно поэтому нам нужны дополнительные доказательства. Доктор Савиль увлеченно следила за нашим разговором. - Назовите мне имя, Анита, назовите мне имя. - Только если вы поклянетесь не трогать ее до тех пор, пока закон не использует свой шанс. Только если закон потерпит неудачу. Обещайте мне. - Даю вам слово. Я с минуту изучала его лицо. Ответный взгляд Джона был ясным и твердым. Пари, он способен солгать с чистой совестью. - Я больше не доверяю ничьим словам. - Он даже не моргнул. Похоже, мой всепроникающий взгляд утратил свою волшебную силу. А может быть, он собирался сдержать слово. Это иногда случается. - Ладно, я поверю вам на слово. Не заставляйте меня об этом жалеть. - Не заставлю, - сказал он. - Теперь назовите мне имя. Я повернулась к доктору Савиль. - Извини, Мэриан. Чем меньше ты будешь знать об этом деле, тем меньше вероятность, что когда-нибудь к тебе в окно залезет зомби. - Легкое преувеличение, но своего я добилась. Казалось, Мэриан хотела возразить, но все же кивнула: - Ладно, но я хочу, чтобы ты рассказала мне все, когда это не будет опасно. - Если смогу - непременно, - пообещала я. Мэриан снова кивнула, закрыла отсек с трупом Джейн Доу (Условное наименование лица женского пола, чье имя неизвестно или по тем или иным причинам не оглашается) и вышла. - Крикни, когда закончите. Я пока займусь делами, - сказала она, выходя, и закрыла за собой дверь. Она оставила нас наедине с вещественным доказательством. Видимо, доверяла мне. Или нам? - Доминга Сальвадор, - сказала я. Джон резко втянул в себя воздух. - Мне знакомо это имя. Она страшно могущественна, если все, что о ней рассказывают, правда. - Правда, - сказала я. - Вы с ней знакомы? - Имею несчастье. Что-то в выражении его лица мне не понравилось. - Вы поклялись, что не будете мстить. - Полиции до нее не добраться. Она для них слишком хитра, - сказал он. - Ее казнят по закону. Я в это верю. - Но верите не до конца, - сказал он. Что я могла сказать? Он был прав. - Почти до конца. - "Почти" - слишком маленькая компенсация за убийство моего брата. - Этот зомби убил гораздо больше людей. Я тоже хочу покарать Домингу. Но только законным образом, через суд. - Есть и другие способы, - сказал Джон. - Если закон потерпит неудачу, можете использовать вуду. Только не говорите об этом мне. На его лице отразилось изумление. - И вас не возмущает применение черной магии? - Эта женщина уже однажды пыталась меня убить. Не думаю, что она оставит попытки. - Вы пережили атаку Сеньоры? - спросил Бурк. Он явно был удивлен. Мне не понравилось его удивление. - Я в состоянии о себе позаботиться, мистер Бурк. - Не сомневаюсь, мисс Блейк. - Он улыбнулся. - Я нанес удар вашему самолюбию? Вам не понравилось, что я удивился, правда? - Оставьте свои наблюдения при себе, хорошо? - Если вы выстояли в схватке с посланцами самой Доминги Сальвадор, мне остается только поверить тому, что я о вас слышал. Экзекутор и аниматор, способный оживить кого угодно независимо от давности трупа. - Насчет последнего не знаю, но вообще-то я просто стараюсь остаться в живых. - Если Доминга Сальвадор желает вам смерти, это будет нелегко. - Да практически невозможно, - сказала я. - Так давайте нанесем удар первыми, - сказал он. - Только законно, - сказала я. - Анита, вы наивны. - Предложение присутствовать при обыске у нее в доме все еще в силе. - Вы уверены, что сможете это устроить? - Думаю, да. В его глазах вспыхнул своего рода темный свет, искрящаяся чернота. Он поджал губы и улыбнулся такой зловещей улыбкой, словно уже предвкушал мучения для одной Доминги Сальвадор. И картина, которая ему представилась, явно доставила ему немалое наслаждение. От его взгляда у меня по спине побежали мурашки. Я надеялась, что Джон никогда не обратит на меня этих темных глаз. Что-то мне говорило, что он был бы опасным врагом. Почти столь же опасным, как Доминга. Но все-таки не настолько.

31

Улыбающаяся Доминга Сальвадор сидела в гостиной. Маленькая девочка, которая во время моего последнего визита сюда ездила на велосипеде по тротуару, устроилась у бабушки на коленях. Она сидела изящно и томно, как котенок. Два мальчика постарше сидели у Доминги в ногах. Семейная идиллия. Меня чуть не вырвало. Разумеется, только из-за того, что она была самой опасной жрицей вуду из всех, кого я знала, вовсе не следовало, что Доминга не может быть бабушкой. Человек редко бывает кем-то одним. Гитлер любил собак. - Буду только рада, если вы произведете у меня обыск, сержант. Мой дом - ваш дом, - сказала она тем же паточным голосом, каким уже предложила нам лимонада или, кто хочет, осажденного чаю. Мы с Джоном Бурком встали в сторонке. Пусть полиция делает свое дело. Доминга заставила полицейских сполна почувствовать всю нелепость их подозрений. Просто добрая старенькая леди. Хорошо же. Антонио и Энцо тоже стояли в сторонке. Они несколько подпортили картину семейной идиллии, но, очевидно, Доминге нужны были свидетели. А может быть, и стрельба не была снята с повестки дня. - Миссис Сальвадор, вы догадываетесь о причинах этого обыска? - спросил Дольф. - Нет никаких причин, потому что мне нечего скрывать. - Доминга приветливо улыбнулась. Будь она проклята. - Анита, мистер Бурк, - сказал Дольф. Мы вышли вперед, как ассистенты на представлении иллюзиониста. До которого, кстати, было не так уж далеко. Высокий полицейский приготовил видео камеру. - Полагаю, вы знакомы с мисс Блейк, - сказал Дольф. - Имела удовольствие познакомиться, - сказали Доминга таким холодным тоном, что у нее во рту не растаял бы и кусок масла. - А это - Джон Бурк. Зрачки ее на мгновение расширились. Первая брешь в ее великолепном камуфляже. Она слышала о Джоне Бурке? Это имя ее встревожило? Я надеялась, что да. - Очень рада, наконец, с вами встретиться, мистер Бурк, - сказала Доминга после некоторого молчания. - Всегда хорошо встретить другого искусника, - ответил он. Доминга слегка склонила голову в знак согласия. Она хотя бы не пыталась изображать полную невиновность. Она признала, что практикует вуду. Уже прогресс. Довольно неприлично крестной матери вуду пытаться изобразить невинность. - Давай, Анита, - сказал Дольф. Никаких подготовительных речей, никакой театральщины, прямо к делу. В этом весь Дольф. Я достала из кармана полиэтиленовый пакет. Доминга озадаченно нахмурилась. Я вынула из пакета гри-гри. Ее лицо застыло и стало похоже на маску. Только насмешливая улыбка искривила ее губы. - Что это? - Ну-ну, Сеньора, - сказал Джон. - Не надо валять дурака. Вы отлично знаете, что это. - Разумеется, я знаю, что это некий амулет. Но разве полиция теперь запугивает старух амулетами? - Лишь бы работало, - сказала я. - Анита, - одернул меня Дольф. - Прости. - Я посмотрела на Джона, и тот кивнул. Я положила гри-гри на ковер приблизительно в шести футах от Доминги. В этом деле мне приходилось целиком полагаться на слова Джона, но кое-что я все-таки обсудила с Мэнни по телефону. Если у нас все получится, если суд это признает и если нам удастся растолковать суть происходящего присяжным, у нас появится шанс. Не слишком ли много "если"? Какое-то мгновение гри-гри был неподвижен. Потом фаланги слегка закачались, как будто их, словно четки, перебирали невидимые пальцы. Доминга ссадила внучку с колен и шуганула мальчиков. Энцо взял их за руки. Сеньора сидела одна на кушетке и ждала. Слабая улыбка еще оставалась у нее на губах, но теперь она была какой-то болезненной. Амулет начал ползти к ней, словно слизняк, напрягая несуществующие мускулы. Я почувствовала, что у меня шевелятся волосы. - Ты записываешь, Бобби? - спросил Дольф. Полицейский с видеокамерой ответил: - Я снимаю. Я ни на секунду не верю в эту херню, но я снимаю. - Пожалуйста, не употребляйте таких слов при детях, - попросила Доминга. - Простите, мэм, - сказал полицейский. - Вы прощены. - Она все еще пыталась изображать любезную хозяйку, несмотря на то, что к ее ногам подползала эта пакость. Железная выдержка. Этого у нее не отнять. У Антонио кишка была потоньше. Он сломался. Он шагнул вперед, словно хотел поднять амулет с ковра. - Не вздумай трогать, - предупредил Дольф. - Вы испугали бабушку своими фокусами, - сказал Антонио. - Не вздумай трогать, - повторил Дольф и встал, заполнив собой всю комнату. Рядом с ним Антонио внезапно стал тощим и низеньким. - Прошу вас, вы ее испугали. - Но на самом деле это его лицо побледнело и покрылось потом. Чего старина Тони так трясется? Ведь не его же задницу поволокут в тюрьму. - А ну отойди, - приказал Дольф. - Или надеть на тебя наручники прямо сейчас? Антонио покачал головой: - Не надо, я... я уже отхожу. - Он отошел, но при этом взглянул на Домингу. Быстро и очень испуганно. Когда она встретилась с ним взглядом, в ее глазах был только гнев. Ее лицо вдруг исказилось от злобы. Отчего это она вдруг сорвала маску? Что происходит? Гри-гри упорно продолжал свой трудный путь. Он ластился к ее ногам, как собака, перекатывался на носках ее ботинок, как кот, который хочет почесать животик. Доминга пыталась делать вид, что она этого не замечает. - Вы отказываетесь от своей силы? - спросил Джон. - Не понимаю, что вы имеете в виду. - Она вновь обрела контроль над своим лицом и казалась искренне озадаченной. Черт возьми, вот это талант. - Вы - могущественный жрец. Вы это подстроили, чтобы меня обвинить. - Если вам амулет не нужен, тогда возьму его я, - сказал Джон. - И добавлю вашу силу к моей. Я стану самым могущественным жрецом вуду в Штатах. - Впервые я ощутила могущество Джона. Оно коснулось моей кожи. Пугающее дыхание волшебства. Я-то думала, что Джон такой же обычный человек, как все мы. Оказывается, я ошибалась. Доминга лишь покачала головой. Джон шагнул вперед и склонился над извивающимся амулетом. Аура его власти двигалась вместе с ним, как невидимая рука. - Нет уж! - Доминга проворно схватила гри-гри и сжала в ладонях. Джон улыбнулся. - Итак, вы подтверждаете, что этот амулет изготовлен вами? Если нет, значит, я могу забрать его и использовать, как мне заблагорассудится. Он был найден среди вещей моего покойного брата. С юридической точки зрения он мой, так, сержант Сторр? - Так, - сказал Дольф. - Нет, вы не имеете права, - сказала Доминга. - Имею, если вы, глядя в камеру, не скажете, что он изготовлен вами. Она зарычала. - Ты пожалеешь об этом! - Это ты пожалеешь, убийца! Доминга бросила быстрый взгляд на видеокамеру. - Ладно, я сделала этот амулет. Это я готова признать, но больше - ничего. Я изготовила амулет по просьбе твоего брата, и все. - Ты принесла в жертву женщину, - сказал Джон. Она покачала головой. - Амулет мой. Я сделала его для твоего брата. Все. У вас есть только этот амулет и ничего больше. - Сеньора, простите меня, - промямлил Антонио. Он был бледен, растерян и очень, очень испуган. - Заткнись! - рявкнула она. - Зебровски, уведи нашего друга на кухню и возьми у него показания, - сказал Дольф. Доминга вскочила. - Дурак, несчастный дурак! Скажешь им хоть слово, и язык сгниет у тебя прямо во рту! - Уведи его отсюда, Зебровски. Зебровски вывел чуть не плачущего Антонио из комнаты. У меня было такое чувство, что нашему старине Тони было велено принести амулет назад. Но он этого не сделал - и теперь будет расплачиваться. При этом полиции ему стоит бояться меньше всего. Я бы на его месте отдала полжизни за то, чтобы его бабулю сегодня же посадили под замок. Я бы не хотела, чтобы она в ближайшее время добралась до своего колдовского инвентаря. А лучше - вообще никогда. - Теперь мы приступим к обыску, миссис Сальвадор. - Будьте как дома, сержант. Вы все равно ничего не найдете. Она сказала это совершенно спокойно. - Даже то, что за дверями в подвале? - спросила я. - Там уже ничего нет, Анита. Вы не найдете ничего противозаконного и... нездорового. - Последнее слово она произнесла так, словно оно означало что-то неприличное. Дольф поглядел на меня. Я пожала плечами. У нее был чертовски уверенный вид. - Ладно, мальчики, разделились. - Полицейские и сыщики тут же принялись за дело, как будто план действий был заранее разработан. Я двинулась было за Дольфом, но он меня остановил: - Нет, Анита, вы с Бурком останетесь здесь. - Почему? - Вы - гражданские лица. Это я-то гражданское лицо? - А когда я ползала для тебя по кладбищу, я тоже была гражданским лицом? - Если бы это мог сделать кто-нибудь из моих людей, я бы тебе и этого не позволил. - Ты хочешь сказать, что ты мне "позволил"? Он нахмурился. - Ты меня поняла. - Мне так не кажется. - Ты можешь быть какой угодно суперменшей, даже такой крутой, как тебе самой кажется, все равно ты не коп. Это работа полиции. Ты останешься ждать в гостиной. Когда мы все вычистим, можешь спуститься и опознать то, что мы обнаружим. - Не надо делать мне одолжений, Дольф. - Я не хотел тебя обидеть, Блейк. - Я не обиделась, - сказала я. - Вот и не хнычь. - Хватит. Ты достаточно ясно выразился. Я останусь здесь, но не могу сказать, что я от этого в восторге. - Ты то и дело суешь свою задницу в пруд с аллигаторами. Радуйся, что на сей раз тебе не придется этого делать. - С этими словами он вышел из комнаты. На самом деле я не так уж стремилась снова спуститься в подвал. И уж совсем не стремилась второй раз встретиться с существом, которое преследовало нас с Мэнни на лестнице. И все же... я чувствовала себя брошенной. Дольф был прав. Я обижалась. Чудесно. Мы с Джоном уселись на диван. Доминга осталась там, где сидела с того момента, как мы постучали в дверь. Детей Энцо вывел на улицу. Он явно испытал огромное облегчение. Я едва удержалась, чтобы не вызваться идти с ними. Все что угодно лучше, чем сидеть здесь и напряженно ждать, что вот-вот услышишь крики ужаса. Если чудовище - другого слова я не могла подобрать - по-прежнему там, крик непременно раздастся. Копы неплохо справляются с плохими парнями, но чудовища им в новинку. Было бы, наверное, проще, если бы этими делами занимались специальные эксперты. Несколько одиночек, сражающихся на стороне добра против зла. Протыкали бы вампиров осиновым колом. Возвращали зомби в могилы. Сжигали ведьм. Хотя несколько лет назад велись дебаты, не сжигать ли на кострах людей вроде меня. Скажем, в 50-х годах. То, что я делаю, бесспорно, сродни волшебству. Пока мы не вывели всех страшилищ на чистую воду, сверхъестественное было сверхъестественным. Уничтожь его раньше, чем оно уничтожит тебя. Жить было проще. Но теперь полиции приходилось разбираться и с зомби, и с вампирами, и со случайными демонами. Полиция вообще-то совершенно не сечет в демонах. А впрочем, кто в них сечет? Доминга сидела в кресле и пялилась на меня. У двух полицейских, которых Дольф оставил в гостиной, как у всех полицейских, были скучающие равнодушные физиономии, но я знала - от них не ускользнет ни одно движение. Скука была лишь маской. Полицейские всегда все замечают. Профессиональный риск. Доминга не смотрела на полицейских. Она не обращала внимания даже на Джона Бурка, который был ей более достойным противником. Она смотрела только на меня, старушку. Я поглядела в ее черные очи и поинтересовалась: - Тебя что-то не устраивает? Взгляд полицейского метнулся к нам. Джон поерзал на диване. - Что такое? - спросил он. - Она на меня смотрит. - Это только начало, chica. - Ее голос сползал все ниже и ниже. Волосы у меня на затылке попытались спрятаться под рубашку. - Угроза. - Я улыбнулась. - Больше ты никому не причинишь вреда. - Ты имеешь в виду это? - Она подбросила амулет на ладони. Гри-гри оживился, как будто радовался тому, что на него обратили внимание. Она стиснула его в кулаке. Амулет слабо сопротивлялся, пытаясь выбраться. Не рука полностью скрыла его от наших глаз. Не сводя с меня взгляда, она поднесла руку к груди. Воздух внезапно стал каким-то вязким и густым. Мне стало трудно дышать. - Остановите ее! - крикнул Джон и вскочил. Полицейский, который стоял ближе к ней, замешкался лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно. Когда он разжал ее пальцы, ладонь Доминги была пуста. - Ловкость рук, Доминга. Я была о тебе лучшего мнения. Джон был бледен. - Это не фокус. - Голос его дрожал. Он тяжело опустился на диван возле меня. Аура его власти съежилась и усохла. Он выглядел очень усталым. - Что это? Что она сделала? - спросила я. - Вы должны вернуть амулет, мэм, - строго сказал полицейский. - Не могу, - пожала плечами Доминга. - Джон, что, черт возьми, она сделала? - Она сделала то, чего не могла сделать. Я начинала понимать, что чувствует Дольф, когда пытается вытянуть из меня информацию. - Что она сделала? - Она втянула свою силу обратно в себя, - сказал он. - Что это значит? - Она всосала гри-гри в свое тело. Разве ты этого не почувствовала? Без сомнения, кое-что я почувствовала. Дышать стало свободнее, но воздух еще оставался тяжелым. Мою кожу покалывало от близости чего-то, мне непонятного. - Я что-то почувствовала, но все равно не понимаю. - Без церемонии, без помощи лао она втянула гри-гри обратно в себя. Амулет исчез бесследно. Мы лишились главной улики. - То есть у нас осталась только пленка? Он кивнул. - Если вы знали, что она способна на это, почему же не предупредили заранее? Мы бы сразу отняли у нее амулет. - Я не знал. Это невозможно сделать без совершения определенного ритуала. - Но она же сделала. - Я знаю, Анита, я знаю. - Впервые его голос прозвучал испуганно. Страх совершенно не вязался с его темным красивым лицом. После той силы, которую я в нем почувствовала, невозможно было представить, чтобы Джон чего-то испугался. Но тем не менее это был именно страх. Я вздрогнула и поежилась, словно от холода. Доминга продолжила смотреть на меня. - На что уставилась? - На мертвую женщину, - негромко сказала она. Я покачала головой. - Пустая болтовня, Сеньора. Угрозы тебе жизнь не продлят. Джон коснулся моей руки. - Не раздражайте ее, Анита. Если она может мгновенно вернуть себе силу, я затрудняюсь даже предположить, на что еще она способна. Полицейский не выдержал: - Она ничего не сделает. Леди, одно неверное движение - и я буду стрелять. - Я - всего лишь старуха. Вы угрожаете старой женщине? - И ничего не говорите. Другой полицейский сказал: - Однажды я видел ведьму, которая могла околдовать голосом. Оба положили руки на рукоятки своих пистолетов. Забавно все-таки, как из-за магии у людей меняется к тебе отношение. Полицейские прекрасно себя чувствовали, зная, что Доминга приносила в жертву людей и совершала кровавые обряды. Но стоило ей показать небольшой фокус у них на глазах, как она сразу же стала очень опасна. Я-то всегда знала, что она очень опасна. Под бдительными взглядами полицейских Доминга помалкивала. Ее маленькое выступление отвлекло меня от того, что происходило в подвале. Снизу не доносилось никаких криков. Вообще ничего. Тишина. Неужели эта тварь покончила разом со всеми? Так быстро, без единого выстрела? Не-е. И все же я на мгновение облилась холодным потом. "Дольф, с тобой все в порядке?" - подумала я. - Вы что-то сказали? - спросил Джон. Я отрицательно покачала головой. - Просто очень громко подумала. Он кивнул, словно для него это звучало разумно. В гостиную вошел Дольф. По его лицу ничего нельзя было прочесть. Мистер Стоик. - Ну, что там было? - нетерпеливо спросила я. - Ничего, - сказал он. - Что значит - ничего? - Она все убрала. Мы видели комнату, о которой ты мне говорила. Дверь выломана изнутри, но сама комната пуста. Все убрано, и стены окрашены. - Он вытянул перед собой руку. На пальцах были белые пятна. - Дьявол, краска еще не высохла. - Не могло же исчезнуть все! А что насчет замурованных дверей? - Похоже, там поработал отбойный молоток. Стены тоже недавно окрашены, Анита. Все комнаты пахнут скипидаром и свежей краской. Никаких трупов, никаких зомби. Ничего. Я смотрела на него, не веря своим ушам. - Ты шутишь? Дольф покачал головой. - Я не шучу. Я встала перед Домингой. - Кто тебя предупредил? Она только молча смотрела на меня и улыбалась. У меня было большое желание стереть эту улыбочку с ее лица. Просто ударить разок - и мне сразу же станет легче. Я знала, что станет. - Анита, - сказал Дольф. - Отойди. Должно быть, его насторожило выражение моего лица, а может быть - руки, сжатые в кулаки. И то, что меня всю трясло. Трясло от злости - но не только от злости. Если ее не арестовать, значит, сегодня ночью ей ничто не помещает вновь попытаться меня убить. А также завтра и послезавтра. Доминга засмеялась, словно прочла мои мысли. - У тебя ничего нет, chica. Ты поставила на карту все, но у тебя не было ничего. Она была права. - Держись от меня подальше Доминга. - Я не стану к тебе приближаться, chica. Мне это не понадобится. - Твой последний фокус не сработал. Я все еще здесь. - Я ничего не делала. Но, я уверена, к тебе еще могут пожаловать неприятные гости, chica. Я повернулась к Дольфу. - Черт возьми, мы можем что-нибудь сделать? - У нас есть амулет, но это все. Наверное, на моем лице отразилось что-то, потому что Дольф взял меня за руку. - Что случилось? - Она что-то сделала с амулетом. И теперь его нет. Он скрипнул зубами и на мгновение отвернулся. Потом вновь посмотрел на меня. - Как это ей удалось, черт возьми? Я пожала плечами.

- Пусть Джон объяснит. Я так и не поняла. - Ненавижу признавать, что я чего-то не знаю. Но, люди добрые, не может одна девочка быть специалистом во всем. Я так старалась держаться подальше от вуду. Столько усилий - и что в итоге? В итоге я смотрю в черные глаза жрицы вуду, которая уготовила мне смерть. И, судя по выражению этих глаз, восьми неприятную. Что ж, с волками жить - по-волчьи выть. Я опять повернулась к ней. Я стояла, смотрела в ее глаза и улыбалась. Ее собственная улыбка слегка померкла, и я заулыбалась еще шире. - Кто-то тебя предостерег, и ты в два дня вычистила эту выгребную яму. - Я наклонилась к ней вплотную и положила руки на подлокотники ее кресла. - Тебе пришлось разрушить все стены. Тебе пришлось освободить или уничтожить всех, кого ты создала. Твое святилище разрушено, у тебя больше нет ни жертвенных животных, ни алтаря. Ты лишилась могущества, которое собирала по каплям. Теперь тебе, сука, придется все начинать заново. - Взгляд ее черных глаз заставил меня вздрогнуть, но я тут же забыла об этом. - Ты слишком стара, чтобы все начать заново. Сколько своих игрушек тебе пришлось уничтожить? Сколько ты выкопала могил? - Ты можешь радоваться сейчас, chica, но однажды темной ночью я пришлю к тебе то, что мне удалось сохранить. - Зачем ждать? Сделай это прямо сейчас, при свете дня. Встань со мной лицом к лицу - или ты трусишь? Она рассмеялась - теплым, приветливым смехом. От неожиданности я выпрямилась так резко, что почти отшатнулась назад. - И ты воображаешь, что я откликнусь на твой вызов, когда рядом столько полиции? Я не такая дура. - Попытка не пытка, - сказала я. - Тебе нужно было принять мое предложение. Работая вместе, мы обе стали бы богаты. - Единственное, что, вероятно, мы сделаем вместе, - постараемся друг друга убить, - сказала я. - Быть посему. Пусть между нами будет война. - Она никогда не кончалась, - сказала я. Доминга кивнула и слегка улыбнулась. Из кухни вышел Зебровски. Он ухмылялся от уха до уха. Наконец-то что-то хорошее. - Внучек проболтался. Все, кто был в комнате, уставились на него. - О чем? - спросил Дольф. - О человеческом жертвоприношении. О том, что бабуля велела ему убить Питера Бурка и забрать у него амулет. Но какие-то бродяги его спугнули, и он этого не сделал. Он так боится ее, - Зебровски кивнул на Домингу, - что просто мечтает, чтобы ее отправили за решетку. Он понимает, что его ждет за то, что он упустил амулет. Амулет, которого у нас больше нет. Зато есть видеопленка, а теперь еще и признание Антонио. Жизнь начинает налаживаться. Я повернулась обратно к Доминге - высокой, гордой и устрашающей. Ее черные глаза пылали внутренним светом, и я, стоя рядом с ней, чувствовала ее силу. Ничего, хороший костер о ней позаботится. Ее поджарят на электрическом стуле, потом сожгут тело, и пепел будет развеян по ветру. Я тихо сказала: - Ку-ку. Она в меня плюнула. Плевок попал мне на руку и обжег кожу, как кислота. - Вот черт! - Только попробуй еще раз это сделать, и я тебя пристрелю, - сказал Дольф Доминге. Он вытащил пистолет. - Сэкономим средства налогоплательщиков. Я пошла искать ванную, чтобы смыть с руки слюну этой ведьмы. На этом месте уже образовался волдырь. Ожог второй гребаной степени. Господи Иисусе. Я была счастлива, что Антонио раскололся. Я была счастлива, что Домингу упрячут за решетку. Я была счастлива, что она скоро помрет. Уж лучше она, чем я.

32

Риверидж - что означает "водораздел" - был современным жилым районом. Это означало, что там имелись дома трех типов - по четыре одинаковых здания в ряд, словно печенья на противне. Никакой воды и тем более водораздела поблизости не было. Дом, который служил центром круга поисков, ни чем, кроме цвета, не отличался от соседних домов. Дом убийства, как его окрестили в новостях, был серым с белыми ставнями - такими же, как и на прочих домах. Ставни нигде не работали. Они служили только для красоты. В современной архитектуре полно всяких довесков, которые служат только для красоты: балконные ограждения без балконов, мансардные крыши без мансард, крылечки - такие узкие, что на них смогли бы усидеть только эльфы Санта-Клауса. Глядя на это, я начинаю тосковать по викторианской архитектуре. Может, там все и громоздко, зато функционально. Весь район был эвакуирован. Дольф был вынужден сделать заявление для прессы. Это печально. Но невозможно эвакуировать район размером с поселок и сохранить это в тайне. Шило вынули из мешка. Теперь оно называлось "резня, учиненная зомби". Красота! Солнце опускалось в море алых и оранжевых красок. Казалось, кто-то растопил два гигантских восковых мелка и размазал их по небу. Мы обшарили все - навесы, гаражи, подвалы, шалаши на деревьях, детские площадки, - все, где мог укрыться взрослый человек. Но не нашли ничего. Газетчики беспокойно метались вдоль оцепления. Если мы, эвакуировав сотни людей и обыскав их жилища без ордера, не найдем никакого зомби... мы окажемся в глубоком дерьме. Но он был здесь. Я знала, что он где-то здесь. Ну, скажем, я была почти уверена, что он где-то здесь. Джон Бурк стоял рядом с одним из тех гигантских мусорных баков, которые можно встретить на любой улице. Дольф меня удивил, разрешив ему участвовать в охоте. Как он сказал, "нам нужна вся помощь, какую мы можем получить". - Где он, Анита? - спросил Дольф. Мне очень хотелось сказать что-нибудь гениальное. Боже мой. Холмс, как вы узнали, что зомби скрывался в цветочном горшке? Но я не имела права лгать. - Я не знаю, Дольф. Я просто не знаю. - Если мы его не найдем... - Он не договорил, но я прекрасно понимала, что он имеет в виду. Моей карьере ничего не угрожало в случае неудачи. Но Дольф сразу лишится работы. Вот черт. Как же мне ему помочь? Что мы упустили? Что? Я обвела взглядом тихую улицу. Тишина была просто зловещей. Ни одно окно не горело. Только свет уличных фонарей рассеивал сгущающийся мрак. Размытые круги света. На столбе возле каждого дома висел почтовый ящик; некоторые ящики были ужасно милыми. Один был в виде сидящего кота, и когда ему в животик бросали почту, у него поднималась лапка. Фамилия владельцев этого дома была Котт. Слишком тонкая аналогия. Перед каждым домом стоял большой крупный мусорный бак. Некоторые из них были выше меня. Конечно, в воскресенье мусор никто не вывозит. Или сегодня полиция не пропустила машины? - Мусорные баки, - громко сказала я. - Чего? - переспросил Дольф. - Мусорные баки. - Я схватила его за руку, чувствуя что меня вот-вот осенит. - Мы целый гребаный день пялимся на эти гребаные баки. Вот оно. Стоящий рядом Джон Бурк слегка нахмурился. - Блейк, ты себя хорошо чувствуешь? - Покуривая сигарету, сзади подошел Зебровски. Конец его сигареты был похож на раздувающегося и вновь сдувающегося светлячка. - Баки достаточно велики, чтобы в них мог спрятаться человек. - У тебя затекли бы руки и ноги, - заметил Зебровски. - У зомби нет циркуляции крови. Они же не мы. Дольф заорал: - Всем проверять мусорные баки. Зомби в одном из них. Живо! Все забегали, как потревоженные муравьи. Но теперь у нас была цель. Я присоединилась к двоим офицерам в форме. У одного на бляхе было написано "Ки", у другого - "Робертс". Ки был корейцем, Робертс - блондинкой. Хорошо перемешанная команда. Мы, не сговариваясь, распределили роли. Офицер Ки переворачивал баки. Мы с Робертс прикрывали его оружием. Всем было выдано указание орать как резаные, если откуда-то выпадет зомби. Вероятно, это окажется наш зомби. Жизнь редко бывает настолько жестока. На наши вопли должны прибежать истребители. По крайней мере, лучше им бежать. Этот зомби был слишком проворен и слишком опасен. Он может оказаться более невосприимчив к пулям. Впрочем, лучше не выяснять. Просто поджарить его, и дело с концом. На нашей улице, кроме нас троих, никого больше не было. Мы даже не слышали ни шагов, ни грохота переворачиваемых баков. Интересно, может, все остальные уже добежали до канадской границы? Стемнело окончательно. Я знала, что где-то наверху есть звезды и луна, но сейчас я не смогла бы этого доказать. С запада надвинулись черные и тяжелые, словно бархат, тучи. Только свет фонарей позволял еще хоть что-то разглядеть в этой тьме. Не знаю, как себя чувствовала Робертс, но у меня уже болели все мускулы. Каждый раз, когда Ки толкал очередной бак, я замирала, прицелившись. Я должна была выстрелить прежде, чем зомби вцепится ему в горло. По широкому лицу корейца градом катился пот. Даже в тусклом свете фонарей было видно, как оно блестит. Приятно знать, что не только мне тяжело. Разумеется, мне не приходилось совать руку в предполагаемую нору взбесившегося зомби. Но беда в том, что я не знала, насколько хорошо стреляет Ки или Робертс. Я знала только, что я хорошо стреляю. И знала, что сумею задержать эту тварь до прибытия подмоги. Отстреливать от зомби куски - моя обязанность. Это самое лучшее распределение сил. Честно. Вопли. Откуда-то слева. Мы все трое застыли. Я обернулась туда, откуда раздался крик. Только темные здания и лужицы света под фонарями. Никакого движения. Однако крики не утихали и становились все пронзительнее. Я побежала на крик. Ки и Робертс дышали мне в спину. Я бежала, держа браунинг перед собой обеими руками: так было легче бежать. Я не смела убирать оружие в кобуру. В голове у меня возник образ покрытого кровью мишки. Крики стали тише. Кто-то умирает там, впереди. Теперь повсюду в темноте чувствовалось движение. Мы все бежали на крики, но было уже поздно. Мы все опоздали. Крики прекратились. Не было ни одного выстрела. Почему? Почему никто ни разу не выстрелил? Миновав четыре дома, мы уперлись в чугунную ограду. Придется все же убрать пистолет. С одной свободной рукой не перелезешь. Черт побери. Я ухватилась за верхушку ограды и перебросила себя на ту сторону. Я приземлилась на клумбу с цветами и упала на колени, раздавив несколько высоких цветов. Стоя на коленях, я была значительно короче их стеблей. Ки приземлился рядом. Только Робертс удалось удержаться на ногах. Ки встал, еще не достав пистолета. Я же вынула браунинг, еще пока копошилась в цветах. Я могла встать только вооружившись. Я уловила какое-то стремительное движение, но ничего не увидела. Мне мешали цветы. Робертс внезапно с криком упала навзничь. Ки выхватил пистолет, но в это время неясная тень сшибла его с ног, и он упал на меня. Я не успела откатиться и оказалась придавленной им. - Ки, слезь с меня, черт тебя подери! Он сел и пополз к своей напарнице, не выпуская из рук пистолет. Он, не отрываясь, смотрел на Робертс. Она не шевелилась. Я всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Эта тварь двигалась быстрее человека. Быстро, как вурдалак. Никакой зомби на это не способен. Неужели я ошибалась? Неужели это что-то другое? Что-то гораздо более страшное? Скольких жизней будет стоить сегодня моя ошибка? Что с Робертс? - Ки, она жива? - Я обшаривала взглядом темноту, борясь с желанием смотреть только на освещенные участки. Повсюду слышались крики, но это были крики растерянности: "Где оно? Куда оно делось?" Крики все больше отдалялись. Я завопила: - Сюда, сюда! - Наступило затишье, потом голоса начали приближаться. Копы производили столько же шума, сколько стадо страдающих артритом слонов. - Рана тяжелая? - Да. - Ки убрал пистолет в кобуру и прижал руки к шее Роберте. Что-то черное сочилось у него между пальцами. Боже. Я опустилась рядом с ним на колени, держа оружие наготове. Казалось, все тянется очень медленно, хотя ни самом деле с того момента, как мы перескочили через забор, прошло всего несколько секунд. Взяв пистолет в одну руку, я пощупала у раненой пульс. Он был слабый, прерывистый, но все-таки сердце еще билось. Убрав руку, я увидела на пальцах кровь и вытерла их о штаны. Эта тварь чуть не отрезала ей голову. Но куда она делась? Глаза Ки превратились в сплошные зрачки. Кожа его в свете фонарей казалась бледной, как у прокаженного. Кто-то шевельнулся, слишком близко к земле, что бы быть человеком, но приблизительно такого же размера. Виден был только силуэт на фоне стены дома, он быстро исчезал в тени. У него оказалось куда больше ума, чем у обычного зомби. Я ошиблась. Я ошиблась. Я ни хрена не поняла. И теперь из-за моей ошибки Робертс умрет. - Оставайся с ней. Не дай ей умереть. - А ты куда? - спросил Ки. - Я за ним. - Я перемахнула через забор, держась только одной рукой. Адреналина в крови, должно быть, заметно прибавилось. Я кинулась во двор, но ничего не увидела. Только смутное пятно промелькнуло перед глазами, как мышь, застигнутая на кухне светом лампы. Пятно скорости, только большое, величиной с человека. Оно завернуло за угол, и я потеряла его из виду. Проклятие. Я бежала изо всех сил, держась подальше от стены, и в животе у меня все сжималось, когда я представляла себе, как чьи-то пальцы раздирают мне горло. Я обошла дом, держа пистолет наготове. Ничего. Я снова и снова всматривалась в темноту и лужицы света. Ничего. Сзади послышались крики. Копы подоспели. Боже, пусть Робертс выживет. И снова движение - через круг света от фонаря перед следующим домом. Кто-то крикнул: - Анита! - но я уже бежала следом за тенью за угол лома. Я крикнула на бегу: - Вызовите истребителей! - но не остановилась. Я не смела остановиться. Я единственная, кто его видел. Если я его потеряю, он убежит. Я бежала сквозь тьму одна за существом, которое могло оказаться вовсе не зомби. Не самый умный из моих поступков, но у меня не было выбора. Не было. Эта тварь никогда больше никого не убьет. Если только я смогу ее остановить. Сегодня. Сейчас. Я пересекла освещенный участок, и после него темнота меня ослепила. Я замерла, нетерпеливо ожидая, пока глаза привыкнут. - Нас-стойчивая женщ-щина, - прошипел чей-то голос справа, и я вся покрылась гусиной кожей. Я изо всех сил напрягала боковое зрение. Вон он - темная тень поднялась из кустов, обнимающих угол дома. Он встал, в полный рост, но не нападал. Стоит ему захотеть, и он убьет меня, прежде чем я успею повернуться и выстрелить. Я видела, как быстро он двигается. Я поняла, что мне конец. - Ты не такая, как вс-се. - Голос был свистящим: видимо, рот настолько прогнил, что каждое слово давалось этому зомби с трудом. Голос джентльмена, хорошо отдохнувшего в могиле. Я медленно, очень медленно начала поворачиваться в его сторону. - Положи меня. Теперь я уже могла его рассмотреть. В темноте я довольно неплохо вижу. И мне помогали уличные фонари. Кожа была бледной, изжелта-белой. Она облепляла кости черепа, словно полурастаявший воск. Но глаза - их не тронуло тление. Они горели таким огнем, что казались вообще нечеловеческими. - Куда тебя положить? - спросила я. - В мою могилу, - сказал он. Его губы двигались как-то неправильно: от них почти ничего не осталось. В лицо мне ударил свет. Зомби завопил, закрывая лицо. Я не видела ни черта. Он промчался мимо меня. Я вслепую нажала курок. Мне показалось, что я услышала, как пуля ударила в стену. Я снова выстрелила, теперь уже через плечо, и бросилась на землю, чтобы защитить горло, если он прыгнет. Когда зрение вернулось ко мне, я была одна. Целая и невредимая. Почему? Положи меня, сказал он. В мою могилу. Как он узнал, кто я такая? Люди редко способны это почувствовать. Только ведьмы и другие аниматоры. Другие аниматоры. Вот черт. Внезапно рядом со мной оказался Дольф. Он рывком поставил меня на ноги. - Господи, Блейк, ты ранена? Я отрицательно покачала головой. - Что это было, черт возьми? - Галогенный прожектор. - Проклятие, вы меня едва не ослепили! - Мы не видели, куда стрелять, - пояснил Дольф. Мимо пробежали копы. Раздался крик: "Вон он!" Мы с Дольфом и яркий, как лень, прожектор остались позади, а погоня весело понеслась куда-то в темноту. - Он со мной говорил, Дольф, - сказала я. - Что значит "говорил"? - Он попросил, чтобы я положила его обратно в могилу. - Говоря это, я смотрела на Дольфа. Вероятно, сейчас я была похожа на Ки - такая же бледная кожа и черные вытаращенные глаза. Интересно, почему я не чувствую страха? - Он старый, ему, по меньшей мере, уже сто лет. При жизни он был как-то связан с вуду. Вот чего они не учли. Именно поэтому Питер Бурк не смог им управлять. - Откуда ты все это знаешь? Он тебе сказал? Я покачала головой. - Его возраст я определила по тому, как он выглядит. И он узнал во мне человека, который может отправить его обратно. Только колдун или другой аниматор мог почувствовать, кто я такая. Я ставлю на аниматора. - Это как-нибудь меняет наш план? - спросил Дольф. Я снова уставилась на него. - Сколько людей он убил? - Я не стала дожидаться ответа. - Мы его уничтожим. И точка. - Ты рассуждаешь, как полицейский, Анита. - Величайший комплимент в устах Дольфа. И я именно так это восприняла. Не имело значения, кем зомби был при жизни - пусть даже аниматором или вудуистом. Что с того? Сейчас это машина для убийства. Он меня не убил. Не ранил. Но я не могу позволить себе оказать ему такую же услугу. Вдали послышались выстрелы, отдаваясь эхом от стен домов. Мы с Дольфом переглянулись. Браунинг все еще был у меня в руке. - Надо с этим кончать. Он кивнул. Мы побежали, но он тут же меня обогнал. Ноги его были длиннее моих. Я не могла за ним угнаться. Я могла бы опрокинуть его на землю, но обогнать - никогда. Он заметил, что я отстала, и приостановился. - Давай беги, - сказала я. Дольф прибавил газу и исчез в темноте. Он даже не оглянулся. Если Дольфу сказать, что тебя не смущает остаться одной в темноте, когда где-то рядом прячется зомби-убийца, он поверит. По крайней мере, мне он поверил. Это тоже был комплимент, но в результате я уже второй раз за ночь бегаю в темноте одна. Крики теперь доносились с двух противоположных сторон. Они его потеряли. Проклятие. Я замедлила шаг. У меня не было никакого желания наткнуться на эту тварь. Она на меня не напала, но я всадила в нее, по крайней мере, одну пулю. Даже зомби не любит таких вещей. Я стояла в прохладной тени дерева. Я находилась на окраине района, возле забора из колючей проволоки, который ограждал засаженное бобами поле. Зомби пришлось бы лежать плашмя, чтобы спрятаться на такой ровной местности. Я уловила отблески прожектора, свет которого обшаривал окрестности, но они были приблизительно в пятидесяти ярдах от меня. Они искали на земле, потому что я им сказка, что зомби не любят лазить. Но это был необычный зомби. Над головой у меня зашуршали ветки. Волосы на макушке зашевелились. Я завертелась, подняв вверх пистолет и вглядываясь в листву. Он зарычал и прыгнул. Я успела выстрелить дважды, прежде чем он повалил меня и всем весом прижал к земле. Две пули попали ему в грудь, не причинив никакого вреда. Я выстрелила еще раз, но с тем же успехом я могла бы стрелять в стену. Он зарычал у самого моего лица. На меня пахнуло открытой могилой. Я завизжала и снова потянула крючок. Пуля ударила его в горло. Он чуть замешкался и сделал глотательное движение. Глотает пулю? Горящие глаза уставились мне в лицо. В этом взгляде теплился разум, в нем ощущалось что-то похожее на одушевленных зомби Доминги. Словно кто-то выглядывал оттуда. Мы застыли; это длилось мгновение, но казалось, что миновала вечность. Его руки легли на мое горло, но пальцы не сжались - пока. Ствол моего пистолета уперся ему в подбородок. Ни один из трех предыдущих выстрелов не причинил ему никакого вреда - и на этот тоже надежда слабая. - Не хотел убивать, - тихо сказал зомби. - С-сначала не понимал. Не помнил, кем был. Нас окружила полиция. Я слышала голос Дольфа: - Уберите огнеметы! Уберите их, к чертовой матери! - Мне нужно было мяс-со, чтобы вс-спомнить, кем я был. С-старалс-ся не убивать. С-старалс-ся проходить мимо домов, но не мог. С-слиш-шком много домов, - шептал зомби. Его пальцы с кривыми ногтями начали сжиматься. Я выстрелила. Его тело дернулось назад, но руки по-прежнему сжимали мне шею. Сильнее, сильнее. Я задыхалась. В глазах у меня заплясали искры. Ночь из черной превратилась в серую. Приставив пистолет к его переносице, я снова и снова отчаянно нажимала курок. В глазах у меня потемнело, но я еще чувствовала свои руки и палец, нажимающий на курок. Тьма затопила мои глаза и поглотила мир. Я перестала чувствовать руки. Я очнулась от криков - ужасающих воплей. Запах горелого мяса ударил мне в нос. Задыхаясь, я хотела вдохнуть поглубже, и мне стало больно. Я закашлялась и попыталась сесть. Дольф, оказавшийся рядом, поддержал меня за плечи. В руке у него был мой пистолет. Я кашляла, и кашель рвал мне горло. А может быть, зомби мне его уже разорвал. Что-то размером с человека каталось по иссушенной зноем траве. Оно пылало. Пылало чистым оранжевым пламенем, и отблески плясали на листьях, как солнечные пятна на воде. Два истребителя в защитных костюмах стояли рядом, поливая тварь огнем, словно сражались с вурдалаком. Тварь издавала пронзительные крики, и от каждого крика я вздрагивала. - Господи Иисусе, почему оно не умирает? - это спросил Зебровски. Он стоял рядом, и лицо его было оранжевым в свете огня. Я ничего не сказала. Я не хотела говорить это вслух. Зомби не умирал, потому что при жизни был аниматором. Я знала, что таких зомби очень трудно убить. Но я не знала, что, выходя из могилы, они жаждут человеческой плоти. Что они вспоминают, кем они были, только когда едят человечину. Этого я не знала. И не хотела знать. В круге света возник Джон Бурк. Одну руку он прижимал к груди. На его одежде я увидела пятна крови. Интересно, зомби сказал что-нибудь Джону? Знает ли он, почему зомби не умирает? Зомби кружился и корчился в пламени. Его тело было подобно фитилю свечи. Шатаясь, он шагнул к нам. Его пылающая рука потянулась ко мне. Ко мне. Потом он медленно повалился в траву. Так падает срубленное дерево, еще борющееся за жизнь. Если можно так выразиться. Истребители продолжали держать наготове огнеметы, чтобы не дать твари ни малейшего шанса. Мне не в чем было их упрекнуть. Когда-то это был некромант. Эта туша, которую медленно пожирал огонь, была при жизни тем же, что и я. Стану ли я чудовищем, если меня кто-нибудь оживит? Лучше не выяснять. В завещании я просила кремировать труп, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь оживил меня и надавал оплеух. Теперь у меня появилась другая причина настаивать на этом в своем завещании. Проклятие. Одной было вполне достаточно. Я смотрела, как чернеет и съеживается плоть, как трескается и начинает слезать кожа, как кости рассыпаются мириадами искр и исчезают в огне. И, глядя, как умирает зомби, я дала себе клятву. Доминга Сальвадор должна гореть в аду за содеянное. Есть во вселенной огнь, который не угасает. И в этом пламени струя огнемета покажется ей маленьким неудобством. Она будет гореть вечно, но даже этот срок казался мне слишком коротким.

33

Я лежала на спине в комнате охраны. Белая занавеска скрывала меня от любопытных глаз. Голоса с другой стороны занавески были громкими и враждебными. Мне нравилась моя занавеска. Подушка была плоской, стол для допросов - жестким. Я чувствовала себя замечательно. Было больно глотать. Было больно сделать даже маленький вдох. Но дыхание необходимо. Я была счастлива, что способна хоть как-то дышать. Я лежала очень спокойно. Делала то, что мне было велено. Лежала и слушала свое дыхание, биение своего сердца. После того как чудом избежишь смерти, начинаешь испытывать повышенный интерес к собственному телу. Замечаешь то, на что обычно не обращаешь внимания. Я чувствовала, как бежит кровь по венам, и могла попробовать на вкус свой размеренный, четкий пульс. Он перекатывался у меня во рту, как леденец. Я была жива. Зомби был мертв. Доминга Сальвадор - в тюрьме. Жизнь была прекрасна. Дольф откинул занавеску и вновь задернул ее за собой, как закрывают за собой дверь, входя в комнату. Мы притворялись, что нам доступно уединение, даже при том, что могли видеть ноги тех, кто проходил мимо занавески. Я улыбнулась Дольфу. Он улыбнулся в ответ: - Рад видеть тебя в добром здравии. - Не знаю насчет "доброго", - сказала я. Мой голос был хриплым. Я откашлялась, чтобы придать ему мелодичности, но это не помогло. - Что говорят врачи насчет твоего голоса? - спросил Дольф. - Я временно стала тенором. - Я взглянула на него и добавила: - Но это пройдет. - Хорошо. - Как Бурк? - спросила я. - Царапины, ничего серьезного. Я так и подумала, увидев его вчера ночью, но всегда неплохо удостовериться. - А Робертс? - Она будет жить. - Но она не останется инвалидом? - Говорить было больно. - Не останется. Ки тоже был ранен в руку. Ты не знала? Я хотела покачать головой, но сразу же передумала. Это тоже было больно. - Я не заметила. - Просто пара царапин. Он быстро поправится. - Дольф погрузил руки в карманы штанов. - Мы потеряли трех офицеров. Еще один ранен тяжелее, чем Робертс, но выкарабкается. Я посмотрела на него. - Это моя вина. Дольф нахмурился. - Что ты имеешь в виду? - Я должна была догадаться. - Я снова закашлялась. - Это был не обычный зомби. - Это был зомби, Анита. Ты оказалась права. И именно ты сообразила, что он прячется в одном из этих чертовых мусорных баков. - Он усмехнулся. - И ты едва не погибла, пока не убила его. Я думаю, ты сделала свою часть работы. - Я его не убила. Это сделали истребители. - Произносить длинные слова было куда больнее, чем короткие. - Ты помнишь, что было после того, как ты начала задыхаться? - Нет. - Ты выпустила ему в рожу всю обойму. Вышибла из его проклятой башки все остатки мозгов. А потом потеряла сознание. Я думал, что ты уже на том свете. О Боже. - Он покачал головой. - Никогда больше так со мной не шути. Я улыбнулась: - Постараюсь. - Когда его мозги вылетели наружу, он поднялся. Благодаря тебе он уже не мог сопротивляться. Вошел Зебровски. Он не дал себе труда задвинуть за собой занавеску, и я увидела мальчика с окровавленной рукой, который плакал, уткнувшись в плечо какой-то женщины. Дольф закрыл занавеску. Держу пари, Зебровски из тех людей, которые никогда не задвигают до конца ящики стола. - Они все еще извлекают пули из трупа. И каждая пуля - твоя, Блейк. Я просто молча на него смотрела. - Ты настоящий Стреляный Калач, Блейк. - Кто-то из вас должен им быть. Зебров... - Я не смогла до конца произнести его имя. Слишком больно. - Тебе больно? - спросил Дольф. Я осторожно кивнула. - Врачи уже вкололи мне болеутоляющее. И сделали укол от столбняка. - На твоей бледной шейке расцветает ожерелье маленьких синячков, - сказал Зебровски. - Поэтично, - похвалила я. Он пожал плечами. - Я пойду посмотрю, как там другие раненые, а потом прикажу кому-нибудь отвезти тебя домой, - сказал Дольф. - Спасибо. - Вряд ли ты сейчас способна передвигаться самостоятельно. Наверное, он был прав. Я смахивала на кучку дерьма - но это была очень счастливая кучка. Мы сделали это. Мы разгадали преступление, и виновник отправлен в тюрьму. Гип-гип ура. Вернулся врач с болеутоляющими таблетками. Он поглядел на двух полицейских. - Ну-с. - Он вручил мне флакончик с тремя пилюлями. - В первые два дня вам это пригодится. На вашем месте я бы посидел дома. - Он посмотрел на Дольфа. - Вы слышали это, босс? Дольф нахмурился. - Я не ее босс. - Но вы же тут главный? - спросил врач. Дольф кивнул. - Тогда... - Я у них временно, - перебила я. - Временно? - Можно сказать, что мы позаимствовали ее из другого отдела, - вставил Зебровски. Доктор кивнул. - В таком случае скажите ее начальнику, чтобы завтра предоставил ей выходной. Физически она пострадала меньше других, но ей пришлось пережить сильнейшее потрясение. Ей чрезвычайно повезло, что она не получила тяжелых ранений. - У нее нет начальника, - сказал Зебровски, - но мы сообщим ее боссу. - Он усмехнулся. Я, нахмурившись, уставилась на Зебровски. - Хорошо, тогда я могу отпустить вас домой. Следите, чтобы раны не воспалились. И этот укус на плече... - Врач покачал головой. - Да, вы, полицейские, не зря едите свой хлеб. - Поделившись с нами этой мудростью, он отбыл. Зебровски рассмеялся. - Что было бы с доком, узнай он, что мы подвергали риску гражданских. - Ей пришлось пережить сильнейшее потрясение, - сказал Дольф. - Очень сильнейшее, - подхватил Зебровски. Они заржали. Я села, слегка покачиваясь, и спустила ноги на пол. - Когда вы закончите веселиться, я хочу поехать домой. Оба рассмеялись еще пуще. Они хохотали до слез. Во всем этом не было ничего смешного, но я их понимала. Для снятия напряжения годится смех или слезы. Уж лучше смех. Я не присоединялась к ним только потому, что не без оснований подозревала, что это будет чересчур больно. - Я отвезу тебя домой, - выдохнул Зебровски между приступами смеха. Я не могла удержаться от улыбки. Хохочущие Дольф и Зебровски - это зрелище заставит улыбнуться любого. - Нет-нет, - возразил Дольф. - Если вы вдвоем сядете в автомобиль, живым из него выйдет только один. - И это буду я, - сказала я. Зебровски кивнул: - Что верно, то верно. Приятно узнать, что есть вещи, о которых мы с ним единого мнения.

34

Я уже наполовину заснула на заднем сиденье полицейского автомобиля, когда мы остановились перед моим домом. Прохладный родник обезболивающего смыл пульсирующую боль в моем горле. Мне казалось, что все кости у меня размягчаются. Что мне вкатил этот доктор? Я чувствовала себя великолепно, но мир проплывал передо мной, как в кинофильме, который не может оказать на меня никакого влияния. Далекий и безопасный, как сон. Ключи от своей машины я дала Дольфу. Он обещал позаботиться о том, чтобы ее утром пригнали к моему дому. Еще он сказал, что позвонит Берту и скажет ему, что сегодня я на работу не выйду. Интересно, как Берт воспримет эту новость? Интересно, какое мне до этого дело? Никакого. Один из полицейских повернулся ко мне: - Вам лучше, мисс Блейк? - Миссис, - поправила я машинально и только потом поняла, что сначала он обратился ко мне правильно. Он усмехнулся и открыл для меня дверцу. Изнутри в полицейской машине не было ручек на дверцах. Ему пришлось придержать дверцу, но он сделал это без не удовольствия и снова спросил: - Вам лучше, миссис Блейк? - Да, офицер... - Я вынуждена была мигнуть, что бы прочесть его имя на бляхе. - ...Осборн. Спасибо, что подвезли меня домой. И вашему напарнику тоже. Его напарник стоял с другой стороны машины, облокотившись на крышу. - Всю жизнь мечтал познакомиться с экзекутором охотников за привидениями. - Он усмехнулся. Я еще раз моргнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, чтобы одновременно говорить и думать. - Я была Экзекутором еще до того, как пришла в этот отряд. Он развел руками, все еще улыбаясь: - Не обижайтесь. Я слишком устала и была слишком напичкана лекарствами, чтобы обижаться. Я просто покачала головой: - Спасибо еще раз. Я, шатаясь, начала подниматься по лестнице. Я цеплялась за перила, как утопающий за соломинку. Сегодня ночью я буду спать. Может, я проснусь посреди коридора, но я буду спать. Только со второй попытки мне удалось вставить ключ в замок. Я ввалилась в квартиру и закрыла дверь, прислонившись к ней лбом. Я защелкнула замок и оказалась в безопасности. Я дома. Я жива. Зомби-убийца уничтожен. Мне захотелось хихикнуть, но это от лекарства. Обычно я никогда не хихикаю в одиночестве. Так я и стояла, прижимаясь любом к двери, и смотрела на свои кроссовки. Они казались так далеко, как будто с тех пор, когда я в последний раз смотрели на свои ноги, расстояние между нами увеличилось. Док дал мне какое-то редкостное дерьмо. Завтра я его принимать не стану. На мой вкус оно слишком отрывает от действительности. Возле моих кроссовок появился черный ботинок. Что еще за ботинки в моей квартире? Я начала поворачиваться. Я потянулась за пистолетом. Слишком поздно, слишком медленно, слишком, черт возьми, неуклюже. Сильные коричневые руки обхватили меня поперек чудовища, прижав мои руки к бокам. Меня притиснули к двери. Я пыталась сопротивляться, но теперь это уже было бессмысленно. Достал меня все-таки. Я вывернула шею, пытаясь стряхнуть с себя наркотическое оцепенение. Мне надо как следует испугаться. Уровень адреналина в крови несколько поднялся, но некоторые лекарства напрочь лишают тебя возможности управлять своим телом, пока их действие не прекратится. Я была готова убить этого дока. Если, конечно, сама выживу. К двери меня прижимал Бруно. Справа подошел Томми. В руках у него был шприц. - НЕТ! Бруно ладонью зажал мне рот. Я попыталась его укусить, и он отвесил мне затрещину. Это немного привело меня в чувство, но мир все равно оставался словно обернутым ватой и слишком далеким. Рука Бруно пахла лосьоном после бритья. Удушающая сладость. - Ну, это как-то слишком легко, - сказал Томми. - Ты давай делай, - сказал Бруно. Я смотрела, как игла приближается к моей руке. Я бы сказала им, что меня уже и так накачали, если бы не ладонь Бруно, зажимающая мне рот. Я бы спросила их, что у них в ширине и не вступит ли эта гадость в конфликт с той, которую мне уже вкатили. Но мне так и не представилась такая возможность. Игла вонзилась в мою кожу. Я дернулись всем телом в попытке освободиться, но Бруно держал меня крепко. Я не могла двигаться. Не могла убежать. Проклятие! Проклятие! Адреналин наконец прогнал оцепенение, только это было уже слишком поздно. Томми вынул шприц и сказал: - Извините, но у нас нет спирта, чтобы протереть место укола. - Он ухмыльнулся. Я его ненавидела. Я ненавидела их обоих. И если меня не пристрелят, я их обоих убью. За то, что они меня напугали. За то, что заставили почувствовать себя беспомощной. За то, что поймали меня, когда я плохо соображала, была одурманенная и глупая. Если я переживу эту ошибку, я ее больше не повторю. Милый Боже, дай мне ее пережить. Бруно не давал мне двигаться и говорить, пока я не почувствовала, что инъекция начала действовать. Мне захотелось спать. Меня схватил плохой парень, а я ужасно хотела спать. Я пыталась с этим бороться, но у меня ничего не вышло. Веки у меня слипались. Я изо всех сил старалась не закрывать глаза. Я прекратила попытки вырваться от Бруно и все силы сосредоточила на том, чтобы не смыкать веки. Я смотрела на дверь и пыталась не вырубиться. Дверь покрылась рябью, будто я смотрела на нее сквозь воду. Мои веки опустились, потом встрепенулись и опустились снова. Я уже не могла открыть глаза. Какая-то маленькая часть меня вопила, погружаясь во тьму, но в остальном мне было сонно, спокойно и, как ни странно, приятно.

35

Я пребывала на той границе сна и пробуждения, когда уже вроде бы не спишь, но и просыпаться еще неохота. Тело было словно налито свинцом. В голове гудело. Горло саднило. Мысль о горле заставила меня открыть глаза. Я увидела белый потолок. Коричневые разводы покрывали его, как будто он был залит кофе. Я определенно не дома. Но где же я? Я вспомнила, как меня схватил Бруно. Игла шприца. Тут я села. Перед глазами у меня поплыли цветные круги. Я упала назад на постель и прикрыла глаза руками. Это немного помогло. Что они мне вкололи? У меня возникло ощущение, что я не одна. Где-то и этом водовороте цветных пятен прячется человек. Или нет? Я снова открыла глаза - на этот раз медленнее. На потолок я уже насмотрелась. Теперь я увидела, что лежу на большой кровати. Две подушки, простыни и одеяло. Я осторожно повернула голову и увидела прямо перед собой лицо Гарольда Гейнора. Он сидел возле кровати. Не о таком пробуждении я мечтала. За спиной у него, прислонившись к разбитому комоду, стоял Бруно. Ремни плечевой кобуры отчетливо выделялись на фоне синей рубашки с короткими рукавами. У кровати стоял стол из того же набора и такой же разбитый, как комод. Между высоких окон стоял туалетный столик. Мебель пахла свежим деревом. Запах сосны висел в душном, неподвижном воздухе. Как только я поняла, что здесь нет кондиционера, я тут же начала потеть. - Как вы себя чувствуете, мисс Блейк? - спросил Гейнор. Голос у него был по-прежнему, как у пришепетывающего Санта-Клауса. Или как у чрезвычайно довольной змеи. - Я чувствую себя лучше, - сказала я. - Я так и думал, ведь вы просили больше двадцати четырех часов. Вы знаете? Врет? Зачем ему врать насчет того, сколько часов я спала? Что ему это даст? Ничего. Тогда, наверное, он не врет. - Что, черт возьми, вы мне вкололи? Бруно отодвинулся от комода. Вид у него был почти смущенный. - Мы не поняли, что тебе уже дали успокоительное. - Болеутоляющее, - поправила я. Он пожал плечами. - Один черт, если смешать с торазином. - Ты мне вколол транквилизатор для животных? - Ну-ну, мисс Блейк, его используют также в психиатрических лечебницах. Не только для животных, - сказал Гейнор. - Ну надо же, - сказала я, - мне сразу стало легче. Он широко улыбнулся. - Если вы настолько пришли в себя, что способны делать остроумные замечания, значит, вы уже и встать можете. Остроумные замечания? Может, он и прав. Честно говоря, я удивлялась тому, что меня не связали. Конечно, я была рада этому, но все же удивлена. Я села, только теперь уже гораздо медленнее, чем в первый раз. Комната всего лишь малость накренилась, но тут же вернулась в нормальное положение. Я глубоко вздохнула и, почувствовав боль, схватилась за горло. Касаться кожи тоже было больно. - Откуда у вас эти чудовищные синяки? - спросил Гейнор. Соврать или правду сказать? Соврать, но отчасти. - Я помогала полиции ловить плохого парня. Он немного отбился от рук. - И что теперь с этим плохим парнем? - спросил Бруно. - Теперь его уже нет, - ответила я. В лице Бруно что-то промелькнуло. Слишком быстро, чтобы успеть понять, что именно. Может быть, уважение? Не-е. - Вы знаете, зачем вас сюда привезли, верно? - Чтобы я оживила для вас зомби, - сказала я. - Да, чтобы вы оживили для меня очень старого зомби. - Я дважды отвергла ваше предложение. Почему вы решили, что я изменю свое мнение? Он улыбнулся, ну просто веселый старый эльф. - Ну, мисс Блейк, я сделаю так, чтобы Бруно и Томми убедили вас в ошибочности вашего поведения. Я попрежнему намерен заплатить вам миллион долларов, если вы оживите этого зомби. Цена не изменилась. - Томми мне предлагал полтора, - заметила я. - Это в том случае, если бы вы пришли добровольно. Мы не можем заплатить полную цену, когда вы вынуждаете нас идти на такой риск. - Как, например, срок за похищение, - сказала я. - Вот именно. Ваше упрямство стоило вам пятисот тысяч долларов. Разве вам не жаль этих денег? Теперь я окончательно решила перейти с ним на "ты". Хватит с меня его любезного тона. - Я не стану убивать человека ради того, чтобы ты быстрее мог найти свои сокровища. - Маленькая Ванда все разболтала. - Я просто строю предположения, Гейнор. Я прочла досье на тебя, и там говорится о том, как ты ненавидишь семью отца. - Это была откровенная ложь. Только Ванда могла знать такие подробности. - Боюсь, уже слишком поздно. Я знаю, что Ванда с вами говорила. Она созналась. Созналась? Я смотрела на него, пытаясь разгадать, что кроется за его добродушным лицом. - Что значит "созналась"? - Это значит, что я отдал ее Томми для допроса. Он не такой виртуоз, как Цецилия, но у него больше опыта. Я не хотел убивать мою маленькую Ванду. - Где она теперь? - Вас беспокоит судьба шлюхи? - Глаза у него сверкали, как у хищной птицы. Он пытался меня понять, оценивал мои реакции. - Она для меня ничего не значит, - сказала я. Я надеялась, что лицо мое было таким же бесстрастным, как и голос. Пока что они не собирались ее убивать. Но если они решат, что таким образом можно на меня надавить, они могут это сделать. - Вы уверены? - Слушай, я с ней не спала. Она всего лишь потаскушка для больших любителей извращений. Он улыбнулся. - Как нам убедить вас оживить этого зомби? - Я не стану убивать ради тебя человека, Гейнор. Я не настолько сильно тебя люблю, - сказала я. Он вздохнул. Его румяная физиономия казалась личиком грустного пупса. - Вы намерены усложнить мне задачу, я правильно понимаю, мисс Блейк? - Я не знаю, как вам ее облегчить, - сказала я. Я откинулась на спинку кровати. Мне было вполне удобно, только перед глазами все по-прежнему немного расплывалось. Но скоро станет совсем хорошо. А уж с потерей сознания это состояние просто не шло ни в какое сравнение. - На самом деле мы не хотели причинить вам вред, - сказал Гейнор. - Реакция торазина на то, другое лекарство, была случайной. Мы не нарочно вас вывели из строя. Я могла бы возразить, но не стала. - Так что мы теперь будем делать? - У нас оба ваших пистолета, - сказал Гейнор. - А без оружия вы просто маленькая женщина во власти больших, сильных мужчин. При этих словах я улыбнулась. - Я привыкла быть самой маленькой девчонкой во дворе, Гарри. Кажется, я его задела. - Гарольд или Гейнор, но только не Гарри. Я пожала плечами. - Прекрасно. - И тем не менее вас не пугает, что вы полностью в наших руках? - С этим последним утверждением я могла бы поспорить. Он поглядела на Бруно. - Какая самоуверенность, и откуда только она ее берет? Бруно не ответил. Он просто смотрел на меня своими пустыми, как у куклы, глазами. Глаза телохранителя: зоркие, подозрительные и одновременно с тем ни чего не выражающие. - Покажи ей, как мы умеем убеждать, Бруно. Бруно улыбнулся, медленно растянув губы. Глаза его остались мертвыми, как у акулы. Он расслабил плечи и, не сводя с меня взгляда, сделал несколько выпадов в сторону стены. - Я так понимаю, что мне суждено выступить в роли боксерской груши? - спросила я. - Как изящно вы это выразили, - восхитился Гейнор. Бруно нетерпеливо подпрыгивал возле стены. Ну хорошо же. Я соскользнула с кровати на противоположную половину комнаты. У меня не было никакого желания бороться с Гейнором. И руки и ноги у Бруно были в два раза длиннее моих. Весил он, наверное, больше меня почти на сто фунтов, и весь этот вес приходится на мускулы. Мне будет очень больно. Но пока меня не связали, я еще потрепыхаюсь. Если бы мне удалось причинить Бруно какое-нибудь серьезное повреждение, я была бы удовлетворена. Я вышла из-за кровати, свободно опустив руки. Я заняла стойку, как на тренировке по дзюдо. Вряд ли Бруно из всех видов единоборств выбрал именно дзюдо. Могу поспорить, что карате или таэквондо. Бруно стоял в неуклюжей на вид позе, боком ко мне. Казалось, что его длинные ноги сломаны в коленях. Но как только я двинулась вперед, он по-крабьи скользнул назад, быстро и ловко. - Джиу-джитсу? - полуутвердительно заметила я. Он поднял бровь. - Немногие могут это узнать. - Я видела джиу-джитсу, - сказала я. - Сама занимаешься? - Нет. Он улыбнулся. - Тогда тебе будет больно. - Даже если бы я знала джиу-джитсу, мне все равно было бы больно, - сказала я. - Это будет честная схватка. - Когда два человека одинаково искусны, все решают размеры. Большой хороший борец всегда одолеет маленького. - Я пожала плечами. - Не то чтобы мне это нравилось, но такова жизнь. - Тебя, похоже, это ничуть не смущает, - сказал Бруно. - А разве истерика чем-то может помочь? Он покачал головой: - Не-а. - Тогда я предпочту побыстрее проглотить микстуру, как настоящий мужчина, если можно так выразиться. Он нахмурился. Бруно привык к тому, что его боятся. Я перед ним не дрожала. Я решила принять бой. Как только я решилась, мне стало спокойнее. Я собиралась драться, и как бы тяжело мне ни пришлось, выстоять. Я способна на это. Раньше мне уже приходилось это делать. Если у меня был выбор а) дать себя избить или б) принести человеческую жертву, я выбирала избиение. - Готова? - спросил Бруно. - Готова, начинай, - откликнулась я. Мне уже надоело хорохориться. - Или бей, или встань прямо. У тебя дурацкий вид. Его кулак мелькнул, словно темное пятно. Я успела прикрыться. Подставленная рука немедленно онемела. Длинная нога Бруно въехала мне в живот. Я перегнулась пополам, как и следовало ожидать, и тут же получила ногой по скуле. Это была та же самая скула, которую разбил старина Сеймур. Я упала на пол, не зная, какую часть своего тела утешать первой. Он снова ударил ногой. Я поймала ее обеими руками и, вскочив на ноги, попыталась отбросить Бруно, зажав его колено. Но он в одно мгновение вывернулся и отскочил подальше. Я присела и почувствовала, что над головой у меня снова просвистела его нога. Я снова была на полу, но уже по своей воле. Бруно возвышался надо мной, и из моего положения казался невероятно длинным. Я перевернулась на бок и подтянула к животу колени. Он приблизился, очевидно для того, чтобы поставить меня на ноги, но я изо всех сил под углом пнула его обеими ногами в коленную чашечку. Стоит только ударить чуть выше или чуть ниже коленной чашечки, и ты выбьешь кость из сустава. Нога его прогнулась, и он закричал. Сработало. Черт бы его побрал. Я не пыталась его победить. Я не пыталась захватить его пистолет. Я бросилась к двери. Гейнор протянул ко мне руки, но я распахнула дверь и выскочила в длинный коридор прежде, чем он успел сдвинуть свое диковинное кресло. В коридоре было несколько дверей и два крутых поворота. И Томми. Томми, казалось, не ожидал меня увидеть. Он потянулся к кобуре, но я врезалась ему в плечо и захватила его ногу ногами. Он упал на спину и, схватив за руки, повалил меня на себя. Я с размаху села на него верхом, хорошенько впечатав колено ему в пах. Он ослабил хватку, и я проворно выскользнула у него из рук. За спиной у меня послышался шум. Я не оглянулась. Если они собираются в меня стрелять, я не хочу этого видеть. Коридор делал резкий поворот. Я уже почти повернула, но меня остановил запах. Из-за угла пахло трупами. Что они тут делали, пока я спала? Я посмотрела назад. Томми все еще корчился на полу, Бруно стоял, прислонившись к стене, и держал в руке пистолет, но в меня не целился. Гейнор сидел в кресле и улыбался. Что-то тут не так. Из-за угла появилось то, что было "не так", очень, очень "не так". Оно было не более шести футов ростом, но шириной почти в четыре фута. У него было то ли две, то ли три ноги, трудно сказать. Это существо было бледное, как все зомби, только у него была добрая дюжина глаз. На месте шеи у него было лицо мужчины. Глаза его были темные, зрячие, но лишенные всякого выражения. Из плеча росла голова собаки. Разложившаяся пасть оскалена. Из середины этой каши торчала женская нога с черной туфлей на высоком каблуке. Существо подбиралось ко мне, протянув три руки. Позади него оставался слизистый след, как от улитки. Из-за угла вышла Доминга Сальвадор: - Buenos noches, chica. Чудовище меня напугало, но вид усмехающейся Доминги испугал гораздо больше. Существо перестало двигаться вперед. Оно присело на корточки, а потом опустилось на колени своих разномастных ног. Его многочисленные рты хватали воздух, словно оно запыхалось. А может быть, чудовищу не нравился его же собственный запах. Мне он точно не нравился. Я зажала рот и нос ладонью, но это не помогло. Весь коридор вонял тухлятиной. Гейнор и его побитые телохранители остались на месте. Возможно, они не хотели приближаться к маленькому питомцу Доминги. Я понимала, что для меня нет большой разницы, подойдут они ближе или нет. Сейчас все дело решали она, я и чудовище. - Как ты вышла из тюрьмы? - Лучше для начала разобраться с более мирскими проблемами. Сверхъестественные могут пока подождать. - Я оставила залог, - сказала она. - Так быстро, при том, что тебя обвиняют в убийстве с колдовскими целями? - Вуду - не колдовство, - сказала она. - Закон не видит разницы, когда оно используется для убийства. Она пожала плечами, потом блаженно улыбнулась. Она была мексиканской бабушкой моих кошмаров. - Ты подкупила судью, - сказала я. - Меня многие боятся, chica. Тебе бы тоже стоило. - Ты помогла Питеру Бурку оживить для Гейнора зомби. Она только улыбнулась. - Почему же ты не оживила его сама? - спросила я. - Я не хотела, чтобы этот мерзавец Гейнор был свидетелем того, как я приношу человеческую жертву. Он мог начать меня шантажировать. - И он не знает, что для того, чтобы сделать Питеру гри-гри, тебе пришлось совершить убийство? - Совершенно верно, - сказала она. - Ты прятала свои ужасы здесь? - Не все. Ты вынудила меня уничтожить многие из моих работ, но этого красавчика я сберегла. Ты, наверное, и сама понимаешь почему. - Она погладила слизистую шкуру твари. Я содрогнулась. От одной мысли о том, чтобы дотронуться до этого чудовища, у меня пробежал мороз по коже. И все же... - Как ты его сделала? - Я должна была узнать. Это явно было произведение нашего общего искусства, поэтому я не могла оставаться в стороне. - Наверняка ты умеешь оживлять куски и части мертвых, - сказала Доминга. Я умела, но не слышала о том, чтобы кто-то еще умел. - Да, - сказала я. - Я научилась слеплять всю эту разнородную массу в единое целое. Я посмотрела на неуклюжею монстра. - Слеплять вместе? - Мысль была слишком ужасна. - Я могу создавать новые существа, которых никогда не было в природе. - Ты создаешь монстров, - сказала я. - Думай, как тебе больше нравится, chica, но я должна убедить тебя оживить для Гейнора мертвеца. - Почему ты сама это не сделаешь? Позади нас раздался голос Гейнора. Я обернулась и прижалась спиной к стене, чтобы видеть всех сразу. Вот только что мне это даст? - Сила Доминги однажды уже себя не оправдала. Это мой последний шанс. Последняя известная мне могила. Я не могу рисковать, поэтому Доминга мне не подходит. Глаза Доминги превратились в щелочки, костлявые руки сжались в кулаки. Она не любила, когда ей отказывают от дома. Не могу сказать, что не разделяю ее чувств. - Она может это сделать, Гейнор, и гораздо лучше меня. - Если бы я вам поверил, мне пришлось бы вас убить, поскольку в таком случае вы мне больше не по адобитесь. Гм, резонно. - Ты уже спустил на меня Бруно. Что теперь? Гейнор покачал головой. - Такая маленькая девочка, а завалила обоих моих телохранителей. - Я же говорила, что обычные методы убеждения на нее не подействуют, - сказала Доминга. Я посмотрела мимо нее на скользкое чудище. Она это называет обычными методами? - Что вы предлагаете? - спросил Гейнор. - Заклинание повиновения. Она будет делать то, что я ей скажу, только понадобится время, чтобы составить достаточно сильное для нее заклинание. Если бы она знала вуду, оно бы на нее вообще не подействовало. Но при всех ее способностях в вуду она просто младенец. - Сколько придется ждать? - Часа два, не больше. - Только чтобы оно подействовало, а то вам не поздоровится, - сказал Гейнор. - Не угрожайте мне. - Доминга снова прищурилась. Как это мило, может быть, плохие парни сами друг друга перебьют? - Я плачу вам достаточно денег, чтобы вам хватало на содержание вашего личного маленького царства. Я должен получать с этого прибыль. Доминга кивнула: - Платите вы хорошо, это правда. И я вас не подведу. Если я сумею заставить Аниту убить человека, то смогу заставить ее помогать мне в бизнесе. Она поможет мне восстановить то, что сама же вынудила уничтожить. Это будет забавно, не правда ли? На лице Гейнора появилась улыбка сумасшедшего эльфа. - Мне это нравится. - Знаете, а мне - нет, - сказала я. Он поглядел на меня и нахмурился. - Вы будете делать то, что вам скажут. Вы слишком непослушны. Непослушна? Я? Бруно подгребал к нам. Он тяжело опирался на стену, но дуло его пистолета смотрело мне прямо в грудь. - Я был бы счастлив пристрелить тебя на месте, - сказал он. Голос его был хриплым от боли. - Разбитая коленка болит, да? - спросила я с улыбкой. Лучше умереть, чем стать добровольной прислужницей королевы вуду. Он скрипнул зубами. Пистолет чуть заметно дрогнул, но я думаю, что скорее от гнева, чем от боли. - Я буду счастлив тебя убить. - В последний раз у тебя это плохо вышло. Я думаю, рефери присудил бы очко мне. - Здесь нет никаких гребаных рефери. Я тебя убью. - Бруно, - сказал Гейнор, - она нужна нам целой и невредимой. - А после того, как она оживит зомби? - спросил Бруно. - Если она станет помощницей Сеньоры, тебе нельзя будет ее трогать. Если заклинание не сработает, сможешь ее убить. Бруно оскалил белые зубы. На улыбку это было мало похоже. - Я надеюсь, что заклинание не подействует. Гейнор смерил своего телохранителя колючим взглядом. - Не позволяй личным чувствам возобладать над деловыми соображениями, Бруно. Бруно с трудом сглотнул. - Да, сэр. - Казалось, ему тяжело произносить этот титул. За спиной у Доминги возник Энцо. Он остановился у стены, стараясь держаться подальше от хозяйской "зверюшки". Антонио наконец лишился работы телохранителя. Ну и правильно. Ему бы лучше по голубям из рогатки стрелять. Томми, прихрамывая, подошел поближе к нам. В руках у него был большой "магнум". Лицо его было пунцовым от гнева, а возможно, и от боли. - Я тебя убью, - прошипел он. - Займи очередь, - сказала я. - Энцо, помоги Бруно и Томми привязать эту маленькую девочку к стулу в комнате. Она намного опаснее, чем кажется, - сказал Гейнор. Энцо схватил меня за руку. Я не стала сопротивляться. Я полагала, что в его руках мне будет лучше, чем в руках любого из этих двоих. Томми и Бруно смотрели на меня так, словно очень рассчитывали на мое неповиновение. Я думаю, им не терпелось сделать мне больно. Когда Энцо вел меня мимо них, я спросила: - Это из-за того, что я - женщина, или вы в принципе не умеете проигрывать? - Я ее пристрелю, - прохрюкал Томми. - Попозже, - сказал Гейнор, - попозже. Интересно, он это всерьез? Если заклинание Доминги сработает я превращусь в живого зомби и буду выполнять ее волю. Если оно не сработает, Томми или Бруно, или оба вместе меня укокошат. Я надеялась, что есть еще что-то третье.

36

Что-то третье заключалось в том, что я очнулась привязанной к стулу. Из трех предложенных вариантов это был лучший, но ненамного. Я не люблю, когда меня связывают. Это означает, что больше выбора у меня нет. У Доминги были обрезки моих волос и ногтей. Волосы и ногти для того, чтобы составить заклинание повиновения. Вот черт. Стул был старым, с прямой спинкой. Мои запястья были привязаны к задним ножкам, а ноги - к передним. Веревки были затянуты туго. Я напрягла мускулы в надежде немного ослабить узлы. Никакого эффекта. Меня связывали уже не однажды, и всякий раз я тешила себя иллюзией, что, как Гудини, смогу ослабить путы и освободиться. Почему-то так никогда не получается. Если уж тебя связали, ты остаешься связанным, пока тебя не отпустят. Беда только в том, что на сей раз меня отпустят лишь затем, чтобы испробовать на мне маленькое гадкое заклинание. Я должна сбежать раньше. Чего бы мне это ни стоило. Милый Боже, пожалуйста, дай мне сбежать. Дверь открылась, словно в ответ на молитву, но это был не освободитель. Вошел Бруно, неся на руках Ванду. Правая сторона ее лица была в засохшей крови. Над глазом порез, на левой щеке - огромный синяк. Нижняя губа была разорвана и еще кровоточила. Глаза были закрыты. По-моему, она была без сознания. У меня тоже был весьма болезненный синяк на левой стороне лица - последствия схватки с Бруно, - но по сравнению с тем, что выпало на долю Ванды, это было ничто. - И что теперь? - спросила я Бруно. - Это тебе для компании. Когда эта шлюха очнется, спроси ее, что еще Томми с ней делал. Может, тогда ты станешь сговорчивее. - А я думала, что Доминга собралась меня околдовать, чтобы помочь вам, недоумкам. Он пожал плечами. - Гейнор не слишком верит в нее с тех пор, как она так облажалась. - Он никому не дает второго шанса, - заметила я. - Это уж точно. - Он положил Ванду на пол. - Ты, девочка, лучше прими его предложение. Одна мертвая шлюха - и ты получишь миллион долларов. Соглашайся. - Вы хотите использовать Ванду в качестве жертвы? - Даже мне показалось, что мой голос звучит устало. - Гейнор не дает второго шанса. Я кивнула. - Как твое колено? Бруно поморщился. - Я его вправил. - Боль, наверное, была адская, - сказала я. - Еще бы. Если ты не согласишься на предложение Гейнора, то узнаешь это на собственной шкуре. - Око за око, - сказала я. Бруно кивнул и поднялся. Он старался не слишком нагружать правую ногу. Увидев, что я смотрю на его больное колено, он сказал: - Поговори с Вандой. И хорошенько подумай. Гейнор говорит, что превратит тебя в калеку, а потом сделает своей игрушкой. Ты же этого не хочешь. - Как у тебя хватает совести на него работать? Бруно пожал плечами. - Он хорошо платит. - Деньги - это еще не все. - Так обычно говорят те, кто никогда не голодал. Он меня подловил. Мне оставалось только молча смотреть на него. Мы пялились друг на друга минут пять. Наконец в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Я не могла бы сказать, что именно. Впрочем, я понимала, что это все равно ничего не значит. Бруно повернулся и вышел из комнаты. Я поглядела на Ванду. Она лежала на боку и не шевелилась. Сегодня на ней была другая длинная юбка, но такая же пестрая. Белая блузка с широким воротником на шнуровке была разорвана. Под ней был лифчик цвета спелой сливы. Я готова была поспорить, что, прежде чем Томми ее изнасиловал, на ней были такие же трусики. - Ванда, - тихо позвала я. - Ванда, ты меня слышишь? Ее голова медленно повернулась. Один глаз широко открылся, и в нем мелькнул ужас. Второй глаз был залеплен засохшей кровью. Ванда в панике принялась скрести его пальцами. Открыв, наконец, оба глаза, она поморгала и только тогда осознала, кто перед ней. Что она ожидала увидеть в первый момент, когда только очнулась? Я вспомнила ужас в ее взгляде и подумала, что не хочу об этом знать. - Ванда, ты в состоянии говорить? - Да. - Ее голос был тихим, но ясным. Я хотела спросить, как она себя чувствует, но ответ был написан у нее на лице. - Если ты сможешь подползти ко мне и развязать веревки, я выведу нас отсюда. Она посмотрела на меня так, словно я потеряла рассудок. - Мы не сможем убежать. Гарольд хочет нас убить. - Последняя фраза прозвучала как простая констатация факта. - Надо бороться, Ванда. Развяжи меня, и я что-нибудь придумаю. - Он будет меня мучить, если я тебе помогу, - сказала она. - Он хочет принести тебя в жертву, чтобы оживить своего предка. Что хуже этого он может с тобой сделать? Она моргнула, но взгляд ее прояснился. Казалось, страх - это наркотик, и она борется с его влиянием. А может, наркотиком был Гарольд Гейнор. Да, пожалуй, что так. Она была наркоманкой. Зависимость от Гарольда Гейнора. Каждый наркоман готов умереть ради еще одной дозы. Но я не была наркоманкой. - Развяжи меня, Ванда, пожалуйста. Я выведу нас отсюда. - А если не сможешь? - Хуже-то все равно не будет, - сказала я. Казалось, я все же заставила се задуматься. Я напряженно прислушивалась, нет ли шагов в коридоре. Если Бруно вернется, когда мы будем готовить побег, нам придется плохо. Ванда привстала на руках. Ее ноги волочились за ней, такие же безжизненные, как длинная юбка. Она начала подтягивать себя ко мне. Я думала, что это займет много времени, но она двигалась быстро и в считанные минуты была уже рядом со мной. Я улыбнулась. - Ты очень сильная. - Руки - это все, что у меня есть. Они должны быть сильными, - сказала Ванда. Она принялась теребить веревку на моем правом запястье. - Узлы слишком тугие. - Ты справишься с ними, Ванда. Она вновь заработала пальцами. Мне показалось, что прошла целая вечность - а на самом деле не больше пяти минут, - когда я почувствовала, что узел ослаб. Ура! - Еще чуть-чуть, Ванда. - Это прозвучало как "шайбу, шайбу!". Послышался звук шагов. В глазах Ванды вновь мелькнул ужас. - Не успели, - прошептала она. - Возвращайся назад. Давай. Закончим потом, - велела я. Ванда потащила себя к тому месту, куда положил ее Бруно. Едва она успела принять прежнее положение, как дверь распахнулась. Ванда притворилась, что она без сознания. Неплохая идея. В дверном проеме возник Томми. Он снял куртку, и черная кобура зловеще выделялась на фоне белой рубашки. Черные джинсы перетягивали его туловище. Он выглядел неустойчивым, как штангист, взявший слишком большой вес. К его амуниции прибавилась еще одна вещь. Нож. Он вертел его в пальцах, как стек. Рукоятка и лезвие почти сливались в одно сверкающее пятно. Ловкость рук. Красота! - Не думала, что ты владеешь ножом, Томми. - Мой голос звучал спокойно. Поразительно. Он усмехнулся: - У меня много талантов. Гейнор хочет знать, изменила ли ты свое мнение насчет оживления зомби. Это был не в полной мере вопрос, но я все же ответила: - Я не буду этого делать. Он усмехнулся во весь рот. - Я надеялся, что ты это скажешь. - Почему? - Я боялась, что знаю ответ. - Потому что он дал мне задание тебя убедить. Я посмотрела на сверкающее пятно, и мне стало не по себе. - Ножом? - Кое-чем тоже длинным и твердым, но не таким холодным, - сказал он. - Насилие? - уточнила я. Это слово, казалось, повисло в горячем-неподвижном воздухе. Он кивнул, усмехаясь, как чертов Чеширский Кот. Как жаль, что я не могу сделать так, чтобы он исчез весь, кроме улыбки. Улыбки его я не боялась. Меня беспокоило в нем совсем другое. Я беспомощно задергалась в веревках. Правое запястье двигалось чуть свободнее. Может быть, Ванда в достаточной степени ослабила узел? Может ли так случиться? Прошу тебя, Боже, пусть это будет. Томми встал надо мной. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Есть много способов стать чудовищем. Томми выбрал себе один. Его глаза были глазами животного. Ничего человеческого в них не осталось. Он расставил ноги над стулом, но садиться не стал. Его плоский живот был как раз напротив моего лица. Его рубашка пахла дорогим лосьоном. Я отдернула голову. Томми засмеялся и схватил меня за волосы. - Не лишай меня удовольствия. Я не осмелилась попытаться освободить руку. Он непременно это заметит. Я была должна ждать, ждать, пока ему будет не до того. При мысли о том, что мне придется для этого сделать, меня едва не стошнило. Но моя основная задача - выжить. Все остальное - пустяк. Может, я и не выдержу, но попробовать стоит. Он сел на меня, придавив своей тушей мне ноги. Его грудь была рядом с моим лицом, и я ничего не могла с этим поделать. Он провел кончиком ножа по моей щеке. - Ты можешь остановить меня в любое время. Только скажи "да", и я пойду передам это Гейнору. - Его голос уже становился низким. В живот мне уперлось что-то твердое и горячее. Представив себе, что будет дальше, я едва не сказа ладно. Едва. Я задергалась в веревках, и правый узел ослаб еще чуть-чуть. Еще один сильный рывок, и есть надежда, что он развяжется. Но у меня была бы только одна рука, а у Томми - две; к тому же у него еще пистолет и нож. Не слишком удачное соотношение сил, но это лучшее, на что я могу сегодня рассчитывать. Он поцеловал меня, засунув язык мне в рот. Я не ответила на поцелуй, потому что знала, что он все равно не поверит. Я не стала также кусать его за язык, потому что мне было нужно, чтобы он прижался ко мне. Раз у меня только одна рука будет свободной, он должен быть как можно ближе. Его нужно вырубить с первого раза. Но как? Что для этого сделать? Он прижался губами к моей шее с левой стороны и зарылся лицом в мои волосы. Сейчас или никогда. Я дернула изо всех сил, и правая рука освободилась. Я замерла. Конечно, Томми почувствовал, что я дернулась, но он был слишком занят сосанием моей шеи, чтобы об этом задуматься. Одной рукой он держал нож, а другой поглаживал мою грудь. Целуя меня в правую сторону шеи, Томми закрыл глаза, но нож из руки не выпустил. С этим я ничего не могла поделать. Но другого случая может и не представиться. Я должна им воспользоваться. Я потрепала его по щеке, и он прижался к моей ладони. Потом он резко открыл глаза. Сообразил, что я ведь привязана. Я ткнула большим пальцем в его открытый глаз. И когда вынула его, палец был мокрым. Он с воплем прижал ладонь к опустевшей глазнице. Я перехватила его руку с ножом и стала выкручивать. На крики вот-вот прибежит подкрепление. Черт побери. Сильные руки схватили Томми за пояс и потянули назад. Нож вывалился у него из пальцев, и я подхватила его на лету. Ванда изо всех сил старалась удержать Томми. От боли он даже забыл про пистолет. Когда вырывают глаз, это куда больнее и страшнее, чем удар по яйцам. Перерезав веревки, я освободила левую руку, от спешки чуть не поранив себе запястье. Я заставила себя быть более осторожной, когда разрезала веревки на ногах. Томми сумел-таки вырваться из рук Ванды. Он выпрямился, шатаясь и по-прежнему прижимая руку к лицу. Кровь капала у него с подбородка. - Я убью тебя! - Он схватился за пистолет. Я перехватила нож за лезвие и метнула. Я целилась в грудь, но попала в руку. Он вновь заорал. Я вскочила, подняла стул и ударила им его по лицу. Ванда дернула его за ноги, и Томми упал. Я молотила его стулом по голове, пока стул не сломался. Тогда я начала бить его ножкой от стула и била до тех пор, пока лицо Томми не превратилось в кровавое месиво. - Он мертв. - Ванда дергала меня за штаны. - Он мертв. Давай выбираться отсюда. Я выронила покрытую кровью деревяшку и рухнула на колени. Я не могла глотать. Я не могла дышать. Я была вся забрызгана кровью. Мне еще ни разу не приходилось забивать человека до смерти. Я потрясла головой. Потом. Я буду думать об этом потом. Ванда положила руки мне на плечи. Я обхватила ее за талию и поднялась на ноги. Она весила намного меньше, чем я ожидала. Я не хотела смотреть на то, что было под пестрой юбкой. Ее ноги были короче, чем должны были быть; впрочем, сейчас это было даже к лучшему. Так ее будет проще нести. В правую руку я взяла пистолет Томми. - Если что, мне придется стрелять. Эта рука у меня должна быть свободной, так что держись крепче. Ванда кивнула. Ее лицо было очень бледным. Я чувствовала, как колотится ее сердце. - Мы выберемся отсюда, - сказала я. - Конечно. - Но голос у нее дрогнул. Вряд ли она мне поверила. По-моему, я и сама себе не слишком верила. Ванда открыла дверь, и мы побежали.

37

Коридор был точно таким, каким я запомнила: длинный, голый, с развилкой в дальнем конце. - Направо или налево? - шепотом спросила я у Ванды. - Не знаю. Этот дом - настоящий лабиринт. Направо, мне кажется. Мы повернули направо. Все лучше, чем стоять и дожидаться Гейнора. Я услышала шаги за спиной и начала поворачиваться, но с Вандой на руках не смогла сделать это достаточно быстро. Выстрел в тесном коридоре показался мне оглушительным. Что-то ударило меня в левую руку, которой я держала Ванду за талию. Удар развернул меня и опрокинул на пол. Я упала на спину. Ванда придавила мне левую руку, и рука сразу же онемела. В конце коридора стояла Цецилия. Она держала в руках маленький пистолетик. Ее длинные ноги были широко расставлены. Похоже, она умела обращаться с оружием. Я подняла "магнум". От выстрела у меня зазвенело в ушах. Отдача отбросила мою руку назад, и я едва не выронила пистолет. Если бы мне пришлось стрелять второй раз, я никогда не успела бы этого сделать. Но второй раз мне стрелять не пришлось. Цецилия медленно сползла на пол. На груди у нее расплывалось кровавое пятно. Она не двигалась, но это еще ничего не означало. Пистолет по-прежнему был у нее в руке. Она могла притворится, а потом, когда я к ней подойду, выстрелить. Однако мне нужно было удостовериться. - Ты не могла бы освободить мою руку? - вежливо спросила я Ванду. Не говоря ни слова, Ванда приподнялась на руках и приняла сидячее положение. Я, наконец, смогла взглянуть на свою руку. На вид она была целой. Уже хорошо. Темно-красная струйки крови текла от локтя к запястью. Я ощутила жжение и поморщилась. Уж лучше бы она потеряла чувствительность. Стараясь не обращать внимания на боль, я встала и подошла к Цецилии, держа ее на прицеле. Стоит ей пошевелиться, и я выстрелю снова. Ее мини-юбка задралась, открыв черные подвязки и черные трусики. Как неприлично. Я встала над ней. Цецилия не собиралась шевелиться - во всяком случае, самостоятельно. Ее шелковая блузка была пропитана кровью. В груди у нее зияла дыра, такая большая, что я могла бы просунуть в нее кулак. Она была мертвее мертвого. Я ногой отбросила в сторону ее пистолетик - на всякий случай. Никогда нельзя быть в чем-то уверенным, когда дело касается вуду. Мне самой доводилось поднимать людей с куда более серьезными повреждениями. А у Цецилии просто дырка в груди и сильное кровотечение. Мне повезло, что у нее оказался дамский пистолет. Будь калибр чуть больше, я осталась бы без руки. Я подняла ее пистолетик и заткнула себе за пояс. А куда еще я могла его деть? Правда, сначала я предусмотрительно поставила его на предохранитель. Я еще ни разу не получала огнестрельной раны. Укусы, побои, ожоги - но не огнестрельные раны. И я слегка испугалась, потому что не могла понять, насколько она серьезна. Я вернулась к Ванде. Ее лицо было бледным, и карие глаза выделялись на нем как два темных острова. - Она, правда, мертва? Я кивнула. - У тебя кровь, - сказала она и оторвала полоску от юбки. - Дай я перевяжу. Я опустилась на колени, и она перетянула мне руку чуть выше раны, а потом вытерла кровь еще одним куском юбки. Не так уж страшно на вид. Рана была очень похожа на свежий багровый шрам. - По-моему, меня только слегка задело, - сказала я. Поверхностная рана, кажется, так это называется? Рану жгло, и одновременно я ощущала холод. Наверное, последствия шока. Маленькая пулька задела меня, и я уже в шоке? Нет, не может быть. - Давай, пошли, нельзя здесь задерживаться. На выстрелы вот-вот прибежит Бруно. Все-таки хорошо, что я чувствую боль. Это значит, что нерв не задет и рука будет слушаться. Правда, мне с трудом удалось уговорить ее вновь ухватить Ванду за талию. Но это был единственный способ оставить свободной правую руку. - Давай попробуем влево. Может, Цецилия пришла снаружи, - сказала Ванда. В ее словах была своя логика. Мы повернулись и прошли мимо мертвой Цецилии. Ее голубые глаза были неестественно широко открыты. Почему-то на лицах мертвых редко застывает выражение ужаса, в основном - неподдельного удивления. Как будто смерть поймала их, когда они отвернулись. Поглядев на мертвое тело, Ванда прошептала: - Никогда не думала, что она умрет первой. Мы завернули за угол и столкнулись нос к носу с монстром Доминги.

38

Монстр стоял в центре небольшого узкого холла, который, видимо, занимал большую часть этой стороны здания. Вдоль стены тянулась длинная линия наборных окон. А между ними я увидела дверь. За окнами было черное ночное небо. Дверь, ведущая на свободу. И единственное, что стоит между нами и дверью, - монстр Доминги. Единственное препятствие. Всего ничего. Нагромождение человеческих органов, волоча ноги, двинулось к нам. Ванда завизжала; я ее понимала. Я подняла "магнум" и прицелилась в лицо, которое было посередине. Выстрел загрохотал, отражаясь от стен раскатами грома. Лицо взорвалось ошметками плоти и кусками костей. Запах был отвратительный; такое чувство, что в горло тебе запихнули гниющую шкуру. Рты хором завыли, как раненый зверь. Монстр продолжал приближаться, но он был ранен и, казалось, не знал, что делать дальше. Неужели мне повезло и я разнесла основной мозг? Только есть ли у него вообще основной мозг? Увы, не проверишь. Я выстрелила еще три раза и сбила еще три головы. Весь коридор был забрызган кровью и разлетевшимися мозгами, но монстр продолжал надвигаться. Боек сухо щелкнул, и я швырнула ставшее бесполезным оружие в монстра. Когтистая рука отбила его на лету. Я не стала доставать пистолетик Цецилии: если "магнум" не смог остановить эту тварь, то эта игрушка и подавно не сможет. Мы начали отступать по коридору. А что нам еще оставалось? Монстр волочил свою тушу за нами, и я узнала этот чавкающий звук: именно он преследовал нас с Мэнни на лестнице. Так вот что было в той клетке! Он состоял из разных частей, но между ними не было швов. Это вам не чудовище Франкенштейна, сшитое из лоскутков. Казалось, части тел просто слеплены друг с другом, словно куски пластилина. Разглядывая его, я совсем забыла о трупе Цецилии и, конечно, споткнулась. Мы упали прямо на труп. Ванда опять завизжала. Монстр приближался неумолимо. Изуродованные руки тянулись ко мне. Я отпихивала их ногами, стараясь одновременно скатиться с трупа Цецилии, но монстр зацепил когтем мои джинсы и начал подтягивать меня к себе. Теперь пришла моя очередь визжать. То, что когда-то было человеческой рукой, обвилось вокруг моей щиколотки. Я уцепилась за труп Цецилии. Он был еще теплым. Но монстр с прежней легкостью тянул и меня, и его. Добавочный вес ничуть его не смутил. Я царапала руками голый дощатый пол и не могла найти ничего, за что можно было бы ухватиться. Я вновь посмотрела на тварь. Гниющие рты нетерпеливо открылись, обнажив черные зубы и языки, извивающиеся, как змеи в норе. О Боже! Ванда схватила меня за руку, пытаясь удержать, но в результате лишь сама поехала по полу. - Отпусти! - крикнула я. Она выпустила мою руку. - Анита! "Прекрати панику!" - приказала я самой себе, вложив в этот внутренний вопль всю свою силу. Это всего лишь очередной зомби. Если он не получил специального приказа, то послушается меня. Это просто еще один зомби. Я должна была в это верить - или могла начинать готовиться к смерти. - Остановись, немедленно! - Я была на грани истерики. В этот момент мне больше всего хотелось кричать и кричать без остановки. Монстр замер, не донеся моей ноги до одного из своих нижних ртов. Десятки глаз уставились на меня в ожидании. Я сглотнула и постаралась - хотя для зомби это не имело значения - говорить спокойным тоном: - Отпусти меня. Он отпустил. Казалось, мое сердце вот-вот выскочит через рот. Я отползла немного назад и пару минут просто лежала на полу, восстанавливая дыхание. Когда я опять приподняла голову, монстр сидел на прежнем месте. Он ждал. Ждал приказа, как хороший маленький зомби. - Оставайся здесь и не сходи с этого места, - сказала я. Многочисленные глаза смотрели на меня, такие покорные, какими они могут быть только у мертвых. Теперь он будет сидеть в коридоре, пока не получит приказ, противоречащий моему. Благодарю тебя, милый Бог, что зомби - это зомби, только зомби и ничего, кроме зомби. - Что случилось? - спросила Ванда. Ее голос сорвался. Она тоже была на грани истерики. Я подползла к ней. - Все в порядке. Потом объясню. У нас есть немного времени, и мы не можем тратить его впустую. Мы уже почти выбрались. Она кивнула. Из глаз ее катились крупные слезы. Я помогла ей уцепиться за мои плечи и заковыляла к монстру. Ванда инстинктивно попыталась от него уклониться, и я едва не уронила ее. - Все хорошо. Он нас не тронет, если мы поспешим. - Доминга могла быть где-то поблизости. Мне совсем не хотелось, чтобы она отдала зомби новый приказ, пока мы в пределах досягаемости. Прижимаясь к стене, я прошла мимо монстра. Глаза у него на спине - если только у этого парня вообще был перед и зад - следили за мной. От вони я едва не потеряла сознание. Но что такое немножко запаха между друзьями? Ванда открыла дверь, и теплый летний ветер взметнул наши волосы. Какое счастье! Но почему Гейнор и остальные не прибежали на выстрелы? Они же должны были слышать и выстрелы, и крики. Странно. Мы спустились по трем каменным ступенькам к гравиевой дорожке, огибающей дом. В темноте я разглядела холмики, заросшие высокой пожухлой травой, и растрескавшиеся надгробные плиты. Этот дом оказался домиком сторожа на кладбище Баррел. Интересно, куда Гейнор дел самого сторожа? Я направилась в сторону шоссе, но вдруг остановилась. Теперь я поняла, почему никто не прибежал на выстрелы. Небо было таким черным и так густо усыпано звездами, что если бы у меня была сеть, я могла бы поймать несколько штук. Под звездами дул горячий обжигающий ветер. Я не могла даже увидеть луну. Слишком много звездного света. И когда горячие пальцы ветра коснулись меня, я почувствовала это. Зов. Доминга Сальвадор закончила свое заклинание. Я смотрела на ряды покосившихся надгробных камней и понимала, что я должна идти к ней. Так же, как зомби был обязан повиноваться мне, я была обязана повиноваться ей. От этого не убежишь. Она поймала меня - поймала легко и просто.

39

Я все еще стояла на гравиевой дорожке. Ванда приподняла голову и посмотрела на меня. Ее лицо в свете звезд казалось неестественно бледным. Интересно, у меня такое же? Я попыталась шагнуть вперед. Но не смогла. Я пыталась снова и снова, пока мышцы ног не заболели от напрасных усилий. Я не могла уйти. - В чем дело? Надо бежать отсюда, пока не вернулся Гейнор, - сказала Ванда. - Я знаю, - кивнула я. - Так что же ты делаешь? В горле у меня застрял холодный и жесткий комок. Сердце стучало о ребра, как молот. - Я не могу уйти. - Что это значит? - В голосе Ванды опять послышались истерические нотки. Истерика. Хорошее слово. Я дала себе клятву: если останусь в живых, то разрешу своему телу нервный срыв по полной программе. Что-то, чего нельзя было ни потрогать, ни увидеть, удерживало меня, и мне пришлось прекратить сопротивление, иначе бы у меня просто отвалились ноги. Но если мне нельзя двигаться вперед, значит, скорее всего можно назад. Я сделала шаг. Другой. Да, этот путь мне открыт. - Куда ты идешь? - спросила Ванда. - На кладбище, - ответила я. - Зачем?! Хороший вопрос - только я сомневалась, что смогу объяснить это так, чтобы она поняла. Я сама не совсем понимала. Я не могла уйти - но должна ли я взять с собой Ванду? Или заклинание позволит мне оставить ее здесь? Я решила попробовать. Я положила Ванду на гравий - без всяких усилий. Значит, кое-какой выбор у меня еще есть. - Почему ты бросаешь меня? - спросила она, в испуге цепляясь за мою одежду. И себя тоже. - Доберись до шоссе, если сможешь, - сказала я. - На одних руках? - всхлипнула Ванда. Она была права - но что я могла поделать? - Ты умеешь обращаться с оружием? - Нет. Оставить ей пистолет или взять его с собой, чтобы, если представится шанс, убить Домингу? Если заклинание - это что-то вроде приказа для зомби, я могла бы ее убить, если бы она прямо не запретила бы мне это делать. Итак, у меня еще остается какая-то свобода воли. Доминга притянет меня, а потом пошлет кого-то за Вандой. Ведь она предназначена на роль жертвы. Я протянула ей пистолетик Цецилии, предварительно сняв его с предохранителя. - Он заряжен, надо только нажать курок, - сказала я. - Раз ты никогда не стреляла, совет: не показывай его, пока Энцо или Бруно не подойдут к тебе вплотную, а потом пали не раздумывая. На таком расстоянии ты не промахнешься. - Почему ты бросаешь меня? - Заклинание, я полагаю, - сказала я. Ее глаза стали круглыми. - Какое еще заклинание? - То, которое заставляет меня выполнять их приказы. То, которое требует, чтобы я возвращалась. То, которое запрещает мне уходить. - О Боже, - сказала Ванда. - Да. - Я улыбнулась ей. Ободряющей улыбкой, которая насквозь была лживой. - Я постараюсь за тобой вернуться. Ванда смотрела на меня, как маленький ребенок, которого родители оставили в темноте. Я повернулась и пошла прочь, а она глядела мне вслед, сжимая в дрожащих руках пистолет. Сухая трава шуршала о мои джинсы. От ветра по ней пробегали бледные волны. Надгробные плиты торчали из травы, словно зубцы подземных стен или спины морских чудовищ. Мне не надо было думать, куда идти, мои ноги сами находили дорогу. Интересно, точно так же чувствуют себя зомби, когда им приказывают подойти? Нет, зомби должен тебя услышать, его нельзя позвать на большом расстоянии. Доминга Сальвадор стояла на вершине холма. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне низкой луны. Скоро рассвет. Еще пока ночь, но она уже на исходе. Если мне удалось бы потянуть время до восхода солнца, я уже не смогла бы оживлять зомби. И возможно, заклинание тоже утратило бы свою силу. Но это лишь в том случае, если мне повезет больше, чем я того заслуживаю. Доминга стояла внутри темного круга. У ног ее лежал мертвый цыпленок, и она уже начертила круг власти. Все, что от меня требовалось, это войти в него и убить человека. Только через мой труп. Гарольд Гейнор сидел в своем инвалидном кресле с электрическим приводом на противоположной стороне круга. Энцо и Бруно стояли рядом. Они были вне круга, и им ничто не грозило. Рисковала только Доминга. - Где Ванда? - спросила она. Я хотела соврать, что она уже в безопасности, но правда сама выплеснулась из моего рта: - Она на гравиевой дорожке, внизу. - Почему ты ее не принесла? - Ты можешь давать только один приказ за раз. Ты приказала, чтобы я пришла. Я пришла. - Упрямая даже сейчас. Как интересно, - сказала Доминга. - Энцо, сходи, принеси девочку. Она нам нужна. Ни говоря ни слова, Энцо пошел по сухой шелестящей траве. Будем надеяться, Ванда его пристрелит. Будем надеяться, что она не израсходует на него все патроны. Нет, она должна оставить несколько пуль на Бруно. В правой руке Доминга держала мачете. Его лезвие было черным от крови. - Войди в круг, Анита, - сказала она. Я пыталась сопротивляться приказу, но тщетно. Лишь на мгновение замешкавшись, я вошла в круг и почувствовала легкое покалывание в позвоночнике. Но круг не был закрыт. Не знаю, как ей это удалось, но он не был замкнут. Круг выглядел достаточно прочным, но все еще был открыт. Все еще ждал жертву. В темноте прозвучали выстрелы. Доминга подпрыгнула. Я улыбнулась. - Что это было? - Я думаю, что это был твой телохранитель, который пытался проглотить слишком большой кусок, - сказала я. - Что ты сделала? - Дала Ванде пистолет. Доминга ударила меня по лицу свободной рукой. В принципе, ерунда - если бы она не шлепнула меня по той же щеке, что Бруно и "как там его зовут". Синяк теперь будет на пол-лица. Доминга перевела взгляд куда-то мне за спину и улыбнулась. Я знала, что увижу, еще до того, как начала поворачиваться. Энцо с Вандой через плечо поднимался на холм. Черт побери. Да, я слышала несколько выстрелов. Неужели она со страху выстрелила слишком рано и впустую растратила все патроны? Проклятие. Ванда кричала и колотила маленькими кулачками по широкой спине Энцо. Если мы доживем до утра, я научу Ванду, как надо пользоваться кулаками. Она была ранена, но не беспомощна. Энцо внес ее в круг. Пока он не замкнут, любой может войти в него, не нарушив магии. Он положил Ванду на землю и заломил ей руки за спину. Она продолжала кричать и сопротивляться. Что ж, и ее понимала. - Пусть Бруно тоже ее подержит. Удар должен быть единственным и смертельным, - сказала я. Доминга кивнула. - Да, ты права. - Она жестом велела Бруно войти в круг. Он заколебался, но Гейнор сказал ему: - Делай, что она говорит. После этого Бруно оставил сомнения. Гейнор был его денежный бог. Энцо и Бруно прижали руки Ванды к земле, практически лишив ее возможности двигаться. - Опуститесь на колени и держите ей голову, - сказала я. Энцо первым встал на колени и положил свою тяжелую руку Ванде на голову. Она начала плакать. Бруно тоже встал на колени и свободной рукой прижал к земле ее плечи. Теперь она вообще не могла пошевелиться. В нашем деле чрезвычайно важно убить жертву одним ударом. Доминга с улыбкой протянула мне маленький коричневый флакон с мазью. Мазь была белой и пахла гвоздикой. Я предпочитаю использовать розмарин, но и гвоздика тоже неплохо. - Как ты узнала, что мне понадобится? - Я спросила Мэнни, что ты обычно используешь. - Он не сказал бы тебе, старая сука. - Сказал бы, если бы я угрожала его семье. - Доминга засмеялась. - О, не расстраивайся так. Он не предавал тебя, chica. Мануэль думал, что я просто интересуюсь твоими способностями. Я ведь действительно ими интересуюсь, ты знаешь. - Скоро ты все увидишь своими глазами, - сказала я. Она коротко кивнула. - Натри себя мазью в нужных местах. Я намазала мазью лицо. Она была прохладной и чем-то напоминала воск. Гвоздики придали ей леденцовый запах. Потом я положила мазь на грудь, напротив сердца, и, наконец, на надгробие. Теперь нам нужна была только жертва. - Не двигайся, - приказала Доминга. Я застыла, будто скованная льдом. Ее монстр так же стоит, застыв в коридоре, как я? Доминга положила мачете на траву и вышла из круга. - Поднимай же мертвых, Анита, - сказала она. - Сначала, пожалуйста, спроси Гейнора кое о чем. - Это "пожалуйста" далось мне с трудом, но без него было нельзя. Доминга посмотрела на меня с любопытством. - О чем? - Этот его предок тоже был вудуистом? - Какая разница? - спросил Гейнор. - Ты дурак! - рявкнула Доминга. Она нависла над ним, сжав кулаки. - Именно из-за этого в первый раз ничего не вышло! А ты заставил меня подумать, что это я виновата! - О чем вы болтаете? - возмутился Гейнор. - Когда оживляешь вудуиста или аниматора, магия, случается, преподносит неприятные сюрпризы, - сказала я. - Почему? - спросил Гейнор. - Магия твоего предка столкнулась с моей, - пояснила Доминга. - Ты уверен, что этот покойник не имел отношения к вуду? - Понятия не имею, - сказал Гейнор. - А ты знал насчет первого? - спросила я. - Да. - Почему же ты мне не сказал? - вскричала Доминга. Ее сила мерцала вокруг нее подобно темному нимбу. Интересно, она убьет его - или ей больше нравятся деньги? - Я не думал, что это важно. Доминга с такой силой стиснула зубы, что, по-моему, их сломала. Я ее понимала. Он загубил ее репутацию и еще дюжину человек. И не видел в этом ничего предосудительного. Но Гейнор остался жить. Жадность в Доминге одержала победу. - Продолжайте, - сказал Гейнор. - Или тебе не нужны твои деньги? - Не угрожай мне! - прорычала Доминга. Замечательно. Плохие парни собрались передраться. - Я не угрожаю тебе, Сеньора. Просто ты не получишь денег, если она не оживит этого зомби. Доминга тяжело вздохнула. Она расправила плечи и снова повернулась ко мне. - Делай, что я сказала. Оживляй мертвых. Я открыла рот, пытаясь придумать, еще какой-нибудь повод для проволочки. Рассвет уже близко. Солнце скоро взойдет. - Хватит отлынивать. Поднимай мертвых, Анита, немедленно! Я с трудом сглотнула и пошла к границе круга. Я хотела выйти из него, убежать, но я не могла. Я остановилась, словно упершись в невидимую стену. Я стояла там, напрягая все силы, пока не начала дрожать всем телом. Я сделала глубокий вдох и подняла мачете. - Нет, Анита, пожалуйста, пожалуйста, не надо! - закричала Ванда. Она начала вырываться, но, как ни старалась, ей не удалось даже пошевелиться. Убить ее будет легче, чем цыпленка. А это я делаю почти каждую ночь. Я опустилась перед ней на колени. Энцо держал ее за голову. Ванда рыдала, и в горле у нее клокотало. Боже, помоги мне. Я поднесла мачете к ее шее и сказала Энцо: - Подними ей голову, чтобы мне легче было ударить. Он взял ее за волосы и оттянул голову назад. Глаза у нее от ужаса стали белые. Даже в лунном свете я видела, как на шее у нее пульсирует жилка. Я приложила мачете к ее горлу. Кожа под лезвием была упругой и такой настоящей. Я чуть-чуть подняла лезвие, замерла на мгновение и вонзила мачете прямо в горло Энцо. Кровь хлынула черной волной. На мгновение все застыли - все, кроме меня. Я выдернула мачете и всадила его Бруно в живот. Его рука остановилась на полпути к кобуре. Я налегла на мачете и вспорола ему живот до самого горла. Теплые кишки, как гигантские змеи, расползлись по земле. Запах свежей смерти заполнил круг. Мое лицо, руки и грудь были покрыты кровью. Это был последний шаг, и круг замкнулся. Я тысячи раз чувствовала, как закрывается круг, но сейчас все было иначе. Под натиском магии я на миг потеряла способность дышать. Разряд, похожий на электрический, пронзил мое тело. Мне показалось, будто у меня вспыхнула кожа. Ванда, тоже сплошь залитая кровью, билась в истерике среди высокой травы. - Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня. Не убивайте меня! Пожалуйста! Я не была обязана убивать Ванду. Доминга велела мне оживить мертвецов, и я сделаю только это. Смерть животного никогда не давала мне такой силы. Казалось, моя кожа вот-вот сгорит. Собрав магию, текущую через меня, я направила ее в землю. Но не только на могилу в круге. У меня было слишком много власти для всего лишь одной могилы. Слишком много власти для горстки могил. Эта сила распространялась, как круги по воде, все дальше и дальше, пока не покрыла всю землю вокруг толстым и ровным слоем. Все могилы, что я обходила для Дольфа. Все, кроме тех, с привидениями - потому что их магия связана с душами, а некромантия душами не занимается. Я чувствовала каждую могилу, каждый труп. Я чувствовала, как они восстают из праха - все, начиная от дряхлых скелетов и, кончая теми, кто был похоронен недавно. - Поднимайтесь из могилы все мертвые, кто слышит мой зов. Восстаньте и послужите мне! - Не называя имени, я не смогла бы поднять и одного мертвеца, но сила двух человеческих жертв была так велика, что мертвые не могли ей противиться. Они выныривали из-под земли, как пловцы из воды. Земля подо мной ходила ходуном, как шкура лошади на скаку. - Что ты делаешь? - спросила Доминга. - Оживляю мертвых, - ответила я. Возможно, в моем голосе что-то было. Возможно, она это почувствовала. Как бы там ни было, она побежала к кругу, но было уже поздно. Из земли у нее под ногами высунулись руки. Мертвые пальцы схватили Домингу за щиколотки и повалили в траву. Я потеряла ее из виду, но не потеряла власти над зомби. И я приказала им: - Убейте, убейте ее. Трава задрожала и заколыхалась, как водная гладь. Ночь наполнилась мерзкими важными звуками разрываемой плоти, треском костей и воплями Доминги. Потом они оборвались. Я чувствовала, как мертвые руки разрывают ей горло. Трава почернела от крови Доминги. Ее заклинание развеялось на ветру, но я уже в нем не нуждалась. Теперь магия властвовала надо мной. Я парила, как птица в восходящих потоках, и сила, поддерживающая меня, была такой же плотной и иллюзорной, как воздух. Сухая просевшая земля вспучилась над могилой предка Гарольда Гейнора. Бледная рука взметнулась ввысь. Вторая рука проникла сквозь трещину. Зомби разорвал сухую землю. Я слышала, как и другие древние могилы открываются в летнюю ночь. Предок Гарольда Гейнора пробил себе путь из забвения, как и хотел его потомок. Мертвецы окружили Гейнора, сидящего в инвалидном кресле на гребне холма. Великое море зомби на различных стадиях разложения сомкнулось вокруг него. Но я еще не отдала им приказ. Они не тронут его, пока я им не прикажу. - Спроси его, где сокровище! - крикнул Гейнор. Я посмотрела на него, и все зомби, следуя моему взгляду, тоже уставились на калеку. Он не понимал. Гейнор был таким же, как все богатые люди. Они приравнивают деньги к могуществу. А это совсем разные вещи. - Убейте этого человека, Гарольда Гейнора, - громко сказала я. - Даю миллион долларов за то, что вы его оживили. Независимо от того, найду ли сокровище, - прокричал Гейнор. - Мне не нужны твои деньги, Гейнор, - сказала я. Зомби двигались со всех сторон, они шли, простирая к Гейнору руки, прямо как в фильмах ужасов. Иногда Голливуд поразительно точен в деталях. - Два миллиона, три миллиона! - Его голос прервался. В отличие от меня он видел, как умирала Доминга. И знал, что его ждет. - Четыре миллиона! - Недостаточно, - сказала я. - Сколько? - крикнул он. - Назови свою цену! - Я уже не могла его видеть. Зомби скрыли его от меня. - Никаких денег, Гейнор, - только твоя смерть. Этого будет достаточно. Его крики стали бессвязными. Я чувствовала, как мертвые пальцы впиваются в него и мертвые зубы рвут его тело. Ванда обхватила мои ноги. - Не надо, не убивай его! Пожалуйста! Я поглядела на нее. И вспомнила покрытого кровью плюшевого медведя, крошечную детскую ручку с глупым пластмассовым кольцом на пальчике, залитую кровью спальню, детское одеяло. - Он заслуживает смерти, - сказала я. Я слышала собственный голос будто издалека. И он казался мне чужим. - Ты не можешь просто убить его, - сказала Ванда. - Смотри и увидишь. Она попыталась подняться, цепляясь за меня, но не смогла удержаться и снова упала, рыдая, к моим ногам. Я не понимала, как Ванда может просить сохранить Гейнору жизнь после того, что он с ней сделал. Любовь, наверное. В конце концов, она действительно его любила. И это, вероятно, самое печальное во всей истории. Когда Гейнор умер, я это почувствовала. Когда руки и рты почти всех мертвецов обагрились его кровью, они остановились. Они повернулись ко мне в ожидании новых приказов. Сила все еще бушевала во мне. Я ни капельки не устала. Сумею ли я отправить их всех на покой? Будем надеяться. - Возвращайтесь, все возвращайтесь в свои могилы. Покойтесь с миром в земле. Возвращайтесь, возвращайтесь. Они заколыхались, как камыш на ветру, а потом один за другим вернулись к могилам. Они легли на иссушенную твердую землю, и могилы их поглотили, словно волшебные зыбучие пески. Земля слегка вздрогнула, будто мертвецы старались устроиться поудобнее. Некоторые из них были такими же древними, как предок Гейнора, и это означало, что для оживления одного трехсотлетнего трупа мне не понадобилась бы человеческая жертва. Вот Берт обрадуется. Человеческие смерти, похоже, имеют кумулятивный эффект. Две жертвы - и я опустошила целое кладбище. Это невозможно. Но я это сделала. Никогда не знаешь, чего от себя ждать. Первый свет зари разлился на востоке - белый, как молоко. Ветер умер с первым лучом солнца. Ванда лежала, скорчившись, на залитой кровью траве и плакала. Я опустилась рядом с ней на колени. От моего прикосновения она вздрогнула. Я не могла ее за это винить, но все же мне стало грустно. - Нам надо уходить. Тебе нужен врач, - сказала я. Она посмотрела на меня. - Кто ты? Сегодня впервые я не знала, как ответить на этот вопрос. Это было шире, чем любые человеческие понятия. - Я - аниматор, - сказала я, наконец. Она продолжала смотреть на меня. Я бы тоже ей не поверила. Но она разрешила мне ей помочь. Это уже что-то. Но она все равно следила за мной краем глаза. Ванда считала меня чудовищем. Что ж, возможно, она была права. Вдруг она ахнула, и глаза ее стали круглыми. Я повернулась - слишком медленно. Неужели монстр Доминги? Из тени вышел Жан-Клод. На мгновение я перестала дышать. Это было так неожиданно. - Что ты здесь делаешь? - спросила я. - Твоя сила позвала меня, ma petite. Сегодня в городе не было ни одного мертвеца, который не почувствовал бы ее на себе. А так как город - это я, то пришел посмотреть, в чем дело. - И долго ты здесь? - Я видел, как ты убила двоих мужчин. Я видел, как ты подняла кладбище. - И тебе не пришло в голову мне помочь? - Тебе не нужна была помощь. - Он улыбнулся - едва заметно в предрассветном полумраке. - Кроме того, вдруг бы у тебя появилось искушение разорвать на части заодно и меня? - Не может быть, чтобы ты меня испугался, - сказала я. Он развел руками. - Ты испугался своего слуги? Маленькой старушки, moi "меня (фр.)"? - Это не страх, ma petite, а осторожность. Он боялся меня. Что ж, какой-то смысл во всем этом дерьме все-таки есть. Я понесла Ванду вниз по склону холма. Она не позволила бы Жан-Клоду к ней прикасаться. Из двух чудовищ...

40

Доминга Сальвадор пропустила слушание в суде. С чего бы это?.. Дольф искал меня в ту ночь, после того как узнал, что Домингу отпустили под залог. Он нашел мою квартиру пустой. Мои ответы на вопросы о том, где я шаталась, его не удовлетворили, но он от меня отстал. Что ему еще оставалось? Нашли инвалидное кресло Гейнора, но никаких следов его самого. Это одна из тех тайн, о которых лучше всего рассказывать ночью у костра. Пустое, залитое кровью инвалидное кресло посреди кладбища. Еще нашли отдельные части тела человека и животных в домике кладбищенского сторожа. Только сила Доминги скрепляла все эти детали. С ее смертью умер и монстр. Ну и слава Богу. Была гипотеза, что именно это чудовище убило Гейнора. Откуда оно взялось, никто не знал. Меня вызвали для осмотра его останков и только от меня полиция узнала, что когда-то все части были одним целым. Ирвинг хотел узнать, что мне на самом деле известно об исчезновении Гейнора. Я только улыбалась и изображала полную неосведомленность. Ирвинг мне не верил, но у него были только подозрения. Из одних подозрений статью не состряпаешь. Ванда работает официанткой в центре города. Жан-Клод предложил ей работу в "Смеющемся Трупе". Она отказалась, и довольно невежливо. Она скопила вполне приличную сумму за то время, что занималась "бизнесом". Не знаю, осознала она это или нет, но после смерти Гейнора к ней вернулась воля. Она была как наркоман, чей наркотик умер. Это лучше, чем принудительное лечение. Ко дню свадьбы Кэтрин от пулевой раны у меня осталась только повязка на руке. Синяки на лице и шее приобрели такой нездоровый зеленовато-желтый оттенок. Он никак не сочетался с розовым платьем. Я предложила Кэтрин исключить меня из числа гостей. Распорядительница свадьбы была обеими руками за, но Кэтрин не желала даже слышать об этом. Распорядительница наложила на синяки грим, и праздник был спасен. У меня есть фотография, где я стою в этом кошмарном платье, а Кэтрин обнимает меня за плечи. Мы обе улыбаемся. Дружба - странная штука. Жан-Клод прислал мне в больницу дюжину белых роз. К букету прилагалась карточка с запиской. "Приглашаю тебя на балет. Не как своего слугу, но как гостью". Я не пошла на балет. У меня хватало других проблем и без того, чтобы ходить на свидания с Мастером вампиров. Я совершила человеческое жертвоприношение и не жалела об этом. Тот взрыв силы был как воспоминание о болезненном сексе. Какая-то часть тебя хочет, чтобы это повторилось. Возможно, Доминга Сальвадор была права. Возможно, могущества жаждут все, даже я. Я - аниматор. Я - Экзекутор. Но теперь я знаю, что я - нечто большее. То, чего так боялась моя бабушка Флорес, свершилось, я - некромант. Мертвые - моя специальность.
АНИТА БЛЕЙК - 3
Лорел К. ГАМИЛЬТОН ЦИРК ПРОКЛЯТЫХ

1

А у меня под ногтями засохла куриная кровь. Когда поднимаешь мертвого для живых, приходится пролить немножко крови. И она налипла хлопьями мне на руки и лицо. Я пыталась перед этой встречей отчистить самые заметные пятна, но такие вещи можно убрать только душем. Отпив кофе из своей любимой кружки с надписью "Разозли меня, и тебе же хуже", я посмотрела на двоих мужчин напротив. Мистер Джереми Рубенс был приземист, черноволос и сварлив. Не было минуты, чтобы он не хмурился или не брюзжал. Мелкие черты его лица собрались в середине, будто чья-то гигантская ладонь свела их вместе, пока глина еще не засохла. Руки его все время бегали, поглаживая лацкан пиджака, темно-синий галстук, булавку галстука, воротник белой рубашки. Потом на секунду замирали на коленях и повторяли маршрут заново: лацкан, галстук, булавка, воротник, колени. Еще пять минут таких движений - и я с воплем о пощаде пообещаю ему все, что он хочет. Вторым был Карл Ингер. С ним я не была знакома. Ростом он был на несколько дюймов выше шести футов. Когда он стоял, то возвышался надо мной и Рубенсом, как башня. Большое лицо выгодно подчеркивали коротко стриженные волнистые рыжие волосы. И еще у него были самые настоящие бакенбарды, переходящие в самые пышные усы, которые я в жизни видела. Все в нем было аккуратно и приглажено, кроме этих нерегулярных волос. Может, у его волос был сегодня праздник непослушания. Руки Рубенса пошли на четвертый круг. Четыре - это число я всегда считала пределом. Было сильное искушение обойти вокруг стола, схватить его за руки и завопить: "Перестань!" Но это было бы слишком грубо, даже для меня. - Не помню вас таким нервным, Рубенс. Он посмотрел на меня: - Нервным? Я показала на его руки, изобразив их нескончаемое кружение. Он нахмурился и положил руки на бедра, где они застыли неподвижно. Самоконтроль в полной силе. - Я не нервничаю, Мисс Блейк. - Не надо так педалировать слово "мисс". Так что же вас беспокоит, мистер Рубенс? - Я не привык просить помощи у людей вроде вас. - Людей вроде меня? - Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал недоуменно. Он резко прокашлялся: - Вы знаете, что я имею в виду. - Нет, мистер Рубенс, не знаю. - Ну, у зомбировщицы... - Он пресекся в середине фразы. Я начинала выходить из себя, и наверняка это отразилось на моем лице. - Я не хотел вас обидеть, - добавил он тихо. - Если вы пришли обзываться, проваливайте к чертям из моего кабинета. Если вы пришли по делу, изложите его и проваливайте к чертям. Рубенс встал. - Я же тебе говорил, что она нам не поможет. - Поможет вам - что, сделать? Вы же мне ничего не сказали, - заметила я. - Наверное, нам стоило бы просто ей рассказать, зачем мы пришли, - сказал Ингер. Он говорил низким рокочущим басом - довольно приятный голос. Рубенс набрал побольше воздуха и выдохнул через нос. - Хорошо. - Он откинулся в кресле. - Во время нашей прошлой встречи я был членом группы "Люди против вампиров". Я кивнула - дескать, помню, - и отпила кофе. - Я основал новую группу, "Человек превыше всего". У нас те же цели, но методы более прямые. Я уставилась на него в упор. Основная цель ЛПВ была вновь объявить вампиров вне закона, чтобы можно было охотиться за ними, как за зверьми. Мне это подходило. Я была когда-то охотником за вампирами, вампироборцем. Теперь я стала истребительницей вампиров. Для ликвидации конкретного вампира нужен был ордер, иначе это считалось убийством. Чтобы получить ордер, требовалось доказать, что данный вампир представляет опасность для общества, то есть подождать, чтобы этот вампир убил людей. Наименьшее число убитых было пять, наибольшее - двадцать три. Это куча мертвых тел. А в старые добрые времена вампира можно было убивать на месте. - Что именно означают "более прямые методы"? - Вы знаете, что это значит, - сказал Рубенс. - Нет, - ответила я, - не знаю. На самом деле я знала, но говорить этого вслух не хотела. - ЛПВ не удалось дискредитировать вампиров через средства массовой информации или политические механизмы. "Человек превыше всего" организует их полное уничтожение. Я улыбнулась поверх кружки. - Вы имеете в виду истребить всех вампиров в США до последнего? - Такова наша цель, - подтвердил он. - Это убийство. - Вам приходилось поражать вампиров. Вы действительно считаете это убийством? Настала моя очередь делать глубокий вдох. Еще несколько месяцев назад я бы сказала "нет". Но сейчас я не была уверена. - Я больше в этом не уверена, мистер Рубенс. - Если пройдет новый закон, мисс Блейк, вампиры получат право голоса. Вас это не пугает? - Пугает. - Тогда помогите нам. - Хватит танцевать вокруг да около, Рубенс. Скажите, что вы хотите. - Ладно. Мы хотим знать место дневного отдыха Старейшего вампира города. Мне пришлось улыбнуться: - Почему вы думаете, что я знаю дневное убежище Мастера? Ответил Ингер. - Оставьте, мисс Блейк. Если мы можем признать, что пропагандируем убийства, вы можете признать знакомство с Мастером. И улыбнулся очень приветливо. - Скажите мне, откуда у вас сведения, и я, быть может, их подтвержу. Быть может, и нет. Его улыбка стала шире всего на миллиметр. - Кто же теперь танцует вокруг да около? Он попал в точку. - Если я скажу, что знаю Мастера, что тогда? - Дайте нам место его дневного отдыха, - сказал Рубенс. Он наклонился вперед, и на его лице была написана жажда почти сексуальная. Но это не было комплиментом мне. Не я его завела, а мысль об осиновом коле в сердце Мастера. - Откуда вы знаете, что Мастер - это он? - Статья была в "Пост-Диспетч". Там очень тщательно обходились имена, но ясно, что это создание - мужского пола. Интересно, как бы реагировал Жан-Клод на слово "создание". Лучше не выяснять. - Я дам вам адрес, и вы придете - и что? Всадите ему кол в сердце? Рубенс кивнул. Ингер улыбнулся. - Я так не думаю, - покачала я головой. - Вы отказываетесь нам помочь? - спросил Рубенс. - Нет, я просто не знаю этого места. Я испытала облегчение при возможности сказать правду. - Вы лжете, чтобы его защитить, - сказал Рубенс. Лицо его помрачнело, на лбу показались глубокие морщины. - Мистер Рубенс, мистер Ингер, я действительно не знаю. Если вам нужно поднять зомби, можем продолжить разговор, если нет... Я оставила фразу неоконченной и улыбнулась лучшей из своих профессиональных улыбок. На них она не произвела впечатления. - Мы согласились на встречу с вами в это богопротивное время и заплатили приличный гонорар за консультацию. Я считал, что вы можете хотя бы быть вежливой. "Вы первый начали", - хотела сказать я, но это было бы по-детски. - Я вам предложила кофе, вы отказались. Рубенс еще больше нахмурился, вокруг глаз его залегли сердитые морщины. - Вы так обращаетесь со всеми вашими... клиентами? - В последний раз, когда мы виделись, вы меня назвали зомбилюбивой сукой. Я вам ничего не должна. - Вы взяли наши деньги. - Это сделал мой босс. - Мы встретились с вами на рассвете, мисс Блейк. Вы могли бы пойти нам навстречу. Я вообще не хотела встречаться с Рубенсом, но, когда Берт взял у них деньги, я тоже вроде как в это влипла. И назначила встречу на рассвете, после ночной работы. Так я могла потом поехать домой и проспать восемь часов подряд. Пусть лучше Рубенс спит вразбивку. - Вы могли бы найти убежище Мастера? - спросил Ингер. - Возможно. Но если бы я его нашла, то вам не сказала бы. - Почему? - спросил он. - Потому что у нее с ним связь! - бухнул Рубенс. - Тише, Джереми. Рубенс открыл рот, чтобы поспорить, но Ингер сказал: - Ради нашего дела, Джереми. Рубенс с видимым трудом проглотил собственную злость и заткнулся. Самоконтроль. - Почему, мисс Блейк? Глаза у Ингера стали очень серьезны, и смешинка исчезла, как растаявший снег. - Мне случалось убивать вампиров в ранге Мастера, и никого из них - осиновым колом. - Тогда как? Я улыбнулась. - Нет, мистер Ингер. Если вы хотите брать уроки вампироборства, попробуйте в другом месте. Даже просто отвечая на ваши вопросы, я могу попасть под обвинение в пособничестве убийству. - Вы не предложите нам лучшего плана? - спросил Ингер. На минуту я задумалась. Жан-Клод - мертвый. По-настоящему мертвый. Это наверняка облегчило бы мою жизнь, но... но... - Вряд ли. - Почему? - Потому что я думаю, что он вас убьет. Я не выдаю людей монстрам, мистер Ингер. Даже тех, кто меня ненавидит. - Мы не ненавидим вас, мисс Блейк. Я ткнула кружкой в сторону Рубенса. - Вы - может быть, и нет, а он - да. Рубенс просто бросил на меня взгляд. Он не стал опровергать. - Если мы найдем план получше, мы можем снова с вами поговорить? - спросил Ингер. Я посмотрела в злые глазки Рубенса. - Конечно, почему бы и нет? Ингер встал и протянул мне руку. - Благодарю вас, мисс Блейк. Вы очень нам помогли. Моя рука утонула в его ладони. Он был крупный мужчина, но не старался заставить меня почувствовать себя мелкой. Я это оценила. - Когда мы увидимся в следующий раз, Анита Блейк, - произнес Рубенс, - вы нам поможете всерьез. - Джерри, это звучит угрозой. Рубенс улыбнулся - очень неприятной улыбкой. - "Человек превыше всего" считает, что цель оправдывает средства, Анита. Я распахнула свой сиреневый жакет. Под ним висела наплечная кобура с девятимиллиметровым браунингом. Черный ремешок на лиловой юбке был достаточно тонок, чтобы продеть его сквозь портупею. Шик террориста. - Когда дело доходит до выживания, Джерри, я тоже так считаю. - Мы не угрожали вам насилием, мисс Блейк. - Нет, но старина Джерри об этом подумывает. Я лишь хочу убедить его и всю вашу группку, что я говорю серьезно. Заведетесь со мной - будет кровь. - Нас десятки, - сказал Рубенс, - а ты только одна. - Ага. А кто будет первым в очереди? - спросила я. - Джереми, мисс Блейк, хватит! Мы пришли не угрожать вам. Мы пришли за вашей помощью. Мы выработаем план получше и придем к вам снова. - Его не приводите, - сказала я. - Разумеется, - ответил Ингер. - Пойдем, Джерри. - Он открыл дверь. Из приемной донеслось тихое щелканье клавиш компьютера. - До свидания, мисс Блейк. - До свидания, мистер Ингер, это было действительно неприятно. Рубенс остановился в дверях и прошипел мне: - Ты мерзость перед Господом! - Тебя Иисус тоже любит, - улыбнулась я. Он громко хлопнул дверью. Ребячество. Я присела на край стола и подождала, чтобы они наверняка ушли. Вряд ли они попробуют что-нибудь на автостоянке, но мне в самом деле сегодня не хотелось стрелять в людей. Нет, если надо, я буду, но лучше этого избежать. Я надеялась, что вид пистолета уже заставит Рубенса отступить. Но, кажется, он только разозлился. Я завертела шеей, пытаясь снять напряжение. Не помогло. Можно поехать домой, принять душ и проспать восемь часов подряд. Славно. Тут запищал пейджер, и я подпрыгнула как ужаленная. Нервы? У меня? Я нажала кнопку и застонала, увидев номер. Полиция. Точнее, Региональная Группа Расследования Противоестественных Событий. Команда призраков. Они занимались всеми противоестественными преступлениями в штате Миссури. А я у них была штатским экспертом по монстрам. Берту нравились мои гонорары, но больше того - хорошая реклама. Пейджер снова запиликал. Тот же номер. - А, блин! - тихо сказала я. - Дольф, я тебя и с первого раза услышала. Мелькнула соблазнительная мысль, что я уже уехала домой, отключила пейджер и теперь вне досягаемости, но я этого не сделала. Если детектив сержант Рудольф Сторр вызывает меня через полчаса после рассвета, значит, ему нужна моя экспертиза. Черт побери все! Я позвонила по телефону и после нескольких переключении услышала голос Дольфа. Очень далекий. Жена ему подарила на день рождения мобильный телефон, и он явно был на краю своей зоны действия. Но все равно куда лучше, чем по полицейской рации. Там всегда будто на иностранном языке говорят. - Привет, Дольф. Что стряслось? - Убийство. - Что за убийство? - Из тех, что требуют твоей экспертизы. - Черт побери, Дольф, слишком ранний час для игры в двадцать вопросов. Скажи, что случилось. - Ты что, сегодня не с той ноги встала? - Еще и не ложилась. - Сочувствую, но тащи сюда свою задницу. Похоже, у нас на руках жертва нападения вампира. Я резко вдохнула и медленно выдохнула. - Твою мать! - Можно и так сказать. - Давай адрес, - сказала я. Он дал. Через реку и через лес, по дороге к черту на кулички с поворотом в Арнольд. Моя контора рядом с Олив - бульваром. Сорок пять минут езды в одну сторону. Блеск. - Приеду, как только смогу. - Мы будем ждать, - сказал Дольф и повесил трубку. Я тоже не позаботилась говорить гудку "до свидания". Жертва вампира. А я никогда не видала одиночного убийства. Это как картофельные чипсы: попробует вамп один и уже остановиться не может. Вся штука в том, сколько еще погибнет людей, пока мы его не поймаем? И думать не хотелось. И в Арнольд ехать не хотелось. И таращиться на мертвые тела до завтрака не хотелось. Домой мне хотелось. Но почему-то я знала, что Дольф этого не поймет. Когда полицейские работают над убийством, чувство юмора им отказывает. Если уж на то пошло, то и мне тоже.

2

Тело мужчины лежало на спине, бледное и голое в неярком свете утреннего солнца. Даже обмякшее в смерти тело было отличным - упражнения с тяжестями, может быть, бег. Длинные желтые волосы смешались с еще зеленой травой газона. Гладкая кожа шеи была дважды отмечена аккуратными следами клыков. Правая рука проколота в локтевом сгибе, там, где врачи берут кровь. Кожа на левом запястье разорвана, будто ее грыз зверь. В утреннем свете белела кость. Своей верной рулеткой я измерила отметины клыков. Разный размер. Не менее трех различных вампиров, но я готова была поставить все свое движимое и недвижимое, что их было пять. Мастер и его стая, или шайка, или как назвать группу вампиров. Трава была влажна от утреннего тумана. Влага пропитала колени комбинезона, который я надевала поверх костюма. Мое снаряжение для мест преступления завершали черные найковские кроссовки и хирургические перчатки. Раньше я носила белые, но на них слишком видна кровь. Извинившись мысленно за то, что я должна была сделать, я развела ноги трупа в стороны. Они поддались легко, окоченения не было. Наверняка он был мертв меньше восьми часов, и оно не успело наступить. По съежившимся органам расплескалось семя. Последняя радость перед смертью. Вампиры его не обтерли. На внутренней поверхности бедра возле паха оказались новые отметины клыков. Не такие зверские, как рана на запястье, но особо аккуратными их тоже не назовешь. На коже возле ран крови не было, даже у рваной раны на руке. Они стерли кровь? Где бы он ни был убит, а крови должно было быть много. Всю ее они счистить не могли. Найди мы, где он был убит, у нас была бы куча следов в руках. Но на тщательно подстриженном газоне самого что ни на есть ординарного жилого района следов никаких не было. За это можно ручаться. Они выбросили тело на место такое же стерильное и бесполезное, как обратная сторона Луны. Облака тумана реяли в небольшом жилом районе, как ожидающие призраки. Туман стелился так близко к земле, что приходилось идти как сквозь полосы моросящего дождя. Он оседал на теле бисеринками влаги. И у меня в волосах тоже жемчужинками висели капли. Я стояла во дворе светло-зеленого домика с белой отделкой. С одной стороны двор огибала цепочная изгородь. Стоял октябрь, но трава была еще зеленой. Над домом нависала крона сахарного клена. Листья его блестели желтым и багряным, как и полагается кленам, и казались вырезанными из пламени. Туман усиливал эту иллюзию, и цвета, казалось, истекали в воздух, как кровь. И дальше по улице тоже тянулись дома с яркими осенними деревьями и зелеными газонами. Еще было рано, и народ не уехал на работу, или в школу, или куда там еще. Потому собралась толпа, которую сдерживали полицейские в форме. Они забили в землю колья и протянули желтую оградительную ленту. И толпа навалилась на эту ленту, насколько хватало смелости. В передние ряды протолкался мальчишка лет двенадцати и уставился на мертвеца большими карими глазами, раскрыв рот в тихом вопле возбуждения. Черт возьми, где его родители? Тоже, небось, на труп глазеют. Труп был бел как бумага. Кровь всегда стекает к низшей точке тела. В данном случае темно-багровые синяки должны быть на ягодицах, руках, ногах, по всей задней части тела. Но этих следов не было. В нем не было крови, достаточной для образования пятен. Те, кто его убил, высосали ее полностью. Использовали до последней капли? Я попыталась подавить улыбку - и не смогла. Если проводить много времени, глазея на трупы, вырабатывается специфическое чувство юмора. Иначе спятишь. - Что там смешного? - спросил чей-то голос. Я дернулась и резко повернулась. - Зебровски, какого черта ты подкрадываешься? - Огромный крутой вампироборец боится собственной тени? Он усмехаются. Непослушные каштановые волосы на нем торчали тремя кустами, будто он забыл причесаться. Галстук был кое-как завязан на рубашке, подозрительно напоминавшей верх пижамы. Пиджак от костюма и брюки явно с ней диссонировали. - Симпатичная пижамка. Он пожал плечами: - Есть у меня еще одна пара с маленькими паровозиками. Кэти говорит, что они сексуальны. - Твоя жена возбуждается от паровозов? - спросила я. Он улыбнулся еще шире: - Если я их надеваю. Я покачала головой: - Я знала, что ты извращенец, Зебровски, но детская пижамка - это уже диагноз. - Спасибо. - Он посмотрел на тело, и улыбка его растаяла. - Что ты об этом думаешь? - Где Дольф? - В доме, с той леди, которая нашла тело. - Он сунул руки в карманы и покачнулся на каблуках. - Она это очень тяжело восприняла. Наверное, впервые увидела труп не на похоронах. - Обычные люди только там и видят мертвецов, Зебровски. Он еще раз качнулся с пятки на носок и остановился. - А неплохо было бы быть обычным человеком, правда? - Иногда, - согласилась я. - Ага, я тебя понял, - улыбнулся он. И вытащил из кармана блокнот. Вид у блокнота был будто его в кулаке мяли. - Фу, Зебровски! - А что? Это все равно бумага. Он попытался его разгладить, но без успеха. Потом наставил перо на сморщенный листок. - Просвети меня, о противоестественный эксперт! - А потом повторять все это Дольфу? Я предпочла бы рассказать один раз и поехать спать. - А я? Почему, ты думаешь, я в пижаме? - А я было решила, что это смелая новая мода. - Он поднял глаза. - И ничего, вполне. Из дома вышел Дольф. Дверь казалась для него слишком мала. Он роста шесть футов девять дюймов и сложен, как борец. Черные волосы клубились вплотную к голове, оставляя открытыми оттопыренные уши по сторонам лица. Но Дольф мало интересовался модой. Галстук плотно прилегал к белой рубашке. Его тоже, как и Зебровски, вытащили из постели, но вид у него был опрятный, подтянутый и деловой. Когда Дольфу ни позвони, он всегда готов к работе. Профессиональный коп до мозга костей. Так как же Дольф попал в самый непопулярный полицейский отдел Сент-Луиса? Наверняка в наказание, в этом я уверена, но за что - я никогда не спрашивала. Наверное, и не спрошу. Его дело. Если он сочтет нужным, скажет мне сам. Этот отдел изначально создавали, чтобы либералы не вопили. Вот, видите, мы занимаемся сверхъестественными преступлениями. Но Дольф относился к своей работе и к своим людям всерьез. За последние два года они раскрыли больше преступлений со сверхъестественной подоплекой, чем любая другая группа полицейских по стране. Их даже дважды одалживали соседним штатам. - Ладно, Анита, давай. В стиле Дольфа. Без предисловий. - Привет, Дольф, я тоже рада тебя видеть. Он только глянул в мою сторону. - О'кей, о'кей. - Я присела возле трупа, чтобы иметь возможность показывать. Наглядное пособие - самое лучшее подспорье при изложении. - Простые измерения показывают, что на этом человеке кормились не менее трех вампиров. - Но? - спросил Дольф. Быстро он схватывает. - Но я думаю, что все раны нанесены разными вампирами. - Вампиры не охотятся стаями. - Обычно они одинокие охотники, но не всегда. - Что заставляет их охотиться стаями? - задал он вопрос. - Мне встречались только две причины: первая - когда один из них новоумерший, и вампир постарше учит его азам, но это дало бы нам всего две пары клыков, а не пять. Вторая - когда их контролирует Мастер вампиров, а он дичает. - Подробнее. - У Мастера вампиров власть над своим стадом почти абсолютная. Некоторые Мастера используют групповые убийства для сплочения стаи, но они не стали бы тащить тело сюда. Они бы его спрятали, где полиция никогда его не найдет. - Но вот оно, тело, - сказал Зебровски, - прямо на виду. - Именно. И так бросить тело мог бы только обезумевший Мастер. Почти ни один Мастер, даже до того, как вампиров легализовали, не стал бы афишировать такое убийство. Это привлекает внимание, и обычно у этого внимания в одной руке осиновый кол, а в другой - крест. И даже теперь, если мы выследим вампиров, которые это сделали, сможем получить ордер на их ликвидацию. - Я покачала головой. - Такое зверское убийство для бизнеса плохо, а про вампиров можно много разного сказать, но в непрактичности их не обвинишь. Нельзя оставаться в живых и прятаться столетиями, если не будешь благоразумен и безжалостен. - А безжалостным почему? - спросил Дольф. Я уставилась на него: - Из самых практичных соображений. Кто бы тебя ни обнаружил, ты его убиваешь или делаешь одним из своих... детей. Чисто деловые соображения, Дольф, ничего другого. - Как мафия, - сказал Зебровски. - Ага. - А что, если они впали в панику? - спросил Зебровски. - Дело-то было перед самым рассветом. - Когда женщина нашла тело? Дольф заглянул в блокнот: - Пять тридцать. - Еще несколько часов до рассвета. Не с чего было паниковать. - Если мы имеем дело с обезумевшим Мастером вампиров, что точно это значит? - Это значит еще несколько убийств в ближайшее время. На прокорм пяти вампиров кровь может быть нужна каждую ночь. - Каждую ночь свежий труп? - недоверчиво спросил Зебровски. Я просто кивнула. - О Боже, - сказал он. - Именно, - согласилась я. Дольф молчал, глядя на покойника. - И что мы можем сделать? - Я могла бы поднять этот труп как зомби. - Я думал, жертву нападения вампира нельзя поднять как зомби, - сказал Дольф. - Если труп собирается восстать вампиром, то нельзя. - Я пожала плечами. - То, что создает вампира, мешает поднятию. Тело, которое настроено восстать вампиром, мне не поднять. - Но этот не восстанет, - сказал Дольф, - и потому ты можешь его поднять. Я кивнула. - А почему эта жертва вампира не восстанет? - Его убил не один вампир, он погиб в массовом жоре. Чтобы труп восстал вампиром, на нем должен кормиться только один вампир в течение нескольких дней. Три укуса ведут к смерти, и вот вам новый вампир. Если бы возвращались все жертвы вампиров, мы бы утонули в кровососах. - А эту жертву можно поднять в виде зомби? - утвердительно спросил Дольф. Я кивнула. - И когда ты сможешь провести анимацию? - Через три ночи после этой, точнее, через две. Эта тоже считается. - В какое время? - Надо посмотреть, какое у меня расписание на работе. Позвоню и скажу тебе. - Вот так просто поднять жертву убийства и спросить, кто его убил. Мне это нравится, - улыбнулся Зебровски. - Не так все просто; - ответила я. - Ты же знаешь, как путаются в показаниях свидетели насильственных преступлений. Из показаний троих свидетелей одного и того же преступления ты получишь три разных роста и цвета волос. - Это да, свидетельские показания - это кошмар. - Продолжай, Анита, - сказал Дольф. В подтексте ясно читалось: "Зебровски, заткнись". Зебровски заткнулся. - Человек, павший жертвой насильственного преступления, путается еще больше. Напуганы они до смерти и часто очень неясно помнят. - Но они же... - начал выведенный из себя Зебровски. - Зебровски, дай ей закончить. Зебровски показал жестами, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ. Дольф нахмурился. Я закашлялась, чтобы скрыть улыбку. Не следует поощрять Зебровски. - В общем, я могу поднять эту жертву из мертвых, но он может не дать тебе той информации, которой ты ждешь. Воспоминания, которые мы получим, будут путанные и болезненные, но могут сузить круг поиска до того Мастера, который вел группу. - Поясни, - сказал Дольф. - В настоящий момент в Сент-Луисе, как предполагается, есть два Мастера. Малкольм, Билли Грэм среди нежити, и Мастер города. Всегда есть возможность, что появился новый Мастер, но Мастер города должен быть способен это контролировать. - Мы возьмем на себя главу Церкви Вечной Жизни, - сказал Дольф. - Я навещу Мастера, - сказала я. - Возьми одного из нас для поддержки. Я покачала головой: - Не могу. Если он узнает, что я сообщила копам, кто он, убьет нас обоих. - А насколько это для тебя опасно? - спросил Дольф. Что я должна была сказать? Очень? Или сообщить им, что Мастер ко мне неровно дышит, так что все будет в порядке? - Все будет нормально. Он смотрел на меня очень серьезными глазами. - А, кроме того, какой у нас выбор? - Я показала на труп. - У нас будет каждую ночь по такому, пока мы не найдем вампиров, которые это делают. Кто-то из нас должен говорить с Мастером. С полицией он говорить не будет, а со мной будет. Дольф глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Кивнул. Он знал, что я права. - Когда ты сможешь это сделать? - Завтра ночью, если смогу уговорить Берта передать кому-нибудь мою работу по зомби. - Ты так уверена, что Мастер будет с тобой говорить? - Ага. С Жан-Клодом трудность была не в том, чтобы его найти, а в том, чтобы ему не попадаться. Но Дольф этого не знал, а если бы знал, то настоял бы на том, чтобы пойти со мной. И нас убили бы обоих. - Тогда давай, - сказал он. - И дай мне знать, что найдешь. - Обязательно, - ответила я. И встала, глядя на него поверх обескровленного трупа. - Поглядывай, что у тебя за спиной, - сказал он. - Непременно. - Если Мастер тебя съест, оставишь мне в наследство этот комбинезончик? - спросил Зебровски. - Купи себе свой, дешевка и скупердяй! - Я бы хотел тот, что облегал когда-то твое желанное тело. - Отлипни, Зебровски. Я в паровозики не играю. - При чем тут вообще железная дорога, черт побери? - спросил Дольф. Мы с Зебровски переглянулись, захихикали и не могли остановиться. Меня мог извинить недосып. Я была на ногах четырнадцать часов подряд, поднимала мертвых и разговаривала с правыми фанатиками. И вполне заработала право на истерический смех. Какое оправдание мог найти себе Зебровски - понятия не имею.

3

Бывает в октябре несколько дней, которые можно назвать идеальными. Такое раскидывается чистое и голубое небо над головой, что все остальное кажется красивее обычного. Стоят вдоль шоссе деревья - багряные, золотые, ржавые и бордовые. И каждый цвет ярок, как неон, и пульсирует в солнечном свете. Воздух прохладен, но не холоден, и в полдень можно обойтись только легким жакетом. Погода для долгих прогулок в лесу с кем-нибудь, с кем хочется держаться за руки. Поскольку такового у меня не было, я надеялась на свободный уик-энд, чтобы погулять одной. Шансы на этот уик-энд менялись от хилых до несуществующих. Октябрь - сезон подъема мертвых. Все считают, что Хэллоуин - прекрасное время для подъема зомби. Это не так. Единственное требование - темнота. Но почему-то все хотят назначить время работы на полночь Хэллоуина. Они думают, что провести ночь кануна Всех Святых на кладбище, убивая цыплят и глядя на вылезающих из могил мертвецов, - классное развлечение. Хоть билеты продавай. Я поднимала до пяти зомби за ночь. Не надо было мне говорить Берту, что от четырех зомби я еще не выдыхаюсь. Излишняя правдивость - моя собственная ошибка. Конечно, если правду сказать, и пять зомби меня тоже не выматывают, но черт меня побери, если я скажу об этом Берту. Кстати, о моем боссе. Надо ему позвонить, когда приеду домой. В каком он будет восторге, когда я попрошу выходную ночь! При этой мысли я улыбнулась. Каждый день, когда удавалось дернуть цепь из рук Берта, был хорошим днем. У своего дома я остановилась около часу дня. И хотелось мне только быстро принять душ и часов семь поспать. Насчет восьми уже и думать не приходилось - слишком поздно. И надо увидеться сегодня с Жан-Клодом. То-то радости. Но он и был Старейшим вампиром города. И если рядом появился другой Мастер вампиров, он об этом знает. Кажется, они друг друга чуют. Конечно, если убийство совершил Жан-Клод, то вряд ли он сознается. Но я не думала, что это он. Слишком он хороший бизнесмен, чтобы так грязно работать. И единственный из известных мне Мастеров вампиров, который не свихнут так или этак - ни псих, ни социопат. Конечно-конечно, Малкольм тоже не свихнут, но его методов я не одобряла. Он возглавлял самую быстрорастущую церковь Америки. Церковь Вечной Жизни прелагала именно то, что говорилось в названии. Ни порывов веры, ни неизвестности - чистая гарантия. Можешь стать вампиром и жить вечно, если тебя не убьет кто-нибудь вроде меня, или не попадешь в пожар, или автобус тебя не собьет. Насчет автобуса я не была так уверена, но мне это всегда было интересно. Наверняка есть что-нибудь такое массивное, что может даже вампира повредить невосстановимо. И я надеялась когда-нибудь эту теорию проверить. По лестнице я шла медленно. Тело отяжелело, глаза жгло от желания спать. До Хэллоуина оставалось три дня, и нельзя было сказать, что месяц кончается слишком быстро. Перед Днем Благодарения в нашем бизнесе начинается спад и тянется до Нового года, а потом снова идет рост. Я молилась о снежных буранах. При сильном снеге дел меньше. Люди думают, что мы не умеем поднимать мертвых сквозь глубокий снег. Умеем, только никому не говорите. Мне хоть чутьчуть отдохнуть надо. Коридор был наполнен тихими звуками от моих живущих дневной жизнью соседей. Я искала в кармане ключи, когда отворилась дверь напротив. Из нее вышла миссис Прингл. Она была высокой, худой, еще более похудевшей с годами, с пучком волос на затылке. Волос абсолютно седых. Миссис Прингл ни красками, ни косметикой не пользовалась. Ей было шестьдесят пять, и она плевать хотела, кто об этом знает. Крем, ее шпиц, стал рваться с поводка. Он - мячик золотистой шерсти с маленькими лисьими ушками. По весу он уступает почти всем кошкам, но он из этих маленьких собачек с повадками больших. В прошлой жизни он был датским догом, наверное. - Привет, Анита, - улыбнулась миссис Прингл. - Вы что, только что с работы? Я ответила улыбкой: - Да, у меня... у меня был срочный вызов. Она приподняла бровь, вероятно, интересуясь, что за срочные вызовы бывают у аниматора, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы задавать такой вопрос. - Вы должны больше за собой следить, Анита. Если вы будете и дальше жечь свою свечу с двух концов, к моему возрасту окажетесь совершенно изношенной. - Весьма вероятно, - согласилась я. Крем призывно затявкал в мою сторону. Я не стала ему улыбаться. Не хочу поощрять мелких нахальных собачек. Он своим собачьим чутьем знал, что мне не нравится, и был полон решимости меня завоевать. - Я на прошлой неделе видела в вашей квартире маляров. Ее отремонтировали"? Я кивнула. - Да, все пулевые отверстия зашпаклевали и покрасили. - Очень жаль, что я была в отсутствии и не могла предложить вам свою квартиру. Мистер Джовани сказал, что вам пришлось переехать в гостиницу. - Так и было. - Не понимаю, почему никто из соседей не предложил вам ночлег. Я улыбнулась - я-то понимала. Два месяца назад я у себя в квартире завалила двух зомби-киллеров и потом еще полиция как следует постреляла. Повредили стены и одно окно. Часть пуль прошла сквозь стены в соседние квартиры. Никто больше не пострадал, но и никто из соседей не хотел иметь со мной дела. Я сильно подозревала, что, когда кончится мой двухгодичный контракт на квартиру, меня попросят съехать. И вряд ли я буду вправе их обвинять. - Я слыхала, что вы были ранены. - Просто царапина, - кивнула я. И не стала упоминать, что пулевая рана была получена не в этой перестрелке. Мне прострелила правую руку любовница одного очень плохого человека. Рана зажила гладким шрамом, еще слегка розовеющим. - Как вы погостили у дочери? - спросила я. Миссис Прингл просто просияла улыбкой. - О, чудесно. Мой последний внучек просто совершенство. Я покажу вам фотографии, когда вы поспите. Снова в ее глазах сверкнула искорка неодобрения. Лицо учительницы. То самое, от которого за десять шагов съежишься, даже если ты ни в чем не виновата. А чтобы я была ни и чем не виновата - со мной такого уже сто лет не было. - Сдаюсь! - Я подняла руки. - Иду спать. Обещаю. - Смотрите же, - ответила она. - Крем, пойдем. У нас с тобой дневная прогулка. Собачонка танцевала на конце поводка, рвясь вперед, как миниатюрный волкодав. Миссис Приигл позволила этим трем фунтам пушистого меха поволочь себя по коридору. Я покачала головой. Чтобы пушистый шарик таскал тебя куда хочет - нет, я не так представляю себе владение собакой. Если бы у меня была собака, боссом была бы я или один из нас не выжил бы. Такой у меня принцип. Открыв дверь, я шагнула в тишину моей квартиры. Шелестел нагреватель, из отверстий его шел горячий воздух. Щелкал аквариум. Звуки пустоты. Прелестно. Новая краска была такая же желтовато-белая, как и прежняя. Ковер серый, диван и кресло рядом с ним белые. Кухонька из светлого дерева выстелена белым с золотом линолеумом. Кухонный столик на двоих чуть темнее ящиков. Единственным цветным пятном на белых стенах была современная гравюра. Там, где нормальные люди сделали бы полноценную кухню, стоял у стены тридцатигаллонный аквариум. Окна прикрывали плотные белые шторы, превращавшие золотой солнечный свет в бледные сумерки. Если спишь днем, шторы нужны хорошие. Я бросила жакет на диван, сбросила туфли и с удовольствием встала на ковер босиком. Потом колготки легли возле ног, сморщившись. И совсем босая я подошла к аквариуму. Морской ангел всплыл к поверхности, выпрашивая корм. Он был шире моей ладони с расставленными пальцами. Самый большой ангел, которого я видела за пределами той лавки, где я их купила. Там выводили морских ангелов длиной в фут. Отстегнув кобуру, я положила браунинг в его второй дом - специально сделанную кобуру в изголовье кровати. Если сюда прокрадутся плохие парни, я могу его выхватить и их застрелить. По крайней мере, таков был замысел. Пока, что он действовал. Повесив костюм и блузку в шкаф, я плюхнулась на кровать в лифчике и трусах, не снимая серебряного креста, с которым не расставалась даже под душем. Никогда не знаешь, когда какой-нибудь шустрый вампир попробует тебя цапнуть. Всегда готова - вот мой девиз. Или это девиз бойскаутов? Пожав плечами, я позвонила на работу. Мэри, наша дневная секретарша, ответила после второго звонка. - "Аниматор Инкорпорейтед". Чем можем быть вам полезны? - Привет, Мэри, это Анита. - Привет, что случилось? - Мне нужен Берт. - У него как раз сейчас потенциальная клиентка. Может, скажешь мне, в чем дело? - Чтобы он перераспределил мои встречи на эту ночь. - Ого! Нет, лучше сама ему скажи. Если он будет на кого-то орать, пусть лучше на тебя. Она шутила только отчасти. - Отлично. Она прошептала, понизив голос: - Клиентка идет к двери. Через секунду будешь с ним говорить. - Спасибо, Мэри. Она поставила меня в режим ожидания раньше, чем я успела попросить ее этого не делать. Из наушника послышался Музак - изуродованный вариант битловской "Tomorrow". Уж лучше бы помехи. К счастью, Берт выручил меня, сняв трубку. - Анита, когда ты сегодня можешь прийти? - Вообще не могу. - Что не можешь? - Не могу сегодня прийти. - Совсем? - Его голос прыгнул на октаву вверх. - Ты ухватил суть. - Какого черта? Уже ругается. Плохой признак. - После утренней встречи меня вызвала полиция. Я еще даже не ложилась. - Тогда спи и не думай о встречах с клиентами днем. Приходи только на ночную работу с клиентами. - И на ночную работу я сегодня тоже прийти не могу. - Анита, мы перегружены заказами. У тебя сегодня ночью пять клиентов. Пять! - Раскидай их по другим аниматорам, - попросила я. - Они все уже на максимуме. - Послушай, Берт, это ведь ты согласился, чтобы я работала с полицией. Ты с ними заключил соглашение. Ты говорил, это будет великолепная реклама. - Это и была великолепная реклама, - ответил он. - Да, но иногда это получается как две работы на полной ставке. Мне их не вытянуть. - Тогда разорви соглашение. Я понятия не имел, что это займет так много твоего времени. - Это расследование убийства, Берт. Я не могу его бросить. - Оставь полицейским их грязную работу, - сказал он. Чья бы корова мычала, но Берт с его ухоженными ногтями в своем безопасном кабинете... - Им нужна моя экспертиза и мои связи. Монстры не будут говорить с полицией. Он на своем конце провода затих. Только резко и сердито дышал. - Ты не можешь меня так подводить. Мы взяли деньги и подписали контракты. - Я еще месяц назад просила тебя нанять кого-нибудь нам в помощь. - Я нанял Джона Берка. Он взял на себя часть твоей работы по ликвидации вампиров и по подъему мертвых тоже. - Правда, Джон - это большое подспорье, но нам нужно еще. И вообще я спорить могу, что он хотя бы одного из моих зомби может сегодня взять на себя. - Поднять пять за одну ночь? - Я же поднимаю. - Да, но Джон - это не ты. Почти комплимент. - Берт, у тебя два выхода. Либо измени расписание, либо направь их к кому-нибудь другому. - Я твой босс. И могу сказать: "Приходи сегодня, или я тебя уволю". Он говорил твердо и по-деловому. Я уже устала и замерзла сидеть на кровати в одном белье, и времени у меня не было. - Увольняй. - Ладно, ты же не всерьез. - Слушай, Берт, я уже больше двадцати часов на ногах и если сейчас не посплю, вообще ни на кого работать не смогу. Он долго молчал, дыша мне в ухо медленно и размеренно. И, наконец, сказал: - Хорошо, на сегодня ты свободна. Но завтра, черт побери, тебе лучше прийти на работу вовремя. - Обещать не могу, Берт. - Черт тебя побери, Анита, ты очень хочешь быть уволенной? - Это был лучший наш год, Берт, и частично из-за статей обо мне в "Пост-Диспетч". - Они все насчет прав зомби и того правительственного расследования, в котором ты участвовала. Нашу работу ты там не рекламировала. - Но это все равно ведь помогло? Сколько народу звонили и спрашивали именно меня? И сколько из них говорили, что видели мое имя в газете? Сколько слышали обо мне по радио? Может, я там говорила только о правах зомби, но для бизнеса это оказалось чертовски выгодно. Так отпусти слегка мой поводок. - Ты ведь не думаешь, что я на самом деле это сделаю? Он уже рычал в телефон. Я его достала. - Нет, не думаю. Он коротко и резко дышал. - Или ты появишься завтра на работе, или я проверю твой блеф. И он бахнул трубку на рычаги. Детская обидчивость. Я повесила трубку, все еще глядя на телефон. Компания "Воскресение" из Калифорнии пару месяцев назад сделала мне заманчивое предложение. Но мне действительно не хотелось ехать на Западное побережье, да и на Восточное тоже, если на то пошло. Я люблю Сент-Луис. Но пусть тогда Берт сломается и наймет еще работников. Мне такое расписание действительно не потянуть. Конечно, после октября станет проще, но весь этот год я металась от одной чрезвычайной ситуации к другой. Я получила удар кинжалом, пулю, удавку и укус вампира всего за четыре месяца. И наступает момент, когда слишком много событий происходит слишком быстро. У меня наступила боевая усталость, как у солдата в окопе. Я позвонила моему инструктору по дзюдо и оставила сообщение на автоответчике. Дважды в неделю я ходила на тренировки в четыре часа дня, но сегодня пропущу. Три часа сна - этого будет мало. Потом я позвонила в "Запретный плод". Это вампирский стриптизный гадючник. "Чип энд Дейл" с клыками. Владельцем и управляющим там был Жан-Клод. Из трубки раздался его голос, мягкий и шелковый, будто он меня гладил, хотя я и знала, что это запись. - Вы позвонили в "Запретный плод". Для нас будет наслаждением воплотить в жизнь ваши самые темные мечты. Оставьте сообщение, и вам обязательно перезвонят. Я подождала сигнала. - Жан-Клод, это Анита Блейк. Мне нужно увидеться с вами сегодня. Это важно. Перезвоните и сообщите мне место и время. - Я дала номер своего телефона и задумалась, слушая шорох ленты. Поколебавшись, добавила: - Спасибо. И повесила трубку. Вот и все. Либо он перезвонит, либо нет. Вероятно, да. Вопрос в том, хочу ли я этого? Нет. Не хочу, но ради полиции, ради всех тех бедняг, которым предстоит погибнуть, я должна попробовать. Хотя лично для меня обращение к Мастеру было не лучшим вариантом. Жан-Клод уже отметил меня дважды. Еще две метки - и я стану его слугой. Я говорила, что ни одна из этих меток не была добровольной? И его слугой на вечные времена. Мне это не улыбалось. Кажется, он хотел еще и моего тела, но это уже вторично. Если бы все, чего он хотел, сводилось к физиологии, это еще можно было бы вытерпеть, но ему нужна была моя душа. А этого я ему отдавать не собиралась. Последние два месяца мне удавалось его избегать. Теперь я добровольно шла к нему опять. Глупо. Но я не могла забыть волосы этого неизвестного, мягкие, смешавшиеся с травой еще не пожелтевшего газона. Отметины клыков на бумажно-белой коже, хрупкость покрытого росой обнаженного тела. И еще на много тел придется смотреть, если не поторопиться. А поторопиться - значило пойти к Жан-Клоду. Перед глазами танцевали видения жертв вампиров. И каждая из них была на моей совести, потому что я из-за дурацкой щекотливости не пошла к Мастеру. Если я могу остановить убийства сейчас, пока есть только одна жертва, я буду рисковать душой ежедневно. Вина - отличный мотив действия.

4

Я плыла в черной воде, продвигаясь плавными сильными движениями. Огромная луна сияла над озером, отбрасывая на воду серебряную дорожку. И черная бахрома деревьев вокруг. А вода теплая, теплая, как кровь. И я поняла, почему она черная. Это и была кровь. Я плыла в озере свежей теплой крови. Тут же я проснулась, ловя ртом воздух. Глаза обшаривали тьму, ища... чего? Перед самым пробуждением что-то погладило меня по ноге. Что-то, живущее во тьме и крови. Заверещал телефон, и я подавила вскрик. Обычно я так не нервничаю. Это был всего лишь проклятый кошмар. Сон. Нащупав трубку, я смогла выдавить из себя: - Да? - Анита? Голос прозвучал неуверенно, будто его обладатель был готов повесить трубку. - Кто это? - Это Вилли, Вилли Мак-Кой. В тот момент, когда он назвал имя, я узнала ритм голоса. В телефоне он звучал отдаленно и с электрическим шипением, но я его узнала. - А, Вилли, как жизнь? И я тут же обругала себя за этот вопрос. Вилли теперь вампир, а какая может быть жизнь у мертвеца? - Все отлично. В его голосе звучало неподдельное удовольствие. Ему было приятно, что я спросила. Я вздохнула. Честно говоря, Вилли мне нравился. А мне не полагаюсь хорошо относиться к вампирам. Ни к одному вампиру, пусть я даже знала его при жизни. - А ты сама как? - О'кей. В чем дело? - Жан-Клод получил твое послание. Он велел сказать, что встреча в "Цирке проклятых" сегодня в восемь вечера. - В "Цирке"? А что он там делает? - Он теперь его владелец. Ты не знала? Я покачала головой, сообразила, что он этого не видит, и ответила: - Впервые слышу. - Он предлагает встретиться с ним на представлении, которое начинается в восемь. - Что за представление? - Он сказал, ты должна знать. - Загадками говоришь, - сказала я. - Ну, Анита, что мне велели, то я и говорю. Ты же понимаешь. Я понимала. Вилли принадлежал Жан-Клоду со всеми потрохами, не говоря уже о душе. - Ладно, Вилли, все нормально. Это не твоя вина. - Спасибо тебе, Анита. Голос у него был радостный, как у щенка, который ожидал пинка ногой, а его вместо этого погладили. И чего я стала его утешать? Какое мне дело до задетых чувств вампира? Ответ: я не думала о нем как о мертвом. Он был все тот же Вилли Мак-Кой с его пристрастием к кричащим костюмам, невозможным галстукам и с теми же беспокойными руками. Смерть его мало изменила. А жаль. - Скажи Жан-Клоду, что я буду. - Скажу обязательно. - Он секунду помолчал, тихо дыша в трубку. - Поосторожнее сегодня, Анита. - Ты знаешь что-то такое, что мне следует знать? - Нет, но... ну, в общем, просто... - В чем дело Вилли? - Ни в чем, ни в чем. - Он говорил теперь голосом высоким и испуганным. - Я иду в западню, Вилли? - Нет, ничего такого. - Я почти видела, как мелькают в воздухе его ручки. - Клянусь, Анита, никто за тобой не охотится. Я оставила это без внимания. Никто, о ком он знает и может поклясться. - Так чего же ты боишься, Вилли? - Да просто здесь вампиров больше обычного. И кое-кому из них наплевать, кто от них пострадает. И больше ничего. - А почему их больше обычного, Вилли? Откуда они появились? - Не знаю и не хочу знать, понимаешь? Ладно, Анита, мне пора. И он повесил трубку прежде, чем я могла задать очередной вопрос. И в голосе его сквозил настоящий страх. За себя или за меня? Может быть, и то, и другое. Я посмотрела на радиочасы над кроватью: 6.35. Если хочу успеть на эту встречу, надо поспешить. Одеяла на ногах были теплыми, как свежий хлеб. Чего мне на самом деле хотелось - это свернуться в клубочек под одеялами и желательно с привычным игрушечным пингвином. Да, это было бы чудесно. Откинув одеяла, я пошла в ванную. Щелкнула выключателем, и помещение залил сияющий белый свет. Волосы у меня торчали кудряшками во всех мыслимых направлениях. Пора бы запомнить, что не надо спать с мокрой головой. Я провела по ним щеткой, и они слегка вытянулись, образовав волнистую массу. А поверх ее торчали кудри, и ни черта мне было с ними не сделать, если не намочить и не начать все снова. На что не было времени. От черных волос моя бледная кожа смотрелась мертвенной - а может, это свет такой. Глаза у меня карие, но такие темные, что кажутся черными. Две поблескивающие дыры в меловом лице. И чувствовала я себя точно так же, как выглядела, - прекрасно. Так. Что бы надеть на встречу со Старейшим вампиром города? Я выбрала черные джинсы, свитер с геометрическим орнаментом, черные найковские кроссовки с голубой отделкой и синюю с черным спортивную сумку, застегивающуюся вокруг талии. Согласование цветов в лучшем виде. Браунинг отправился в наплечную кобуру. В сумку вместе с кредитными картами я сунула запасную обойму, водительские права, деньги и небольшую щетку для волос. Натянула купленный в прошлом году спортивный жакет. Первый из всех, в котором я не слишком похожа на гориллу. Вообще у кожаных жакетов такие длинные рукава, что мне их не надеть. Он был черным, так что Берт не разрешил бы мне носить его на работу. Молнию жакета я застегнула только до половины, оставив место, чтобы выхватить пистолет в случае необходимости. Серебряный крест болтался на длинной цепочке - теплая твердая тяжесть между грудей. От креста против вампиров больше пользы, чем от пистолета, даже если пули серебряные. У двери я остановилась в сомнении. Я не видела Жан-Клода два месяца. И сейчас тоже не хотела его видеть. Вспомнился мой сон. Что-то, живущее в крови и тьме. Откуда этот кошмар? Опять Жан-Клод влез в мои мысли? Он обещал не вмешиваться в мои сны. Но стоит ли его слово чего-нибудь? Ответ неизвестен. Я выключила свет в квартире и закрыла за собой дверь. Подергала, чтобы убедиться, что она заперта, и ничего мне больше не оставалось, как ехать в "Цирк проклятых". Без задержек. Живот свело судорогой почти болезненной. Значит, я боюсь. Ну и что? Все равно надо ехать, и чем быстрее я поеду, тем быстрее вернусь. Если бы я только могла верить, что с Жан-Клодом будет все так просто. С ним никогда ничего просто не бывает. Если я сегодня что-нибудь узнаю про убийства, за это мне придется заплатить. И не деньгами. Этого добра у Жан-Клода навалом. Нет, с ним придется расплачиваться монетой побольнее, поинтимнее, покровавее. И это я по доброй воле вызвалась его посетить? Глупо, Анита, очень глупо.

5

На вершине "Цирка пронятых" стоял букет прожекторов, и их лучи резали черную ночь, как лезвия мечей. Многоцветные огни сливались в название, которое затмевалось вихрящимся над ними белым светом. В застывшей пантомиме танцевали вокруг вывески демонические клоуны. Я прошла мимо больших холщовых плакатов, покрывавших стены. На одном был человек с содранной кожей - "Смотрите Человека без Кожи", призывал он. На другом была киноверсия какой-то вудуистской церемонии. Из открытых могил взлетали зомби. Этот плакат изменился с тех пор, как я последний раз была в "Цирке". Не знаю, к добру это или к худу, может, ни то, ни другое. Плевать мне было, что они тут делают, только... только это неправильно - поднимать мертвых просто для развлечения. А кто поднимает для них зомби? Я знала, что кто-то новый, потому что их последний аниматор был убит с моим участием. Он был серийным убийцей и дважды чуть не убил меня - второй раз с помощью нападения гулей, а это мерзкий способ умирать. Конечно, он тоже умер не сахарно, но это не я разодрала ему глотку. Это сделал вампир. Можно сказать, что я облегчила ему страдания. Убийство из милосердия. В этом роде. На улице было слишком холодно, чтобы стоять в полурасстегнутом жакете. Но если его застегнуть до горла, мне пистолет вовремя не вынуть. Отморозить задницу или потерять возможность себя защищать? У клоунов на крыше были клыки. Я решила, что не так уж тут, в конце концов, холодно. Из двери на меня хлынули тепло и шум. Сотни прижатых друг к другу в тесноте тел. Шум толпы, как океанский шум, бессмысленный бормот. Толпа - вещь стихийная. Одно слово, один взгляд - и толпа становится бешеной. Толпа - совсем не то что группа. Полно было семей. Мамочка, папочка и детки. У деток к рукам привязаны воздушные шары, а мордашки вымазаны сладкой ватой. И запах, как в странствующем балагане: кукурузные лепешки, коричный запах пирогов, мороженого, пота. Только одного не было: пыли. На летней ярмарке всегда в воздухе пыльно. Сухая, удушающая пыль, поднятая в воздух сотнями ног. И машины ездят по траве без конца, так что она сереет от пыли. Здесь не было запаха грязи в воздухе, но было что-то столь же характерное. Запах крови. Такой неуловимый, что, казалось, он тебе померещился, но он был. Сладковатый медный аромат крови, смешанный с запахом готовящихся блюд и острым ароматом мороженого, раскладываемого по коническим стаканчикам. А пыль - кому она нужна? Мне хотелось есть, а кукурузные лепешки пахли аппетитно. Сперва поесть или сперва обвинить Старейшего вампира в убийствах? Ох уж эта проблема выбора. Но мне не пришлось ее решать. Из толпы выступил человек. Он был лишь чуть повыше меня, и на плечи его спадали кудрявые белокурые волосы. Он был одет в васильковую рубашку с закатанными рукавами, обнажавшую твердые мускулистые руки. Худощавые бедра были обтянуты джинсами, как виноградины кожицей. На ногах у него были ковбойские сапоги с голубым узором. Ярко-синие глаза гармонировали с рубашкой. Он улыбнулся, блеснув мелкими зубами. - Вы Анита Блейк, нет? Я не знала, что сказать. Не всегда хорошо сознаваться, кто ты такая. - Мне Жан-Клод велел вас подождать. Голос у него был тихий и неуверенный. Что-то было в нем такое, почти детская привлекательность. А у меня к тому же слабость к красивым глазкам. - Как вас зовут? - спросила я. Всегда люблю знать, с кем имею дело. Он улыбнулся шире: - Стивен я, Стивен меня зовут. Он протянул руку, и я ее пожала. Рука была мягкая, но пожатие крепкое - не ручной труд, но что-то вроде поднятия тяжестей. Не очень много - чтобы рука была твердой, но не взрывалась. Мужчины моего роста серьезный вес поднимать не могут. Может, он и хорош в плавках, но в обычной одежде он похож на изуродованного гнома. - За мной, прошу вас. Он говорил, как официант, но, когда он пошел в толпу, я пошла за ним. Он шел к большой синей палатке. Как цирковая палатка старых времен. Я такую видала только на картинках или в кино. Человек в полосатой куртке кричал: - Люди, представление начинается! Давайте билеты и проходите! Самая большая кобра в мире! Страшную змею укрощает прекрасная заклинательница Шахар! Это будет представление, которого вы никогда не забудете! Очередь отдавала билеты молодой женщине на входе. Она рвала их пополам и возвращала корешки. Стивен уверенно миновал очередь. На нас бросали мрачные взгляды, но женщина при входе кивнула нам, и мы вошли. Вдоль палатки тянулись ярусы скамеек. Много. И почти все места были заняты. Ух ты, "все билеты проданы". В середине голубым рельсом был огорожен круг. Цирк с одним рингом. Стивен протискивался мимо колен десятков людей на ступенях. Поскольку мы были в самом низу, идти можно было только вверх. И я пошла за Стивеном по бетонным ступеням. Палатка, быть может, и была съемной, но ступени и скамьи - стационарными. Мини-колизей. У меня плохие колени. То есть я могу бежать по ровной поверхности, но поставьте меня на склон или на лестницу, и они начинают болеть. И потому я не пыталась угнаться за ровным, скользящим шагом Стивена. Я только смотрела, где мелькают его голубые джинсы. И искала, не замечу ли чего подозрительного. Кожаный жакет я расстегнула, но снимать не стала. А то пистолет будет виден. По спине тек пот. Еще чуть-чуть - и я расплавлюсь. Стивен поглядывал через плечо, проверяя, иду ли я за ним, или просто чтобы меня подбодрить. И улыбаются, просто отодвигая губы от зубов. Почти что скалился. Я остановилась на середине лестницы, глядя, кик его гибкая фигура скользит вверх. От Стивена исходила энергия, и воздух будто закипал вокруг него. Оборотень. Некоторые оборотни умеют скрывать свою суть лучше, другие - хуже. Стивен не очень. Или ему было все равно, если я замечу. Может быть. Ликантропия - это болезнь, как СПИД. И относиться настороженно к жертвам несчастного случая - предрассудок. Большинство тех, кто стали оборотнями, пережили нападение. Это не был собственный выбор. Так почему же Стивен все равно мне не нравился, когда я поняла, кто он? Предрассудок? У меня? Он подождал наверху лестницы, такой же симпатичный, как и прежде, - картинка, но его энергия была заключена в слишком малый объем - как если бы двигатель работал на высоких оборотах на холостом ходу. Зачем Жан-Клоду нужен слуга-оборотень? Может быть, представится случай спросить. Я поднялась наверх вслед за Стивеном. Что-то, очевидно, было такое в моем лице, потому что он спросил: - В чем дело? Я покачала головой: - Ни в чем. Не знаю, поверил ли он мне, но он улыбнулся и повел меня к кабине, состоящей в основном из стекла и занавесок, скрывающих то, что было внутри. Больше всего это было похоже на кабину радиовещания. Стивен подошел к занавешенной двери и отворил ее. Придержал дверь, жестом приглашая меня пройти. - Нет, после вас, - сказала я. - Я - джентльмен, а вы - леди. - Спасибо, но я вполне способна открыть дверь сама. - Феминистка? Ну-ну. На самом деле мне просто не хотелось иметь старину Стивена у себя за спиной. Но если он хочет думать, что я - твердокаменная феминистка, пусть его. Это куда ближе к правде, чем многое другое. Он вошел в дверь. Я оглянулась на ринг. Отсюда он казался намного меньше. Мускулистые мужчины, одетые в трико, вытащили на арену тележку. В ней было два предмета: огромная плетеная корзина и темнокожая женщина. Одета она была в голливудский вариант наряда танцовщицы. Густые черные волосы падали вниз, как плащ, до самых лодыжек. Изящные руки с маленькими темными кистями чертили в воздухе плавные кривые. Она танцевала перед тележкой. Наряд был фальшивым, но она была настоящей. Она знала, как танцевать - не для соблазна, хотя и это было, но ради власти. Танец когда-то был призывом для какого-нибудь бога; но теперь почти никто об этом не помнит. У меня по шее побежали мурашки, поднимая волосы дыбом. Я поежилась. Что там в корзине? Зазывала у входа говорил, что там - гигантская кобра, но ни одной змее в мире такая большая корзина не нужна. Даже анаконде, самой большой змее в мире, не нужен контейнер десяти футов высоты и двадцати футов ширины. Что-то коснулось моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась. Стивен стоял почти вплотную и улыбался. Я проглотила сердце, которое готово было вырваться из глотки, и полыхнула на него взглядом. Я так не хотела пускать его к себе за спину, а тут дала просто подкрасться. Умница ты, Анита, просто умница. И потому что он меня напугал, я на него обозлилась. Но лучше быть обозленной, чем испуганной. - Жан-Клод там, внутри, - сказал он. У него на лице была улыбка, но в глазах очень человеческий проблеск смеха. Я набычилась на него, зная, что веду себя по-детски, и плюя на это. - После тебя, мохнатолицый. Смех пропал. Он посмотрел на меня очень серьезно. - Как ты узнала? Голос у него был робкий и неуверенный. Многие ликантропы гордятся своим умением сойти за человека. - Это было просто. Что не было полной правдой, но я хотела его уесть. Ребячески, некрасиво. Но честно. У него вдруг сделалось очень юное лицо, а глаза наполнились неуверенностью в себе и болью. А, черт! - Послушай, я много времени провела среди оборотней. Я просто знаю, что искать, понимаешь? И чего я стала его утешать? А того, что я знаю, каково это - быть чужаком. Я поднимаю мертвых, и многие люди из-за этого относят меня к монстрам. И бывают дни, когда я с ними согласна. Он все еще таращился на меня, и задетые чувства смотрели из его глаз открытой раной. Все, если он заплачет, я ухожу. Он повернулся, не говоря больше ни слова, и вошел в открытую дверь. Я минуту стояла, глядя в проем. В толпе послышались ахи и вскрики. Я повернулась посмотреть. Это была змея, но это не была самая большая в мире кобра. Это была вообще самая большая в мире, мать ее так, змея. Тело ее вилось тусклой серо-черной с желтовато-белым полосой. Чешуя блестела на свету. Голова была в фут длиной и шириной в полфута. Таких больших змей просто не бывает. Она раздула клобук размером со спутниковую антенну. Потом зашипела и высунула язык, как черный бич. У меня в колледже был семестровый курс герпетологии. Будь эта змея футов восемь или меньше, я бы сказала, что это египетская ленточная кобра. Латинского названия я не могла бы вспомнить даже ради спасения собственной жизни. Женщина упала ниц на землю перед змеей. Символ повиновения змее. Ей богу. О Господи Иисусе! Женщина встала и начала танцевать, и кобра наблюдала за ней. Женщина стала живой флейтой, за движениями которой следовала эта близорукая тварь. Мне не хотелось видеть, что случится, если женщина собьется. Яд не успеет ее убить. Клыки были такого размера, что пронижут ее, как копья. Она умрет от шока и кровопотери куда раньше, чем начнет действовать яд. Что-то нарастайте на этом ринге. Я спинным хребтом ощутила напряжение магии. Должно ли было это волшебство сдержать змею, или вызвать ее, или это была сама змея? Была ли сила у нее самой? Я даже не хотела знать, что она такое. Она выглядела как кобра, может быть, самая большая в мире, но у меня не было для нее слов. Может быть, подошло бы слово "бог" с маленькой буквы, но это все равно было бы неточно. Я потрясла головой и отвернулась. Не хотела я смотреть это представление. Не хотела стоять в потоке мягко и холодно текущей магии. Если змея опасна, Жан-Клод держал бы ее в клетке. Верно? Верно. Я отвернулась от заклинательницы змей и самой большой в мире кобры. Я хотела поговорить с Жан-Клодом и свалить отсюда к чертовой матери. Дверной проем заполняла тьма. Вампирам свет не нужен. А ликантропам? Я не знала. Господи, сколько еще надо узнать. Жакет я расстегнула до конца, чтобы быстрее выхватить оружие. Хотя, честно говоря, если сегодня мне понадобится выхватывать оружие, да еще и быстро, то я по уши влипла. Я сделала глубокий вдох и полный выдох. Нет смысла тянуть. Я прошла в дверь, в ждущую темноту, и не оглянулась. Не хотела смотреть, что происходит на ринге. Честно говоря, не хотела смотреть и на то, что в темноте. А выбор был? Вряд ли.

6

Комната была похожа на шкаф, перегороженный повсюду занавесями. И никого, кроме меня, в занавешенной тьме не было. Куда же девался Стивен? Был бы он вампиром, я бы поверила в исчезновение, но ликантропы не умеют растворяться в воздухе. Значит, здесь должна быть вторая дверь. Если бы эту комнату строила я, где бы сделала внутреннюю дверь? Ответ: напротив наружной. Я отвела занавес в сторону. И нашла дверь. Элементарно, дорогой Ватсон. Дверь была из тяжелого дерева, и на ней вырезаны какие-то цветущие лианы. Ручка была белая с розовыми цветочками посередине. Очень женственная дверь. Хотя нет правил, запрещающих мужчинам любить цветы. Совсем нет. Ладно, это сексистский комментарий. Простите, что подумала. Я не стала вытаскивать оружие. Видите, я еще не совсем впала в паранойю. Повернув ручку, я распахнула дверь. До самой стены. За ней никого не было. Уже хорошо. Обои были желтовато-белые с серебряным, золотым и бронзовым орнаментом. Какое-то неопределенно-восточное впечатление. А ковер на полу черный. Никогда не видела ковра такого цвета. Почти половину комнаты занимала кровать с балдахином, укрытая черными просвечивающими занавесками. От них она была трудно различима, туманна, как во сне. И кто-то спал на ней в гнезде из черных одеял и багряных простыней. Линия обнаженной груди выдавала, что это мужчина, но его лицо было, как саваном, покрыто волной каштановых волос. Все это было слегка нереально, будто он ждал, что сейчас вкатится кинокамера на тележке. У дальней стены стояла черная кушетка с разбросанными кроваво-красными подушками. И у последней стены - кресло на двоих от того же гарнитура. На кресле свернулся Стивен, на углу кушетки сидел Жан-Клод. Одет он был в черные джинсы, заткнутые в кожаные сапоги до колен, окрашенные густой, почти бархатной чернотой. На рубашке был высокий кружевной воротник, приколотый у шеи рубином размером с большой палец. Черные волосы его были достаточно длинны, чтобы рассыпаться по кружевам. Рукава были свободны и широки, сужаясь к запястьям, и по рукам тоже рассыпались кружева, из которых видны были только кончики пальцев. - Где вы берете такие сорочки? - спросила я. - Вам нравится? - улыбнулся он. Руки его ласкающе прошлись по груди, пальцы остановились около сосков. Это было приглашение. Я могла коснуться гладкой белой материи и увидеть, так ли мягки эти кружева, как кажутся. Я покачала головой. Не надо отвлекаться. Потом взглянула на Жан-Клода. Он глядел на меня своими синими, как небо в полночь, глазами. И ресницы у него тоже были как черное кружево. - Она хочет вас, Мастер, - сказал Стивен. - Я ее желание нюхом чую. Жан-Клод повернул только голову и посмотрел на Стивена. - Я тоже. Слова были безобидные, но то, что за ними угадывалось, уж никак. Голос его отдался в комнате, низкий и полный страшного обещания. - Я ничего плохого не хотел сказать, Мастер, ничего! У Стивена был перепуганный вид, и вряд ли можно его в этом упрекнуть. Жан-Клод снова повернулся ко мне как ни в чем не бывало. Лицо его снова стало приятно красивым, внимательным, заинтересованным. - Мне не нужна ваша защита. - О нет, я думаю, что нужна. Резко повернувшись, я обнаружила вампиршу у себя за спиной. Как открывалась дверь, я не слышала. Она улыбнулась мне, не показав клыков. Фокус, который умеют исполнять старые вампиры. Она была высока и стройна, кожа черная и волосы длинные, цвета черного дерева, до талии. Одета она была в багряные лайкровые мотоциклетные штаны, настолько тесные, что было видно отсутствие белья. Топ у нее был из красного шелка, и его удерживали тоненькие завязочки. Как верх облегающей пижамы. Туалет завершали красные босоножки на высоких каблуках и тонкая золотая цепь с одиноким бриллиантом. Все это вызывало в памяти слово "экзотика". Она хихикнула и улыбнулась мне. - Это угроза? - спросила я. Она остановилась передо мной. - Пока нет. В ее голосе был намек на какой-то другой язык. Что-то темное, с перекатывающимися шипящими согласными. - Хватит, - произнес Жан-Клод. Смуглая леди резко повернулась, и черные волосы взметнулись, как вуаль. - А, по-моему, нет. - Ясмин! Слово прозвучало низко и мрачно, с предупреждением. Ясмин рассмеялась - резким звуком бьющегося стекла. Она стояла прямо передо мной, загораживая от меня ЖанКлода. Она протянула ко мне руку, и я шагнула назад. Она улыбнулась достаточно широко, чтобы стали видны клыки, и снова потянулась ко мне. Я отступила, но она вдруг оказалась ко мне вплотную, быстрее, чем я могла моргнуть или вздохнуть. Ее рука вцепилась мне в волосы, отгибая шею назад. Пальцы ее скользнули по коже моей головы, другая рука держала меня за подбородок, и пальцы впились мне в лицо, как живая сталь. Я не могла шевельнуть головой, зажатой у нее в руках. Если не выхватывать пистолет и не стрелять в нее, ничего я сделать не могла. А насколько можно было судить по ее движениям, выхватить пистолет я бы ни за что не успела. - Вижу, почему она тебе нравится. Такая хорошенькая, такая деликатесная. Она полуобернулась к Жан-Клоду, почти подставив мне спину, но не выпуская моей головы. - Никогда не думала, что ты можешь так запасть на человеческую женщину. В ее устах это звучало так, будто я щенок с помойки. Ясмин повернулась ко мне, и я прижала ствол пистолета к ее груди. Как бы быстра она ни была, ей плохо придется, если я захочу. Я внутренним чувством могла определить, насколько стар вампир. Наполовину это было врожденное, наполовину созданное тренировкой. Ясмин была старой, старше Жан-Клода. Я могла бы ручаться, что она старше пятисот лет. Будь она новоумершей, пуля из современного оружия при выстреле в упор разнесла бы ей сердце, убила бы. Но ей пятьсот и она Мастер вампиров. Пуля может ее и не убить. Но может и убить, как знать. Что-то мелькнуло на ее лице: удивление и, быть может, только тень страха. Тело ее застыло, как статуя. Если она и дышала, я этого заметить не могла. Голос у меня был полупридушенный, но слова вполне различимы. - Очень медленно убери руки от моего лица. Обе руки положи на голову и переплети пальцы. - Жан-Клод, отзови свою женщину. - Я бы на твоем месте сделал то, что она говорит, Ясмин. - В его голосе явно слышалось удовлетворение. - Сколько вампиров вы убили, Анита? - Восемнадцать. Глаза Ясмин чуть расширились. - Не верю! - Ты вот во что поверь, сука: я нажму курок, и можешь прощаться с собственным сердцем. - Пули мне вреда не причинят. - С серебряной оболочкой - еще как причинят. Отвали от меня, немедленно! Она сделала, как я сказала. И стояла передо мной, переплетя длинные пальцы на голове. Я шагнула прочь от нее, не отводя дула от ее груди. - И что дальше? - спросила Ясмин. Улыбка все еще кривила ее губы. В темных глазах читался интерес - ситуация ее забавляла. Я не люблю, когда надо мной смеются, но когда свяжешься с Мастером вампиров, приходится кое-что спускать. - Можешь опустить руки, - сказала я. Ясмин так и сделала, но смотрела на меня по-прежнему так, будто у меня вторая голова выросла. - Где ты ее взял, Жан-Клод? У этой киски есть зубки. - Скажите Ясмин, как называют вас вампиры, Анита. Это подозрительно походило на приказ, но неподходящий был момент, чтобы ставить его на место. - Истребительница. Глаза Ясмин расширились, потом она улыбнулась, блеснув клыками как следует. - Я думала, ты повыше. - Меня это тоже иногда огорчает, - сказала я. Ясмин закинула голову назад и расхохоталась дико и резко, с истерическим оттенком. - А мне она нравится, Жан-Клод. Она опасна. Это как спать со львом. Она скользнула ко мне. Я подняла пистолет и направила на нее. Это не замедлило ее движений. - Жан-Клод, скажите ей, что я ее застрелю, если она не отстанет. - Я обещаю не причинять тебе вреда, Анита, Я буду очень ласковой. Она наклонилась ко мне, и я не знала, что делать. Она вела со мной игру, садистскую, но вряд ли смертельную. Можно ли ее застрелить только за то, что она мне докучает? Вряд ли. - Я слышу в воздухе жар твоей крови, тепло твоей кожи, как духи. Скользящей, раскачивающей бедра походкой она уже приблизилась ко мне вплотную. Я наставила на нее пистолет, и она рассмеялась. Потом прижалась грудью к дулу. - Такая мягкая, влажная, но сильная. - Я не знала, о ком она говорит - о себе или обо мне. Ни то, ни другое не было мне приятно. Она терлась маленькими грудями о пистолет, проводя сосками по дулу. - Лакомая и опасная. Последнее слово свистящим шепотом обдало мою кожу, как ледяной водой. Впервые я видела Мастера, который владел голосовыми фокусами Жан-Клода. Ее соски под тонкой тканью рубашки набухли и затвердели. Фу! Я отвела дуло вниз и отступила назад. - О Господи! Это все вампиры старше двухсот лет такие извращенцы? - Мне больше двухсот, - сказал Жан-Клод. - Аргумент в мою пользу, - сказала я. Из уст Ясмин пролилась тоненькая струйка смеха. Она прошла у меня по коже, как теплый ветер. И женщина стала красться ко мне. Я отступала, пока не уперлась спиной в стену. Она положила руки на стену по обе стороны от моих плеч и наклонилась, будто выполняла отжимания. - Хотелось бы мне самой ее попробовать. Я ткнула пистолет ей в ребра - ниже, чем ей было бы приятно тереться. - Ничей клык меня не тронет, - сказала я. - Крутая девушка. - Ее лицо наклонилось ко мне, губы коснулись моего лба. - Мне такие нравятся. - Жан-Клод, сделайте что-нибудь, или одна из нас будет убита. Ясмин оттолкнулась от меня, выпрямив локти, настолько далеко, насколько могла это сделать, не отнимая рук от стены. Язык ее облизал губы, чуть-чуть показав клык, но в основном - влажные губы. Она снова подалась ко мне, полуоткрыв губы, но наклонялась она не к моей шее. Она стремилась ко рту. Она не хотела пробовать меня, как вампир, а просто - попробовать. Стрелять я не могла - она ведь хотела всего лишь меня поцеловать. Будь она мужчиной, я бы ее не стала убивать. Ее волосы упали мне на руки, мягкие, как толстый шелк. Все поле зрения заполнило ее лицо. Губы ее парили над моими. Ее теплое дыхание пахло мятой, но под этим современным запахом угадывался более старый: мерзкая сладковатость крови. - Ты пахнешь застарелой кровью, - шепнула я прямо ей в рот. - Я знаю, - шепнула она в ответ, чуть касаясь губами моих губ. Она прижалась ко мне губами в нежном поцелуе. И улыбнулась, не разрывая соприкосновения губ. Распахнулась дверь, чуть не прижав нас к стене. Ясмин выпрямилась, но руки со стены около моих плеч не убрала. Мы обе посмотрели на дверь. Женщина с волосами белокурыми почти до полной белизны влетела внутрь и дико оглядела комнату. Ее голубые глаза полезли на лоб, когда она увидела нас. Она завопила бешеным голосом: - Уберись от нее! Я наморщила лоб и спросила у Ясмин: - Она это мне? - Да. Ясмин явно забавлялась ситуацией. Женщина этого чувства не разделяла. Она бросилась к нам, согнув пальцы когтями. Ясмин перехватила ее одним размытым от неимоверной скорости движением. Женщина тряслась и вырывалась, протягивая ко мне руки. - Какого черта ей надо? - спросила я. - Маргарита - слуга Ясмин, - пояснил Жан-Клод. - Она думает, вы хотите украсть у нее Ясмин. - Мне Ясмин не нужна. - Ясмин обернулась ко мне, охваченная гневом. Неужели я задела ее чувства? Хотелось бы. - Послушай, Маргарита, она твоя. Успокойся, ладно? Женщина заорала на меня без слов утробным голосом. То, что могло бы быть симпатичным лицом, исказилось звериной гримасой. Никогда я не видала такой моментальной злобы. Можно, было испугаться даже с заряженным пистолетом в руке. Ясмин пришлось оторвать эту женщину от пола и держать в воздухе. - Боюсь, Жан-Клод, что Маргарита не будет удовлетворена, если ей не ответят на вызов. - Какой вызов? - спросила я. - Ты бросила вызов ее праву на меня. - Ничего подобного. Ясмин улыбнулась. Так мог улыбаться Еве змей: очаровательно, заинтересованно и опасно. - Жан-Клод, я пришла сюда не для этого балагана. Я не хочу ни одного вампира, тем более женского пола. - Были бы вы моим слугой-человеком, ma petite, вызова бы не было, поскольку связь человека с Мастером вампиров нерушима. - Так о чем же тогда волнуется Маргарита? - О том, что Ясмин может взять вас в любовницы. Она иногда такое проделывает, чтобы довести Маргариту до бешеной ревности. По причинам, которые мне не понятны, Ясмин это нравится. - О да, мне это нравится. Ясмин повернулась ко мне, все еще держа в руках эту женщину. Та отбивалась, но Ясмин держала ее легко, без напряжения. Конечно, вампир может поднять на вытянутых руках "тойоту", так что говорить о человеке средних размеров? - Короче, что это значит для меня? Жан-Клод улыбнулся, но в улыбке его была тень усталости. Была это скука или гнев? Или просто усталость? - Вам придется драться с Маргаритой. Если вы победите, Ясмин ваша. Если победит она, Ясмин принадлежит ей. - Погодите, - сказала я. - Драться - это как? На рассвете на дуэльных пистолетах? - Никакого оружия, - заявила Ясмин. - Моя Маргарита с ним обращаться не умеет. А я не хочу, чтобы она пострадала. - Тогда перестань ее мучить, - сказала я. Ясмин улыбнулась: - Это часть развлечения. - Стерва и садистка, - заметила я. - Да, я такая. О Господи, бывают же такие, которых и оскорбить нельзя! - Значит, вы хотите, чтобы мы дрались за Ясмин голыми руками? Поверить не могу, что я задала такой вопрос. - Да, ma petite. Я посмотрела на пистолет у себя в руке, на вопящую женщину и спрятала пистолет в кобуру. - Есть какой-нибудь выход из этого, кроме драки с ней? - Если вы признаете себя моим слугой, драки не будет. Она станет ненужной. Жан-Клод смотрел на меня, изучая мое лицо, и глаза его были совершенно неподвижны. - То есть это все подстроено, - заключила я. И у меня изнутри стала подниматься первая теплая волна злости. - Подстроено, ma petite? Я понятия не имел, что Ясмин найдет вас такой заманчивой. - Чепуха! - Признайте себя моим слугой, и все на этом кончится. - А если нет? - Вам придется драться с Маргаритой. - Отлично, - сказала я. - Давайте к делу. - Почему вы не хотите признать то, что и без того правда, Анита? - спросил Жан-Клод. - Я вам не слуга. И никогда вашим слугой не буду. Лучше бы вы это признали сами и отвалили бы от меня к хренам собачьим. - Что за выражения, ma petite! - скривился он. - Идите вы на!.. Тут он улыбнулся. - Как вам угодно, ma petite. - И он сел на край кушетки - может быть, чтобы лучше видеть. - Ясмин, как только будешь готова... - Погодите! - сказала я, сняла жакет и стала смотреть, куда его положить. Мужчина, спавший в кровати под черным балдахином, протянул руку сквозь черные шторы. - Я его подержу, - сказал он. Я задержала на нем взгляд на минуту. Он был обнажен до пояса. Руки, грудь, живот выдавали следы тренировки с поднятием тяжестей - сколько надо, не слишком много. Либо у него был превосходный загар, либо натуральная смуглость кожи. Волосы рассыпались по плечам густой волной. Глаза у него были карие и очень человеческие. Приятно такое видеть. Я отдала ему жакет. Он улыбнулся, сверкнув зубами и прогоняя с лица остатки сна. Потом сел, держа жакет в одной руке и обхватив колени, спрятанные под черными одеялами, прижался щекой к колену и принял веселый вид. - Вы уже вполне готовы, ma petite? - В голосе Жан-Клода звучал интерес и оттенок смеха, не имеющего отношения к юмору. Это был смех издевательский. Но издевался он над собой или надо мной - непонятно. - Готова, думаю, - ответила я. - Поставь ее на пол, Ясмин. Посмотрим, что будет. - Двадцать на Маргариту, - послышался голос Стивена. - Нечестно, - ответила Ясмин. - Я не могу ставить против своей слуги. - Двадцать против каждого из вас на победу мисс Блейк. Это сказал человек на кровати. У меня была секунда, чтобы обернуться на него и увидеть его улыбку, потом налетела Маргарита. Она размахнулась, целясь мне в лицо, и я блокировала удар предплечьем. Она дралась по-девчоночьи - открытыми ладонями и ногтями. Но она была быстра - быстрее человека. Может быть, это было оттого, что она была слугой, - не знаю. Ее ногти пропахали на моем лице резкую болезненную борозду. Все, хватит. Больше не нежничаю. Одной рукой я удерживала ее на расстоянии, и она вцепилась в эту руку зубами. Правым кулаком я ударила ее изо всех сил, вложив в удар вес своего тела. Отличный был удар в солнечное сплетение. Маргарита выпустила мою руку и согнулась пополам, ловя ртом воздух. Отлично. У меня на левой руке остался окровавленный отпечаток ее зубов. Коснувшись левой щеки, я отняла еще больше вымазанную кровью руку. Больно, черт возьми! Маргарита стояла на коленях, снова обучаясь дышать. Но она глядела на меня, и по взгляду голубых глаз было ясно, что бой не окончен. Как только к ней вернется дыхание, она полезет снова. - Не вставай, Маргарита, а то будет больно. Она затрясла головой. - Она не может перестать, ma petite. Иначе вы выиграете тело Ясмин, если уж не сердце. - Не нужно мне ее тело! Ничье тело мне не нужно! - А это уже просто неправда, ma petite, - заметил Жан-Клод. - Перестаньте называть меня ma petite! - У вас две мои метки, Анита. Вы на полпути к тому, чтобы стать моим слугой. Признайте это, и никто больше сегодня не будет страдать. - Ага, разбежалась, - ответила я. Маргарита поднималась на ноги. Я этого не хотела. И потому придвинулась раньше, чем она успела встать, и сделала ей подсечку. Одновременно с этим схватив ее за плечи, я повалила ее назад и села сверху. Правую руку ее я взяла в захват. Она попыталась встать. Я усилила давление, и она снова повалилась на пол. - Перестань драться. - Нет! Это было второе членораздельное слово, которое я от нее услышала. - Я тебе руку сломаю. - Ломай, ломай! Мне плевать. На лице ее была дикая, безумная злоба. Господи Боже мой. Ее не урезонить. Ладно. Используя зажатую руку как рычаг, я перевернула ее на живот, увеличив давление почти до перелома, но не ломая. Сломанная рука не заставит ее прекратить бой, а я хотела положить конец этой дурости. Держа захват одной ногой и рукой, я встала коленями ей на спину, прижав к полу. Захватив горсть желтых волос, я запрокинула ей голову назад, обнажив шею. Тут я выпустила ее руку, захватила ее шею правой рукой так, что локоть пришелся против адамова яблока, и сдавила артерии по сторонам шеи. Ухватив себя за запястье, я нажала сильнее. Она пыталась вцепиться ногтями мне в лицо, но я уткнулась в ее спину, и она не доставала. При этом она издавала тихие беспомощные звуки, потому что на громкие не хватало воздуха. Она стала царапать мою руку, но свитер был толст. Она вздернула мой рукав вверх, обнажив руку, и стала драть ее ногтями. Я сильнее прижалась лицом к ее спине и сдавила горло так, что у меня руки затряслись от напряжения и зубы заскрипели. Все, что было у меня, я вложила в эту правую руку, сжимающую хрупкое горло. Она перестала царапаться. Ее руки заколотились о мой правый локоть, как умирающие бабочки. Придушить кого-нибудь до бессознательного состояния - работа долгая. В кино это выглядит легко, быстро и чисто. Это не легко, это не быстро и уж точно, черт побери, не чисто. Жертва отбивается куда сильнее, чем это бывает в кино. И если надо кого-то придушить до смерти, лучше подержать подольше после того, как этот кто-то перестанет шевелиться. Маргарита постепенно обмякала, одна часть тела за другой. Когда она лежала в моих руках мертвым грузом, я ее медленно отпустила. Она лежала неподвижно. И дыхания не было заметно. Не слишком ли долго я давила? Коснувшись ее шеи, я ощутила сильный и ровный пульс сонной артерии. Отключилась, но не умерла. Отлично. Я встала и отошла к кровати. Ясмин упала на колени возле неподвижной Маргариты. - Любовь моя, единственная, она сделала тебе больно? - Она просто без сознания, - сказала я. - Через несколько минут очнется. - Если ты ее убила, я тебе глотку перерву! Я покачала головой: - Давай не будем начинать снова. Я сегодня уже столько поработала на публику, что больше не могу. - У вас кровь идет, - сказал человек в кровати. У меня с правого предплечья капала кровь. Маргарита не в состоянии была нанести мне серьезные повреждения, но царапины были достаточно глубоки, чтобы некоторые оставили шрамы. Класс. У меня с внутренней стороны этой руки уже есть длинный тонкий шрам от ножа. И даже с этими царапинами на правой руке у меня меньше шрамов, чем на левой. Производственные травмы. Кровь текла по руке довольно ровно. Но на черном ковре она не была видна. Отличный цвет для комнаты, где вы собираетесь регулярно пускать кровь. Ясмин помогала Маргарите встать. Женщина очень быстро оправилась. Почему это? Да, конечно же, потому, что она была слугой. Ясмин подошла к кровати, ко мне. Ее прекрасное лицо истончилось так, что показались кости. Глаза горели ярко, почти лихорадочно. - Свежая кровь! А я сегодня еще голодна! - Ясмин, возьми себя в руки. - Ты не научил свою слугу вести себя как следует, Жан-Клод, - сказала Ясмин, глядя на меня очень недоброжелательно. - Оставь ее в покое, Ясмин. - Жан-Клод уже стоял. - Каждого слугу надо выдрессировать, Жан-Клод. Ты слишком запустил этот процесс. Я взглянула на него поверх плеча Ясмин: - Выдрессировать? - Это, к сожалению, неизбежная стадия процесса, - сказал он. Голос его был нейтрален, будто речь шла о дрессировке лошади. - Будьте вы прокляты! - Я выхватила пистолет и держала его двумя руками, как чашку. Сегодня никто меня дрессировать не будет. Краем глаза я заметила, что кто-то встал на другом конце кровати. Мужчина все еще лежал под одеялами. А встала стройная женщина цвета кофе со сливками. Черные волосы были острижены очень коротко. Она была обнажена. Черт возьми, откуда она взялась? Ясмин стояла в ярде от меня, водя языком по губам, и клыки поблескивали в свете потолочных ламп. - Я тебя убью. Понимаешь? Убью, - сказала я. - Попытаешься. - Развлечение и игра не стоят того, чтобы за них умирать, - сказала я. - После нескольких сотен лет только они и стоят того, чтобы за них умирать. - Жан-Клод, если вы не хотите ее потерять, отзовите ее! Мой голос звучал выше, чем мне хотелось бы. С испугом. На таком расстоянии пуля разворотит ей всю грудь. Если так случится, она не воскреснет как нежить - сердца уже не будет. Конечно, ей больше пятисот лет. Один выстрел может этого и не сделать. К счастью, у меня больше одной пули. Уголком глаза я заметила какое-то движение. И уже наполовину туда повернулась, когда что-то бросило меня наземь. Чернокожая сидела на мне сверху. Я наставила пистолет, чтобы выстрелить, не думая, человек она или нет. Но ее рука поймала мои запястья и сдавила. Она готова была раздавить мне кости. И она зарычала мне в лицо - сплошные зубы и низкий рык. У такого звука должны быть остроконечные зубы в отороченной мехом пасти. Человеческому лицу так выглядеть не полагается. Она выдернула у меня браунинг, будто отобрала конфетку у младенца. Держала она его неправильно, будто не знала, который конец куда. Чья-то рука обвила ее талию и стащила с меня. Это был человек с кровати. Женщина обернулась к нему, рыча. Ко мне прыгнула Ясмин. Я отползла, прижавшись спиной к стене. Она улыбнулась: - Без оружия ты совсем не так крута, да? Вдруг она оказалась передо мной на коленях. Я не видела ее приближения, даже размытого движения не заметила. Она появилась как по волшебству. Всем телом она навалилась на мои колени, прижав меня к стене. Вцепившись пальцами мне в руки выше локтей, она рванула меня на себя. Сила неимоверная. По сравнению с ней негритянка-оборотень была игрушкой. - Нет, Ясмин! Наконец-то Жан-Клод пришел мне на помощь. Но он опаздывал. Ясмин обнажила зубы, отвела шею для удара, и я ни черта сделать не могла. Она крепко прижимала меня к себе, сомкнув руки у меня за спиной. Еще чуть крепче - и я вылезла бы у нее с другой стороны. - Жан-Клод! - завопила я. Жар. Что-то горело у меня под свитером, над сердцем. Ясмин остановилась. Я ощутила, как она затряслась всем телом. Что за черт? Между нами взвился язык бело-голубого пламени. Я вскрикнула, и Ясмин отозвалась эхом. Мы вместе кричали и горели. Она отвалилась от меня. По ее блузке вился бело-голубой язык пламени. Огонь пролизал дыру в моем свитере. Я выскользнула из наплечной кобуры и сорвала с себя горящий свитер. Крест все еще горел ярким бело-голубым огнем. Я дернула за цепочку, она порвалась. Крест упал на ковер, задымился и погас. У меня над левой грудью, где бьется сердце, был ожог, точно повторяющий форму креста. Он уже покрылся волдырями. Вторая степень. Ясмин срывала с себя блузку. На ней был точно такой же ожог, но ниже груди, потому что она выше меня ростом. Я поднялась, стоя на коленях в лифчике и в джинсах. По лицу у меня текли слезы. У меня уже есть ожог побольше в виде креста на левом предплечье. Группа людей из вампирского охвостья заклеймила меня, думая, что это очень смешно. Они ржали до той самой минуты, пока я их не убила. Ожог - это зверская боль. При тех же размерах он болит куда сильнее любой другой травмы. Передо мной стоял Жан-Клод. Крест горел раскаленным светом без пламени, но ведь Жан-Клод его и не трогал. Поглядев вверх, я увидела, что он заслоняет глаза рукой. - Уберите это, ma petite. Больше никто вас не тронет. Я обещаю. - Почему бы вам не отойти подальше и не дать мне самой решить, что я буду делать? Он вздохнул: - Ребячеством было с моей стороны дать этому так далеко зайти, Анита. Простите мне мою глупость. Трудно было принять это извинение всерьез, когда он стоял, прикрываясь рукой и не смея взглянуть на пылающий крест. Но это было извинение. А для Жан-Клода - просто невероятное раскаяние. Я подняла крест за цепочку. Срывая его, я повредила замок. Теперь, чтобы его надеть, понадобится новая цепочка. Другой рукой я подобрала свитер. В нем была дыра больше моего кулака, как раз на груди. Тут уж ничем не поможешь. А где прятать пылающий крест, если на тебе нет рубашки? Человек в кровати подал мне мой жакет. Я посмотрела ему в глаза и увидела там заботу и чуть-чуть страха. Его карие глаза были очень близко ко мне и смотрели очень по-человечески. Это было приятно, хотя я и не понимала почему. Кобура болталась у меня возле талии, как спущенные подтяжки. Я снова ее надела. Странно было ощущать ее на голой коже. Мужчина подал мне мой пистолет рукояткой вперед. Негритянка-оборотень стояла с другой стороны кровати, все еще голая, и смотрела на нас сердито. Мне было все равно, как он отобрал у нее мой пистолет. Я только была рада получить его назад. С браунингом в кобуре мне стало спокойнее, хотя я ни когда не пробовала носить наплечную кобуру на голое тело. Наверное, она будет натирать. Нет в мире совершенства. Мужчина подал мне горсть бумажных салфеток. Красные простыни сползли ниже талии, угрожая свалиться совсем. - Рука кровоточит, - сказал он. Я посмотрела на правую руку. Она слегка кровоточила. Но болела настолько слабее ожога, что я просто про нее забыла. Я взяла салфетки, а про себя подумала, что он тут делает. Занимался сексом с этой голой чернокожей, с оборотнем? Ее я в кровати не видела. Может, она пряталась под кроватью? Я оттерла руку, как смогла, - не хотела, чтобы слишком много крови попало на жакет. Его я надела и сунула все еще светящийся крест в карман. Когда он будет спрятан, сияние должно прекратиться. Почему мы с Ясмин пострадали - только потому, что свитер был свободной вязки, а ее топ оставлял много голого тела. Тело вампира, прикоснувшееся к освященному кресту, испаряется быстро. Теперь, когда крест был спрятан, Жан-Клод смотрел прямо на меня. - Я прошу прощения, ma petite. Я не собирался вас сегодня пугать. Он протянул мне руку. Его кожа была белее покрывающих ее кружев. Я игнорировала протянутую руку и встала, опираясь на кровать. Он медленно опустил руку. Его темно-синие глаза смотрели на меня очень спокойно. - С вами у меня никогда не получается так, как я хочу, Анита Блейк. Интересно почему? - Может быть, вам пора понять это как намек и оставить меня в покое? Он улыбнулся - всего лишь легкое движение губ. - Боюсь, что для этого слишком поздно. - И что это должно значить? Дверь распахнулась толчком, ударилась о стену и пошла обратно. В дверях стоял человек с дикими глазами и покрытым каплями пота лицом. - Жан-Клод! Змея!.. Он тяжело дышал, будто пробежал всю лестницу бегом. - Что там со змеей? - спросил Жан-Клод. Человек медленно перевел дыхание. - Она сошла с ума. - Что случилось? Человек покачал головой. - Не знаю. Она напала на Шахар, укротительницу. Шахар мертва. - Она уже в толпе? - Еще нет. - Нам придется отложить эту дискуссию, ma petite. Он двинулся к двери, и остальные вампиры за ним по пятам. Отличная муштра. Стройная негритянка натянула через голову свободное платье - черное с красными цветами. Пара красных туфель на высоких каблуках - и она исчезла в дверях. Мужчина выскочил из кровати, голый, и стал натягивать тренировочный костюм. Смущаться времени не было. Это не мое дело, но что, если кобра попадет в толпу? Не мое дело. Я застегнула жакет так, чтобы не видно было, что я без рубашки, но не так высоко, чтобы нельзя было вытащить пистолет. Из двери в яркий свет палатки я вышла раньше, чем мужчина успел натянуть штаны. Вампиры и оборотни были уже возле ринга, рассыпаясь цепью вокруг змеи. Она заполнила весь ринг черно-белыми извивающимися кольцами. В ее глотке исчезала нижняя половина человека в блестящем трико. Вот что удерживало ее пока от рывка в толпу. Время на кормежку. О Боже милосердный! Ноги человека конвульсивно дергались. Он не мог быть живым. Не мог. Но ноги дергались. О Боже, пусть это будет просто рефлекс. Не дай ему быть до сих пор живым! Эта мысль была хуже любого виденного мною кошмара. А я видала их предостаточно. Чудовище на ринге - никак не моя проблема. Мне нет нужды строить из себя героя. Люди кричали, бежали, подхватывая на руки детей. Под ногами хрустели пакеты попкорна и сладкой ваты. Я влилась в толпу и стала проталкиваться вниз. У моих ног свалилась женщина с годовалым ребенком, и какой-то мужчина полез через них. Я рывком подняла женщину на ноги, схватив одной рукой ребенка. Мимо нас проталкивались люди. Мы тряслись, пытаясь удержаться на месте. Я ощущала себя скалой в бешеной реке. Женщина глядела на меня глазами, слишком большими для ее лица. Я сунула ей ребенка обратно и потащила между сиденьями, потом схватила за руку ближайшего большого мужика (черт с ним, пусть я сексистка!) и рявкнула ему: - Помоги им! Он вытаращился на меня как на апостола, но выражение бессмысленного страха сползло с его физиономии. Он взял женщину за руку и стал проталкиваться с ней к выходу. Не могла я дать змее попасть в толпу. А остановить ее разве я могу? Во блин! Опять я, черт возьми, иду изображать героя. И я стала пробиваться вниз против прилива, прущего вверх. Чей-то локоть въехал мне в рот, и я почувствовала вкус крови. Когда я пробьюсь через эту кашу, все может уже кончиться. О Господи, если бы так оно и было.

7

Из толпы я вынырнула, будто отодвинула занавес. Кожа гудела памятью толкающихся тел, но я стояла на последней ступеньке - живая. Надо мной все еще бушевала вопящая толпа, пробивающаяся к выходу. Но здесь, у самого ринга, было тихо. И тишина обернула мне лицо и руки толстыми складками. В спертом воздухе было трудно дышать. Магия. Но магия вампиров или кобры, я не знала. Ближе всех ко мне стоял Стивен, голый до пояса, худой и даже в каком-то смысле элегантный. Его голубая рубашка была надета на Ясмин, прикрывая ее обнаженный торс. Она завязала рубашку у пояса, открывая загорелый живот. Рядом с ней стояла Маргарита, а чернокожая женщина - возле Стивена. Она сбросила туфли и твердо стояла на ринге босыми подошвами. В дальнем конце цирка стоял Жан-Клод с двумя новыми белокурыми вампирами по сторонам. Он повернулся и издали посмотрел на меня. Я ощутила изнутри его прикосновение там, где ничьим рукам быть не полагается. У меня перехватило горло, по телу потек пот. Ничто в эту минуту не могло бы заставить меня подойти к нему ближе. Он пытался что-то мне сказать. Что-то слишком личное и интимное, чтобы это можно было доверить словам. Хриплый выкрик привлек мое внимание к центру ринга. Там, изломанные и окровавленные, лежали двое мужчин. Кобра нависла над ними, как движущаяся башня из мышц и чешуи. И зашипела на нас. Громкий звук отдался эхом. Люди лежали возле ее... хвоста? Ног? Один из них пошевелился. Неужели он жив? Я стиснула перила так, что пальцы заболели. Страшно было так, что в горле ощущался вкус желчи. Даже кожа похолодела от страха. Вам случалось видеть сны, когда повсюду змеи так густо, что идти невозможно, не наступая на них? Это почти клаустрофобия. У меня такой сон всегда кончится тем, что я стою под деревьями, а на меня сыплются змеи, а я только и могу, что кричать. Жан-Клод вытянул в мою сторону изящную руку. Она вся, кроме кончиков пальцев, была покрыта кружевом. Все остальные смотрели на змею, но Жан-Клод смотрел на меня. Один из раненых пошевелился. Из его уст вырвался тихий стон и отдался эхом по всей палатке. Это иллюзия или действительно эхо? Не важно. Он был жив, и мы должны были сохранить ему жизнь. Мы? Какого черта "мы"? Я уставилась в темно-синие глаза Жан-Клода. Лицо у него было абсолютно непроницаемым, очищенным от любых понятных мне эмоций. Глазами он не мог меня загипнотизировать - его собственные метки этого не позволяли. Но ментальные фокусы - если он их пробует - вполне возможны. И он их пробовал. Это были не слова, а порыв. Я хотела идти к нему. Бежать к нему. Ощутить гладкое, твердое пожатие его руки. Мягкость его кружев на моей коже. И я прислонилась к перилам - закружилась голова. Пришлось вцепиться в них, чтобы не упасть. Какого черта он затеял эти ментальные игры? У нас ведь теперь другая проблема? Или ему на змею наплевать? Может, это вообще все подстава. Может, это он велел змее взбеситься. Но зачем? У меня встали дыбом все волоски на теле, будто по ним прошел невидимый палец. Я затряслась и не могла остановиться. Я глядела вниз на пару очень хороших черных ботинок, высоких и мягких. Подняв глаза, я встретила взгляд ЖанКлода. Он обошел ринг, чтобы встать рядом со мной. Все лучше, чем если бы я пошла к нему. - Соединитесь со мной, Анита, и у нас хватит сил остановить эту тварь. Я покачала головой: - Понятия не имею, о чем вы говорите. Он провел концами пальцев по моей руке. Даже сквозь кожаный жакет я ощутила эту полосу льда. Или огня? - Как у вас получается быть одновременно таким горячим и холодным? - спросила я. Он улыбнулся - чуть шевельнул губами. - Ma petite, перестаньте со мной сражаться, и мы укротим эту тварь. Мы можем спасти этих людей. На этом он меня подловил. Момент личной слабости против жизни двух человек. Ничего себе выбор. - Если я один раз пущу вас к себе в голову настолько далеко, в следующий раз вам будет легче в нее проникнуть. Свою душу я не отдам ни за чью жизнь. Он вздохнул: - Что ж, это ваш выбор.
И он повернулся и пошел прочь. Я схватила его за руку, и она была теплой, твердой и очень, очень настоящей. Он повернулся ко мне, и глаза его были большими и глубокими, как дно океана, и столь же смертоносными. Его собственная сила удерживала меня от падения в них; одна я бы погибла. Я с таким усилием проглотила слюну, что стало больно, и отняла свою руку. Мне пришлось подавить желание вы тереть ее о штаны, будто я коснулась чего-то скверного. Может быть, так оно и было. - Серебряные пули ее ранят? Он задумался на секунду: - Мне неизвестно. - Если вы перестанете пытаться захватить мой разум, я вам помогу. - Вам лучше пойти против нее с пистолетом, чем со мной? В его голосе звучал истинный интерес. - Вы правильно поняли. Он отступил назад и сделал мне жест рукой в сторону ринга. Я перепрыгнула рельс и встала рядом с Жан-Клодом. Стараясь не обращать на него внимания, я направилась к исполинской твари. Вытащила браунинг. Его гладкая и твердая тяжесть успокаивала. - Древние египтяне оказывали ей божеские почести, ma petite. Это была Эдхо, королевская змея. О ней заботились, приносили ей жертвы, обожали. - Она не бог, Жан-Клод. - Вы так уверены? - Не забывайте, я монотеистка. Для меня это просто сверхъестественная ползучая тварь. - Как хотите, ma petite. Я обернулась: - А каким чертом вам удалось ее протащить через карантин? Он покачал головой: - Разве это важно? Я снова обернулась к твари посреди ринга. Сбоку от нее кровавой грудой лежала заклинательница. Змея ее не съела. Знак уважения, преданности или просто везение? Кобра задвигалась к нам, сжимая и разжимая чешуйки брюха. Жан-Клод был прав: не важно, как она попала в страну. Она сейчас здесь. - Как мы будем ее останавливать? Он улыбнулся так широко, что стали видны клыки. Может быть, на слово "мы". - Если вы обездвижите ей пасть, я думаю, мы с ней разберемся. Туловище змеи было толще телеграфного столба. Я покачала головой: - Если вы так говорите... - Вы можете ранить ее в пасть? Я кивнула: - Если серебряные пули подействуют, то да. - Маленький мой снайпер, - сказал он. - Поберегите свой сарказм до подходящей минуты, - огрызнулась я. Он кивнул. - Если вы собираетесь в нее стрелять, я бы на вашем месте поспешил, ma petite. Если она навалится на моих сотрудников, будет поздно. Лицо его было непроницаемо. Не знаю, хотел он, чтобы я стреляла, или нет. Я повернулась и пошла через ринг. Кобра остановила свое продвижение. Она ждала, как качающаяся башня. Стояла, если существо без ног может стоять, и ждала меня, пробуя воздух похожим на бич языком. Пробуя меня. Вдруг Жан-Клод оказался рядом со мной. Я не слышала, не ощутила его приближения. Еще один ментальный фокус. Ладно, сейчас мне не до этого. Он быстро и тихо - наверное, я одна слышала, - сказал: - Я сделаю все, чтобы защитить вас, ma petite. - У вас это отлично вышло в вашем кабинете. Он остановился, я - нет. - Я знаю, что вы ее боитесь, Анита. Ваш страх ползет по моему животу, - позвал он тихо и неразборчиво, как шум ветра. - Отгребитесь вы от моего сознания! Кобра глядела на меня. Я держала браунинг двумя руками, направив ей в голову. Я считала, что я вне расстояния ее броска, но не была уверена. Какое расстояние безопасно от змеи, которая больше грузовика? За два или за три штата от нее? Я уже могла разглядеть глаза змеи, пустые, как у куклы. Слова Жан-Клода пролетели сквозь мое сознание, как гонимые ветром лепестки. Раньше в его голосе никогда не было оттенков аромата. - Заставьте ее идти за вами и подставьте нам ее спину перед выстрелом. Пульс на шее у меня бился так сильно, что мешал дышать. Во рту так пересохло, что глотка заболела. Я медленно, очень медленно стала отодвигаться от вампиров и оборотней. Голова змеи поворачивалась за мной, как поворачивалась за заклинательницей. Если она пойдет вперед в броске, я выстрелю, но если она будет просто следить за мной, я дам ЖанКлоду шанс напасть на нее сзади. Конечно, есть возможность, что серебряные пули ее не ранят. И вообще тварь такого размера пули из моего браунинга могут только разозлить. Я будто попала в фильм с чудовищами, где какой-нибудь скользкий монстр ползет и ползет вперед, как в него ни стреляй. Я только надеялась, что это всего лишь голливудская выдумка. Если пули ей не повредят, мне придется умереть. В мозгу вспыхнул образ дергающихся человеческих ног, торчащих из змеиной пасти. На теле змеи было еще заметно утолщение, будто она съела огромную крысу. Язык хлестнул вперед, и я ахнула, подавив вопль. Анита, держи себя в руках! Это всего лишь змея. Гигантская змея, кобра-людоед, но всего лишь змея. Да-да. У меня каждый волосок на теле встал по стойке "смирно". Та мощь, которую вызывала заклинательница змей, вышла наружу. Мало того, что эта тварь ядовитая и с такими зубами, что могла прокусить меня насквозь. Ей еще надо быть с волшебной силой. Прекрасно, просто прекрасно. Запах цветов стал гуще и ближе. Это вовсе и не Жан-Клод был. Кобра заполняла воздух ароматом. Змеи не пахнут цветами. Они пахнут затхлостью, и однажды услышав этот запах, ты его уже не забудешь. Ни одно животное с мехом так не пахнет. Запах вампирьего гроба слегка напоминает запах змеи. Кобра повернула ко мне огромную голову. - Давай, еще чуть-чуть, - приговаривала я, обращаясь к змее. Что очень глупо само по себе, потому что змеи глухи. Сладкий и густой, плыл запах цветов. Я двигалась по краю ринга приставным шагом, и змея плыла за мной тенью. Может, это у нее привычка такая. Я была маленькой и волосы у меня были длинные и темные, хотя и близко не той длины, что у заклинательницы. Может быть, этой бестии нужен был кто-то, за кем следовать? - Давай, деточка, иди к мамочке, - шептала я едва шевелящимися губами. Была только я, змея и мой голос. Я не решалась глядеть через ринг на Жан-Клода. Остались только мои ноги, идущие по рингу, движения змеи, пистолет у меня в руках. Как в танце. Кобра приоткрыла пасть, мелькнув языком и показав клыки размером с косу. У кобр клыки закрепленные, они не убираются, как у гремучих змей. Приятно, что я еще помню что-то по герпетологии. Хотя спорить могу, что д-р Гринберг ничего подобного никогда не видел. На меня накатил неудержимый порыв захихикать. Вместо этого я направила руку на пасть этой твари. Запах цветов стал так силен, что был почти осязаем. Я спустила курок. Голова змеи дернулась назад, расплескивая кровь по полу. Я стреляла еще и еще. Челюсти разлетелись клочками плоти и костей. Кобра зашипела, разинув разбитые челюсти. Наверное, это был вопль. Туловище толщиной с телеграфный столб заколотило по полу. Неужели я ее убила? Неужели простые пули смог ли ее убить? Я сделала еще три выстрела в голову. Тело завернулось огромным узлом, закипели белые и черные чешуйки, забрызганные кровью. Петля этого тела вдруг выхлестнула наружу и сбила меня с ног. Я упала на колени и одну руку, в другой держа пистолет, готовая его нацелить. Меня ударило еще одним кольцом. Как будто кит стукнул. Полуоглушенная, я оказалась под несколькими сотнями фунтов змеиного тела. Полосатое кольцо прижимало меня к земле. Тварь нависла надо мной, из разбитых челюстей капали кровь и яд. Если он коснется моей кожи, это меня убьет. Слишком его много. Я лежала на спине под вставшей на дыбы змеей и стреляла в нее. Просто давила на курок, а голова летела ко мне. В змею что-то ударило. Что-то мохнатое вонзило зубы и когти в шею змеи. Это был вервольф с покрытыми шерстью человеческими руками. Кобра попятилась, прижимая меня своей тяжестью. Гладкие чешуйки брюха скользнули по моему почти обнаженному торсу, сдавливая. Она меня не съест, она меня просто задавит насмерть. Я завопила и выстрелила в тело змеи. Щелкнула пустая обойма. Блин! Надо мной появился Жан-Клод. Его бледные, покрытые кружевами руки подняли с меня кольцо змеи, будто это и не была тысяча фунтов мышц. Я отползла назад на четвереньках и ползла, как краб, до края ринга, где выщелкнула пустую обойму и вставила новую из сумки. Не помню, когда я расстреляла все тринадцать патронов, но так оно было. Я дослала патрон в патронник и была готова к новому танцу. Руки Жан-Клода ушли в змею по локоть. Он выхватил из нее кусок поблескивающего позвоночника, раздирая ее на части. Ясмин впилась в гигантскую рептилию, как ребенок в пирожное. Лицо и торс ее были облиты кровью. Вытащив из змеи длинную кишку, она рассмеялась. Я еще никогда не видала, как вампиры используют всю свою нечеловеческую силу. Присев на краю ринга с заряженным пистолетом, я только смотрела. Негритянка-оборотень сохраняла обличье человека. Достав откуда-то нож, она с удовольствием полосовала змею. Кобра ударила головой по земле, и вервольф покатился кубарем. Змея встала на дыбы и снова ударила. Раздробленные челюсти впились в плечо негритянки. Та вскрикнула, и сзади из платья у нее показался клык. С него стекал яд, расплескиваясь по земле. Вся спина платья пропиталась ядом и кровью. Я подалась вперед с пистолетом наготове, но остановилась в нерешительности. Кобра мотала головой, пытаясь стряхнуть женщину. Но слишком глубоко вошел клык и слишком сильно была повреждена пасть. Кобра оказалась в капкане, но и женщина тоже. Я не знала, смогу ли попасть в голову змеи, не задев негритянку. Женщина вопила и визжала. Ее руки беспомощно впивались в тело змеи. Нож она где-то обронила. Белокурая вампирка схватила негритянку. Змея вскинулась, подняв негритянку в разбитых челюстях и тряся, как пес игрушку. Женщина завизжала. Вервольф прыгнул змее на шею, как укротитель на необъезженную лошадь. Теперь уже нельзя было стрелять, чтобы кого-нибудь не задеть. Черт побери! Оставалось только стоять и смотреть. На ринг выбежал человек, который был на кровати. Это он так долго надевал штаны и куртку? Куртка с расстегнутой молнией хлопала полами, открыв почти целиком загорелую грудь. Насколько я могла понять, он не был вооружен. Так что он собирается делать, черт его возьми? Он присел около тех двоих, которые в начале заварухи еще были живы, и потащил одного из них подальше от схватки. Хорошая мысль. Жан-Клод схватил женщину. Ухватившись рукой за торчащий из нее клык, он с хрустом его обломал. Треск был как от винтовочного выстрела. Рука женщины оторвалась от тела, обнажив кости и связки. Женщина вскрикнула последний раз и обмякла. Он отнес ее ко мне и положил на землю. Правая рука женщины болталась на пучках мышц. Он освободил ее от змеи, но чуть не оторвал ей руку. - Помогите ей, ma petite. Он положил ее к моим ногам, окровавленную и без сознания. Кое-что в первой помощи я понимала, но Господи ты Боже мой, куда же тут накладывать жгут? Или шину на руку? Она же не сломана, она вырвана из сустава! По палатке дохнуло ветром. Меня толкнуло воздухом. Я ахнула и отвернулась от умирающей девушки. Жан-Клод стоял возле змеи. Все вампиры терзали ее тело, и все же она еще жила. Ветер трепал кружевной воротник, развевал волосы. Он шептал мне в лицо, сердце подкатывалось к горлу. Единственный звук, который был мне слышен, - это звук шумящей в ушах крови. Жан-Клод пошел вперед почти что крадучись. И я ощутила, как что-то во мне движется вместе с ним. Как будто он держит невидимую нить от моего сердца, пульса, крови. Сердце билось так часто, что я не могла дышать. Что же это творится такое? Он склонился над змеей, руки его зарылись в ее плоть чуть пониже пасти. Это мои руки впивались в кость, рвали ее. Она была скользкой, влажной, но холодной. Наши руки дернули в одну сторону, в другую и потянули, пока плечи не свело от напряжения. Голова оторвалась и перелетела через ринг. Потом хлопнулась, щелкая пастью в пустом воздухе. Тело еще дергалось, но уже умирало. Я упала на землю рядом с раненой. Браунинг оставался у меня в руке, но он бы мне не помог. Я снова слышала, снова ощущала. Руки не были покрыты запекшейся кровью. Там - это были руки Жан-Клода, не мои. Господи, что со мной происходит? Я все еще ощущала кровь на руках. Неимоверно сильное воспоминание. О Боже! Что-то коснулось моего плеча, и я резко повернулась, чуть не ткнув человека пистолетом в лицо. Это был тот, в сером тренировочном. Он склонился надо мной, подняв руки вверх и уставясь на пистолет. - Я на вашей стороне, - сказал он. Сердце все еще колотилось у меня в горле. Я не решалась заговорить, не доверяя собственному голосу, поэтому просто кивнула и отвела ствол в сторону. Он расстегнул куртку. - Может быть, так мы хоть частично остановим кровь. Он скомкал куртку и прижал ее к ране. - Наверное, она в шоке, - сказала я. Голос мой звучал как-то странно, сдавленно. - У вас тоже вид не ахти. И чувствовала я себя тоже не ахти. Жан-Клод входил в мой разум, в мое тело. Мы были будто одной личностью. Я затряслась и не могла остановиться. Может, это и был шок. - Я вызвал полицию и "скорую", - сказал он. Я разглядывала его лицо. Черты были резкими - высокие скулы, квадратная челюсть, но губы мягкие, что придавало ему очень сочувственное выражение. Волнистые каштановые волосы спадали по сторонам лица, как занавесы. Я вспомнила другого мужчину с длинными каштановыми волосами. Он тоже был связан с вампирами. Умер страшной смертью, и я не могла его спасти. На дальней стороне ринга я заметила Маргариту. Она стояла и смотрела с расширенными глазами и полураскрытым ртом. Наслаждалась зрелищем. О Боже. Вервольф оторвался от змеи. Оборотень был очень похож на классический вариант любого вервольфа, что крался когда-либо по улицам Лондона, разве что он был голый и между ногами у него были гениталии. Киноверсии волколаков всегда гладкие и бесполые, как кукла Барби. Шерсть у вервольфа была цвета темного меда. Вервольф - блондин? Не Стивен ли это? Если нет, значит, Стивен смылся, а такое Жан-Клод вряд ли допустил бы. - Всем стоять! - завопил кто-то, и через ринг рванулись два копа с пистолетами в руках. - Господи Иисусе! - сказал один из них. Я отложила пистолет, пока они разглядывали мертвую змею. Тело ее еще дергалось, но она была мертва. Только до тела рептилий осознание собственной смерти доходит дольше, чем до теплокровных. Я была легка и пуста, как воздух. Все было каким-то призрачно-нереальным. И дело было не в змее. А в том, что сделал со мной Жан-Клод. Я затрясла головой, пытаясь очистить ее, начать думать. Здесь копы. Есть то, что я должна сделать. Я достала из сумки пластиковую карту-удостоверение и пристегнула к воротнику. Карта гласила, что я член Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий. Почти как служебная табличка. - Пойдем поговорим с копами, пока они не начали стрелять. - Змея мертва, - возразил он. Волколак терзал мертвую тварь длинной остроконечной мордой, отрывая куски мяса. Я сглотнула слюну и отвернулась. - Они могут решить, что змея - не единственный здесь монстр. - А! - сказал он очень тихо, будто такая мысль ему и в голову прийти не могла. Что он делает здесь среди монстров? Я пошла, улыбаясь, навстречу полицейским. Посреди ринга стоял Жан-Клод в рубашке настолько окровавленной, что она прилипла к его телу, очерчивая линии сосков под тканью. По лицу его тоже была размазана кровь. Руки были обагрены до локтей. Молодая белокурая вампирка погрузила лицо в змеиную кровь. Она набирала в рот окровавленного мяса и высасывала его. Звук при этом был очень влажным и казался громче, чем должен был быть. - Я Анита Блейк. Я работаю с Региональной Группой Расследования Противоестественных Событий. Вот мое удостоверение. - Кто это с вами? - Полицейский мотнул головой в сторону мужчины в сером. Револьвер его был направлен куда-то в сторону ринга. - Как вас зовут? - шепнула я уголком рта. - Ричард Зееман, - тихо ответил он. Вслух я произнесла: - Ричард Зееман, ни в чем не повинный прохожий. Это была наверняка ложь. Насколько может быть ни в чем не повинен человек, просыпающийся в кровати среди вампиров и оборотней? Но полицейский кивнул. - А остальные? - спросил он. Я посмотрела туда, куда он показывал. У меня у самой был вид не лучше. - Менеджер и несколько его сотрудников. Они набросились на эту тварь, чтобы не дать ей вырваться в толпу. - Но ведь они не люди? - спросил он. - Нет, - ответила я. - Не люди. - Твою Бога мать! Ребята в участке нам ни за что не поверят, - сказал его напарник. Наверное, он был прав. Я была здесь и тоже с трудом могла поверить. Гигантская кобра-людоед. Именно что твою Бога мать.

8

Я сидела в коридорчике, который служил для выхода артистов на арену. Освещение здесь было тусклое, будто некоторые из тех, что здесь проходили, не любили сильного света. Тоже мне удивили. Стульев здесь не было, и я слегка устала сидеть на полу. Сначала я давала показания полицейским, потом детективу в штатском. Потом прибыла РГРПС и начала допрос снова. Дольф мне кивнул, а Зебровски застрелил из большого и указательного пальцев. С тех пор прошел час пятнадцать минут. И мне стало надоедать, что на меня не обращают внимания. Ричард Зееман и вервольф Стивен сидели напротив. Руки Ричарда свободно обхватили одно колено. На ногах у него были найковские кроссовки с синим верхом на босу ногу. И даже лодыжки у него были загорелыми. Густые волосы спадали на голые плечи. Глаза его были закрыты, и я могла разглядывать его мускулистый торс, сколько мне угодно. Плоский живот с треугольником темных волос, поднимающимся над тренировочными штанами. Грудь гладкая, правильная, без единого волоска. Это я оценила. Стивен спал, свернувшись на полу клубком. На левой стороне его лица наливался синяк теми черно-синими и мясисто-красными цветами, которые дают по-настоящему серьезные ушибы. Он был завернут в серое одеяло, которое дали ему санитары, и, насколько я могла судить, больше ничего на нем не было. Наверное, всю одежду он потерял, когда перекидывался. Волколак был больше, чем он сейчас, и ноги имели совсем другую форму. Итак, красивые джинсы в обтяжку и ковбойские сапоги ушли в историю. Наверное, потому и была голой негритянка-оборотень. А не потому ли был голым и Ричард Зееман? Он, что ли, тоже оборотень? Не похоже. Если так, то он маскировался лучше любого другого, кого мне приходилось встречать. И к тому же, если он оборотень, почему не вступил в битву с коброй? Для невооруженного человека он поступил очень разумно: не путался под ногами. Стивен, с которого начиналась эта великолепная ночь, выглядел совсем не великолепно. Длинные белокурые волосы пропитались потом и прилипли к лицу. Пол закрытыми глазами налились черные мешки. Дышал он быстро и неглубоко. Глаза под закрытыми веками дергались. Сны видит? Кошмары? Снятся ли вервольфам оборотни-овцы? Ричард выглядел великолепно, но ведь его не колотили о бетонный пол гигантская кобра. Он открыл глаза, будто почувствовал, что я его рассматриваю. И посмотрел в ответ совершенно пустыми карими глазами. Мы смотрели друг на друга молча. Его лицо состояло из сплошных углов. Лепные скулы и твердая челюсть. Ямочки смягчали черты его лица и делали его слишком совершенным на мой вкус. Мне всегда неуютно в обществе слишком красивых мужчин. Может, низкая самооценка. Или, быть может, прекрасное лицо Жан-Клода заставляет меня ценить очень человеческое качество - несовершенство? - Что с ним? - спросила я. - С кем? - Со Стивеном. Он посмотрел на спящего. Стивен во сне издал какой-то тихий звук, беспомощный и перепуганный. Определенно кошмар. - Его не надо разбудить? - Вы имеете в виду - от сна? - спросил он. Я кивнула. Он улыбнулся: - Мысль хорошая, но он еще несколько часов не проснется. Можете устроить здесь пожар, он все равно не пошевелиться. - Почему? - Вы, в самом деле, хотите знать? - Конечно. Все равно мне сейчас делать нечего. Он оглядел пустынный коридор. - Что ж, неплохая причина. Он откинулся назад, отыскивая голой спиной кусок стены поудобнее. Поморщился: наверное, удобной стены не бывает. - Стивен перекинулся обратно из волка и человека меньше чем через два часа. Это было произнесено так, будто все объясняло. Может быть, но не мне. - И что? - спросила я. - Обычно оборотень остается в обличии зверя от восьми до десяти часов, потом коллапсирует и перекидывается обратно. Перекинуться раньше - это требует уйму сил. Я поглядела на спящего оборотня: - Значит, коллапс - нормальное явление? Ричард кивнул: - На весь остаток ночи. - Не слишком хороший метод выживания, - заметила я. - После коллапса большинство вервольфов слабее осенней мухи. Тогда их и отлавливали охотники. - Откуда вы столько знаете о ликантропах? - Это моя работа. Я преподаю естественные науки в средних классах местной школы. Я на него уставилась: - Вы - школьный учитель? - Да. - Он улыбнулся. - Вас это удивляет? Я покачала головой: - Как это школьный учитель оказался в компании вампиров и вервольфов? - Что я могу сказать? Повезло. Я не могла не улыбнуться: - Это не объясняет, откуда вы знаете про оборотней. - Я прослушал курс в колледже. Я снова покачала головой: - Я тоже, но я не знала, что оборотни впадают в коллапс. - У вас диплом по противоестественной биологии? - спросил он. - Ага. - У меня тоже. - Так почему же вы знаете про ликантропов больше меня? Стивен пошевелился во сне, отбросив здоровую руку в сторону. Одеяло соскользнуло, открыв живот и часть бедра. Ричард поправил одеяло на нем, как на ребенке. - Мы со Стивеном давно дружим. Ручаюсь, вы знаете о зомби такое, чего я в колледже узнать не мог. - Наверное, - сказала я. - А Стивен тоже учитель? - Нет. - Он улыбнулся, но улыбка это не была приятной. - Школьные советы косо смотрят на учителей - ликантропов. - По закону они не имеют права этого запрещать. - Это да, - ответил он. - Последнему учителю, который посмел учить их драгоценных крошек, они бросили в окно зажигательную бомбу. Ликантроп не заразен, пока он в человеческом обличье. - Это я знаю. Он покачал головой. - Извините, для меня это больной вопрос. Мой любимый проект - права для зомби; почему не может быть своего любимого проекта у Ричарда? Равные права для мохнатых при найме на работу. Я это понимаю. - Вы очень тактичны, ma petite. Вот никогда бы не подумал. В коридоре стоял Жан-Клод. Я не слышала, как он подошел. Да, но я отвлеклась на разговор с Ричардом. Конечно, конечно. - Не могли бы в следующий раз топать погромче? Надоела мне ваша манера подкрадываться. - Я не подкрадывался, ma petite. Вы отвлеклись разговором с нашим красивым мистером Зееманом. Голос его был приятен и мягок, как мед, и все же в нем была угроза. Она ощущалась, как холодный ветерок по спине. - В чем дело, Жан-Клод? - спросила я. - Дело? Какое может быть дело? В его голосе слышались злость и какая-то горькая насмешка. - Перестаньте, Жан-Клод. - Что вы имеете в виду, ma petite? - Вы сердитесь. Почему? - Ай-ай-ай! Моя слуга на может уловить моего настроения. Стыдно. - Он присел рядом со мной. Кровь на белой сорочке засохла коричневатой коркой, залив почти всю грудь. Кружева на рукавах были похожи на засохшие коричневые цветы. - Вы желаете Ричарда, потому что он красив или потому что он человек? Голос его упал почти до шепота, такого интимного, будто он говорил что-то совсем другое. Он умел шептать, как никто другой. - Я не желаю Ричарда. - Бросьте, ma petite. Не надо лгать. Он потянулся ко мне, коснулся длинными пальцами моей щеки. На руке засохла кровь. - У вас кровь под ногтями, - сказала я. Он дернулся, рука сжалась в кулаке. Очко в мою пользу. - Вы каждый раз меня отталкиваете. Почему я только с этим мирюсь? - Не знаю, - честно ответила я. - Я все надеюсь, что я вам надоем. - Я надеюсь, что вы будете со мной вечно, ma petite. Я бы не стал делать такое предложение, если бы думал, что вы мне наскучите. - Я думаю, что это вы мне наскучите. Его глаза чуть расширились. Кажется, он был действительно удивлен. - Вы пытаетесь меня задеть? Я подала плечами. - Да, но, тем не менее, это правда. Меня к вам тянет, но я вас не люблю. У нас нет стимулирующих разговоров. Я не думаю целый день: надо рассказать этот анекдот Жан-Клоду, надо обсудить с ним, что сегодня было на работе. Как только вы мне даете возможность, я вас забываю. Единственное, что у нас общего, - это насилие и мертвецы. Я не думаю, что на такой основе можно строить отношения. - Вы сегодня философичны. Его полночно-синие глаза были в паре дюймов от моих. Ресницы как черное кружево. - Просто я пытаюсь быть честной. - Я не ожидал бы от вас меньшего, - сказал он. - Я знаю, как вам противна ложь. - Он бросил взгляд на Ричарда. - И как противны монстры. - Почему вы злитесь на Ричарда? - спросила я. - Я злюсь? - Вы отлично знаете, что да. - Может быть, я понял, Анита, что единственного, чего вы хотите, я вам не в силу дать. - И чего же я хочу? - Чтобы я был человеком, - тихо ответил он. Я покачала головой: - Если вы думаете, что ваш единственный недостаток - это что вы вампир, вы ошибаетесь. - В самом деле? - Да. Вы - эгоистичный и наглый хулиган. - Хулиган? Он был удивлен неподдельно. - Вы хотите меня - и потому не можете поверить, что я вас не хочу. Ваши потребности, ваши желания важнее любых чужих. - Вы мой слуга - человек, ma petite. Это очень осложняет наши жизни. - Я не ваш слуга. - Я отметил вас, Анита Блейк. Вы мой слуга. - Нет, - ответила я. Это было очень решительное "нет", но живот у меня свело судорогой при мысли, что он прав я никогда от него не освобожусь. Он глядел на меня, и глаза его были такими, как обычно, - темными, синими, прекрасными. - Не будь вы моим слугой, я не мог бы так легко победить змеиного бога. - Вы изнасиловали мое сознание, Жан-Клод. И мне все равно, что было тому причиной. Но его лицу пробежала гримаса отвращения. - Если вы применяете слово "изнасилование", то вы знаете, что в этом виде преступления я неповинен. Николаос навязала вам себя. Она ворвалась в ваше сознание, ma petite. И если бы вы не несли в себе две мои метки, она бы вас уничтожила. Злость закипела во мне, поднимаясь из глубины, разливаясь по спине и рукам. Меня дико подмывало дать ему по морде. - А из-за этих меток вы можете войти в мой разум и подчинить меня себе. Вы мне говорили, что они осложняют, а не упрощают ментальные игры. Вы и об этом тоже лгали? - Это была великая необходимость, Анита. Если не остановить эту тварь, погибло бы много народу. И я черпал мощь всюду, где мог ее обрести. - Из меня. - Да, ведь вы - мой слуга-человек. Просто находясь рядом с вами, вы усиливаете мою мощь. Вы это знаете. Это я знала, но не знала, что он может качать через меня силу, как через усилитель. - Я знаю, что я теперь для вас вроде фамилиара для ведьмы. - Если вы позволите мне поставить две последние метки, это станет намного больше. Это будет брак плотью, кровью и духом. - Я замечаю, вы не упомянули душу. Он шумно выдохнул с оттенком рычания. - Вы невыносимы! Он явно рассердился. Отлично. - Никогда больше не вламывайтесь в мое сознание. - А то что? - Эти слова были вызовом, злобным и смущенным. Я стояла на коленях рядом с ним, почти дыша ему в лицо. Чтобы не заорать, мне пришлось сделать несколько глубоких вздохов. И сказала я спокойно, тихо и зло: - Если вы еще раз тронете меня подобным образом, я вас убью. - Вы попытаетесь. Его лицо было почти прижато у моему. Будто если он вдохнет, меня к нему притянет и наши губы соприкоснуться. Я помнила, какие у него мягкие губы. Какое это чувство - быть прижатой к его груди. Шероховатость его крестообразного ожога у меня под пальцами. Я отшатнулась, почти теряя сознание. Тогда это был всего лишь поцелуй, но память о нем горела во всем моем теле - как в самом плохом дамском романе, который только был написан. - Оставьте меня в покое! - прошипела я ему в лицо, сжимая руки в кулаки. - Будьте вы прокляты! Открылась дверь кабинета, и высунулась голова полицейского в форме. - Проблемы? Мы повернулись и уставились на него. Я открыла было рот сказать, что именно здесь происходит, но Жан-Клод меня опередил. - Нет, офицер, все в порядке. Это была ложь, но что здесь было бы правдой? Что у меня две вампирские метки и что я теряю душу кусок за куском? Совсем не та информация, которую я хотела бы сделать всеобщим достоянием. Полиция косится на тех, кто слишком тесно связан с монстрами. Офицер глядел на нас и ждал. Я покачала головой. - Ничего особенного, офицер. Просто уже поздно. Вы не спросите сержанта Сторра, могу ли я ехать домой? - Как фамилия? - Блейк, Анита Блейк. - А, любимчик - аниматор Сторра? Я вздохнула. - Да, та самая Анита Блейк. - Спрошу. - Полицейский еще минуту смотрел на нас троих. - У вас есть что к этому добавить? Он обращался к Ричарду. - Нет. Полицейский кивнул: - О'кей. Но пусть то, что здесь не происходит, далее не происходит при пониженной громкости. - Разумеется. Всегда рад сотрудничать с полицией, - ответил Жан-Клод. Офицер еще раз кивнул и скрылся в кабинете. Мы остались стоять на коленях в коридоре. Оборотень все так же спал на полу. Тихий звук его дыхания не столько нарушал тишину, сколько ее подчеркивал. Ричард сидел неподвижно, не сводя темных глаз с Жан-Клода. Вдруг до меня очень явственно дошло, что нас разделяют с Жан-Клодом всего несколько дюймов. Я кожей чувствовала тепло его тела. Его глаза скользнули по мне вниз. Я была по-прежнему одета только в лифчик под расстегнутым жакетом. По груди и рукам у меня побежали мурашки. Соски затвердели, как будто он их касался. И мышцы свело судорогой от жажды, которая ничего общего не имела с жаждой крови. - Прекратите! - Я ничего не делаю, ma petite. По вашей коже прокатывается ваше желание, не мое. Я тяжело вздохнула и заставила себя отвернуться. Ладно, я его хочу. Прекрасно, чудесно, но это ничего не значит. Вот так. Я отодвинулась от него, привалилась к стене и сказала, не глядя в его сторону: - Я пришла сегодня сюда, чтобы получить информацию, а не обжиматься с Мастером города. Ричард просто себе сидел, глядя мне в глаза. В нем не было смущения - только интерес, будто он не мог точно понять, что я собой представляю. Не то чтобы недружественный взгляд. - Обжиматься? - повторил Жан-Клод. Мне не надо было смотреть на его лицо, чтобы услышать в голосе улыбку. - Вы меня понимаете. - Я никогда не слыхал, чтобы это называли "обжиматься". - Прекратите! - Что прекратить? Я полыхнула на него взглядом, но в его глазах мелькали искорки смеха. По губам расходилась медленная улыбка. Очень человеческий вид был у него в эту минуту. - Что же вы хотите обсудить, ma petite? Это должно быть что-то очень важное, если вы решили приблизиться ко мне по собственной воле. Я смотрела ему в лицо, выискивая насмешку, злость - что-нибудь в этом роде. Но его лицо было гладким и дружелюбным, как резной мрамор. Улыбка и искорки смеха в глазах как маска. И я никак не могла понять, что там за ней. И даже не уверена, что хотела бы это знать. Я медленно перевела дыхание. - Хорошо. Где вы были прошлой ночью? - Я глядела ему в лицо, пытаясь поймать изменение выражения. - Здесь, - ответил он. - Всю ночь? Он улыбнулся: - Да. - Вы можете это доказать? Улыбка стала шире: - А мне придется это делать? - Возможно. Он покачал головой: - Увертки вместо прямого разговора - от вас, ma petite! Это не ваш стиль. Вот тебе за глупую попытку вытащить информацию из Мастера. - Вы уверены, что хотите обсуждать это при посторонних? - Вы о Ричарде? - Да. - У нас с Ричардом нет секретов друг от друга, ma petite. Он - мои человеческие глаза и уши, поскольку вы ими быть отказываетесь. - Что это значит? Я думала, что у вас не может быть двух слуг-людей одновременно. - Значит, вы это признаете? В его голосе слышалась примесь торжества. - Это не игра, Жан-Клод. Сегодня ночью погиб человек. - Поверьте мне, ma petite, когда вы примете две последние метки и станете моим слугой не только номинально - это для меня не игра. - Сегодня ночью произошло убийство, - сказала я. Может быть, если сосредоточиться на преступлении, на моей работе, я смогу избежать словесных ловушек. - И? - подсказал он. - Жертва вампирского нападения. - А, - сказал он, - теперь мне ясна моя роль. - Рада, что вам это кажется забавным. - Смерть от укусов вампира только временно фатальна, ma petite. Подождите до третьей ночи, когда жертва восстанет, и расспросите его. - Юмор в его глазах растаял. - Чего вы мне не сказали? - Я нашла на жертве не менее пяти различных радиусов укусов. Что-то мелькнуло в его глазах. Я не знаю, что именно, но какая-то неподдельная эмоция. Удивление, страх, вина? Что-то. - Значит, вы ищете одичавшего Мастера вампиров? - Ага. Знаете кого-нибудь? Он рассмеялся. Все его лицо озарилось изнутри, будто зажгли свечу у него под кожей. На какой-то миг он стал так красив, что у меня стиснуло дыхание. Но это была не та красота, которой хочется коснуться. Я вспомнила бенгальского тигра в зоопарке. Он был так велик, что можно было бы проехаться на нем, как на пони. Мех у него был оранжевый, черный, желтоватый и перламутрово-белый. Глаза золотые. А лапы, шире моей раскрытой ладони, бегали, бегали, туда и назад, туда и назад, пока не протоптали дорожку на земле. Какой-то умник поставил решетку так близко к изгороди, удерживающей публику, что через нее можно было легко просунуть руку и коснуться тигра. Мне пришлось сжать руки в кулаки и засунуть их в карманы, чтобы подавить искушение потянуться сквозь решетку и погладить тигра. Он был так близко, красивый, дикий... соблазнительный. Я обняла колени, прижав их к груди, и крепко сцепила руки. Тигр оторвал бы мне руку, и все же я в глубине души жалела, что его не потрогала. Я смотрела в лицо Жан-Клода, ощущала, как его смех гладит меня по спине, как бархат. Неужели какая-то часть моей души будет всю жизнь гадать, каково оно было бы, скажи я "да"? Может быть. Но я это переживу. Он глядел на меня, и смех умирают в его глазах, как последний свет на закатном небе. - О чем вы думаете, ma petite? - Разве вы не можете читать мои мысли? - Вы знаете, что не могу. - Я о вас ничего не знаю, Жан-Клод, даже самой мелкой мелочи. - Вы знаете обо мне больше, чем любой другой в этом городе. - В том числе Ясмин? Он опустил глаза, почти смущенный. - Мы с ней очень старые друзья. - Насколько старые? Он встретил мой взгляд, но лицо его было пустым и непроницаемым. - Достаточно. - Это не ответ, - сказала я. - Нет, - согласился он. - Это уход от ответа. Значит, он не ответит на мой вопрос. Что здесь нового? - А есть в городе другие вампиры в ранге Мастера, кроме вас, Малкольма и Ясмин? Он покачал головой: - Мне такие неизвестны. - Что это должно значить? - нахмурилась я. - Именно то, что я сказал. - Вы - Мастер города. Разве вам не полагается знать? - Сейчас у нас не совсем все в порядке, ma petite. - Объясните. Он пожал плечами, и даже в окровавленной сорочке этот жест был грациозным. - Обычно младшие вампиры нуждаются в моем позволении как Мастера на пребывание в городе, но, - он снова пожал плечами, - есть такие, которые считают, что я недостаточно силен, чтобы держать город. - Вам бросили вызов? - Скажем так: я ожидаю, что мне бросят вызов. - Почему? - спросила я. - Другие Мастера боялись Николаос. - А вас они не боятся. Это не был вопрос. - К несчастью, нет. - А почему? - На них не так легко произвести впечатление, как на вас, ma petite. Я начала было говорить, что не производит он на меня впечатления, но это была неправда. Жан-Клод нюхом учуял бы, если бы я лгала, так зачем стараться? - Значит, в городе может быть другой Мастер и без вашего ведома. - Да. - А вы разве не чуете друг друга? - Может быть, да, а может быть, нет. - Спасибо, что прояснили вопрос. Он потер лоб кончиками пальцев, как при головной боли. Бывает у вампиров головная боль? - Чего я не знаю, того не могу вам сказать. - А не могли бы более... - Я поискала слово и не нашла, - отвязные вампиры убить кого-то без вашего позволения? - Отвязные? - Да ответьте же вы на вопрос! - Могли бы. - А могли бы пять вампиров охотиться стаей, не имея Мастера в качестве третейского судьи? Он кивнул: - Прекрасный выбор слов, ma petite, и ответ - нет. Мы - одинокие охотники, если у нас есть выбор. Я кивнула в ответ: - Значит, либо вы, либо Малкольм или Ясмин, либо какой-то таинственный Мастер. - Исключите Ясмин. Она недостаточно сильна. - О'кей, вы, Малкольм или таинственный Мастер. - А вы действительно думаете, что я сошел с ума и одичал? Он улыбался, но глаза его были серьезны. Для него что-то значит, что я о нем думаю? Надеюсь, что нет. - Не знаю. - И вы решили встретиться со мной, думая, что я могу быть сумасшедшим? Как опрометчиво с вашей стороны. - Если вам не нравится ответ, не надо было задавать вопрос. - Очень справедливо. Открылась дверь кабинета, и вышел Дольф с блокнотом в руке. - Можешь ехать домой, Анита. Я завтра сверю с тобой твои показания. - Спасибо, - кивнула я. - Так я же знаю, где ты живешь, - улыбнулся он. - Спасибо, Дольф, - улыбнулась я в ответ и встала. Жан-Клод поднялся одним плавным движением, будто его подняли как марионетку невидимые нити. Ричард встал медленнее, опираясь на стену, будто у него затекли ноги. Он оказался выше Жан-Клода дюйма на три, что было не меньше шести футов одного дюйма. Почти слишком высок на мой вкус, но кто меня спрашивает? - А с вами мы еще можем немного поговорить, Жан-Клод? - спросил Дольф. - Конечно, детектив, - ответил Жан-Клод и пошел по коридору. В его движениях была заметна скованность. Бывают у вампиров синяки? Не пострадал ли он в схватке? И какое мне дело? Никакого. В определенном смысле Жан-Клод был прав: будь он человеком, даже эгоистичным сукиным сыном, тогда еще была бы вероятность. Я - женщина без предрассудков, но, прости меня Господь, мужчина должен быть, по крайней мере, живым. Ходячие трупы, пусть как угодно красивые - это не мое. Дольф придержал дверь для Жан-Клода и оглянулся на нас. - Вы тоже свободны, мистер Зееман. - А мой друг Стивен? Дольф глянул на спящего оборотня. - Отвезите его домой. Пусть отоспится. Я с ним завтра поговорю. - Он посмотрел на часы. - То есть уже сегодня. - Я скажу Стивену, когда он проснется. Дольф кивнул и закрыл дверь. Мы остались одни в гудящей тишине коридора. Или это у меня в ушах гудело. - И что теперь? - спросил Ричард. - Едем по домам. - Меня привезла Рашида. - Кто? - нахмурилась я. - Женщина-оборотень, у которой рука разорвана. - Возьмите машину Стивена. - Рашида привезла нас обоих. Я покачала головой: - Значит, вы застряли. - Похоже на то. - Можете вызвать такси, - предложила я. - Денег нет. - Он чуть не улыбался. - Отлично, я вас отвезу домой. - А Стивен? - И Стивена, - сказала я. Я улыбалась, сама не знаю чему, но это лучше, чем плакать. - Вы даже не знаете, где я живу. А вдруг в Канзас - Сити? - Если это десять часов ехать, выпутывайтесь сами, - сказала я. - Но на разумное расстояние я вас отвезу. - Мерамек-гейтс - это разумное расстояние? - Вполне. - Дайте я только соберу свою одежду, - попросил он. - На мой взгляд, вы вполне одеты. - У меня где-то здесь было пальто. - Я подожду здесь, - сказала я. - Приглядите за Стивеном? - попросил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. - Чего вы боитесь? - спросила я. - Самолетов, пушек, больших хищников и Мастеров вампиров. - С двумя пунктами из четырех я согласна. - Я пошел за пальто. Я присела рядом со спящим вервольфом. - Мы здесь подождем. - Я быстро, - сказал он и улыбнулся. Очень славная была у него улыбка. Ричард вернулся, одетый в длинное черное пальто, по виду - из настоящей кожи. На его голой груди оно хлопало, как пелерина. Мне понравилась его грудь в обрамлении черной кожи. Он застегнул пальто и затянул пояс. Черная кожа шла к длинным волосам и красивому лицу, а серые тренировочные и кроссовки - нет. Он нагнулся, поднял Стивена под мышки и встал. Кожа пальто заскрипела, когда он напряг руки. Стивен был моего роста и вряд ли весил более чем на двадцать фунтов больше меня. Но Ричард нес его так, будто он был невесом. - Бабушка, бабушка, зачем у тебя такие сильные руки? - А моя реплика - "Чтобы крепче обнять тебя"? - спросил он, глядя на меня в упор. Я почувствовала, как мое лицо заливается краской. Я не собиралась флиртовать, как-то это глупо получилось. - Так вас подвезти или нет? - Голос у меня оказался хриплый и от смущения злой. - Подвезти, - спокойно сказал он. - Тогда бросьте острить. - Я не острил. Я уставилась на него в упор. Глаза у него были темно-карие, как шоколад. Не зная, что сказать, я промолчала. Почаще бы мне так делать. Повернувшись, я пошла к машине, нашаривая в кармане ключи. Ричард шел следом. Стивен свернулся у него на груди, потуже натянув одеяло во сне. - Ваша машина далеко? - спросил он. - В паре кварталов отсюда. А что? - Стивен слишком легко одет для такой погоды. Я насупилась: - Так что, мне подогнать машину сюда? - Это было бы очень любезно, - ответил он. Я открыла рот, чтобы сказать "нет", - и закрыла его. Тонкое одеяло слабо защищало от холода, а Стивен получил свои раны, спасая мою жизнь. Черт меня не возьмет, если я подгоню машину. Поэтому я удовлетворилась тем, что проворчала себе под нос: - Дожила! Изображаю из себя такси по вызову для вервольфа. Ричард либо не слышал меня, либо решил сделать вид, что не слышит. Умный, красивый, учитель естественных наук, диплом по противоестественной биологии, чего мне еще надо? Дайте мне минуту, и я что-нибудь придумаю.

9

Машина ехала в собственном туннеле темноты. Фары двигались световым кругом. Стивен спал на заднем сиденье моей "новы". Ричард сидел на пассажирском сиденье, полуобернувшись ко мне. Это простоя вежливость - смотришь на того, с кем говоришь. Но это давало ему преимущество - я-то должна была смотреть на дорогу. А он мог глазеть на меня. - Что вы делаете в свободное время? - спросил Ричард. Я покачала головой: - У меня его нет. - Какие-нибудь хобби? - Кажется, их у меня тоже нет. - Есть же у вас какие-то дела, кроме стрельбы по гигантским змеям, - сказал он. Я улыбнулась и глянула на него. Он наклонился ко мне, насколько допускал ремень безопасности, и улыбался тоже, но что-то было в его глазах или в его позе, что говорило о том, что он серьезен. И ему интересно, что я скажу. - Я аниматор, - ответила я. Он со стуком сомкнул ладони, заехав левым локтем по спинке сиденья. - О'кей, когда вы не поднимаете мертвых, что вы делаете? - Работаю с полицией по противоестественным преступлениям, в основном убийствам. - И? - нажимал он. - И истребляю одичавших вампиров. - И? - И больше ничего, - сказала я и посмотрела на него снова. В темноте его глаз не было видно - слишком они были темные, - но я ощущала его пристальный взгляд. Может, это воображение. Ага. Слишком много времени провела с ЖанКлодом. Запах кожаного пальто Ричарда смешивался с запахом его одеколона. Приятным и дорогим. Очень гармонировавшим с запахом кожи.
- Работаю. Тренируюсь. Вижусь с друзьями. - Я пожала плечами. - Что вы делаете, когда не преподаете? - Ныряю с аквалангом, лазаю по пещерам, наблюдаю птиц, вожусь в саду, занимаюсь астрономией. Его улыбка виднелась в темноте неясной белизной. - Наверняка у вас куда больше свободного времени, чем у меня. - На самом деле у учителя домашних работ всегда больше, чем у его учеников. - Обидно это слышать. Он пожал плечами, кожа пальто, чуть потрескивая, прошелестела по его голому телу. Хорошая кожа всегда движется так, будто она живая. - Телевизор смотрите? - спросил он. - Телевизор у меня сломался два года назад, и с тех пор я новый не покупала. - Что-то же вы делаете для развлечения? Я подумала: - Собираю игрушечных пингвинов. И тут же пожалела, что это сказала. Он усмехнулся: - Это уже что-то. Истребительница собирает мягкие игрушки. Мне это нравится. - Рада это слышать. Мой голос даже мне самой показался сварливым. - Что-то не так? - спросил он. - Я плохо умею вести светскую болтовню. - Вы отлично справляетесь. На самом деле это было не так, но я не знала, как ему это объяснить. Я не говорю о себе с незнакомыми людьми. Особенно с такими, у которых связи с Жан-Клодом. - Чего вы от меня хотите? - Я просто так, время занимаю. У него по сторонам лица до плеч висели густые волосы. Он был выше, грубее сложен, но абрис был знаком. В темноте он был похож на Филиппа. Филипп был единственным человеком, которого я видела среди монстров. Обвисший в цепях Филипп. Кровь темно-красным потоком на груди. Она плескала на пол, как дождь. На мокрой кости позвоночника отблескивал свет факелов. Ему разорвали горло. Я отшатнулась к стене, как от удара. Я не могла дышать. Кто-то все шептал: "Боже мой, Боже мой!", и это была я. Я спустилась по ступеням, прижимаясь спиной к стене. Не в силах оторвать глаз. Отвернуться. Дышать. Закричать. Отсвет факелов плясал в его глазах, создавая иллюзию движения. В груди родился крик и вырвался из глотки: - Филипп!! По спине пробежал холодок. Я сидела в машине вместе с призраком своей виноватой совести. Не моя была вина, что Филипп погиб. Я его никак не убивала, но... но чувство вины не оставляло меня. Кто-то должен был попытаться его спасти, а так как я была последней, кому представлялся такой шанс, это должна была быть я. У вины много лиц. - Чего вы хотите от меня, Ричард? - Я? Ничего. - Ложь - противная штука, Ричард. - Почему вы думаете, что я лгу? - Отточенный инстинкт подсказывает, - ответила я. - Неужели действительно так давно вам не приходилось вести бесед с мужчинами? Я стала поворачиваться, чтобы взглянуть ему в глаза, и передумала. Действительно давно. - Последний человек, который со мной флиртовал, был убит. Это вырабатывает у девушек осторожность. Он на минуту затих. - Что ж, это честно, но я все равно хочу знать о вас больше. - Почему? - А почему нет? Что ж, на это у меня был ответ. - Откуда я знаю, что это не Жан-Клод велел вам со мной подружиться? - Зачем бы ему это надо? - Я пожала плечами. - Ладно, начнем сначала. Притворимся, что мы встретились в клубе здоровья. - Клубе здоровья? - переспросила я. - В клубе здоровья, - улыбнулся он. - Я думаю, у вас потрясающий вид в купальнике. - В тренировочном, - уточнила я. Он кивнул: - Вы в тренировочном выглядели очень мило. - Я люблю, когда у меня вид намного лучше. - Если я воображаю вас в купальнике, у вас вид великолепный, а в тренировочном - просто симпатичный. - Что ж, это честно. - Мы поболтали, и я вас пригласил куда-нибудь съездить. Тут мне пришлось на него взглянуть: - Вы меня приглашаете? - Да. Я покачала головой и отвернулась к дороге. - Мне эта мысль не кажется удачной. - Почему? - спросил он. - Я вам уже говорила. - Если убили кого-то одного, это еще не значит, что будут убивать всех. Я вцепилась в руль так, что пальцы заболели. - Мне было восемь, когда умерла моя мать. Когда мне было десять, мой отец женился снова. - Я покачала головой. - Люди уходят и не возвращаются. - Звучит пугающе, - заметил он тихим и низким голосом. Не знаю, почему я это сказала. Обычно я не говорю о матери с незнакомыми людьми и вообще ни с кем, если на то пошло. - Пугающе, - повторила я. - Можно сказать и так. - Если никого к себе не подпустишь, никто тебе не сделает больно, так? - К тому же в возрастной группе от двадцати одного до тридцати полно противных мужчин. Он усмехнулся. - Согласен. Но симпатичных, умных и независимых женщин тоже не пруд пруди. - Перестаньте говорить комплименты, а то я покраснею. - Вы мне не кажетесь человеком, который легко краснеет. У меня в мозгу вспыхнуло воспоминание: голый Ричард Зееман около кровати натягивает тренировочные штаны. В тот момент меня это совсем не смутило. И только теперь вспомнилось, когда он сидит рядом со мной в машине, такой теплый и близкий. Горячая волна краски стала заливать мое лицо. Я краснела в темноте и радовалась, что он меня не видит. Не хотела я, чтобы он знал, что я думаю о том, как он выглядит без одежды. Обычно я так не делаю. Конечно, обычно я не вижу голых мужчин до первого свидания. А если подумать, я и на свиданиях не вижу голых мужчин. - Мы сидим в клубе здоровья, попиваем фруктовый сок, и я приглашаю вас куда-нибудь. Я пристально смотрела на дорогу. И все еще краснела, вспоминая гладкую линию его бедер и то, что ниже. Это мешало, но чем сильнее я старалась об этом не думать, тем яснее был образ. - В кино и на ужин? - спросила я. - Нет, - ответил он. - Что-нибудь совершенно оригинальное. Поход по пещерам. - Вы предлагаете на первом свидании ползать по пещерам? - Вы когда-нибудь в пещерах бывали? - Однажды. - Вам понравилось? - Мы тогда подкрадывались к плохим парням. Насчет нравится или не нравится не было и мысли. - Тогда вам надо попробовать еще раз. Я хожу в пещеры не реже двух раз в месяц. Приходится надевать самую старую одежду, как следует вымажешься, и никто тебе не скажет, что нельзя играть в грязи. - В грязи? - Для вас это слишком неопрятно? - Я была ассистентом биолаборатории в колледже. Для меня нет слишком неопрятной работы. - По крайней мере, вы можете сказать, что используете в работе знания по диплому. - Это верно, - рассмеялась я. - Я свои знания тоже использую, но я ушел в обучение мелкоты. - Любите преподавать? - Очень. В одном этом слове было столько теплоты и энтузиазма! Редко приходится слышать такое от людей, говорящих о своей работе. - Я тоже люблю свою работу. - Даже если она втравливает вас в игры с вампирами и зомби? - Ага. - Итак, мы сидим во фруктовом баре, и я только что вас пригласил. Что вы скажете? - Я скажу "нет". - Почему? - Не знаю. - Вы очень подозрительны. - Всегда такая, - согласилась я. - Никогда не пробовать - это самая большая из неудач, Анита. - Не ходить на свидания - это не неудача, а выбор. Я чувствовала, что начинаю оправдываться. - Скажите, что в этот уик-энд пойдете на экскурсию в пещеры. Кожаное пальто скрипнуло, когда он попытался приблизиться ко мне больше, чем пускал ремень безопасности. Он мог протянуть руку и коснуться меня. И какая-то часть моего существа этого хотела, что уже само по себе смущало. Я начала говорить "нет" и поняла, что мне хочется сказать "да". Что было глупо. Но мне нравилось сидеть в темноте с этим запахом кожи и одеколона. Назовите это химией, взрывом вожделения, как хотите. Ричард мне нравился. Он повернул во мне выключатель. Уже давно мне никто не нравился в этом смысле. Жан-Клод не в счет. Не знаю почему, но не в счет. Может быть, потому, что он мертв. - Ладно, я пойду в пещеры. Когда и где? - Отлично. Встречаемся около моего дома в, скажем, десять часов, в воскресенье. - Десять утра? - спросила я. - Вы не из жаворонков? - Совсем нет. - Нам придется начать раньше, иначе мы не дойдем за один день до конца пещеры. - Что мне надеть? - Самую старую из своей одежды. Я надеваю комбинезон поверх джинсов. - Комбинезон у меня есть. Я не стала говорить, что он мне служит для защиты одежды от крови. Грязь - это звучит куда более нейтрально. - Отлично. Остальное снаряжение я для вас принесу. - А какое еще снаряжение мне нужно? - Каска, фонарь, может быть, наколенники. - Колоссальное обещается первое свидание, - сказала я. - Так оно и будет, - уверил он. Голос его был тихим, мягким и почему-то создавал большую близость, чем просто сидение в одной машине. Это не был волшебный голос Жан-Клода, но что же это было? - Здесь направо, - сказал он, указывая на боковую улицу. - Третий дом справа. Я заехала на короткую аллею с гудроновым покрытием. Дом был кирпичный, какого-то бледного цвета. Подробнее в темноте сказать было трудно. Забываешь, как бывает темна ночь, когда нет электрического освещения. Ричард отстегнул ремень и открыл дверь. - Спасибо, что подбросили. - Помочь вам занести его в дом? - спросила я, держа руку на ключе. - Нет, справлюсь. Но все равно спасибо. - Не за что. Он посмотрел на меня пристально: - Я что-то не то сделал? - Пока нет, - ответила я. Он улыбнулся в темноте мимолетной улыбкой. - И хорошо. Потом он открыл заднюю дверь и вышел из машины. Наклонился, поднял Стивена, прижимая одеяло, чтобы не соскользнуло. Поднимая, он сделал упор на спину, а не ноги - работая с тяжестями, этому обучаешься. Человеческое тело поднять куда труднее, чем даже свободный вес. Оно куда меньше сбалансировано, чем штанга. Он спиной закрыл дверцу автомобиля. Она щелкнула, и я сняла ремень безопасности, чтобы ее запереть. Ричард смотрел на меня через открытую пока пассажирскую дверь. Сквозь шум работающего на холостом ходу мотора послышался его голос: - Запираетесь от бук и бяк? - На всякие случай, - сказала я. Он кивнул и сказал: - Понятно. В этом одном слове было что-то такое грустное, тоскливое, как утраченная невинность. Приятно говорить с человеком, который понимает. Дольф и Зебровски разбирались в насилии, в близкой смерти, но в монстрах они не понимали. Я закрыла дверь и отодвинулась обратно за руль. Потом застегнула ремень и включила передачу. Фары выхватили из темноты Ричарда, волосы Стивена лежали на его руках желтым всплеском. Ричард все еще смотрел на меня. Я оставила его в темноте перед этим домом, где единственным звуком был стрекот осенних сверчков.

10

Перед своим домом я остановилась чуть позже двух часов ночи. А рассчитывала лечь спать куда раньше. От нового крестообразного ожога расходилась жгучая кислотная боль. От нее вся грудь ныла. Ребра и живот саднило. Я включила лампочку под крышей машины и расстегнула жакет. В желтом свете на коже расцветали синяки. Минуту я не могла сообразить, откуда они взялись; потом вспомнила сокрушительную тяжесть переползающей через меня змеи. Господи, мне еще повезло, что это синяки, а не переломы ребер. Отключив свет, я застегнула жакет снова. Ремень кобуры натер кожу, но ожог болел настолько сильней, что боль от синяков и потертости казалась ничтожной. Хороший ожог отвлекает мысли от всего чего угодно. Свет, который обычно горел на лестнице, был неисправен. Не впервые. Но когда утром откроется офис, надо будет позвонить и сообщить. Если этого не сделать, его никогда не починят. Я уже поднялась на три ступеньки, когда его увидела. Он сидел наверху лестницы и ждал меня. Короткие белокурые волосы, в темноте бледные. Руки на коленях ладонями вверх - дескать, оружия у меня нет. Ладно, оружия нет в руках. А вообще оружие у Эдуарда есть всегда, если его никто специально не отбирал. Если на то пошло, у меня тоже. - Давно не виделись, Эдуард. - Три месяца, - ответил он. - Пока моя сломанная рука до конца не зажила. Я кивнула. - Мне тоже швы сняли только два месяца как. Он все так же сидел на ступеньке, глядя на меня. - Что ты хочешь, Эдуард? - спросила я. - Может, я просто зашел проведать? - Он тихо засмеялся. - Сейчас два часа ночи, а не утро. Не дай тебе Бог, если ты просто зашел проведать. - Ты бы предпочла, чтобы это было по делу? Голос его был ровен, но что-то такое в нем слышалось. - Нет-нет! - затрясла я головой. Иметь общие дела с Эдуардом мне никак не хотелось. Он специализировался на ликвидации ликантропов, вампиров, всех тех, что когда-то были людьми и перестали ими быть. Убивать людей ему надоело. Слишком легкая работа. - А ты по делу? Голос у меня был ровный и не дрожал. Очко в мою пользу. Браунинг я выхватить могла, но, если бы дело дошло до оружия, он бы меня убил. Дружить с Эдуардом - это как дружить с ручным леопардом. Можешь его гладить, и он тебя вроде бы любит, но в глубине души ты знаешь, что, если он всерьез проголодается или разозлится, он тебя убьет. Убьет и мясо с костей обглодает. - Сегодня только информация, Анита. Никаких проблем. - Информация какого сорта? - спросила я. Он снова улыбнулся. Добрый старый дружище Эдуард. Вот так. - А нельзя ли нам зайти в дом и там поговорить? Тут что-то холодно. - В прошлый раз, когда ты был в городе, тебе не нужно было приглашения, чтобы зайти в мою квартиру. - А у тебя новый замок. Я улыбнулась: - И ты не можешь его взломать? Мне было по-настоящему приятно. Он пожал плечами. Может, дело в темноте, но не будь это Эдуард, я бы сказала, что он смутился. - Мне слесарь сказал, что он защищен от взлома. - А я с собой тарана не захватил, - сказал он. - Заходи. Я сделаю кофе. Я обошла вокруг него, а он встал и пошел за мной. Я повернулась к нему спиной без всякой тревоги. Может быть, когда-нибудь Эдуард меня застрелит, но он не будет этого делать в спину, сказав сначала, что ему нужна только информация. Эдуарда нельзя назвать человеком чести, но у него есть правила. Если бы он собираются меня убить, он бы об этом заявил. Сказал бы, сколько ему заплатили за мою ликвидацию. Смотрел бы, как светится страх у меня в глазах. Да, у Эдуарда есть правила. Просто у него их меньше, чем обычно у людей бывает. Но своих правил он никогда не нарушает, никогда не идет против своего искаженного чувства чести. Если он сказал, что сегодня мне ничего не грозит, значит, так и есть. Хорошо бы, если бы у Жан-Клода тоже были правила. Коридор был тих, как должен был быть в середине ночи, в середине рабочей недели, когда людям рано на работу. Мои живущие днем соседи беззаботно похрапывали в своих кроватях. Я открыла новые замки на своей двери и впустила Эдуарда. - Это у тебя новый фасон? - спросил он. - Что? - Что случилось с твоей рубашкой? - Ох! Находчивость в ответах - совсем не мое свойство. Я не знала, что сказать, вернее, сколько сказать. - Ты опять повязалась с вампирами, - сказал он. - Почему ты так решил? - Из-за нового крестообразного ожога у тебя на... гм... на груди. Ах, это. Я расстегнула жакет, перекинула его через спинку кровати и осталась стоять в лифчике и наплечной кобуре, причем встретила взгляд Эдуарда, не краснея. Очко в мою пользу. Расстегнув ремень, я сняла кобуру и взяла ее с собой на кухню. Там я положила ее на столик и достала из морозильника кофейные зерна, оставшись только в лифчике и джинсах. Перед любым другим мужчиной, живым или мертвым, я бы застеснялась, но не перед Эдуардом. Между нами сексуального напряжения не было никогда. Может, мы в один прекрасный день друг друга пристрелим, но спать вместе не будем. Его больше интересовал свежий ожог, чем мои груди. - Как это случилось? - спросил он. Я стала молоть зерна в электрической мельничке для перца, которую купила на этот случай. Уже от запаха свежесмолотых зерен мне стало лучше. Я вставила фильтр в любимую кофеварку, засыпала кофе, залила воду и нажала кнопку. Примерно на этой стадии кончалось мое кулинарное искусство. - Я сейчас накину рубашку, - сказала я. - Этому ожогу не понравится прикосновение чего бы то ни было, - сказал Эдуард. - Тогда я не стану ее застегивать. - Ты мне расскажешь, как тебя обожгло? - Расскажу. Захватив с собой пистолет, я прошла в спальню. Там в глубине шкафа у меня висела рубашка с длинными рукавами, которая когда-то была лиловой, а теперь выцвела в бледно-сиреневую. Это была рубашка от мужского костюма, и висела она мне почти до колен, но она была удобная. Я закатала рукава до локтей и застегнула ее до половины. Над ожогом я ее оставила свободной. Глянув в зеркало, я убедилась, что она закрывает почти весь мой вырез. Годится. Поколебавшись, я все же положила браунинг в кобуру у кровати. Сегодня у нас с Эдуардом битвы не ожидалось, а если кто-то или что-то пробьется через мои новые замки, ему придется встретиться с Эдуардом. Нет, сейчас мне ничего не грозит. Он сидел на моем диване, вытянув скрещенные в лодыжках ноги. Плечи его опирались на подлокотник дивана. - Будь как дома, - сказала я. Он улыбнулся: - Ты мне расскажешь про вампиров? - Да, но я пока решаю, сколько именно тебе рассказать. Он улыбнулся еще шире: - Ну естественно! Я поставила две чашки, сахар и настоящие сливки из холодильника. Кофе капал в стеклянный ковшик. Аромат шел резкий, теплый и такой густой, что хоть на руки наматывай. - Как тебе сделать кофе? - Как себе. - Никаких личных предпочтений? - посмотрела я на него. Он покачал головой, не вставая с дивана. - О'кей. Я разлила кофе по чашкам, положила по три куска сахара и побольше сливок в каждую, размешала и поставила на столик. - А ты мне его не принесешь? - спросил он. - Не стоит пить кофе на белом диване, - сказала я. - А! Он поднялся одним плавным движением, весь изящество и энергия. Это впечатляло бы, не проведи я почти всю ночь с вампирами. Мы сидели друг напротив друга. Глаза у него были цвета весеннего неба - теплый бледно-голубой цвет, который умудряется еще выглядеть холодным. На лице у него было дружелюбное выражение, а глаза следили за всем, что я делаю. Я рассказала ему про Ясмин и Маргариту. Я только опустила Жан-Клода, жертву вампиров, гигантскую кобру, вервольфа Стивена и Ричарда Зеемана. Так что рассказ получился очень коротким. Когда я закончила, Эдуард сидел, попивая кофе и глядя на меня. Я пила кофе и смотрела на него. - Это объясняет ожог, - сказал он. - Ну и отлично, - отозвалась я. - Но ты очень много опустила. - Откуда ты знаешь? - Потому что я за тобой следил. Я уставилась на него, подавившись глотком. Когда я смогла заговорить, не кашляя, я переспросила: - Ты - что? - За тобой следил, - повторил он. Глаза его все еще были равнодушны, улыбка приветлива. - Зачем? - Меня наняли убить Мастера города. - Тебя наняли для этого три месяца назад. - Николаос мертва, а новый Мастер - нет. - Николаос ты не убивал, - сказала я. - Это я сделала. - Верно. Хочешь половину денег? Я покачала головой. - Тогда чем ты недовольна? Помогая тебе, я чуть не лишился руки. - А я получила четырнадцать швов, и оба мы получили по укусу вампира. - И очищались святой водой, - напомнил Эдуард. - Которая жжет хуже кислоты, - вспомнила я. Эдуард кивнул, попивая кофе. Что-то шевельнулось в его глазах, неуловимое и опасное. Я могу поклясться, что выражение его лица не изменилось, но вдруг я оказалась не в состоянии отвести взгляда от его глаз. - А зачем ты за мной следил, Эдуард? - Мне сказали, что у тебя встреча с новым Мастером. - Кто тебе сказал? Он покачал головой, и его губы искривила эта непроницаемая улыбка. - Я был сегодня в "Цирке", Анита, и видел, с кем ты была. Ты якшалась с вампирами, потом поехала домой. Следовательно, один из них - Мастер. Я старалась сохранить бесстрастное лицо - слишком бесстрастное, так что было заметно усилие, но не панический страх. Эдуард за мной следил, а я об этом не знала. Он знал всех вампиров, с которыми я сегодня виделась. Список не очень длинный. И он сообразит. - Постой, - сказала я. - Значит, ты бросил меня драться со змеей и не попытался помочь? - Я вошел, когда толпа выбежала. Когда я заглянул в палатку, все уже почти кончилось. Я пила кофе и пыталась сообразить, как улучшить ситуацию. У него контракт на убийство Мастера, и я привела его прямо к нему. Я предала Жан-Клода. Так что, отчего это меня волнует? Эдуард изучают мое лицо, будто хотел его запомнить. Он ждал, что лицо меня выдаст. Я очень старалась быть бесстрастной и непроницаемой. А он улыбался своей улыбкой пожирателя канареек. Очень он был собой доволен. А я собой - нет. - Ты сегодня видела только четырех вампиров: Жан-Клода, темнокожую экзотку, которая, очевидно, Ясмин, и двух блондинок. Их имена ты знаешь? Я покачала головой. Он улыбнулся шире: - А знала бы - сказала бы? - Может быть. - Блондинок можно отставить. Ни одна из них не "Мастер вамп". Я смотрела на него, заставляя себя сохранять лицо нейтральным, лишенным выражения, бесстрастным, внимательным, пустым. Бесстрастность - не мое любимое выражение лица, но, может, если потренироваться... - Остаются Жан-Клод и Ясмин. Ясмин в городе новичок, остается Жан-Клод. - Ты и в самом деле думаешь, что Мастер всего города будет вот так вот выставляться? Я вложила в эти слова все презрение, которое смогла найти. Я - не лучшая в мире актриса, но, может, могу научиться. Эдуард уставился на меня. - Это ведь Жан-Клод? - Жан-Клод недостаточно силен, чтобы держать город. И ты это знаешь. Ему - сколько там - чуть больше двухсот лет? Недостаточно стар. Он нахмурился. - Но это не Ясмин. - Верно. - Ты же сегодня с другими вампирами не говорила? - Может, ты и следил за мной до "Цирк", Эдуард, но ты не слушал у дверей во время моей встречи с Мастером. Не мог. Тебя бы услышали вампы или оборотни. Он подтвердил это кивком. - Я видела сегодня Мастера, но его не было среди тех, кто пришел на битву со змеей. - Мастер бросил своих птенцов рисковать жизнью и не помог? Его улыбка вернулась. - Мастер города не обязан присутствовать физически, чтобы дать им свою силу. Ты это знаешь. - Нет, - ответил он. - Не знаю. - Верь или не верь, а это правда. И я помолилась, чтобы он поверил. Он снова нахмурился. - Обычно ты не умеешь так хорошо врать. - Я не вру. И голос мой звучал спокойно, нормально, правдиво. Добрая честная я. - Если Мастер действительно не Жан-Клод, то ты знаешь, кто это? Это была ловушка. Я не могла ответить "да" на оба вопроса, но, черт побери, я уже начала врать, так зачем останавливаться? - Да, я знаю, кто это. - Скажи мне. - Если Мастер узнает, что я с тобой говорила, он меня убьет. - Вместе мы можем его убить, как убили предыдущего. И голос его был ужасно рассудительным. На минуту я задумалась. Задумалась, не сказать ли ему правду. Хмыри из "Человека превыше всего" с Мастером не заведутся, но Эдуард может. Вместе, командой, мы могли бы его убить. И жизнь моя стала бы куда проще. Я покачала головой иIвздохнула. Вот, блин! - Не могу, Эдуард. - Не хочешь, - сказал он. Я кивнула: - Не хочу. - Если я тебе поверю, Анита, это будет значить, что мне нужно имя Мастера. Это будет значить, что ты - единственный человек, который это имя знает. Дружелюбная мишура соскользнула с его лица, как тающий лед. Глаза его были пусты и безжалостны, как зимнее небо. За ними не было никого, кто меня услышал бы. - Тебе не стоит быть единственным человеком, который знает это имя, Анита. Он был прав. Еще как не стоит, но что я могла сказать? - Хочешь верь, Эдуард, хочешь не верь. - Избавь себя от большой боли, Анита. Скажи мне имя. Он поверил. Черт побери, поверил! Я опустила глаза в чашку, чтобы он не заметил искорки торжества. Когда я подняла глаза, я уже контролировала свое лицо. Мерил Стрип, понимаешь. - Я не поддаюсь на угрозы, и ты это знаешь. Он кивнул, допил кофе и поставил кружку на середину стола. - Все, что будет необходимо для завершения моей работы, я сделаю, Анита. - Никогда в этом не сомневалась, - сказала я. Он хотел сказать, что добудет от меня информацию под пыткой. В его голосе почти звучало сожаление, но это его не остановит. Одним из главных правил Эдуарда было: "Работа всегда должна быть сделана". И таким мелочам, как дружба, он портить свои послужной список не позволит. - Ты спасла мою жизнь, а я твою, - сказал он. - Но сейчас тебе от этого никакой пользы не будет, ты понимаешь? Я кивнула: - Понимаю. - Вот и хорошо. - Он встал, и я встала. Мы посмотрели друг на друга. Он покачал головой. - Сегодня вечером я тебя найду и спрошу снова. - Я не дам себя запугать, Эдуард. Наконец-то я слегка взбесилась. Он пришел сюда попросить информации, но теперь он мне угрожал. И я проявила злость - тут уж играть не надо было. - Ты крута, Анита, но не настолько. Глаза у него были безразличными, но настороженными, как у волка, которого я однажды видела в Калифорнии. Я обошла дерево, и он там стоял, сразу за ним. Я замерла. До этого я не понимала, что значит "безразличный взгляд". Волку было абсолютно наплевать, убивать меня или нет. Создай ему угрозу - и ад сорвется с цепи. Освободи ему дорогу для бегства - он убежит. Но волку было все равно: он был готов к любому исходу. Это у меня пульс забился в глотке, это я так перепугалась, что перестала дышать. Я задержала дыхание и ждала, что решит волк. Он, в конце концов, скрылся среди деревьев. А я потом снова вспомнила, как дышать, и вернулась в лагерь. Я была перепугана, но стоило мне закрыть глаза, как я видела светло-серые глаза волка. Это чудо взгляда на хищника в упор, когда между нами нет прутьев решетки. Это было прекрасно. Сейчас я смотрела на Эдуарда и понимала, что это тоже по-своему чудесно. Знаю я то, что ему надо, или нет, я ему не скажу. От меня угрозами ничего не добиться. Это одно из моих правил. - Я не хочу, чтобы мне пришлось убивать тебя, Эдуард. - Ты меня убьешь? - Он надо мной смеялся. - Можешь не сомневаться. Смех исчез из его глаз, с губ, с лица, и остались только безразличные глаза хищника, внимательно глядящие на меня. Я напомнила себе о необходимости дышать, ровно и медленно. Он меня убил бы. Может быть. Или нет. - Стоит ли Мастер того, чтобы одному из нас умирать? - спросила я. - Это дело принципа, - ответил он. - Для меня тоже, - сказала я. - Что ж, по крайней мере, мы прояснили позиции. - Это да, - согласилась я. Он пошел к двери. Я проводила его и отперла для него замок. В дверях он задержался. - У тебя время сегодня до наступления темноты, - сказал он. - Ответ будет тот же. - Я знаю, - ответил он и вышел, даже не оглянувшись. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся на лестнице. Тогда я закрыла дверь и заперла, потом прислонилась к двери спиной и стала мысленно искать выход. Если сказать Жан-Клоду, он, быть может, убьет Эдуарда, но я не выдаю людей монстрам. Ни по какой причине. Я могу сказать Эдуарду про Жан-Клода. Может быть, он даже сможет убить Мастера. Я даже могла бы ему помочь. Я попыталась представить себе совершенное тело Жан-Клода, разорванное пулями, покрытое кровью. Разнесенное из дробовика лицо. И затрясла головой. Я не могу этого сделать. Не знаю почему, но не могу выдать Эдуарду Жан-Клода. Не могу я предать никого из них. Значит, я по самое некуда в пруду с аллигаторами. Так что в этом нового?

11

Я стояла на берегу под черной бахромой деревьев. Накатывались и откатывались в темноте волны черного озера. Луна висела в небе, большая, серебряная. Дрожащим узором лежал на воде лунный свет. Из воды поднялся Жан-Клод. Серебряными лучами стекала вода по его волосам и сорочке. Короткие черные волосы завились локонами от воды, сорочка прилипла к телу, обозначив под тканью твердые и четкие соски. Он протянул мне руку. Я была одета в длинное темное платье. Оно было тяжелым и висело на мне, как гиря. Изнутри что-то распирало юбку, как деформированный обруч. На мои плечи был наброшен тяжелый плащ. Была осень, и луна была полная, как в дни жатвы. - Иди ко мне, - сказал Жан-Клод. Я сошла с берега в воду. Она наполнила юбку, пропитала плащ. Я сорвала плащ, и он скрылся под водой. Она была теплая, как вода в ванне, как кровь. Я подняла руку к лунным лучам, и жидкость потекла по ней, и была она густая и темная, и она не была водой. Я стояла на мелком месте в платье, которое никогда даже себе не представляла, у берега, который я не знала, и глядела на прекрасное чудовище, а он шел ко мне, грациозный и покрытый кровью. Я проснулась, ловя ртом воздух, вцепившись в простыни, как в спасательный круг. - Ты же обещал не лезть в мои сны, сукин ты сын! - прошептала я. На радиочасах возле кровати было два часа дня. Я проспала десять часов. И должна была чувствовать себя лучше, но это было не так. А было так, будто я бежала из кошмара в кошмар без единой минуты передышки. Помнила я только последний сон. Если они все были такие, то остальные я и не хотела вспоминать. Почему Жан-Клод снова вошел в мои сны? Он дал слово, но, может быть, его слово ничего не стоит? Может быть. Я разделась перед зеркалом в ванной. Ребра и живот были покрыты густыми, почти лиловыми кровоподтеками. При дыхании грудь стискивало, но ничего не было сломано. Ожог на груди горел, кожа почернела там, где не было волдырей. Ожог болит всю дорогу, и боль от кожи передается до самой кости. Ожог - это единственный вид травмы, который убеждает меня, что нервные окончания есть и глубже кожи. А то как оно могло бы там так зверски болеть? У меня была встреча с Ронни в клубе здоровья в три. Ронни - это сокращение от Вероники. Она говорила, что так получает куда больше заказов как частный детектив - люди считают, что она мужчина. Горько, но правда. Мы будем работать с тяжестями и бегать. Я очень тщательно надела поверх ожога спортивный черный лифчик. Резинка сдавила синяки, но в остальном все было нормально. Ожог я смазала антисептиком и застелила куском пластыря. Поверх всего остального я натянула красную мужскую футболку с рукавами и открытой шеей. Черные велосипедные штаны, носки для бега с тонкой красной полоской и черные найковские кроссовки с воздушной подушкой завершили костюм. Футболка открывала бинт, но скрывала синяки. Завсегдатаи клуба здоровья уже привыкли, что я прихожу с синяками или еще как-нибудь похуже. И вопросов больше не задают. Ронни говорит, что я грубо им отвечала. Ну и ладно. Я люблю, когда меня оставляют в покое. Я надела пальто, взяла спортивную сумку, и тут зазвонил телефон. Я подумала, но все же трубку взяла. - Говорите! - Это Дольф. У меня живот свело судорогой. Еще одно убийство? - Что случилось, Дольф? - Установили личность неизвестного, которого ты осматривала. - Жертвы вампиров? - Его. Я выдохнула - оказывается, я задержала дыхание. Убийств пока больше нет, а мы продвигаемся - что может быть лучше? - Кэлвин Барнабас Руперт, среди друзей - Кэл. Двадцать шесть лет, женат на Дениз Смит Руперт четыре года. Детей нет. Страховой агент. Связей с вампирскими кругами пока не установлено. - Может быть, мистер Руперт просто оказался не в том месте в неудачный момент. - Случайное преступление? - Возможно. - Если так, то у нас нет картины, нет того, что искать. - Значит, ты просишь меня проверить, не был ли Кэл Руперт связан с монстрами? - Да, - ответил он. Я вздохнула: - Попробую. Это все? Я опаздываю на встречу. - Все. Позвони мне, если что выяснишь. - Он говорил очень мрачным голосом. - Ты мне сообщишь, если обнаружится другое тело? Он вроде как фыркнул: - И даже заставлю прийти и обмерить эти проклятые укусы. А что? - Голос у тебя мрачный. Смеха в его голосе уже не было. - Это ты сказала, что будут еще тела. Ты переменила мнение? Я хотела бы сказать "да". Но не сказала. - Если это шайка одичавших вампиров, тела еще будут. - Ты можешь предположить что-нибудь другое, кроме вампиров? - спросил он. Я минуту подумала и покачала головой: - Ни черта. - Ладно, потом поговорим. И телефон оглох. Дольф не обременял себя всякими "здравствуй - до свидания". Я взяла резервный пистолет, девятимиллиметровый "файрстар", и сунула в карман жакета. Одевшись на тренировку, кобуру прицепить просто некуда. В "файрстаре" было всего восемь пуль против тринадцати в браунинге, но тот выпирал бы из кармана, и народ стал бы глазеть. К тому же, если ты не сможешь снять плохих ребят восемью пулями, лишние пять тебе вряд ли помогут. Конечно, в сумке в кармане на молнии у меня есть и запасная обойма. В наши времена роста преступности осторожность для девушки излишней не бывает.

12

Мы с Ронни шли по кругу силовых снарядов в клубе "Вик Танни". Тут полных два набора, и во вторник в 3.14 дня очереди на них не бывает. Я работала с тренажером отводящих и подводящих мышц бедер. Перемещаешь рычаг сбоку, и машина переводится в другое положение. Кстати, положение для сведения бедер выглядит довольно неприлично, как гинекологическое пыточное устройство. Это одна из причин, по которой я на эти тренажеры надевала шорты. И Ронни тоже. Я сосредоточилась на сведении бедер настолько плавно, чтобы "блины" не щелкали. Если они щелкают, это значит, что ты не контролируешь упражнение или работаешь со слишком большими весами. Я работала с шестьюдесятью фунтами - это не очень тяжело. Ронни лежала на животе, работая с тренажером для ног, и поднимала ноги назад, почти касаясь пятками ягодиц. Мышцы икр ходили и перекатывались у нее под кожей. Мы обе не очень громоздкие, но крепкие. Вспомните Линду Гамильтон в "Терминаторе-2". Ронни закончила раньше и побежала трусцой вокруг тренажеров, поджидая меня. Я опустила "блины" с легчайшим щелчком. Когда заканчиваешь, можно щелкнуть весами. Уйдя от тренажеров, мы побежки по овальной дорожке. Она была огорожена стеклянной стеной, за которой был голубой бассейн. Там накручивают круги одинокий мужчина в плавательных очках и в шапочке. С другой стороны была комната для поднятия штанг и кабинет аэробики. На концах дорожки были зеркала, и всегда можно было посмотреть на себя, как ты бежишь. В плохие дни я могла без этого обойтись, в хорошие дни это бывало забавно. Способ убедиться, что бежишь ровно и руками работаешь как надо. На бегу я рассказала Ронни о жертве нападения вампиров. Это значит, мы не слишком быстро бежали. Я увеличила темп, и мы все равно еще могли разговаривать. Когда регулярно делаешь четыре мили снаружи в жаре Сент-Луиса, тартановая дорожка в "Вик Танни" - не бог весть какая трудность. Мы сделали два круга и вернулись к тренажерам. - Как, ты сказала, его звали? Голос Ронни звучал нормально, без напряжения. Я увеличила темп до нормального бега. Разговоры кончились. На этот раз мы пошли на тренажеры для рук. Обычные подтягивания для меня, отжимания веса для Ронни, два круга по дорожке и смена тренажеров. Я ответила на ее вопрос, когда снова смогла говорить. - Кэлвин Руперт. Я сделала двенадцать подтягиваний со стофунтовым весом. Из всех машин эта для меня самая легкая. Странно, правда? - Кэл Руперт? - спросила она. - Так его звали среди друзей, - ответила я. - А что? Она покачала головой: - Я знаю одного Кэла Руперта. Я стала смотреть на нее, предоставив своему телу делать упражнение без меня. И задержала дыхание, что нехорошо. Вспомнила, что надо дышать, и сказала: - Расскажи. - Это было, когда я расспрашивала в "Люди против вампиров" в ту полосу вампирских смертей. Кэл Руперт входил в ЛПВ. - Опиши его. - Блондин, глаза голубые или серые, не слишком высокий, хорошо сложен, привлекателен. В Сент-Луисе мог быть не один Кэл Руперт, но сколько шансов, что они будут так похожи? - Я должна попросить Дольфа проверить, но если он был членом ЛПВ, то это может значить, что убийство было казнью. - Что ты имеешь в виду? - В ЛПВ некоторые считают, что хороший вампир - это мертвый вампир. Я вспомнила "Человек превыше всего", мистера Джереми Рубенса и его группку. За ними уже есть убитые вампиры? Могло это быть возмездием? - Мне надо знать, был ли Кэл по-прежнему членом ЛПВ, или ушел в новую, более радикальную группу "Человек превыше всего". - Хитрый вопрос, - сказала Ронни. - Можешь узнать для меня? Если я приду к ним задавать вопросы, они сожгут меня на костре. - Всегда рада помочь старой подруге и одновременно - полиции. Частный детектив никогда не знает, когда ему может понадобиться заручка в полиции. - Это правда, - согласилась я. На этот раз мне пришлось ждать Ронни. На тренажерах для ног она была быстрее. А торс - это моя коронка. - Как только мы закончим, я позвоню Дольфу. Может, это и есть картина? Если нет, то слишком много совпадений. Мы побежали по дорожке, и Ронни сказала: - Кстати, ты решила, что наденешь на вечеринку у Кэтрин в Хэллоуин? Я посмотрела на нее, чуть не споткнувшись. - Блин! - Это значит, что ты забыла про вечеринку? Ты ведь еще два дня назад из-за нее ругалась. - Понимаешь, я была малость перегружена. Но это было неприятное напоминание. Кэтрин Мейсон-Жиллет была одной из моих лучших подруг. На ее свадьбу я надела длинное платье до пола с рукавами-"фонариками". Это было унижение. Всем нам говорят эту ложь, всем подружкам невесты. Можете, дескать, платье потом обрезать и носить в обычные дни. Как бы не так. Или можете надеть его на следующий официальный случай, когда вас пригласят. После окончания колледжа - сколько я получила приглашений на формальные торжества? Ноль. По крайней мере ноль таких, куда я по доброй воле надела бы этот розовый реликт из "Унесенных ветром" с рукавами-"фонариками" и кринолинах. Кэтрин устраивала первую вечеринку после свадьбы. И празднование Хэллоуина начнется задолго до темноты, чтобы я могла прийти. Когда кто-то берет на себя такие хлопоты, ты обязана прийти. Черт побери все. - У меня на субботу свидание, - сказала я. Ронни остановилась и посмотрела на меня в зеркало. Я бежала дальше; если она хочет спросить, пусть сначала меня догонит. Она догнала. - Ты сказала "свидание"? Я кивнула, сохраняя дыхание для бега. - Анита, рассказывай! В ее голосе слышалась неясная угроза. Я улыбнулась и рассказала ей отредактированную версию моего знакомства с Ричардом Зееманом. Хотя опустила я немного. - Когда ты его впервые увидела, он лежал в кровати голый? Она была радостно возмущена. - Ты таки знакомишься с мужчинами в очень необычных ситуациях, - сказала она. Мы снова бежали по дорожке. - А когда я последний раз знакомилась с мужчиной? - А Джон Берк? - Кроме него. Подонки не в счет. Она на минуту задумалась и покачала головой. - Слишком давно. - Ага. Мы пошли на последние тренажеры, потом два последних круга, растяжка, душ - и все. Тренировки мне на самом деле радости не доставляли. Ронни тоже. Но нам необходимо было быть в форме, чтобы уметь удрать от плохих парней или их догнать. Хотя последнее время я мало гонялась за негодяями. Гораздо больше удирала. Мы перешли на открытое пространство возле тренировочных теннисных площадок со стенкой и соляриев. Только здесь хватало места для упражнений на растяжку. Я перед и после тренировки всегда растягиваюсь. Слишком у меня много травм, чтобы этим пренебрегать. Я начала медленно вращать шеей, Ронни тоже. - Наверное, придется мне отменить свидание, - сказала я. - И думать не смей! Пригласи его на вечеринку. Я уставилась на нее: - Ты шутишь! Первое свидание в окружении людей, которых он не знает? - А ты кого там знаешь, кроме Кэтрин? Она была права. - Я знакома с ее новым мужем. - Ты же была на свадьбе, - сказала Ронни. - Да, конечно. Ронни нахмурилась: - Серьезно, пригласи его на вечеринку, а поход в пещеры отложи на следующую неделю. - Два свидания с одним и тем же мужчиной? - Я покачала головой. - А что, если мы друг другу не понравимся? - Без уверток, - велела Ронни. - Ничего так похожего на свидание у тебя уже месяцами не было. Не поломай. - Я не хожу на свидания, потому что у меня времени на это нет. - Спать у тебя тоже нет времени, но ты как-то его выкраиваешь. - Ладно, я так и сделаю, но он может отказаться идти на вечеринку. Я бы и сама не пошла. - Почему? Я бросила на нее долгий пристальный взгляд. У нее был достаточно невинный вид. - Я аниматор, королева зомби. Мое присутствие на Хэллоуине - это уже перебор. - Тебе не обязательно говорить людям, чем ты зарабатываешь на жизнь. - Я этого не стыжусь. - Я такого и не говорила. Я покачала головой: - Ладно, замнем для ясности. Я сделаю Ричарду контрпредложение, и мы оттуда уйдем. - Теперь тебе будет нужен сексуальный наряд на вечеринку, - сказала она. - Ой, нет! - Ой, да! - рассмеялась Ронни. - Ладно, ладно, сексуальный наряд, если я найду мой размер за три дня до Хэллоуина. - Я тебе помогу. Что-нибудь найдем. Она мне поможет. Мы что-нибудь найдем. Как-то это прозвучало зловеще. Мандраж перед свиданием? У кого, у меня?

13

В тот же день в пять пятнадцать я звонила Ричарду Зееману. - Привет, Ричард, это Анита Блейк. - Рад слышать ваш голос. Он улыбался в телефон; я это почти осязала. - Я забыла, что должна идти в субботу на вечеринку по случаю Хэллоуина. Ее даже начнут при свете дня, чтобы я могла прийти. Я не могу не появиться. - Понимаю, - сказал он. Голос его был тщательно нейтрален. - Не согласитесь ли вы быть на этой вечеринке моим кавалером? В ночь Хэллоуина я, конечно, работаю, но день будет наш. - А пещеры? - Матч отложен из-за дождя. - Два свидания? Это уже дело серьезное. - Не надо надо мной смеяться, - попросила я. - И не думал. - Черт побери, вы пойдете или нет? - Если вы обещаете через неделю пойти со мной в пещеры. - Торжественно клянусь. - Договорились. - Он на минуту замолчал. - Но ведь на эту вечеринку мне не нужен маскарадный костюм? - К несчастью, нужен, - ответила я. Он вздохнул. - Отступаете? - Нет, но за унижение в присутствии незнакомых людей вы мне должны два свидания. Я улыбнулась и была рада, что он этого не видит. Слишком я была довольна. - Договорились. - Какой у вас будет костюм? - У меня его еще нет. Я же вам сказала, что забыла про вечеринку. - Хм, - сказал он. - Я думаю, выбор маскарадного костюма очень много говорит о человеке, как по-вашему? - Так близко к Хэллоуину будет везением, если мы вообще найдем хоть что-нибудь нашего размера. Он рассмеялся: - У меня может оказаться туз в рукаве. - Что? Он снова засмеялся. - Не надо быть такой подозрительной. У меня есть приятель, помешанный на Гражданской войне. Он и его жена воссоздают предметы той эпохи. - Например, платья, костюмы? - Да. - А у них будут нужные размеры? - Какой у вас размер платья? Слишком интимный вопрос для человека, с которым мы даже не целовались. - Седьмой, - ответила я. - Я бы предположил меньше. - Шестой мне тесноват в груди, а шесть с половиной не выпускают. - Тесноват в груди. Ах! - Перестаньте! - Простите, не удержался. Запищал мой пейджер. - А, черт! - Что это там? - Мой пейджер, - сказала я. Нажав кнопку, я посмотрела номер - полиция. Мне надо ответить. Я могу вам перезвонить через пять минут. Ричард? - Буду ждать, затаив дыхание. - Я нахмурилась в телефон и надеюсь, что вы это знаете. - Спасибо, что разделяете мои чувства. Я буду ждать у телефона. Позвоните мне, когда закончите (всхлип) с работой. - Ричард, перестаньте! - Что я такого делаю? - Ладно, Ричард, пока. Скоро перезвоню. - Я буду ждать. - Пока. И я повесила трубку раньше, чем он смог отпустить еще какую-нибудь шутку типа "о я несчастный". Печально было то, что мне они нравились. Меня можно рассмешить, показав пальчик. Я набрала номер Дольфа. - Анита? - Я. - У нас еще одна жертва вампиров. Выглядит точно как первый, только это женщина. - Проклятие! - тихо сказала я. - Ага. Мы сейчас в Де Сото. - Это же еще южнее Арнольда, - сказала я. - И что? - Ничего. Только расскажи мне, как проехать. Он рассказал. - Я буду ехать не меньше часа, - предупредила я. - Труп никуда не собирается, и мы тоже. Голос у него был обескураженный. - Приободрись, Дольф, кажется, у меня есть ниточка. - Выкладывай. - Вероника Симс вспомнила имя Кэл Руперт. Описание совпадает. - А что у тебя за дела с частными детективами, что ты с ними беседуешь? - подозрительно спросил Дольф. - Мы с ней ходим на тренировки, и раз уж она нам дала первую ниточку, я бы на твоем месте постаралась быть чуть более благодарной. - Ладно, ладно. Да здравствует частный сектор. А теперь выкладывай. - Кэл Руперт около двух месяцев назад был членом ЛПВ. Описание внешности подходит. - Убийство из мести? - Может быть. - Наполовину надеюсь, что это складывается в картину. По крайней мере, есть место, откуда начинать искать. - Он испустил звук средний между смехом и фырканьем. - Скажу Зебровски, что ты нашла след. Он будет доволен. - Все мы, как Дик Трейси в кино, шпарим на полицейском жаргоне. - Полицейском жаргоне? - Я прямо видела его улыбку над микрофоном. - Найдешь еще следы, дай нам знать. - Слушаюсь, сержант! - Присохла бы ты со своими остротами! - Извините, сержант, у меня все остроты свежие. Сушеными не пользуюсь. Он застонал: - Мотай сюда скорее, чтобы можно было наконец разъехаться по домам! Телефон заглох, и я повесила трубку. Ричард Зееман снял трубку на втором звонке. - Алло? - Это я, Анита. - Что случилось? - Звонок был из полиции. Им нужна моя экспертиза. - Противоестественное преступление? - Да. - Это опасно? - спросил он. - Для того, кого убили, - да. - Не надо, вы меня поняли. - Ричард, это моя работа. Если вам это не нравится, наверное, нам вообще не стоит встречаться. - Эй, не надо сразу так огрызаться. Я просто хотел знать, грозит ли что-нибудь лично вам. - Он слегка возмутился. - Понимаю. Мне пора идти. - А как насчет костюмов? Звонить мне моему другу? - Конечно. - Вы мне доверяете подбор костюма? - спросил он. Я на несколько мгновений задумалась. Доверяю ли я ему выбор костюма? Нет. Будет у меня время выбирать костюм самой? Ой, вряд ли. - А почему нет? - ответила я. - Нищим выбирать не приходится. - Вот переживем вечеринку и на следующей неделе поедем ползать по грязи. - Дождаться не могу, - сказала я. - Я тоже, - рассмеялся он. - Ладно, Ричард, мне пора. - Я привезу костюмы к вам домой для осмотра. Расскажите мне, как проехать. Я рассказала. - Надеюсь, ваш костюм вам понравится. - Я тоже. Поговорим потом. Я повесила трубку и долго на нее смотрела. Слишком просто. Слишком все гладко. Наверняка он выберет для меня что-то ужасное. Мы мерзопакостно проведем время, а потом мы уже подписались на второе свидание на той же неделе. Ойой-ой.

Ронни протянула мне банку фруктового сока, отпивая из своей. Она взяла себе клюкву, а мне - красный грейпфрут. Клюкву я терпеть не могу. - Что сказал этот остроумный красавчик? - Пожалуйста, не называй его так. Она пожала плечами: - Извини, как-то выскочило. Она даже милосердно приняла смущенный вид. - Извиняю - это в последний раз. Она ухмыльнулась, и я знала, что она не раскаивается. Но я слишком часто подкалывала ее насчет ее кавалеров. Перемена позиции - это ерунда. Расплачиваться обидно.

14

Солнце тонуло в полосе багрянца, как в свежей кровоточащей ране. На запале громоздились пурпурные облака. Дул сильный ветер, и пахло дождем. Руффо-лейн - узкая гравийная дорога. На ней еле могут разойтись две машины. Под ногами хрустел красноватый гравий. Ветер шелестел в высоком пересохшем бурьяне кювета. Дорога уходила за гребень холма. И повсюду, сколько хватало взгляда, стояли полицейские машины с маркировкой и без. Дорога уходила за гребень холма. Холмов в графстве Джефферсон много. Я уже надела чистый комбинезон, черные найковские кроссовки и хирургические перчатки, когда запищал мой пейджер. Пришлось расстегивать молнию и вытаскивать этот чертов прибор на гаснущий свет. Номер мне и смотреть не надо было - я и так знала, что это Берт. До полной темноты оставалось только полчаса, если не меньше. И мой босс интересовался, где я и почему не на работе. Интересно, в самом ли деле Берт меня уволит. Глядя на труп, я сомневалась, что мне на это не наплевать. Женщина свернулась в клубок, лежа на боку, защитив руками обнаженные груди, будто и в смерти стеснялась. Насильственная смерть - худшее из вторжений. Ее будут фотографировать, снимать на видео, измерять, вскрывать, зашивать. Ни одна ее частица ни внутри, ни снаружи не останется нетронутой. И это плохо. Нам следовало бы накрыть ее одеялом и оставить в покое, но это не поможет нам предотвратить следующее преступление. А оно будет, второе тело было лучшим тому доказательством. Я оглядела полицейских и бригаду "скорой помощи", ожидающую разрешения забрать тело. Если не считать его, я была здесь единственной женщиной. Так обычно и бывало, но почему-то сегодня мне было от этого неуютно. Длинные, до пояса, волосы жертвы разметались бледным потоком в бурьяне. Еще одна блондинка. Совпадение или нет? Два - это очень небольшая выборка. Если следующая жертва будет со светлыми волосами, тогда это тенденция. Если все жертвы белой расы, белокурые и члены "Люди против вампиров", то это складывается в картину. Картина помогает раскрыть преступление. Я надеялась получить картину. Я взяла фонарик в зубы и измерила следы укусов. На этот раз на запястье укусов не было. Вместо них были рубцы от веревки. Они ее связали, может быть, подвесили к потолку, как говяжью тушу. Не бывает хороших вампиров, которые кормятся на людях. Никогда не верь, что вампир только немножко отопьет. Что это не будет больно. Это как поверить, что твой партнер вовремя вытащит. Просто поверь ему. Вот так. По обеим сторонам шеи были аккуратные колотые ранки. Из левой груди был выхвачен кусочек, будто кто-то выкусил его прямо над сердцем. Сгиб правой руки разорван. Шарнир сустава блеснул в луче света. Рука держалась на розоватых напряженных связках. Последний серийный убийца, по делу которого мне пришлось работать, разрывал жертвы на куски. Я тогда ходила по ковру настолько пропитанному кровью, что он хлюпал под ногами. Я держала в руках куски внутренностей в поисках следов. Это было очередное "хуже-этого - я-никогда-не-видела". Сейчас я глядела на покойницу и радовалась, что ее не разорвали. И не потому, что я считала это более легкой смертью, хотя, быть может, так оно и было. И не потому, что это давало больше следов, поскольку это было не так. Просто потому, что не хотелось мне больше смотреть на растерзанных людей. На этот год я свою квоту исчерпала.
Держать фонарик при обмере ран в зубах и себя не обслюнявить - это искусство. У меня получалось. Секрет в том, чтобы время от времени посасывать конец фонарика. Тонкий луч фонарика сверкнул на ее бедрах. Я хотела видеть, есть ли рана в паху, как у того мужчины. Надо было убедиться, что работали те же убийцы. Чертовски невероятное совпадение, чтобы были две отдельно охотящиеся стаи вампиров, но это возможно. И я должна была убедиться всеми средствами, что у нас только одна дикая стая. Одна - это уже достаточно, две - это вопящий кошмар. Конечно, не может Бог быть так жесток, но просто на всякой случай... Надо было посмотреть, есть ли рана в паху. У мужчины на руках не было следов веревки. Или вампиры стали более организованными, или это другая группа. Руки ее приклеились к груди, скованные посмертным окоченением. И ничто, кроме топора, не сможет раздвинуть ее ноги, пока окоченение не пройдет, что будет примерно через сорок восемь часов. Два дня я ждать не могла, но рубить ее тело на куски я тоже не хотела. Я встала перед трупом на четвереньки. Мысленно извинилась за то, что мне предстояло сделать, но ничего другого мне не оставалось. Тонкий луч фонарика задрожал на ее бедрах, как миниатюрный прожектор. Я коснулась линии раздела ее ног и вдвинула туда пальцы, пытаясь на ощупь определить, есть ли в паху рана. Это было с виду, будто я лапаю труп, но более приличного способа я придумать не могла. Я смотрела вверх, стараясь не прислушиваться к ощущению твердой резины от ее кожи. Солнце осталось лишь мазком багрянца на небе, как гаснущий уголь. И по небу, как поток чернил, развивалась настоящая тьма. И ноги женщины поддались под моей рукой. Я дернулась, чуть не проглотив фонарь. Нервничаю? Я? Плоть женщины была мягкой. Минуту назад этого не было. Губы полуоткрыты. А раньше были закрыты или нет? Это было сумасшествие. Даже будь она вампиром, она не встанет до третьей ночи после смерти. А она погибла от укусов многих вампиров во время кровавой массовой трапезы. Она мертва, просто мертва. Кожа ее белела в темноте. Небо стало черным; если в лилово-черных облаках и была луна, я ее не видела. Но кожа сияла, будто в лунном свете. Она не светилась, но почти. Волосы ее просвечивали паутиной, растянутой на траве. Минуту назад она была просто мертвой, сейчас она стала... красивой. Надо мной навис Дольф. Его шесть футов девять дюймов нависали, даже когда я вставала, а когда я сидела, он вообще был великаном. Я встала, сдирая с себя перчатку, и вынула фонарь изо рта. Не трогай ничего, что можешь взять в рот, если касалась ран незнакомого. Сами понимаете, СПИД. Я сунула фонарь во внутренний карман комбинезона, сняла вторую перчатку и засунула их в боковой карман. - Ну? - спросил Дольф. - Тебе не кажется, что она изменила вид? - Что? - Он нахмурился. - Труп. Тебе не кажется, что он выглядит по-другому? Он всмотрелся в тело. - Теперь, когда ты сказала... Она выглядит так, будто спит. - Он покачал головой. - Нам придется вызвать "скорую", чтобы врач подтвердил смерть. - Она не дышит. - Ты бы хотела, чтобы отсутствие у тебя дыхания было единственным критерием? Я на минуту задумалась. - Наверное, нет. Дольф пролистал блокнот. - Ты говорила, что человек, погибший от укусов многих вампиров, не может восстать из мертвых вампиром. Он прочел мне мои слова. Я подорвалась на собственной мине. - В большинстве случаев это правда. Он посмотрел на женщину: - Но не в этом. - К несчастью, так. - Объясни-ка это, Анита. Его голос никак нельзя было назвать довольным. И я не могла его в этом упрекнуть. - Иногда даже один укус дает трупу возможность восстать вампиром. Я читала об этом в паре статей. Очень сильный Мастер вампиров иногда может заразить все трупы, которых он коснется. - Где ты читала такие статьи? - "Вампир куотерли", - ответила я. - Никогда о таком не слышал. Я пожала плечами: - У меня диплом по противоестественной биологии, и кто-то включает меня в список рассылки подобной литературы. И тут меня поразила мысль, которую никак не назовешь приятной. - Дольф! - Что? - Тот мужчина, первый труп. Сегодня его третья ночь. - Он не светился в темноте, - сказал Дольф. - Эта женщина тоже была обыкновенной до полной темноты. - Ты думаешь, он собирается восстать? - спросил он. Я кивнула. - Вот гадство! - Именно так, - подтвердила я. Он покачал головой: - Погоди-ка минуту. Он все равно сможет нам сказать, кто его убил. - Он вернется не нормальным вампом, - сказала я. - Он умер от множественных укусов, Дольф. И восстанет больше животным, чем человеком. - Объясни. - Если тело отвезли в городскую больницу Сент-Луиса, то за стенами закаленной стали он опасности не представляет, но если они меня послушали, то он в обычном морге. Позвони в морг и скажи, чтобы эвакуировали здание. - Ты серьезно, - сказал он без вопросительной интонации. - Абсолютно. Он даже не стал спорить. Я была его экспертом по противоестественным явлениям, и то, что я сказала, было во многом только слухами, никак не доказанными. Дольф не станет спрашивать твое мнение, если он не готов действовать в согласии с ним. Он хороший начальник. Дольф нырнул в ближайшую машину и вызвал морг. Потом высунулся из открытой двери: - Тело послали в городскую больницу - обычный порядок для жертв вампиров. Даже если наш эксперт говорит, что они опасности не представляют. При этих словах он улыбнулся. - Позвони в больницу и убедись, что они поместили его в усиленное хранилище. - А с чего бы им тащить тело в вампирский морг, а потом не помещать в хранилище? - Не знаю. Но мне будет спокойнее, если ты позвонишь. Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. - О'кей, - сказал он и набрал номер по памяти. Из чего можно было понять, сколько ему выпало в этом году работы. Я стояла у открытой двери машины и слушала. Только слушать было нечего. Никто не брал трубку. Дольф сидел и слушал далекие гудки телефона. Потом поднял на меня глаза. В них был немой вопрос. - Там должен кто-нибудь быть, - сказала я. - Верно. - Этот человек воскреснет зверем, - сказала я. - Он растерзает все на своем пути, если Мастер, его создавший, его не остановит или если он не умрет окончательно. Таких вампиров в литературе называют анималистическими. Разговорного термина нет - они слишком редко встречаются. Дольф повесил трубку и бросился из машины, гаркнув: - Зебровски! - Я, сержант! - отозвался Зебровски, подбегая рысью. Если Дольф гаркнет, каждый подбежит. - А, Блейк, как жизнь? Что я должна была сказать? Ужасно? Я пожала плечами и ответила: - Нормально. Снова загудел мой пейджер. - Опять Берт, черт бы его побрал! - Позвони своему боссу, - велел Дольф. - И скажи ему, чтобы шел к гребаной матери. Это мне понравилось. Дольф ушел, выкрикивая приказы. Люди со всех ног бросались выполнять. Я села в машину Дольфа и позвонила Берту. Он ответил с первого звонка - не очень хороший признак. - Надеюсь, что это ты, Анита. - А если нет? - спросила я. - Где тебя черти носят? - На месте убийства у свежего трупа. Это его слегка притормозило. - Ты пропускаешь свой первый заказ. - Ага. - Но я не буду на тебя орать. - Становишься разумным, - сказала я. - Что случилось? - Ничего, кроме того, что твои первые два заказа взял на себя наш новый сотрудник. Его зовут Лоуренс Киркланд. Присоединись к нему на третьем заказе, тогда ты сможешь взять на себя три последних, а его научить что к чему. - Ты кого-то нанял? Как ты нашел человека так быстро? Аниматоры встречаются очень редко. Особенно такие, которые могут поднять двух зомби за одну ночь. - Работа у меня такая - искать таланты. Дольф сел в машину, и я сдвинулась на пассажирское сиденье. - Скажи своему боссу, что нам пора. - Мне пора, Берт. - Погоди, для тебя есть срочный вызов в городскую больницу на закалывание вампира. У меня свело судорогой живот. - Имя? Мне пришлось ждать, пока он прочтет: - Кэлвин Руперт. - Ч-черт! - Что такое? - спросил он. - Когда поступил вызов? - Примерно в три часа дня сегодня, а что? - Черт, черт, черт! - Да что такое, Анита? - недоумевал Берт. - А почему это так срочно? - спросил Зебровски, садясь на заднее сиденье нашей машины без опознавательных знаков. Дольф врубил скорость и включил сирены и мигалку. За нами пристроился автомобиль с надписью "Полиция", рубя воздух прожекторами. С сиреной и мигалкой, во как. - Руперт оставил завещание, - сказал Берт. - Если он будет укушен вампиром, пусть его сердце пронзят осиновым колом. Вполне в духе члена ЛПВ. Да черт побери, у меня в завещании тоже был такой пункт. - Нам нужно постановление суда на исполнение? - Оно нужно только после того, как мертвый восстанет вампиром. А сейчас хватит разрешения от ближайших родственников. Просто проткни его - и дело с концом. Машину мотало на узкой дороге, и я вцепилась в приборную доску. По днищу молотил гравий. Прижимая плечом наушник, я застегнула ремень. - Я сейчас на пути в морг, - сказала я. - Я не мог с тобой связаться и потому послал туда Джона, - сообщил Берт. - Когда? - Ну, сразу, как ты не ответила на вызов по пейджеру. - Отзови его, скажи, чтобы не ехал! Что-то, наверное, слышалось в моем голосе, потому что Берт спросил: - Анита, в чем дело? - В морге не отвечает телефон, Берт. - И что? - Вампир уже мог восстать и убить всех вокруг, и Джон идет прямо ему в зубы. - Я ему позвоню, - сказал Берт, и связь прервалась. Я положила наушник на место. Мы выезжали на новое шоссе 21. - Можно будет убить вампира, когда будем на месте. - Это убийство, - заметил Дольф. Я покачала головой: - Нет, если Кэлвин Руперт оставил такое завещание. - А он оставил? - Да. Зебровски вбил кулак в спинку сиденья. - Тогда мы этого сукина сына прихлопнем. - Ага, - сказала я. Зебровски улыбался, держа в руках дробовик. - Эта штука серебряной дробью заряжена? - спросила я. Зебровски посмотрел на ружье: - Да нет. - Только не говорите мне, что в этой машине только у меня есть оружие с серебряными пулями! Зебровски усмехнулся, а Дольф сказал: - Серебро дороже золота. У города таких денег нет. Я это знала, но надеялась ошибиться. - Так что же вы делаете, если приходится драться с вампирами и ликантропами? Зебровски перегнулся ко мне с заднего сиденья. - Примерно то же самое, что делаем, когда выходим против банды с автоматами "узи". - И что же это? - Уступаем противнику по вооружению, - сказал он, и голос его не был веселым. Мне тоже это не очень нравилось. Я надеялась, что служители морга просто удрали, убрались, но я на это не рассчитывала.

15

В мое снаряжение на вампиров входил обрез ружья с серебряной дробью, осиновые колья, молоток, кресты и святой воды столько, что вампира можно было бы утопить. К несчастью, весь этот набор был у меня в шкафу в спальне. Обычно я возила его в багажнике - кроме обреза, который запрещен законом. Если бы меня поймали с этим комплектом и без постановления суда на казнь, выписанного на мое имя, это автоматически означало бы срок. Этот новый закон вступил в силу где-то пару месяцев тому назад. Его целью было не дать какому-нибудь сверхретивому истребителю кого-нибудь завалить и сказать: "Ох, простите". Я вообще-то не сверхретива. Честно. Дольф отключил сирену за милю до больницы. И на стоянку мы заехали без света и шума. Полицейская машина, ехавшая с нами, последовала нашему примеру. И еще одна машина с полицейской маркировкой ждала на стоянке. За ней пригнулись два сотрудника с пистолетами в руках. Мы вышли из темных машин с оружием наготове. Чувство у меня было такое, будто меня зашанхаили в какой-то фильм Клинта Иствуда. Машины Джона Берка я не видела. Значит, Джон чаще меня смотрит на пейджер. Я поклялась, что, если вампир все еще за металлическими стенами, я буду отвечать на пейджер с первого раза отныне и до веку. Только не дай Бог жизней на моей совести. Аминь. К Дольфу подошел, пригнувшись, один из полицейских в форме. - С момента нашего прибытия никакого движения не замечено, сержант. - Хорошо, - кивнул Дольф. - Специальные силы сюда доберутся, как только смогут. Нас поставили на очередь. - Что значит - поставили на очередь? - спросила я. Дольф посмотрел на меня. - У специальных сил есть серебряные пули, и они доберутся сюда, как только смогут. - И мы будем их ждать? - спросила я. - Нет. - Сержант, при столкновении с противоестественной ситуацией полагается ждать прибытия спецсил, - сказал полицейский в форме. - Это не относится к Региональной Группе Расследования Противоестественных Событий, - ответил Дольф. - Тогда вы должны иметь серебряные пули, - сказала я. - Я подал требование, - сообщил Дольф. - Требование? Это нам очень поможет. - Ты вообще штатская. Тебе придется ждать снаружи, так что перестань собачиться. - Я еще и официальный исполнитель штата Миссури. Если бы я ответила на пейджер, а не решила позлить Берта, вампир был бы уже проткнут колом, и ничего бы этого не было. Ты меня не отстранишь, Дольф. Это больше моя работа, чем твоя. Дольф смотрел на меня чуть ли не две минуты, потом очень медленно кивнул. - Тебе надо было бы держать язык за зубами, - сказал Зебровски. - И ждать в машине. - Не хочу я ждать в машине. Он только коротко на меня глянул. - А я хотел бы. Дольф пошел к двери, Зебровски за ним. Я пошла замыкающей. Я - эксперт полиции по противоестественным преступлениям. Если дело сегодня повернется плохо, я свои деньги отработаю. Всех жертв нападений вампиров свозят в городскую больницу Сент-Луиса, даже погибших в других графствах. Очень уж мало моргов, оборудованных для работы с восставшими вампирами. У них там есть специальное помещение, где повсюду сталь повышенной прочности, а за дверями повсюду кресты. Даже есть питательный бак для снятия первой жажды крови. Крысы, кролики, морские свинки. Закусочка для успокоения вновь восставших. В обычной ситуации тело этого мужчины было бы в помещении для вампиров и проблем бы не было, но я их заверила, что он опасности не представляет. Я была экспертом, единственным, кого звали протыкать тела колом. Если я сказала, что тело опасности не представляет, мне верят. А я ошиблась. Прости мне Бог, я ошиблась.

16

Городская больница Сент-Луиса стояла, как кирпичный гигант в зоне боев. Пройди несколько кварталов отсюда - и увидишь свежие мюзиклы прямо с Бродвея. Но здесь мы были как на обратной стороне Луны. Если на Луне есть трущобы. Местность декорировали выбитые стекла, как неровные зубы. Больница, как и многие другие в городе, была убыточной, и потому ее закрыли. Но морг остаются открытым, потому что помещение для вампиров переносить было бы слишком дорого. Оно было построено в начале девятисотых годов, когда еще думали, что можно найти лекарство от вампиризма. Запри вампира в хранилище, подожди, пока он восстанет, и попробуй его "вылечить". Из вампиров многие сотрудничали, поскольку хотели вылечиться. Пионером исследований был доктор Генри Муллиган. Проект свернули, когда один из пациентов отъел у доктора лицо. Всего лишь за попытку помочь бедненькому непонятому вампиру. Но и сейчас хранилище использовали почти для всех жертв вампиров. В основном из предосторожности, поскольку в наши дни, когда поднимается новый вамп, его поджидает вампир-консультант, чья задача - ввести новичка в круг цивилизованных вампиров. Про вампира-консультанта я и забыла. Это была пилотная программа, и действовала она всего месяц. Сможет Старейший вампир взять под контроль анималистического вампира, или для этого нужен Мастер? Я не знала. Просто не имела понятия. Дольф уже держал пистолет наготове. Без серебряных пуль - это все же лучше, чем просто плюнуть в монстра, но не намного эффективнее. Зебровски держал ружье так, будто умел с ним обращаться. За моей спиной шли еще четверо полицейских в форме. Все с пистолетами, каждый готов стрелять в нежить наповал. Так чего же я психовала? Да того, что ни у кого, кроме меня, не было этих проклятых серебряных пуль. Двойная стеклянная дверь разъехалась автоматически. При этом на нее смотрели семь стволов. Мне пришлось напрячь пальцы, чтобы не выстрелить в эту дурацкую дверь. Один из полицейских подавил смешок. Нервничаем? Мы, крутые ребята? - Вот что, - сказал Дольф. - Там есть гражданские. Не застрелите никого случайно. Один из полицейских был блондином, его напарник был негром и был куда старше. Второй паре было за двадцать. Один тощий и высокий, с выступающим кадыком, другой - коротышка с бледной кожей и глазами, почти остекленевшими от страха. У каждого из них была крестообразная булавка на галстуке. Стандартно для полиции Сент-Луиса. Кресты должны помочь: может быть, даже сохранить жизнь своим владельцам. У меня не было времени сменить цепочку на распятии. И был у меня только браслет, на котором болтались крестики. И еще была у меня цепочка на лодыжке - не для ансамбля с браслетом, а на случай, если сегодня стрясется что-то необычное, мне хотелось иметь резерв. Если бросать монету, без чего мне проще обойтись - без ствола или без креста, то я предпочту сохранить и то, и другое. - Есть у тебя соображения, как нам работать, Анита? - спросил Дольф. Давно прошли те времена, когда полицию вообще на такой случай не вызвали бы. В добрые старые дни вампирами занималась горстка экспертов-профессионалов. Когда можно было просто засадить вампиру кол в сердце, и дело было сделано. Я была одна из немногих, гордых, храбрых. Истребительница. - Можем стать в круг стволами наружу. Меньше шансов, что он набросится на нас внезапно. - А мы не услышим его приближения? - спросил блондин. - Нежить движется бесшумно, - сказала я. У него глаза расширились. - Шучу, офицер, - сказала я. - Ну... - тихо произнес он. И явно был задет. Что ж, его можно понять. - Извини, - сказала я. Дольф посмотрел на меня мрачным взглядом. - Я же извинилась. - Не дразни новичка, - сказал Зебровски. - Спорить могу, что это его первый вампир. Чернокожий коп издал звук, средний между смешком и фырканьем. - Для ясности: это его первый день. - Господи, - сказала я. - Он что, не может подождать в машине? - Я выдержу, - сказал он. - Не в этом дело, - ответила я. - Но ведь есть же, наверное, правила техники безопасности, запрещающие в первый день работу с вампирами? - Справлюсь, - сказал он. Я только покачала головой. Мать твою, первый день. Ему бы стоять сегодня на перекрестке и регулировать движение, а не играть в кошки-мышки с ходячим мертвецом. - Я пойду впереди, - сказал Дольф. - Анита, ты справа от меня. Вы двое, - он показал на чернокожего и блондина, - позади мисс Блейк. Зебровски, прикроешь с тыла. - Ну, спасибо, сержант, - буркнул Зебровски. Хотелось бы мне так это оставить, но нельзя было. - У меня единственной серебряные пули. Впереди должна пойти я. - Ты штатская, Анита. - Я уже много лет не штатская, и ты это знаешь. Он долгую секунду смотрел на меня, потом кивнул: - Ладно, давай вперед. Но если тебя убьют, мне начальство голову оторвет. - Постараюсь не забывать, - улыбнулась я. Я встала впереди. Они выстроились за мной кругом. Зебровски показал мне большой палец - все путем. Я не могла не улыбнуться. Дольф едва заметно кивнул. Пора было входить. Скрадывать монстра.

17

Стены были окрашены в два оттенка зеленого. Темный цвет хаки внизу и рвотно-зеленый сверху. Учрежденческая зелень, очаровательная, как зубная боль. По стенам шли толстые паропроводы выше моей головы. Они тоже были покрашены в зеленый и сужали коридор до узкого прохода. Электрические кабели бежали серебряными струнами рядом с паропроводами. Трудно подвести электричество в здание, если дом строился без всякого расчета на это. Краска местами вспучивалась на стенах - новую краску клали, не потрудившись соскрести старую. Если вкопаться в стену, пойдут слои разного цвета, как на археологических раскопках. У каждого цвета своя история и своя болезненная память. Мы были будто в брюхе огромного корабля, только вместо рева машин слышалась почти полная тишина. Есть такие места, где тишина висит тяжелыми осадками. Одно из них - городская больница Сент-Луиса. Будь я суеверной, каковой я не являюсь, я бы сказала, что эта больница - идеальное место для привидений. Привидения бывают разных видов. Обычно это духи умерших, оставшиеся на земле, хотя им полагалось бы попасть на Небеса или в Ад. Теологи уже столетиями спорят, что должно означать существование привидений для Бога и церкви. Я не думаю, что это волнует Бога, но церкви явно небезразлично. Здесь умерло достаточно людей, чтобы было не продохнуть от привидений, но я лично ни одного не видела. Пока привидение не обнимет меня холодными руками, я вряд ли в него поверю. Но есть призраки другого рода. Психические впечатления, сильные эмоции, впитавшиеся в стены и пол здания. Как магнитофон для эмоций. Иногда с видеоизображениями, иногда только звук, иногда лишь дрожь, проходящий по спине холодок, когда минуешь какое-то место. Таких мест в этой старой больнице было навалом. Лично я никогда ничего не видела и не слышала, но, идя по коридору, знала, что где-то здесь рядом что-то есть. Что-то ждущее там, где не видит глаз, не слышит ухо, не дотягивается рука. Сегодня это мог быть вампир. Слышны были только шорох шагов, шелест одежды - звуки нашего продвижения. Других звуков не было. Когда по-настоящему тихо, начинают слышаться звуки - пусть даже шум собственной крови в ушах. Передо мной возник первый угол. Я шла на острие. Я сама вызвалась. И мне предстояло первой свернуть за угол. Что бы там ни оказалось, иметь с ним дело мне. Терпеть не могу строить из себя героя. Я припала на одно колено, держа пистолет в обеих руках и целясь вверх. Высовывать пистолет за угол не имело смысла. Нельзя стрелять, не видя во что. Есть много способов завернуть за непросматриваемый угол, и ни один из них не идеален. В основном выбор зависит от того, чего ты боишься - что тебя застрелят или что тебя схватят. Поскольку речь шла о вампире, я опасалась, что меня схватят и разорвут глотку. Прижавшись правым плечом к стене, я сделала глубокий вдох и бросила свое тело вперед. Мне не надо было выполнять точный переворот через плечо в коридоре. Я просто вроде как упала на левый бок, держа перед собой наставленный пистолет. Можете мне поверить - это самый лучший способ прицелиться при повороте за угол. Но я не стану его настоятельно советовать, если у монстров есть возможность отстреливаться. Я лежала в коридоре, и пульс колотился у меня в ушах. Хорошая новость - за углом не было вампира. И плохая - там лежал труп. Я встала на одно колено, все еще ловя взглядом любой намек на движение в полутемном коридоре. С некоторыми вампирами ты ничего не видишь, ничего не слышишь, а только чувствуешь плечами, спиной, тонкими волосками шеи. Это твое тело отвечает на ритмы, которые старше мысли. Кстати, если тут мыслить, а не действовать, можешь оказаться мертвым. - Чисто, - сказала я. Но все еще стояла на колене посреди коридора с наставленным пистолетом, готовая к схватке. - Ты уже закончила кататься по полу? - спросил Дольф. Я взглянула на него, потом обратно в коридор. Там ничего не было. Все чисто. В самом деле чисто. Тело было одето в бледно-голубую форму. На рукаве черная с золотом нашивка - "Охрана". Мужчина, волосы белокурые. Тяжелые челюсти, массивный нос, ресницы выделяются на фоне бледных щек серым кружевом. Горло - сплошное сырое мясо. Кость позвоночника блестит в верхнем свете. Кровь расплескалась по зеленым стенам макабрической рождественской открыткой. В правой руке человека был револьвер. Я прислонилась спиной к левой стене и оглядела коридор до поворотов, ограничивающих взор. Пусть телом занимается полиция. Сегодня моя работа - сохранить жизнь нам всем. Дольф склонился у тела. Он наклонился вперед, будто выполняя отжимание, чтобы приблизить лицо к револьверу. - Из него стреляли. - Я не почувствовала возле тела запах пороха, - сказала я. При этом я на Дольфа не глядела: была слишком занята наблюдением за коридором. - Из этого револьвера стреляли, - повторил он, и голос у него был хриплый и сдавленный. Я кинула на него быстрый взгляд. Плечи его напряглись, будто тело свело болью. - Ты его знал? - спросила я. Дольф кивнул. - Джимми Дуган. Он был моим напарником, когда я был моложе, чем ты сейчас. Ушел в отставку, на пенсию прожить не смог и устроился сюда. Блин. Что я могла сказать? "Сочувствую" - не годилось. "Мне чертовски жаль" - все равно мало. Ничего не приходило на ум. Ничем я уже помочь не могла. И просто стояла в этом заляпанном кровью коридоре и молчала. Зебровски присел рядом с Дольфом и положил руку ему на плечо. Дольф поднял глаза. Какое-то сильное чувство мелькнуло в них: гнев, боль, печаль. Все это вместе, ничего из этого. Я смотрела на мертвеца, стискивая пистолет, и придумала наконец, что сказать полезного. - У здешних охранников есть серебряные пули? Дольф посмотрел на меня. Уже не надо было гадать - это был гнев. - А что? - У охранников должны быть серебряные пули. Пусть один из вас возьмет револьвер, тогда у нас будут два ствола с серебряными пулями. Дольф только посмотрел на пистолет: - Зебровски! Зебровски взял револьвер осторожно, будто боясь разбудить человека. Но эта жертва вампира не собиралась вставать. Голова его свесилась набок, мышцы и связки были перекушены. Как будто кто-то большой ложкой зачерпнул мясо и кожу вокруг позвоночника. Зебровски щелкнул барабаном. - Серебро. Он задвинул барабан на место и встал, держа оружие в правой руке. Ружье свободно висело в левой. - Запасные патроны? - спросила я. Зебровски склонился снова, но Дольф покачал головой. И обыскал мертвого сам. Когда он закончил, руки его были покрыты кровью. Он попытался стереть засыхающую кровь носовым платком, но она застыла в складках ладоней, собралась под ногтями. Теперь ее только мылом и щеткой можно отскрести. - Прости, Джимми, - сказал он. Он все еще не плакал. Я бы на его месте заплакала. Но у женщин в слезных протоках больше химикалий, и потому они проливают слезы легче мужчин. Честно. - Запасных патронов нет. Наверное, Джимми считал, что пяти хватит для рутинной работы охранника. Его голос был словно подогрет злостью. Что ж, злость - лучше, чем слезы. Если это в твоей власти. Я продолжала наблюдать за коридором, но мои взгляд все возвращался к мертвому. А мертв он был потому, что я не сделала свою работу. Если бы я не сказала водителям труповозки, что тело не представляет опасности, его бы сунули в хранилище, и Джимми Дуган бы не погиб. Терпеть не могу, когда я виновата. - Идем, - сказал Дольф. Я повела группу. Еще один угол. Я снова выполнила упражнение на перекате колена и оказалась лежащей в длинном зеленом коридоре, двумя руками наставляя пистолет. Ничто там не двигалось. Но на полу что-то лежало. Сначала я увидела нижнюю часть тела охранника. Ноги в бледно-голубых и пропитанных кровью брюках. Потом голова с винным хвостом каштановых волос, лежащая сбоку от тела, как забытый кусок мяса. Я встала на ноги, по-прежнему держа перед собой пистолет в поисках цели. Ничто не шевелилось, кроме крови, которая все еще стекала со стен. Она капала, как вечерний дождик, густея и сворачиваясь на лету. - Боже милосердный! Не знаю, кто из полицейских это сказал, но я была согласна. Торс был разорван, будто вампир засунул в него руки и рванул. Позвоночник разлетелся, как детская сборная игрушка. Клочья мяса, крови и костей были разбросаны по полу, как лепестки мерзких цветов. Я ощутила в горле вкус поднявшейся желчи. И стала дышать ртом - ровно и глубоко. Это было ошибкой. В воздухе стоял вкус крови - густой, теплый, солоноватый. С чуть кислотным привкусом, потому что желудок и кишечник были вспороты. Запах свежей смерти - это гибрид запаха бойни и сортира. Дерьмо и кровь - вот запах смерти. Зебровски осматривал коридор с подобранным револьвером в руках. У него было четыре пули, у меня тринадцать плюс запасная обойма в сумке. Где револьвер охранницы? - Где ее револьвер? - спросила я. Зебровски кинул взгляд на меня на тело и снова стал всматриваться в коридор. - Я его не вижу. Мне не приходилось встречать вампира, который бы пользовался оружием, но всегда бывает первый раз. - Дольф, где револьвер охранницы? Дольф опустился на колени в лужу крови и попытался обыскать тело. Он передвигал куски кровавого мяса и материи, как будто мешал ложкой. Когда-то от такого зрелища меня бы вывернуло, но это было давно. Плохой, наверное, признак, что меня уже не тошнит при виде трупов? Может быть. - Рассыпаться и искать револьвер, - велел Дольф. Полицейские в форме стали искать. Блондин был бледен и конвульсивно сглатывал, но работал. Очко в его пользу. Это высокий с выступающим кадыком не выдержал. Он поскользнулся на куске мяса и хлопнулся на задницу в лужу свернувшейся крови. Тут он встал на колени и сблевал на стену. Я старалась дышать быстро и неглубоко. Кровь и бойня меня не достали, но запах чужой рвоты мог поспособствовать. Прижавшись плечами к стене, я пошла к следующему углу. Я не сблюю. Не сблюю. Господи, не дай мне сблевать. Вы когда-нибудь пробовали целиться из пистолета, одновременно выворачиваясь наизнанку? Это, оказывается, почти невозможно. Пока ты не закончишь, ты беспомощен. А после зрелища этих охранников мне беспомощной быть очень не хотелось. Блондинистый коп прислонился к стене. Лицо его блестело от густого пота. Он посмотрел на меня, и по его глазам мне все стало ясно. - Не надо, - прошептала я, - не надо! Новичок упал на колени, и тут оно и случилось. Я стравила все, что за этот день съела. Хорошо еще, что не на труп. Такое со мной однажды было, а Зебровски мне ничего не спускает. Тогда он мне ставил в вину, что я испортила вещественное доказательство. Будь я на месте того вампира, я бы появилась, пока половина из нас выворачивалась наизнанку. Но из-за угла ничего не бросилось. Никто не вылетел с воплем из темноты. Везунчики мы. - Если вы кончили, - сказал Дольф, - то надо найти ее оружие и того, кто это сделал. Я обтерла рот рукавом комбинезона - снимать его не было времени. Черные кроссовки прилипали к полу с сосущим звуком. На подошвах была кровь. Может быть, утереться комбинезоном было не так уж глупо. Чего мне хотелось - это прохладной ткани. Что мне предстояло - это идти по зеленому коридору, оставляя кровавые следы. Я осмотрела коридор и увидела их - следы, отходящие от тела, ведущие по коридору к первому охраннику. - Дольф? - позвала я. - Вижу. Исчезающие следы шли сквозь эту бойню за угол, прочь от нас. Прочь - это звучало приятно, но я слишком хорошо понимала ситуацию, чтобы на это купиться. Все это становилось непосредственно личным делом. Дольф присел возле самого большого куска тела. - Анита! Я подошла к нему, не наступая на следы. Никогда не наступайте ни на какие следы - полиция этого не делает. Дольф показал на почерневший кусок материи. Я осторожно встала на колени, радуясь, что не сняла комбинезон и могу садиться в кровь, не боясь испачкать одежду. Всегда готова, как полагается бойскауту. Блузка женщины обуглилась и почернела. Дольф коснулся материи кончиком карандаша. Она стала сдираться тяжелыми слоями, потрескивая, как черствый хлеб. Дольф пробил острием один слой. Он разлетелся. От тела поднялся пепел и острый едкий запах. - Что за чертовщина с ней случилась? - сказал Дольф. Я сглотнула слюну, все еще ощущая в глотке вкус рвоты. - Это не материя. - А что тогда? - Ткань тела. Дольф только уставился на меня. И держал карандаш так, будто он мог сломаться. - Ты серьезно? - Ожог третьей степени, - сказала я. - Отчего такое бывает? - Можешь дать мне свой карандаш? Он подал его мне без слова. Я стала раскапывать на левой стороне ее груди. Она так сильно обгорела, что кожа сплавилась с блузкой. Я раздвинула слои, вдвигая карандаш внутрь. Тело было до ужаса легким и покрыто корочкой, как пригоревшая курица. Когда я погрузила карандаш в ожог до половины, он коснулся чего-то твердого. Поддев кончиком карандаша, я это вытащила. Когда оно было почти на поверхности, я вложила пальцы в дыру и вытащила из обгорелой плоти кусок покореженного металла. - Что это? - спросил Дольф. - То, что осталось от ее креста. - Не может быть. - Дольф затряс головой. Из черной золы блеснул кусок оплавленного серебра. - Это ее крест, Дольф. Он вплавился ей в грудь и поджег одежду. Чего я не понимаю, почему вампир сохранил контакт с горящим металлом. Он должен быть обожжен не меньше, чем она, но его здесь нет. - Объясни это, - сказал он. - Анималистические вампиры похожи в этом на наркоманов. Они не чувствуют боли. Я думаю, вампир прижал ее к груди, крест его коснулся и запылал, а он не отодвинулся и раздирал ее, пока они оба горели. Любой нормальный вампир для нее опасности не представлял бы. - Значит, этого кресты остановить не могут, - сказал он. - Очевидно, нет, - подтвердила я, глядя на кусок металла. Четверо в форме поглядывали в полутемный коридор несколько нервно. Я тоже. Они не договаривались, что кресты работать не будут. Я тоже. О нечувствительности к боли упоминалось в беглой сноске одной статьи. И никто не додумался до следствия, что в этом случае крест тебя не защитит. Если выживу, придется чиркнуть заметку в "Вампир куотерли". Крест, вплавленный в тело, - ну и ну! Дольф встал. - Всем держаться вместе. - Кресты не действуют, - сказал один из тех, что в форме. - Надо вернуться и ждать спецсилы! Дольф на него только мельком глянул: - Можешь вернуться, если хочешь. - И посмотрел на мертвую женщину. - Дальше только добровольцы. Остальные возвращайтесь и ждите спецов. Высокий кивнул и тронул за плечо своего напарника. Тот тяжело сглотнул, кинул взгляд на Дольфа, потом на обгорелое скрюченное тело. И позволил своему напарнику повести себя назад по коридору. Назад в безопасность и прочь от безумия. Хорошо бы и нам туда же, но мы не могли дать ускользнуть кому-то вроде этой твари. Даже не имей мы распоряжения на ликвидацию, мы бы лучше ее убили, чем рисковали выпустить наружу. - А ты с новичком? - спросил Дольф у чернокожего. - Я от монстров в жизни не бегал. А он вполне может пойти с остальными. Блондинчик затряс головой, держа пистолет в сведенной от напряжения руке. - Я остаюсь. Чернокожий улыбнулся, и эта улыбка сказала больше слов. Этот парень сделал выбор мужчины. Или человека? Как бы там ни было, он остался. - Еще один поворот, и мы увидим хранилище, - сказала я. Дольф посмотрел на последний угол. Потом его глаза встретились с моими, и я пожала плечами. Что будет там, за углом, - я не знала. Этот вампир выделывал вещи, которые я назвала бы невозможными. Правила игры поменялись, и не в нашу пользу. У дальней от угла стены я задержалась. Прижавшись спиной к стене, я медленно скользнула за угол. Передо мной был короткий прямой коридор. Посреди пола лежал револьвер. Оружие второй охранницы? Может быть. В левой стене должна была быть большая стальная дверь с висящими крестами. Только сталь была выплеснута наружу перекрученным серебристым хаосом. Значит, они все же поместили тело в хранилище. Не по моей вине погибли охранники. Им ничего не должно было грозить. Все было неподвижно. Света в хранилище не было. Только взорванная тьма. Если в этой комнате ждал вампир, мне он был не виден. Конечно, я не подходила слишком близко. Близко - это казалось не очень удачной идеей. - Чисто, насколько я могу судить. - Мне не кажется, что ты в этом уверена, - сказал Дольф. - Я и не уверена, - согласилась я. - Выгляни за угол и посмотри, что осталось от хранилища. Он не выглянул, он обошел и посмотрел. И вроде как присвистнул. Зебровски же сказал: - ...твою мать. - Именно, - кивнула я. - Он там, внутри? - спросил Дольф. - Так я думаю. - Ты наш эксперт. Почему в твоем голосе нет уверенности? - настаивал Дольф. - Спроси ты меня раньше, может ли вампир пропахать пятифутовую стальную с серебром стену, да еще увешанную крестами, я бы тебе ответила: никогда и ни за что. - Я таращилась в черную дыру. - Но вот сам видишь. - Это значит, что ты не больше нас понимаешь, что случилось? - спросил Зебровски. - Ага. - Значит, мы в дерьме по уши, - сказал он. К сожалению, он был прав.

18

Перед нами зияло хранилище. Черная дыра, за которой ждет сумасшедший вампир. Как раз моя любимая работа. А то как же. - Теперь впереди пойду я, - сказал Дольф. У него в руках был револьвер второй охранницы. Собственный пистолет он спрятал. У него теперь серебряные пули, и он пойдет первым. Дольф мужик правильный. Он никогда своих людей не пошлет туда, куда не пошел бы сам. Жаль, что Берт не такой. Тот скорее пообещает тебе принести в жертву своего первенца, чем поинтересуется, как тебе работается. У зияющей дыры в хранилище Дольф замешкался. Темнота была плотной, хоть ножом режь. Абсолютная темнота пещеры. Такая, что можно коснуться пальцем глаза раньше, чем моргнешь. Он махнул нам пистолетом, чтобы мы шли за ним, а сам пошел во тьму, дальше по коридору. Кровавые следы входили во тьму и выходили обратно. Потом шли по коридору и за угол. Эти углы мне уже надоели. Мы с Зебровски встали у него по бокам. У меня сводило от напряжения шею и плечи. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула. Лучше. Видите? У меня даже рука не дрожит. Дольф не перекатывался по полу, чтобы пройти за угол. Он просто обошел его спиной к стене и держа пистолет двумя руками, готовый к опасности. - Не стреляйте, я не мертвец, - послышался голос. Голос этот был мне знаком. - Это Джон Берк. Он со мной. Дольф обернулся на меня: - Я его помню. Я пожала плечами: лучше перебдить, чем недобдить. Ясно, что Дольф случайно Джона не подстрелил бы, но сзади два копа, которых я вообще не знаю. Когда дело доходит до перестрелки, лучше перестраховаться. Это правило способствует выживанию. Джон был высокий, худой и темнолицый. Короткие волосы абсолютно черные с широкой белой полосой спереди. Удивительное сочетание. Он всегда был красив, но теперь, когда сбрил бороду, стал меньше похож на голливудского негодяя и больше - на главного героя. Высокий, смуглый, красивый и знает, как убивать вампиров. Чего еще желать? Многого; но это уже другая история. Улыбаясь, из-за угла вышел Джон. У него в руке был пистолет, и еще лучше - с ним был набор для охоты на вампиров. - Я поехал вперед убедиться, что вампир не вырвется, пока вы в пути. - Спасибо, Джон, - сказала я. Он пожал плечами: - Защищаю общественное благоденствие, только и всего. Тут уж настала моя очередь пожать плечами: - Тебе виднее. - Где вампир? - спросил Дольф. - Я его как раз выслеживал, - сказал Джон. - Как? - спросила я. - Босые кровавые следы. Босые. О Господи! Труп был босой, а Джон нет. Я повернулась к хранилищу. Слишком поздно, слишком медленно, слишком плохо, черт меня возьми. Вампир вылетел из тьмы слишком быстро, чтобы его можно было увидеть. Вихрь, который вмазался в новичка, припечатав его к стене. Он заорал, прижимая пистолет к груди вампира. Выстрелы прогремели в коридоре, отдаваясь эхом среди труб. Пули вылетели из спины вампира, будто пронзили туман. Магия. Я бросилась вперед, стараясь прицелиться так, чтобы не задеть новичка. Он орал непрерывно, на одной ноте. Теплым дождем хлестнула кровь. Я выстрелила в голову чудовища, но оно двигалось, и двигалось невероятно быстро, отбросив человека к другой стене и терзая его. Было полно суеты и крика, но все это казалось далеким, замедленным. Все это наверняка длилось только несколько мгновений. И достаточно близко из всех, у кого были серебряные пули, была только я. Я шагнула вперед, навалившись телом на вампира, и приставила пистолет к его затылку. Ни один нормальный вампир мне бы такого сделать не дал. Я спустила курок, но вампир резко повернулся, подняв человека и бросив его на меня. Пуля ушла в сторону, и мы все упали на пол. На секунду у меня отшибло дыхание от веса двух взрослых мужчин, навалившегося мне на грудь. Новичок лежал на мне, вопя, истекая кровью, умирая. Я приставила пистолет к затылку вампира и выстрелила. Его затылок взорвался брызгами крови, костей и чего-то потяжелее, мокрого. А он все вкапывался в глотку человека. Он должен был быть мертв, но не был. Он отшатнулся назад, обнажив забитые сгустками крови клыки, и застыл, как человек, переводящий дыхание между двумя глотками. Я сунула ствол ему в пасть, и зубы заскрежетали по металлу. Лицо взорвалось от верхней губы до макушки. Нижняя челюсть била воздух, но кусать уже не могла. Обезглавленное тело уперлось руками в пол, будто пытаясь встать. Я приставила пистолет к его груди и спустила курок. С такого расстояния я могла разнести ему сердце. Никогда я раньше не пыталась ликвидировать вампира с помощью только пистолета. Успела подумать, получится ли это. И что будет, если нет. По телу прошла дрожь. Оно выдохнуло последний безмолвный вздох. Дольф и Зебровски оттягивали тварь в сторону. Я думаю, она уже была мертва, но на всякий случай любая помощь приветствовалась. Джон плеснул на вампира святой водой. Она запузырилась и зашипела на умирающем вампире. Он умирал. На самом деле умирал. Новичок не шевелился. Напарник оттащил его от меня, прижимая к груди, как ребенка. Кровь приклеила белокурые волосы к лицу. Светлые глаза были широко раскрыты, глядя в никуда. Мертвые всегда слепы, в том или ином смысле. Он был храбр, хороший мальчик, хотя был ненамного моложе меня. Но мне, когда я смотрела в его бледное мертвое лицо, был уже миллион лет. Он был мертв, и это все. Храбрость не дает полной гарантии от чудовищ. Она только повышает твои шансы. Дольф и Зебровски положили вампира на пол. Джон уже протыкал тело осиновым колом, держа в руке молоток. Я уже много лет не пользовалась колами, предпочитая дробовик. Впрочем, я - прогрессивный вампироборец. Вампир был мертв. Протыкать его колом не было надобности, но я просто сидела и смотрела. Лучше перебдить, чем недобдить. Кол вошел легче обычного, потому что я проделала для него дыру. Пистолет все еще был у меня в руке. И убирать его мне не хотелось. Хранилище так же зияло черной пустотой, а где есть один вампир, там часто бывают и еще. Я оставила пистолет в руке. Дольф и Зебровски подошли к разбитому хранилищу, держа пистолеты наготове. Мне бы надо было подняться и пойти с ними, но в данный момент мне очень важным казалось просто дышать. Я слышала, как накачивает сердце кровь в мои жилы, каждый удар пульса громко отдавался в ушах. Хорошо быть живой; только плохо, что не успела я спасти пацана. Очень плохо. Джон присел рядом: - Ты как? Я кивнула: - Нормально. Он глянул на меня так, будто не поверил, но ничего не сказал. Разумный человек. Хранилище осветилось - густым желтым светом, теплым, как летний день. - Господи ты Боже мой, - выдохнул Зебровски. Я встала и чуть не сверилась - ноги подкашивались. Джон поймал меня за руку, и я воззрилась на него, пока он ее не выпустил. И улыбнулся скупо: - Все тот же крепкий орешек. - Все тот же. У нас было два свидания. Это была ошибка. После этого нам стало неловко работать вместе, и он не мог смириться с тем, что я - это он в женском варианте. У него были добрые старые южные понятия о том, какой полагается быть леди. Леди не полагается носить оружие и проводить большую часть своей жизни среди крови и трупов. Для такого отношения у меня есть четыре слова. Да, именно эти слова. Огромный аквариум лежал разбитый о стену. Там раньше были морские свинки, или крысы, или кролики. Сейчас там были только кровавые пятна и кусочки меха. Вампиры мяса не едят, но если положить мелких зверьков в стеклянный контейнер, хряснуть его о стену, то получишь мелких зверьков внарезку. Там не осталось их даже ложкой зачерпнуть. Возле стеклянной кровавой кучи лежала голова, вероятно, мужская, если судить по длине и стилю прически. Я не стала подходить посмотреть - мне не хотелось видеть лица. Я уже проявила сегодня свою храбрость, и мне нечего никому доказывать. Тело лежало одним куском - в общем. Оно выглядело так, будто вампир запустил в грудь обе руки, схватился за ребра и потянул. Грудь была почти разорвана пополам, но держалась на полоске розовой мышечной ткани и внутренностей. - Голова с клыками, - сказал Зебровски. - Это вампир-консультант, - определила я. - А что случилось? Я пожала плечами: - Можно предположить, что консультант склонился над вампиром, когда тот восстал. И вампир его убил быстро и грязно. - Да зачем ему убивать вампира-консультанта? - спросил Дольф. Я снова пожала плечами. - Он больше животное, Дольф, чем человек. Он просыпается в незнакомом месте, и над ним склонился незнакомый вампир. Он реагировал, как любой зверь в западне, - стал защищаться. - А почему консультант не смог с ним справиться? Он же для этого здесь и находился. - Единственный, кто может взять под контроль анималистического вампира, - это создавший его Мастер. Консультант не был достаточно силен, чтобы им управлять. - И что теперь? - спросил Джон. Он убрал пистолет, но я этого пока не сделала. Почему-то мне так было спокойнее. - Теперь я поеду на свой третий заказ на анимацию на эту ночь. - Просто поедешь - и все? Я уставилась на него, готовая на ком-нибудь сорваться. - А что ты хочешь, Джон, чтобы я сделала? Забилась в слезном припадке? Это не вернет мертвого, а меня чертовски утомит. Он вздохнул: - Эх, если бы ты соответствовала своей внешности! Я убрала пистолет в наплечную кобуру, улыбнулась Джону и сказала: - Пошел ты на... Именно эти слова.

19

Почти всю кровь с рук и лица я смыла в душевой морга. Окровавленный комбинезон лежал в багажнике. Я была отмытой и презентабельной - или настолько презентабельной, насколько это было для меня в эту ночь возможным. Берт велел встретить этого нового парня на моем третьем заказе в эту ночь. Кладбище Оукглен, в десять часов. Теоретически предполагалось, что новый сотрудник поднимет двух предыдущих зомби и будет смотреть, как я поднимаю третьего. Мне подходит. Я подъехала к кладбищу уже в 10.35 вечера. Поздно. Черт возьми. Отличное впечатление я произведу на нового аниматора, не говоря уже о моей клиентке. Миссис Дугал недавно овдовела. Дней этак пять назад. Ее дорогой усопший супруг не оставил завещания. То есть он всегда собирался это сделать, но знаете, как это бывает - то одно, то другое, все время откладывал. И я должна была поднять мистера Дугала на глазах двух юристов, двух свидетелей, трех взрослых детей четы Дугалов и нетронутой дикой природы. Только в прошлом месяце приняли закон, что новопреставленный неделю или менее назад может быть поднят и словесно сформулировать завещание. Это сэкономит Дугалам половину наследства. Минус, конечно, гонорар юристам. У обочины узкой гравийной дороги выстроились машины. Траву на обочине они почти размололи начисто, но, если не парковаться на обочине, никто по дороге не проедет. Многим ли, правда, надо ехать на кладбище после половины одиннадцатого вечера? Аниматоры, жрецы вуду, подростки - покурить травку, некрофилы, сатанисты. На самом деле надо быть приверженцем легитимной религии и иметь разрешение для церемоний на кладбище после темноты. Или быть аниматором - нам разрешение не нужно. В основном потому, что за нами нет репутации приносящих человеческие жертвы. Вудуистам несколько паршивых овец репутацию очень испортили. Сама я христианка, поэтому на сатанистов смотрю косо. В том смысле, что они, как ни верти, на стороне плохих парней. Выйдя из машины на дорогу, я сразу это почувствовала. Магия. Кто-то пытался поднять мертвого, и было это совсем рядом. Новый наш сотрудник уже поднял двух зомби. Сумеет он справиться с третьим? Чарльз и Джеймисон могут поднять только двоих за ночь. Где Берт умудрился так быстро достать такого сильного аниматора? Я миновала пять машин, не считая своей. У могилы столпились человек с десяток. Женщины в строгих костюмах, мужчины все в галстуках. Забавно, как люди одеваются на кладбище. Единственная причина, по которой большинство людей там бывают, - похороны. Толпа разнообразных официальных костюмов на один полуофициальный, в основном черный. Возгласы плакальщиков вел мужской голос: - Восстань, Эндрю Дугал. К нам приди, Эндрю Дугал, к нам приди. Магия густела в воздухе и наваливалась на меня тяжестью. Трудно было дышать полной грудью. Она неслась на меня и была сильной, но неуверенной. Ее колебания я ощущала как дуновение холодного ветерка. Да, он силен, но он молод. У его магии был привкус нетренированности, недисциплинированности. Если ему больше двадцати одного года, я съем свою шляпу. Вот, значит, как Берт его нашел. Пацан, талантливый пацан. И он сегодня поднимает своего третьего зомби. Так твою перетак! Я остановилась в тени высоких деревьев. Он был низкорослым, может быть, на дюйм-другой меня выше, что давало в лучшем случае пять футов четыре дюйма. Одет он был в белую рубашку и темные брюки. Кровь засохла на рубашке почти черными пятнами. Мне придется научить его одеваться, как Мэнни учил меня. Аниматорство до сих пор передается неформальным ученичеством. Не бывает курсов в колледже, где учат поднимать мертвых. Он стоял с очень серьезным видом, вызывая Эндрю Дугала из могилы. В изножье могилы столпились адвокаты и родственники. В кровавом кругу вместе с новым аниматором ни одного родственника не было. Обычно ты ставишь члена семьи в круг и передаешь зомби ему под контроль. А так его может контролировать только сам аниматор. Но это было не по недосмотру, а по закону. Мертвый может быть поднятия диктовки завещания, только если его контролирует аниматор или какое-либо незаинтересованное лицо. Холм цветов затрясся, из него взметнулась бледная рука, хватаясь за воздух. Вторая рука, голова. Зомби вылезал из могилы, будто его тянули за веревки. Новый аниматор споткнулся и рухнул на колени в мягкую землю и увядающие цветы. Магия запнулась, заколыхалась. Он ухватил на одного зомби больше, чем мог переварить. Мертвец все так же рвался из могилы. Пытался вытащить ноги, но им уже никто не управлял. Лоуренс Киркланд поднял зомби, но не мог его контролировать. И зомби будет предоставлен сам себе. Неконтролируемые зомби и создали плохую репутацию аниматорам. - Вам нехорошо? - спросил его один из юристов. Лоуренс Киркланд помотал головой, но сил говорить у него не было. Он хоть понимает, что натворил? Я так не думала. У него был недостаточно испуганный вид. Я подошла к столпившейся группе. - Мисс Блейк, нам вас недоставало, - сказал тот же юрист. - Ваш... помощник, кажется, нездоров. Я улыбнулась лучшей своей профессиональной улыбкой - дескать, нет-нет, все в порядке, видите? Зомби с цепи не сорвется. Можете мне поверить. Я подошла к границе кровавого круга, и меня будто ветром оттолкнуло назад. Круг был закрыт, и я была снаружи. Войти я не могла без приглашения Лоуренса. Он стоял на четвереньках, руки его ушли в могильные цветы. Голова повисла вниз, будто он слишком устал, чтобы ее поднять. Наверное, так оно и было. - Лоуренс! - позвала я негромко. - Лоуренс Киркланд! Он медленным движением повернул голову. Даже в темноте я видела в этих светлых глазах изнеможение. Руки его дрожали. Господи, помоги нам. Я наклонилась поближе, чтобы публика не слышала моих слов. Надо попытаться сохранить иллюзию, что это обычный рабочий момент. Если нам повезет, зомби не вырвется. Если нам не повезет, он может кого-нибудь сильно потрепать. Обычно мертвые очень снисходительны к живым - но не всегда. Если Эндрю Дугал кого-то из своих родственников ненавидел, нас ждет долгая ночь. - Лоуренс, ты должен раскрыть круг и впустить меня, - сказала я. Он таращился на меня без проблеска понимания. А, черт! - Раскрой круг, Лоуренс! Немедленно! Зомби выбрался уже до колен. Белая рубашка сияла на черноте погребального костюма. Неудобный наряд на целую вечность. Для ходячего мертвеца Дугал имел очень приличный вид. Бледный, с густыми седыми волосами. Кожа морщинистая, бледная, но без следов разложения. Парнишка отлично справился с третьим зомби за ночь. Теперь, если только я смогу взять его под контроль, можно будет вздохнуть свободно. - Лоуренс, прошу тебя, открой круг! Он что-то сказал, слишком тихо - я не разобрала. Наклонившись настолько, насколько пускала меня кровь, я переспросила: - Что? - Ларри. Ларри меня зовут. Я не могла не улыбнуться. Подумать только, его назвали Лоуренсом вместо Ларри, и это так важно, когда из могилы лезет дикий зомби! Может, он просто сломаются под нервной нагрузкой? Вряд ли. - Открой круг, Ларри, - сказала я. Он пополз вперед, чуть не падая лицом в цветы. Поскреб рукой по кровавой линии. Магия лопнула. Круга силы больше не было. Осталась только я. - Где твой нож? Он попытался оглянуться через плечо, но не мог. Я сама увидела блеск лезвия на той стороне могилы. - Отдыхай, - сказала я ему. - Дальше я сама. Он свернулся в шарик, обняв себя руками, как от холода. Я пока его оставила. Первым пунктом в повестке дня был зомби. Нож лежал рядом с выпотрошенными цыплятами, которыми Ларри поднял зомби. Схватив нож, я повернулась лицом к зомби. Эндрю Дугал припал к собственному надгробью, пытаясь сориентироваться. Для мертвого это непросто; умершим мозговым клеткам требуется несколько минут на пробуждение. Ум не верит, что сможет работать. Но в конце концов начинает. Я поддернула рукав жакета и сделала глубокий вдох. Это единственный способ, но никто не сказал, что он мне должен нравиться. Я провела лезвием по руке, и появилась темная тонкая полоска. Кожа разъехалась, и выступила почти черная в лунном свете кровь. Боль была острая, жалящая. Мелкие раны всегда болезненнее больших... поначалу. Ранка была небольшой и не должна была оставить шрама. Не взрезав себе - или кому-нибудь другому - запястье, я не смогла бы восстановить кровавый круг. А на этой стадии обряда поздно было брать другого цыпленка и начинать все снова. Надо было спасать обряд, или зомби остался бы свободным и без хозяина. А у таких зомби есть склонность к поеданию людей. Мертвец все еще сидел на могильной плите и смотрел в никуда пустыми глазами. Будь Ларри достаточно силен, Эндрю Дугал сейчас мог бы и заговорить по собственной воле. Сейчас же он был трупом, ожидающим приказа - или случайной мысли. Я взобралась на холм гладиолусов, хризантем и гвоздик. Аромат цветов смешивался с затхлым запахом трупа. Стоя по колено в увядающих цветах, я покачала окровавленным запястьем перед лицом зомби. Светлые глаза следили за моей рукой, пустые и мертвые, как у пролежавшей день рыбы. Эндрю Дугал еще не вернулся в тело, но что-то там было, что-то, ощущавшее запах крови и знающее, что это. Я знаю, что у зомби нет души. На самом деле даже и поднять мертвого можно лишь не раньше третьего дня. Столько времени душа держится около тела. Совпадение: столько же времени требуется вампиру, чтобы восстать. Сопоставьте - правда, любопытно? Но если в трупе не душа, то что же? Магия, моя магия или Ларри. Когда души нет, пустоту что-то заполняет. Если процесс анимации удается, ее заполняет магия. А сейчас? Сейчас я не знала. И не думаю даже, что хотела знать. Какая разница, если мне удалось выхватить мясо из огня? Если я это несколько раз повторю, может, и сама поверю. Я протянула трупу кровоточащую руку. Он на секунду замешкался. Если он откажется, у меня других вариантов нет. Зомби таращился на меня, и я бросила нож и сдавила руку вокруг раны. Кровь выступила обильнее, густая и вязкая. Зомби схватился за мою руку, и его руки были сильными и холодными. Голова его склонилась над раной, рот присосался. Он ел из моего запястья, ворочая челюстями, глотая как можно быстрее. Ох и засос у меня будет на руке! И к тому же это больно. Я попыталась отнять руку, но зомби только присосался сильнее. Он не хотел отпускать. Ничего себе. - Ларри, встать можешь? - тихо спросила я. Мы все еще притворялись, что все идет как должно. Зомби принял кровь. Теперь я им управляю - если мне удастся освободиться. Ларри медленно поднял голову: - Конечно, - ответил он. И встал, опираясь на могильный камень. Потом спросил меня: - Что дальше? Хороший вопрос. - Помоги мне освободиться. Я попыталась высвободить руку, но зомби вцепился, как утопающий в спасательный круг. Ларри обхватил труп руками и потянул. Не помогло. - Попробуй за голову, - сказала я. Он потянул труп за волосы, но зомби не чувствуют боли. Тогда Ларри сунул ему в рот палец, и с коротким хлопком присоска отвалилась. Ларри, казалось, сейчас стошнит. Бедный мальчик; хотя рука-то все же моя. Он брезгливо обтер палец об штаны, будто коснулся чего-то скользкого и мерзкого. Я ему не очень сочувствовала. Рана от ножа уже покраснела. Черт знает какой синяк будет на ней завтра. Зомби стоял на своей могиле, глядя на меня в упор. В глазах его была жизнь, кто-то вернулся в тело. Вопрос был в том, тот ли этот кто-то? - Вы Эндрю Дугал? - спросила я. Он облизнул губы и ответил: - Да, это я. Голос был суровым. Таким голосом отдают приказания окружающим. На меня это впечатления не произвело - этот голос дала ему моя кровь. Мертвые на самом деле немые, на самом деле не помнят, кто они и что они, пока не попробуют свежей крови. В этом Гомер был прав. И это заставляет задуматься, что еще в "Илиаде" правда. Я зажала рану от ножа другой рукой и отступила назад, сойдя с могилы. - Сейчас он ответит на ваши вопросы, - заявила я. - Но постарайтесь формулировать их попроще. Он какой день мертв. Адвокаты не улыбнулись. Вряд ли я могла бы их за это упрекнуть. Я махнула им рукой, приглашая вперед. Они подались назад. Брезгливость у адвокатов? Ну уж вряд ли. Миссис Дугал толкнула своего адвоката в плечо. - Давайте, давайте! Это обошлось нам в целое состояние! Я хотела было сказать, что мы не берем поминутную плату, но, насколько я знаю, Берт организовал дело так, что чем дольше мертвец поднят, тем дороже это стоит. И это на самом деле хорошая мысль. Сегодня Эндрю Дугал был вполне хорош. Он отвечал на вопросы своим культурным голосом, с хорошей дикцией. Если не обращать внимания на блеск его кожи в лунном свете, он выглядел живым. Но подождите несколько дней или пару недель. Он будет гнить - они все гниют. Если Берт таким образом придумал, как заставить клиентов угадывать мертвых в могилы раньше, чем начнут отвариваться куски, тем лучше. Мало что есть на свете более печального, чем семья, везущая дорогую мамочку обратно на кладбище в аромате дорогих духов, маскирующих запах распада. Хуже всего была клиентка, которая перед доставкой мужа обратно вымыла его в ванне. Почти всю его плоть ей пришлось везти в пластиковом мешке для мусора. В теплой воде мясо просто отстало от костей. Ларри отступил, споткнувшись о цветочную вазу. Я его подхватила, и он привалился ко мне, все еще нетвердо стоя на ногах. - Спасибо... за все, - улыбнулся он. Он смотрел на меня с расстояния всего в несколько дюймов. В прохладе октябрьской ночи по его лицу струился пот. - У тебя пальто есть? - В машине. - Пойди и надень. А то простудишься до смерти, потея на таком морозе. Улыбка его расплылась в широкую ухмылку. - Как прикажете, босс. - Глаза его были чуть больше, чем нужно, и были видны белки. - Вы меня оттащили от края. Я этого не забуду. - Благодарность - это хорошо, детка, но пойди надень пальто. Если поймаешь грипп, то работать не сможешь. Ларри кивнул и медленно пошел к машинам. Все еще нетвердой походкой, но уже мог идти. Кровь у меня из руки почти остановилась. Я стала вспоминать, есть ли у меня в аптечке пластырь подходящего размера. Пожав плечами, я пошла к машинам вслед за Ларри. Хорошо поставленные в залах суда голоса юристов заполнили октябрьскую ночь, и слова отдавались под деревьями эхом. На кого они хотели произвести впечатление? Трупам на речи плевать.

20

Мы с Ларри сидели на холодной осенней траве, глядя, как юристы заполняют завещание. - Какие они серьезные, - заметил Ларри. - Работа у них такая - быть серьезными, - отозвалась я. - Быть юристом - это значит, что ты не можешь иметь чувства юмора? - Ни грамма, - сказала я. Он ухмыльнулся. Короткие волосы у него были такими ярко-рыжими, что почти переходили в оранжевые. Глаза глубокого голубого цвета, как весеннее небо. И глаза, и волосы я разглядела в свете салонов наших машин. В темноте же он казался сероглазым с каштановыми волосами. Терпеть не могу давать свидетельские показания по внешности людей, которых я видела в темноте. Цвет лица у Ларри Киркланда был молочно-бледным, как бывает у рыжих. Облик завершала густая россыпь золотистых веснушек. Вообще он был похож на куклу-переростка Худи-Дуди. В смысле - такой же симпатичный. Он был низкорослым, для мужчины очень низкорослым, и потому я уверена, что ему не понравилось бы слово "симпатичный". У меня это одно из самых нелюбимых ласковых слов. Если бы учли голоса всех низкорослых людей, слово "симпатичный" было бы из словарей вычеркнуто. И я бы за это голосовала. - Давно ты стал аниматором? - спросила я. Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов. - Примерно восемь часов назад. Я вытаращила глаза: - Это твоя первая работа? Он кивнул. - Разве мистер Вон вам не говорил? - Берт только сказал, что нанял нового аниматора по имени Лоуренс Киркланд. - Я сейчас на последнем курсе Вашингтонского университета, и это моя семестровая практика. - Сколько тебе лет? - Двадцать, а что? - Ты же еще даже не совершеннолетний! - Ну, так я не могу пить и ходить в порнотеатры. Не очень большая потеря, если по работе не приходится ходить в такие места. - Он посмотрел на меня и наклонился в мою сторону. - А что, эта работа требует ходить в порнотеатры? Лицо его было совершенно нейтрально-приветливым, и я не могла понять, дразнит он меня или нет. Я решила, что он все-таки шутит. - Двадцать - это нормально. Но я покачала головой. - По вашему виду не скажешь, что вы так думаете, - сказал он. - Не твой возраст меня беспокоит, - ответила я. - Но что-то все же вас беспокоит. Я не знала, какими словами это выразить, но что-то было в его лице приятное и веселое. Такое лицо, которое чаще смеется, чем плачет. Он был чистый и блестящий, как новенький пенни, и я не хотела, чтобы это переменилось. Мне не хотелось быть человеком, который заставит его лечь в грязь и поваляться. - Тебе случалось терять близкого человека? Я имею в виду в семье? Веселость сползла с его лица. Он теперь выглядел как грустный задумчивый ребенок. - Вы говорите серьезно? - Смертельно серьезно. Он покачал головой. - У меня даже бабушки и дедушки живы. - Ты видел когда-нибудь насилие близко или лично против тебя? - В школе я часто дрался. - Почему? Он усмехнулся: - Они думали, что маленький - значит слабый. Я не могла не улыбнуться: - И ты убедил их в обратном. - Да нет, из меня выколачивали пыль четыре года подряд. И он тоже улыбнулся. - А тебе случалось победить в драке? - Иногда бывало. - Но победа - это не самое главное, - сказала я. Он внимательно посмотрел на меня серьезными глазами. - Нет, не главное. Это был момент почти полного понимания. Общая история - самый маленький ученик в классе. Годы и годы, когда тебя в спортивные команды выбирают последним. Годы, когда ты автоматически становишься жертвой любых хулиганов. Быть маленьким - от этого можно озлиться. Я была уверена, что мы друг друга поняли, но я, поскольку я женщина, должна была выразить это словами. Мужчины часто обмениваются мыслями молча, но иногда случаются ошибки. Я должна была знать наверняка. - Главное - это не сдаваться, когда тебя побили, - сказала я. Он кивнул: - Тебя бьют, а ты все равно гнешь свое. Теперь, когда я испортила этот момент полного понимания, заставив нас обоих высказаться вслух, я была довольна. - А кроме как в школьных драках, ты видал насилие? - Хожу иногда на рок-концерты. Я покачала головой: - Это не то. - Вы к чему-то клоните? - спросил он. - Тебе ни за что не следовало пытаться поднять третьего зомби. - Но я же смог? В его голосе звучали ершистые нотки, но я не отступила. Когда я что-то хочу сказать, я не милосердна, а беспощадна. - Ты его поднял и потерял контроль. Если бы не я, он бы вырвался на свободу и кого-нибудь мог помять всерьез. - Это же обыкновенный зомби. Они на людей не нападают. Я уставилась на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Он не шутил. Мать твою так! - Ты и в самом деле не знаешь? - Чего не знаю? Я закрыла лицо ладонями и посчитала до десяти. Меня взбесил не Ларри, меня взбесил Берт, но удобнее всего сейчас было сорваться на Ларри. Чтобы наорать на Берта, надо ждать до завтра, а Ларри вот он. Очень удачно. - Этот зомби вырвался у тебя из-под контроля, Ларри. Если бы я не появилась и не напоила его кровью, он бы сам нашел себе кровь. Ты понимаешь? - Ну, я так не думаю. Я вздохнула. - Зомби напал бы на кого-нибудь. Выкусил бы хороший кусок. - Нападения зомби на людей - это просто суеверия, истории о привидениях. - Так сейчас учат в колледже? - спросила я. - Да. - Я тебе одолжу пару экземпляров "Аниматора". Поверь мне, Ларри, зомби нападают на людей. Я видела убитых ими людей. - Это вы меня просто пугаете. - Испуганный - это лучше, чем глупый. - Я его поднял. Чего вы еще от меня хотите? Вид у него был совершенно озадаченный. - Я хочу, чтобы ты понял, что едва не случилось здесь и сейчас. Я хочу, чтобы ты понял, что наша работа - это не игра. Не салонные фокусы. Это настоящая работа, и она бывает опасной. - Понял, - сказал он. Он слишком легко уступил - на самом деле он не поверил. Просто решил мне уступить. Но есть веши, которые другому не расскажешь. Человек должен понять это сам. Хорошо бы, конечно, завернуть Ларри в целлофан и положить на полку в безопасное место и не трогать, но жизнь - она сложнее. Если он останется в нашей профессии, то пооботрется. А есть вещи, которые не объяснить на словах человеку чуть старше двадцати, который не видел смерти. В буку они не верят. А в двадцать лет я верила во все. И вдруг я показалась сама себе очень старой. Ларри вытащил пачку сигарет из кармана пальто. - О Господи, ты куришь? - спросила я. Он посмотрел на меня несколько удивленными глазами. - А вы не курите? - Нет. - И не любите, когда рядом с вами курят? - Не люблю. - Послушайте, я сейчас себя очень хреново чувствую, - сказал он. - Мне сейчас необходимо покурить, можно? - Необходимо? - Да, очень нужно. Он держал сигарету между указательным и средним пальцем правой руки, а пачка исчезла в кармане. В другой руке появилась зажигалка. Он смотрел на меня очень пристально. И руки у него чуть дрожали. А, блин! Он поднял трех зомби в первую ночь своей работы. Я поговорю с Бертом насчет того, что послал Ларри одного. К тому же мы на открытом воздухе. - Ладно, давай. - Спасибо. Он зажег сигарету и втянул глубокую затяжку никотина и смол. Из ноздрей у него пошел призрачный бледный дым. - Уф, куда лучше. Я пожала плечами: - Все равно в машине со мной ты курить не будешь. - Без проблем, - согласился он. Огонек сигареты пульсировал оранжевым, когда он затягивался. Он смотрел мимо меня, выпуская клубы дыма изо рта, и вдруг сказал: - Нас зовут. Я повернулась. Конечно, юристы нам махали. У меня было ощущение уборщицы, которую зовут прибирать грязь. Я встала, Ларри вслед за мной. - Ты уверен, что уже достаточно для этого оправился? - Мне не поднять мертвого муравья, но посмотреть, как это делаете вы, я могу. У него под глазами легли синие тени и кожа натянулась возле рта, но если он хочет изображать из себя мачо, кто я такая, чтобы его останавливать? - Отлично, пойдем работать. Я достала из багажника соль. Носить с собой снаряжение для подъема зомби - это вполне законно. Разве что мачете, которым я отрубаю головы цыплятам, можно счесть за оружие, но все остальное совершенно безвредно. Отсюда видно, как мало знают о зомби законники. Эндрю Дугал уже оправился. Он все еще выглядел несколько бледно, но лицо его было серьезным, озабоченным, живым. Рукой он разглаживал лацкан пиджака. На меня он посмотрел сверху вниз - не потому, что был выше, а потому, что он хорошо это умел. У некоторых людей есть природный талант смотреть на других сверху вниз. - Вы знаете, что здесь происходит, мистер Дугал? - спросила я у зомби. Он скосил на меня глаза поверх тонкого патрицианского носа. - Мы с женой едем домой. Я вздохнула. Очень тяжко, когда зомби не понимают, что они мертвы. Они себя ведут так... ну, как люди. - Мистер Дугал, вы знаете, почему вы на кладбище? - Что происходит? - спросил меня один из юристов. - Он забыл, что он мертв, - тихо ответила я. Зомби смотрел на меня с выражением совершенной надменности. При жизни он явно был занудливым и неприятным типом, но даже последнего мудака бывает иногда жалко. - Понятия не имею, что вы там лепечете, - произнес зомби. - Вы явно страдаете искажением сознания. - Вы можете объяснить, почему вы здесь, на кладбище? - спросила я. - Я вам ничего объяснять не обязан. - Вы помните, как вы здесь оказались? - Мы... конечно, мы приехали на машине. В его голосе появились первые нотки неуверенности. - Вы строите догадки, мистер Дугал. На самом деле вы ведь не помните поездки на кладбище? - Я... я... Он оглянулся на жену, на взрослых детей, но они уже шли к своим машинам. И ни один из них даже не оглянулся. Он был мертв, тут уж ничего не поделаешь, но обычно семья не уходит. Они ужасаются, грустят, даже падают в обморок, но никогда не бывают безразличными. Дугалы же получили свое завещание и теперь уходили прочь. С наследством все ясно, и пусть папаша ползет обратно в могилу. - Эмили? - окликнул он. Она замешкалась, напряглась, но один из сыновей схватил ее за рукав и потащил к машинам. Он был смущен или просто испуган? - Я хочу домой! - завопил зомби им вслед. Надменность с него смыло, и остался только сосущий страх, отчаянная потребность не верить. Он ведь чувствовал себя таким живым, разве может он быть мертвецом? Жена его полуобернулась. - Эндрю, прости меня. Взрослые дети усадили ее в ближайшую машину. И приняли с места, как ожидающие у дверей водители, участвующие в ограблении банка. Юристы и секретари удалились настолько быстро, насколько позволяло достоинство. Все получили то, за чем пришли. Они с трупом покончили. Вот только сам "труп" смотрел им вслед, как брошенный в темноте ребенок. Чего бы ему было не остаться тем же самодовольным сукиным сыном? - Почему они меня бросают? - спросил он. - Вы умерли неделю назад, мистер Дугал. - Нет, это неправда! Ларри подошел ко мне. - Это на самом деле так, мистер Дугал. Я сам поднял вас из мертвых. Он переводил глаза с Ларри на меня и обратно. У него кончались аргументы для самообмана. - Я не чувствую себя мертвым, - сказал он. - Поверьте нам, мистер Дугал, вы мертвы. - Это будет больно? Многие зомби спрашивают, не больно ли это - снова вернуться в могилу? - Нет, мистер Дугал, обещаю вам, это не будет больно. Он сделал глубокий, прерывистый вдох и кивнул. - Но я мертв, на самом деле мертв? - Да. - Тогда положите меня, пожалуйста, обратно. Он овладел собой и снова обрел достоинство. Кошмар, когда зомби отказывается верить. Их все равно можно положить на покой, но клиентам приходится держать их на могиле, а они кричат. У меня такое было только дважды, но каждый раз я помню так, будто это было вчера. Есть воспоминания, которые от времени не тускнеют. Я метнула ему соль на грудь, и звук был - как град по крыше. - Солью этой возвращаю я тебя в могилу твою. Все еще окровавленный нож был в моей руке. Я обтерла лезвие о его губы, и он не отдернул их. Он поверил. - Кровью и сталью возвращаю я тебя в могилу твою, Эндрю Дугал. Почий в мире и не ходи более. Зомби лежал, вытянувшись, на холме из цветов. Они сомкнулись над ним, как зыбучий песок, и вновь его могила поглотила его. Мы стояли еще минуту на опустевшем кладбище. Только слышался ветер в верхушках деревьев и последние в году сверчки пели грустную песню. В "Паутине Шарлотты" сверчки поют: "Лета уж нет, больше уж нет. Больше уж нет, умирает оно". Первые заморозки, и сверчки тоже погибнут. Они были как те цыплята, что всем рассказывали, будто небо падает. Только в этом случае сверчки были правы. Вдруг они затихли, будто кто-то их выключил. Я задержала дыхание, прислушиваясь. Ничего, кроме ветра, но... И вдруг у меня плечи напряглись до боли. - Ларри! Он повернул ко мне свои невинные глаза: - Что? В трех деревьях от нас налево на фоне луны мелькнул силуэт человека. И уголком правого глаза я тоже уловила движение. Больше одного. Тьма оживала глазами. Больше двух. Прикрывшись телом Ларри от чужих глаз, я вытащила пистолет и держала его у ноги, чтобы это было не так заметно. - Господи, что случилось? - У Ларри глаза полезли на лоб. Но говорил он хриплым шепотом, не выдавая нас. Молодец. Я начала подталкивать его к машинам, медленно, спокойно - два местных аниматора закончили ночную работу и отправляются на заслуженный дневной отдых. - Там люди. - Они пришли за нами? - Скорее за мной. - Почему? Я покачала головой: - Времени нет объяснять. Когда я скажу "беги", беги к машинам что есть духу. - Откуда ты знаешь, что они собираются на нас напасть? В его глазах сильно стали заметны белки. Теперь он их тоже видел. Приближающиеся тени, люди из тьмы. - Откуда ты знаешь, что они не собираются на нас напасть? - ответила я вопросом. - Хороший подход, - ответил он. Дышал он неглубоко и быстро. Мы были футах в двадцати от машин. - Беги! - Чего? Голос его был удивленным. Я схватила его за руки и дернула к машинам. Пистолет я держала дулом к земле, все еще надеясь, что те, кто там, в темноте, не ожидают пистолета. Ларри бежал уже самостоятельно, пыхтя от страха, от курения, а еще, быть может, он не пробегал каждое утро четыре мили. Перед машинами появился человек, поднимая большой револьвер. Браунинг уже взлетал в моей руке, и я выстрелила раньше, чем успела взять прицел. Дуло полыхнуло во тьме яркой вспышкой. Человек дернулся - он явно не привык, чтобы в него стреляли. Пуля его выстрела взвизгнула слева от нас. Он застыл на ту секунду, что мне была нужна, чтобы прицелиться и выстрелить снова. Он свалился на землю и больше не вставал. - Ни хрена себе! - выдохнул Ларри. - У нее пистолет! - заорал кто-то. - А где Мартин? - Она его застрелила! Я решила, что Мартин - это был тот, с револьвером. Он все еще не шевелился. Не знаю, убила я его или нет. Кажется, мне это было безразлично, лишь бы он не встал и не начал снова в нас стрелять. Моя машина была ближе. Я сунула ключи в руки Ларри: - Открывай дверь, открой пассажирскую дверь и заведи мотор. Ты понял? Он кивнул. В бледном круге лица отчетливее выступили веснушки. Приходилось ему поверить, что он не впадет в панику и не стартует без меня. Не от негодяйства - просто от страха. Фигуры людей надвигались со всех сторон. Их там было никак не меньше дюжины. Ветер донес шорох бегущих по траве ног. Ларри перешагнул через тело, я отбила ногой револьвер под машину. Если бы время так не поджимало, я бы пощупала ему пульс. Всегда люблю знать, убила я кого-то или нет. Гораздо проще потом составлять полицейский протокол. Ларри уже влез в машину и перегнулся открыть пассажирскую дверь. Я прицелилась в одного из бегущих и спустила курок. Фигура споткнулась, упала и завопила. Остальные замешкались. Они не привыкли, что в них стреляют. Бедные детки. Скользнув в машину, я завопила: - Гони, гони, гони! Ларри рванул, рассыпав дождь гравия. Машина завиляла, фары бешено заходили из стороны в сторону. - Ларри, не намотай нас на дерево. Он глянул на меня, сказал "извини", и скорость машины упала от "вывернись наизнанку" до "хватайся за ручку и держись изо всех сил". Мы все еще были между деревьями, а это уже что-то. Свет фар прыгал по деревьям, мелькали белые надгробия. Машина пошла юзом, рассыпая гравий, а посреди дороги стояла фигура в свете фар. Бледный и сияющий стоял там Джереми Рубенс из "Человек превыше всего". Как раз в середине прямого участка дороги. Если бы мы могли его объехать, оказались бы на шоссе и вне опасности. Машина стала тормозить. - Ты что делаешь? - спросила я. - Не могу же я просто его сбить! - Какого хрена там "не можешь"?! - Не могу! В голосе его звучала не ярость, а страх. - Он тебя покупает, Ларри. Он уйдет. - Вы уверены? Маленький мальчик спрашивает, действительно ли в шкафу сидит баба-яга. - Уверена. Теперь - газ в пол и убираемся отсюда. Он надавил на акселератор. Машина прыгнула вперед, стремясь к небольшой прямой фигуре Джереми Рубенса. - Он не уходит! - крикнул Ларри. - Уйдет, никуда не денется. - Вы уверены? - Можешь мне поверить. Он мелькнул на меня глазами и снова уставился на дорогу. - Хорошо бы, чтобы вы были правы, - шепнул он. Я верила, что Рубенс уберется. Но даже если он не блефовал, наш единственный выход был либо мимо него, либо через него. Ему выбирать. Фары купали его в пылающем белом свете. Мелкие темные черты его лица смотрели прямо на нас. Он не шевелился. - Он не уходит! - Уйдет, - сказала я. - Дерьмо собачье, - сказал Ларри. Мне нечего было к этому добавить. Свет фар с ревом налетел на Рубенса, и он бросился в сторону. Послышался шорох ткани его пальто по борту машины. Чуть не случилось, чуть. Ларри набрал скорость и бросил машину в последний поворот и на последний прямой участок. Мы вылетели на шоссе в дожде гравия и визге шин. Но мы выехали с кладбища. Смогли. Слава тебе Боже. У Ларри побелели руки на руле. - Можешь расслабиться, - сказала я ему. - Опасность миновала. Он сглотнул слюну так, что это даже было слышно, и кивнул. Машина постепенно выходила на предельную скорость. Лицо Ларри было покрыто каплями пота, никак не связанными с прохладной октябрьской ночью. - Ты как? - спросила я. - Не знаю. Его голос звучал как-то тускло. Шок. - Ты отлично действовал. - Я думал, я его перееду. Я думал, я убью его машиной. - Он тоже так думают, иначе бы не ушел, - ответила я. Ларри посмотрел на меня: - А если бы он не ушел? - Он же ушел. - А если бы нет? - Тогда мы бы его переехали и все равно были бы уже на шоссе вне опасности. - Ты бы дала мне его переехать? - Ларри, эта игра называется "выживание". Если тебе это не подходит, найди другую работу. - В аниматоров не стреляют. - Это были члены "Человек превыше всего", группы правых фанатиков, которые ненавидят все, имеющее отношение к сверхъестественному. Упоминание о личном визите Джереми Рубенса я опустила. Чего мальчик не знает, то ему не повредит. Я вгляделась в его бледное лицо. Глаза у него были пустыми. Он впервые увидел дракона. Маленького дракончика по сравнению с теми, которые вообще бывают, но после того, как ты видел насилие, ты уже не будешь прежним. Первый раз, когда приходится выбирать, жить или умереть, мы или они, меняет человека навсегда. Обратной дороги нег. Я вглядывалась в лицо Ларри и жалела, что так вышло. Жалела, что он не мог остаться таким же сияющим, новеньким, полным надежд. Но, как говаривала моя бабуля Блейк, "если бы сожаления были лошадками, мы бы все верхом ездили". Ларри впервые попробовал вкус моего мира. Вопрос оставался только один: захочет он второй дозы или сбежит? Бежать или оставаться - старый как мир вопрос. И я не знала, какой выбор Ларри я бы предпочла. Если он сбежит от меня ко всем чертям, он может прожить подольше, но может быть и наоборот. Нос вытащишь - хвост увязнет.

21

- А как же моя машина? - спросил Ларри. Я пожала плечами: - Страховка у тебя есть? - Да, но... - Раз им не получилось раздолбать нас, они могут со злости раздолбать твой автомобиль. Он посмотрел на меня, не уверенный, что я не шучу. Я не шутила. Велосипед появился перед нами внезапно, из темноты. Мелькнуло в свете фар бледное детское лицо. - Осторожно! Ларри успел взглянуть на дорогу как раз вовремя, чтобы увидеть расширенные страхом глаза ребенка. Завизжали тормоза, и ребенок исчез из узких полос света. Раздался звон, удар, и машина юзом затормозила. Ларри тяжело дышал, я не дышала вообще. Кладбище было справа от нас. Слишком близко, чтобы останавливаться, но ... черт меня побери, это же был ребенок! Я поглядела в черное окно. Велосипед валялся грудой металла. Ребенок лежал рядом, неподвижно. О Господи, только бы он не был мертв! Я не думала, что у фанатиков из "Человек превыше всего" хватило бы воображения использовать ребенка как резервную приманку. Если это была ловушка, то очень хорошая, потому что я не могла бросить эту скрюченную фигурку посреди дороги. Ларри все еще сжимал руль так сильно, что у него плечи тряслись. Если я раньше думала, что он бледен, то ошибалась. Сейчас он выглядел как больное привидение. - Он ... ранен? Он выжал из себя эти слова сквозь что-то, похожее на слезы. Он хотел сказать не "ранен", другое слово. Только не мог его произнести. Только не это. - Оставайся в машине, - велела я. Ларри не ответил. Он только сидел и смотрел на свои руки. На меня он не смотрел. Но черт меня побери, это же не моя была вина! И что он сегодня потерял невинность, тоже не моя вина. Так отчего же мне было так паршиво? Я вылезла из машины, держа наготове браунинг на случай, если психи решили нас преследовать. Они могли подобрать револьвер и погнаться за нами. Ребенок не шевелился. Я слишком далеко стояла, чтобы видеть, есть ли подъем и опускание грудной клетки. Да, слишком далеко. В целом ярде. Господи, пусть он окажется жив! Ребенок лежал на животе, одна рука под телом, вероятно, сломана. Оглядев темное кладбище, я нагнулась к ребенку. Из темноты не вылетели сумасшедшие правые фанатики. Ребенок был одет в пресловутый мальчиковый костюм - полосатая рубашка, шорты, кроссовочки. Кто же отпустил его в летней одежде в такую холодную ночь? Мать. Какая-то женщина одевала его, любила его и отпустила его на гибель. Кудрявые каштановые волосы были шелковые, по-детски тонкие. Кожа на шее холодная на ощупь. От шока? Для посмертного остывания слишком рано. Я ждала удара пульса на шее, но ничего не слышала. Мертв. О Господи, нет, не надо! Голова приподнялась, и изо рта раздался тихий звук. Живой. Слава тебе Боже, живой! Он попытался перевернуться, но упал на дорогу снова. И заплакал. Ларри вышел из машины, направляясь к нам. - Что и ним? - Он жив, - ответила я. Мальчик определенно хотел перевернуться, и потому я взяла его за плечи и помогла, пытаясь зафиксировать правую руку к телу. Сверкнули большие карие глаза, круглое детское лицо, а в правой руке у него был нож больше его самого. - Скажи ему, чтобы помог меня передвинуть, - шепнул он. Между детскими губами сверкнули миниатюрные клычки. Нож был прижат к моему животу повыше спортивной сумки, и острие скользнуло под куртку, касаясь рубашки. Это был один из тех моментов, когда время тянется, как в кошмаре с замедленной съемкой. Все время вселенной было в моем распоряжении, чтобы решить, предать Ларри или умереть. Никогда никого не выдавай монстрам - такое у меня правило. Я раскрыла рот и завопила: - Беги! Вампир меня не заколол. Он просто застыл. Я была ему нужна живая, вот почему нож, а не клыки. Я встала, а вампир просто на меня пялился. У него не было плана на этот случай. Отлично. Машина стояла на месте, из открытых дверец лился свет. Фары горели двумя театральными прожекторами. Ларри в нерешительности застыл рядом. - В машину! - заорала я во всю глотку. Он бросился к открытой дверце. В сиянии фар появилась женщина. Она была одета в длинное белое пальто поверх сливочного и бронзового цветов очень хорошего брючного костюма. Раскрыв рот, она зарычала на свет, блестя клыками. Я бежала, на ходу крича: - Сзади! Ларри глядел на меня, мимо меня. Глаза его полезли на лоб. Я слышала за собой топот маленьких ножек. Лицо Ларри перекосило от ужаса. Он что, впервые увидел вампира? Я вытащила пистолет, продолжая бежать. На бегу стреляя, хрена с два попадешь. У меня был вампир сзади и вампир спереди. Хоть монету бросай. Вампирша бросилась на капот машины и длинным грациозным прыжком навалилась на Ларри, покатившись с ним поперек дороги. Стрелять в нее я не могла, не рискуя попасть в Ларри. В последнюю секунду я повернулась и наставила пистолет в упор в лицо дитяти - вампира. У него расширились глаза, и я потянула спусковой крючок. Что-то ударило меня сзади, пуля ушла в сторону, а я оказалась лежащей на животе на дороге, и на спине у меня лежало что-то побольше хлебного ларя. У меня отшибло дыхание. Но я повернулась, пытаясь наставить пистолет на то, что было у меня сзади. Если я сейчас чего-то не сделаю, мне уже никогда, быть может, не придется давать себе труда дышать. На меня налетел мальчик, опуская вниз сверкающее лезвие. Пистолет поворачивался, но слишком медленно. Будь у меня в легких воздух, я бы закричала. Нож вошел в рукав моего жакета, я ощутила, как он впивается в дорогу. Рука оказалась пришпиленной к дороге. Я спустила курок, и пуля ушла в темноту, никому не повредив. Я вывернула шею, пытаясь увидеть, кто или что сидит у меня на спине. Скорее что, чем кто. В красном сиянии стоп-сигналов машины его лицо было плоским, торчали высокие скулы и почти раскосые глаза, висели прямые черные волосы. Ему бы быть вырезанным из камня в окружении змей и ацтекских богов. Он протянул руку и охватил пальцами мою правую руку, ту, что была приколота к дороге и в которой держала пистолет. Он вдавил мои пальцы в металл и сказал грубым и тихим голосом: - Брось, а то я раздавлю руку. И нажал так, что я охнула. Ларри высоким и печальным голосом вопил. Вопить - это хорошо, когда ничего другого делать не остается. Я поскребла по земле левой рукой, стягивая рукав вверх и обнажая часы и браслет с крестиками. Они блеснули в лунном свете. Вампир зашипел, но не выпустил мою руку с пистолетом. Я полоснула его по руке браслетом. Донесся острый запах горелого мяса, но вампир свободной рукой вцепился мне в левый рукав. Касаясь только рукава, он припечатал мою левую руку назад, чтобы я не могла тонуть его крестами. Будь он новоумершим, от одного вида крестов он бы убежал с воплем; но он был не просто старым - он был древним. Чтобы снять его с моей спины, нужно было больше, чем просто освященные кресты. Ларри снова вскрикнул. Я тоже завопила, поскольку ничего другого сделать не могла, только разве что держаться за пистолет, чтобы вампир раздавил мне руку. Непродуктивно. Я была нужна им не мертвая, но раненая вполне сгодилась. Он мог бы раздавить мою руку в кровавую кашу. Я выпустила пистолет, крича и дергаясь на ноже, которым был приколот мой рукав, пытаясь выдернуть из руки вампира свой левый рукав, чтобы вдавить в него кресты. У нас над головой прогремел выстрел. Мы все замерли и поглядели на кладбище. Джереми Рубенс и компания нашли свой револьвер и стреляли в нас. Они думали, что мы в сговоре с монстрами? Или им было все равно, в кого стрелять? - Алехандро, на помощь! - крикнул женский голос. Кричали сзади.

Вдруг вампир на моей спине куда-то делся. Почему - я не знала и не интересовалась. Я осталась наедине с ребенком - монстром, который склонился надо мной, глядя большими темными глазами. - Разве тебе не больно? Вопрос был такой неожиданный, что я ответила: - Нет. Вид у него был разочарованный. Он присел возле меня на корточки, держа руки меж бедер. - Я думал тебя порезать, чтобы полизать кровь. Голос его все еще был голосом малыша, и таким он останется всегда. Но знание в его глазах обжигало мою кожу как жаром. Он был старше Жан-Клода, намного старше. В стоп-сигнал мой машины ударила пуля - как раз над головой мальчика. Он повернулся в сторону фанатиков с очень недетским рычанием. Я пыталась вытащить нож из дороги, но он застрял прочно. Даже покачнуть его я не могла. Мальчик уполз в темноту, исчезнув с легким ветерком. Боже, помоги фанатикам. Я оглянулась через плечо. Ларри лежал на земле, а на нем сидела женщина с длинными каштановыми волнистыми волосами. Мужчина, который сидел на мне, Алехандро, и еще одна женщины боролись с сидящей на Ларри вампиршей. Она хотела его убить, а они пытались ее остановить. Мне их план больше нравился. Взвизгнула еще одна пуля. Она ударила не близко. Потом полузадушенный вопль, и больше выстрелов не было. Мальчик добрался до стрелка? Ларри ранен? И что мне, черт побери, делать, чтобы его выручить? Да и себя, кстати. Так, вампиры сейчас по горло заняты. Что бы ни собиралась я сделать, сейчас для этого самое время. Я попыталась расстегнуть жакет, но молнию заело на полпути. Ладно, я вцепилась зубами в полу жакета, используя зубы вместо пойманной руки. Так, расстегнула. Что дальше? Зубами я стащила конец рукава с левой руки, потом, засунув его под бедро, вывернулась из рукава. Вытащить правую руку из приколотого рукава было уже просто. Алехандро приподнял женщину с каштановыми волосами и бросил ее через автомобиль. Она улетела в темноту, но я не слышала, чтобы она стукнулась оземь. Может, она умела летать. Если так, я не хотела этого знать. Ларри почти не был виден за занавесом белокурых волос. Вторая вампирша нагнулась над ним, как принц, готовый подарить волшебный поцелуй. Зачерпнув ее волосы в горсть, Алехандро вздернул ее на ноги и ударил о борт машины. Она покачнулась, но не упала, лязгнув на него зубами, как собака на цепи. Я обошла их по широкой дуге, держа перед собой кресты, как в каком-то из старых фильмов, который вам доводилось видеть. Только я никогда не видела охотника на вампиров с браслетом с крестиками. Ларри стоял на четвереньках и очень медленно покачивался. Высоким голосом на грани истерики он все повторял и повторял: - У меня кровь, у меня кровь! Я коснулась его руки, и он вздрогнул всем телом, будто я его укусила. Глаза его сверкали белками. Кровь текла у него по шее, чернея в лунном свете. Оно его укусила, помоги нам Боже, она его укусила! Бледная вампирша все еще рвалась к Ларри. - Разве ты не слышишь запах крови? Это была мольба. - Возьми себя в руки, а то я это за тебя сделаю! - тихо сказал Алехандро. Гнев в его голосе полосовал ножом. Бледная женщина сразу затихла. - Все, я уже в норме. В ее голосе был страх. Никогда не слышала, чтобы один вампир мог другого напугать до... до смерти. Ладно, пусть дерутся. У меня есть занятия поважнее. Например, сообразить, как пробраться в машину мимо оставшихся вампиров. Алехандро одной рукой прижимал вампиршу к машине. В левой он держал мой пистолет. Я отстегнула цепочку на лодыжке, где были кресты. К вампиру подкрасться невозможно. Даже новоумерший осторожнее длиннохвостого кота к комнате набитой креслами-качалками. Поскольку тайно подобраться шансов не было, я пошла напрямую. - Она его укусила, сукин ты сын! Я дернула его за рубашку, будто пытаясь привлечь внимание, и уронила кресты ему за шиворот. Он заорал. Я полоснула его крестами по руке, и он выронил пистолет. Я его поймала. Язык синего пламени лизнул спину вампира. Он тянулся руками, но достать до крестов не мог. Гори, детка, гори! Он извивался и визжал. Его открытая ладонь попала мне сбоку по голове, и я взлетела в воздух, а потом хлопнулась спиной на дорогу. Попыталась самортизировать руками, но голова все равно качнулась назад, и я ударилась о дорогу затылком. Мир поплыл черными пятнами. Когда в глазах прояснилось, я смотрела в бледное лицо. Длинные желто-белые волосы, как от кукурузного початка, коснулись моей щеки, когда вампирша наклонилась пить из меня кровь. В правой руке у меня все еще был браунинг, и я спустила курок. Ее тело дернулось назад, как от толчка. Она упала на дорогу, истекая кровью из раны на животе, которая была ничтожной по сравнению с развороченной спиной. Надеюсь, я раздробила ей позвоночник. Шатаясь, я поднялась на ноги. Вампир по имени Алехандро сорвал с себя рубашку. Кресты упали на дорогу лужицей оплавленного синего огня. Спина вампира почернела, там и сям к ней добавляли новый цвет волдыри. Он повернулся ко мне, и я послала пулю ему в грудь. Выстрел был поспешным, и вампир не свалился. Ларри вцепился ему в лодыжку. Но Алехандро шел ко мне, волоча за собой Ларри, как котенка. Потом схватил Ларри за руку и вздернул на ноги. Ларри набросил ему на голову цепь. Тяжелый серебряный крест полыхнул огнем. Алехандро закричал. - Быстро в машину! - заорала я. Ларри скользнул в водительскую дверь и переполз на пассажирское сиденье. Потом захлопнул пассажирскую дверцу и запер - сколько бы ни было от этого пользы. Вампир сорвал с себя цепь и перебросил ее через дорогу в деревья, крест сверкнул падающей звездой. Я скользнула в машину, захлопывая и запирая дверцу. Щелкнув предохранителем, я зажала браунинг между бедрами. Вампир по имени Алехандро был слишком занят своей болью, чтобы гнаться за нами прямо в тот же миг. Подойдет. Толкнув рычаг передач, я бросила машину вперед. Она завиляла. Я притормозила до скорости света, и машинально выровнялась. Мы летели в темном туннеле мелькающего света и теней деревьев. А в конце туннеля стояла фигура с длинными развевающимися на ветру каштановыми волосами. Это была вампирша, которая напала на Ларри. Она просто стояла посреди дороги. Просто стояла. Сейчас мы узнаем, может ли вампир сдрейфить. Мне предстояло проверить собственный совет. И я вдавила педаль газа в пол. Машина рванулась вперед. Вампирша стояла на месте, а мы катили на нее. В последнюю секунду я поняла, что вампирша не бросится в сторону, а у меня уже не было времени. Нам предстояла проверить мою теорию насчет автомобилей и плоти вампира. Почему, когда нужен серебряный автомобиль, так его никогда нет под рукой?

22

Фары били в лицо вампирши двумя прожекторами. Я видела бледное лицо, раму каштановых волос, широко расставленные клыки. И мы ударили ее на скорости шестидесяти миль в час. Машина затряслась. Вампирша болезненно медленным движением перекатилась через капот, и все равно это было слишком быстро, чтобы я хоть что-то могла сделать. С резким треском она влетела в ветровое стекло, и металл застонал. Стекло покрылось паутиной трещин, и вдруг оказалось, что я смотрю не в тот конец калейдоскопа. Безопасное стекло свое дело сделало. Оно не разлетелось на осколки и не разрезало нас на ленты. Оно просто все к чертям растрескалось, и стало невозможно вести машину. Я ударила по тормозам. Сквозь разбитое стекло влетела рука, осыпав Ларри дождем сверкающих осколков. Он вскрикнул. Пальцы ухватили его за ворот рубашки и поволокли в зазубренную дыру. Я вывернула руль вправо, машину занесло, и мне оставалось только отпустить газ, не трогать тормоза и ехать. Ларри мертвой хваткой вцепился в ручку двери и подголовник. Он вопил, отбивался, чтобы его не вытащили сквозь стекло. Я произнесла короткую молитву и выпустила руль. Машина беспомощно завертелась, а я ткнула в руку крестом. Она задымилась и забулькала, пальцы выпустили Ларри и скрылись в дыре. Я снова ухватила руль, но было чуть слишком поздно. Машина съехала в кювет. Застонал металл, что-то сломалось под машиной, что-то большое. Меня прижало к водительской дверце. Ларри внезапно оказался на мне сверху, потом нас обоих отбросило к другой стороне. И все кончилось. Тишина поражала. Будто я вдруг оглохла. В ушах была рычащая белая тишина. Кто-то сказал: "Слава Богу", и это была я. Пассажирская дверца отлетела, как ореховая скорлупка. Я отползла от дыры, а Ларри застрял, и его выдернули из машины. Я бросилась на пол, целясь туда, где исчез Ларри. Я смотрела прямо на тело Ларри, горло которого пережимала темная рука так туго, что непонятно, мог ли он дышать. Поверх ствола я смотрела в темное лицо вампира Алехандро, и оно было совершенно непроницаемо, когда он произнес: - Я разорву ему горло. - А я разнесу тебе голову, - сказала я. Сквозь разбитое ветровое стекло просунулась шарящая рука. - Уберись, я то останешься без своего смазливого личика! - Он умрет раньше, - сказал вампир, но рука из дыры убралась. В языке вампира слышался какой-то акцент чужого языка. Наверное, от эмоционального напряжения. У Ларри глаза вылезали из орбит, показывая белки. Он дышал, но неглубоко и слишком быстро. Ему грозит гипервентиляция легких, если он до нее доживет. - Решайте, - сказал вампир. Голос его был лишен интонаций, лишен всего. Наполненные ужасом глаза Ларри были красноречивы за двоих. Я поставила пистолет на предохранитель и подала его рукояткой вперед в протянутую руку. Я знаю, что это было ошибкой, но еще я знала, что не могла просто сидеть и смотреть, как Ларри разорвут глотку. Есть вещи более важные, чем физическое выживание. Надо еще иметь возможность смотреть себе в глаза в зеркале. И я отдала пистолет по той же причине, по которой остановилась из-за ребенка. Выбора не было. Я же из хороших парней, а им полагается жертвовать собой. Где-то такое правило записано.

23

Лицо Ларри было кровавой маской. Ни одной серьезной раны, кажется, не было, но ничто так не кровоточит, как поверхностная рана головы. Безопасное стекло не рассчитано на вампироустойчивость. Может, стоит написать письмо на фирму с предложением. Кровь капала на руку Алехандро, все еще стискивающую горло Ларри. Мой пистолет вампир сунул в карман штанов. Обращался он с ним так, будто умел это делать. А жаль. Среди вампиров есть технофобы, и это дает тебе преимущество - иногда. По руке вампира текла кровь Ларри, густая и теплая, как твердеющий мармелад. А вампир на кровь не реагировал. Железный самоконтроль. Я глянула в почти черные глаза и ощутив тягу столетий, будто чудовищные крылья, развернутые в этих глазах. Мир поплыл. Мысли в голове закружились, взрывались. Я протянула руку чего-то коснуться, удержаться от падения. Чья-то рука схватила меня за руку. Я вырвалась, упав на машину. - Не трогай меня! Не трогай! Вампир стоял неуверенно, сжимая окровавленной рукой горло Ларри и протягивал ко мне другую. Очень человеческий жест. У Ларри глаза вылезали из орбит. - Ты его задушишь, - сказала я. - Прошу прощения, - ответил вампир и отпустил Ларри. Тот упал на колени, ловя ртом воздух. Первый его вдох оказался шипящим воплем. Я хотела спросить Ларри, как он, но не спросила. Моя работа была вытащить нас из этой каши живыми, если удастся. Кроме того, я вполне представляла себе, как он. Так что нет нужды задавать глупые вопросы. Все же один, быть может, глупый вопрос я задала: - Чего ты хочешь? Алехандро смотрела на меня, и я подавляла тягу взглянуть ему в лицо во время разговора. Это было нелегко. В конце концов, я остановила взгляд на пулевом отверстии, которое проделал мой пистолет в левой стороне его груди. Дырка была очень маленькой и уже перестала кровоточить. Так он быстро исцелялся? Хреново. И я смотрела на рану как могла пристальней. Трудно быть крутой, глядя собеседнику в грудь. Преодолевать потребность заглянуть в глаза. Но у меня были годы практики до того, как Жан-Клод решил поделиться со мной своим "даром". А практика ... ну, и так далее. Вампир не отвечал, и потому я повторила свой вопрос ровным и тихим голосом. Совсем не испуганным. Очко в мою пользу. - Чего ты хочешь? Я ощущала взгляд вампира почти как если бы он водил пальцем по моему телу. Меня затрясло, и я не могла остановиться. Ларри полз ко мне, свесив голову и капая на ходу кровью. Я склонилась к нему и не успела задержать глупый вопрос: - Как ты? С кровавой маски на меня поднялся его взгляд. И он сказал: - Нечего такого, чего не вылечит пара швов. Он пытался шутить. Мне хотелось обнять его и обещать, что худшее позади. Никогда не обещай того, чего не можешь выполнить. Вампир даже не пошевелился, но что-то привлекло к нему мое внимание. Он стоял по колено в пожелтевшей траве. Мои глаза была на уровне пряжки его ремня, то есть он был примерно моего роста. Для мужчины низковат. Белый, англосакс, человек двадцатого столетия. Пряжка поблескивала золотом, и на ней была вырезана угловатая стилизованная человеческая фигура. Эта резьба, как и лицо вампира, была прямо из ацтекского календаря. Прямо по коже ползло желание поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Даже подбородок у меня поднялся где-то на дюйм, пока я не сообразила, что делаю. Ах ты черт. Вампир полез ко мне в сознание, а я этого не почувствовала. Даже сейчас, зная, что он что-то со мной делает, я этого не чувствовала. Была глуха и слепа, как первая попавшаяся туристка. Ну, не первая попавшаяся. Меня еще не сжевали, что означало, что им нужна, наверное, не еда, а что-то другое. Иначе я была бы уже мертва - и Ларри тоже. Конечно, на мне еще были освященные кресты. А если их не будет, что эта тварь может со мной сделать? Мне не хотелось знать ответ на этот вопрос. Мы были живы. Значит, им нужно что-то, что мы им в мертвом виде дать не можем. Но что? - Какого черт тебе от меня надо? У меня в поле зрения появилась его рука. Он протягивал ее мне, чтобы помочь встать. Я встала без его помощи, выдвинувшись чуть вперед Ларри. - Скажите мне, кто ваш хозяин, девушка, и я вас не трону. - А кто тогда из них? - спросила я. - Разумно. Но я тебе клянусь, что вы уйдете целой и невредимой, если назовете мне имя. - Прежде всего, у меня нет хозяина. Я даже не уверена, что есть мне равные. Я подавила желание взглянуть в его лицо и посмотреть, понял ли он юмор. Жан-Клод понял бы. - Вы стоите тут передо мной и шутите? В его голосе звучало не только удивление, но и ярость. Отлично. - У меня нет хозяина, - сказала я. Мастер вампиров учуял бы, если бы я солгала. - Если вы в самом деле в это верите, то вы себя обманываете. На вас два знака Мастера. Дайте мне его имя, и я его уничтожу. Освобожу вас от этой... проблемы. Я заколебалась. Он был старше Жан-Клода. Много старше. Он, возможно, сумеет убить Мастера города. Конечно, тогда власть над городом возьмет этот Мастер вампиров. Он и его три помощника. Четыре вампира, на одного меньше, чем убивали людей, но я могла бы ручаться, что пятый вампир где-то бродит поблизости. В городе средних размеров не поместиться так много одичавших Мастеров вампиров. И любой Мастер, который устраивает зверские убийства штатских, будет очень не к месту во главе всех местных вампиров. Можете назвать это предчувствием. Я покачала головой: - Не могу. - Но вы ведь хотите от него освободиться? - Очень. - Я могу вам помочь, мисс Блейк. Позвольте мне вам помочь. - Как вы помогли тем мужчине и женщине, которых убили? - Я их не убивал, - ответил он, и голос его зазвучал очень рассудительно. Глаза у него были очень сильные, в них можно было утонуть, но голос не был настолько хорошо. В нем не было магии. У Жан-Клода голос гораздо лучше. Или у Ясмин, если на то пошло. Приятно знать, что не все способности приходят со временем в равной степени. Древность - это еще не все. - То есть не вы наносили решающий удар. Что из того? Ваши прихвостни исполняют вашу волю, а не свою. - Вас бы удивило, сколько у нас свободной воли. - Перестаньте! - Что перестать? - Так чертовски рассудительно говорить! В его голосе послышался смех: - Вы бы предпочли, чтобы я рвал и метал? На самом деле да, но я ему этого не сказала. - Имени я вам не назову. Что дальше? У меня за спиной послышалось дуновение ветра. Я попыталась повернуться к нему лицом. На меня летела женщина в белом. Оскалив клыки, выгнув пальцы когтями, забрызганная чужой кровью, она налетела на меня. Мы упали в траву, она оказалась сверху. Женщина змеей метнулась к моей шее. Я ткнула ей в лицо левое запястье, и один из крестов задел ее по губам. Вспышка света, вонь горелого мяса, и вампирша исчезла, вопя во тьме. Никогда не видела ни одного вампира с такими быстрыми движениями. Ментальное волшебство? Она смогла настолько обмануть мое сознание даже при освященном кресте? Сколько вампиров старше пятисот лет может быть в одной стае? Я надеялась, что двое. Если больше, значит, у них численное превосходство. Я кое-как поднялась на ноги. Мастер вампиров стоял на четвереньках возле того, что осталось от моей машины. Ларри нигде не было видно. Вспышка панического страха стиснула мне грудь, но я тут же поняла, что Ларри заполз под машину, чтобы вампир не мог снова взять его в заложники. Когда ничего другого не остается, прячься. Кроликам это помогает. Покрытая волдырями спина вампира изогнулась под неестественным углом, когда он попытался вытащить Ларри из-под машины. - Я тебе руку из сустава выверну, если не вылезешь! - Вы говорите будто котенка тащите из-под кровати, - сказала я. Алехандро резко повернулся и скривился, будто это было больно. Отлично. Что-то шевельнулось за моей спиной. Я не стала ставить ощущение под сомнение - можете считать, что я слишком нервничала. Я повернулась, держа кресты наготове. Два вампира позади. Женщина с белыми волосами - наверное, я не попала ей в позвоночник. А жаль. Второй мог быть ее братом-близнецом. Они оба зашипели и попятились от крестов. Приятно видеть, что на кого-то это еще действует. Мастер подскочил сзади, но я услышала. То ли он от ожога стал неуклюжим, то ли кресты мне помогали. Я стояла посреди трех вампиров, тыча в обе группы крестами. У блондинов руки были обагрены кровью, но кресты их пугали вправду и всерьез. А Мастер не стал мешкать. Он налетел быстрым вихрем. Я попятилась, стараясь держать кресты между нами, но он схватил меня за левую руку выше кисти и, хотя кресты болтались в дюйме от его плоти, держал. Я отодвинулась от него как можно дальше и двинула его в солнечное сплетение со всей силой, что у меня еще осталась. Он только ухнул и отмахнул меня ладонью по лицу. Я откачнулась и ощутила вкус крови. Он едва меня коснулся, но объяснил свою точку зрения. Я поняла. Если я хочу обмениваться ударами, но меня размолотит в кашу. Я ударила его по горлу. Он поперхнулся с удивленным видом. Избитая в котлету - это все равно куда лучше, чем покусанная. По мне лучше умереть, чем ходить с клыками. Его рука сомкнулась вокруг моего правого кулака и сдавила настолько, чтобы я только почувствовала его силу. Он все еще старался меня предупредить, а не нанести увечье. Очко в его пользу. Он поднял обе руки, подтянув меня к своему телу. Мне этого не хотелось, но, кажется, у меня не было возможности что-либо сделать по этому поводу. Если, конечно, у вампиров нет половых желез. Удар по горлу подействовал. Я глянула в его лицо, приблизившееся почти как для поцелуя. Я метнулась к нему, стараясь получить максимальную свободу движений. А он продолжал тянуть меня к себе, и его собственная инерция мне помогла. Колено ударило жестко, и я постаралась вдвинуть его подальше вверх и вглубь. Это не был скользящий удар. Он согнулся вперед, хотя и не выпустил моих рук. Я не освободилась, но ведь это только начало, а зато я получила ответ на вековой вопрос. Есть у вампиров яйца. Он рывком завел мне руки за спину, намертво прижав своими руками к телу. Оно было как деревянное, твердое, неподдающееся, как камень. Только секунду назад оно было теплое, мягкое и уязвимое. Что случилось? - Сорви эти штуки у нее с руки, - сказал он, обращаясь не ко мне. Я попыталась вывернуть голову, чтобы увидеть, что же у меня сзади. И ничего не увидела. Двое белобрысых вампиров все еще корчились при виде обнаженных крестов. Что-то коснулось моего запястья. Я дернулась, но он держал меня крепко. - Если будете сопротивляться, он вас порежет. Я еще сильнее вывернула голову и увидела перед собой глаза мальчика-вампира. Он подобрал свой нож и поддевал им браслет. Руки Мастера вампиров сдавили мои руки так, что я уже думала, что они лопнут от давления, как пузыри на газировке. Наверное, я издала какой-то звук, потому что он сказал: - Я не хотел сегодня причинять вам боль. - Его рот был прижат к моему уху, погрузился в мои волосы. - Вы сами это выбрали. С легким щелчком браслет сломался. Я почувствовала, как он соскользнул в траву. Мастер вампиров глубоко вздохнул, будто ему стало легче дышать. Он был всего на дюйм или два выше меня, но держал обе мои руки одной своей, сжимая пальцы, как стальные обручи. Это было больно, и я старалась не издавать беспомощных стонов. Свободный рукой он погладил мои волосы, потом зачерпнул их в горсть и отвел мне голову назад, чтобы заглянуть в глаза. Они были сплошные, абсолютно черные, белки исчезли. - Я узнаю его имя, Анита, так или иначе. Я плюнула ему в лицо. Он вскрикнул и сжал мои запястья так, что я не смогла сдержать стона. - Я мог бы сделать, чтобы это было приятно, но теперь я хочу, чтобы это было больно. Гляди в мои глаза, смертная, и отчаивайся. Взгляни в мои глаза, и не будет больше между нами секретов. - Его голос упал до ее слышного шепота. - И я выпью твой разум, как другие пьют кровь, и оставлю от тебя бессмысленную оболочку. Я смотрела во тьму, которая была его глазами, и почувствовала, что падаю вперед, в невозможную даль, а потом вниз, вниз, в черноту чистую и тотальную, во тьму, никогда не знавшую света.

24

Я глядела в незнакомое лицо. Рука держала окровавленный платок возле его лба. Короткие волосы, светлые глаза, веснушки. - Привет, Ларри, - сказала я. И голос мой был далеким и незнакомым, но почему - я не могла вспомнить. Было все еще темно. Лицо Ларри было чуть почище, но рана все еще кровоточила. Не могла я так долго быть без сознания. Без сознания? А куда это я падала без сознания? Все, что я помнила, это были глаза, черные глаза. Я слишком быстро села, и Ларри поймал меня за руку, а то я бы упала. - А где... - Вампиры? - закончил он за меня. Я откинулась к нему на руки и шепнула: - Да. Повсюду вокруг в темноте стояли люди, сбиваясь в шепчущие группы. Темноту прорезали лучи фар полицейской машины. Рядом с ней стояли двое полицейских в форме, разговаривая с человеком, чье имя я вспомнила не сразу. - Карл, - сказала я. - Что? - переспросил Ларри. - Карл Ингер, высокий, который говорит с полицией. - Да, так, - кивнул Ларри. Рядом с нами склонился невысокий смуглый человек. Джереми Рубенс из "Человек превыше всего", который, по последним данным, по нам и стрелял. Что тут за фигня творится? Джереми улыбался мне, и улыбка была естественной. - Чего это вы вдруг ни с того ни с сего стали моим другом? Он улыбнулся пошире: - Мы вас спасли. Я оттолкнулась от Ларри, чтобы сесть без поддержки. На минуту закружилась голова, но сразу прошла. Все путем. - Ларри, расскажи-ка мне! Он глянул на Джереми Рубенса и снова на меня. - Они нас спасли. - Как? - Плеснули святой водой на ту, которая меня укусила. - Он коснулся свободной рукой горла - неосознанный жест, и заметил, что я смотрю. - Теперь у нее будет надо мной власть? - Она когда кусала, вошла в твое сознание? - Не знаю, - ответил он. - А как это определить? Я начала было объяснять, но закрыла рот, не успев сказать ни слова. Как объяснить необъяснимое? - Если бы Алехандро, Мастер вампиров, укусил бы меня одновременно с вхождением в мое сознание, я бы сейчас была под его властью. - Алехандро? - Так называли Мастера другие вампиры. Я качнула случайно головой, и тут же мир поплыл в черных волнах, и мне пришлось сделать глотательное движение, чтобы подавить рвоту. Что он со мной сделал? Я уже встречалась раньше с ментальными играми, но такой реакции не было никогда. - Вон "скорая помощь" едет, - сказал Ларри. - Мне она не нужна. - Мисс Блейк, вы час были без сознания, - сказал Рубенс. - Мы попросили полицию вызвать "скорую", когда не смогли привести вас в чувство. Рубенс стоял так близко, что я могла бы до него дотронуться. Он смотрел дружелюбно, да что там - просто сиял, как невеста в день торжества. Чего это он вдруг меня так полюбил? - Значит, они плеснули святой водой на вампиршу, которая тебя укусила. Что было дальше? - спросила я у Ларри. - Они прогнали остальных крестами и амулетами. - Амулетами? Рубенс вытащил цепь с двумя металлическими книжечками. Обе они могли бы поместиться у меня на ладони, да еще и место бы осталось. - Это не амулеты, Ларри. Это миниатюрное исполнение священных иудейских книг. - А я думал, там должна быть звезда Давида. - Звезда не помогает, потому что на самом деле это символ расовый, а не религиозный. - Так это миниатюрные Библии? Я приподняла брови: - Ну, вообще Тора содержит в себе Ветхий Завет, так что, если хочешь, это миниатюрные Библии. - А нам, христианам, Библия поможет? - Не знаю, Ларри. Наверное. Просто у меня во время нападений вампиров ни разу не было с собой Библии. И это, очевидно, моя вина. Когда я вообще последний раз читала Библию? Может, я становлюсь воскресной христианкой? Ладно, о душе подумаю потом, когда с телом будет чуть получше. - Отпустите вы "скорую", я в порядке. - Ничего вы не в порядке, - сказал Рубенс и протянул руку, будто собираясь меня коснуться. Я посмотрела на него, и его рука остановилась на полпути. - Позвольте нам вам помочь, мисс Блейк. У нас одни и те же враги. - А полиция знает, что вы поначалу в нас стреляли? Что-то мелькнуло в лице Рубенса. - Значит, не знает? - Мы вас спасли от судьбы худшей, чем смерть, мисс Блейк. Это было ошибкой - напасть на вас. Вы поднимаете мертвых, но вы - истинный враг вампиров, значит, мы союзники. - Враг моего врага - мой друг? Он кивнул. Полицейские были совсем рядом, еще чуть-чуть - и они услышат наш разговор. - Ладно, но если вы еще раз направите на меня оружие, я забуду, что вы меня спасли. - Этого никогда больше не случится, мисс Блейк, даю вам мое слово. Я хотела сказать что-нибудь уничтожающее, но полиция уже подошла. Они услышат. А я не собиралась доносить на Рубенса и группу "Человек превыше всего" и потому приберегла свои замечания до другого случая. Зная Рубенса, можно ручаться, что таковой будет. Я соврала полиции насчет того, что сделали ребята из "Человек превыше всего", и соврала насчет того, чего хотел от меня Алехандро. Это было очередное безрассудное нападение, вроде тех двух, что уже произошли раньше. Потом я расскажу правду Дольфу и Зебровски, но сейчас меня как-то не тянуло рассказывать всю эту путаницу незнакомым людям. Я даже не была уверена, что Дольф все услышит. Например, о том факте, что я почти наверняка - человек-слуга Жан-Клода. Нет, это упоминать совсем не обязательно.

25

У Ларри была "мазда" последней модели. Фанатики из "Человек превыше всего" были настолько заняты вампирами, что у них не было времени ее раздолбать. Что было очень хорошо, поскольку моя машина ремонту не подлежала. Конечно, мне еще предстояло иметь дело со страховой компанией, чтобы они это подтвердили, но сейчас под машиной сломалось что-то очень большое, и вытекающие жидкости были темнее крови. Передняя часть машины выглядела так, будто въехала в слона. Нет, тут вопросов не было. Несколько часов мы провели в приемном отделении больницы. Работники "скорой" настаивали, чтобы меня посмотрел врач, а Ларри нужно было наложить пару швов на лоб. Падающие оранжевые волосы закрывали его рану. Его первый шрам. Первый из многих, если он останется в нашем деле и будет околачиваться рядом со мной. - Ну, ты уже четырнадцать часов на этой работе. Что ты теперь думаешь? - спросила я. Он искоса бросил на меня взгляд и снова стал смотреть на дорогу. В его улыбке не было ничего веселого. - Не знаю. - Хочешь быть аниматором после колледжа? - Раньше думал, что хочу, - ответил он. Честность. Редкий дар. - А теперь не уверен? - Кажется, нет. На этом я оставила тему. Инстинкт подсказывал отговорить его. Уговорить выбрать себе здоровое, нормальное занятие. Но я знала, что поднимание мертвых - это не просто выбор профессии. Если у тебя достаточно сильный "талант", то надо поднимать мертвых или рисковать, что эта сила будет проявляться в самые неподходящие моменты. Термин "жертва обстоятельств" вам что-нибудь говорит? Моя мачеха Джудит его хорошо понимала. Хотя ей и не нравилась моя работа. Она считала ее отвратительной. Что тут скажешь? Я с ней согласна. - Есть и другие работы для человека с дипломом по противоестественной биологии. - Какие? Служитель зоопарка? Дезинсектор? - Преподаватель, - сказала я, - лесничий национального парка, полевой биолог, исследователь. - И на какой из этих работ можно сделать такие деньги? - спросил он. - Деньги - единственная причина, по которой ты хочешь быть аниматором? Я была разочарована. - Я хочу делать что-то на пользу людям. Что может быть лучше, чем использовать профессиональное умение для избавления мира от опасной нежити? Я уставилась на него. Мне был виден только его профиль в темной машине, подсвеченный приборным щитком. - Ты хочешь быть истребителем вампиров, а не аниматором? Я даже не пыталась скрыть удивления. - Конечная цель такая. - Зачем? - А вы зачем это делаете? Я покачала головой: - Ответь на вопрос, Ларри. - Чтобы приносить людям пользу. - Тогда стань полисменом. Им нужны люди, разбирающиеся в противоестественных созданиях. - Я думал, что сегодня действовал отлично. - Так и было. - Так что вам не нравится? Я подумала, как вложить это в пятьдесят или меньше убедительных слов. - Сегодня ночью - это было ужасно, но бывает куда хуже. - Мы подъезжаем к Оливу, куда свернуть? - Налево. Машина выехала с шоссе в ряд для поворота. Мы встали у светофора, и мигал в темноте сигнал поворота. - Ты не знаешь, во что ты рвешься, - сказала я. - Так расскажите мне. - Я сделаю лучше. Я тебе это покажу. - Что вы имеете в виду? - Сверни у третьего светофора направо. Мы заехали на стоянку. - Первый дом справа. Ларри заехал на единственное свободное место. Мое место на стоянке. Никогда не вернется сюда моя маленькая "нова". В темноте машины я сняла жакет. - Включи верхний свет. Он сделал, как я сказала. Вообще он лучше меня умел выполнять приказы. А поскольку приказы были мои, меня это устраивало. Я показала ему шрамы у меня на руках. - Крестообразный ожог я получила от слуги-человека, который думал, что это будет забавно. Бугор соединительной ткани на сгибе руки - вампир разорвал мне руку на куски. Физиотерапевт потом говорил, что возвращение полного объема движений было просто чудом. Вот еще четырнадцать швов от слуги-человека, и это только на руках. - А есть еще? - Лицо его в свете салона было бледным и незнакомым. - Один вампир воткнул мне в спину обломанный конец кола. Он вздрогнул. - И ключицу мне сломали, когда вампир жевал мою руку. - Вы пытаетесь меня напугать? - Разумеется, - сказала я. - А меня не отпугнуть. Сегодняшняя ночь должна была его отпугнуть и без демонстрации моих шрамов. Но не отпугнула. Черт возьми, он останется в нашем деле, если его раньше не убьют. - Ладно, ты остаешься до конца семестра - отлично. Но пообещай, что не будешь охотиться на вампиров без меня. - Но мистер Берк... - Он помогает казнить вампиров, но не охотится на них в одиночку. - А в чем разница между казнью и охотой? - Казнь означает тело, которое надо проткнуть колом, то есть вампира упакованного и в цепях, который тихо ждет последнего удара. - А охота? - Когда я пойду по следу вампиров, которые нас сегодня чуть не убили, это будет охота. - И вы не верите, что мистер Берк может научить меня охотиться? - Я не верю, что мистер Берк сумеет сохранить тебя в живых. - У Ларри глаза полезли на лоб. - Я не имею в виду, что он намеренно тебя подставит под опасность. Я имею в виду, что не доверяю твою жизнь никому, кроме себя. - Вы думаете, до этого дойдет? - Уже чуть не дошло. Он пару минут посидел тихо, глядя на свои руки, которые медленно поглаживали руль. - Я обещаю не охотиться на вампиров ни с кем, кроме вас. - Он поглядел на меня, изучая голубыми глазами мое лицо. - И даже с мистером Родригесом? Мистер Вон мне сказал, что он был вашим учителем. - Мэнни был моим учителем, но он больше не охотится на вампиров. - А почему? - спросил он. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: - Его жена слишком боится. И у него четверо детей. - А вы и мистер Берк свободны, и детей у вас нет. - Верно. - И у меня тоже, - сказал он. Я не могла не улыбнуться. Неужто я тоже была такой энтузиасткой? Да нет. - Ларри, остряков никто не любит. Он ухмыльнулся и выглядел при этом максимум на тринадцать лет. Господи, почему он не сбежал после этой ночи? А я почему? Ответов нет, по крайней мере, осмысленных ответов. Зачем я этим занимаюсь? Напрашивается ответ: потому что я это умею. Может быть, Ларри тоже научится. Может быть. Или просто погибнет. Я вылезла из машины и сказала: - Езжай прямо домой, и если у тебя нет запасного креста, прямо завтра и купи. - О'кей, - сказал он. Я закрыла дверь, глядя в его серьезное и задумчивое лицо. Потом пошла вверх по лестнице и не оглянулась. Я не стала смотреть, как он едет прочь, все еще живой, все еще полный энтузиазма после первой встречи с монстрами. Я была всего на четыре года старше. Четыре года, а ощущались они как столетия. Нет, такой желторотой я никогда не была. Моя мать умерла, когда мне было восемь. Потеря матери или отца стирает эту щенячью жизнерадостность. Я все же собиралась отговорить Ларри стать истребителем вампиров, но если никак не выйдет, я буду работать с ним сама. Есть только два вида охотников на вампиров: хорошие и мертвые. Может быть, мне удастся сделать из Ларри хорошего. Это куда привлекательней альтернативы.

26

Было 3.34 утра в пятницу. Долгая была неделя. Ну а какая неделя в этом году не была долгой? Я просила Берта нанять кого-нибудь в помощь. Он нанял Ларри. Так чем я недовольна? Тем, что Ларри - просто жертва, ждущая своего монстра. О Господи, сохрани его, прошу Тебя. Сохрани. На моей совести и так больше невинных, чем она может выдержать. Обычное чувство ночного коридора - тишина, спокойствие. Только шептали отдушины отопления, приглушенно звучали по ковру шаги моих кроссовок. Слишком было поздно, и мои живущие днем соседи давно уже спали, а вставать им было еще рано. За два часа до рассвета можно насладиться уединением. Я открыла новый защищенный от взлома замок своей квартиры и шагнула в темень. Щелкнула выключателем и залила ярким светом белые стены, ковер, диван и кресло. Как бы ни было хорошо у тебя ночное зрение, а свет лучше. Все мы дети дневного света, чем бы ни зарабатывали себе на жизнь. Жакет я сбросила на кухонный стол. Слишком он был грязный, чтобы кидать его на белый диван. Я вся была заляпана грязью и прилипшей травой, но крови было очень мало - ночь обернулась удачно. Я уже снимала кобуру, когда почувствовала это. Движение воздушных потоков, будто кто-то их пересекал. Я просто поняла, что я не одна. Рука моя легла уже на рукоять пистолета, когда из темноты спальни послышался голос Эдуарда: - Анита, не надо. Я остановилась, касаясь пальцами пистолета. - А если я все же попробую? - Я тебя застрелю, и ты это знаешь. Это был спокойный, уверенный голос хищника. Я помню, когда он работал с огнеметом, его голос был таким же. Гладким и ровным, как дорога в Ад. Я убрала руку от пистолета. Эдуард меня застрелит, если я его вынужу. И лучше его не вынуждать - пока что. Пока что. Я положила руки на голову, не ожидая, пока он мне это прикажет. Может быть, готовность к сотрудничеству зачтется в мою пользу. Ой, вряд ли. Эдуард вышел из темноты, как белокурый призрак. Он был весь в черном, кроме волос и бледного лица. Руки в черных перчатках держали девятимиллиметровую "беретту", твердо направленную мне в грудь. - Новый пистолет? - спросила я. По его губам скользнула тень улыбки. - Да. Тебе нравится? - "Беретта" - хороший пистолет, но ты же меня знаешь. - Знаю, ты фанат браунинга, - сказал он. Я улыбнулась. Два старых приятеля ведут профессиональный треп. Он прижал ствол к моей груди и взял мой браунинг. - Прислонись и расставь ноги, - сказал он. Я оперлась на спинку дивана, а он меня ощупал. Искать было нечего, но Эдуард этого не знал, а неосторожным он никогда не был. Одна из причин, по которой он до сих пор жив. Это - и еще то, что он был очень, очень умелым. - Ты говорил, что не можешь взломать мой замок, - сказала я. - Я принес инструменты получше. - Значит, он не защищен от взлома. - От большинства людей - защищен. - Но не от тебя. Он посмотрел на меня глазами мертвыми, как зимнее небо. - Я к большинству не принадлежу. Я не могла не улыбнуться: - Это ты можешь сказать с полным правом. Он нахмурился: - Дай мне имя Мастера, и нам не придется этого делать. Его пистолет не шелохнулся. Мой браунинг торчал у него из-за пояса. Я надеялась, что он не забыл поставить его на предохранитель. Или, наоборот, забыл. Я открыла рот, снова закрыла и просто смотрела на него. Я не могла выдать Эдуарду Жан-Клода. Я была - Истребительница, но Эдуарда вампиры называли - Смерть. И он это имя заслужил. - Я думала, ты сегодня будешь за мной следить. - Я поехал домой, когда ты подняла зомби. Наверное, мне следовало остаться поблизости. Кто тебе рот раскровянил? - Я тебе ни черта не скажу, и ты это знаешь. - Любого можно сломать, Анита. Любого. - Даже тебя? Снова эта тень улыбки: - Даже меня. - Кто-то превзошел Смерть? А ну-ка расскажи. Улыбка стала шире. - В другой раз как-нибудь. - Приятно слышать, что будет другой раз. - Я здесь не для того, чтобы тебя убивать. - А только запугиванием или пыткой заставить меня назвать имя Мастера? - Да, - ответил он тихим и спокойным тоном. - А я-то надеялась, что ты скажешь "нет". - Дай мне имя Мастера этого города, Анита, и я уйду. - Ты знаешь, что я не могу этого сделать. - Я знаю, что ты должна это сделать, иначе нас ждет очень долгая ночь. - Значит, нас ждет очень долгая ночь, потому что ни хрена я тебе говорить не собираюсь. - Ты не хочешь дать себя запугать. - Ага. Он покачал головой. - Повернись, обопрись грудью на диван и сцепи руки за спиной. - Зачем? - Делай, что я сказал. - Чтобы ты мне руки связал? - Выполняй. - Что-то не хочется. Он снова нахмурился: - Ты хочешь, чтобы я тебя застрелил? - Нет, но стоять столбом, пока ты будешь меня связывать, мне тоже не хочется. - Связывать - это не больно. - Меня беспокоит то, что будет потом. - Ты знаешь, что я сделаю, если ты будешь упираться. - Тогда делай. - Ты не хочешь мне помочь. - Уж извини. - Анита, Анита! - Я просто не привыкла помогать людям, которые собираются меня пытать. Хотя я не вижу бамбуковых щепок. А как можно кого-то пытать без бамбуковых щепок? - Перестань! Он начинал злиться. - Что перестать? Я выкатила глаза и постаралась придать себе вид невинный и безобидный - просто не я, а лягушка Кермит. Эдуард рассмеялся - легким смешком, который все рос и рос, пока Эдуард не присел на пол, свободно держа пистолет и глядя на меня сияющими глазами. - Ну как я могу тебя пытать, когда ты меня смешишь? - Не можешь, так и было задумано. Он покачал головой: - Нет, не было. Ты просто острила. Ты всегда остришь, Анита. - Приятно, что ты это заметил. Он поднял руку: - Анита, хватит. - Я буду тебя смешить, пока ты пощады не запросишь. - Просто скажи мне это дурацкое имя, Анита. Прошу тебя, помоги мне. - Смех исчез из его глаз, как уходит с неба солнце. Ушли доброжелательность и человечность, и глаза его стали холодны и пусты, как у куклы - Не заставляй меня делать тебе больно. Я была единственным другом Эдуарда, но это не помешает ему меня пытать. Было у Эдуарда одно правило: сделай все, что нужно, чтобы закончить работу. Если он будет вынужден меня пытать, он это сделает, но ему этого не хотелось. - Теперь, когда ты заговорил вежливо, попробуй снова задать первый вопрос, - сказала я. Его глаза прищурились, потом он спросил: - Кто ударил тебя в рот? - Один Мастер вампиров, - сказала я спокойно. - Расскажи мне, что произошло. Эта просьба слишком на мой вкус отдавала приказом, но оба пистолета были у него в руках. Я рассказала ему обо всем. Все о вампире Алехандро. О том, которого я ощущала у себя в голове таким старым, что у меня кости заныли. И я добавила только одну крохотную ложь, которая утонула в потоке правды. Я ему сказала, что Алехандро - Мастер города. Правда, одна из лучших моих находок? - Ты и в самом деле не знаешь места его дневного отдыха? Я покачала головой: - Если бы знала, я бы тебе его выдала. - Почему такая перемена настроения? - Он сегодня пытался меня убить. Все обязательства отменяются. - Не верю. Это была слишком хорошая ложь, чтобы ей зря пропадать, и потому я попыталась ее спасти. - Он тоже одичал. Это он и его прихвостни убивают невинных граждан. При слове "невинные" Эдуард скривился, но придираться не стал. - Альтруистический мотив - в это я верю. Не будь ты так чертовски мягкосердечна, ты была бы опасна. - Я свою долю гадов истребляю, Эдуард. Он смотрел на меня пустыми синими глазами, потом кивнул: - Правда. И отдал мне мой пистолет рукояткой вперед. Судорога в животе отпустила меня. Я смогла испустить глубокий, долгий вздох облегчения. - Если я найду, где этот Алехандро, ты хочешь принять участие? Я на минуту задумалась. Хочу ли я охотиться на пятерку одичавших вампиров, из которых двое старше пятисот лет? Нет, не хочу. Хочу ли я посылать Эдуарда против них одного? Нет, не хочу. Значит... - Ага, чтобы получить свою долю. Эдуард улыбнулся широкой сияющей улыбкой: - Ну люблю я свою работу. - Я тоже, - улыбнулась я в ответ.

27

Жан-Клод лежал посреди белой кровати с балдахином. Кожа его была только чуть белее простыней. Он был одет в ночную сорочку. Кружева сбегали по ее воротнику, образуя окно на груди. Они струились по рукавам, почти полностью скрывая кисти рук. Это должно было выглядеть женственным, но на Жан-Клоде этот наряд смотрелся исключительно мужественно. Как может человек не выглядеть глупо в белой кружевной рубашке? Правда, он не был человеком - наверное, в этом все дело. В разрезе кружевного воротника вились черные волосы. Которых так легко коснуться. Я покачала головой. Нет, даже во сне нет. Я была одета во что-то длинное и шелковое. Такого же синего оттенка, как темнота его глаз. И мои руки казались на этом фоне до невозможности белыми. Жан-Клод встал на колени и протянул ко мне руку. Приглашение. Я покачала головой. - Это ведь только сон, ma petite. Неужели даже здесь вы не придете ко мне? - С вами никогда не бывает просто снов. Они всегда значат больше. Его рука упала на простыню, пальцы коснулись ткани. - Что вы пытаетесь со мной сделать, Жан-Клод? Он посмотрел на меня в упор. - Соблазнить вас, конечно. Конечно. Дура я.
Рядом с кроватью зазвонил телефон. Из этих белых аппаратов с кучей золота. Секунду назад здесь телефона не было. Он снова зазвонил, и сон рассыпался вдребезги. Я проснулась, хватая трубку. - Алло! - Привет, я тебя разбудил? - спросил Ирвинг Гризволд. Я заморгала: - Который сейчас час? - Десять. Я знаю, что раньше звонить не надо. - Чего тебе надо, Ирвинг? - Грубо. - Я поздно вернулась. Можно обойтись без комментариев? - Ладно, я, твой верный репортер, прощу тебе грубость, если ты мне ответишь на несколько вопросов. - Вопросов? - Я села в кровати, прижав к себе аппарат. - О чем это ты? - Правда ли, что ребята из "Человек превыше всего" сегодня тебя спасли, как они заявляют? - Заявляют? Ирвинг, ты не мог бы говорить законченными фразами? - В утренних новостях показали Джереми Рубенса. По пятому каналу. Он заявил, что он и группа "Человек превыше всего" этой ночью спасли тебе жизнь. Спасли от Старейшего вампира города. - Этого не было. - Я могу на тебя сослаться? Я задумалась на минуту. - Нет. - Для статьи мне нужна на тебя ссылка. Я пытаюсь дать шанс для контрутверждений. - Контрутверждений? Что это еще за слово? - У меня большой запас слов. Диплом по филологии. - Это многое объясняет. - Ты мне можешь дать свою версию истории? Я задумалась еще на минуту. Ирвинг - мой друг и хороший репортер. Если Рубенс уже был показан в утренних новостях, мне надо было изложить свою версию. - Дашь мне пятнадцать минут сделать кофе и одеться? - За эксклюзив - непременно. - Ладно, тогда и поговорим. Я повесила трубку и сразу пошла к кофеварке. Я была одета в спортивные носки, джинсы и футболку большого размера, в которой сплю, когда Ирвинг позвонил снова. Рядом с телефоном у меня стояла дымящаяся чашка кофе. Коричный кофе из магазина "Ви-Джей, чай и пряности" в Оливе. Утром ничего лучше и быть не может. - Ладно, выкладывай. - Ирвинг, так грубо, сразу в койку без предисловий? - Давай, Блейк, меня сроки поджимают. Я ему рассказала все. Мне пришлось признать, что парни из "Человек превыше всего" меня спасли. Черт бы их драл. - Но я не могу подтвердить, что вампир, которого они прогнали, и есть Мастер города. - Так я же знаю, что Мастер - это Жан-Клод. Я же брал у него интервью, ты помнишь? - Помню. - И я знаю, что этот индеец - не Жан-Клод. - Но "Человек превыше всего" этого не знают. - Ух ты! Двойной эксклюзив! - Но я же не сказала, что Алехандро - не Мастер. - То есть? - На твоем месте я бы прежде всего выяснила вопрос у Жан-Клода. Он прокашлялся: - У Жан-Клода? Неплохая мысль. Но сказал он это как-то нервно. - А что, у тебя неприятности от Жан-Клода? - Нет, а почему ты спрашиваешь? - Для репортера ты врешь очень неумело. - У нас с Жан-Клодом свои дела. Истребительницы они не касаются. - Отлично, только ты поглядывай, что у тебя за спиной. - Очень признателен, что ты за меня беспокоишься, Анита, только не волнуйся, я со своими делами справлюсь. С этим я спорить не стала. Наверное, настроение у меня было хорошее. - Как скажешь, Ирвинг. Он оставил эту тему, и я, соответственно, тоже. От Жан-Клода никому просто не отделаться, но это меня не касается. Ирвинг брал у него интервью. Значит, тогда к нему и приделали веревочки. Не очень большой сюрприз, но и не мое дело. Вот так. - Это будет сегодня на первой полосе. Я только выясню у Жан-Клода, упоминать ли нам, что этот новый вампир не Мастер. - Я была бы тебе благодарна, если бы ты от этого воздержался. - А что? В его голосе зазвучала подозрительность. - Может, не так уж плохо будет, если "Человек превыше всего" будет верить, что Алехандро и есть Мастер. - Почему? - Чтобы они не убили Жан-Клода, - сказала я. - А! - Да. - Буду иметь в виду, - обещал он. - Постарайся. - Мне пора, труба зовет. - О'кей, Ирвинг, потом поговорим. - Пока, Анита, спасибо. И он повесил трубку. Я стала пить еще горячий кофе - медленно. Первую за день чашку никогда нельзя пить наспех. Если я заставлю хмырей из "Человек превыше всего" купиться на ту же наживку, что и Эдуарда, никто за ЖанКлодом охотиться не будет. Они будут искать Алехандро. Того Мастера, который убивает людей. Пустят по следу полицию, и диких вампиров задавят численным превосходством. Так, это мне нравится. Фокус в том, купится ли кто-нибудь? Пока не попробуешь, не узнаешь.

28

Я прикончила кофейник и оделась, когда телефон зазвонил снова. Такое уж утро выдалось. Я сняла трубку. - Да? - Мисс Блейк? - произнес очень неуверенный голос. - У телефона. - Это Карл Ингер. - Извините, если мои ответы показались вам резкими. В чем дело, мистер Ингер? - Вы мне сказали, что согласны снова говорить со мной, когда я придумаю план получше. Я придумал, - сказал он. - План ликвидации Мастера города? - спросила я. - Да. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула в сторону от трубки. А то еще подумает, что это я к нему дышу неровно. - Мистер Ингер... - Пожалуйста, выслушайте меня. Мы этой ночью спасли вашу жизнь. Это все же чего-то стоит. Здесь он меня поймал. - Каков у вас план, мистер Ингер? - Я бы лучше изложил вам его лично. - Меня еще несколько часов не будет в офисе. - Могу я посетить вас дома? - Нет. Ответ был автоматическим. - Вы не занимаетесь делами дома? - Нет, если могу этого избежать. - Вы подозрительны, - сказал он. - Всегда, - подтвердила я. - Мы могли бы встретиться где-нибудь еще? Есть некто, с кем я хотел бы, чтобы вы познакомились. - С кем и зачем? - Фамилия вам ничего не скажет. - Попробуйте. - Мистер Оливер. - А имя? - Мне оно неизвестно. - Ладно, а зачем мне с ним встречаться? - У него есть хороший план ликвидации Мастера города. - Какой? - Знаете, я думаю, пусть лучше мистер Оливер объяснит вам сам. Он намного лучше меня умеет убеждать. - Пока что вы неплохо справляетесь, - сказала я. - Значит, вы согласны со мной встретиться? - Конечно, почему бы и нет? - Это чудесно. Вы знаете, где находится Арнольд? - Да. - Рядом с Арнольдом на Тессон-Ферри-роуд есть озеро для платной рыбалки. Вы его знаете? Кажется, я там ездила по дороге на два убийства. Все дороги ведут в Арнольд. - Смогу найти. - Как скоро вы сможете там быть? - спросил он. - Через час. - Отлично, я буду ждать. - Этот мистер Оливер будет у озера? - Нет, я вас оттуда отвезу к нему. - Зачем такая секретность? - Да нет, это не секретность. - В его голосе зазвучала неловкость. - Просто я плохо умею объяснять дорогу. Проще будет, если я вас подвезу. - Я могу ехать за вами на машине. - Кажется, мисс Блейк, вы мне не вполне доверяете. - Я никому не доверяю вполне, мистер Ингер, ничего личного здесь нет. - Даже людям, которые спасли вам жизнь? - Даже им. Он не стал углубляться в эту тему - наверное, и к лучшему, и сказал: - Значит, мы встречаемся у озера примерно через час. - Договорились. - Спасибо, что согласились приехать, мисс Блейк. - Я у вас в долгу, а вы постарались, чтобы я это поняла. - Не надо обижаться, мисс Блейк, я не хотел вас оскорбить. Я вздохнула: - Я не обижаюсь, мистер Ингер. Я просто не люблю быть в долгу. - Посещение мистера Оливера подведет черту всем обязательствам. Я вам обещаю. - Ловлю вас на слове, Ингер. - Итак, я жду вас через час. - Я буду. Мы каждый повесили трубку. - А, черт! Я забыла, что сегодня еще не ела. Иначе я бы назначила через два часа. Теперь мне в буквальном смысле предстояло что-то перехватить по дороге. Терпеть не могу есть в машине, но черт побери, что значит небольшой беспорядок в салоне между друзьями? Или даже между людьми, которые тебе жизнь спасли? Чего это меня так достает, что я в долгу у Ингера? Да того, что он правый фанатик. Зелот. А с зелотами я дела иметь не люблю. И уж точно не люблю быть обязанной жизнью кому-то из них. Ладно, он сказал: когда я с ним повидаюсь, это сведет все счеты. Так он сказал. С чего бы мне ему не верить?

29

Озеро Чип-Эвэй - это искусственный водоем площадью в пол-акра с искусственными насыпными берегами. Тут же палаточка, где продаются еда и наживка. Вокруг - плоская автостоянка с гравийным покрытием. На стоянке - автомобиль последней модели с плакатом "Продается". Платная рыбалка и тут же продажа подержанных автомобилей. Отлично придумано. Вправо от стоянки тянулся участок, заросший травой. На нем - небольшой сарайчик-развалюха и что-то, похожее на остатки промышленного барбекю. Трава кончалась древесной опушкой, переходящей в лесистый холм. С левой стороны к озеру подходила река Мерамек. Забавно было видеть свободно текущую воду рядом с искусственным озером. В этот холодный осенний день на стоянке было только три машины. Рядом с сияющим бордовым "крайслербароном" стоял Ингер. Горстка рыбаков закидывала удочки в озеро. Хорошая должна быть рыбалка, если вытащила людей наружу в такой холод. Я поставила машину рядом с автомобилем Ингера. Он пошел навстречу мне широким шагом, протягивая руку, как агент по продаже недвижимости, который счастлив показать покупателю дом. Что бы он ни продавал, мне это не нужно. В этом я была почти уверена. - Как я рад, что вы приехали, мисс Блейк! Он пожал мою руку двумя своими, сердечно, душевно, неискренне. - Что у вас на уме, мистер Ингер? Его улыбка расползлась на краях. - Я вас не понимаю, мисс Блейк. - Отлично понимаете. - Серьезно, не понимаю. Я вгляделась в его озадаченное лицо. Может быть, я слишком много времени провела с ловчилами. Тут в какой-то момент забываешь, что не все в мире - ловчилы. Если всегда предполагать худшее, это сильно экономит время. - Простите, мистер Ингер. Я много времени провожу в поисках преступников, это вырабатывает цинизм. У него все равно был озадаченный вид. - Не обращайте внимания, мистер Ингер, давайте просто поедем к этому Оливеру. - Мистеру Оливеру, - поправил он. - Да, конечно. - Поедем на моей машине? - Он сделал жест в сторону своего "крайслера". - Я поеду за вами. - Вы мне не доверяете. Кажется, это его задело. Вообще люди не привыкли, что бы их подозревали только за то, что когда-то они что-то такое сделали. По закону каждый невиновен, пока его вина не доказана, но если ты повидал достаточно боли и смертей, для тебя каждый виновен, пока не доказана его невиновность. - Ладно, поедем на вашей. Он просто просиял. Именины сердца. К тому же у меня было с собой два ножа, три креста и пистолет. Преступник он или нет, а я подготовилась. Я не ожидала, что мне понадобится оружие для разговора с мистером Оливером, но потом - потом может понадобиться. Время ходить вооруженной до зубов - хоть на медведя. Или дракона. Или вампира.

30

Ингер проехал по старому шоссе 21 до Восточного Рок-Крика. Рок-Крик - это узкая извилистая дорога, где еле могут разминуться две машины. Ингер вел машину достаточно медленно, чтобы вписываться в повороты, но не так, чтобы поездка успела надоесть. По дороге были фермы, стоявшие уже много лет, и новые дома в новых кварталах на голой и красной, как рана, земле. К одному из таких кварталов Ингер и свернул. Там было полно больших и красивых домов, очень современных. Вдоль дороги - тоненькие деревца, привязанные к кольям. Эта жалкая поросль трепетала на осеннем ветру, и несколько листиков цеплялись к тонким, как паучьи ножки, веткам. Здесь был лес, пока не прошли бульдозеры. И зачем проектировщики снесли все старые деревья, а потом посадили саженцы, которые еще несколько десятилетий не будут иметь приличного вида? Мы остановились возле коттеджа, оформленного под деревянный, который был больше любого настоящего деревянного дома. Слишком много стекла, голый двор цвета ржавчины. Белый гравий, покрывавший подъездную дорожку, явно привезли за много миль. Местный гравий был красен, как местная земля. Ингер начал обходить машину - чтобы открыть мне дверь, наверное. Я открыла ее сама. Ингер, кажется, слегка растерялся, но виду не подал. А я никогда не понимала, почему совершенно здоровый человек не может сам себе открыть дверь. Особенно дверцу автомобиля, когда мужчина должен обойти ее вокруг, а женщина сидит, как... как бревно. Ингер повел меня вверх по ступеням веранды. Отличная веранда, достаточно широкая, чтобы сидеть там в летние вечера. Сейчас же она была сплошь голое дерево и большое картинное окно с задвинутыми шторами, выполненное как окно амбара, а над ним повсюду нарисованы фургонные колеса. Очень деревенский пейзаж. Ингер постучал в резную деревянную дверь. В середине двери была панель свинцового стекла, высокая и сверкающая, предназначенная скорее для декорации, чем чтобы сквозь нее смотреть. Он не подождал, пока дверь откроется, а открыл ее ключом и вошел. Если он не ждал, что ему откроют, зачем было стучать? В доме было сумеречно от действительно красивых штор, отгораживающих от густого солнечного света. Полы полированного дерева были ничем не покрыты. Решетка тяжелого камина без экрана, камин холоден. Весь дом был новый, не пользованный, как рождественская игрушка. Ингер, не задумываясь, пошел вперед в деревянный коридор, а я последовала за его широкой спиной. Он не оглядывался, успеваю ли я за ним. Очевидно, когда я дала понять, что дверь мне открывать не надо, он решил, что дальнейшая галантность излишня. Мне это годится. Вдоль всего коридора через широкие простенки шли деревянные двери. Ингер постучал в третью слева. Чей-то голос ответил: - Войдите! Ингер открыл дверь и вошел. Потом придержал для меня дверь, стоя возле нее очень прямо. Кто же это такой там в комнате, кто может Ингера так построить? Только один способ выяснить. Я вошла в комнату. На северной стене был ряд окон с тяжелыми шторами. Тонкий луч солнца перерезал комнату, выделив полосу на большом и пустом столе. За столом в большом кресле сидел человек. Он был очень мал, почти лилипут или карлик. Я бы сказала, что карлик, но у него не было выступающей челюсти или укороченных рук. И под отлично сшитым костюмом он казался вполне правильно сложенным. У него почти не было подбородка, лоб был скошен назад, и это привлекало внимание к широкому носу и развитым надбровным дугам. Что-то было знакомое в этом лице, будто я его уже где-то видела. Но я знала, что ни одного человека такого вида среди моих знакомых никогда не было. Очень необычное лицо. Я глядела на него, чувствуя, что озадачена, и это мне не нравилось. Потом я перехватила взгляд его глаз; они были чисто карие и улыбались. Темные волосы были подстрижены чуть ли не по одному - очень дорогая стрижка, и уложены феном. Он сидел в кресле за своим чистым полированным столом и улыбался мне. - Мистер Оливер, это Анита Блейк, - сказал Ингер, все еще застыв у двери. Человек поднялся с кресла и обошел вокруг стола, протягивая мне маленькую, правильной формы руку. Он был ростом четыре фута и ни дюйма больше. Рукопожатие у него было твердым и куда сильнее, чем можно было предположить по его виду. Краткое пожатие, и я ощутила силу в этой маленькой фигуре. Он не казался на вид мускулистым, но была в нем какая-то легкая сила - в лице, руке, осанке. Он был низкорослым, но не считал это недостатком. Мне это нравилось. Совпадает с моим мироощущением. Улыбнувшись, не разжимая губ, он сел в свое большое кресло. Ингер принес из угла стул и поставил его перед столом. Я села; Ингер остался стоять у закрытой теперь двери. И стоял по стойке "смирно". Человек в кресле пользовался у него уважением. И мне он тоже вроде бы нравился. Впервые в жизни. Обычно я с первого взгляда склонна не доверять. Я поняла, что улыбаюсь. Мне было тепло и приятно смотреть ему в лицо, будто он был мой любимый дядюшка, от которого у меня нет секретов. Я нахмурилась. Что за чертовщина со мной творится? - Что тут делается? - спросила я. Он улыбнулся, и глаза его заискрились в мою сторону. - Что вы имеете в виду, мисс Блейк? Голос был мягкий, тихий, густой, как сливки в кофе. Его можно было почти попробовать на вкус. Приятная теплота в ушах. Я знала только один еще голос, который умел вытворять такие штуки. Я уставилась на тонкую полоску солнечного света в дюйме от руки Оливера. Яркий день. Этого не может быть. Или может? И я всмотрелась в очень живое лицо. Нет и следа той чужести, которая выдает вампира. И все же его голос, это теплое чувство уюта - нет, это все неестественно. Я никогда никому не доверяла и не симпатизировала с первого взгляда. И сейчас начинать не собиралась. - Отлично работаете, - сказала я. - Просто отлично. - Что же вы имеете в виду, мисс Блейк? В этот пушистый голос можно было завернуться, как в любимое одеяло. - Перестаньте! Он вопросительно посмотрел на меня, будто недоумевая. Актерская игра была великолепна, и я поняла почему: это не была игра. Я бывала рядом с древними вампирами, и ни один из них не мог сойти за человека - вот так. Этого можно при вести куда угодно, и никто не узнает. Ладно, почти никто. - Поверьте мне, мисс Блейк, я ничего не пытаюсь делать. Я сглотнула слюну. Было это правдой? Был он настолько силен, что ментальные трюки и голос действовали автоматически? Нет. Если Жан-Клод может этим управлять, то и это создание тоже может. - Уберите ментальные фокусы и отключите голос, о'кей? Если хотите говорить по делу, говорите, а трюки бросьте. Его улыбка стала шире, но все еще не настолько, чтобы стали видны клыки. Несколько сотен лет тренировки дают возможность выучить эту улыбку. И он рассмеялся. Это был чудесный смех, как теплая вода, падающая с высоты. В него хотелось прыгнуть и купаться в нем. - Прекратите! Сверкнули клыки, и смех прекратился. - Это ведь не метки вампира позволяют вам видеть насквозь мои, как вы их назвали, игры. Это природный талант? Я кивнула: - Он есть почти у всех аниматоров. - Но не в такой степени, как у вас, мисс Блейк. У вас тоже есть сила; я ощущаю ее кожей. Вы некромант. Я стала возражать, но прикусила язык. Нет смысла лгать такому. Он был старше всего, что мне могло присниться во сне или привидеться в кошмаре. Но от него у меня не ныли кости. Он был хорош, лучше Жан-Клода, лучше всех. - Я могла бы быть некромантом, но решила им не быть. - Нет, мисс Блейк, мертвые отзываются вам, все мертвые. Даже я чувствую эту тягу. - Вы хотите сказать, что у меня есть что-то вроде власти и над вампирами? - Если вы научитесь использовать свои таланты, мисс Блейк, то да - у вас есть определенная власть над всеми мертвыми в их многочисленных обличьях. Я хотела спросить, как это сделать, но одернула себя. Вряд ли Мастер вампиров поможет мне обрести власть над его последователями. - Вы меня разыгрываете. - Заверяю вас, мисс Блейк, что я абсолютно серьезен. Это ваша потенциальная власть притянула к вам Мастера города. Он хочет взять под контроль эту возникающую силу из страха, что она повернется против него. - Откуда вы это знаете? - Я чую это по меткам, которые он на вас наложил. Я только таращилась. Он чует Жан-Клода. Вот черт! - Чего вы хотите от меня? - Очень напрямую, это я люблю. Жизнь человека слишком коротка, чтобы расходовать ее на тривиальности. Это была угроза? Глядя в его улыбающееся лицо, я не могла сказать с уверенностью. Глаза его все так же искрились, и меня все так же тянула к нему теплая и пушистая тяга. Контакт глаз! Уж кто-кто, а я должна была бы помнить. Я уставилась в стол, и мне стало лучше. Или хуже. Теперь меня можно было напугать. - Ингер сказал, что у вас есть план, как убрать Мастера города. Что это за план? Говоря эти слова, я смотрела в стол. По коже бежали мурашки от желания поднять глаза. Встретить его взгляд, ощутить теплоту и уют. Упростить все решения. Я затрясла головой: - Не лезьте в мое сознание, или наша беседа окончена. Он снова засмеялся - теплым, настоящим смехом. От него у меня мурашки побежали по плечам. - Вы действительно очень талантливы. Я веками уже не видал человека, который мог бы с вами сравниться. Некромант! Вы понимаете, насколько редок этот талант? Я не понимала, но на всякий случай сказала: - Да. - Ложь, мисс Блейк, мне? Не стоит трудиться. - Мы здесь не для разговора обо мне. Либо излагайте свой план, либо я ухожу. - Мой план - это я, мисс Блейк. Вы же ощущаете мою силу, прилив и отлив стольких столетий, сколько и присниться не может вашему жалкому Мастеру. Я старше, чем само время. В это я не поверила, но спорить не стала. Он был достаточно стар, и я не собиралась с ним спорить - если смогу удержаться. - Выдайте мне вашего Мастера, и я избавлю вас от его меток. Я быстро глянула вверх и тут же опустила глаза. Он все еще улыбался, но улыбка не была настоящей. Как и все остальное, это была игра. Просто это была очень хорошая игра. - Если вы чуете моего Мастера в этих метках, разве вы не можете найти его сами? - Я чую его силу, могу судить, чего он стоит как противник, но не чую ни его имени, ни берлоги. Это от меня скрыто. На этот раз его голос был очень серьезен, он не пытался меня охмурять. Или, по крайней мере, я так думала. Может быть, это тоже был ментальный трюк. - Чего вы хотите от меня? - Его имя и место его дневного отдыха. - Место его дневного отдыха мне неизвестно. Я была рада, что это правда, потому что ложь он бы учуял. - Тогда имя, дайте мне его имя. - Зачем вам это надо? - Потому что я хочу быть Мастером этого города, мисс Блейк. - Зачем? - Как много вопросов. Разве недостаточно, что я избавлю вас от меток? Я покачала головой: - Нет. - Что вам за дело до того, что будет с другими вампирами? - Никакого дела. Но прежде чем я дам вам власть над каждым вампиром округи, я хочу знать, что вы с этой властью намерены делать. Он рассмеялся снова. На этот раз это был просто смех. Он постарался просто рассмеяться. - Вы самый упрямый человек, которого я вижу за очень долгое время. Упрямые мне нравятся - они всегда доводят дело до конца. - Ответьте на мой вопрос. - Я думаю, что вампирам не подходит статус легальных граждан. Я хочу вернуть прежнее положение вещей. - Зачем вам, чтобы на вампиров опять началась охота? - Они слишком сильны, чтобы допустить их неконтролируемое распространение. Политической деятельностью и избирательными правами они подчинят себе человеческую расу куда быстрее, чем насилием. Я вспомнила Церковь Вечной Жизни, самую быстрорастущую конфессию в стране. - Допустим, вы правы. Как вы это остановите? - Запретом для вампиров голосовать или принимать участие в любой политической деятельности. - В городе есть еще один Мастер вампиров. - Вы имеете в виду Малкольма, главу Церкви Вечной Жизни. - Да. - Я за ним понаблюдал. Он не сможет продолжать свой крестовый поход одиночки за легализацию вампиров. Я это запрещу и распущу его церковь. Разумеется, вы, как и я, видите в этой церкви самую большую опасность. Верно. Но противно было подтверждать правоту Старого вампира. Почему-то это казалось неправильным. А он говорил: - Сент-Луис - рассадник политически активных и предприимчивых вампиров. Это необходимо прекратить. Мы - хищники, мисс Блейк, и что бы мы ни делали, это не изменится. Надо вернуть те времена, когда на нас охотились, или человеческая раса обречена. Конечно, вы это понимаете. Я это понимала. Я в это верила. - А какое вам дело, если она и обречена? Вы же уже не часть человеческой расы. - Мой долг как старейшего из живущих вампиров, мисс Блейк, держать нас под контролем. Эти новые права выходят из-под контроля, и это надо прекратить. Мы слишком сильны, чтобы дать нам такую свободу. У людей есть их право быть людьми. В прежние дни выживал сильнейший, умнейший или самый везучий. Люди - охотники на вампиров выпалывали глупых, беспечных, излишне жестоких. Мне страшно думать, что произойдет за несколько десятилетий без этой системы сдержек и противовесов. Тут я была согласна всем сердцем: страшно подумать. Я была согласна со старейшим из виденных мной живых созданий. Он был прав. Так могу ли я выдать ему Жан-Клода? Должна ли я выдать ему Жан-Клода? - Я с вами согласна, мистер Оливер, но выдать его я не могу. Не могу - и все. Не знаю почему, но не могу. - Верность. Я восхищен. Подумайте над этим, мисс Блейк, но не слишком долго. Я должен как можно скорее провести свой план в жизнь. Я кивнула: - Понимаю. Я... я дам ответ через пару дней. Как мне с вами связаться? - Ингер даст вам карточку с телефоном. С ним вы можете говорить как со мной. Я повернулась к Ингеру, все еще стоящему у двери по стойке "смирно". - Вы - человек-слуга? - Я имею эту честь. Я только покачала головой. - Теперь мне пора идти. - Не переживайте, что вы не распознали в Ингере слугу. Это не метка, которая видна. Иначе как могли бы наши слуги быть нашими глазами, руками и ушами, если бы каждый видел, что они наши? Это было разумно. Он много чего разумного сегодня сказал. Я встала. Он тоже встал и протянул мне руку. - Простите, но я знаю, что прикосновение облегчает ментальные игры. Его рука упала вниз. - Мне не нужно прикосновение, чтобы играть с вами в игры, мисс Блейк. Этот голос был чудесным, сияющим и ярким, как рождественское утро. У меня перехватило горло и глаза потеплели от выступивших слез. Вот блин! Блин! Я попятилась к двери, и Ингер открыл ее. Они собирались меня просто выпустить. Он не собирался изнасиловать мое сознание и вытащить имя. Он действительно меня отпускал. Это лучше всего доказывало, что он из хороших парней. Потому что он мог выжать мой разум досуха. Но он меня отпускал. Ингер закрыл за нами дверь - медленно и почтительно. - Сколько ему лет? - спросила я. - Вы не можете определить? Я покачала головой. - Сколько? Ингер улыбнулся: - Мне больше семисот лет. Когда я встретил мистера Оливера, он был древним. - Ему больше тысячи лет. - Почему вы так думаете? - Я видела вампиршу, которой было чуть больше тысячи. Она была устрашающей, но такой силы в ней не было. Он улыбнулся: - Если вам интересно, сколько ему лет, вам придется у него самого спрашивать. Я минуту смотрела в улыбающееся лицо Ингера и вдруг поняла, где я видела такое лицо, как у Оливера. В курсе антропологии в колледже. Там был рисунок в точности как его лицо. Реконструкция по черепу Homo erectus. Что давало Оливеру примерно миллион лет. - Боже мой! - ахнула я. - Что случилось, мисс Блейк? Я затрясла головой: - Не может ему быть столько. - Сколько это - столько? Я не хотела произносить этого вслух, будто тогда это стало бы правдой. Миллион лет. Сколько же силы набирает за это время вампир? По коридору из глубины дома к нам шла женщина. Она покачивалась на босых ногах, и ногти на них были покрашены в тот же ярко-алый цвет, что и на руках. Подпоясанное платье было под цвет этого лака. Ноги у нее были длинные и бледные, но такой бледностью, которая может смениться загаром под хорошим солнышком. Волосы спускались ниже талии - густые и абсолютно черные. Прекрасная косметика и алые губы. Когда она мне улыбнулась, из-под губ показались клыки. Но она не была вампиршей. Хрен его знает, кем она была, но я точно знаю, кем она не была. Я посмотрела на Ингера. Нельзя сказать, чтобы ее появление его обрадовало. - Разве нам не пора идти? - спросила я. - Да, - ответил он. И попятился к входной двери, а я вслед за ним. И мы оба не отрывали глаз от клыкастой красавицы, скользившей к нам по коридору. Она двигалась с текучей грацией, за которой почти невозможно было уследить. Так умеют двигаться оборотни, но и ликантропом она тоже не была. Она обогнула Ингера и устремилась ко мне. Я бросила попытки казаться хладнокровной и побежала к двери, но она была слишком для меня быстра. Слишком быстра для любого человека. Она схватила меня за правое предплечье. И вид у нее стал недоуменный. Она ощутила ножны у меня на руке, но явно не знала, что это. Очко в мою пользу. - Кто ты такая? Мой голос был ровным. Не испуганным. Крутой большой вампироборец. А то! Она шире раскрыла рот, касаясь языком клыков. Они были длиннее, чем у вампира. В закрытый рот они явно не поместились бы. - А куда они деваются, когда ты закрываешь рот? - спросила я. Она мигнула, улыбка с ее лица сползла. Она коснулась клыков языком, и они сложились назад, к небу. - Складные клыки, - сказала я. - Классно придумано. Ее лицо было очень серьезно. - Рада, что тебе понравилось представление, но ты еще далеко не все видела. Клыки снова развернулись. Она раскрыла рот почти в зевке, и клыки блеснули в пробивающемся сквозь шторы солнечном свете. - Мистер Оливер будет недоволен, что ты ей угрожала, - сказал он. - Он сентиментальным становится от старости. Ее пальцы впились в мою руку куда сильнее, чем позволяла предположить ее внешность. Правая рука у меня была поймана, так что я не могла вытащить пистолет. То же самое относилось и к ножам. Наверное, надо прихватывать больше пистолетов. - Да кто же ты, черт тебя побери? Женщина зашипела на меня - резкий выдох, слишком сильный для человеческой глотки. Высунутый язык оказался раздвоен. - Да кто же ты, черт тебя побери? Она засмеялась, но как-то неправильно - наверное, из-за раздвоенного языка. Зрачки ее сузились в щелки, и радужки прямо у меня на глазах стали золотистыми. Я дернула руку, но ее пальцы держали, как сталь. Тогда я бросилась на пол. Она опустилась вместе со мной, но руку не выпустила. Я упала на левый бок, подобрала ноги и дала ей в коленную чашечку изо всей силы. Нога хрустнула. Она завопила и упала, но не отпустила руку. С ее ногами что-то происходило. Казалось, они срастаются вместе, покрываются общей кожей. Я никогда ничего подобного не видела, и сейчас мне тоже не хотелось. - Что это ты делаешь, Мелани? Голос доносился сзади. Оливер стоял в коридоре рядом с ярким светом из гостиной. В голосе его звучали падающие скалы и ломающиеся деревья. Буря, состоящая только из слов, но она резала и полосовала. От этого голоса тварь на полу съежилась. Нижняя часть ее тела стала змеиной. Ничего себе змейка. - Она же ламия! - тихо сказала я. И стала пятиться к двери, нащупывая ручку. - Я думала, они вымерли. - Она последняя, - сказал Оливер. - Я ее держу при себе, потому что подумать страшно, что она натворит, если предоставить ее собственным желаниям. - Это создание, которое откликается на ваш призыв? - спросила я. Он вздохнул, и в этом вздохе была грусть тысячелетий. - Змеи. Я могу призывать змей. - Конечно же, - кивнула я. Потом открыла дверь и вышла спиной вперед на солнечную веранду. Остановить меня никто не пытался. За мной закрылась дверь, и через несколько минут вышел Ингер, напряженный от злости. - Мы самым искренним образом извиняемся за ее поведение. Она ведь животное. - Оливеру надо держать ее на поводке покороче. - Он пытается. Я кивнула. Это я понимала. Как ни старайся, а тот, кто может управлять ламией, может играть со мной в ментальные игры целый день, а я об этом и знать не буду. Сколько из моей веры и добрых пожеланий настоящие, а сколько созданы Оливером? - Я вас отвезу обратно. - Да, пожалуйста. И мы уехали. Я впервые в жизни встретила ламию, а также самое старое из живых существ в мире. Красный, мать его так, день в календаре.

31

Я отпирала свою дверь, а за ней звонил телефон. Пихнув дверь плечом, я успела подскочить на пятом звонке и чуть не заорала: - Алло! - Анита? Это была Ронни. - Да, я. - Ты вроде запыхалась? - Пришлось бежать к телефону. Что случилось? - Я вспомнила, откуда я знаю Кэла Руперта. Мне понадобилась минута, чтобы вспомнить, о ком это она. О первой жертве вампиров. Я на секундочку забыла, что идет расследование убийства. Мне стало стыдно. - Рассказывай, Ронни. - Я в прошлом году делала одну работу для некоторой адвокатской конторы. Один из сотрудников специализировался по составлению завещаний. - Я знаю, что Руперт оставил завещание. Поэтому я имела право проткнуть его колом без ордера на казнь. - А ты знаешь, что Реба Бейкер составила завещание у того же адвоката? - А кто такая Реба Бейкер? - Может быть, вторая жертва. У меня стеснило грудь. След, настоящий, живой след. - Почему ты так думаешь? - Реба Бейкер молодая, блондинка, и она пропустила встречу. По телефону не отвечает. Ей звонили на работу, и там ее уже второй день нет. - Столько времени прошло после ее смерти, - сказала я. - Именно. - Позвони сержанту Рудольфу Сторру. Расскажи ему то, что сейчас рассказала мне. Назови мое имя, чтобы тебя с ним соединили. - А ты не хочешь, чтобы сначала мы сами это проверили? - Ни за что в жизни. Это дело полиции. Они его умеют делать. Пусть отрабатывают свою зарплату. - Ну, с тобой не повеселишься. - Ронни, позвони Дольфу. Отдай это полиции. Я видела вампиров, которые убили этих людей. Не надо нам изображать из себя мишень. - Ты видела - кого? Я вздохнула. Совсем забыла, что Ронни ничего не знает. И я рассказала ей самый короткий вариант, который еще имел смысл. - Я тебе все расскажу подробно в ближайшую субботу на тренировке. - А что будет с тобой тем временем? - Пока что я еще жива. - Ладно, следи только, что у тебя за спиной. - Всегда. И ты тоже. - За мной никогда не гонялось столько народу, сколько за тобой сейчас. - И скажи спасибо. - Говорю. Я повесила трубку. У нас был след. Может быть, даже картина, если не считать нападения на меня. Я в картину не укладывалась. За мной они гонялись в поисках Жан-Клода. Всем нужно его место. Проблема тут в том, что с этого места не уйти в отставку - можно только умереть. Мне нравилось то, что сказал Оливер. Я с ним была согласна, но могу ли я принести Жан-Клода в жертву на алтарь здравого смысла? А, черт побери все!

32

Кабинет у Берта был небольшой и окрашенный в бледно-голубые тона. Он считал, что это успокаивает клиента. Я считала, что этот цвет слишком холоден, но с Бертом это тоже гармонировало. Был он шести футов ростом, широк в плечах и сложен, как бывший университетский футболист. Живот у него несколько смотрел на юг от избытка еды и недостатка движений, но он отлично носил его в семисотдолларовых костюмах. За такие деньги можно найти костюм, который замаскирует Тадж-Махал. Был он загорелый, сероглазый, с коротко стриженными почти белыми волосами. Не от возраста - естественный цвет. Я сидела напротив него в рабочей одежде. Красная юбка, жакет ей под цвет и блузка настолько близкая к алой, что пришлось даже нанести косметику, чтобы лицо не смотрелось как у привидения. Покрой жакета позволял скрыть наплечную кобуру. Рядом со мной в кресле сидел Ларри в синем костюме, белой рубашке и синем с голубым галстуке. Кожа около швов на его лбу сияла всеми цветами кровоподтека. И короткие рыжие волосы не могли этого скрыть. Вид был такой, будто его съездили по голове бейсбольной битой. - Ты мог подставить его под убийство, Берт, - сказала я. - Ему ничего не грозило, пока не появилась ты. Вампирам была нужна ты, а не он. Он был прав, и это мне было противно. - Он пытался поднять третьего зомби. В холодных глазках Берта засветился огонек. - Ты можешь сделать троих за ночь? У Ларри хватило соображения принять смущенный вид. - Почти. - Что значит почти? - нахмурился Берт. - Это значит, что он его поднял, но потерял над ним контроль. Не будь там меня, чтобы исправить положение, нам пришлось бы иметь дело с обезумевшим зомби. Берт наклонился вперед, упираясь руками в стол и буравя Ларри суровым взглядом. - Это правда, Ларри? - Боюсь, что да, мистер Вон.

- Это могло обернуться очень серьезно, Ларри. Ты это понимаешь? - Серьезно? - переспросила я. - Это была бы кровавая катастрофа! Зомби мог бы сожрать кого-нибудь из наших клиентов! - Ну, Анита, нет смысла пугать мальчика. - Есть смысл, - сказала я, вставая. Берт кинул на меня свой суровый взгляд. - Если бы ты не опоздала, он бы не пытался поднять третьего зомби. - Нет, Берт, не пытайся свалить все на меня. Это ты выпустил его одного в его первую ночь. Одного, Берт! - И он отлично справился, - отпарировал Берт. Я подавила желание заорать, потому что это ни к чему бы не привело. - Берт, он студент колледжа, и ему двадцать лет. Для него это просто очередное дурацкое семинарское занятие. Если бы из-за тебя он погиб, вряд ли это было бы хорошо. - Могу я вставить слово? - спросил Ларри. - Нет! - огрызнулась я. - Конечно, - ответил Берт. - Я уже большой мальчик. Могу сам о себе позаботиться. Я хотела было поспорить, но, глядя в его честные голубые глаза, передумала. Ему было двадцать, а я помню себя в этом возрасте. В двадцать лет я знала все. И целый год прошел, пока я поняла, что не знаю ничего. У меня еще оставалась надежда узнать хоть что-нибудь до тридцати, но не очень сильная. - Сколько тебе было лет, когда ты начала на меня работать? - спросил Берт. - Что? - Сколько тебе тогда было? - Двадцать один. Сразу после колледжа. - Когда тебе будет двадцать один, Ларри? - спросил Берт. - В марте. - Видишь, Анита? Он всего на несколько месяцев моложе, чем ты была. - Это было другое. - Почему? - спросил Берт. Я не могла выразить этого словами. У Ларри даже бабушки с дедушками до сих пор живы. Он никогда не встречался со смертью и насилием как с чем-то близким и личным. А я встречалась. Он был невинен, а я тогда уже много лет как не была. Но как объяснить это Берту, не задевая чувства Ларри? Ни один мужчина двадцати лет отроду не любит слышать, что какая-то женщина знает о мире больше него. Некоторые культурные стереотипы очень живучи. - Ты меня посылал с Мэнни, а не одну. - Он тоже должен был пойти с тобой, но ты занималась полицейскими делами. - Это нечестно, Берт, и ты сам это понимаешь. Он пожал плечами: - Делала бы ты свою работу, он бы не был один. - Произошло два убийства, Берт. Что я должна была делать? Сказать: "Извините, ребята, очень мне жаль насчет убийств, но я должна нянчить нового аниматора?" - Меня не надо нянчить, - возмутился Ларри. Мы оба не обратили на него внимания. - Ты работаешь в "Аниматор Инкорпорейтед" на полную ставку, Анита. - Берт, этот разговор у нас уже был много раз. - Слишком много, - сказал он. - Ты мой босс, Берт. Поступай, как считаешь нужным. - Анита, не провоцируй меня! - Слушайте, ребята! - сказал Ларри. - У меня впечатление, что я вам нужен только как повод для ссоры. Давайте не будем зарываться, ладно? Мы оба смерили его гневными взглядами, но он не смутился. Очко в его пользу. - Если тебе не нравится, как я работаю, Берт, увольняй меня, но перестань дергать за поводок. Берт медленно встал, как поднимающийся из глубин левиафан. - Анита... И тут зазвонил телефон. Мы уставились на него. Наконец Берт взял трубку и зарычал: - Да, что надо? Минуту он слушал, потом глянул на меня. - Это тебя. - И вдруг его голос стал неимоверно мягок. - Детектив сержант Сторр, по делам полиции. Он улыбался, но так холодно, что масло бы у него во рту замерзло. Я молча протянула руку за трубкой. Он так же молча подал ее мне, все еще улыбаясь, и глазки у него искрились теплотой. Это был плохой признак. - Привет, Дольф, что там? - Мы в адвокатской конторе, которую нам показала твоя подруга Вероника Симс. Очень мило, что она сначала позвонила тебе, а не нам. - Но она же позвонила тебе сразу после этого? - Ну да. - Что ты нашел? Я не позаботилась приглушать голос. Если быть осторожной, половина телефонного разговора много не скажет. - Реба Бейкер и есть эта мертвая женщина. Они опознали ее по фотографиям из морга. - Приятный конец рабочей недели, - сказала я. На это замечание Дольф не отреагировал. - Обе жертвы составили завещание. В случае смерти от укусов вампира их надлежит проткнуть колом, а потом кремировать. - Кажется, складывается в картину, - сказала я. - Но как вампиры узнали, что эти двое составили завещания? - Вопрос на засыпку, Дольф? Кто-то им сообщил. - Сам понимаю. - В его голосе звучало отвращение. Я что-то не уловила. - Дольф, что ты от меня хочешь? - Я всех спрашивал, и все клянутся, что говорят правду. Может кто-то дать информацию, а потом об этом не помнить? - Ты имеешь в виду, могут ли вампиры проделать ментальный трюк, чтобы информатор об этом не помнил? - Ну да, - сказал он. - Наверняка. - Если бы ты была здесь, ты могла бы сказать, кого вампиры спрашивали? Я бросила взгляд на моего босса. Если я пропущу еще одну ночь в самый напряженный сезон, он меня может уволить. Бывают дни, когда мне кажется, что на это мне наплевать. Но сегодня был не такой день. - Ищи провалы в памяти. На часы или на целую ночь. - Еще что-нибудь? - Если кто-то давал информацию вампирам, он может об этом не помнить, но хороший гипнотизер это воспоминание может пробудить. - Юрист тут вопит насчет прав и ордеров. Ордер у нас есть только на их файлы, а не на их мозги. - Спроси его, хочет ли он, чтобы на его совесть легла смерть еще одного его клиента? - Ее клиента. Это она. Какая же я сексистка! - Спроси ее, хочет ли она объяснять семье клиента, почему она препятствовала расследованию. - Клиенты не узнают, если мы не предадим это огласке, - сказал он. - Верно, - согласилась я. - Ну, мисс Блейк, это же будет шантаж! - Нет, правда? - изумилась я. - Ты в прошлой жизни была копом, - сказал он. - Слишком у тебя хитрости много. - Спасибо за комплимент. - Ты можешь порекомендовать гипнотизера? - Алвин Тормунд. Погоди, сейчас я тебе дам его телефон. Я вытащила свою визитницу. В ней я стараюсь хранить только те карточки, которые когда-нибудь могут понадобиться. Алвина мы использовали несколько раз в случае амнезии у жертв вампиров. Найдя карточку, я дала Дольфу номер. - Спасибо, Анита. - Дай мне знать, если что обнаружишь. Может быть, я узнаю замешанных в это вампиров. - Хочешь присутствовать при гипнозе? Я поглядела на Берта. Его лицо было спокойным и приятным. Берт в самом опасном настроении. - Да нет. Только сделай запись разговоров. Если надо будет, я их потом прослушаю. - Потом - это значит еще один труп, - сказал он. - Твой босс опять тебя достает? - Ага. - Мне с ним поговорить? - предложил Дольф. - Да нет, не надо. - Что, сильно собачится насчет этого дела? - Как обычно. - О'кей, я вызову этого Тормунда и запишу сеансы на пленку. Если что-нибудь узнаем, я тебе сообщу. - Кинь на пейджер. - Заметано. И он повесил трубку, не сказав "до свидания". Потому что никогда этого не делал. Я отдала трубку Берту. Он ее повесил, все еще глядя на меня приветливым, угрожающим взглядом. - Тебе придется сегодня ночью опять ехать в полицию? - Нет. - Чем заслужили мы такую честь? - Перестань язвить, Берт. - Я повернулась к Ларри: - Ты готов ехать, детка? - Сколько вам лет? - спросил он. Берт ухмыльнулся. - А какая разница? - спросила я. - А вы просто ответить не можете? Я пожала плечами: - Двадцать четыре. - Вы меня старше всего на четыре года. Так что не называйте меня деткой. Я не смогла сдержать улыбку: - Договорились. Но нам пора. Мертвых поднимать, денежки зарабатывать. И я глянула на Берта. Он откинулся в кресле, сцепив на животе пальцы с обрезанными ногтями. И ухмылялся. Мне хотелось кулаком стереть эту ухмылку с его морды, но я сдержалась. Кто сказал, что у меня нет самоконтроля?

33

Был час до рассвета. Все жители цветочного города спокойно спали в своих кроватках... Ох, простите, это не из той книги. Когда мне приходится не спать до рассвета, я малость дурею. Всю ночь я учила Ларри быть хорошим и законопослушным аниматором. Не знаю, одобрил ли бы Берт последнее, но я одобряла. Это было маленькое кладбище. Семейный участок с претензиями. Узкая двухполосная дорога огибала холм, и оно вдруг появлялось перед тобой - пятно гравия рядом с дорогой. Секунда, чтобы сообразить, что сюда и надо повернуть - и вот оно, кладбище. Могильные плиты уходили вверх по склону. И такому крутому, что, казалось бы, гробы должны съезжать вниз. Мы стояли в темноте под балдахином деревьев, перешептывающихся у нас над головой. По обе стороны дороги густилась роща. Кладбище было всего лишь полянкой рядом с дорогой, но за ним хорошо ухаживали. Живущие представители семьи не давали ему прийти в запустение. Как они выкашивали этот крутой склон - мне даже думать не хотелось. Наверное, с помощью системы блоков и веревок, чтобы косилка не опрокинулась и не добавила еще один труп. Наш последний в эту ночь клиент уже уехал обратно к цивилизации. Я подняла пять зомби, Ларри - одного. Да, он мог бы поднять и двух, но темнота уже кончалась. Поднять зомби - это недолго, по крайней мере, для меня, но есть еще время переездов. За четыре года только один раз у меня были два зомби на одном кладбище в одну ночь. А в основном несешься на машине, как маньяк, чтобы успеть на встречу. Мою покойную машинку отбуксировали на станцию обслуживания, но люди из страховой компании ее еще не смотрели. Пока они мне скажут, что она ремонту не подлежит, пройдут дни, если не недели. Времени нанять машину на эту ночь не было, поэтому меня возил Ларри. Да если бы машина у меня и была, он бы все равно меня возил. Это же я ругалась, что мне нужна помощь, значит, мне его и обучать. Тогда справедливо, что он меня возит. В деревьях шелестел ветер, сухие листья шуршали на дороге. Ночь была полна тихими, какими-то спешащими звуками. Спешащими... куда? Ко Дню Всех Святых. Хэлло-уин уже ощущался в воздухе. - Люблю я такие ночи, - сказал Ларри. Я оглядела его. Мы стояли, держа руки в карманах, и смотрели в темноту. Наслаждаясь приятным вечером. Оба мы были покрыты засохшей куриной кровью. Приятная, вполне обычная ночь. Запищал мой пейджер. Очень неуместный звук в тихой шелестящей ночи. Я нажала кнопку, и этот шум милосердно прекратился. Высветился номер. Я его не узнала. Я только надеялась, что это не Дольф, потому что незнакомый номер в такую позднюю ночь - или раннее утро - значил бы новое убийство. Новый труп. - Поехали, надо найти телефон. - Кто это? - Не знаю, - сказала я и начала спускаться с холма. Он пошел за мной, на ходу спросив: - А как вы думаете? - Может быть, полиция. - Убийства, по которым вы работаете? Я оглянулась на него и налетела коленом на могильный камень. На несколько секунд я остановилась, задержав дыхание от боли. - Уй, блин! - сказала я тихо и с чувством. - Что с вами? - тронул меня за руку Ларри. Я отодвинулась, и его рука упала вниз. Не люблю я случайных прикосновений. - Ничего. На самом деле нога болела, но какая разница? Мне нужен телефон, а на ходу нога пройдет быстрее. Нет, честно. Я осторожно пошла вниз, тщательно избегая твердых предметов. - А что ты знаешь об убийствах? - Только то, что вы помогаете полиции расследовать противоестественные преступления, и это отвлекает вас от вашей работы аниматора. - Это Берт тебе сказал? - Да, мистер Вон. Мы уже были возле машины. - Послушай, Ларри, если мы с тобой будем работать на "Аниматор Инкорпорейтед", тебе придется бросить эти твои "мистер" и "мисс". Мы тебе не преподаватели. Мы товарищи по работе. Он улыбнулся, блеснув в темноте белым. - Понял, мисс... то есть Анита. - Так-то лучше. Теперь поехали искать телефон. Мы поехали в Честерфилд, исходя из теории, что в ближайшем городе и будет ближайший телефон. И нашли ряд автоматных кабинок возле закрытой станции обслуживания. Она мягко светилась в темноте, но над телефонами горели уличные галогенные фонари, превращавшие ночь в день. В лучах фонаря танцевали мошки и бабочки. Время от времени мелькали быстрые силуэты летучих мышей, хватающих насекомых. Я набрала номер, а Ларри сидел тем временем в машине. Очко ему за тактичность. Телефон ответил со второго звонка. - Анита, это ты? Это был Ирвинг Гризволд, репортер и мой друг. - Ирвинг, какого черта ты меня ловишь в такую рань? - Жан-Клод хочет видеть тебя сегодня, сейчас. Он говорил торопливым и неуверенным голосом. - А почему ты мне это передаешь? - спросила я, заранее боясь, что ответ мне не понравится. - Я же вервольф, - сказал он. - И какое это имеет сюда отношение? - А ты не знаешь? - удивился он. - Чего не знаю? Я начинала закипать. Не люблю игру в двадцать вопросов. - Зверь Жан-Клода - волк. Это объясняло и вервольфа Стивена, и негритянку. - А почему ты в ту ночь там не был, Ирвинг? Он тебя отпустил с цепи? - Не надо так говорить. Он был прав, так нечестно. - Извини, Ирвинг. Я просто чувствую себя виноватой за то, что вас познакомила. - Я хотел взять интервью у Мастера города. Я его взял. - И стоило оно того? - спросила я. - Без комментариев. - Это же моя реплика! Он засмеялся. - Слушай, ты можешь приехать в "Цирк проклятых"? У Жан-Клода есть информация на того Мастера вампиров, что на тебя напал. - На Алехандро? - На него самого. - Мы приедем, как только сможем, но к Приречью доберемся лишь чертовски близко к рассвету. - Кто это "мы"? - Новый аниматор, который у меня стажируется. Он ведет машину. - Я замялась, но добавила: - Скажи Жан-Клоду, чтобы сегодня без грубостей. - Скажи ему это сама. - Трус ты. - Да, мэм. Увидимся, когда приедешь. Пока. - Пока, Ирвинг. Я еще подержала гудящую трубку, потом повесила. Ирвинг подвластен Жан-Клоду. Жан-Клод умеет призывать волков, как Николаос призывала крыс и крысолюдов, а мистер Оливер - змей. Все они монстры. Выбор среди них - это дело вкуса. Я села в машину: - Ты хотел набраться опыта работы с вампирами? Я пристегнула ремень. - Конечно, - ответил Ларри. - Ладно, сегодня наберешься. - Что ты имеешь в виду? - Объясню по дороге. У нас мало времени до рассвета. Ларри врубил скорость и вывел машину со стоянки. На его лице в свете приборного щитка было видно, что он рвется в бой. На очень, очень молодом лице.

34

"Цирк проклятых" уже закрылся на ночь - то есть на утро, быть может? Когда мы подъехали, было еще темно, но на востоке уже намечался проблеск белого. На час раньше нам бы не найти стоянку даже вблизи "Цирка". Но вампиры закрывают лавочку, и туристы разъезжаются. Я поглядела на Ларри. Его лицо было вымазано засохшей кровью. Мне как-то до сих пор и в голову не пришло, что сначала надо бы где-то почиститься. Поглядев на небо на востоке, я покачала головой. Нет времени - рассвет близится. Зубастые клоуны все еще сияли и вертелись на неоновой вывеске, но это был усталый танец. А может, это я сама устала. - Там, внутри, Ларри, делай, как я. Ни на секунду не забывай, что это монстры. Как бы они ни были похожи на людей, они не люди. Не снимай креста, не давай им до себя дотрагиваться и не смотри им в глаза. - Я это знаю. Два семестра изучал вампирологию. Я покачала головой: - Изучение - это фигня, Ларри. Здесь все взаправду. Никакое чтение тебя к этому не подготовит. - Мы приглашали лекторов со стороны. Среди них были и вампиры. Я вздохнула и бросила тему. Он должен научиться на своем опыте. Как все. Как я когда-то. Большие двери были заперты. Я постучала, и через секунду мне открыл Ирвинг. Он не улыбался. Вид у него был как у пухлого херувима, над ушами бахрома мягких кудрей, а посередине большая лысина. Большие круглые очки в проволочной оправе на маленьком круглом носу. Когда мы вошли, у него глаза полезли на лоб. Засохшая кровь при свете выглядела именно как кровь. - Что это вы сегодня делали? - спросил он. - Поднимали мертвых. - Это новый аниматор? - Ларри Киркланд, Ирвинг Гризволд. Он репортер, поэтому все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. - Слушай, Блейк, я никогда тебя не цитировал без твоего разрешения - отдай мне справедливость. Я кивнула: - Отдаю. - Он ждет тебя внизу, - сказал Ирвинг. - Внизу? - переспросила я. - Уже почти рассвет. Ему надо быть под землей. Ах да. - Конечно, - сказала я, но грудь у меня стеснило. Последний раз, когда я была внизу в "Цирке", я приходила убить Николаос. В то утро было много убийств и много крови. И моей тоже. Ирвинг молча повел нас по проходу. Кто-то прикрутил выключатель, и свет был тусклым. Двери игровых залов были заперты, чучела зверей накрыты чехлами. Призраками запахов висели ароматы поп-корна и сладкой ваты, тоже усталые и неясные. Мы прошли дом с привидениями с ведьмой на крыше в натуральную величину, стоящей тихо и пучащей на нас глаза. Она была зеленой, и на носу у нее была бородавка. Все ведьмы, с которыми мне приходилось иметь дело, имели абсолютно нормальный вид. Зелеными они точно не были, а бородавку всегда может удалить хирург. Дальше был стеклянный дом. Над всем возвышалось темное чертово колесо.
И я, как человек, бредущий одиноко По пиршественной зале опустелой. Цветы увяли, и погасли свечи, И гости разошлись, и он последний.
Ирвинг обернулся ко мне: - Томас Мур, "Как часто тихой ночью". Я улыбнулась: - Заглавие мне бы ни за что не вспомнить. Приходится верить тебе на слово. - Два диплома - по журналистике и английской литературе. - Да, особенно последний тебе как журналисту полезен, - сказала я. - Ну, знаешь, я где могу вставляю что-нибудь культурное. Голос у него был обиженный, но я знала, что он притворяется. От того, что Ирвинг со мной шутил, мне стало лучше. Это было хорошо и нормально, а мне сегодня понадобится все хорошее, что только попадется. До рассвета был всего час. Много ли вреда сможет мне причинить Жан-Клод за час? Лучше не спрашивать. Дверь в стене была тяжелая, деревянная, и на ней была надпись:
ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН
Никогда еще мне так не хотелось быть посторонней. За дверью была небольшая кладовая с голой электрической лампочкой под потолком. Дальше была другая дверь на ведущую вниз лестницу. Ступени были широки настолько, что по ним почти можно было идти троим в ряд, но все же не совсем настолько. Ирвинг пошел впереди, будто нас все еще надо было вести. Но тут не было другого пути - только вниз. Пророческое высказывание. На лестницу вел крутой поворот. Какой-то был шорох ткани, ощущение движения. Пистолет оказался у меня в руке. Без всякой мысли - только годы практики. - Это тебе не понадобится, - сказал Ирвинг. - Ты так говоришь. - Я думал, Мастер тебе друг, - сказал Ларри. - У вампиров нет друзей. - А у преподавателей естественных наук? - спросил Ричард Зееман, выходя из-за угла. Он был одет в свитер цвета зеленых листьев с вплетенным в него светло-зеленым и коричневым. Этот свитер висел почти до колен. На мне он был бы как платье. Рукава были закатаны выше локтей. Наряд завершали джинсы и все те же белые кроссовки. - Жан-Клод послал меня вас дожидаться. - Зачем? Он пожал плечами: - Кажется, он нервничает. Я не стал задавать вопросов. - Умница, - похвалила я. - Давайте двигаться, - сказал Ирвинг. - Ты тоже нервничаешь, Ирвинг. - Анита, он зовет, а я повинуюсь. Я его зверь. - Я потянулась тронуть его за руку, но он отодвинулся. - Я думал, что смогу быть человеком, но он мне показал, что я всего лишь зверь. Животное. - Не давай ему этого с собой сделать, - сказала я. Он поднял на меня глаза, в которых стояли слезы. - Я не могу ему помешать. - Давайте двигаться, - сказал Ричард. - Уже почти рассвет. Я полыхнула на него сердитым взглядом за такие слова. Он пожал плечами: - Лучше не заставлять Мастера ждать. Вы это знаете. Я это знала. И потому кивнула. - Вы правы. У меня нет никакого права на вас сердиться. - Спасибо. Я покачала головой: - Давайте с этим заканчивать. - Можете убрать пистолет, - сказал он. Я посмотрела на браунинг. Мне больше нравилось, когда он у меня в руках. В смысле защиты это куда лучше плюшевого мишки. Но я его убрала. В конце концов, всегда могу достать снова. В конце лестницы была еще одна дверь - поменьше и с тяжелым железным замком. Ирвинг достал массивный ключ и вставил его в замочную скважину. Хорошо смазанный замок щелкнул, и Ирвинг толкнул дверь от себя. Ему доверялся ключ от нижней двери. Насколько глубоко он в это влез и могу ли я его вытащить? - Одну минуту, - сказала я. Все повернулись ко мне. Я оказалась в центре внимания. Великолепно. - Я не хочу, чтобы Ларри видел Мастера или даже знал, кто он. - Анита... - начал Ларри. - Нет, Ларри. На меня нападали дважды, чтобы это узнать. Это информация с грифом "только для тех, кому это необходимо". Тебе она не необходима. - Мне не нужно, чтобы ты меня защищала, - сказал он. - Слушай ее, - сказал Ирвинг. - Она мне говорила держаться подальше от Мастера. Я сказал, что могу сам о себе позаботиться. И ошибся, крупно ошибся. Ларри скрестил руки на груди, упрямый до самых вымазанных кровью бровей. - Я сам решаю, что мне делать. - Ирвинг, Ричард, я хочу вашего слова. Чем меньше он знает, тем меньше ему грозит опасность. Они оба кивнули. - А что я думаю, никого не интересует? - возмутился Ларри. - Нет, - ответила я. - Черт тебя побери, я не ребенок! - Вы потом доругаетесь, - сказал Ирвинг. - Мастер ждет. Ларри попытался было что-то сказать, но я подняла руку. - Урок номер один: никогда не заставляй ждать Мастера вампиров, особенно если он нервничает. Ларри снова открыл рот - и передумал. - Ладно, мы потом об этом поговорим. Меня не так уж манило это "потом", но спорить с Ларри, не слишком ли я его опекаю, - это было бы куда приятнее, чем то, что ждало за дверью. Это я знала. Ларри не знал, но ему предстояло узнать, и ни черта я не могла сделать, чтобы этого не случилось.

35

Потолок тянулся вверх во тьму. Оттуда ниспадали тяжелые шелковые черно-белые драпри - настоящие стены из материи. Небольшие черные с серебром кресла образовывали в центре зала небольшую группу для беседы, а посреди стоял кофейный столик из стекла и темного дерева. Единственным украшением была черная ваза с букетом белых лилий. Комната казалась незаконченной, будто надо было на стены повесить картины. Но как вешать картины на матерчатые стены? Наверняка Жан-Клод, в конце концов, что-нибудь придумает. Я знала, что вся остальная комната - это огромный каменный склад, но от него остался только высокий потолок. Даже пол был покрыт ковром, пушистым и мягким. В одном из черных кресел сидел Жан-Клод. Он откинулся на спинку, скрестил ноги и переплел пальцы на животе. Белая рубашка была без украшений, если не считать мережку спереди. Борт, рукава, манжеты и воротник были сплошными, но голая грудь просвечивала сквозь прозрачную ткань. И крестообразный ожог был виден четким коричневым контуром на бледной коже. У его ног сидела Маргарита, положив голову ему на колени, как послушная собака. Ее светлые волосы и бледнорозовые брюки казались не к месту в этом черно-белом зале. - У вас новое убранство, - сказала я. - Небольшие удобства, - ответил Жан-Клод. - Я готова к встрече с Мастером города, - сказала я. Глаза его расширились, на лице появился немой вопрос. - Я не хочу, чтобы мой новый сотрудник виделся с Мастером. Сейчас опасно даже знать, кто это. Жан-Клод не пошевелился. Он только смотрел на меня, рассеянно перебирая рукой волосы Маргариты. А где Ясмин? Наверняка где-то в гробу, спрятавшись от наступающего рассвета. - Я отведу вас одну... на встречу с Мастером, - произнес он, наконец. Голос его был вполне обычен, но я уловила за словами нотки смеха. Не в первый раз Жан-Клод находил меня забавной. Наверное, и не в последний. Он встал одним грациозным движением, оставив Маргариту на коленях возле пустого кресла. Ей это не понравилось. Я улыбнулась ей, и она ответила сердитым взглядом. Дразнить Маргариту было ребячеством, но мне стало приятно. В конце концов, у каждого может быть хобби. Жан-Клод отодвинул занавесы, ведущие в темноту. Я увидела, что электрический свет был только в комнате - потайные светильники, спрятанные в самих стенах. А за занавесами были только мигающие факелы. Будто кусок материи отделял весь современный мир с его комфортом. За ними лежал камень, огонь и тайны, которые лучше шептать в темноте. - Анита? - позвал сзади Ларри. Вид у него был неуверенный, почти что испуганный. Но самую большую опасность этой комнаты я уводила с собой. С Ирвингом и Ричардом он здесь будет вне опасности. Вряд ли Маргарита представляет угрозу, когда Ясмин не держит ее за поводок. - Ларри, останься здесь, будь добр. Я вернусь, как только смогу. - Будь осторожна, - сказал он. - Всегда, - улыбнулась я. - Это точно, - улыбнулся и он. Жан-Клод жестом пригласил меня вперед, и я пошла, следуя движению его бледной руки. Занавес упал за нами, отсекая свет. Темнота окружила нас, как сжатая ладонь. Факелы у дальней стены были бессильны ее пробить. Жан-Клод повел меня в темноту. - Нам не надо, чтобы ваш сотрудник нас слышал, - шепнул в темноте его голос, чуть завывая, как шепчущий в занавесах ветер. Сердце у меня застучало о ребра. Как он, черт побери, это делает? - Оставьте драматические эффекты для того, на кого они производят впечатление. - Храбрые слова, ma petite, но я просто языком чувствую ваше сердцебиение. Эти слова дохнули на мою кожу, будто его губы скользнули у меня вдоль основания шеи. По рукам побежали мурашки. - Если вы собираетесь играть в игры до самого рассвета, я не возражаю, но Ирвинг мне сказал, что у вас есть информация о вампире, который на меня напал. Это так или это ложь? - Я никогда вам не лгал, ma petite. - Ладно, бросьте! - Частичная правда - это не то же самое, что ложь. - Это сильно зависит от того, с какой вы стороны. Он признал это, кивнув. - Не следует ли нам сесть с дальней стороны, чтобы нас не слышали? - Конечно. Он присел в круге света факела. Свет был для меня, и я это оценила, но сообщать об этом Жан-Клоду не было смысла. Я села напротив него спиной к стене. - Итак, что вы знаете об Алехандро? Он смотрел на меня со странным выражением лица. - Так что? - Расскажите мне все, что было прошлой ночью, ma petite, все об Алехандро. Это, на мой вкус, слишком отдавало приказом, но что-то было такое в его глазах, в лице. Напряжение, чуть ли не страх. А это глупо. Чего может Жан-Клод бояться со стороны Алехандро? Да, чего? И я рассказала ему все, что помнила. Лицо его было непроницаемо, красиво и нереально, как на картине. Цвета в нем остались, но жизнь, движение ушли. Он положил палец между губ, медленно провел им в сторону и вытянул мокрый поблескивающий палец в мою сторону. Я отодвинулась. - Что вы задумали? - Стереть кровь с вашей щеки. Ничего больше. - Я так не думаю. Он вздохнул, еле слышно, но этот вздох ветерком пробежал у меня по коже. - Вы так мне все усложняете. - Рада, что вы это заметили. - Мне необходимо вас коснуться, ma petite. Кажется, Алехандро что-то с вами сделал. - Что? Он покачал головой: - Нечто невозможное. - Давайте без загадок, Жан-Клод! - Кажется, он вас отметил. - Что вы говорите? - вытаращилась я на него. - Отметил вас, Анита Блейк, отметил первой меткой, точно как я когда-то. Я покачала головой: - Это невозможно. Два вампира не могут иметь одного и того же слугу-человека. - Именно так, - подтвердил он. И придвинулся ко мне. - Позвольте мне проверить мое предположение, ma petite. Прошу вас. - Что означает эта проверка? Он что-то тихо и резко сказал по-французски. Никогда раньше не слышала, чтобы он ругался. - Уже рассвело, и я устал. Из-за ваших вопросов простые вещи растягиваются на весь проклятый день. В его голосе звучала неподдельная злость, но под ней слышалась усталость и тень страха. И этот страх меня испугал. Ему полагалось бы быть неуязвимым монстром, а монстры других монстров не боятся. Я вздохнула. Может, лучше быстро это перетерпеть, как укол? Может быть. - Ладно, ради экономии времени. Только скажите мне, чего ожидать. Вы же знаете, я не люблю сюрпризов. - Я должен вас коснуться и поискать сначала свои метки, а потом его. Вы не должны были так легко поддаться его глазам. Этого не могло быть. - Давайте с этим закончим, - сказала я. - Неужто мое прикосновение так отвратительно, что вы должны к нему готовиться, как к боли? Поскольку именно это я сейчас и делала, я не знала, что ответить. - Да делайте же, Жан-Клод, пока я не передумала! Он снова вложил себе палец между губ. - Это обязательно именно так? - Прошу вас, ma petite! Я прижалась спиной к стене. - О'кей, больше я вас не прерываю. - Отлично. Он опустился передо мной на колени и провел кончиком пальца по моей щеке, оставив влажную полоску у меня на коже. Высохшая кровь заскрипела под его пальцем. Он наклонился ко мне, будто собираясь поцеловать. Я уперлась руками ему в грудь. Под тонкой рубашкой было твердое и гладкое тело. Я отпрянула и стукнулась головой о стену. - А, черт! Он улыбнулся, и его глаза блеснули синевой в свете факела. - Доверьтесь мне. - Он придвинулся, его губы нависли над моими. - Я вам не причиню вреда. Эти слова он шепнул мне в рот легким дуновением. - Так я и поверила, - сказала я, но тихо и неуверенно. Его губы коснулись моих, мягко прижались, потом поцелуй сдвинулся от моих губ к щеке. Его губы были мягкими, как шелк, нежными, как лепестки бархатцев, жаркими, как полуденное солнце. Они скользили у меня по коже, пока его рот не оказался над пульсом у меня на шее. - Жан-Клод! - Алехандро жил уже тогда, когда империя ацтеков еще никому и не снилась, - шепнул он мне в шею. - Он был здесь, когда пришли испанцы и пало царство ацтеков. Он выжил, когда другие погибли или сошли с ума. Язык Жан-Клода, горячий и влажный, лизал мою кожу. - Перестаньте! Я уперлась ему в грудь. Его сердце билось у меня под руками. Мощный пульс на его горле колотился по моей коже. Я уперлась большим пальцем ему в веко. - Отодвиньтесь, или я выдавлю вам глаз! Я часто дышала от страха и хуже того... от желания. Ощущение его прижавшегося к моим рукам тела, касание его губ - какой-то скрытой частью своего существа я хотела этого. Хотела его. Итак, я хочу Мастера, ну и что? Ничего нового. Его глаз трепетал у меня под пальцем, и я думала, смогу ли я это сделать. Выдавить этот полуночно-синий глаз. Ослепить его. Его губы ползли по моей коже, я ощутила прикосновение зубов, твердое прикосновение клыков к коже моего горла. И вдруг я поняла: да, смогу. Я нажала, и вдруг он исчез как сон, как кошмар. Он стоял передо мной, глядя на меня сверху вниз, и его глаза были сплошь темными, без белков. Губы отведены от зубов, обнажив поблескивающие клыки. Кожа его была мраморно-белой, светящейся изнутри, и был он по-прежнему красив. - Алехандро поставил на вас первую метку, ma petite. Мы владеем вами сообща. Не знаю, как это могло быть, но это так. Еще две метки - и вы моя. Еще три метки - и вы принадлежите ему. Не лучше ли стать моей? Он снова опустился на колени рядом со мной, но избегал меня касаться. - Вы желаете меня, как женщина желает мужчину. Разве это не лучше, чем если вас возьмет силой незнакомец? - На первые две метки вы не спрашивали моего разрешения. Это не был мой выбор. - Я прошу разрешения теперь. Позвольте мне разделить с вами третью метку. - Нет. - Вы предпочитаете служить Алехандро? - Я никому не буду служить. - Идет война, Анита. Вам не удастся сохранить нейтралитет. - Почему? Он встал и быстрым шагом обошел тесный круг. - Как вы не понимаете? Эти убийства были вызовом моему авторитету, и его метка на вас - это второй вызов. Он отберет вас у меня, если сможет. - Я не принадлежу вам и ему тоже. - То, что я старался уговорить вас принять, он запихнет вам в глотку. - Значит, из-за ваших меток я оказалась в центре подковерной войны нежити. Он моргнул, открыл рот, закрыл. И, наконец, сказал: - Да. Я встала. - Ну спасибо! - И пошла мимо него. - Если у вас будет еще какая-то информация об Алехандро, сообщите мне письмом. - Это не разрешится само собой только потому, что вы этого хотите. Я остановилась перед занавесом. - Черт побери, я это знаю! И очень хочу, чтобы вы оставили меня в покое. - Вы бы тосковали обо мне, если бы меня не было. - Не льстите себе надеждой. - А вы не обманывайте себя, ma petite. Я бы дал вам партнерство. Он даст вам рабство. - Если бы вы действительно верили в эту ерунду насчет партнерства, вы бы не поставили на мне первые две метки силой. Вы бы спросили. Насколько я знаю, третью метку нельзя поставить без моего согласия. - Я смотрела на него в упор. - Ведь это так? Для третьей метки вам нужна моя помощь или что-то в этом роде. Она отличается от первых двух. А вы - сукин сын. - Третья метка без вашей... помощи - это будет как изнасилование вместо акта любви. Если бы я взял вас силой, вы возненавидели бы меня навечно. Я повернулась к нему спиной и взялась за занавес. - В этом вы правы. - Алехандро все равно, если вы будете его ненавидеть. Он хочет только навредить мне. Он не спросит вашего позволения. Он просто вас возьмет. - Я могу о себе позаботиться. - Как в прошлую ночь? Алехандро подмял меня под себя, и я даже этого не знала. Какая у меня защита от подобного? Я покачала головой и отдернула занавес. Свет был так ярок, что я на минуту ослепла и остановилась, чтобы глаза привыкли. Прохладная тьма овевала меня сзади, и свет был горяч и пронзителен после нее, но все что угодно лучше этого шепота в ночи. Ослепление светом или ослепление тьмой - я каждый раз выбираю свет.

36

Ларри лежал на полу головой на коленях у Ясмин, а она прижимала его запястья. На нем сидела Маргарита, придавливая своей тяжестью к полу. Длинными, протяжными движениями языка она слизывала кровь с его лица. Ричард лежал на полу грудой, и по лицу его стекала кровь. Еще что-то лежало на полу; оно дергалось и ползло. Как вода, обтекал ЭТО серый мех. К небу взметнулась рука, опала, как увядающий цветок, блеснули кости сквозь плоть. Пальцы сжимались, плоть перекатывалась по плоти. Сплошь сырое мясо, но без крови. Кости защелкивались с мокрым сосущим звуком. На черный ковер падали капли прозрачной жидкости, но без крови. Я вытащила браунинг и встала так, чтобы прицелиться между Ясмин и тварью на полу. Спиной я стояла к занавесам, но отошла. Сквозь них слишком легко пройти. - Отпусти его сейчас же! - Мы ему ничего плохого не делаем, - ответила Ясмин. Маргарита наклонилась к телу Ларри, одной ладонью как чашечкой накрыв его пах и массируя. - Анита! Глаза у него вылезали на лоб, кожа побледнела, веснушки выступили чернильными пятнами. Я выстрелила рядом с головой Ясмин. Резкий звук раскатился эхом. Она зарычала: - Я перерву ему глотку раньше, чем ты спустишь курок второй раз. Я направила ствол в голову Маргариты точно над одним из голубых глаз. - Ты убьешь его, я убью Маргариту. Такой обмен тебя устраивает? - Что это ты делаешь, Ясмин? - появился за моей спиной Жан-Клод. Я глянула на него и сразу снова на Маргариту. Жан-Клод не представлял опасности. Сейчас - нет. Тварь на полу поднялась на дрожащие ноги и встряхнулась, как вылезающая из воды собака. Это был большой волк. Он был покрыт густым коричнево-серым мехом, будто только что вымытым и просушенным феном. Жидкость стеклась в лужу на ковре. Валялись клочья одежды. Возрожденный волк вставал из этого беспорядка. На кофейном столике, аккуратно сложенные, лежали круглые очки в проволочной оправе. - Ирвинг? Волк тихо то ли гавкнул, то ли рыкнул. Это означало "да"? Я всегда знала, что Ирвинг - вервольф, но увидеть воочию - это совсем другое. До самой этой минуты я не верила по-настоящему, взаправду. Глядя в светло-карие глаза волка, я поверила. Маргарита теперь лежала на полу за Ларри. Руками она обхватила его грудь, ногами - талию. Почти вся она спряталась за ним. Я слишком много времени проглазела на Ирвинга. Теперь я не могла стрелять в Маргариту, не рискуя попасть в Ларри. Ясмин стояла рядом на коленях, зачерпнув волосы Ларри в горсть. - Я ему шею сломаю! - Ты ему ничего не сделаешь, Ясмин, - сказал Жан-Клод. Он стоял рядом с кофейным столом. Волк, тихо ворча, подошел к нему. Пальцы Жан-Клода погладили его по голове. - Отзови своих псов, Жан-Клод, или вот этот умрет. Она оттянула голову Ларри, вытянув его шею до отказа, чтобы подчеркнуть смысл своих слов. Пластырь, закрывавший укус вампира, был снят, и язык Маргариты лизал натянутую плоть. Я бы наверняка могла прострелить ей лоб, пока она лизала шею Ларри, но Ясмин успела бы сломать ему шею. Я предпочла не рисковать. - Сделайте что-нибудь, Жан-Клод! - сказала я. - Вы Мастер города, она должна повиноваться вашим приказам. - Да, Жан-Клод, отдай мне приказ! - Жан-Клод, что здесь происходит? - спросила я. - Она меня испытывает. - Зачем? - Ясмин хочет быть Мастером города. Но у нее не хватит сил. - У меня хватило сил не дать тебе и твоей слуге услышать вопли вот этого. Ричард тебя звал, и ты не слышал, потому что я не дала. Ричард стоял за спиной Жан-Клода, и в углу его рта была размазана кровь. На правой щеке у него был порез, из которого она и текла по лицу. - Я пытался ее остановить. - Недостаточно сильно пытался, - сказал Жан-Клод. - Ругаться будете потом, - сказала я. - А сейчас у нас есть проблема, которую надо решить. Ясмин рассмеялась. Этот звук прополз у меня по спине, будто мне кто-то за шиворот высыпал банку червей. Меня передернуло, и я решила тут же на месте, что первой я пристрелю Ясмин. Заодно выясним, что быстрее: Мастер вампиров или летящая пуля. Она рассмеялась, выпустила Ларри и встала. Маргарита все еще за него цеплялась. Он встал на четвереньки, а женщина сидела на нем, как на лошади, обвив его руками и ногами. Она со смехом целовала его в шею. Я изо всех сил ударила ее ногой в лицо. Она соскользнула с Ларри и свалилась без сознания на пол. Ясмин рванулась вперед, и я выстрелила ей в грудь. Жан-Клод схватил меня за руку, и пуля ушла в сторону. - Она мне нужна живая, Анита. Я выдернула руку. - Она сумасшедшая! - Но ему нужна моя помощь в битве с другими Мастерами, - сказала Ясмин. - Она вас предаст при первом случае, - сказала я ему. - И все равно она мне нужна. - Если вы не можете справиться с Ясмин, как же вы, черт побери, собираетесь биться с Алехандро? - Не знаю, - ответил он. - Вы это хотели услышать? Не знаю. Ларри все еще валялся у наших ног. - Встать можешь? Он посмотрел на меня полными слез глазами. Попытался подняться, опираясь на ближайшее кресло, и чуть не упал. Я схватила его за руку, не выпуская из другой руки пистолета. - Давай, Ларри, надо убираться отсюда. - Отличная идея, на мой взгляд. Он очень старался не заплакать. Мы дошли до двери, и по дороге я поддерживала Ларри, не спуская пистолета со всех присутствующих в комнате. - Пойди с ними, Ричард. Проводи их до машины, что бы все было в порядке. И не подведи меня, как только что подвел. Ричард не обратил внимания на угрозу и подошел к нам придержать дверь. Мы прошли, не поворачиваясь спиной к вампирам и вервольфу. Когда дверь закрылась, я с шумом выпустила воздух из легких и только тут поняла, что задерживала дыхание. - Я уже могу идти сам, - сказал Ларри. Я выпустила его руку. Он тут же оперся о стену, но так вроде бы уже оправился. По его щеке покатилась первая медленная слеза. - Выведи меня отсюда. Я убрала пистолет. Теперь он уже был лишним. Мы с Ричардом сделали вид, что не замечаем слез Ларри. Они были очень тихими. Если не смотреть на него, можно было не заметить, что он плачет. Я хотела что-то сказать, что-нибудь. Но что можно было сказать? Он видел монстров, и они его напугали до смерти. Они и меня напугали до смерти. И любого бы напугали. Теперь Ларри это знал. Может быть, это стоило пережитых страданий. А может быть, и нет.

37

На улицу лился густой и золотой солнечный свет. Воздух был прохладный и влажный. Реки отсюда было не видно, но она ощущалась: от запаха воды каждый вдох был свежее, чище. Ларри достал ключи от машины. - Ты вести сможешь? - спросила я. Он кивнул. Слезы засохли на его лице дорожками. Он не позаботился их стереть. Но больше он не плакал. Его лицо сделалось суровым, но все же напоминало переростка Худи-Дуди. Открыв дверь, он сел в машину и наклонился отпереть пассажирскую дверь. Здесь же стоял Ричард. Прохладный ветер развевал волосы по его лицу. Он убрал их пальцами. Этот жест был мне болезненно знаком. Так всегда делал Филипп. Ричард улыбнулся мне, и это не была улыбка Филиппа. Она была открытой и ясной, и ничего в его карих глазах не таилось. Кровь уже стала засыхать у него на щеке и в углу рта. - Ричард, держись ты от этого подальше. - От чего? - Предстоит война нежити. Не надо тебе попадать в середину. - Не думаю, что Жан-Клод позволит мне уйти, - сказал он. Эти слова он произнес без улыбки. Я не могла решить, когда он красивее - когда улыбается или когда серьезен. - Людям плохо приходится посреди монстров, Ричард. Выбирайся, если можешь. - Но ты же человек? Я пожала плечами: - Не все так считают. - Я, так считаю. Он протянул ко мне руку. Я не отодвинулась. Его пальцы коснулись моей щеки, теплые и очень живые. - Увидимся сегодня в три, если ты будешь не очень усталой. Я покачала головой, и его пальцы упали вниз. - Ни за что не пропущу, - сказала я. Он снова улыбнулся. Упавшие на его лицо пряди перепутались. Я спереди всегда стригла волосы коротко, чтобы они не закрывали мне глаза. Слоистая прическа - вещь полезная. - Увидимся сегодня. - Я открыла дверь. - Я привезу твой костюм. - И как я буду одета? - Невеста эпохи Гражданской войны. - Это означает кринолин? - Вероятно. Я поморщилась. - А кем ты будешь одет? - Офицером армии Конфедерации. - Придется тебе надеть лосины, - сказала я. - Вряд ли такая одежда мне подойдет. Я вздохнула: - Ричард, я не хотела бы быть неблагодарной, но... - Кринолины не в твоем стиле? - Совсем не в моем. - Я предлагал комбинезон и всю ту грязь, через которую мы проползем. Вечеринка - это была твоя идея. - Я бы не пошла, если бы могла. - Всех хлопот будет стоить увидеть тебя прилично одетой. Есть у меня такое чувство, что это редкое событие. Ларри перегнулся через сиденье и заявил: - Мы едем или нет? Мне нужна сигарета и малость поспать. - Сейчас. - Я повернулась обратно к Ричарду и вдруг оказалось, что я не знаю, что сказать. - Ладно, до свидания. - До свидания, - кивнул он. Я села в машину, и Ларри рванул с места раньше, чем я успела пристегнуться. - К чему такая спешка? - Хочу убраться отсюда как можно дальше. Я глянула на него: - Ты как? - А как я могу быть? - Он посмотрел на меня яркими от злости голубыми глазами. - Как ты можешь после всего этого держаться как ни в чем не бывало? - Прошлой ночью ты так не психовал. А тогда ты получил укус. - Да, но это другое дело, - сказал он. - Эта женщина сосала кровь из укуса. Она... - Он стиснул руль так, что руки у него задрожали. - В прошлую ночь ты пострадал сильнее. Чем же было хуже теперь? - Тогда это было насилие, но это не было... извращение. Прошлой ночью вампирам что-то было нужно. Имя Мастера. А этим ничего не было нужно, это была просто... - Жестокость? - предложила я слово. - Жестокость. - Это вампиры, Ларри. Они не люди. У них другие правила. - Она бы меня убила сегодня, если бы на нее нашел такой каприз. - Да, могла бы. - Как ты можешь среди них находиться? Я пожала плечами: - Это моя работа. - И моя тоже. - Это не обязательно, Ларри. Просто откажись работать по делам вампиров. Почти все аниматоры отказываются. Он покачал головой: - Нет, я этого не брошу. - Почему? - спросила я. Минуту он ничего не говорил. Мы выехали на шоссе 270 и поехали на юг. - Как ты можешь думать о свидании сегодня после того, что только что случилось? - Ларри, жизнь идет своим чередом. Если ты дашь этой работе проглотить тебя целиком, ты с ней не справишься. - Я всмотрелась в его лицо. - А на мой вопрос ты так и не ответил. - Какой вопрос? - Почему ты не оставишь мысль быть истребителем вампиров? Он задумался, сосредоточившись на дороге. Вдруг его очень заинтересовали проезжающие машины. Мы проехали под железнодорожным мостом, где с каждой стороны были склады. У многих стекла в окнах были разбиты или вообще отсутствовали. С перекрытий моста капала ржавчина. - Симпатичный квартал, - сказал Ларри. - Ты уходишь от вопроса. Почему? - Не хочу отвечать. - Я тебя спросила о твоей семье, ты сказал, они все живы. А друзья? Твой друг погиб от вампиров? - Зачем спрашивать? - вызверился он на меня. - Я знаю эти признаки, Ларри. Ты вознамерился убивать монстров в отплату за обиды? Он ссутулил плечи и смотрел прямо перед собой. На скулах у него ходили желваки. - Рассказывай, Ларри, - сказала я. - Я из маленького городка, полторы тысячи населения. Когда я уехал учиться в колледж, шайка вампиров убила двенадцать человек. Я их не знал, честно, никого из них. Так, здоровались на улице, но это и все. - Дальше. Он глянул на меня. - Я приехал на похороны на рождественские каникулы. Видел гробы, видел их семьи. Мой папа - доктор, но он не мог им помочь. Никто не мог. - Помню этот случай, - сказала я. - Элберт, штат Висконсин, три года назад. Так? - Да, а откуда ты знаешь? - Двенадцать человек - большая цифра для одиночного нападения вампиров. Это попало в газеты. Бретт Колби был тем охотником на вампиров, которому дали эту работу. - Я его никогда не видел, но родители мне рассказывали. У них он получался как ковбой, который врывается в город и мочит плохих парней. Он нашел и убил пятерых вампиров. И спас город, когда никто больше этого сделать не мог. - Если хочешь помогать людям, иди в социальную службу, Ларри, или в медицину. - Я - аниматор; у меня природная сопротивляемость вампирам. Я думаю, это Бог предназначил меня для охоты на них. - Ради святой Луизы, Ларри, не отправляйся в крестовый поход, или ты уже мертвец. - Ты можешь меня научить. Я покачала головой: - Ларри, это не должно быть личным. Не может быть. Если дашь своим чувствам пойти по этому руслу, либо будешь убит, либо сойдешь с ума. - Я научусь, Анита. Я посмотрела на его профиль. Какой он упрямый! - Ларри... - начала я и остановилась. Что я могла ему сказать? Что нас всех приводит к этой работе? Может быть, его причины не хуже моих, если не лучше. Это не просто желание убивать, как у Эдуарда. И, видит Бог, мне нужна помощь. Слишком много собралось вампиров на меня одну. - Ладно, я буду тебя учить. Но ты будешь делать что я скажу и тогда, когда я скажу. Без споров. - Как прикажете, босс! - коротко улыбнулся он мне и тут же снова стал смотреть на дорогу. Решительный, лишенный сомнений, молодой. Но все мы были когда-то молоды. Это проходит, как невинность, как чувство честной игры. И в конце остается только хороший инстинкт выживания. Этому я могу научить Ларри? Могу я научить его выживать? Господи, пусть его смерти не будет на моей совести!

38

Ларри высадил меня перед моим домом в 9.05. Обычно в это время я уже сплю. Я вытащила с заднего сиденья свою спортивную сумку. Не хотелось оставлять свое снаряжение аниматора. Заперев заднюю дверь, я наклонилась к пассажирскому окну: - Жду тебя на этом же месте сегодня в пять вечера, Ларри. Будешь у меня водителем, пока у меня не будет новой машины. Он кивнул. - Если я опоздаю домой, смотри, чтобы Берт не посылал тебя одного. О'кей? Тут он на меня посмотрел. И в лице его была какая-то глубокая мысль, которую я не могла прочесть. - Ты думаешь, я не могу сам справиться? Я знала, что он не может сам справиться, но вслух я этого не сказала. - Для тебя это лишь вторая ночь на этой работе. Дай мне и себе отдохнуть. Я научу тебя охотиться на вампиров, но наша главная работа - поднимать мертвых. Постарайся это запомнить. Он кивнул. - И если у тебя будут кошмары, Ларри, не беспокойся. У меня они тоже иногда бывают. - Понял, - ответил он, включил передачу, и мне пришлось закрыть дверь. Кажется, он не хотел больше разговоров. Пока что ничего из виденного не должно было вызвать у меня кошмаров, но я хотела подготовить Ларри, если просто словами можно подготовить кого-нибудь к тому, что мы делаем. Возле меня семья загружала в серый фургон снаряжение для пикника. Мужчина улыбнулся мне: - Вряд ли будет еще много таких же хороших деньков. - Наверное, вы правы. Ни к чему не обязывающая беседа с людьми, которых не знаешь по имени, но лица которых часто видишь. Мы были соседями и потому здоровались и прощались, но это и все. Так мне больше нравилось. Когда я дома, мне не хочется, чтобы ко мне заходили одолжить чашку сахара. Единственное исключение я делала для миссис Прингл, а она понимала мою потребность в уединении. В квартире было тепло и тихо. Я заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Дом, милый дом. Сбросив жакет на спинку дивана, я ощутила запах духов. Цветочный аромат с легким привкусом пудры, который бывает только у дорогих понастоящему духов. И это были не мои духи. Вытащив браунинг, я прислонилась к двери. Из-за угла столовой вышел мужчина. Он был высокий, худой, с коротко стриженными спереди и длинными сзади волосами - последняя мода. Он просто стоял, скрестив руки на животе, и улыбался. Из-за дивана вышел второй, пониже, помускулистее, светловолосый, тоже с улыбкой. Он сел на диван, держа руки так, чтобы я их видела. Оружия ни у кого из них не было - по крайней мере, на виду. - Кто вы такие, черт вас побери? Из спальни вышел высокий негр. У него были усики и солнечные очки, скрывающие глаза. Вслед за ним вышла ламия и встала рядом. Она была в облике человека и том же красном платье, что и вчера. Сегодня на ней были алые туфли на каблуках, но других изменений не было. - Мы вас ждали, мисс Блейк. - Кто эти люди? - Мой гарем. - Не понимаю. - Они принадлежат мне. Она провела красными ногтями по руке негра так, что показалась тонкая полоска крови. Он только улыбнулся. - Что вам нужно? - Вас хочет видеть мистер Оливер. Он послал нас за вами. - Я знаю, где его дом. И могу приехать сама. - О нет, нам пришлось переехать. Какой-то противный охотник за скальпами вчера пытался убить мистера Оливера. - Какой охотник за скальпами? Уж не Эдуард ли? Она махнула рукой: - Он не представился. Оливер не позволил мне его убить, так что он удрал, а нам пришлось переехать. Звучало правдоподобно, но... - Где он сейчас? - Мы вас к нему отвезем. У нас машина на улице. - А почему Ингер за мной не приехал? Она пожала плечами: - Оливер отдает приказы, я их выполняю. На ее прекрасном лице мелькнуло какое-то выражение - ненависть? - Давно ли он ваш хозяин? - Слишком давно. Я глядела на них на всех, все еще не наведя пистолет ни на кого. Они не пытались причинить мне вред. Так почему я не убрала пистолет? Да потому, что я видела, во что превращается ламия, и боялась. - Зачем я так скоро понадобилась Оливеру? - Ему нужен ваш ответ. - Я еще не решила, выдавать ли ему Мастера города. - Я только знаю, что мне было сказано вас привезти. Если я этого не сделаю, он будет сердиться. А я не хочу, чтобы меня наказывали, мисс Блейк. Поэтому, пожалуйста, поедемте с нами. А как можно наказать ламию? Есть только один способ узнать. - Как он вас наказывает? - Это слишком личный вопрос, мисс Блейк. - Извините, я не хотела. - Ничего страшного. - Она махнула мне рукой. - Так мы едем? Она стояла передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я начинала чувствовать себя глупо с пистолетом в руке и потому его убрала. Мне никто не угрожал. Новый для меня подход. Вообще-то я предложила бы, что поеду за ними на своей машине, но она была разбита вдребезги. Значит... короче, если я хочу видеть Оливера, то надо ехать с ними. А я хотела повидаться с Оливером. Я не хотела выдавать ему Жан-Клода, но собиралась выдать ему Алехандро. И еще я хотела знать, не Эдуард ли собирался его убить. Нас, профессионалов, немного. Кто же еще это мог быть? - Ладно, поехали, - сказала я. Взяв жакет с дивана, я открыла дверь и пригласила их всех к выходу. Они, ни слова не говоря, вышли, ламия последней. Я заперла за нами дверь, и они вежливо подождали в коридоре. Ламия взяла негра под руку и улыбнулась: - Мальчики, кто-то из вас должен предложить даме руку. Блондинчик и чернявый обернулись оба, чернявый улыбнулся. Столько улыбающихся лиц я не видела с тех пор, как последний раз покупала подержанный автомобиль. Они оба предложили мне руки одновременно, как в старом фильме. - Извините, ребята, мне эскорт не нужен. - Я их учила быть джентльменами, мисс Блейк, воспользуйтесь этим преимуществом. В наши дни джентльмен - это большая редкость. С этим трудно было спорить, но и помощь мне была не нужна для спуска по лестнице. - Я это оценила, но мне и так хорошо. - Как вам угодно, мисс Блейк. - Она повернулась к этим двоим: - Мисс Блейк поручается вашей особой заботе. - И снова ко мне: - У женщины всегда должно быть больше одного мужчины. Я подавила желание пожать плечами. - Верю вам на слово. Она просияла улыбкой и пошла по коридору, опираясь на руку своего спутника. Двое остальных вроде как пристроились за мной. Ламия через плечо сказала: - Рональд у меня особый любимчик. Им я не делюсь, так что извините меня. Я не могла сдержать улыбку: - Ничего страшного, я не жадная. Она рассмеялась высоким приятным смехом, чуть подхихикивая. - Не жадная? О, это прекрасно, мисс Блейк, - или мне можно называть вас Анита? - Вполне. - Тогда ты должна называть меня Мелани. - Ради Бога, - согласилась я. Я шла за ней по коридору, Блондинчик и Весельчак шли наготове по сторонам - вдруг я, не дай Бог, споткнусь и подверну ногу. Нет, так наверняка кто-то из нас упадет на лестнице. Я повернулась к Блондинчику: - Кажется, я согласна принять вашу руку. - И улыбнулась Весельчаку: - Вы нам не освободите немножко места? Он сморщился, но сделал шаг назад. Я положила левую руку на изогнутую кольцом руку Блондинчика. Его предплечье набухло под моими пальцами. Не знаю, напрягал ли он мышцы, или это было просто от сгиба руки. Но мы спустились по лестнице без происшествий. Одинокий Весельчак замыкал шествие. Ламия и Рональд ждали у большого "линкольна-континенталь". Рональд придержал дверь для ламии, потом сел на место водителя. Весельчак рванулся открывать мне дверцу. И откуда я знала, что он так и сделает? Обычно я такого не люблю, но все это вообще было очень странным. Если бы сегодня худшее, что случилось со мной, - это что чрезмерно усердный мужчина будет открывать мне дверь машины, лучшего я бы и не желала. Блондинчик сел со мной рядом, сдвинув меня в середину сиденья. Второй обежал вокруг и садился с другой стороны. Я оказалась между ними, как в сандвиче. Не так уж неожиданно. Ламия по имени Мелани обернулась и сказала: - Не стесняйся попользоваться ими по дороге. Они оба очень хороши. Я уставилась в ее приветливые глаза. Кажется, она говорила серьезно. Весельчак бросил руку на спинку сиденья, перебирая мои волосы. Блондинчик попытался взять меня за руку, но я ее убрала. Он стал трогать мое колено. Вряд ли лучше. - Я не люблю секса на публике, - сказала я и переложила руку Блондинчика со своего колена к нему на колени. Рука Весельчака обвилась вокруг моих плеч. Я подалась на сиденье подальше от них обоих. - Отзови их, - сказала я. - Мальчики, ее это не интересует. Мужчины отползли в стороны как можно ближе каждый к своей дверце машины. Их ноги все равно слегка касались моих, но хотя бы других прикосновений не было. - Спасибо, - сказала я. - Если ты по дороге передумаешь, просто скажи им. Они любят получать приказы, правда, мальчики? Оба с улыбками кивнули. Нет, правда, у нас получилась очень счастливая группа? - Вряд ли я передумаю. Ламия пожала плечами: - Как хочешь, Анита, но мальчики будут горько разочарованы, если ты их хотя бы не поцелуешь на прощание. Это звучало зловеще. Нет, сильнее, чем зловеще. - Я на первом свидании никогда не целуюсь. Она рассмеялась: - Вот это мне нравится! А вам, мальчики? Все трое издали утвердительные звуки. У меня было чувство, что, прикажи она им, они встанут на задние лапки и начнут служить.

39

Мы ехали на юг по шоссе 270. Вдоль дороги тянулись крутые заросшие травой кюветы и небольшие деревья. На холмах стояли одинаковые дома, изгороди отделяли маленькие дворики от таких же соседних. На много ярдов поднимались высокие деревья. Двести семидесятое - основное шоссе, идущее через весь Сент-Луис, но почти все время едешь среди зеленой природы. Мы свернули на запад на шоссе 70 по направлению к Сент-Чарльзу. Налево, и направо лежали широкие плоские поля. Стояла высокая золотистая кукуруза, созревшая уже для жатвы. За полями стояло высокое здание с рекламой роялей и крытых полей для гольфа. Мимо универсального оптового магазина и стоянки подержанных автомобилей мы выехали к мосту Бланшетт. Слева от дороги землю перекрещивали дренажные канавы, предохраняющие землю от затопления. Стояли высокие фабричные корпуса, отель "Омни" с фонтаном возвышаются вблизи дороги. Группы деревьев попадались по-прежнему настолько часто, что их не прерывали дома, выстроившиеся слева от дороги, и выходили к реке Миссури. И на той стороне до самого Сент-Чарльза тоже тянулись деревья. Сент-Чарльз угрозе затопления не подвергался, и потому здесь были жилые дома, кварталы магазинов, супермаркет товаров для кошек и собак, кинотеатр, аптека, ресторан и магазин "Эпплби". Земля скрылась за рекламными щитами и крышами. Трудно было себе представить, что река Миссури совсем рядом и что когда-то здесь был лес. Земли не видно было за зданиями. Сидя в теплой машине, где слышалось только шуршание шин по мостовой и приглушенный говор с переднего сиденья, я поняла, как устала. Даже сидя между двумя мужчинами, я готова была задремать. И зевнула. - Далеко нам еще? - спросила я. Ламия повернулась ко мне: - Заскучала? - Я сегодня еще не спала. И хочу только знать, сколько нам еще ехать. - Ты извини за неудобство, - сказала она. - Нам ведь уже недалеко, Рональд? Он утвердительно кивнул. Вообще он не сказал за все это время ни слова. Он вообще говорит? - Куда мы точно едем? Кажется, они не хотели отвечать на этот вопрос, но если поставить его иначе... - Примерно сорок пять минут от Сент-Питерса. - Возле Вентцвиля? - спросила я. Она кивнула. Час туда и почти два обратно. То есть домой я раньше часа не попаду. Два часа на сон. Великолепно. Мы оставили позади Сент-Чарльз, и снова появилась земля - поля по обе стороны дороги за прочными изгородями колючей проволоки. На холмах пасся скот. Единственным признаком цивилизации была заправочная станция возле шоссе. Вдали от дороги стояли здания с тянущимися до самой дороги полосами травы. По ним грациозно ходили лошади. Я ожидала, что мы свернем к одному из таких имений, но мы миновали их все. Наконец мы свернули на узкую дорогу, где висел знак такой старый и ржавый, что я его не могла прочесть. Дорога действительно была узкой и какой-то сразу сельской. Канавы по обеим сторонам. Трава, бурьян, прошлогодний золотарник в человеческий рост - все это придавало дороге дикий, запущенный вид. Пожелтевшее фасолевое поле, ждущее жатвы. Среди бурьяна возникали боковые гравийные дороги с ржавыми почтовыми ящиками, ведущие к невидимым отсюда домам. Над дорогой парили и пикировали деревенские ласточки. Покрытие внезапно кончилось, пошел гравий. Он стучал и грохотал по днищу машины. К дороге сбегались лесистые холмы. Время от времени попадались дома, но очень редко и далеко. Куда это мы едем? Кончился и гравий, и дорога стала грунтовой, красноватой с красноватыми же камешками. Машину стало бросать. Но машина не моя, а если они хотят ехать по фургонной колее, это их дело. И, наконец, грунтовая дорога тоже кончилась каменной россыпью. И среди камней были и такие, что были не меньше машины. Она остановилась. Я испытала чувство облегчения при мысли, что есть места, куда даже Рональд на машине не поедет. Ламия обернулась ко мне. Она улыбалась, просто сияла. Слишком она была жизнерадостной. Что-то тут было не так. Никто не будет таким приветливым, если ему чего-то не надо. Чего-то серьезного. Так что же нужно этой ламии? Что нужно Оливеру? Она вышла из машины, мужчины за ней, как дрессированные собачки. Я засомневалась, но уж если я заехала так далеко, то стоит узнать, чего хочет Оливер. Я всегда смогу отказаться. Ламия снова взяла Рональда под руку. На каменистой дороге и на высоких каблуках это вполне разумная предосторожность. Мне в кроссовках помощь была не нужна. Блон-динчик и Весельчак предложили мне руки одновременно, я оставила это без внимания. Хватит уже этой актерской игры. Я устала, и мне совершенно не нравилось, что меня затащили на край света. Даже Жан-Клод никогда не заводил меня в дремучие леса. Он был городской мальчик. Конечно, Оливер мне тоже показался городским мальчиком. Доказательство, что нельзя судить о вампире по одной встрече. Каменистая дорожка вела наверх по склону. По склонам холма тоже валялись упавшие валуны и каменная крошка. Рональд просто поднимал Мелани и переносил ее через самые большие завалы. Я остановила этих ребят раньше, чем они успели это предложить. - Спасибо, я вполне справлюсь сама. У них недовольно вытянулись лица. Светловолосый сказал: - Мелани нам велела присмотреть за вами. Если вы споткнетесь и упадете на камни, она будет нами недовольна. Брюнет согласно кивнул. - Ничего со мной не случится, мальчики, не волнуйтесь. И я пошла вперед, не ожидая их действий. Тропинка была ненадежна из-за мелких камней. Мужчины шли вплотную за мной, протянув руки, чтобы подхватить меня в случае падения. Никогда у меня еще не было таких параноидально заботливых кавалеров. Кто-то выругался. Я обернулась, увидела растянувшегося на земле брюнета и не могла сдержать улыбки. Не ожидая, пока они догонят, я пошла вперед. С меня хватило этих нянек, а мысль, что сегодня мне не придется спать, хорошего настроения не создавала. Самая главная ночь в году, а я буду выжата как лимон. Лучше бы Оливеру иметь ко мне действительно важное дело. За высокой кучей щебня была черная прорезь, вход в пещеру. Рональд внес ламию внутрь, не поджидая меня. Пещера? Оливер переехал в пещеру? Как-то это не отвечало впечатлению от его современного солнечного кабинета. У входа еще было светло, но в нескольких футах уже начиналась темнота. Я остановилась на краю освещенной зоны, не зная, что делать дальше. Мои заботники подошли следом и вынули каждый небольшой фонарик. В этой темноте их лучи казались до жалкого маленькими. Блондинчик пошел впереди. Весельчак замыкал шествие. Я шла между тонкими лучами их фонарей. Световое пятнышко шло за моими ногами и позволяло не споткнуться о случайный камень, но в основном туннель был гладким. Посередине пола текла тонкая струйка воды, терпеливо прокладывая себе путь в камне. Свод терялся в темноте. Это все проточила вода. Впечатляет. Кожей лица я ощущала прохладу и влажность воздуха. Хорошо, что я надела свой кожаный жакет. Здесь не может быть по-настоящему тепло, но и по-настоящему холодно тоже не будет. Вот почему наши предки жили в пещерах. Круглогодичный температурный контроль. Влево отходил широкий проход. В темноте бурлила и стучала вода. Много воды. Весельчак посветил фонариком на поток, заполнявший почти весь боковой коридор. Вода была черной и казалась холодной и глубокой. - Я не взяла болотных сапог, - сказала я. - Мы пойдем главным коридором, - ответил Весельчак. - Не дразните госпожу, она этого не любит. В полусвете его лицо казалось очень серьезным. Светловолосый пожал плечами и пошел прямо вперед. Струйка воды растеклась веером по скале, но еще было достаточно сухого места с каждой стороны. Ноги мочить мне еще не приходилось - пока что. Мы держались левой стены. Я коснулась ее, чтобы сохранить равновесие, и отдернула руку. Стена была склизкой от воды и минеральных солей. Весельчак рассмеялся в мой адрес. Смеяться, наверное, ему дозволялось. Оглянувшись на него, я нахмурилась и снова положила руку на стену. Она не была на самом деле такой противной - это я от неожиданности. Мне приходилось трогать вещи и похуже. Темноту заполнил грохот воды, падающей с большой высоты. Впереди был водопад; мне даже не нужно было видеть его, чтобы это решить. - Как вы думаете, какой высоты водопад? - спросил Блондинчик. Грохот заполнял темноту, окружал. Я пожала плечами: - Десять или двадцать футов или больше. Он посветил фонариком на струйку воды, падавшую с пяти дюймов. Крошечный водопад и питал этот тонкий ручеек. - Пещера усиливает звук, и он становится громом, - сказал светловолосый. - Интересный фокус, - сказала я. Широкая скальная полка вела серией водопадиков вверх к широкому подножию камня. На краю полки сидела ламия, болтая в воздухе туфлями на высоких каблуках. Подъем футов на восемь, но свод терялся наверху в черноте. От него и отражался эхом звук воды. Рональд стоял у нее за спиной как хороший телохранитель, сцепив руки перед собой. Рядом с ними был еще один лаз, который вел дальше в пещеру к истоку ручейка. Блондинчик влез наверх и протянул мне руку. - Где Оливер? - Там, впереди, - ответила ламия. И в ее голосе был легкий оттенок смеха, будто над шуткой, которую я не слышала. Наверное, на мой счет. Я не обратила внимания на руку Блондинчика и влезла сама. Руки у меня покрылись тонкой бледно-коричневой коркой воды и грязи - превосходная смазка для соскальзывания. Подавив желание обтереть их об штаны, я присела у небольшого озерца, которое питало водопад. Вода была ледяной, но я отмыла руки и почувствовала себя лучше. И тогда уже вытерла об штаны. Ламия сидела, окруженная своими мужчинами, как будто позируя для семейной фотографии. Они кого-то ждали. Оливера. Но где он? - Где Оливер? - Боюсь, что он не придет. Голос раздался из глубины пещеры. Я шагнула назад, но дальше пойти не могла, чтобы не свалиться с утеса. Два фонарика повернулись к отверстию, как миниатюрные прожектора. В луч света вышел Алехандро. - Сегодня вы не увидитесь с Оливером, мисс Блейк. Я потянулась к пистолету, не ожидая дальнейших событий. Фонари погасли, и я осталась в абсолютной темноте с Мастером вампиров, ламией и тремя враждебно настроенными мужчинами. Не самый удачный день.

40

Я упала на колени, держа пистолет наготове поближе к телу. Тьма была плотная, как бархат. Я даже руку у себя перед лицом не видела. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться на звуках. Вот! Шорох ботинок по камню. Движение воздуха - это кто-то приближался ко мне. У меня было тринадцать серебряных пуль. Предстояло выяснить, могут ли они поразить ламию. Алехандро уже получил серебряную пулю в грудь и хуже выглядеть не стал. В общем, я сидела в очень глубоком дерьме. Шаги почти рядом. Ощущалось приближение какого-то тела. Я открыла глаза. Как в эбонитовом шаре - полная чернота. Но я ощущала, что кто-то стоит рядом. Подняв пистолет чуть ниже уровня груди, я выстрелила, не вставая с колен. Вспышки полыхнули в темноте как молния, как синее пламя. И в свете этого пламени рухнул назад Весельчак. Слышно было, как он упал за край, - и все. Ничего, кроме темноты. Чьи-то руки схватили меня за запястья, а я так ничего и не услышала. Это был Алехандро. Я вскрикнула, когда он вздернул меня на ноги. - Твой пистолетик мне ничего не сделает, - сказал он тихо и совсем рядом. Отбирать у меня пистолет он не стал. Он его не боялся. А должен был бы. - Я предложил Мелани свободу после смерти Оливера и Мастера города. Тебе же я предлагаю вечную жизнь, вечную молодость, и ты получишь право жить. - Ты мне поставил первую метку! - Сегодня я поставлю тебе вторую. По сравнению с голосом Жан-Клода его голос был обыкновенным и невыразительным, но интимность темноты и его руки на моих вкладывали в его слова больше, чем там было. - А если я не хочу быть твоим слугой? - То я все равно тебя возьму, Анита. Потерять тебя - это большой удар по Мастеру, Это означает потерю последователей и уверенности в себе. Нет, Анита, ты будешь моей. Приди ко мне добровольно - и это будет удовольствие. Сопротивляйся - и это будет пытка. По голосу я навела пистолет на его горло. Если я раздроблю ему позвоночник, тысяча ему там лет или сколько, а он умрет. Может быть. Боже, молю Тебя... Я выстрелила. Пуля попала ему в глотку. Он дернулся назад, но рук моих не выпустил. Еще две пули ему в глотку, одна в челюсть, и он отшвырнул меня с визгом. Я упала спиной в ледяную воду. Темноту прорезал луч фонарика. Там стоял Блондинчик - отличная мишень. Я выстрелила, и свет погас, но крика не было. Поторопилась и промахнулась. Вот черт! Спуститься в темноте по скальной стенке я не могла. Наверняка упаду и ногу сломаю. Значит, остается только лезть глубже в пещеру, если смогу туда пробиться. Алехандро все еще яростно вопил без слов. И крики его отражались от стен и перекатывались по пещере эхом, так что я не только ослепла, а еще и оглохла. - Отберите у нее пистолет! - приказала ламия. Она переместилась и, судя по голосу, была возле раненого вампира. Я стояла в темноте и ждала каких-то признаков, что они идут ко мне. По лицу прошло дуновение холодного ветра. Но это не они двигались. Может быть, я рядом с отверстием, ведущим в глубь пещеры? И могу просто выскользнуть? В темноте, не зная, есть ли там ямы или глубокая вода, где можно утонуть? Не очень радостная перспектива. Может, я смогу просто их всех перебить? Держи карман шире. Сквозь эхо воплей Алехандро донесся другой звук: высокое шипение, как от огромной змеи. Ламия меняла форму. И мне надо убраться, пока она ее не сменила. Почти надо мной плеснула вода. Я подняла глаза, но ничего не увидела, кроме сплошной черноты. Я ничего не почувствовала, но вода плеснула еще раз. Я выстрелила на звук. Вспышка выхватила из темноты лицо Рональда. Очков на нем не было, и в желтых глазах мелькнули щели зрачков. И я выстрелила в это лицо еще два раза. Он вскрикнул, и под зубами показались клыки. Да кто же он такой? Кем бы он ни был, а он упал назад. Раздался всплеск, слишком громкий для мелкого озерца. Больше я его движений не слышала. Убит? Крики Алехандро прекратились. Тоже убит? Или подбирается поближе? И сейчас почти рядом? Выставив перед собой пистолет, я пыталась хоть что-нибудь почувствовать в этой темноте. По камню ползло что-то тяжелое. У меня живот свело судорогой. Черт возьми, это же ламия! Все, другого выхода нет. Я протиснулась в отверстие плечом вперед и поползла, опираясь на колени и на одну руку. Бежать без крайней необходимости мне очень не хотелось - вышибу себе мозги о сталактит или упаду в какую-нибудь бездонную яму. Ну, не бездонную, но тридцати футов вполне хватит, чтобы считать ее таковой. Мертвая - все равно
мертвая. Сквозь джинсы и кроссовки просачивалась ледяная вода. Камень скользил под пальцами. Я ползла со всей возможной скоростью, нащупывая рукой западню, опасность, которой мне не могло быть видно. Черноту наполнил тяжелый скользящий звук. Ламия. Она уже сменила облик. Что быстрее движется по камню - я или это чешуйчатое тело? Меня подмывало вскочить и бежать. Бежать со всех ног. Плечи напряглись от желания лететь сломя голову. Громкий всплеск сообщил мне, что она вошла в воду. Она ползла быстрее меня; это мне теперь было ясно. Если я побегу... и разобью себе голову или упаду? Что ж, лучше попытаться, чем быть пойманной в щели, как мышь. Я поднялась на ноги и побежала. Левую руку я выставила перед собой, чтобы защитить лицо, но все остальное пришлось оставить на волю случая. Ни хрена не было видно. Я бежала, слепая, как летучая мышь, и под ложечкой сосало от ожидания падения в какую-нибудь яму под ногами. Шорох ползущей чешуи отдалился. Я ее обгоняла. Прекрасно. Правым плечом я въехала в камень. От удара меня развернуло к другой стене. Рука онемела от плеча до пальцев, пистолет я выронила. Там оставались еще три пули - лучше, чем ничего. Я прислонилась к стене, прижимая правую руку левой, ожидая, чтобы вернулась чувствительность, гадая, смогу ли я найти в темноте пистолет и будет ли у меня на это время. В туннеле закачался свет, приближаясь ко мне. Это шел Блондинчик, рискуя жизнью - если бы пистолет был при мне. Но его не было. Могло быть хуже, если бы я руку сломала. Но чувствительность возвращалась болезненным покалыванием и пульсацией в месте удара. Фонарик мне нужен! Что, если спрятаться и забрать фонарь у Блондинчика? У меня два ножа, а он, насколько я знаю, не вооружен. Есть шанс. Свет приближался медленно, скользя из стороны в сторону. Может, у меня есть время. Поднявшись на ноги, я нащупала скалу, из-за которой едва не осталась без руки. Это был выступ, а за ним отверстие. Оттуда пахнуло прохладным воздухом. Мне оно было на уровне плеча, значит, для Блондинчика - на уровне лица. Отлично. Я уперлась ладонями и отжалась вверх. Правая рука протестовала, но я заставила ее работать и заползла в туннель, вытянув руки вперед в поисках сталактитов или других скальных выступов. Но было только узкое пустое пространство. Будь я побольше, мне бы сюда вообще не залезть. Да здравствует миниатюрность! Левой рукой я вытащила нож. Правая все еще дрожала. Я была правшой, но левую руку тоже тренировала - с тех самых пор, как правую руку мне сломал вампир и только левая меня тогда спасла. Близкая смерть - отличный мотив для тренировки. Я затаилась на коленях в туннеле, сжимая нож и балансируя правой рукой. У меня будет только один шанс. На счет своих шансов против атлетически сложенного мужчины на сто фунтов тяжелее меня у меня иллюзий не было. Если первый бросок не удастся, он измолотит меня в порошок или отдаст ламии. Я предпочитала первое. Итак, я затаилась в темноте и готовилась перерезать кому-то глотку. Не очень красиво, если выразить это такими словами, но ведь необходимо, правда? Он уже почти приблизился. Тонкий луч фонарика после темноты был ослепительно ярок. Если он посветит на мое укрытие раньше, чем подойдет ближе, я в заднице. Если он пройдет по левой стороне туннеля не подо мной... хватит гадать. Свет уже был почти подо мной. Я слышала, как он шлепает по воде, подходя ближе. Он держался за правую стенку, как мне и хотелось. Его светлые волосы показались почти вровень с моими коленями. Я рванулась вперед, он повернулся. Его губы сложились в букву "о" от удивления, и тут лезвие вошло в его шею справа. Из-за зубов блеснули клыки, лезвие наскочило на позвоночник. Правой я схватила его за волосы, натягивая шею, и вырвала нож у него из глотки спереди. Внезапным дождем хлынула наружу кровь, и нож вместе с моей левой рукой стали скользкими. Он с громким всплеском рухнул на пол туннеля. Я выбралась из укрытия и спрыгнула рядом с его телом. Фонарик свалился в воду, но все еще светил, и я его выловила. Браунинг лежал почти под рукой Блондинчика. Он был мокрый, но это ерунда. Из современных пистолетов можно стрелять под водой, и они отлично работают. Одна из причин, по которым так вольготно действовать террористам. Поток воды потемнел от крови. Я посветила обратно в туннель. Луч выхватил из темноты ламию. Длинные черные волосы рассыпались по бледному торсу, выдавалась высокая грудь с яркими, почти красными сосками. Ниже талии она была желтовато-белой с зигзагами бледного золота. Длинные чешуйки брюха сверкали белизной с черными точками. Она приподнялась на длинном твердом хвосте и мелькнула в мою сторону раздвоенным языком. За ней стоял Алехандро, покрытый кровью, но он шел, двигался. Я хотела заорать: "Чего же ты не сдох?", но это было бы бесполезно. Может, и все остальное тоже бесполезно. Ламия поползла в туннель. Пистолет убил ее мужчин с клыками, Рональда с кошачьими глазами. А на ней я еще пуль не пробовала. Что мне было терять? Я навела фонарь на ее грудь и подняла пистолет. - Твои пульки мне ничего не сделают. Я бессмертна! - Подползай ближе, и проверим эту теорию. Она заскользила ко мне, и руки ее двигались будто бы в такт ногам, а все тело подавалось вперед мощными ударами хвоста. Забавно, как естественно все это выглядело. Алехандро остался позади, прислонившись к стене. Он был ранен. Ур-ра! Я подпустила ее на три фута - достаточно близко, что бы попасть, достаточно далеко, чтобы драпать, если это не поможет. Первая пуля попала ей над левой грудью. Она пошатнулась, но дыра тут же затянулась, как в воде, гладкая и не тронутая поверхность. Ламия улыбнулась. Я подняла пистолет - чуть-чуть - и послала пулю точно над этой совершенной переносицей. Снова она пошатнулась, но из отверстия даже кровь не пошла. Оно просто затянулось. Примерно как тело вампира после обычной пули. Я сунула пистолет в кобуру, повернулась и побежала. От главного туннеля отходила широкая трещина. Мне пришлось бы снять куртку, чтобы туда протиснуться. Меньше всего мне хотелось застрять и слушать, как приближается ламия. Я осталась в главном туннеле. Он был прямой и гладкий, насколько мне было видно. Выдавались под разными углами скальные полки, по некоторым сочилась вода - там были боковые ходы, но ползать на брюхе, когда за мной гонится змея, не казалось мне хорошей забавой. Я бежала быстрее, чем она ползла. Змеи, даже гигантские змеи, не так быстры. И пока я не уперлась в тупик, все хорошо. Господи, как бы я хотела в это верить! Поток был теперь уже по щиколотку. Вода была такая холодная, что я переставала чувствовать ноги, но на бегу они все же не отмерзали. Сосредоточиться на своем теле, бежать, двигаться, стараться не упасть, стараться не думать, что там сзади. Главный вопрос в другом: есть ли тут другой выход? Если я не могу их убить, не могу проскочить мимо них, а выход тут один, то я пропала. Но я бежала дальше. Три раза в неделю я пробегала по четыре мили плюс еще немножко. Так что я могла бежать. А что мне еще оставалось делать? Вода начинала заполнять проход и становиться глубже. Теперь она была уже по колено. Это замедляло движение. А она - может ли она двигаться в воде быстрее меня? Я не знала. Не знала - и все. По спине прошел ветерок. Я обернулась, но там ничего не было. Воздух был теплым и нес запах цветов. Это ламия? Может ли она поймать меня по-другому, без погони? Нет, ламии умеют наводить галлюцинации только на мужчин. Такая у них есть власть. Я не мужчина, и мне это не грозит. Снова ветерок коснулся моего лица, мягко, тепло, насыщенный густым зеленым запахом свежевырытых корней. Что же это такое? - Анита! Я обернулась, но сзади никого не было. Круг света выхватывал из тьмы только туннель и воду. Не слышно было ничего, кроме плеска воды. И все же... ветерок обдувал мою щеку, и запах цветов крепчал. И вдруг я поняла, что это. Я вспомнила, как гнался за мной вверх по лестнице ветер, которого не могло быть, и синие огни, как плавающие в воздухе глаза. Вторая метка. Тогда было по-другому, без запаха цветов, но я знала, что это. Алехандро, как и Жан-Клод, не нуждался в прикосновении, чтобы поставить мне эту метку. Поскользнувшись на осклизлых камнях, я упала в воду по шею. Встала на ноги, и вода была мне по бедра. Джинсы намокли и отяжелели. Я двинулась вперед, пытаясь бежать, но для этого было слишком глубоко. Быстрее было бы плыть. Я нырнула, зажав в руке фонарик. Кожаный жакет тянул вниз, замедлял движения. Я встала, расстегнула жакет и сбросила его в поток. Обидно было его терять, но, если выживу, смогу купить новый. Хорошо, что на мне была рубашка с длинными рукавами, а не свитер. Раздеваться дальше было бы слишком холодно, а надо было плыть быстрее. Лицо щекотал теплый ветер, горячий после холода воды. Не знаю, что заставило меня взглянуть назад, - наверное, чувство. Ко мне плыли в воздухе две черные точки. Если чернота может пылать, то это оно и было: черное пламя, плывущее ко мне в теплом, пахнущем цветами бризе. Впереди возвышалась скальная стена. Поток уходил под нее. Держась за стену, я нащупала, может быть, дюйм зазора между скалой и поверхностью воды. Очень неплохой способ утонуть. Бредя по воде, я светила фонариком на стены. Вот оно: узкая скальная полка, чтобы выбраться, и - везучая я! - еще один туннель. Сухой. Я подтянулась на полку, но ветер ударил меня, как теплая ладонь. Он казался хорошим, безопасным, и это была ложь. Я повернулась, и черные огни спустились ко мне дьявольскими светлячками. - Анита, прими это! - Пошел ты к черту! - Я прижалась спиной к скале, окруженная теплым тропическим ветром. - Не делай этого, не надо! Но это был лишь беспомощный шепот. Огни медленно снижались. Я ударила по ним рукой, и они прошли через нее, как призраки. Запах цветов стал удушающим. Огни вошли в мои глаза, и на миг я увидела мир сквозь цветное пламя и черноту, которая была вроде света. И все. Мое зрение ко мне вернулось. Теплый ветер медленно затих. Только запах цветов прилип ко мне, как дорогие духи. Слышно было, как в темноте движется что-то большое. Я медленно подняла фонарь в темнокожее лицо кошмара. Коротко стриженные черные прямые волосы вокруг худого лица. Золотые глаза с вертикальными прорезями зрачков смотрели неподвижно, не мигая. Худой торс подтягивал ко мне бесполезную нижнюю часть. Ниже талии он был весь прозрачная кожа. Ноги и гениталии все еще были видны, но они сливались вместе, образуя змееподобную форму. Откуда появлялись бы у ламий детеныши, если у них нет самцов? Я смотрела на то, что было когда человеком, и у меня вырвался вопль. Он раскрыл пасть, и показались клыки. Он зашипел, и с подбородка у него закапало. В глазах не осталось ничего человеческого. Ламия была больше человеком, чем он, но если бы я превращалась в змею, я бы, наверное, тоже сошла с ума. Может быть, сойти с ума и лучше в такой ситуации. Вытащив браунинг, я в упор выстрелила ему в пасть. Он с визгом отпрянул, но крови не было, он не подыхал. Черт побери! Издалека донесся усиленный эхом крик: - Раджу! Ламия звала своего самца, а может быть, хотела предупредить. - Анита, не трогай его! Это уже Алехандро. Сейчас ему хотя бы приходилось орать, шептать мне прямо в сознание он не мог. Тварь ползла ко мне, разинув пасть и наставив клыки. - Скажите ему, чтобы он меня не трогал! - заорала я в ответ. Браунинг был уже в кобуре, да и все равно у меня патроны кончились. Я ждала с фонарем в одной руке и ножом в другой. Если они успеют сюда, чтобы его отозвать, - отлично. Я не очень верила в серебряный нож после того, как серебряные пули не причинили ему вреда, но сдаваться без боя я не собиралась. Его руки покрылись кровью, когда он перетаскивал себя по камням. Я себе представить не могла, что есть участь хуже, чем превратиться в вампира, но вот она - ползет сюда ко мне. Он был между мной и сухим тоннелем, но двигался мучительно медленно. Я прижалась спиной к стене и встала на ноги. Он задвигался быстрее, направляясь ко мне. Я попыталась пробежать мимо, но рука сомкнулась на моей лодыжке и дернула меня на землю. Монстр схватил меня за ноги и стал подтягивать к себе. Я села и всадила нож ему в плечо. Он заорал, по руке его потекла кровь. Нож ударил в кость, и монстр дернулся, выдернув его у меня из руки. Потом он откинулся назад и ударил мне в икру клыками. Я вскрикнула и выхватила второй нож. Он поднял морду, из пасти стекала кровь, и тяжелые желтые капли прилипали к клыкам. Я всадила лезвие в золотистый глаз. Монстр завопил, оглушив меня эхом. Потом завалился на спину, змеиное туловище задергалось, руки когтили воздух. Я стаяла кататься вместе с ним, изо всех сил дергая нож в ране во все стороны. И почувствовала, как острие ножа заскребло по его черепу. Монстр продолжал драться и дергаться, но он был ранен, насколько я могла его ранить. Я оставила нож у него в глазу, но выхватила тот, что был зажат в плече. - Раджу, нет! Я посветила фонариком на ламию. Ее бледный торс сверкнул мокрой кожей. Рядом с ней стоял Алехандро, почти исцеленный. Никогда не видела вампира, который так быстро залечивает раны. - Ты мне смертью ответишь за их смерть! - крикнула ламия. - Нет, эта девушка моя. - Она убила моего самца! Она умрет! - Сегодня я поставлю ей третью метку. Она будет моим слугой. Это достаточная месть. - Нет! Я ждала, что начнет действовать яд, но пока что укус только болел, но не горел и не немел - ничего. Я посмотрела в сухой туннель, но они просто пойдут за мной, а я не могу их убить - сегодня. Но будут другие дни. Я скользнула обратно в поток. Над ним по-прежнему был всего дюйм воздуха. Приходилось рисковать: утонуть там или остаться здесь и либо быть убитой ламией, либо попасть в рабство к вампиру. Трудно выбирать при таком богатстве возможностей. Я нырнула в туннель, прижимаясь ртом к мокрому своду. Да, можно дышать. Может быть, сегодня я еще не умру. Чудеса иногда случаются. По туннелю прошли небольшие волны, одна захлестнула мне лицо, и я глотнула воды. Осторожней надо! Это ведь от моих движений пошла волна. Так я еще сама себя утоплю. Пока вода не успокоилась, я стояла почти неподвижно, проветривая легкие, чтобы набрать как можно больше воздуха. Я окунулась и оттолкнулась ногами. Слишком было узко, и можно было только идти ножницами. Грудь сводило, горло болело от позыва вдохнуть. Всплыв на поверхность, я коснулась губами скалы. Даже и дюйма воздуха там не было. В нос плеснуло водой, и я закашлялась, глотая еще воду. Прижавшись к своду как можно теснее, я дышала мелкими вдохами, потом снова под воду и снова толчки ножницами, толчки, толчки из последних сил. Если этот сифон не кончится раньше, чем у меня воздух, я утону. А что, если он вообще не кончается? Если дальше все только вода? Я впала в панику, бешено водя фонарем по стенам и повторяя бессмысленную молитву: "Боже, Боже, не дай мне умереть вот так". Грудь горела, горло разрывалось на части. Свет начал тускнеть, и я поняла, что это темнеет у меня в глазах. Я сейчас потеряю сознание и утону. Я рванулась вверх, и мои руки схватили пустой воздух. От неимоверно глубокого вдоха боль разлилась по всей груди. Передо мной был скалистый берег и яркая полоска солнечного света. Дыра в стене. Солнечный свет ткал в воздухе узоры. Я вылезла на камень, откашливаясь и пытаясь снова научиться дышать. В руках у меня по-прежнему были фонарь и нож. Не помню, как я их держала под водой. Камень был покрыт тонкой коркой серой грязи. Я подползла по ней к той стене, где был выход. Если я пролезла через туннель, может, и они смогут. И я не стала ждать, пока мне станет лучше. Вернув нож в ножны, я сунула фонарик в карман и поползла. Я вся перемазалась, ободрала руки, но оказалась возле дыры. Это была тонкая трещина, но сквозь нее были видны деревья и холм. Господи, как хорошо-то! Что-то всплыло у меня за спиной. Я повернулась. Алехандро выскочил из воды на солнечный свет, и тут же кожа его вспыхнула пламенем, он завизжал и нырнул в воду подальше от палящего солнца. - Гори, сукин ты сын, гори! Тогда всплыла ламия. Я скользнула в трещину - и застряла. Я тянула руками, толкалась ногами, но грязь соскальзывала, и я не могла пролезть. - Я тебя убью! Изогнув спину, я изо всех сил рванулась из этой проклятой дыры. Камни впивались в спину, и я знала, что она уже кровоточит. И тут я выпала из дыры и покатилась по холму, пока не налетела на дерево. Ламия подскочила к дыре - ей солнечный свет не вредил. Она стала протискиваться, но пышная грудь не пролезла. Змеиное ее тело, может быть, и могло сужаться, но человеческое - нет. И все-таки я на всякий случай поднялась на ноги и пошла вниз по холму. Он был такой крутой, что приходилось перебегать от дерева к дереву, стараясь не упасть. Внизу слышался шум проезжающих машин. Дорога; судя по звукам - оживленная. И я побежала вниз, набирая скорость по мере спуска туда, к дороге. Она уже мелькала между деревьями. Я вылетела на обочину, покрытая серой грязью, слизью, промокшая до костей, дрожащая на осеннем ветру. И никогда в жизни я не чувствовала себя лучше. Две машины пролетели мимо, не обращая внимания на меня, размахивающую руками. Может, все дело в кобуре, из которой был виден пистолет. Остановилась зеленая "мазда". Водитель перегнулся и открыл пассажирскую дверцу: - Запрыгивай! Это был Эдуард. Я поглядела в его голубые глаза, в лицо спокойное и непроницаемое, как у кота, и такое же самодовольное. И мне было наплевать. Я только села в машину и закрыла за собой дверь. - Куда? - спросил он. - Домой. - В больницу тебе не надо? Я покачала головой. - Ты опять за мной следил? Он улыбнулся: - Потерял тебя в лесу. - Городской мальчик, - сказала я. Он улыбнулся шире: - Кто бы обзывался! У тебя тоже такой вид, будто ты провалилась на скаутском экзамене. Я начала что-то говорить - и передумала. Во-первых, он был прав, а во-вторых, я слишком устала, чтобы спорить.

41

Я сидела на краю ванны, завернутая только в большое пляжное полотенце. Только что я вымылась, помыла голову и спустила всю грязь и кровь в сток. Кроме той крови, которая все еще сочилась из пореза на спине. Эдуард прижимал к нему полотенце поменьше, останавливая кровь. - Кровь остановится - наложу повязку, - сказал он. - Спасибо. - Всегда мне приходится тебя латать. Я посмотрела на него через плечо и дернулась от боли. - Я этот долг возвращаю. - Тоже верно, - улыбнулся он. Порезы у меня на руках уже были забинтованы, и руки стали похожи на руки мумии, только загорелые. - Вот что меня беспокоит. Он легонько коснулся отметин от клыков у меня на ноге. - Меня тоже. - Изменения цвета нет, - сказал он и поглядел на меня. - Не больно? - Нет. Это не была полная ламия, может быть, потому не такая ядовитая. И ты думаешь, где-нибудь в Сент-Луисе есть сыворотка от яда ламии? Они считаются вымершими уже двести лет как. Эдуард пощупал рану. - Опухоли не чувствуется. - Уже больше часа прошло, Эдуард. Если бы яд мог подействовать, это бы уже случилось. - Ага. - Он все смотрел на укус. - Но ты посматривай. - А я не знала, что тебе до этого есть дело, - сказала я. Лицо его было абсолютно непроницаемым. - Без тебя этот мир будет далеко не так интересен. Голос тоже был ровный, лишенный эмоций. Будто совсем отсутствующий. Но это был комплимент. А от Эдуарда - просто комплиментище. - Эдуард, сдержи свой восторг! Он слегка улыбнулся, но глаза его остались холодными и далекими, как зимнее небо. Мы своего рода друзья, хорошие друзья, но я никогда его на самом деле не понимала. В Эдуарде мало есть такого, до чего можно дотронуться или хотя бы увидеть. Я привыкла верить, что в случае чего он способен меня убить - если будет необходимо. Сейчас я не была в этом уверена. Как можно быть другом человека, о котором думаешь, что он способен тебя убить? Еще одна тайна жизни. - Кровь остановилась, - сказал он. Потом он намазал рану антисептиком и стал наклеивать пластырь. Тут позвонили в дверь. - Который час? - спросила я. - Ровно три. - Твою мать! - В чем дело? - У меня же свидание! - Свидание? У тебя? - А что тут такого особенного? - нахмурилась я. Эдуард улыбался, как Чеширский кот. Он поднялся. - Ты тут приведи себя в порядок. Я его впущу. - Эдуард, будь поприветливее! - Поприветливее? Я? - Ладно, хотя бы не убей его. - Это я постараюсь. Эдуард вышел из ванной впустить Ричарда. Что подумает Ричард, когда его у моей двери встретит другой мужчина? Эдуард явно не собирается помочь разрешить ситуацию. Он, скорее всего, предложит ему сесть, не объяснив, кто он такой. А как я это буду объяснять? "Это мой друг-убийца"? Нет, так не пойдет. "Коллега вампироборец". Так лучше. Дверь в спальню была закрыта, так что я могла одеться спокойно. Я попробовала надеть лифчик, но это было чертовски больно. Ладно, без него. Мало что я могла надеть, если не показывать Ричарду больше, чем я хотела бы показать. И еще надо приглядывать за раной от укуса, так что брюки отменяются. Почти всегда я сплю в больших футболках, и натянуть к такой еще пару джинсов - этой есть мое представление о домашнем платье. Но у меня есть и настоящее. Удобное, сплошь черное, шелковое на ощупь и абсолютно непрозрачное. К нему полагалась черная шелковая комбинация, но я решила, что это будет лишнее. К тому же она неудобная. Комбинации вообще неудобные. Я вытащила платье из глубины шкафа и натянула на себя. Ощутила на коже его приятное гладкое прикосновение. Я запахнула полы, чтобы сделать вырез на груди поменьше, и затянула пояс. Не надо, чтобы оно соскальзывало. Я прислушалась на секунду у двери, но ничего не услышала. Ни разговора, ни движений - ничего. Открыв дверь, я вышла. Ричард сидел на диване с охапкой маскарадных костюмов, переброшенных через плечо. Эдуард готовил кофе на кухне, будто он был здесь хозяином. Ричард повернулся, когда я вошла, и глаза его расширились - чуть-чуть. Мокрые из-под душа волосы, шелковое домашнее платье - что он мог подумать? - Отличное платье, - сказал Эдуард. - Подарок от одного слишком оптимистичного кавалера. - Мне оно нравится, - сказал Ричард. - Никаких комментариев, иначе можешь уходить. Он кинул быстрый взгляд на Эдуарда: - Я не помешал? - Он мой товарищ по работе и ничего больше. Я глядела на Эдуарда суровым взглядом - в смысле, попробуй хоть что-нибудь сказать! Он, улыбаясь, налил кофе нам всем. - Давайте сядем к столу, - сказала я. - Я не пью кофе на белом диване. Эдуард поставил чашки на столик и прислонился к шкафу, оставив кресла для нас. Ричард оставил пальто на диване и сел напротив меня. Он был одет в голубовато-зеленый свитер с темно-синим узором на груди. Этот цвет подчеркивал глубину его карих глаз. Казалось, что скулы у него стали выше. На правой щеке был небольшой пластырь. А волосы горели цветом осенних листьев. Удивительно, как меняет человека правильный подбор цветов. И тот факт, что я в черном выгляжу отлично, тоже не ускользнул от моего внимания. Судя по выражению лица Ричарда, он тоже это заметил, но его глаза все время обращались к Эдуарду. - Мы с Эдуардом ездили охотиться на тех вампиров, которые совершали эти убийства. Он раскрыл глаза шире: - Вы что-нибудь нашли? Я посмотрела на Эдуарда. Он пожал плечами. Это был вопрос ко мне. Ричард сшивался возле Жан-Клода. Был ли он из его помощников? Я так не думала, но все же... Осторожность лишней не бывает. Если я ошибаюсь, я потом извинюсь. Если я права, то я разочаруюсь в Ричарде, но буду довольна, что не проговорилась. - Скажем так, что мы потеряли сегодняшний день. - Но ты жива, - заметил Эдуард. И был прав. - А вы сегодня чуть не погибли? В голосе Ричарда звучало возмущение. Что тут скажешь? - Тяжелый был день. Он глянул на Эдуарда, потом снова на меня. - Вы сильно пострадали? Я показала забинтованные руки: - Царапины и порезы, ничего особенного. Эдуард улыбнулся в свою чашку. - Скажите мне правду, Анита. - Я вам не обязана отчитываться, - сказала я довольно резко. Ричард поглядел на свои руки, а потом поднял на меня взгляд, от которого у меня перехватило горло. - Вы правы. Вы мне ничем не обязаны. Я не успела ни о чем подумать, как услышала свое объяснение. - Можно сказать, что я пошла в пещеры без вас. - Простите, не понял. - Кончилось тем, что мне пришлось пройти через туннель с водой, чтобы удрать от плохих парней. - С каким уровнем воды? - Доверху. - Вы же могли утонуть! - Он коснулся пальцами моей руки. Я отпила кофе и убрала руку, но ощущала на ней его прикосновение. - Не утонула же. - Не в этом дело, - сказал он. - В этом. Если вы собираетесь со мной встречаться, примиритесь с тем, что у меня такая работа. Он кивнул. - Да, вы правы, - сказал он тихо. - Просто это застало меня врасплох. Вы чуть не погибли сегодня и вот сидите и пьете кофе, будто ничего особенного не было. - Для меня и не было, Ричард. Если вам это не подходит, может быть, нам даже не стоит пытаться. - Я уловила краем глаза усмешку Эдуарда. - Чему ты улыбаешься? - Мне нравится твое учтивое и галантное обхождение с мужчинами. - Если от тебя нет помощи, то можешь идти. Он поставил чашку на стол. - Ухожу и оставляю вас вдвоем, голубки. - Эдуард! - Ухожу, ухожу. Я проводила его до двери. - Спасибо, что ты там оказался, даже если ты за мной следил. Он вытащил простую белую визитку с телефоном на обороте. И все - ни имени, ни эмблемы фирмы. Но какая нужна эмблема? Окровавленный кинжал или дымящийся пистолет? - Если я буду нужен, позвони по этому телефону. До сих пор Эдуард никогда не давал мне телефона. Он был как призрак - появлялся, когда хотел, и не появлялся, если не хотел. Номер можно отследить. Он много мне доверял с этим номером. Может, он меня и не стал бы убивать. - Спасибо, Эдуард. - Один совет. Из людей нашей профессии редко получаются хорошие спутники жизни. - Знаю. - Чем он занимается? - Учитель в средней школе. Эдуард только покачал головой. - Что ж, желаю удачи. И удалился, пустив эту парфянскую стрелу. Я сунула карточку в карман платья и вернулась к Ричарду. Да, он преподаватель естественных наук, но еще он сшивается возле монстров. Он видел, сколько там грязи, и это его не очень смущает. А меня? Одно свидание - и у меня уже куча проблем, которых могло бы и не быть. Может, мы невзлюбим друг друга с первого вечера. Такое у меня уже бывало. Я глядела на голову Ричарда и думала, такие ли мягкие эти кудри, как кажутся. Внезапная тяга. Неудобное чувство, но не такое уж незнакомое... Ладно, мне лично незнакомое.

Ногу пронзила внезапная боль. Ту самую ногу, которую укусила недоделанная ламия. О Боже, нет! Я прислонилась к столу. Ричард озадаченно на меня смотрел. Я отбросила подол платья. Нога распухала и багровела. Как я этого не заметила? - Я тебе говорила, что сегодня меня укусила ламия? - Ты шутишь! - сказал он. Я покачала головой: - Кажется, тебе придется везти меня в больницу. Он встал и увидел мою ногу. - О Боже мой! Сядь! Меня бросило в пот. А в квартире жарко не было. Ричард помог мне добраться до дивана. - Анита, ламии вымерли уже двести лет назад. Противоядия не будет ни в одной больнице. Я посмотрела на него пристально: - Кажется, наше свидание отменяется. - Нет, черт возьми! Я не буду тут сидеть спокойно и смотреть, как ты погибаешь. Ликантропы к яду нечувствительны. - Ты предлагаешь мчаться к Стивену, чтобы он меня покусал? - Вроде того. - Я лучше погибну. Что-то мелькнуло в его глазах при этих словах, но я не разобрала, что именно. Может быть, боль. - Ты серьезно? - Да. - Тошнота накатила на меня волной. - О Господи, тошнит! Я попыталась встать и добраться до ванной, но свалилась на белый ковер, и меня стало рвать кровью, и рвало, пока я не опустела. Ричард поднял меня и отнес на диван. Передо мной был узкий туннель света в темноте, и темнота поглощала свет, и я не могла ее остановить. Я начинала куда-то уплывать, и это не было больно. Даже страшно не было. Последнее, что я помню, был голос Ричарда: - Я не дам тебе умереть! Отличная мысль.

42

Сон начинался. Я сидела посередине огромной кровати под балдахином. Он был из тяжелого синего бархата, цвета полночного неба. И бархатное покрывало мягко поглощало мои руки. Я была одета в длинный белый капот с кружевами на воротнике и рукавах. У меня никогда такого не было. И ни у кого в нашем веке не было. Стены были в синих и золотых обоях. Горел огромный камин, и тени от него танцевали по комнате. В углу комнаты стоял Жан-Клод, залитый оранжевыми и черными тенями. Он был одет в ту же рубашку, что и в последний раз, полупрозрачную на груди. Он подошел ко мне, и отблески огня танцевали в его волосах, на лице, сияли в глазах. - Почему вы в этих снах никогда не наденете на меня нормальной одежды? Он остановился: - Вам не нравится этот капот? - Ни хрена он мне не нравится! Он чуть улыбнулся: - Вы всегда умеете выбирать выражения, ma petite. - Черт возьми, перестаньте меня так называть! - Как хотите, Анита. В том, как он это произнес, было что-то, что мне совсем не понравилось. - Что вы задумали, Жан-Клод? Он стоял рядом с кроватью и расстегивал верхнюю пуговицу у себя на рубашке. - Что вы делаете? Еще одна пуговица, еще одна, и он вытащил рубашку из штанов и сбросил на пол. Его обнаженная грудь была лишь чуть белее моего одеяния. Соски у него были бледные и твердые. Полоска черных волос, начинавшаяся у него на животе и исчезавшая в штанах, меня зачаровывала. Он полез на кровать. Я отпрянула, прижимая к себе белый капот, как героиня плохого викторианского романа. - Так меня не соблазнить! - Я чувствую ваше вожделение на вкус, Анита. Вы хотите узнать, каково ощущать мою кожу обнаженным телом. Я сползла с кровати. - Оставьте меня в покое ко всем чертям! Я серьезно! - Это же просто сон, Анита. Неужели вы даже во сне не можете позволить себе вожделеть? - С вами никогда не бывает просто сон. Вдруг он оказался передо мной, а я не видела, как он переместился. Его руки сомкнулись у меня за спиной, и мы оказались на полу перед камином. Отсветы пламени танцевали на его обнаженных плечах. Его кожа была белой, гладкой, безупречной - и такой мягкой, что хотелось трогать ее вечно. Он был на мне, его тяжесть давила сверху, прижимая меня к полу. Я ощущала контуры его тела, сливающиеся с моими. - Один поцелуй, и я вас отпущу. Я глядела в его полуночно-синие глаза в паре дюймов от моих. И не могла говорить. Я отвернулась, чтобы не видеть этой совершенной красоты. - Один поцелуй? - Мое слово, - шепнул он. Я повернулась к нему: - Ваше слово не стоит гроша ломаного! Его лицо было прямо над моим, губы почти соприкасались. - Один поцелуй. Мягкие, нежные губы. Он поцеловал меня в щеку, губы скользнули по ней, коснулись шеи. Его волосы щекотали мне лицо. Я думала, что все кудрявые волосы жесткие, но эти были мягкие, как у младенца, шелковые. - Один поцелуй, - шепнул он снова в кожу моего горла, пробуя языком пульс у меня на шее. - Перестаньте! - Вы сами хотите. - Перестаньте немедленно! Он захватил ладонью мои волосы, отгибая мне шею назад. Губы его отъехали назад, обнажив клыки. Глаза утонули в синеве, белков не осталось. - НЕТ! - Я возьму вас, ma petite, пусть даже для того, чтобы спасти вам жизнь. И его голова пошла вниз в ударе, подобном змеиному. Я проснулась под потолком, которого не узнала. Мягким веером свисали с потолка черные и белые занавесы. Кровать была из черного атласа со слишком большим количеством разбросанных по ней подушек. Они тоже были все черные или белые. И на мне был черный халат с белыми полосами. Он был шелковый на ощупь и как на меня шитый. В белом ковре на полу нога утопала по щиколотку. В дальнем углу комнаты стояли лаковый туалетный столик и комод с ящиками. Я села и увидела себя в зеркале. Кожа на шее была гладкой, без следов от укуса. Просто сон, просто сон - но я знала, что это не так. На этой комнате был несомненный отпечаток Жан-Клода. Я умирала от яда. Как я сюда попала? Где это я - в подземельях "Цирка проклятых" или совсем в другом месте? И еще болит правое запястье. На нем свежие бинты. Не помню, чтобы в пещере я его поранила. Я смотрела на себя в зеркало туалетного столика. В черном неглиже моя кожа белела, а волосы были длинными и черными, как платье. Я рассмеялась. Я очень соответствовала убранству. Этому чертовому убранству, так его перетак! За белым занавесом открылась дверь. За драпировкой мелькнули каменные стены. А он был одет только в шелковые штаны мужской пижамы. И он шел ко мне босыми ногами. Обнаженная грудь была такой же, как в моем сне, только вот крестообразного шрама во сне не было. Он портил мраморное совершенство, но из-за него Жан-Клод почему-то выглядел более реальным. - Ад, - сказала я. - Определенно Ад. - Простите, что, ma petite? - Я думала, где я нахожусь. Раз вы здесь, это определенно Ад. Он улыбнулся. И был он слишком доволен, как хорошо пообедавший удав. - Как я сюда попала? - Вас привез Ричард. - Значит, я, в самом деле, была отравлена. Это не было во сне? Он сел на дальний край кровати, насколько мог далеко от меня. Другого места, чтобы сесть, не было. - Боюсь, что яд был очень настоящим. - Я не жалуюсь, но как вышло, что я не умерла? Он обнял колени, прижав их к груди - неожиданный жест уязвимости. - Я вас спас. - Объясните это. - Вы знаете. Я покачала головой: - Скажите вслух. - Третья метка. - У меня же нет следов от укусов! - Но есть забинтованный порез на запястье. - Вы мерзавец! - Я спас вам жизнь. - Вы пили мою кровь, когда я была без сознания? Он едва заметно кивнул. - Вы сукин сын! Снова открылась дверь, и вошел Ричард. - Ты, мерзавец, как ты мог отдать меня ему? - Кажется, она нам не слишком благодарна, Ричард. - Ты сказала, что лучше умрешь, чем станешь ликантропом. - И лучше умру, чем стану вампиром. - Он тебя не укусил. Ты не будешь вампиром. - Я буду его рабой на целую вечность - ничего себе выбор! - Это только третья метка, Анита. Ты еще не стала его слугой. - Не в этом дело! - Я уставилась на него. - Ты не понимаешь? Лучше бы ты дал мне умереть, чем сделал такое! - Вряд ли эта судьба хуже смерти, - сказал Жан-Клод. - У тебя кровь текла из носа и глаз. Ты истекала кровью у меня на руках, - Ричард сделал несколько шагов к кровати и остановился. - Я не мог просто так дать тебе умереть. И он беспомощно развел руками. Я встала в этом шелковом платье и посмотрела на них обоих. - Ладно, Ричард не знал, но вы знали, что я думаю по этому поводу, Жан-Клод. У вас оправданий нет. - Может быть, я тоже не мог стоять и смотреть, как вы умираете. Вам такое в голову не приходило? Я покачала головой: - Что означает третья метка? Какую дополнительную власть она вам надо мной дает? - Я теперь могу шептать вам мысленно не только во сне. И вы тоже обрели силу, ma petite. Теперь вас очень трудно убить. Яд вообще не подействует. Я все качала головой. - Не хочу этого слышать. Я вам этого никогда не прощу, Жан-Клод. - Я и не думал, что вы простите, - сказал он, и вид у него был печальный. - Мне нужна одежда и чтобы меня отвезли домой. Мне нужно сегодня работать. - Анита, ты же сегодня дважды чуть не погибла. Как ты можешь? - Оставь, Ричард. Мне нужно на работу. Мне нужно что-то, принадлежащее мне, а не ему. А ты гад, который суется не в свое дело! - Найди для нее одежду и отвези ее домой, Ричард. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к новым переменам. Я пристально посмотрела на Жан-Клода, который все еще сидел, свернувшись, в углу кровати. Он был восхитителен, и будь у меня пистолет, я бы пристрелила его на месте. В животе у меня холодным и твердым комом ворочался страх. Он собирается сделать меня своей слугой, хочу я того или нет. Я могу вопить и отбиваться, а он будет игнорировать мои протесты. - Приблизьтесь ко мне еще раз, Жан-Клод, по любой причине, и я вас убью. - Три метки связали нас. Вам тоже будет очень больно. Я рассмеялась, и смех был горьким. - Вы серьезно думаете, что для меня это хоть что-то значит? Он смотрел на меня, лицо спокойное, непроницаемое, прекрасное. - Нет. - Он повернулся спиной к нам обоим и сказал: - Отвези ее домой, Ричард. Хотя я не завидую твоей поездке. - Он глянул назад с легкой улыбкой. - Когда она сердится, у нее бывает громкий голос. Я хотела плюнуть ему в лицо, но этого было бы мало. Убить его я не могла, по крайней мере, здесь и сейчас, и потому оставила дело так. Вынужденная вежливость. Я пошла за Ричардом к двери и ни разу не оглянулась. Не хотела я видеть в трюмо его безупречный профиль. Считается, что у вампиров нет отражения и нет души. Первое у него есть. А есть ли вторая? Но я решила, что это не имеет значения. Я собираюсь выдать Жан-Клода Оливеру. Выдать Мастера города на убийство. Еще одна метка - и я навеки в его власти. Ни за что! Сначала я увижу его смерть, даже если мне придется умереть вместе с ним. Никто мне не навяжет ничего силой, даже вечность.

43

В конце концов, я надела платье, у которого талия приходилась мне на бедра. То, что оно было на три размера больше, роли не играло. Туфли - любые, даже на высоких каблуках, лишь бы не босиком. Ричард включил в салоне отопление, поскольку от его пальто я отказалась. Мы уже ссорились, и даже до первого свидания. Даже для меня это рекорд. - Ты осталась жива, - сказал он в семнадцатый раз. - Но какой ценой? - Я считаю, что любая жизнь бесценна. А ты? - Не надо философствовать, Ричард! Ты выдал меня монстрам, и они меня использовали. Ты разве не понимаешь, что Жан-Клод только искал повода? - Он спас тебе жизнь. Кажется, на этом его аргументы истощились. - Но он это сделал не для того, чтобы меня спасти. Он это сделал, чтобы я стала его рабыней. - Человек-слуга - не раб. Скорее почти наоборот. У него почти не будет над тобой власти. - Но он может шептать в мое сознание, вторгаться в мои сны. - Я покачала головой. - Ты даешь ему себя обмануть, Ричард. - Ты ведешь себя неразумно, - сказал он. Это уже было слишком. - Это ведь на моей разрезанной руке кормился Мастер города! Ричард, он сосал мою кровь! - Я знаю. В его голосе при этом что-то прозвучало необычное. До меня дошло. - Ты на это смотрел, сукин ты сын! - Нет, все было не так. - А как? Я сидела, скрестив руки на животе, и сердито смотрела на Ричарда. Вот, значит, чем держит его Жан-Клод. Он маньяк, который любит подглядывать! - Я хотел быть уверен, что он сделает только то, что нужно для спасения твоей жизни. - А что он еще мог сделать? Он же сосал мою кровь, черт возьми! Ричард вдруг стал пристально всматриваться в дорогу, чтобы не глядеть на меня. - Он мог тебя изнасиловать. - Ты сам сказал, что у меня из носа и глаз текла кровь. По мне, это не слишком эротично. - Его возбуждает любая кровь. - Ты серьезно? - выкатила я на него глаза. Он кивнул. У меня вдруг похолодели ноги. - Почему ты думаешь, что он собирался меня изнасиловать? - Ты проснулась на черном покрывале. Сначала было белое. Он тебя на него положил и стал раздевать. Снял с тебя платье. Кровь была повсюду. Он мазал ею свое лицо, пробовал на вкус. Другой вампир подал ему золотой нож. - Там еще были вампиры? - Это было как ритуал. Кажется, публика была его важной частью. Он вскрыл тебе запястье и стал пить, но руками... Он трогал твою грудь. Я ему сказал, что привез тебя, чтобы ты осталась жива, а не чтобы он тебя насиловал. - Значит, это действительно далеко зашло? Ричард внезапно затих. - Как это было? Он затряс головой. - Расскажи мне, Ричард. Я требую! - Жан-Клод поднял лицо, залитое кровью, и сказал: "Я так долго ждал не для того, чтобы взять силой то, что я прошу ее отдать по собственной воле. Это искушение". Потом он посмотрел на тебя, Анита, и что-то было такое в его лице... Страшное до чертиков. Он всерьез верит, что ты к нему придешь. Что ты будешь его... любить. - Вампиры не знают любви. - Ты уверена? Я посмотрела на него и отвернулась. И смотрела в окно, где уже угасал день. - Вампиры не могут любить. Не умеют. - Откуда ты знаешь? - Жан-Клод не любит меня. - Может быть, любит, насколько это для него возможно. Я покачала головой: - Он купался в моей крови. Он взрезал мне руку. Это не то, что я назвала бы любовью. - Может, он назвал бы. - Мне это полностью чуждо. - Отлично, но признай, что он тебя, быть может, любит, насколько это ему доступно. - Нет. - Тебе страшно подумать, что он тебя любит? Я изо всех сил смотрела в окно. Мне не хотелось говорить на эту тему. И весь этот проклятый день мне хотелось бы отмотать назад. - Или тебя пугает другое? - Я не понимаю, о чем ты говоришь. - Понимаешь. И он говорил очень уверенно. Но он не мог знать столько, чтобы быть так уверенным. - Скажи это вслух, Анита. Скажи, и это уже не будет так страшно. - Мне нечего говорить. - Ты хочешь сказать, что никакой частью своего существа его не хочешь? Что никак не отвечаешь на его любовь? - Я его не люблю, и в этом я уверена. - Но? - Ты назойлив, - сказала я. - Да, назойлив, - ответил он. - Ладно, меня к нему тянет. Это ты и хотел услышать? - Насколько тянет? - А это не твое собачье дело. - Жан-Клод предупредил меня, чтобы я держался от тебя подальше. И мне хочется знать, чему я мешаю на самом деле. Если тебя к нему тянет, может быть, мне стоит действительно отойти в сторону. - Ричард, он монстр. Ты его видел. Я не могу любить монстра. - А если бы он был человеком? - Он себялюбивый и расчетливый мерзавец. - Но если бы он был человеком? Я вздохнула: - Тогда бы, может быть, что-нибудь и вышло бы, но Жан-Клод и живой мог бы быть жутким сукиным сыном. Нет, я не думаю, что это помогло бы. - Но ты даже не собираешься пробовать, потому что он монстр. - Он мертвец, Ричард, ходячий труп. Не важно, насколько он красив, насколько он меня манит, он все равно мертвец. С трупами я не встречаюсь. Должны же быть у девушки какие-то правила. - Значит, трупы исключаются. - Исключаются. - А ликантропы? - А что? Ты хочешь сосватать меня своему другу? - Просто интересуюсь твоими правилами. - Ликантропия - это болезнь. Последствия нападения. Нельзя же обвинять жертву изнасилования. - То есть ты не отвергаешь возможность романа с оборотнем? - Никогда не было. - С кем ты еще не будешь встречаться? - С теми, что никогда не были людьми, - начнем с этого. А вообще я об этом не думала. Откуда такой интерес? Он покачал головой: - Просто любопытствую. - И почему я на тебя еще не разозлилась? - Может быть, потому, что ты рада быть живой, какова бы ни была цена. Он заехал на стоянку перед моим домом. Машина Ларри урчала мотором на стоянке. - Может, я и рада быть живой, но о цене поговорим, когда я узнаю, какова она на самом деле. - Ты не веришь Жан-Клоду? - Я бы ему не поверила, если бы он сказал, что луна белая. Ричард улыбнулся: - Прости за неудачное свидание. - Может, попробуем как-нибудь в другой раз. - Мне это предложение нравится, - сказал он. Я открыла дверь и остановилась, дрожа на прохладном ветру. - Что бы ни было дальше, Ричард, я тебе благодарна, что позаботился обо мне. И... - я не знала, как это сказать, - что бы ни держало тебя возле Жан-Клода, разорви это. Уйди от него. При нем ты погибнешь. Он только кивнул: - Хороший совет. - Которому ты не собираешься следовать, - заключила я. - Последовал бы, если бы мог, Анита. Поверь мне. - Чем он тебя держит, Ричард? Он покачал головой: - Он приказал мне тебе не говорить. - Он еще приказывал тебе со мной не встречаться. Он только пожал плечами: - Тебе уже пора. А то на работу опоздаешь. Я улыбнулась: - К тому же у меня задница отмерзает. Он тоже улыбнулся: - Ты умеешь выбирать выражения. - Я слишком много времени провожу с копами. Он кивнул, я закрыла дверь. Ричард не хотел говорить о том, чем держит его Жан-Клод. Что ж, нет правила, которое требовало бы честности на первом свидании. А к тому же он был прав - я уже опаздывала на работу. Я постучала в окно Ларри: - Сейчас я переоденусь и тут же спущусь. - А кто это тебя привез? - Человек, с которым у меня было свидание. Такое объяснение было куда проще правды. К тому же это была почти правда.

44

Это единственная ночь в году, когда Берт разрешает нам надевать на работу черное. В обычные рабочие часы он считает этот цвет слишком мрачным. У меня есть черные джинсы и свитер для Хэллоуина с улыбающимися фонарями из черепов на уровне живота. Я все это натянула вместе с парой черных кроссовок. И даже наплечная кобура с браунингом вписывалась в ансамбль. Запасной пистолет я вложила в кобуру, которая надевалась внутрь штанов, две запасные обоймы сунула в сумку. Заменила нож, который пришлось бросить в пещере. В кармане куртки у меня был короткоствольный пистолет; еще два запасных ножа - один на спине, другой в ножнах на лодыжке. Не надо смеяться, дробовик-то я не взяла! Если Жан-Клод узнает, что я его предала, он меня убьет. Буду ли знать, если он погибнет? Почувствую ли? Что-то подсказывало мне, что да. Я взяла карту, полученную от Карла Ингера, и набрала номер. Если уж делать, то быстро. - Алло? - Это Карл Ингер? - Да, это я. Кто говорит? - Анита Блейк. Мне нужно поговорить с Оливером. - Вы решили выдать нам Мастера города? - Да. - Если вы минуту подождете, я позову мистера Оливера. Он положил трубку на стол, и я слышала, как он отходит, пока в телефоне не стало слышно вообще ничего. Это куда лучше Музака. Шаги направились обратно, и я услышала: - Здравствуйте, мисс Блейк, очень рад вас слышать. Я проглотила слюну, и это было больно. - Мастер города - это Жан-Клод. - Я его даже не учитывал. Он не очень силен. - Он скрывает свою силу. Поверьте мне, он представляет собой больше, чем кажется. - Почему переменились ваши чувства, мисс Блейк? - Он поставил мне третью метку. Я хочу быть от него свободной. - Мисс Блейк, если вы привязаны к вампиру трижды и он умрет, это может быть шоком для вашего организма. Это может вас убить. - Я хочу быть свободной, мистер Оливер. - Даже ценой гибели? - спросил он. - Даже ценой гибели. - Жаль, что мы не встретились с вами при других обстоятельствах, мисс Блейк. Вы замечательная личность. - Нет, я просто слишком много видела. И не хочу быть в его власти. - Я вас не подведу, мисс Блейк. Он будет убит. - Если бы я в это не верила, я бы вам не сказала. - Я ценю ваше доверие. - Еще одна вещь, которую вы должны знать. Ламия сегодня пыталась вас предать. Она в заговоре с другим Мастером, по имени Алехандро. - В самом деле? - Голос был заинтересованным. - А что он ей пообещал? - Свободу. - Да, это должно было быть для Мелани искушением. Я держу ее на очень коротком поводке. - Она пытается размножиться. Вам это известно? - Что вы имеете в виду? Я рассказала ему о мужчинах, особенно о последнем, который чуть не успел закончить превращение. Он на секунду затих, потом сказал: - Я проявил исключительную невнимательность. Мне придется разобраться с Мелани и Алехандро. - Отлично. Я буду очень благодарна, если завтра вы мне позвоните и сообщите, как обернулось дело. - Чтобы вы были уверены, что он мертв, - сказал Оливер. - Да, - ответила я. - Вам позвонит Карл или я сам. Но, прежде всего, где нам найти Жан-Клода? - "Цирк проклятых". - Какое подходящее название. - Это все, что я знаю. - Спасибо, мисс Блейк, и счастливого вам Хэллоуина. Я не могла не рассмеяться: - Да, в эту ночь нежить разгуляется! - Разумеется, - тихо хохотнул он. - До свидания, мисс Блейк. И телефон в моей руке оглох. Я смотрела на трубку. Я должна была это сделать. Должна. Так почему же у меня сводило живот судорогой? Почему приходилось подавлять желание позвонить Жан-Клоду и предупредить его? Дело в метках, или Ричард был прав? Уж не любила ли я Жан-Клода - в каком-то странном, извращенном смысле? Помоги мне Боже, я надеялась, что это не так.

45

Уже наступил полностью темный вечер кануна Дня Всех Святых. Мы с Ларри выполнили два заказа. Одного поднял он, второго я. Ему предстояло поднять еще одного, а мне троих. Обычная рабочая ночь. Только наряд Ларри трудно было назвать обычным. Берт поощряет нас на праздник носить что-нибудь соответствующее. Я выбрала свитер. Ларри надел маскарадный костюм. На нем был синий хлопчатобумажный комбинезон, белая рубашка с закатанными рукавами, соломенная шляпа и тяжелые сапоги. Если его спрашивали, он отвечал: - Я Гек Финн. Разве не похоже? При его внешности он точно отвечал роли. На рубашке у него уже была кровь, но ведь дело было в Хэллоуин. И на улицах полно людей с поддельной кровью на одежде. Наш костюм ничем не выделялся. У меня запищал пейджер. Я посмотрела номер - Дольф. Черт его побери. - Кто это? - спросил Ларри. - Полиция. Надо найти телефон. Он посмотрел на часы на приборной доске. - Мы опережаем график. Заедем в "Макдоналдс" рядом с шоссе? - Отлично. Я только молилась, чтобы не еще одно убийство. Чтобы хоть одна ночь прошла нормально. И в мозгу все крутились, как обрывок застрявшей песенки, две фразы: "Сегодня погибнет Жан-Клод. Ты его предала на смерть". Это казалось неправильным - убить его вот так, с безопасного расстояния. Не спустить курок самой, глядя ему в глаза, не дать ему шанса убить меня раньше. Честная игра, понимаешь. Мать ее туда, эту честную игру, тут я - или он. Так? Ларри припарковался на стоянке у "Макдоналдса". - Я выпью колы, пока ты будешь звонить. Тебе чего-нибудь взять? Я покачала головой. - Что с тобой? - Да нет, ничего. Я только надеюсь, что это не очередное убийство. - Господи, мне и в голову не пришло! Мы вышли из машины. Ларри пошел в зал, а я осталась у автомата при входе. Дольф ответил с третьего звонка: - Сержант Сторр. - Это я, Анита. Что там у тебя? - Мы раскололи того помощника юриста, который давал информацию вампирам. - Слава Богу! А то я думала, что у нас очередное убийство. - Не сегодня. У этого вампа дела поважнее. - Что это значит? - Он планирует пустить каждого вампира в городе убивать людей в этот Хэллоуин. - Он не сможет. Это может сделать только Мастер города, и то если он невероятно силен. - Я тоже так думал. Может, этот вампир просто сошел с ума. Тут у меня возникла мысль - страшная мысль. - У тебя есть словесный портрет этого вампира? - Вампиров, - поправил он. - Прочти его мне. Послышалось шуршание бумаги, потом Дольф прочитал: - Низкорослый, темноволосый, очень вежливый. С этим боссом видели другого вампира. Среднего роста, индеец или мексиканец, с длинными черными волосами. Я вцепилась в трубку так, что у меня задрожала рука. - Вампир говорил, зачем ему нужны массовые убийства? - Для дискредитации легального вампиризма. Правда, дурацкий мотив для вампира? - Да, - сказала я. - Дольф, это может случиться. - Чего? - Если этот Мастер вампиров сможет убить Мастера города и взять власть до рассвета, он может это проделать. - Что мы можем сделать? Я чуть не попросила его защитить Жан-Клода, но это не было дело полиции. Им приходилось думать о законности, о жалобах на грубость полиции. А такого, как Оливер, взять живым совершенно невозможно. Что бы сегодня ночью ни случилось, это будет необратимо. - Анита, отвечай! - Я должна идти, Дольф. - Анита, ты что-то знаешь. Выкладывай! Я повесила трубку и отключила пейджер, потом позвонила в "Цирк проклятых". Приятный женский голос ответил: - "Цирк проклятых", где сбываются все ваши кошмары. - Мне нужен Жан-Клод. Срочно! - Он сейчас занят. Могу я ему что-нибудь передать? Я глубоко вздохнула, чтобы не заорать. - Говорит Анита Блейк, человек-слуга Жан-Клода. Скажите ему, пусть тащит сюда свой труп, да поживее! - Я... - Если он не подойдет, погибнут люди! - О'кей, о'кей. Она поставила меня в режим ожидания под изуродованный вариант "Высокого полета" Тома Петти. Пришел Ларри с бутылкой колы: - Что там? Я покачала головой. Как-то я могла подавить порыв подпрыгивать от нетерпения, поскольку от этого Жан-Клод быстрее не подойдет. И я стояла спокойно, обнимая себя одной рукой. Что я наделала? О Господи, пусть это будет еще не слишком поздно! - Ma petite? - Слава Богу! - Что случилось? - Слушайте и не перебивайте. К "Цирку" направляется Мастер вампиров. Я дала ему ваше имя и место вашего отдыха. Его зовут мистер Оливер, и он старше, чем само время. Он старше Алехандро. На самом деле я думаю, что для Алехандро он Мастер. Все это было подстроено, чтобы я отдала ему город, и я купилась. Он так долго молчал, что я спросила: - Вы меня слышите? - Вы, в самом деле, пытались меня убить. - Я вам сказала, что буду пытаться. - Но теперь вы меня предупреждаете. Почему? - Оливеру нужна власть над городом, чтобы послать всех вампиров убивать людей. Он хочет вернуть все к старым временам, когда вампиры были вне закона. Он сказал, что легальный вампиризм слишком быстро ширится. Я согласилась, но я не знала, что он собирается сделать. - Итак, чтобы спасти своих драгоценных людей, сейчас вы предаете Оливера. - Да не так все! Черт побери, Жан-Клод, поймите вы, что сейчас важно! Они уже в пути. Может, они уже там! Вам надо защищаться! - Чтобы обезопасить людей? - И ваших вампиров тоже. Неужели вы хотите, чтобы они попали под власть Оливера? - Нет. Я приму меры, ma petite. По крайней мере, мы дадим ему бой. И он повесил трубку. Ларри смотрел на меня вытаращенными глазами. - Анита, что же это творится? - Ларри, потом. - Я вытащила из сумки карточку Эдуарда, и тут оказалось, что у меня четвертаки кончились. - У тебя найдется четвертак? - Да, конечно. И он подал мне его без дальнейших вопросов. Правильный мужик. Я набрала номер. Будь на месте, только будь на месте! Эдуард ответил после седьмого звонка. - Эдуард, это я, Анита. - Что случилось? - Как тебе идея взять двух Мастеров вампиров, оба постарше Николаос? Было слышно, как он проглотил слюну. - С тобой никогда не соскучишься. Где встречаемся? - "Цирк проклятых". Есть у тебя лишний дробовик? - Не при себе. - А, черт. Ладно, встретимся перед "Цирком" как можно скорее. Сегодня действительно ад с цепи сорвется. - Кажется, намечается отличный Хэллоуин. - Там увидимся. - Пока - и спасибо, что пригласила. Эдуард говорил всерьез. Он начинал обыкновенным убийцей, но люди - слишком легкая дичь, и он перешел на вампиров и оборотней. Никогда еще ему не попадалось ничего, чего он не мог бы убить, а что такое жизнь, если в ней нет достойной цели? Я посмотрела на Ларри: - Придется мне одолжить твою машину. - Никуда ты без меня не поедешь. Я слышал, что ты говорила, и в стороне не останусь. Я начала было спорить, но на это не было времени. - Ладно, тогда давай. Он ухмылялся. Ему было приятно. Он не знал, что сегодня будет, против чего мы выходим. Я знала. И совсем не была счастлива.

46

Я стояла у входа в "Цирк проклятых" и глазела на волну маскарадных костюмов и толпу разряженных людей. Никогда я еще не видела здесь такой толпы. Эдуард стоял рядом со мной в длинном черном плаще с маской мертвой головы. Смерть, одетая смертью, - правда, забавно? Еще у него был привязанный к спине огнемет, пистолет "узи" и одно небо знает, что еще. У Ларри вид был бледный, но решительный. У него в кармане лежал мой короткоствольник. Об оружии он понятия не имел, и короткоствольник был всего лишь на всякий случай, но в машине он оставаться не стал. На следующей неделе, если будем живы, поведу его в тир. Мимо нас прошла женщина в костюме птицы, обдав нас запахом духов и перьев. Мне пришлось поглядеть дважды, чтобы убедиться, что это только костюм. В сегодняшнюю ночь любой оборотень мог появиться открыто, и люди только скажут: "Классный костюм". Была ночь Хэллоуина в "Цирке проклятых", и все было возможно. К нам подошла стройная женщина, на которой не было ничего, кроме бикини и очень искусной маски. Ей пришлось подойти вплотную, чтобы заглушить рокот толпы. - Жан-Клод послал меня привести вас. - Кто вы такая? - Рашида. Я покачала головой. - Рашиде два дня назад оторвали руку. - Я уставилась на нетронутую плоть ее руки. - Вы не Рашида, этого не может быть. Она подняла маску, показав лицо, и улыбнулась. - Мы быстро исцеляемся. Я знала, что у ликантропов раны заживают быстро, но ведь не так быстро и не такие раны. Век живи - век учись. Мы пошли в толпу за ее качающимися бедрами. Я левой рукой поймала руку Ларри: - Не отходи от меня ни на шаг. Он кивнул. И я пошла через толпу, держа его за руку, как ребенка или любовника. Мне была невыносима мысль, что он может пострадать. Нет, что он может погибнуть. Сегодня главным пугалом была смерть. Эдуард шел за нами по пятам. Безмолвный, как его тезка, надеясь, что вскоре кого-нибудь убьет. Рашида вела нас к большому полосатому цирковому шатру. Как я понимаю, к кабинету Жан-Клода. Человек в соломенной шляпе и полосатом пальто заступил нам дорогу: - Извините, все билеты проданы. - Перри, это я. А со мной те, кого Жан-Клод велел привести. Она ткнула большим пальцем в нашу сторону. Человек отошел в сторону, полог приподнялся и пропустил нас. У него над губой была полоска пота. Да, было жарко, но пот этот был не от жары. Что же твориться там в шатре? Не может быть, чтобы что-то слишком плохое, иначе они не впустили бы толпу зрителей. Или... впустили бы? Огни сверкали ярко и горячо. Мне стало жарко под свитером, но я его не сняла. Терпеть не могу, когда люди пялятся на мой пистолет. Круглые занавесы были подняты до потолка, отделив две занавешенные зоны на большой арене. Вокруг скрытых зон стояли прожекторы. Занавесы играли, как призмы, и с каждым нашим шагом меняли цвет. Не знаю, была это ткань или игра света. Что бы это ни было, эффект был сильным. Рашида остановилась перед самыми перилами, которые отделяли толпу от арены. - Жан-Клод велел, чтобы все были в маскарадных костюмах, но у нас нет времени. - Она потянула меня за свитер. - Снимите куртку, так сойдет. Я вытащила мой свитер из ее рук. - О чем вы говорите? Какие костюмы? - Вы задерживаете представление. Бросьте куртку и пойдемте. Грациозным ленивым прыжком она перемахнула через перила и пошла босиком по белой арене, махнув нам рукой, чтобы мы шли следом. Я осталась, где была. Никуда я не собиралась идти, пока мне не объяснят, что происходит. Ларри и Эдуард остались со мной. Публика стала на нас поглядывать, ожидая, что мы сейчас покажем что-то интересное. Мы стояли и ждали. Рашида исчезла в занавешенном круге. - Анита! Я обернулась, но Ларри смотрел на арену. - Ты что-то сказал? Он покачал головой. Я посмотрела на Эдуарда, но это был не его голос. - Жан-Клод? - шепнула я. - Да, это я, ma petite. - Где вы? - За занавесом, куда ушла Рашида. Я покачала головой. Его голос отзывался резонансом, легким эхом, но в остальном был совершенно таким же, как всегда. Может, я могла говорить с ним, не двигая губами, но если так, то я не хотела об этом знать. - Что происходит? - шепнула я. - Мы с мистером Оливером заключили джентльменское соглашение. - Не понимаю. - С кем ты говоришь? - спросил Эдуард. Я тряхнула головой. - Потом объясню. - Войдите в мой круг, Анита, и я объясню вам все одновременно с публикой. - Что вы сделали? - Все, что мог, чтобы спасти жизни, ma petite, но кто-то сегодня умрет. И это будет в круге, куда призваны лишь солдаты. Мирное население сегодня умирать не будет, кто бы ни победил. Мы оба дали слово. - Вы будете драться здесь на ринге? Как гладиаторы? - Это было лучше, чего я мог добиться за такой короткий срок. Если бы вы предупредили меня за несколько дней, может быть, я бы устроил все по-другому. Я оставила это без внимания. И так я чувствовала свою вину. Я сняла свитер и положила его на перила. Поблизости заахали люди - те, кто увидел пистолет. - Драка будет здесь, на ринге. - Перед публикой? - спросил Эдуард. - Ага. - Не понял, - сказал Ларри. - Ларри, я хочу, чтобы ты остался здесь. - Ни за что. Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. - Ларри, у тебя нет оружия. Ты не умеешь стрелять из пистолета. Пока не научишься, ты просто пушечное мясо. Останься здесь. Он помотал головой. Я взяла его за руку: - Ларри, я тебя очень прошу. То ли просьба, то ли мой проникновенный взгляд - но он кивнул. Мне стало легче дышать. Что бы ни случилось, Ларри не погибнет потому, что я его в это втянула. Это не будет на моей совести. Я перелезла через ограждение на ринг. С шорохом черной пелерины Эдуард последовал за мной. Ларри остался, вцепившись в перила. У него был вид, будто его бросили, но он был вне опасности. Это было главное. Я коснулась переливающего занавеса, и это оказалось игра света. Вблизи материя была белой. Отведя ее в сторону, я вошла, Эдуард за мной. Там в несколько ярусов шел кольцевой помост, а в центре круга стоял трон. Рашида и Стивен стояли у подножия помоста. Я узнала обнаженную грудь и волосы Ричарда раньше, чем он успел понять маску. Белую маску с голубой звездой на щеке. На нем были переливающиеся шаровары с курткой и туфлями им под стать. Все были в маскарадных костюмах, кроме меня. - Я надеялся, что ты не успеешь, - сказал Ричард. - Как, пропустить хэллоуиновское представление всех времен? - Кто там с тобой? - спросил Стивен. - Смерть, - ответила я. Эдуард поклонился. - Верю вам настолько, что позволяю привести на бал смерть, ma petite. Я подняла голову к самому верху помоста. Перед троном стоял Жан-Клод. Наконец-то он был одет в то, на что намекали его сорочки, и это было настоящим. Настоящий французский придворный. Половину деталей его костюма я даже не знала, как назвать. Черный камзол, со вкусом инкрустированный серебром. Короткий полуплащ, наброшенный на одно плечо. Облегающие брюки, заправленные в сапоги до икр. Широкий белый воротник у горла. Кружева, рассыпанные по рукавам камзола. И сверху широкая, почти плоская мягкая шляпа с изогнутыми дугами белых и черных перьев. Костюмированная шеренга раздвинулась в стороны, открывая мне дорогу к ступеням трона. Почему-то мне не хотелось идти. За занавесом слышались характерные звуки - там передвигали декорации и реквизит. Я глянула на Эдуарда. Он смотрела на толпу, замечая все. Искал жертв или знакомые лица? Все были в маскарадных костюмах, но очень немногие - в масках. На половине высоты лестницы стояла Ясмин и Маргарита. Ясмин была одета в алое сари, все в вуалях и блестках. При ее темном лице красный шелк смотрелся очень естественно. На Маргарите было длинное платье с рукавами-"фонариками" и широким кружевным воротником. Платье из какой-то темно-синей ткани, простое, без украшений. Светлые волосы висели сложной массой кудрей над каждым ухом и небольшим пучком на голове. Ее наряд, как наряд Жан-Клода, смотрелся не маскарадным костюмом, а древней одеждой. Я стала подниматься к ним. Ясмин откинула вуали, обнажив крестообразный шрам, который я ей оставила. - Кто-то тебе за это сегодня отплатит. - Не ты лично? - Пока нет. - Тебе все равно, кто победит? Она улыбнулась: - Я, конечно же, лояльная к Жан-Клоду. - Черта с два. - Не менее лояльна, чем ты, ma petite, - четко произнесла она, откусывая каждый слог. Я оставила ее смеяться мне в спину. Кому-кому, а не мне упрекать других в нелояльности. У ног Жан-Клода сидела пара волков. Они смотрели на меня до странности светлыми глазами. И ничего человеческого в их глазах не было. Настоящие волки. Где он достал настоящих? В двух шагах от него и его ручных волков я остановилась. Его лицо было непроницаемым, пустым и прекрасным. - Вы как будто из "Трех мушкетеров", - сказала я. - Совершенно верно, ma petite. - Это ваше родное столетие? Он улыбнулся улыбкой, которая могла означать все что угодно - или ничего. - Что сегодня будет, Жан-Клод? - Подойдите и встаньте возле меня, как должно моему слуге-человеку. Он протянул бледную руку. Я не приняла руку и подошла. Он говорил прямо у меня в голове, и спорить было глупо. От спора это не перестанет быть правдой. Один из волков издал низкое грудное рычание. Я остановилась. - Они вас не тронут. Они принадлежат мне. "Как и я", - мелькнула у меня мысль. Жан-Клод опустил руку к рычащему волку. Тот съежился и лизнул руку. Я аккуратно его обошла. Но он не обращал на меня внимания, глядя только на Жан-Клода. Жаль, что он на меня зарычал - я ничем этого не заслужила. Он лебезил, как собака. Я встала справа чуть позади волков. - Я вам выбрал чудесный маскарадный костюм. - Если это что-то под стать вашему, я бы предпочла его не надевать. Он рассмеялся тихим и низким смехом, и этот смех резонировал у меня в животе. - Стойте здесь возле трона, пока я буду говорить речь. - Мы, в самом деле, будем биться на глазах у толпы? Он встал. - Конечно. Это - "Цирк проклятых", и сегодня Хэллоуин. Мы покажем им такой спектакль, подобного которому они не видели. - Это безумие! - Вероятно, но оно не даст Оливеру обрушить здание на нас. - Он это может? - Он мог бы и гораздо больше, ma petite, если бы мы не договорились об ограничении нашей силы. - Вы тоже можете обрушить здание? Он улыбнулся и впервые в жизни дал мне прямой ответ: - Нет, но Оливер этого не знает. Я не могла сдержать улыбку. Он опустился на трон, перебросив ногу через подлокотник. Надвинул шляпу на лицо, так что остался виден только рот. - До сих пор не могу поверить, что вы меня предали, Анита. - Вы не оставили мне выбора. - Вы, в самом деле, предпочли бы видеть меня мертвым, чем получить четвертую метку? - Да. И тут он шепнул: - Анита, представление начинается! Свет погас. Из оказавшейся вдруг в темноте публики послышались испуганные крики. Занавес поехал в стороны, и вдруг я оказалась на краю прожекторного пятна. Свет был как звезда в темноте. Мне пришлось признать, что мое простецкий свитер не соответствовал антуражу. Жан-Клод встал одним текучим движением. Сорвав с себя шляпу, он отвесил низкий размашистый поклон. - Леди и джентльмены, сегодня вы увидите великую битву. - Он медленно пошел вниз по ступеням. Прожектор шел за ним. Он по-прежнему держал шляпу в руке, подчеркивая ею свои слова. - Битву за душу этого города. Он остановился, и прожектор стал шире, выхватив из тьмы двух вампирш рядом с ним, одетых в широкие платья двадцатых годов - синее и красное. Они сверкнули клыками, и в публике раздались ахи и охи. - Сегодня вы увидите вампиров, вервольфов, богов и дьяволов. - Каждое слово он наполнял особым смыслом. Когда он сказал "вампиров", у меня по шее пробежали мурашки. Слово "вервольфов" полоснуло из темноты, и в толпе раздались вскрики. "Богов" пробежало по коже. "Дьяволов" прозвучало горячим ветром, обжигающим лицо. Тьму заполнили судорожные вздоху и подавленные вскрики. - Что-то из этого будет настоящим, что-то - иллюзией. Что есть что - решать вам. Слово "иллюзия" отозвалось в мозгу, как видение в стекле, повторяющееся снова и снова. Последний звук замер вдали шепотом, который прозвучал как совсем иное слово. "Настоящее", - шепнул голос. - В этот Хэллоуин монстры города схватятся за власть над ним. Если победим мы, все будет мирно, как было прежде. Если победят наши враги... И второй прожектор выхватил из тьмы вершину другого помоста. Там не было трона. Там стоял Оливер и ламия во всей ее змеиной красе. На Оливере был мешковатый белый спортивный костюм в крупный горошек. На его белом лице была печальная улыбка. Из запавшего глаза упала блестящая слеза. А на голове у него была остроконечная шапочка с помпоном. Клоун? Он решил предстать клоуном? Этого я не могла бы себе представить. Зато ламия впечатляла - ее полосатые кольца обвивались вокруг него, и рука в перчатке касалась ее обнаженных грудей. - Если победят наши враги, завтра ночью город ждет кровавая баня, которой не видел ни один город в мире. Они будут пировать на плоти и крови города, пока не останется в нем ни крови, ни жизни. - Он остановился на полпути вниз и начал подниматься вверх. - Мы сражаемся за ваши жизни, за самые души ваши. Молитесь о нашей победе, милые мои люди, крепко, крепко молитесь. Он сел на трон. Один из волков положил лапу ему на колени, и Жан-Клод с отсутствующим видом потрепал его по голове. - Ко всем людям приходит смерть, - сказал Оливер. Прожектор медленно погас на лице Жан-Клода, и единственным пятном света остался на Оливере. Символизм в лучшем виде. - И все вы когда-нибудь умрете. Быстро - от несчастного случая, или медленно - от долгой болезни. Боль и агония ждут каждого из вас. Публика беспокойно зашевелилась. - Вы защитили меня от его голоса? - спросила я. - Вас защищают метки, - ответил Жан-Клод. - А что чувствует публика? - Резкую боль в сердце. Старение своего тела. Резкий ужас при воспоминании о несчастных случаях. Воздух наполнили вздохи, вскрики, вопли - это слова Оливера дошли до каждого и заставили его вспоминать о том, что он смертен. Это было мерзко. Кто-то, помнящий миллион лет, напоминал людям о том, как хрупка жизнь. - Если вам предстоит умереть, не лучше ли умереть в наших радостных объятиях? - По ступеням помоста ползала ламия, показывая себя всей публике. - Она возьмет вас нежно, о, как нежно и ласково в эту темную ночь! Мы превращаем смерть в праздник, в радостный переход. Не надо мучительных сомнений! И в конце своем вы возжелаете, чтобы руки ее легли на вас. Она даст вам радость, которая никогда не снилась смертному. И разве дорого заплатить за это смертью, если вам все равно умирать? Не лучше ли умереть, ощущая на коже наши губы, а не острый маятник времени? Раздались крики "Да!", "Скорей!", и их было немало. - Остановите его! - сказала я. - Это его минута, ma petite. Я не могу его остановить. - Друзья мои, я предлагаю вам воплотить в наших объятиях самые черные ваши мечты! Придите к нам! Темнота зашелестела движением, и вспыхнул свет. Люди лезли на ограждение, они стремились обнять смерть. И все они застыли в свете и глядели взглядом лунатиков, разбуженных на ходу. У некоторых был озадаченный вид, но человек у самых перил чуть не плакал, будто у него грубо вырвали какое-то яркое видение. Он рухнул на колени, плечи его затряслись, и он зарыдал. Что увидел он в словах Оливера? Что он почувствовал в воздухе? Сохрани нас Боже от этого. Во вновь загоревшемся свете я увидела, что внесли внутрь, пока мы ждали за занавесом. Это было что-то вроде мраморного алтаря и ведущих у нему ступеней. Он стоял между двумя помостами, ожидая... чего? Я повернулась к ЖанКлоду, но уже что-то происходило на арене. Рашида отошла от помостов, приблизившись к ограждению и к публике. Стивен, одетый во что-то вроде купального костюма из ремней, подошел крадучись к другой стороне ограждения. Его почти обнаженное тело было таким же гладким, без шрамов, как у Рашиды. "Мы быстро исцеляемся", - сказала она. - Леди и джентльмены, мы даем вам несколько минут, чтобы оправиться от первого потока волшебства этого вечера. Потом мы вам покажем кое-какие из наших секретов. Толпа разошлась по местам. Служитель помог вернуться на место плачущему мужчине. На зал упала тишина. Никогда я не видела такой безмолвной толпы. Слышно было бы, как муха пролетит. - Вампиры могут призывать зверей себе на помощь. Мой зверь - волк. Он обошел вершину помоста, демонстрируя своих волков. Я стояла в луче прожектора и не знала, что делать. Я не была в фокусе - просто была видимой. - Но я могу призвать и волчьих кузенов-людей. Он сделал широкий жест рукой, и возникла музыка, сперва тихо, но тут же стала нарастать сверкающим крещендо. Стивен упал на колени. Я обернулась - Рашида тоже упала на землю. Они меняли форму прямо на глазах у публики. Никогда я не видела раньше, как перекидывается оборотень. Должна признать, что испытывала... да, любопытство. Стивен уже стоял на четвереньках. Его спина выгнулась судорогой боли. Длинные желтые волосы мели по полу. Кожа на спине покрылась рябью, как вода, и позвоночник выступил каменной грядой. Он вытянул руки, как в поклоне, прижимаясь лицом к полу, и застонал. Под его кожей что-то перемещалось, как ползущие звери. Позвоночник выгнулся вверх, поднимаясь, как остов шатра. По коже спины побежал мех, проступая до невозможности быстро, как на ускоренной киноленте. Форма его менялась напряженно и резко. Мышцы извивались змеями. Кости выходили из плоти и возвращались обратно с тяжелым и влажным звуком. Как будто волчий облик пробивал себе дорогу сквозь тело человека. Еще быстрее растекся мех цвета темного меда. Изменения стали под ним не так видны, и я была этому рада. Из его глотки вырвался звук, средний между воплем и воем. И, наконец, я увидела тот же облик человека-волка, который был в ночь битвы со змеей. Волколак задрал морду к небу и завыл. От этого звука зашевелились волосы на теле. И второй вой отозвался эхом с противоположной стороны ринга. Я резко обернулась и увидела второго волколака, но этот был черный, как уголь. Рашида? Публика бешено хлопала, оря и топая ногами. Вервольфы подползли к помосту и легли по обе стороны от него. - Я не могу предложить вам ничего столь же зрелищного. - Свет снова упал на Оливера. - Мои создания - змеи. Ламия дважды обернулась вокруг него, зашипев так громко, чтобы слышала публика. И раздвоенным языком лизнула его набеленное ухо. Он показал рукой на подножие своего помоста. Та стояли две фигуры в черых плащах, закрыв лица капюшонами. - Это тоже мои создания, но побережем их для сюрприза. - Он посмотрел на нас. - Давайте начнем. Свет снова медленно погас. Я подавила порыв дотронуться в темноте до Жан-Клода. - Что это? - Начинается битва, - сказал он. - Как именно? - Дальше мы программу вечера не планировали, Анита. Как всякая битва, она будет хаотичной, жестокой и кровавой. Свет медленно загорался, и весь шатер был залит тусклым сиянием, как в семерки или на рассвете. - Начинается, - шепнул Жан-Клод. Ламия скользнула по ступеням, и стороны бросились друг на друга. Это была не битва. Это была свалка, больше похожая на драку в баре, чем на войну. Фигуры в плащах побежали вперед. Я увидела промельк чего-то вроде змеи, но нет. Плевок автоматной очереди - и фигура отшатнулась назад. Эдуард. Я смотрела вниз, держа в руке пистолет. Жан-Клод не шевелился. - Вы не спуститесь? - Настоящая битва будет здесь, ma petite. Делайте что хотите, но все решиться противостоянием силы Оливера и моей. - Ему же миллион лет! Вам его не победить. - Я знаю. Минуту мы смотрели друг на друга. - Простите меня, Жан-Клод. Мне жаль, что так вышло. - Мне тоже, Анита, ma petite, мне тоже. Я сбежала вниз, чтобы вступить в битву. Змеевидная тварь свалилась, рассеченная пополам автоматной очередью. Эдуард стоял спиной к спине с Ричардом, у которого в руке был револьвер. Он стрелял по одной из фигур в плаще, но та даже не замедлилась. Я вытянула руку и выстрелила в закрытую капюшоном голову. Фигура споткнулась и повернулась ко мне. Капюшон упал назад, открыв голову кобры размером с лошадиную. Ниже шеи это была женщина, но выше... Выстрелы мои и Ричарда не оставили на ней даже царапины. Она летела по ступеням ко мне, и я не знала, ни кто она, ни как ее остановить. Веселого вам Хэллоуина!

47

Тварь летела ко мне. Я бросила браунинг и успела до половины выхватить нож, как она уже была рядом, и я оказалась на ступенях, а она сверху и откинулась для удара. Я успела выхватить нож, а она всадила зубы мне в плечо. Я вскрикнула и ткнула ножом. Он вошел, но не было ни крови, ни боли. Она грызла мое плечо, накачивая в него яд, и нож не помогал. Я снова вскрикнула, и в голове у меня прозвучал голос Жан-Клода: - Теперь яд вам не опасен. Болело дьявольски, но я от этого не умру. И я с воплем всадила нож ей по горло, не знаю, что еще делать. Она поперхнулась, и по моей руке побежала кровь. Я ударила снова, и она отпрянула с обагренными кровью клыками. Дико зашипев, она слезла с меня, но я уже поняла. Уязвимое место - там, где стыкуются тело змеи и человека. Левой рукой я подхватила браунинг - правое плечо у меня было распорото. Я спустила курок и увидела, как из горла твари хлынула кровь. Она повернулась и побежала, и я не стала ее преследовать. Лежа на ступеньках, я прижимала правую руку к телу. Вряд ли что-нибудь сломано, но боль нестерпимая. Но кровь не текла так сильно, как должна была бы. Я глянула вверх на Жан-Клода - он стоял неподвижно, но какое-то движение ощущалось вокруг, как от нагретого воздуха. И так же недвижим был на своем помосте Оливер. Здесь и шла настоящая битва; все происходящие внизу смерти мало, что значили - кроме как для тех, кто умирал. Прижимая правую руку к животу, я спустилась к Эдуарду и Ричарду. Пока я дошла до низу, рука стала лучше. Настолько, что можно было переложить пистолет в правую. Я смотрела на рану от укуса, и будь я проклята, если она не зарастала! Третья метка. Я исцелялась, как оборотень. - Как ты? - спросил Ричард. - Кажется, ничего. Эдуард таращил на меня глаза: - Такая рана должна быть смертельной! - Объяснения потом, - сказала я. Похожая на кобру тварь лежала у подножия помоста с отсеченной автоматной очередью головой. У Эдуарда быстрая реакция. Раздался высокий, пронзительный крик. Ясмин извивалась в руках у Алехандро. Одну руку он заломил ей за спину, а другой прижимал ее плечи к своей груди. А кричала Маргарита, вырываясь из рук Карла Ингера. Но противник был куда сильнее. И у Ясмин, очевидно, тоже. Алехандро рванул ей горло зубами, и она вскрикнула. Он рванул зубами позвоночник, лицо его залило кровью, и Ясмин обвисла у него в руках. Еще одно движение - и его рука прошла насквозь через грудь, раздавив сердце в кашу. Маргарита визжала пронзительно, на одной ноте. Карл Ингер ее отпустил, но она не заметила. Упав на колени, она вцепилась ногтями себе в лицо. - Господи! - ахнула я. - Остановите ее! Карл смотрел на меня через арену. Я подняла браунинг, но он нырнул за помост Оливера. Я направилась к Маргарите, но между нами встал Алехандро. - Ты хочешь ей помочь? - Да. - Дай мне на тебя поставить оставшиеся две метки, и я отойду с твоей дороги. Я покачала головой: - Весь город за одного человека-слугу? Слишком дорого. - Анита, ложись! Я бросилась на пол, и Эдуард пустил надо мной струю из огнемета. Я почувствовала кипящий жар. Алехандро завизжал. Я поняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он горит. Пылающей рукой он махнул наружу, и я ощутила, как что-то пронеслось у меня над спиной... к Эдуарду. Я перекатилась и увидела, что Эдуард лежит на спине, пытаясь подняться, а сопло огнемета снова смотрит в мою сторону. Я упала, не ожидая команды. Алехандро сделал еще одно движение рукой, и пламя рванулось обратно к Эдуарду. Он бешено покатился по полу, сбивая огонь с плаща. Горящую маску смерти он сбросил. Бак огнемета был охвачен пламенем. Ричард помогал Эдуарду его сбросить, и они побежали прочь. Я припала к земле, охватив голову руками. От взрыва затряслась земля. Когда я снова взглянула вверх, падал огненный дождь горящих мелких осколков, но и все. Ричард с Эдуардом выглядывали из-под помоста. Алехандро в обугленной одежде, покрытый волдырями, шел ко мне. Я поднялась на ноги, направив на него пистолет. Конечно, этот пистолет и раньше не мог проделать в нем хорошей дыры. Я попятилась, пока не уперлась спиной в ступени, и стала стрелять. Пули входили в тело, и даже шла кровь, но он не остановился. Щелкнула опустевшая обойма. Я повернулась и побежала. Что-то ударило меня в спину, бросив наземь. Алехандро оказался у меня на спине, вцепившись мне в волосы и оттягивая голову назад. - Брось автомат, а то я ей шею сломаю! - Стреляй! - крикнула я. Но Эдуард бросил автомат на пол. Проклятие! Он выхватил пистолет и тщательно прицелился. Тело Алехандро дернулось, но он засмеялся. - Серебряными пулями тебе меня не убить! Он прижал меня к земле коленом, и в его руке сверкнул нож. - Нет, - сказал Ричард, - он ее не убьет. - Я ей перережу глотку, если будете лезть, а если оставите нас в покое, я ей ничего не сделаю. - Эдуард, убей его! На Эдуарда прыгнула вампирша, сбив его на землю. Ричард пытался ее отодрать от Эдуарда, но ему на спину прыгнул крошечный вампир. Женщина и маленький мальчик, что были в ту ночь. - Теперь, когда твои друзья заняты, мы закончим наше дело. - НЕТ! Нож только пробил кожу - острой и резкой болью, но порез был крошечный. - Обещаю, это не больно. Я кричала. Его губы сомкнулись на порезе и присосались. Он солгал - это было больно. Меня окружил запах цветов, я тонула в нем. Я ничего не видела, и мир стал теплым и сладким. Когда я снова могла видеть и думать, я лежала на спине, глядя в потолок шатра. Чьи-то руки подняли меня с пола. Алехандро прижимал меня к себе. Он провел ножом полоску у себя на груди чуть выше соска. - Пей! Я уперлась в него руками, сопротивляясь. Его руки легли мне на затылок, прижимая лицом к ране. - НЕТ! Я выхватила второй нож и всадила ему в грудь, пытаясь попасть в сердце. Он ухнул, схватил меня за руку и сжал так, что я выронила нож. - Серебро не поможет. Я уже неуязвим для него. Он прижал мое лицо к своей ране, и я ничего не могла сделать. Просто не хватало сил. Он мог бы одной рукой раздавить мне череп, но он только прижимал мое лицо к порезу на груди. Я отбивалась, но он прижимал все сильнее. Кровь была солоновато-сладкой, слегка металлической. Всего лишь кровь. - Анита! - вскрикнул Жан-Клод. Не знаю, вслух или только у меня в голове. - Кровь от крови моей, плоть от плоти моей, да будут эти двое одним. Одна плоть, одна кровь, одна душа. Что-то сломалось у меня где-то глубоко внутри. Волна жидкого тепла окатила меня с головы до ног. Она заплясала по коже, заколола в пальцах. Спину свело судорогой, я дернулась вверх. Меня подхватили сильные руки, поддерживая, укачивая. Чья-то рука отвела у меня волосы с лица. Я открыла глаза посмотреть на Алехандро. Больше я его не боялась. Я спокойно плыла в потоке. - Анита! Голос Эдуарда. Я медленно повернулась на звук. - Эдуард. - Что он с тобой сделал? Я попыталась объяснить, но не могла найти слов. Я села, мягко оттолкнувшись от Алехандро. У ног Эдуарда валялась куча мертвых вампиров. Пусть серебро и не могло поразить Алехандро, но его подручных оно убило. - Мы сделаем других, - сказал Алехандро. - Ты читаешь это в моем сознании? И - да, когда я об этом подумала, то поняла, что да. Это не было телепатией. Не слова. Я знала, что он думает о силе, которую я ему дала. У него не было сожаления о погибших вампирах. Толпа вскрикнула. Алехандро посмотрел вверх, и я проследила за его взглядом. Жан-Клод стоял на коленях, по его боку текла кровь. Алехандро завидовал умению Оливера пускать кровь на расстоянии. Когда я стала слугой Алехандро, Жан-Клод ослабел. И Оливер его одолел. Это и был его план с самого начала. Алехандро крепко меня к себе прижимал, и я не пыталась ему помешать. Он шепнул мне в щеку: - Анита, ты некромант. У тебя есть власть над мертвыми. Вот почему Жан-Клод хотел, чтобы ты стала его слугой. Оливер хочет управлять тобой, управляя мной, но я знаю, что ты некромант. Даже став слугой, ты сохранила свободную волю. Ты не должна повиноваться, как другие. И ты - слуга, а потому сама по себе оружие. Ты можешь ударить одного из нас и пустить кровь. - О чем ты говоришь? - Они договорились, что проигравший будет распростерт на алтаре и пронзен тобой. - Что за... - Жан-Клод - в подтверждении своей силы. Оливер - как жест, показывающий, как он управляет тем, что принадлежало когда-то Жан-Клоду. Толпа ахнула. Оливер медленно левитировал. Он спустился на пол. Потом он поднял руки, и Жан-Клод медленно взмыл в воздух. - Твою мать! - выдохнула я. Жан-Клод почти без сознания висел в пустом сияющем воздухе. Оливер мягко положил его на пол, и по белому полу расплескалась свежая кровь. Появился Карл Ингер и взял Жан-Клода под руки. Где же все? Я огляделась в поисках помощи. Черный вервольф был разорван на куски, и куски эти еще дергались. Вряд ли даже ликантроп сможет такое залечить. Светлый вервольф был немногим лучше, но Стивен полз к алтарю. С полностью оторванной ногой, он все же пытался. Карл положил Жан-Клода на мраморный алтарь. По алтарю потекла кровь. Карл легко прижимал его плечи к камню. Жан-Клод мог поднять автомобиль. Как это Карл его держит? - Он пользуется силой Оливера. - Прекрати. - Что? - Отвечать на вопросы, которых я не задавала. Он улыбнулся: - Экономит много времени. Оливер взял белый отшлифованный кол и деревянный молот. Протянув их мне, он сказал: - Настало время. Алехандро попытался помочь мне встать, но я его оттолкнула. Четвертая метка там или что, а я могу стоять самостоятельно. - Нет! - вскрикнул Ричард и рванулся мимо нас к алтарю. Дальше все было как в замедленной съемке. Он прыгнул на Оливера, и маленький человечек схватил его за горло и вырвал трахею. - Ричард! Я бежала к нему, но было уже поздно. Он лежал, истекая кровью, пытаясь дышать, когда дышать уже было нечем. Я упала возле него на колени, пытаясь остановить кровь. Глаза его были расширены и полны страхом. Со мной рядом был Эдуард. - Уже ничего нельзя сделать, Анита. Ему ничем не поможешь. - Нет! - Анита! - Он оттянул меня от Ричарда. - Слишком поздно. Я плакала, сама того не знаю. - Иди, Анита! Уничтожь своего бывшего Мастера, как хотела уничтожить меня. Оливер протягивал мне кол и молоток. Я мотала головой. Алехандро помог мне встать. Я потянулась к Эдуарду, но он уже не мог помочь. Никто не мог помочь. Нет способа снять четвертую метку, или вернуть Ричарда, или спасти Жан-Клода. Но я хотя бы не буду пронзать Жан-Клода. Это я могу остановить. И это я сделаю. Алехандро вел меня к алтарю. У помоста ползала Маргарита. Она стояла на коленях, раскачиваясь взад и вперед, и лицо ее было кровавой маской. Она вырвала себе глаза. Оливер протягивал мне молот и кол руками в белых перчатках, забрызганных кровью Ричарда. Я затрясла головой. - Ты возьмешь. Ты сделаешь, как я сказал. И клоунское личико нахмурилось. - Пошел ты на ... - Алехандро, она теперь в твоей власти. - Да, Мастер, она мой слуга. Оливер все еще протягивал мне кол. - Тогда пусть она его прикончит. - Я не могу ее заставить, Мастер. Алехандро улыбался, произнося эти слова. - Почему? - Она некромант. Я говорил вам, что она сохранит свободу воли. - Я не позволю упрямой женщине испортить момент моего торжества! Он попытался подмять мое сознание; и я ощутила его вторжение, как ветер в голове, но он прошумел и затих. Я стала человеком-слугой, и фокусы вампира на меня не действовали - даже фокусы Оливера. Я рассмеялась, и он хлестнул меня рукой по лицу. Вкус крови во рту. Я лишала его величайшего момента! Алехандро был доволен. Его радость я ощущала как теплую волну у себя внутри. - Кончай его, или, обещаю тебе, я тебя изобью в кровавую кашу. Тебе теперь нелегко умереть. Я тебя изуродую, как ты себе и представить не можешь, и ты исцелишься. Но больно все равно будет. Ты меня поняла? Я смотрела на Жан-Клода, а он на меня. И его темно-синие глаза были так же прекрасны. - Я этого не сделаю, - сказала я. - Он все еще тебе дорог? После всего, что он с тобой сделал? Я кивнула. - Убей его, или я убью его медленно. Я выну из него кости по кусочкам, но не убью. Пока его голова и сердце целы, он не умрет, что бы я с ним ни делал. Я глядела на Жан-Клода. Нет, я не стану смотреть, как Оливер его пытает, если могу этому помешать. Разве не лучше быстрая смерть? Не лучше? Я взяла у Оливера кол. - Я это сделаю. Оливер улыбнулся. - Мудрое решение. Жан-Клод поблагодарил бы вас, если бы мог. Я глядела на Жан-Клода, держа в руке кол. Коснулась его груди там, где был ожог. И отняла измазанную кровью руку. - Делай! - велел Оливер. Я повернулась к нему, протягивая руку за молотом. Когда он мне его протянул, я вонзила обугленный кол ему в грудь насквозь. Вскрикнул Карл. Изо рта Оливера хлынула кровь. Он застыл, будто не мог шевельнуться с колом в груди, но он еще не был мертв. Еще нет. Мои пальцы вцепились в мясо его горла и потянули, вырывая куски плоти, пока я не увидела хребет, блестящий и мокрый. Ухватив его рукой, я выдернула кость из тела. Голова Оливера упала набок, повиснув на кусках мяса. Я оторвала ее и бросила через ринг. Карл Ингер лежал у алтаря. Я нагнулась и попыталась нащупать пульс, но его не было. Смерть Оливера убила его. - Ты это сделала, Анита! - подскочил ко мне Алехандро. - Я знал, что ты можешь его убить! Знал! - Я подняла на него глаза. - Теперь убей Жан-Клода, и мы будем вместе править в этом городе! - Да. И я ударила его раньше, чем успела об этом подумать, раньше, чем он прочел бы мою мысль. Всадила руку ему в грудь. Треснувшие ребра заскребли по коже рук. Я схватила его бьющееся сердце и раздавила. Дышать было невозможно. Грудь сдавило обручем со страшной болью. Я вырвала его сердце из дыры в груди. Он упал с расширенными от изумления глазами, и я упала вместе с ним. Я ловила ртом воздух. Не могу дышать, не могу дышать! Лежа на трупе своего Мастера, я чувствовала, как бьется мое сердце за нас обоих. Нет, так он не умрет. Я ухватила его пальцами за горло, вдавила. Обеими ладонями я сжимала его горло. И они вдавились в его плоть, но боль была оглушающей. Я харкала кровью - нашей кровью. Руки онемели. Я уже не знала, давлю я или нет. И ничего не чувствовала, только боль. Потом все скользнуло прочь, и я стала падать в темноту, где никогда не было света и никогда не будет.

48

Я очнулась, глядя в желтый потолок. Минуту я просто моргала. Теплыми квадратами лежало одеяло на солнце. У кровати были металлические перила. А на руке у меня стояла капельница. Больница. Значит, я не умерла. На столике у кровати стояли цветы и связка воздушных шариков. Минуту я лежала, радуясь тому факту, что еще жива. Открылась дверь, и показался большой букет цветов. Они опустились, и за ними показался Ричард. Кажется, я перестала дышать. Всей кожей я ощущала ток своей крови. В голове зашумело. Нет. Я не упаду в обморок. Никогда не падала и не буду! Наконец я смогла сказать: - Ты мертвец. Его улыбка исчезла. - Нет, я не мертвец. - Я видала, как Оливер вырвал тебе горло. Я и сейчас это видела в каком-то слое сознания. Я видела, как он ловит ртом воздух в предсмертных судорогах. Оказалось, что я могу сесть. Я охватила себя руками, и игла капельницы шевельнулась под кожей, натянув пластырь. Это было реально. Больше ничего реальным не казалось. Он поднял руку к горлу и остановился. Было слышно, как он нервно сглотнул слюну. - Ты видела, как Оливер разорвал мне горло, но это меня не убило. Я вглядывалась в него. Пластыря на щеке не было. Порез зажил. - Ни один человек не выжил бы, - тихо сказала я. - Я знаю. И виду у него был неимоверно печальный. Страх передавил мне горло, почти не давая дышать. - Кто ты такой? - Я ликантроп. Я покачала головой: - Я знаю, как движется ликантроп, какой он на ощупь. Ты не из них. - Нет, я ликантроп. Я все качала головой: - Не может быть. Он подошел к кровати. Цветы он держал неуклюже, будто не знал, куда их девать. - Я второй после вожака стаи. И могу сойти за человека, Анита. Я это очень хорошо умею. - Ты мне лгал. Он покачал головой: - Я не хотел этого делать. - Зачем же делал? - Жан-Клод приказал мне тебе не говорить. - Почему? Он пожал плечами: - Думаю, потому, что знал, как ты их терпеть не можешь. И что ты не прощаешь обмана, он тоже знает. Неужели Жан-Клод намеренно пытался помешать нашим отношениям? Наверняка. - Ты спрашивала, что держит меня при Жан-Клоде. Это оно и есть. Вожак моей стаи одолжил меня Жан-Клоду с условием, что никто не узнает, кто я. - Почему с тобой такой особый случай? - Люди не любят, когда ликантропы учат детей, да и кого угодно, если на то пошло. - Ты вервольф. - Разве это не лучше, чем быть мертвецом? Я смотрела на него в упор. Все те же безупречно-карие глаза. Падающие вокруг лица волосы. Я хотела попросить его сесть, провести пальцами по волосам, чтобы отвести их с этого чудесного лица. - Да, это лучше, чем быть мертвецом. Он выдохнул, будто до того задерживал дыхание. Улыбнувшись, он протянул мне цветы. Я взяла их, потому что не знала, что еще с ними делать. Это были красные гвоздики и туманом лежащие на них матиолы. Гвоздики пахли, как пряность. Ричард - вервольф. Второй в стае после вожака. Может сойти за человека. Глядя на него в упор, я протянула руку. Он взял ее, и ладонь его было теплой, твердой, живой. - Ладно, понятно, почему ты не умер. Почему жива я? - Эдуард делал тебе массаж сердца и искусственное дыхание, пока не прибыла "скорая". Врачи не знают, отчего произошла остановка сердца, но непоправимых повреждений не было. - Что вы сказали полиции о телах? - Каких телах? - Брось, Ричард. - Когда полиция приехала, лишних тел не было. - Публика все видела. - А что было правдой, а что иллюзией? От публики полиция услышала тысячи разных версий. Они подозревают, но доказать ничего не могут. Цирк закрыт, пока власти не убедятся, что он безопасен. - Безопасен? Он пожал плечами: - Или опасен не более обычного. Я высвободила руку и снова двумя руками поднесла букет к лицу. - А Жан-Клод... жив? - Да. Меня охватило чувство огромного облегчения. Я не хотела его гибели. А, черт! - Значит, он все еще Мастер города. И я связана с ним. - Нет, - сказал Ричард. - Ты свободна. Жан-Клод велел тебе это сказать. Метки Алехандро вроде как отменили его собственные. Как он сказал, ты не можешь служить двум Мастерам. Свободна? Я свободна? Я уставилась на Ричарда: - Не может быть, чтобы это было так легко. - Это ты называешь легко? - рассмеялся Ричард. Я подняла глаза и не сдержала улыбки. - Ладно, это не было легко, но я не думала, что хоть что-то, кроме смерти, может избавить меня от Жан-Клода. - Ты довольна, что этих меток больше нет? Я открыла рот, чтобы сказать "конечно", но остановилась. Что-то было очень серьезное в лице Ричарда. Он знал, что значит, когда тебе предлагают силу. Что значить быть с монстрами. Страшно и чудесно. И все же я сказала: - Да. - В самом деле? Я кивнула. - Энтузиазма не замечаю, - сказал он. - Я знаю, что должна прыгать от радости, но сейчас я просто опустошена. - Ты много пережила за последние дни. Некоторая оглушенность вполне естественна. И почему я не была счастлива избавиться от Жан-Клода? Почему я не испытывала облегчения, узнав, что я не его слуга? Потому что мне будет его не хватать? Глупо! Смешно! Истинно. Когда о чем-то думать трудно, думай о чем-нибудь другом. - Итак, теперь все знают, что ты вервольф. - Нет. - Тебя положили в больницу, и ты уже выздоровел. Они, я думаю, догадались. - Жан-Клод спрятал меня, пока я не выздоровел. Сегодня я первый день как вышел. - Долго я была без сознания? - Неделю. - Ты шутишь! - Три дня ты была в коме. Врачи все еще не знают, почему к тебе вернулось самостоятельное дыхание. Я подходила к краю великого Вовне. Но не помню туннеля света или голосов. Вроде как меня обдурили. - Я ничего не помню. - Ты была без сознания, тебе и не полагается ничего помнить. - Слушай, сядь, пока у меня шея не заболела на тебя смотреть! Он подтянул кресло и сел возле кровати, улыбаясь мне. Хорошая у него улыбка. - Значит, ты вервольф. Он кивнул. - Как это случилось? Он уставился в пол, потом поднял глаза. И лицо у него было такое грустное, что я пожалела о своем вопросе. Я ожидала красочного рассказа о пережитом страшном нападении. - Попалась плохая сыворотка на прививке от ликантропии. - Попалась - что? - Ты слышала. У него был озадаченный вид. - Укол плохой сыворотки? - Да. У меня физиономия стала разъезжаться в улыбке. - Это не смешно, - сказал он. Я затрясла головой: - Совсем не смешно. - Я знала, что глаза у меня искрятся, но я еле могла не расхохотаться во всю глотку. - Но признай, что тонкая ирония здесь есть. Он вздохнул: - Ты сейчас лопнешь. Давай смейся на здоровье. Я так и сделала. И смеялась, пока грудь не заболела, а Ричард не стал хохотать вместе со мной. Смех тоже заразителен.

49

В тот же день позже доставили дюжину белых роз с запиской от Жан-Клода. В ней говорилось: "Вы от меня свободны. Но я надеюсь, что вы так же хотите видеть меня, как я вас. Ваш свободный выбор. Жан-Клод". Я долго смотрела на эти цветы. Наконец я попросила сестру отдать их кому-нибудь другому, или выбросить, или вообще сделать с ними, что ей захочется. Мне же хотелось убрать их с глаз долой. Значит, меня все еще тянет к Жан-Клоду. Может быть, в темных уголках души я его даже люблю немного. Не имеет значения. Любовь к монстру людей до добра не доводит. Это правило. Естественно, мои мысли вернулись к Ричарду. Он тоже из монстров, но он живой. Преимущество по сравнению с Жан-Клодом. И разве он меньше человек, чем я - владычица зомби, вампироборец, некромант? Мне ли капризничать? Не знаю, куда они девали все остатки тел, но полиция так и не спросила. Спасла я там город или что, все равно - это было убийство. С точки зрения закона, Оливер ничем смерти не заслужил. Я вышла из больницы и вернулась на работу. Ларри остался. Он сейчас учится охоте на вампиров. Храни его Бог. Ламия действительно оказалась бессмертной. Что, как я понимаю, означает, что они не могли вымереть. Просто они всегда, очевидно, были редки. Жан-Клод добыл для нее грин-кард и взял на работу в "Цирк проклятых". Не знаю, позволил ли он ей размножаться - я после выхода из больницы в "Цирке" не была. Мы с Ричардом наконец устроили свое первое свидание. Оформили его очень традиционно: ужин и кино. На следующей неделе собираемся в пещеры. Он обещал, что подводных туннелей не будет. И губы у него самые мягкие из всех, что мне случалось целовать. Да, он раз в месяц покрывается шерстью. У каждого свои недостатки. Жан-Клод не отстал. Он посылает мне подарки, я их отсылаю обратно. Мне придется говорить "нет", пока он не отстанет или пока ад не замерзнет - что раньше. Женщины жалуются, что не осталось одиноких мужчин с нормальной ориентацией. А мне, понимаешь, еще зачемто надо, чтобы он был человеком.
АНИТА БЛЕЙК - 4
Лорел ГАМИЛЬТОН КАФЕ ЛУНАТИКОВ

1

Дело было за две недели до Рождества - затишье в нашей работе подъема мертвых. Напротив меня сидел последний клиент на этот вечер. Возле его имени не было примечания. Не сказано, нужен ему подъем зомби или ликвидация вампира. Ничего. А это могло значить, что то, чего он хочет, я не смогу сделать или не захочу. Предрождественское время - мертвое в нашем бизнесе, простите за каламбур. И мой босс Берт хватается за любую работу, до которой сумеет дотянуться. Джордж Смитц был мужчина высокий, шесть футов с хорошим запасом. И еще он был широкоплеч и мускулист. Не такие мускулы, которые накачиваются подъемом тяжестей и бегом по тренажерной дорожке в залах, а такие, которые наращиваются физическим трудом. Я бы поставила свои деньги на то, что мистер Смитц - строитель, фермер или что-то в этом роде. Крупный, квадратный, а под ногтями - ни разу в жизни не тронутый мылом траур. Он сидел передо мной, сминая в больших руках вязаную шапку. Кофе, который он согласился выпить, остывал в чашке на столе. Он из нее едва отхлебнул. А я пила кофе из рождественской кружки - такой, которую каждый из нас принес на работу по настоянию Берта, нашего босса. Чтобы придать офису уют. На моей был нарисован олень в купальном халате и шлепанцах с елочной гирляндой на рогах. Он поднимал бокал шампанского в честь праздника и произносил "Динь-дон!". Берту моя кружка не очень понравилась, но он промолчал - наверное, подумал, что я могла бы принести взамен. Мой вечерний наряд его тоже в восторг не приводил. Блузка с воротником-стоечкой, настолько красная, что мне приходилось накладывать косметику, чтобы не казаться бледной. Юбка и жакет ей под стать - глубокой лесной зелени. Ну и пусть ему не нравится - я не для Берта оделась, а на сегодняшнее свидание. На лацкане жакета блестел серебряный контур броши в виде ангела. Все очень по-рождественски. Никак не вписывался в рождественскую картинку девятимиллиметровый браунинг, но поскольку он был спрятан под жакетом, это роли не играло. Может быть, он бы мог обеспокоить мистера Смитца, но тот был настолько взволнован, что не обращал внимания. По крайней мере, пока я не стреляю в него персонально. - Итак, мистер Смитц, чем я могла бы быть вам полезна? - спросила я. Он все сидел, опустив взгляд, а потом вдруг посмотрел на меня одним глазом. Детская неуверенная мимика, странная на лице взрослого мужчины. - Мне нужна помощь, а к кому еще пойти, я не знаю. - А какой именно вид помощи вам нужен, мистер Смитц? - Тут дело в моей жене. Я ждала продолжения, но он все смотрел на свои руки. Шапку он уже скатал в тугой ком. - Вы хотите поднять свою жену из мертвых? - уточнила я. Тут он глянул на меня расширенными в тревоге глазами. - Она не мертвая! Я точно знаю. - Тогда что я могу для вас сделать, мистер Смитц? - спросила я. - Я поднимаю мертвых; кроме того, я легальный истребитель вампиров. Что из моих должностных обязанностей может быть полезно вашей жене? - Мистер Вон мне сказал, что вы все знаете про ликантропию. Он произнес это так, будто это все объясняло. Может быть, но не мне. - Мой босс многое может сказать, мистер Смитц. Но какое отношение имеет ликантропия к вашей жене? Я уже второй раз спрашивала о его жене и думала, что говорю по-английски, но, наверное, мои вопросы звучали на суахили, просто я этого не осознала. А может быть, то, что случилось, было слишком ужасно, чтобы выразить словами. В моем бизнесе это сплошь и рядом. Он наклонился к столу, всматриваясь мне в лицо. Я тоже наклонилась - не сдержалась. - Пегги - моя жена - она ликантроп. - И? - моргнула я. - Если об этом узнают, она потеряет работу. Я не стала спорить. По закону дискриминация ликантропов запрещена, но встречается достаточно часто. - Какая у Пегги работа? - Она мясник. Ликантроп - мясник. Слишком идеальное сочетание. Но я понимала, как она может потерять работу. Обработка продуктов питания при наличии потенциально смертельной болезни. Чушь, конечно. Я знаю, и весь департамент здравоохранения знает, что ликантропия передается только при нападении больного в животной форме. Но люди в это не верят, и я не могу поставить им это в вину. Сама не хотела бы быть мохнатой. - У нее своя мясная лавка. Хороший бизнес. Она его от отца получила. - Он тоже был ликантропом? - спросила я. Смитц покачал головой: - Нет, Пегги покусали несколько лет назад. Она выжила, но... Сами понимаете. Я понимала. - Итак, ваша жена ликантроп, и она потеряет свое дело, если об этом узнают. Понимаю. Но чем я могу вам помочь? - Я подавила желание поглядеть на часы. Билеты у меня, и Ричард будет ждать. - Пегги пропала. Ага. - Мистер Смитц, я не частный детектив. Пропавшими людьми я не занимаюсь. - Но я не могу идти в полицию. Они могут узнать. - Давно она пропала? - Два дня. - Мой совет - пойти в полицию. Он упрямо мотнул головой: - Не пойду. Я вздохнула: - Я ничего не знаю о розыске пропавших. Я поднимаю мертвых и истребляю вампиров - это все. - Мистер Вон сказал, что вы мне можете помочь. - Вы ему рассказали, в чем дело? Он кивнул. Блин! У меня с Бертом будет долгий разговор. - Полиция свое дело знает, мистер Смитц. Вы им просто скажите, что у вас пропала жена. Про ликантропию не говорите. И посмотрим, что они найдут. Не люблю советовать клиенту скрывать информацию от полиции, но это куда как лучше, чем вообще туда не ходить. - Прошу вас, мисс Блейк. Я в тревоге. У нас двое детишек. Я начала было перечислять все причины, по которым не могу ему помочь, но тут меня осенило. - "Аниматор Инкорпорейтед" пользуется услугами одного частного детектива. Вероника Симз, она принимала участие во многих случаях, связанных с противоестественными явлениями. Она может вам помочь. - А ей можно доверять? - Я доверяю. Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул: - Ладно. Как мне с ней связаться? - Давайте я ей позвоню и спрошу, может ли она вас принять. - Спасибо, это будет отлично. - Я хотела бы вам помочь, мистер Смитц. Просто поиск пропавших супруг - не моя специальность. Попутно я набирала номер. Уж этот-то номер я знала наизусть. Мы с Ронни ходили вместе тренироваться не реже двух раз в неделю, не говоря уже о том, чтобы время от времени заглянуть в кино, пообедать или еще куда-нибудь. Лучшие подруги - почти все женщины никогда не перерастают этого понятия. Спросите у мужчины, кто его лучший друг, - и он задумается. Навскидку не скажет. А женщина ответит сразу. Мужчина сначала даже не имя будет вспоминать, а вдумываться, о чем вообще речь. Для женщин это понятие естественное. Не знаю почему. У Ронни включился автоответчик. Я его перебила. - Ронни, это Анита. Если ты дома, возьми трубку. Телефон щелкнул, и я услышала настоящий голос. - Привет, Анита! Я думала, у тебя сегодня свидание с Ричардом. Что-нибудь случилось? Что значит лучшая подруга! - Нет, все в порядке. Но тут у меня клиент, который, мне кажется, больше по твоей части. - Рассказывай. Я рассказала. - Ты ему советовала обратиться в полицию? - Ага. - А он не хочет? - Угу. Она вздохнула. - Ну, мне приходилось заниматься розыском пропавших, но уже после того, как полиция сделает все что может. У них есть ресурсы, к которым мне не добраться. - Знаю. - Его не сдвинуть? - Думаю, что нет. - Так что либо я... - Берт согласился взяться, зная, что это розыск пропавшего. Может быть, откинет эту работу Джеймисону. - Джеймисон умеет поднимать мертвых, а во всем остальном он не отличит собственной задницы от дырки в земле. - Да, но он всегда рад расширить свой репертуар. - Спроси клиента, может ли он быть у меня в офисе... - Раздалось шуршание записной книжки. Наверное, дела идут хорошо. - Завтра в девять утра. - О Господи, и рано же ты встаешь! - Один из немногих моих недостатков. Я спросила Джорджа Смитца, годится ли ему в девять утра. - А сегодня вечером нельзя? - Он хочет сегодня вечером. Ронни задумалась. - А почему бы и нет? Я на свидания не бегаю, как некоторые. Ладно, присылай. Я подожду. Клиент в пятницу вечером лучше, чем одинокий вечер пятницы - я так думаю. - Что-то ты суховато шутишь. - Зато ты мокровато. - Очень смешно. Она рассмеялась. - Жду не дождусь прихода мистера Смитца. А ты иди, наслаждайся "Парнями и девушками". - Так и сделаю. Жду тебя завтра утром, поедем на пробежку. - Ты уверена, что хочешь? А вдруг корабль мечты захочет у тебя зачалиться? - Не надо, ты меня знаешь. - Знаю, знаю. Шучу. До завтра. Я повесила трубку, дала мистеру Смитцу визитную карточку Ронни, рассказала, как проехать, и отослала. Ронни - лучшее, что я могла для него сделать. Все равно мне не нравилось, что он не хочет идти в полицию, но это ведь, в конце концов, не моя жена. Двое детишек, он сказал. Тоже не мои проблемы. Точно не мои. Наш ночной секретарь Крейг сидел за своим столом, а это значит, что уже было больше шести. Я опаздывала. Решительно нет времени спорить с Бертом насчет этого Смитца, но... Я заглянула в кабинет Берта. Темно. - Большой босс изволили отбыть домой? Крейг поднял глаза от компьютера. У него были короткие и по-детски тонкие каштановые волосы. На круглом лице - круглые очки. Он был худее меня и выше - последнее нетрудно. В свои двадцать с чем-то он был женат и имел двоих детей. - Мистер Вон ушел около тридцати минут назад. - Совпадает. - Что-нибудь случилось? Я покачала головой. - Найди мне на завтра время для разговора с боссом. - Не знаю, получится ли, Анита. У него весь день жестко расписан. - Найди мне время, Крейг. А то я вломлюсь во время другого разговора. - Ты сумасшедшая. - Это уж точно. Так что найди время. Если он развопится, скажи, что я наставила на тебя пистолет. - Анита! - ухмыльнулся он, будто я пошутила. Я оставила его копаться в блокноте, пытаясь меня куда-нибудь втиснуть. Я говорила всерьез. Берт будет завтра со мной разговаривать. Декабрь - самое затишье насчет подъема зомби. Люди считают, что близко к Рождеству это не делается - будто это черная магия или сатанизм. Так что Берт мне другую нагрузку придумывал, чтобы не расслаблялась. А мне надоели клиенты, которым я ничем не могу помочь. Смитц в этом месяце не первый, зато он будет последним. С этой радостной мыслью я влезла в пальто и ушла. Ричард ждет. Может, успею еще до первого номера, если не застряну в пробках. Это в пятницу-то вечером? Ой, вряд ли.

2

"Нова" 1978 года, на которой я раньше ездила, погибла печально и трагически. Теперь я езжу на джипе "чероки". Такой темно-темно-зеленый, что ночью кажется черным. Зато у него привод на четыре колеса для зимней дороги, а места в салоне столько, что коз возить можно. Вообще я для подъема зомби использую цыплят, но иногда приходится брать чтонибудь покрупнее. Возить козу в "нове" - это было мучение. Я поставила "чероки" на последнее свободное место на Грант-стрит. Длинное черное зимнее пальто вздувалось вокруг меня пузырем, потому что было застегнуто только на две нижние пуговицы. А иначе до пистолета не дотянуться. Руки я сунула в карманы, придерживая вокруг себя ткань пальто. Перчаток у меня не было. Я их не ношу - терпеть не могу стрелять в перчатке. Оружие - часть моей руки, и между нами не должно быть тряпок. Сейчас я бежала по улице на высоких каблуках, стараясь не оскользнуться на заиндевевшей мостовой. Тротуар был разбит, будто кто-то взял кувалду и выколотил целые куски. Поскольку я опаздывала, толпа уже схлынула, и вся разбитая дорога принадлежала мне. Короткая, но одинокая прогулка декабрьским вечером. Тротуар был усыпан битым стеклом, и мне на каблуках приходилось выбирать дорогу очень аккуратно. Улицу пересекал переулок, и он был похож на эндемичный ареал обитания бандитус американус. Я тщательно всмотрелась - в темноте ничего не шевелилось. С браунингом я особо не беспокоилась, но все же... Чтобы застрелить человека в спину, много ума не надо. Когда я добралась до угла и относительной безопасности, от порывов холодного ветра у меня захватывало дыхание. Вообще я зимой натягиваю побольше свитеров, но сегодня хотела чего-то более стильного и сейчас отмораживала себе свои девичьи прелести и надеялась, что Ричарду красная блузка понравится. На углу были огни, машины и полисмен, регулирующий движение посреди улицы. В этой части Сент-Луиса никогда не бывает столько полиции, только когда у "Фокса" шоу. Приехала целая толпа богатого народу в мехах, бриллиантах, "роллексах". Нельзя же, чтобы ограбили лучших друзей городского совета. Когда приезжал Тополь выступать в "Скрипаче на крыше", публика была - сливки сливок, а вокруг полисмен на полисмене сидел и полисменом погонял. Сегодня их было как обычно. Перед театром стояли, движение регулировали, а в основном поглядывали вокруг, как бы кто с толстым кошельком не забрел в темное место. Я вошла в стеклянные двери и оказалась в длинном и узком вестибюле, ярко освещенном, почти сияющем. Рядом была комнатушка с кассой, где продавали билеты. Оттуда потоком шел народ, торопясь к внутренним дверям. Не настолько уж я опоздала, раз столько народу еще покупает билеты. А может, все они тоже опоздали. Ричарда я заметила в дальнем правом углу. Человека шести футов ростом легче заметить в толпе, чем меня с моими пятью футами тремя дюймами. Он стоял спокойно, глядя на идущую толпу. Ни скуки, ни нетерпения в нем заметно не было - казалось, ему нравится смотреть на людей. Сейчас он следил за пожилой парой, как раз проходящей во внутренние двери. У женщины была трость, и шла эта пара мучительно медленно. Я оглядела толпу. Все остальные были моложе, шли уверенным или торопливым шагом. Ричард высматривает жертв? Добычу? В конце концов, он же вервольф. Получил когда-то укол неудачной вакцины от ликантропии. Вот почему я никогда себе этих прививок не делала. Одно дело если боком выйдет прививка от гриппа, но раз в месяц покрываться шерстью... Спасибо, не надо. А он сам понимает, что смотрит на толпу, как лев на стадо газелей? А может, пожилая пара просто напомнила ему собственных бабушку с дедушкой? Черт побери, я ему приписываю мотивы, которые только в моей подозрительной черепушке и существуют. По крайней мере, так мне хотелось бы думать. Волосы у него каштановые. На солнце они блестят золотыми прядями с легким медным оттенком. Я знаю, что у него они до плеч, но он что-то с ними сделал, как-то зачесал назад, и они кажутся очень короткими и плотно уложенными. При таких волнистых волосах это непросто. Костюм у него был какого-то сочного оттенка зеленого. Почти любой мужчина в зеленом костюме будет похож на Питера Пэна, но на Ричарде костюм смотрелся как надо. Подойдя ближе, я разглядела, что рубашка у него очень бледнозолотистая, а галстук зеленый, но темнее костюма, с красными рождественскими елками. Я могла бы съязвить насчет галстука, но сама в красном и зеленом и с серебряным ангелом на лацкане... Нет уж, лучше промолчать. Он увидел меня и улыбнулся - улыбка светлая и яркая на фоне непроходящего загара. Фамилия у него голландская - Зееман, но что-то в его генеалогии есть неевропейское. Не белобрысое, не светлое, не холодное. А глаза у него карие-карие, шоколадные. Он взял меня за руки, мягко притянул к себе. Губы его мягко коснулись моего рта - короткий, почти целомудренный поцелуй. Я шагнула назад, перевела дыхание. Он держал меня за руку, и я ничего не имела против. Рука у меня замерзла, а у него была очень теплая. Думала я у него спросить, не собирается ли он съесть пожилую пару, но не стала. Обвинить его в кровожадных намерениях - так можно и вечер испортить. Кроме того, ликантропы обычно не осознают, когда действуют не по-человечески. Если им на это указать, они обижаются. Обижать Ричарда я не хотела. Проходя через внутренние стеклянные двери, я его спросила: - А где твое пальто? - В машине. Не хотелось таскать, и я там его бросил. Я кивнула. Типично для Ричарда. А может быть, ликантропы не простужаются. Сзади мне было видно, что он туго заплел волосы, так что они прилегали к голове. Понятия не имею, как он это сделал. Мое понятие о прическе - это вымыть голову, размазать по волосам немножко фиксатора и дать высохнуть. Насчет технологии укладки волос я полный профан. Хотя разобраться в этом плетении узлов после спектакля может быть интересно. Я всегда готова изучить новое умение. Главный вестибюль театра "Фокс" - это гибрид по-настоящему уютного китайского ресторана с индуистским храмом, и для вкуса еще добавили малость Арт Деко. Цвета настолько головокружительные, будто художник загрунтовал цветные стекла кусочками света. Китайские львы размером с питбуля, сверкая красными глазами, охраняли вход на лестницу к балкону Фокс-клуба, где всего за пятнадцать тысяч долларов в год можно чудесно покушать и пройти в собственную ложу. Мы же, плебеи, толпились плечом к плечу на синтетическом ковре вестибюля, имея возможность наслаждаться поп-корном, крендельками, пепси-колой, а в некоторые вечера - даже хот-догами. Не совсем то, что цыплята "кордон блу" или что там подают наверху. "Фокс" очень точно умеет держаться тонкой грани между безвкусицей и фантазией. Мне это здание понравилось когда-то с первого взгляда. И каждый раз, когда я сюда прихожу, обнаруживаю новое диво. Какой-нибудь цвет, контур, статую, которых раньше не замечала. Если вспомнить, что его построили как кинотеатр, понимаешь, как многое в нем изменилось. Кинотеатры теперь - мертвые гробы для мертвецов. А "Фокс" жив, как живут только самые лучшие здания. Мне пришлось выпустить руку Ричарда, чтобы расстегнуть пальто, и я стояла к нему близко, но, не касаясь, и все равно ощущала его, как обливающее тело тепло. - Когда я сниму пальто, мы будем как близнецы Бобси, - сказала я ему. Ричард вопросительно поднял брови. Я распахнула пальто, как эксгибиционист, и он расхохотался. Хороший был смех, теплый и густой, как рождественский пудинг. - Сезон такой, - сказал он. И обнял меня одной рукой за плечи - быстрым движением, как обнимают друга, но его рука осталась у меня на плечах. Наши свидания были еще на той ранней стадии, когда прикосновение ново, неожиданно, захватывающе. Мы все еще искали поводов коснуться друг друга. Чтобы не быть назойливыми. Чтобы не обмануть друг друга. Я обняла его за талию и прильнула. Обняла правой рукой. Если сейчас на нас нападут, мне ни за что не вытащить оружие вовремя. Минуту я еще постояла, решая, стоит ли оно того. Потом обошла вокруг, чтобы к нему была ближе моя левая рука. Не знаю, заметил он пистолет или догадался, но у него глаза стали шире. Ричард наклонился ко мне и шепнул мне в волосы: - Пистолет здесь, в "Фоксе"? Ты думаешь, билетеры тебя пропустят? - В прошлый раз пропустили. У него на лице появилось странное выражение. - Ты всегда ходишь с оружием? Я пожала плечами: - После наступления темноты - всегда. Вид у Ричарда был озадаченный, но он не стал развивать тему. Еще год назад я иногда выходила после темноты безоружной, но последний год выдался тяжелый. Много разных людей пытались меня убить. Я даже для женщины небольшая. Бегаю, поднимаю тяжести, имею черный пояс по дзюдо, но все равно уступаю по классу профессиональному противнику. Они, понимаешь, тоже поднимают тяжести, знают боевые искусства, а по весу превосходят меня на сто или больше фунтов. Бороться с ними мне не по плечу, но пристрелить их я могу. И еще я почти весь этот год дралась с вампирами и прочими противоестественными ужастиками. Серебряная пуля вампира, может, и не убьет, зато сильно затормозит. Чтобы хватило времени бежать со всех ног. Удрать. Выжить. Ричард знал, чем я зарабатываю себе на жизнь. Даже видел кое-какие неприятные моменты. Но я все еще ожидала, что его прорвет. Что он станет изображать мужчину - защитника и ругаться из-за моего пистолета и всего прочего. Все время я сжималась, как пружина, ожидая, пока он что-нибудь такое скажет. Такое, что все разрушит, испортит, поломает. Пока что все шло хорошо. Толпа потекла к лестнице, разбиваясь на два потока в коридоры, ведущие в главный зал. Мы шаркали вместе с нею, держась за руки - чтобы нас не разлучили в толпе. А зачем бы еще? Выйдя из вестибюля, толпа стала растекаться по проходам, как вода, ищущая самый быстрый путь вниз. И этот самый быстрый путь тоже был чертовски медленным. Из кармана жакета я вытащила билеты - сумочки у меня не было, а потому по карманам у меня были рассованы расческа, помада, карандаш для бровей, тени, удостоверение и ключи от машины. Пейджер я заткнула под пояс юбки сбоку. А обычно, когда не надо одеваться для театра, я таскала с собой что-то вроде раскладной сумки. Билетерша, старуха в очках, посветила фонариком на билеты и отвела нас к креслам. Показав нам, куда садиться, она поспешила к следующей группе беспомощных людей. Места у нас были хорошие, в середине, близко к сцене. Достаточно близко. Ричард протиснулся и сел слева от меня, не ожидая моей просьбы. Он быстро усваивал. И это одна из причин, почему мы все еще встречаемся. Другая - что меня страшно тянет к его телу. Пальто я раскинула по креслу, расправила, чтобы удобно было сидеть. Рука Ричарда скользнула вдоль спинки кресла, и его пальцы коснулись моего плеча. Я подавила желание прильнуть к его плечу. Слишком вульгарно - но тут же подумала: и черт с ним, и уткнулась в сгиб его шеи, вдыхая аромат его кожи. От него приятно пахло сладковатым лосьоном после бритья, но под этим запахом был аромат его кожи, его плоти. Ни на ком другом этот лосьон так бы не пах. Честно говоря, даже и без лосьона мне бы нравился запах шеи Ричарда. Потом я выпрямилась, чуть от него отодвинулась. Он вопросительно посмотрел на меня: - Что-нибудь не так? - Отличный лосьон, - ответила я. Нет смысла сознаваться, что это был почти непреодолимый порыв ткнуться к нему в шею. Слишком это меня самое смущало. Свет стал меркнуть, и заиграла музыка. Я раньше не видела "Парней и девушек" - только в кино, в котором Марлон Брандо и Жан Симмонс. Ричард под свиданиями понимал лазанье по пещерам, походы - то есть мероприятия, на которые надо надевать самую старую одежду и спортивную обувь. Ничего в этом плохого нет - я сама люблю вылазки на природу, но хотелось мне попробовать, как это будет - свидание в костюмах. Хотела посмотреть на Ричарда в галстуке, и чтобы он на меня посмотрел в чем-то поизящнее джинсов. В конце концов, я женщина, нравится мне это или нет. Но такое свидание мне не хотелось разменивать на стандартный "ужин-и-кино". Поэтому я позвонила в "Фокс", узнала, что там идет, и спросила Ричарда, любит ли он мюзиклы. Оказалось, что да. Еще одно очко в его пользу. Поскольку идея была моя, билеты тоже купила я. Ричард не стал спорить, даже насчет платить пополам. Я же не стала предлагать платить за наш последний ужин. Мне это и в голову не пришло. Конечно, спорить могу, Ричарду пришло в голову насчет платить за билеты, но он сумел промолчать. Правильный мужик. Занавес поднялся, и перед нами стала разворачиваться вступительная сцена на улице - светлая, стилизованная, точная и радостная, как раз то, что надо. "Фуга для жестяных фанфар" заполнила ярко освещенную сцену и стекла в счастливую тьму. Отличная музыка и отличное настроение, а скоро будут и танцовщики, рядом со мной Ричард, и пистолет под рукой. Чего еще девушке желать?

3

Струйка народу потянулась наружу перед самым финалом, чтобы опередить толпу. Я всегда остаюсь до самого конца. Это нечестно - удрать, не поаплодировав. И вообще не люблю, когда не вижу, чем кончилось. Мне всегда казалось, что вот то, чего я не увидела, и есть самое лучшее. Мы с Ричардом радостно присоединились к овации стоя. Никогда я не видела другого города, где так часто зрителей награждают овацией стоя. Надо признать, сегодня спектакль был потрясающий, но я часто видела, как люди вставали на представлениях, которые того не стоили. Я так не делаю. Когда зажегся свет, Ричард снова сел. - Я бы предпочел переждать, пока толпа схлынет, - если ты не возражаешь. В его карих глазах я прочла, что он не ожидает возражений. Я и не возражала. Мы приехали каждый на своей машине. Как только мы уйдем из театра, вечер кончится. И, кажется, никто из нас не хотел уходить. Я оперлась локтями на спинку переднего кресла, глядя на Ричарда. Он улыбнулся мне, и глаза его блестели желанием, если не любовью. Я тоже улыбнулась - не могла не улыбнуться. - А ты знаешь, эта музыка очень сексистская, - сказал он. Я задумалась, потом кивнула: - Угу. - А тебе все равно нравится? Я кивнула. Он чуть прищурился: - Я считал, что тебе это может показаться оскорбительным. - Мне есть из-за чего переживать кроме того, отражают ли "Парни и девушки" достаточно сбалансированное мировоззрение. Он рассмеялся коротко и счастливо: - Вот и хорошо. А то я думал, что мне придется выбрасывать коллекцию Роджерса и Хаммерштейна. Я всмотрелась ему в лицо, пытаясь понять, не дразнит ли он меня. Кажется, нет. - Ты, в самом деле, собираешь записи Роджерса и Хаммерштейна? Он кивнул, и глаза у него стали еще ярче. - Только Роджерса и Хаммерштейна или все мюзиклы? - Всех у меня еще нет, но вообще-то все. Я помотала головой. - А что такое? - Ты романтик. - Ты так говоришь, будто это плохо. - Вся эта фигня насчет "долго и счастливо" хороша на сцене, но к жизни мало имеет отношения. Теперь пришла его очередь всматриваться мне в лицо. Наверное, увиденное ему не понравилось, и поэтому он нахмурился. - Ты предложила идти в театр. Если ты все это не любишь, зачем мы сюда пришли? Я пожала плечами: - Когда я попросила тебя о свидании в цивильной одежде, я не знала, куда тебя повести. Хотела, чтобы было необычное. А к тому же я люблю мюзиклы. Просто я не думаю, что они отражают реальную жизнь. - А ты не такая крутая, как хочешь изобразить. - Такая, такая. - Не верю. Я думаю, ты эту фигню насчет "долго и счастливо" любишь не меньше меня. Ты просто боишься ей верить. - Не боюсь, просто проявляю осторожность. - Слишком часто разочаровывалась? - Может быть. - Я скрестила руки на груди. Психолог сказал бы, что я замкнулась и прервала общение. Ну и пошел бы он на фиг, этот психолог. - О чем ты думаешь? Я пожала плечами. - Расскажи мне, пожалуйста. Я поглядела в эти искренние карие глаза и захотела поехать домой одна. Но вместо этого сказала: - "Долго и счастливо" - это ложь, Ричард. И стало ложью еще тогда, когда мне было восемь. - Когда погибла твоя мать. Я только молча посмотрела на него. В мои двадцать четыре рана этой первой потери еще кровоточила. С ней можно свыкнуться, терпеть, выносить, но избавиться - никогда. И никогда уже не поверишь по-настоящему, что на свете есть добро и счастье. Не поверишь, что не спикирует с неба какая-нибудь мерзость и не унесет его прочь. По мне лучше дюжина вампиров, чем бессмысленный несчастный случай. Он взял мою руку, которой я сжимала его плечо. - Обещаю тебе, Анита, - я не погибну по твоей вине. Кто-то засмеялся - низкий хохоток, пробегающий по коже, как прикосновение пальцев. Такой ощутимый смех мог быть только у единственного существа в мире - у Жан-Клода. Я обернулась - и увидела его посреди прохода. Как он подошел, я не слышала. Движения не ощутила. Просто он появился как по волшебству. - Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Ричард.

4

Я оттолкнулась от кресла, шагнув вперед, чтобы дать место Ричарду встать. Я чувствовала его спиной, и это чувство было бы приятно, если бы я не беспокоилась за него больше, чем за себя. Жан-Клод был одет в блестящий черный смокинг с фалдами. Белый жилет с мельчайшими черными точками обрамлял блестящую белизну его сорочки. Высокий жесткий воротник с мягким черным шейным платком, завязанным вокруг и заткнутым под жилет, будто галстуков еще не изобрели. Булавка в жилете из серебристого и черного оникса. Черные туфли с нашлепками, как те, что носил Фред Астор, хотя я подозреваю, что весь наряд - куда более раннего стиля. Длинные волны ухоженных волос спадали до воротника. Я знала, какого цвета у него глаза, хотя сейчас в них не смотрела. Синие, как полночь, цвет настоящего сапфира. В глаза вампиру не гляди. Это правило. В присутствии Мастера Вампиров всего города я вдруг поняла, как пусто стало в театре. Да, мы хорошо переждали толпу и сейчас стояли одни в гулкой тишине, а далекие звуки удаляющейся толпы были как белый шум, ничего для нас не значащий. Смотрела я на жемчужную белизну пуговиц жилета Жан-Клода. Трудно вести себя круто, когда не можешь поглядеть собеседнику в глаза. Но я справлюсь. - Боже мой, Жан-Клод, вы всегда одеваетесь в черно-белое? - А вам не нравится, ma petite (с фран. - моя малышка)? Он чуть повернулся, чтобы я могла оценить весь эффект. Наряд был ему очень к лицу. Конечно, все, что на нем было надето, казалось четким, совершенным, прекрасным - как он сам. - Я почему-то не думала, что вы поклонник "Парней и девушек", Жан-Клод. - Или вы, ma petite. - Голос гуще сливок, с такой теплотой, которую могут дать только две вещи: гнев или вожделение. Я могла ручаться, что это не вожделение. У меня был пистолет, и серебряные пули задержали бы вампира, но не убили. Конечно, Жан-Клод не напал бы на нас при людях. Он слишком для этого цивилизован. Бизнес-вампир, антрепренер. Антрепренеры, будь они живые или мертвые, не вырывают людям глотки. Как правило. - Ричард, ты ведешь себя необычно тихо. Он глядел мне за спину. Я не стала оборачиваться и смотреть, что делает Ричард. Никогда не отворачивайся от стоящего перед тобой вампира, чтобы взглянуть на стоящего за спиной вервольфа. Не гоняйся за двумя зайцами. - Анита может сама за себя сказать, - ответил Ричард. Внимание Жан-Клода снова переключилось на меня. - Это, конечно, правда. Но я пришел посмотреть, как вам понравилась пьеса. - А свиньи летают, - добавила я. - Вы мне не верите? - Легко. - Нет, правда, Ричард, как тебе понравился спектакль? В голосе Жан-Клода слышался оттенок смеха, но под ним все еще гудел гнев. Мастера Вампиров - не тот народ, с которым полезно быть рядом и минуты гнева. - Все было прекрасно, пока ты не появился. В голосе Ричарда послышалась теплая нота - нарождающаяся злость. Я никогда не видела, чтобы он злился. - Каким образом одно мое присутствие может испортить ваше... свидание? - Последнее слово он выплюнул, как раскаленное. - А что вас сегодня так достало, Жан-Клод? - спросила я. - Что вы, ma petite, меня никогда ничего не... достает. - Чушь. - Он ревнует тебя ко мне, - сказал Ричард. - Я не ревную. - Ты всегда говорил, что чуешь желание Аниты к тебе. Так вот, я чую твое к ней. Ты ее хочешь так сильно, что это, - Ричард скривился, как от горечи, - ощущается почти на вкус. - А вы, мосье Зееман? Вы к ней не вожделеете? - Перестаньте говорить так, будто меня здесь нет! - возмутилась я. - Анита пригласила меня на свидание. Я согласился. - Это правда, ma petite? Голос его стал очень спокоен. И это спокойствие было страшнее гнева. Я хотела сказать "нет", но он бы учуял ложь. - Правда. И что? Молчание. Он стоял совершенно неподвижно. Если бы я не смотрела прямо на него, то и не знала бы, что он здесь. Мертвые не шумят. У меня запищал пейджер. Мы с Ричардом подпрыгнули, как от выстрела. Жан-Клод не шевельнулся, будто и не услышал. Я нажала кнопку и застонала, увидев замигавший номер. - Кто это? - спросил Ричард, кладя руку мне на плечо. - Полиция. Мне нужно найти телефон. Я прислонилась к груди Ричарда, он сжал мое плечо. Я глядела на стоящего передо мной вампира. Нападет на него Жан-Клод, когда я уйду? Я не знала. - На тебе крест есть? - Шептать я не стала. Жан-Клод все равно услышал бы. - Нет. Я полуобернулась: - Нет? Ты выходишь после темноты без креста? Он пожал плечами: - Я - оборотень. Могу за себя постоять. Я покачала головой: - Один раз тебе порвали горло. Мало? - Я же еще жив. - Я знаю, что ты почти любую рану можешь залечить, но ведь не всякую, Ричард, Бог свидетель! - Я потащила из-под блузки серебряную цепочку с распятием. - Можешь взять мой. - Это настоящее серебро? - спросил Ричард. - Да. - Не могу. Ты же знаешь, у меня на серебро аллергия. Ага, дура я. Ничего себе эксперт по противоестественным явлениям, который предлагает серебро ликантропу! Я заправила крест под блузку. - Он не больше человек, чем я, ma petite. - По крайней мере, я не мертвец. - Это можно исправить. - Прекратите оба! - Ты видел ее спальню, Ричард? Коллекцию игрушечных пингвинов? Я набрала побольше воздуху - и медленно его выпустила. Не собираюсь я тут стоять и объяснять, каким образом Жан-Клоду удалось увидеть мою спальню. Мне что, надо вслух заявить, что я не спала с этим ходячим мертвецом? - Ты пытаешься заставить меня ревновать, и это не получается, - сказал Ричард. - Но в тебе есть червь сомнения, Ричард. Я знаю. Ты мое творение, мой волк, и я знаю: ты в ней сомневаешься. - Я не сомневаюсь в Аните! Но в его голосе прозвучала задиристость, которая мне совсем не понравилась. - Я тебе не принадлежу, Жан-Клод, - сказал Ричард. - Я второй в иерархии стаи. Прихожу и ухожу, когда хочу. Вожак аннулировал свой приказ о подчинении тебе, когда из-за тебя я чуть не погиб. - Вожак вашей стаи был очень огорчен, что ты выжил, - любезным тоном отозвался Жан-Клод. - А зачем вожаку смерть Ричарда? - спросила я. Жан-Клод посмотрел на Ричарда, мне за спину. - Ты не сказал ей, что участвуешь в битве за власть? - Я не буду драться с Маркусом. - Тогда ты умрешь. В устах Жан-Клода это прозвучало очень обыкновенно. Снова запищал пейджер. Тот же номер. - Иду, Дольф! - буркнула я вполголоса. Я оглянулась на Ричарда. В его глазах мерцала злость. Руки сжались в кулаки. Я стояла достаточно близко, чтобы ощутить напряжение, исходящее от него волнами. - О чем речь, Ричард? Он резко тряхнул головой. - Это мое дело, а не твое. - Если тебе кто-то угрожает, это мое дело. Он поглядел на меня сверху вниз. - Нет, ты не из нас. Я не хочу тебя втягивать. - Я могу за себя постоять, Ричард. Он только покачал головой. - Маркус хочет вас втянуть, ma petite. Ричард отказывается. Это между ними... кость раздора. Одна из многих. - Почему вы так много об этом знаете? - спросила я. - Мы, предводители противоестественных общин города, должны взаимодействовать. Ради общего блага. Ричард просто стоял и смотрел на него. До меня впервые дошло, что он смотрит Жан-Клоду в глаза - и без вредных последствий. - Ричард, ты можешь смотреть ему в глаза? Взгляд Ричарда на миг обратился ко мне и тут же вернулся к Жан-Клоду. - Да. Я же тоже монстр. И могу смотреть ему в глаза. Я покачала головой. - Ирвинг не мог смотреть ему в глаза. Тут еще что-то, кроме того, что ты вервольф. - Как я - Мастер Вампиров, так и наш красавец-друг - Мастер Вервольфов. Хотя у них это так не называется. Самцы альфа, кажется? Вожаки стаи. - Последнее название мне нравится больше. - Я так и думала, - сказала я. Ричард был задет, и лицо его скривилось, как у ребенка. - Ты на меня сердишься? За что? - Ты встрял в крутые разборки с твоим вожаком стаи и ничего мне не сказал. Жан-Клод намекает, что вожак хочет твоей смерти. Это правда? - Маркус не будет меня убивать, - сказал Ричард. Жан-Клод рассмеялся. И так желчно, что это будто даже и не был смех. - Ричард, ты дурак. Снова запищал мой пейджер. Я посмотрела на номер и отключила пейджер. Не похоже на Дольфа звонить столько раз и так подряд. Случилось что-то очень плохое. Мне надо идти. Но... - У меня нет времени на всю историю прямо сейчас. - Я ткнула Ричарда пальцем в грудь, повернувшись спиной к Жан-Клоду. Он уже причинил мне то зло, которое хотел. - Но ты мне все расскажешь, до последней подробности. - Я не собираюсь... - Помолчи. Либо ты поделишься со мной, либо это было последнее свидание. - Почему? - спросил он ошеломленно. - Либо ты держишь меня в стороне, чтобы меня защитить, либо у тебя есть другие причины. И хорошо, если это будут очень веские причины, а не дурацкое мужское самолюбие. Жан-Клод снова засмеялся. На сей раз звук обертывал меня, как фланель, теплый и уютный, мохнатый и мягкий по обнаженной коже. Я встряхнула головой. Один уже смех Жан-Клода был вторжением в мой внутренний мир. Я повернулась к нему, и что-то, наверное, было в моем лице, потому что смех Жан-Клода оборвался, как не бывало. - А вы можете проваливать отсюда ко всем чертям. Вы уже достаточно сегодня развлеклись. - Что вы имеете в виду, ma petite? - Его красивое лицо было чисто и непроницаемо, как маска. Я встряхнула головой и шагнула вперед. Все, ухожу. У меня есть работа. Ричард взял меня за плечо. - Ричард, пусти. Я на тебя сейчас сильно зла. Я не глядела на него - не хотела видеть его лица. Потому что если бы на нем было огорчение, я могла бы ему все простить. - Ричард, ты ее слышал. Она не хочет, чтобы ты ее трогал. - Жан-Клод скользнул ближе. - Жан-Клод, не вмешивайтесь! Рука Ричарда мягко сжала мое плечо. - Она не хочет тебя, Жан-Клод. И в его голосе был гнев, больше гнева, чем должно бы. Будто он убеждал себя, а не Жан-Клода. Я шагнула вперед, стряхнув его руку. Хотела взять ее, но не стала. Он скрывал от меня какую-то дрянь. Опасную дрянь. А это недопустимо. Хуже того, он где-то в глубине души думал, что могу поддаться Жан-Клоду. Что за бардак! - Имела я вас обоих, - сказала я. - Значит, вы еще не получали этого удовольствия? - спросил Жан-Клод. - Это надо спрашивать у Аниты, не у меня, - ответил Ричард. - Я бы знал, если бы это было. - Врете, - сказала я. - Нет, ma petite. Я бы учуял его запах на вашей коже. Мне захотелось ему врезать. Желание расквасить эту смазливую морду было просто физическим. У меня плечи свело и руки заболели. Но я знала, что не надо. На кулачный бой с вампирами не следует напрашиваться. Это сильно сокращает среднюю продолжительность жизни. Я прошла так близко от Жан-Клода, что наши тела почти соприкоснулись. Смотрела я ему точно на нос, что несколько портило эффект, но глаза его - бездонные озера, и туда смотреть нельзя. - Я вас ненавижу. - Голос у меня подсел от усилия не заплакать. Я говорила искренне. И знала, что Жан-Клод это почувствует. Я хотела, чтобы он знал. - Ma petite... - Хватит, вы достаточно говорили. Теперь моя очередь. Если вы тронете Ричарда Зеемана, я вас убью. - Он так много для вас значит? Удивление в голосе вампира? Класс! - Нет, так мало значите вы. Я отступила от него, обошла вокруг, повернулась к нему спиной и удалилась. Пусть погрызет своими клыками этот кусок правды. Сегодня вечером я была искренна в каждом слове.

5

На пейджере был телефон в автомобиле сержанта Рудольфа Сторра, детектива. Подарок от жены на прошлое Рождество. Мне бы надо послать ей записку с благодарностью. По полицейскому радио все звучит, как на иностранном языке. Дольф снял трубку на пятом звонке. Я знала, что он, в конце концов, подойдет. - Анита, привет. - А если бы это твоя жена звонила? - Она знает, что я на работе. Я сменила тему. Не каждой жене понравится, если ее муж ответит по телефону именем другой женщины. Может быть, Люсиль отличается от других. - Что случилось, Дольф? У меня же сегодня вроде выходной? - Извини, убийце об этом не сказали. Если ты очень занята, перетопчемся без тебя. - Чего ты на людей бросаешься? В ответ раздался короткий звук, который мог бы сойти за смех. - Ладно, не твоя вина. Мы по дороге к Шести Флагам на сорок четвертом. - Где именно на сорок четвертом? - Возле природного центра Одубон. Когда ты сможешь добраться? - Проблема в том, что я понятия не имею, где это. Как туда доехать? - Через дорогу от монастыря св. Амвросия. - И его не знаю. Он вздохнул. - Черт побери, мы в самой середине хрен-его-знает-где. Здесь только межевые столбы. - Ты мне расскажи дорогу, я найду. Он рассказал. Подробно, а у меня не было ни карандаша, ни бумаги. - Погоди, я возьму на чем записать. Положив трубку на стол, я выдернула салфетку из держателя на буфете. Ручку я выпросила у пожилой пары. Мужчина был в кашемировом пальто, женщина - с настоящими бриллиантами. Ручка была с гравировкой и наверняка с настоящим золотым пером. Мужчина даже не взял с меня обещания ее вернуть. Доверяет или просто не беспокоится о таких мелочах. Надо начать носить письменные принадлежности с собой. А то это становится утомительным. - Слушаю, Дольф. Давай говори. Дольф не спросил, отчего так долго. Он совсем не мастер задавать посторонние вопросы. Он снова повторил указания. Я их записала и прочла ему, проверяя, что все записано правильно. Так и оказалось. - Дольф, мне ехать минут сорок пять, не меньше. Обычно меня как эксперта вызывают последней. Когда жертва заснята на фотопленку, видеокамеру, ощупана, осмотрена и так далее. Когда я приезжаю, все уже рвутся домой или хотя бы подальше от места преступления. Никому не хочется еще два часа мерзнуть. - Я тебе позвонил, как только понял, что ничто человеческое к этому делу отношения не имеет. У нас еще сорок пять минут уйдет на всю нашу работу, пока мы будем готовы. Надо было помнить, что Дольф рассчитывает наперед. - Ладно, постараюсь добраться побыстрее. Он повесил трубку. Я тоже. Слова "до свидания" я от Дольфа еще не слышала. Перо я отдала владельцу. Он принял его с таким видом, будто никогда не сомневался в его возврате. Что значит хорошее воспитание! Я направилась к двери. Ни Ричард, ни Жан-Клод в вестибюль не вышли. Они были в общественном месте, так что я не думала, что дело всерьез дойдет до кулаков. Будут ругаться, но без рук. И вообще вампир и вервольф могут сами о себе позаботиться. К тому же раз Ричарду не разрешалось беспокоиться обо мне, когда я предоставлена самой себе, самое меньшее, что я могла сделать, - ответить взаимностью. Я не думала, что Жан-Клод действительно хочет меня на это подтолкнуть. Нет. Кто-то из нас умрет, и я начинала думать, что, может быть - только может быть, - это буду не я.

6

За дверью меня охватил мороз. Я ссутулилась, спрятав подбородок в воротник. Передо мной шли две смеющиеся пары, повисая друг на друге, обнимаясь для защиты от холода. Театрально постукивали высокие каблучки женщин. Смех женщин был слишком высокий, пронзительный. Пока что двойное свидание проходит отлично. А может, они все нежно и чисто влюблены, а я злобствую. Может быть. Четверка раздалась, как вода возле камня, и появилась женщина. Пары сомкнулись по ту сторону от нее, смеясь, будто ее и не видели. Как оно, наверное, и было. Теперь я это почувствовала - еле уловимое дрожание холодного воздуха. Ощущение, ничего общего с ветром не имеющее. Она притворялась невидимой, и пока эти пары ее не заметили, из-за них я тоже ее не заметила. А это значит, что она свое дело знает. И отлично знает. Она стояла под последним фонарем. Волосы у нее были желтые, как масло, густые, волнистые. Длиннее моих, почти до пояса. Черное пальто застегнуто на все пуговицы. Слишком резкий для нее цвет. По контрасту ее кожа даже в гриме казалась бледной. Она надменно стояла посередине тротуара. Примерно моего роста, физически не впечатляет. Так чего же она там стоит, будто ничего на свете не боится? Только три веши могут дать такую уверенность: автомат в руках, собственная глупость или если ты - вампир. Автомата я не видела, и на дуру она тоже не похожа. Теперь, когда я поняла, что передо мной, она была похожа на вампира. Грим у нее был хорош - в нем она выглядела почти живой. Почти. Она заметила мой взгляд. И ответила мне взглядом, пытаясь поймать мои глаза, но я в этом маленьком танце давно поднаторела. Смотреть в лицо, не попадая глазами в глаза, - фокус, который дается тренировкой. Она нахмурилась - ей не понравилось, что с глазами не получилось. Я стояла от нее ярдах в двух. Расставив ноги, балансируя, насколько это возможно на высоких каблуках. Руки уже были на холоде, готовые, если понадобится, достать пистолет. Ее сила ползла у меня по коже, как ищущие пальцы, касающиеся то здесь, то там, нащупывающие слабость. Она была очень талантлива, но ей было только чуть больше ста лет. Этого мало, чтобы замутить мой разум. У всех аниматоров есть частичный природный иммунитет к вампирам. У меня, кажется, больше, чем у других. Симпатичное личико сосредоточилось и стало пустым, как у фарфоровой куклы. Она выбросила руку вперед, будто швыряя в меня какой-то предмет. Я вздрогнула, когда ее сила ударила по моему телу, и покачнулась. И вытащила пистолет. Она не попыталась на меня наброситься. Она пыталась меня загипнотизировать. Я недооценила ее возраст - ей было не меньше двухсот. Такие ошибки случаются у меня не часто. Сила ее била по моему телу, как барабанные палки, но до разума не доставала. Я почти так же удивилась, как и она, когда направила на нее пистолет. Слишком просто. - Эй! - раздался голос позади. - Брось пистолет! Полисмен. Как раз, когда он нужен. Я опустила пистолет. - Положи пистолет на тротуар, я сказал! - рявкнул тот же голос, и я, даже не поворачиваясь, знала, что его собственный пистолет уже смотрит на меня. Копы очень серьезно относятся к оружию. Я присела - браунинг в правой руке, левая в воздухе, - чтобы положить пистолет на тротуар. - Мне его вмешательство не нужно, - произнесла вампирша. Я медленно встала, не отводя от нее глаз, закладывая руки на затылок и переплетая пальцы. Может быть, правильное выполнение процедуры зачтется в мою пользу. А вампирша глядела мимо меня на приближающегося копа. Не слишком дружелюбным взглядом. - Не трогай его, - сказала я. Она мельком глянула на меня. - Нам не разрешается нападать на полицейских. - Голос ее сочился презрением. - Правила я знаю. "Какие правила?" - хотела спросить я, но промолчала. При таких правилах этот полисмен может остаться в живых. Конечно, я-то не коп, и уж точно эти правила ко мне не относятся. А коп показался на краю моего поля зрения. Действительно, он навел на меня пистолет. Ногой он откинул мой браунинг так, чтобы я не могла дотянуться. Я видела, как пистолет ударился о стену дома. Хлопок руки по спине отвлек мое внимание. - Куда девался пистолет, вам знать не надо. На данный момент он был прав. Коп обыскал меня одной рукой - не очень тщательно, и я подумала, где может быть его напарник. - Хватит, - сказала вампирша. - Что тут происходит? - Я почувствовала, как коп отступил от меня на шаг. Ее сила прокатилась надо мной, будто огромный зверь, прыгнувший из темноты. Я услышала, как полисмен ахнул. - Ничего тут не происходит, - сказала вампирша. В ее голосе слышался акцент - то ли немецкий, то ли австрийский. - Ничего тут не происходит, - повторил голос копа. - Иди регулируй движение, - сказала она. Я медленно повернулась, не снимая руки с головы. Коп стоял с пустым лицом и чуть вытаращенными глазами, пистолет его смотрел в землю, будто полисмен вообще о нем забыл. - Пошел вон, - велела вампирша. Коп стоял, будто застыл. Крест у него был засунут под галстук. Он был с крестом, как положено, и толку ему в этом было чуть. Я попятилась от них обоих. Если она отвлечется от копа, я хотела бы быть в этот момент вооружена. Я медленно опустила руки, глядя на полицейского. Если она снимет с него контроль, и он не обнаружит меня там, где мне положено быть, он может меня застрелить. Вряд ли, но может. А если он второй раз увидит у меня в руке пистолет - почти наверняка. - Ты вряд ли снимешь с него крест, чтобы я могла ему приказывать? Я глянула на вампиршу. Она посмотрела на меня. Коп зашевелился, как спящий, борясь с кошмаром. Она снова перевела глаза на него, и шевеление затихло. - Вряд ли, - согласилась я, опускаясь на колени и не сводя глаз с них обоих. Я нашла браунинг и охватила пальцами его рукоятку. Пальцы застыли от холода. Сейчас я не знала, насколько быстро я могла бы его выхватить. Может быть, стоит все же завести перчатки. Хотя бы такие, без пальцев. Не выпуская браунинг, я сунула руку в карман. Там она скоро согреется, а при необходимости можно стрелять и сквозь пальто. - Не будь на нем креста, я бы его заставила убраться. Почему я не могу тобой управлять? - Чистое везение, как я думаю. Она снова глянула на меня, и коп опять зашевелился. Ей приходилось говорить со мной, а смотреть на него. Интересно, сколько для этого нужно сосредоточенности? Да, она сильна, но у ее силы есть границы. - Ты - Истребительница, - сказала она. - И что из этого? - Я в рассказы о тебе не верила. Теперь верю - в некоторые. - Рада за тебя. Так чего ты от меня хочешь? Напомаженный рот изогнулся в полуулыбке. - Хочу, чтобы ты оставила в покое Жан-Клода. Я моргнула, не уверенная, что расслышала. - В каком смысле - оставила в покое? - Не встречайся с ним. Не заигрывай. Не разговаривай с ним. Оставь его в покое. - Рада бы, - ответила я. Она удивленно обернулась ко мне. Не часто удается поразить двухсотлетнего вампа. Лицо у нее стало почти человеческим - с широко раскрытыми глазами и отвисшей в удивлении челюстью. Коп фыркнул и огляделся. - Какого черта? - недоуменно спросил он. Мы обе были больше всего похожи на двух женщин, выбравшихся в город с удовольствием провести вечер. Коп посмотрел на свой пистолет, как баран на новые ворота. Зачем он вытаскивал оружие, он понятия не имел. Он сунул пистолет в кобуру, пробормотал какие-то извинения и отступил. Вампирша не стала его удерживать. - Ты бы хотела оставить Жан-Клода в покое, так? - спросила она. - Еще бы. Она покачала головой: - Я тебе не верю. - Послушай, мне плевать, веришь ты или не веришь. Если ты неравнодушна к Жан-Клоду, флаг тебе в руки. Я пытаюсь от него отделаться уже много лет. Снова упрямый взмах головы, от которого желтые волосы разлетелись вокруг лица. Очень по-девичьи. Это выглядело бы даже мило, не будь она трупом. - Ты лжешь. Ты желаешь его. Любая желала бы. С этим спорить не приходилось. - Слушай, имя у тебя есть? - Я Гретхен. - Так вот что, Гретхен, я тебе желаю насладиться Мастером. Если я смогу чем-нибудь помочь тебе запустить в него клыки, дай мне знать. Я была бы рада найти ему симпатичную вампиршу, чтобы он успокоился. - Ты смеешься? Я пожала плечами: - Самую малость. Ничего личного, это просто привычка. А говорила я всерьез. Жан-Клод мне не нужен. - Разве он не красив, по-твоему? - От изумления голос ее сделался тише. - Красив, но тигры тоже красивы. Однако с тигром я бы спать не хотела. - Ни одна смертная не могла бы перед ним устоять. - Одна может, - ответила я. - Держись от него подальше, или я тебя убью. Эта Гретхен меня не слышала. То есть слова она слышала, а смысл до нее не доходил. Очень похоже на Жан-Клода. - Слушай, это он меня преследует. Я буду держаться от него подальше, если он мне даст такую возможность. Но угрожать мне не надо. - Он мой, Анита Блейк! Пойдешь против меня - погибнешь. Теперь была моя очередь качать головой. Может быть, она не знает, что я наставила на нее пистолет. Может быть, не знает, что в пистолете пули с серебряной оболочкой. А может, она просто прожила два столетия и стала слишком самоуверенной. Да, скорее всего именно так. - Слушай, у меня сейчас нет времени. Жан-Клод - твой, ну и отлично. Я в восторге. Держи его от меня подальше, и я буду счастливейшей женщиной среди живых и мертвых. Поворачиваться к ней спиной мне не хотелось, но надо было идти. Если она не собирается нападать здесь и сейчас, то меня ждет Дольф на месте преступления. Пора идти. - Гретхен, о чем это вы тут беседуете с Анитой? Это к нам подкрался Жан-Клод. Одет он был - я не шучу! - в черный плащ. Викторианского стиля плащ, с воротником. И цилиндр с шелковой лентой для полноты картины. Гретхен на него... воззрилась? Другого слова я не подберу. В этом взгляде было такое неприкрытое обожание, такое жалкое и такое человеческое. - Я хотела видеть мою соперницу. Я ей не соперница, но вряд ли она в это поверит. - Я тебе велел ждать снаружи, чтобы ты с ней не встретилась. Ты это знала. - Последние три слова он произнес тяжело, с расстановкой, и они придавили Гретхен, как камни. Она сжалась: - Я ничего плохого не хотела ей сделать. Это была почти ложь, но я не ничего не сказала. Можно было бы ему сказать, что Гретхен мне угрожала, но это было как наябедничать. Ей и так многого стоило поймать меня одну. Предупредить меня. Ее любовь к нему была такой откровенной, и я не могла просить его помощи против нее. Глупо, но правда. К тому же я не хотела быть в долгу у ЖанКлода.

- Я вас оставлю, голубки. - Что она наврала вам о нас? - Его слова прожгли воздух. Я чувствовала, что сама задыхаюсь его гневом. Ну и ну. Гретхен упала на колени, воздев руки - не чтобы отвести удар, а умоляя, тянясь к нему. - Прошу тебя, Жан-Клод, я только хотела на нее посмотреть! Увидеть смертную, которая крадет тебя у меня! Я не хотела этого видеть, но зрелище было - как столкновение машин. Я не могла заставить себя уйти. - Она ничего не крадет. Я тебя никогда не любил. Неприкрытая боль поразила ее лицо, и даже под слоем грима оно стало совсем не человеческим. Оно утончилось, кости выступили резче, будто кожа села. Он схватил ее за руку и грубо поднял на ноги. Пальцы в белых перчатках впились в ее руку выше локтя. Будь она человеком, остались бы синяки. - Держи себя в руках, женщина! Ты забываешься. Утончившиеся губы отступили, обнажив клыки. Она зашипела, выдернула руку и закрыла лицо ладонями - почти клешнями. Я видела, как вампиры показывают свою истинную форму, но никогда - случайно, никогда - при всех, где их может увидеть кто угодно. - Я люблю тебя! - вырвались у нее искаженные и заглушенные слова, но чувство за этими словами было настоящее. Очень... человеческое. - Скройся с глаз, пока ты нас всех не выдала, - сказал ей Жан-Клод. Она подняла к свету лицо - уже совсем не человеческое. Бледная кожа светилась внутренним светом, и грим - тон, тени у глаз, помада - плавал над этим светом, будто его больше не принимала кожа. Когда она повернулась, стали заметны кости челюстей под кожей, как тени. - Мы еще не закончили с тобой, Анита Блейк, - выпали слова из ее клыков. - Вон отсюда! - эхом раздалось шипение Жан-Клода. Она бросилась в небо - не прыгнула, не взлетела, - просто ушла вверх. И исчезла в темноте с дуновением ветра. - Я прошу прощения, ma petite. Я ее услал сюда, чтобы этого не случилось. - Он приблизился в своей элегантной пелерине. Из-за угла вырвался порыв ледяного ветра, и Жан-Клоду пришлось вцепиться в цилиндр, чтобы его не сдуло. Приятно знать, что хотя бы одежда не подчиняется его малейшим капризам. - Мне пора идти, Жан-Клод. Меня ждет полиция. - Я не хотел, чтобы это сегодня случилось. - Вы всегда не хотите, чтобы что-то случилось, Жан-Клод, а оно случается. - Я подняла руку, чтобы предупредить его слова. Они мне сегодня уже надоели. - Мне пора. Я повернулась и пошла к своей машине. Перейдя обледенелую улицу, я переложила пистолет в кобуру. - Еще раз прошу прощения, ma petite. Я обернулась послать его ко всем чертям, но его не было. Фонари отсвечивали на пустом тротуаре. Наверное, ЖанКлоду, как и Гретхен, машина была не нужна.

7

Как раз перед поворотом на сорок четвертое шоссе справа мелькнули величественно старые дома. Они прячутся за коваными решетками и воротами с охраной. Когда их строили, это был верх элегантности, как и вся округа. Теперь дома стали островком в поднимающемся потопе типовых домов и пацанов с пустыми глазами, стреляющих друг в друга из-за старых кроссовок. Но старые богатства решительно отстаивают свою элегантность, пусть она даже их убьет. В Фентоне завод Крайслера по-прежнему самый крупный работодатель. Боковая дорога вьется мимо ресторанов быстрой еды и местных мелких предприятий, но шоссе обходит их стороной. Прямое, уходящее вперед и назад не оглядывающееся. Здания Маритца тянутся вдоль хайвея, и крытые переходы там такого размера, что в них можно разместить деловые офисы. Они привлекают внимание, как излишне назойливый кавалер на свидании, но зато мне знакомы названия этих контор, а только о немногих зданиях на сорок четвертом я могу это сказать. Иногда назойливость приносит плоды. Горы Озарк поднимаются по обеим сторонам дороги, пологие и закругленные. Ласковые горы. В солнечный осенний день, когда разными цветами горят деревья, они поражают своей красотой. В холодную декабрьскую ночь, освещаемую только луной и огнями моих фар, они как спящие великаны, пододвинувшиеся к дороге. Снегу было как раз столько, чтобы он блестел между облетевшими деревьями, и черные силуэты вечнозеленых отбрасывали лунные тени. В карьере по добыче гравия бело светились известняковые обрывы. У подножия гор теснились дома. Аккуратные фермерские домики с террасами - небольшими, только чтобы посидеть. Не столь аккуратные домики из некрашеного дерева с ржавеющими железными кровлями. Коррали в пустых полях, и поблизости не видно ферм. Одинокая лошадь посреди ледяного холода, с опущенной головой, выискивает верхушки замерзших трав. За Эврикой многие держат лошадей - те, кто не может себе позволить жить в Ледью или в Честерфилде, где дома по полмиллиона, зато у тебя там амбары, тренировочные конюшни и корраль на заднем дворе. Здесь у тебя только сараюшка, корраль и мили, которые надо проехать, чтобы навестить свою лошадь. Зато она у тебя есть. Да, держать лошадь - хлопоты немалые. В свете фар вспыхнула верхушка дорожного знака. Я сбавила скорость. В этот знак когда-то въехала машина и сковырнула его, как сломанный стебель цветка. Под углом шестьдесят градусов знак трудно было прочесть. Наверное, поэтому Дольф и велел мне искать сломанный знак, а не название улицы. Я свернула на узкую дорогу. В Сент-Луисе, бывает, выпадает три дюйма снега. Здесь, кажется, было все шесть. Дорогу не чистили. Она уходила круто вверх, забираясь в холмы. В снегу были две колеи от машин, как от колес фургона. Полицейские машины забрались наверх - значит, и мой джип сможет. Будь я сейчас на старой "нове", пришлось бы идти вверх по свежему снегу на высоких каблуках. Хотя в багажнике у меня лежала пара найковских кроссовок. Правда, они в такую погоду немногим лучше. Наверное, стоит купить пару сапог. В Сент-Луисе снег выпадает не часто. Таких глубоких сугробов я уже четыре года не видела. Так что сапоги казались излишней роскошью. Но не сейчас. Дорогу обступили деревья, размахивая в свете фар голыми ветвями. Мокрые обледенелые стволы наклонялись к шоссе. Летом эта дорога должна быть просто туннелем из листьев, а теперь - черные кости, выступающие из белого снега. На гребне холма стояла высокая каменная стена - футов десять, - и она скрывала все, что было слева от дороги. Наверное, монастырь. Еще через сто ярдов мне встретилась табличка, закрепленная на стене возле украшенных шпилями ворот. Выпуклыми буквами - металл на металле - она извещала меня, что это и есть монастырь св. Амвросия. Вверх и в сторону за холм уходила подъездная дорожка, а как раз напротив въезда была гравийная дорога поменьше. Следы колес поднимались в темноту передо мной и уходили за следующий холм. Если бы не ворота в качестве ориентира, я бы эту дорогу проглядела. Только когда я повернула джип, фары осветили следы, уходящие вправо. Я подумала, какое там может быть интенсивное движение впереди... Не мои проблемы. И свернула на малую дорогу. Ветви заскрежетали по джипу, соскребая блестящую краску, как ногти с классной доски. Отлично. Лучше не придумаешь. У меня никогда раньше не было новой, с конвейера, машины. Первый стук, когда я наехала на скрытый снегом могильный камень, был хуже всего. После первой царапины остальные переносятся куда легче. А как же! По обеим сторонам узкой дороги открылся ландшафт - обширный луг с замерзшей травой по пояс. На снегу мелькали отсветы красно-синей мигалки, пытаясь отогнать тьму. Луг обрывался идеальной прямой линией - там прошла сенокосилка. У конца дороги виднелся белый фермерский дом с крытым крыльцом. Повсюду стояли машины, как будто их ребенок разбросал. Я надеялась, что дорога поворачивает там вокруг - иначе все эти машины стоят на траве. Моя бабушка Блейк ненавидела людей, которые ставят машины на траве. У многих машин были включены моторы, в том числе у "скорой помощи". В машинах сидели люди и ждали. Чего? Обычно к моему прибытию на место преступления уже все бывало сделано, только кто-нибудь ждал, чтобы увезти тело, когда я его осмотрю. Но все эксперты уже давно должны были закончить и уехать. Значит, что-то случилось. Я остановилась возле машины шерифа округа Сант-Джерард. Возле водительской дверцы стоял полисмен, опираясь на крышу. Он разглядывал группу людей, стоящих возле дома, но повернулся поглядеть на меня. То, что он увидел, ему явно не понравилось, форменная шляпа с медведем Смоки закрывала его лицо, но открывала морозу уши и затылок. Был он бледен, с веснушками и не ниже шести футов двух дюймов. Плечи в темной зимней куртке были очень широкими. Выглядел он как крупный мужчина, который всегда был крупным и считая, что от этого он круче всех. Волосы у него были какого-то бледного оттенка, но отражали цвета мигалок и потому казались то синими, то красными. Как и его лицо, и снег, и вообще все вокруг. Я очень осторожно вышла из машины. Нога ушла в снег, он стал пропитывать чулок, набиваться в туфлю. Было холодно и мокро, и я изо всех сил держалась за дверцу автомобиля. Туфли на высоких каблуках не очень сочетаются со снегом. И меньше всего мне хотелось бы сесть на задницу на глазах у помощника шерифа округа Сант-Джерард. Надо было попросту взять в джипе кроссовки и переобуться, но теперь поздно. Помощник шерифа направлялся ко мне очень решительно. Он был обут в сапоги, и потому снег ему нисколько не мешал. Остановился он на расстоянии вытянутой руки от меня. Обычно я незнакомых людей так близко не подпускаю, но сейчас мне, чтобы отступить, пришлось бы отпустить дверцу автомобиля. К тому же он полицейский, а полиции мне боятся не следует. Так вроде бы? - Здесь работает полиция, мэм. Я вынужден просить вас уехать. - Я Анита Блейк. Я работаю с сержантом Рудольфом Сторром. - Вы не коп. Судя по голосу, он был очень в этом уверен. Я даже несколько обиделась на его тон. - Нет. - Тогда вам придется уехать. - Вы не могли бы сказать сержанту Сторру, что я здесь? Пожалуйста, если не трудно. Вежливость никогда не помешает. - Я два раза по-хорошему просил вас уехать. Не заставляйте меня просить в третий раз. Ему только и надо было сделать, что протянуть руку, впихнуть меня в джип - и готово. Я уж точно не собиралась наставлять пистолет на копа, когда столько еще копов на расстоянии оклика. Не надо мне, чтобы меня пристрелили. Что же я могла сделать? Я очень тщательно закрыла дверцу и прислонилась к ней. Если я буду осторожна и не особенно стану шевелиться, может быть, и не упаду. А если упаду, смогу подать жалобу на грубость полиции - если выйдет. - Это вы зачем? - Я проехала сорок пять миль и ушла со свидания, чтобы добраться сюда. - Обратимся к лучшим сторонам его характера. - Дайте мне поговорить с сержантом Сторром, и если он скажет, что я должна уехать, я уеду. В его характере лучших сторон не оказалось. - Мне плевать, хоть бы вы из другого штата приехали. Я сказал - уезжайте, и немедленно! Он протянул ко мне руку, я отступила. Левая нога попала на лед, и я все же села на задницу. Помощник шерифа вроде как удивился. Он протянул мне руку, не подумав. Я встала на ноги, опираясь на бампер джипа, в то же время отодвигаясь от мрачного помощника. Он это понял и нахмурился еще сильнее. Снег набился в пальто мокрыми комьями и стал стекать ручьями по ногам. Я начинала злиться. Помощник шерифа стал обходить джип вокруг. Я попятилась, держась за машину, чтобы не упасть. - Можем играть в догонялочки на карусели, шериф, если вам хочется, но пока я не поговорю с Дольфом, я никуда не уеду. - Ваш сержант здесь не командует. Он шагнул чуть ближе. Я отодвинулась. - Тогда найдите того, кто здесь командует. - Вам тут ни с кем, кроме меня, разговаривать не надо, - сказал он и сделал три быстрых шага ко мне. Я попятилась еще быстрее. Если так пойдет дальше, то скоро мы забегаем, как в фильме братьев Маркс - или это из "Копов Кейстоуна"? - Вы удираете! - В таких туфлях? Вы шутите. Я уже почти обошла джип вокруг, и мы оказались на том месте, с которого начали. За треском полицейских раций были слышны сердитые голоса. Среди них один был похож на голос Дольфа. Не у меня одной были неприятности с местными копами. Хотя только мне пришлось бегать вокруг машины. - Стой где стоишь! - крикнул он. - А если не буду? Он щелкнул застежкой кобуры и положил руку на рукоятку револьвера. Слов не надо было. Этот тип просто псих. Я могла бы вытащить пистолет раньше, чем он, но ведь он - коп. То есть он из хороших. А я стараюсь не стрелять в хороших парней. Кроме того, попробуй объяснить копам, зачем ты пристрелила копа. Они в таких случаях очень придирчивы. Пистолет я вытащить не могла. Удрать от него тоже не могла. Рукопашную даже рассматривать не приходилось. И я сделала единственное, что могла придумать, - завопила изо всех сил: - Дольф, Зебровски, мотайте сюда быстро! Перебранка прекратилась, будто кто-то повернул выключатель. Только рации потрескивали в тишине. Я посмотрела на копов. Дольф смотрел в мою сторону. Со своим ростом в шесть футов восемь дюймов он нависал, как башня. Я махнула ему рукой. Не резко, но так, чтобы он меня заметил. Помощник шерифа вытащил револьвер. Все мои силы ушли на то, чтобы не сделать того же. Этот псих ищет повода, и я ему этого повода не дам. Если он все равно меня пристрелит, значит, я пролетела. У него был "магнум" калибра 357 - отличная штука для охоты на китов. Для любого двуногого это сверхуничтожение с гарантией. То есть для человека. А я чувствовала себя очень по-человечески, глядя на этот ствол. Потом посмотрела в лицо этому типу. Он больше не хмурился. Вид у него был очень решительный и очень уверенный, будто он может спустить курок, и ничего ему за это не будет. Хотела я снова крикнуть Дольфу, но не стала. С этого дурака станется спустить курок. На такой дистанция и при таком калибре труп гарантирован. Мне только и оставалось, что стоять в снегу, чувствуя, как немеют ноги, и цепляться руками за машину. Он хотя бы не потребовал, чтобы я подняла руки. Наверное, не хотел, чтобы я упала раньше, чем мои мозги расплещутся по свежей покраске. А к нам шел детектив Клайв Перри. Его темное лицо отражало мелькающие огни, как полированное дерево. Он был высок, но не так, как этот помощник шерифа из ада. Вокруг его худощавой фигуры болталось пальто из верблюжьей шерсти. В точности подходящая к нему шляпа торчала на голове. Отличная шляпа, которую можно натянуть на уши и прикрыть их от холода. Вообще-то со шляпой такого не сделаешь. Приходится носить вязаные шапки, от которых начисто портится прическа. Очень не стильно. Я-то, конечно, была вообще без шляпы. Не люблю сминать волосы. Дольф снова вернулся к перебранке с кем-то. Я не могла точно сказать, какого цвета мундир у его оппонента - можно было выбирать одно из двух. Мне удалось заметить размахивающую руку, а все остальное терялось в тесной группе людей. Никогда я не видела, чтобы кто-то махал кулаками перед лицом Дольфа. Если у тебя рост шесть футов восемь дюймов, а сложение как у борца, люди слегка тебя побаиваются. И правильно делают. - Мисс Блейк, мы еще не совсем готовы к вашему прибытию, - сказал Перри. Он всегда называл всех по должности и фамилии. Один из самых вежливых людей, которых мне приходилось видеть. С мягкой манерой речи, умелый работник, учтивый - что он такое сделал, что его загнали в команду призраков? Полное название этой команды - Региональная Группа Расследования Противоестественных Событий. Она занимается всеми преступлениями в нашей округе, имеющими противоестественную подоплеку. Нечто вроде постоянной группы со специальным заданием. По-моему, никто не рассчитывал, что эта группа, в самом деле, будет раскрывать дела. А у них оказался такой процент успеха, что Дольфа пригласили читать лекции в Квантико. Лекции для отдела противоестественных исследований ФБР - это не хило. А я все смотрела на помощника шерифа и его револьвер. Второй раз отводить глаза в сторону я не собиралась. На самом деле, я не верила, что он меня застрелит, но все-таки... Что-то в его лице говорило, что он может это сделать и даже, кажется, хочет. Некоторым людям дай в руки оружие - и получается хулиган. Законно вооруженный хулиган. - Здравствуйте, детектив Перри. Кажется, у нас тут с помощником шерифа проблемы. - Помощник шерифа Айкенсен, вы достали оружие? - У Перри был тихий и спокойный голос - такой, которым отговаривают самоубийц прыгать с крыш или уговаривают маньяка отпустить заложников. Айкенсен чуть повернулся, бросая взгляд на Перри. - Штатским сюда нельзя. Приказ шерифа. - Вряд ли шериф Титус имел в виду, чтобы вы стреляли в гражданских, помощник шерифа. Айкенсен снова глянул на Перри: - Ты что, насмехаешься? Времени у меня было достаточно. Я могла бы вытащить револьвер. Очень мне хотелось ткнуть стволом ему в ребра. Очень подмывало его разоружить, но я вела себя прилично. На это потребовалось больше силы воли, чем хотелось бы, но револьвер я не вытащила. Не готова я была убивать этого сукина сына. Если хвататься за оружие, всегда есть шанс, что кто-то останется после этого мертвым. Если не хочешь никого убивать, не вытаскивай ствол - это проще простого. Но где-то в глубине души мне было очень неприятно, что, когда помощник повернулся ко мне, его револьвер все еще не был в кобуре. Ладно, пусть меня бьют по самолюбию - переживу. И помощник шерифа Айкенсен тоже останется в живых. - Шериф сказал, чтобы я никого, кроме полиции, внутрь периметра не пускал. "Периметр" - очень уж неожиданное умное слово в устах подобного дурака. Конечно, военный термин. И этот тип уже много лет искал случая вставить его в разговор. - Помощник шерифа Айкенсен, это Анита Блейк, наш эксперт по противоестественным случаям. Он упрямо мотнул головой. - Никаких штатских, если шериф не даст разрешения. Перри посмотрел назад в сторону Дольфа и, как я теперь предположила, шерифа. - Он даже нас не допустил к телу, помощник шерифа. Как вы думаете, каковы шансы, что шериф Титус разрешит штатскому осмотреть тело? Айкенсен улыбнулся исключительно неприятной улыбкой. - Хилые и хреновые. - Он держал револьвер, направив его мне в середину живота, и был очень сам собой доволен. - Уберите оружие, и мисс Блейк уедет, - сказал Перри. Я открыла было рот произнести "черта с два я уеду!", но Перри чуть качнул головой. Я промолчала. У него был план - а это лучше, чем то, что было у меня. - Я не подчиняюсь приказам ниггеров-сыщиков. - Завидуешь, - сказала я. - Что? - Он - детектив из города, а ты - нет. - И от таких, как ты, стервей я тоже не обязан всякое выслушивать! - Мисс Блейк, позвольте мне здесь разобраться. - Тебе только в дерьме разбираться, - сказал Айкенсен. - Вы с вашим шерифом проявили грубость и полнейшее нежелание сотрудничать. Можете оскорблять меня как угодно, если вам это приятно, но наставлять оружие на наших людей я вам позволить не могу. Какое-то выражение пробежало по лицу Айкенсена. Как будто включилась мысль. Перри же тоже коп. И наверняка у него есть пистолет, а Айкенсен стоит к нему спиной! Помощник шерифа резко повернулся, перенося револьвер в согнутой руке. Я полезла за своим. Перри развел руки в сторону, показывая, что он не вооружен. Айкенсен, тяжело дыша, поднял пистолет на уровне головы - твердо, двумя руками, без спешки. Наставив браунинг в спину Айкенсена, я крикнула: - Ни с места, Айкенсен, а то я тебе мозги вышибу! - У тебя нет оружия. Я щелкнула взводимым курком. Вообще это не нужно перед выстрелом, но отличный такой театральный звук получается. - Ты бы меня хоть обыскал, мудак! К нам бежали люди, что-то крича. Но они не успели бы. Нас было только трое на этом психоделическом снегу. - Опусти оружие, Айкенсен! Ну? - Не опущу! - Опусти, или я тебя убью! - Анита, тебе не надо стрелять, - сказал Перри. Впервые он назвал меня по имени. - Он не собирается меня убивать. - Будет тут меня еще защищать всякий ниггер! Плечи Айкенсена напряглись. Рук его я не видела, но мне показалось, что он собирается спустить курок. Я потянула спусковой крючок браунинга. Громовой голос разнесся над нами: - Айкенсен, убери этот револьвер к чертовой матери! Айкенсен поднял пистолет к небу - ничего больше. Он вообще не собирался спускать курок - просто он дернулся. Я подавила истерический смешок в глотке. Чуть не пристрелила этого идиота за излишнюю нервность. Проглотив смех, я сняла браунинг с боевого взвода. Понимает ли этот долбоюноша, как близко был к последней черте? Единственное, что его спасло, - курок браунинга. Потому что он тугой. А есть масса пистолетов и револьверов, где на спусковой крючок достаточно чуть нажать. Он повернулся ко мне, все еще с револьвером в руке, но уже не наставленным на меня. И начал опускать оружие снова в мою сторону. - Опусти ствол еще на дюйм, и я тебя убью. - Айкенсен, я ж тебе сказал убрать этот револьвер, пока тут из-за тебя никого не убили! К этому голосу придавался человек ростом в пять футов шесть дюймов и весом более двухсот фунтов. Ну совершенно круглый, как колбаса с руками и ногами. Зимняя куртка туго натянулась на круглом пузе. Двойной подбородок утыкан серой щетиной. Глазки маленькие, почти утопающие в пухлости лица. На куртке спереди блестела табличка. Чем оставлять ее на рубашке, он вытащил ее на куртку, чтобы эти детективы из большого города ее не дай Бог не пропустили. Вроде как не застегнуть ширинку, чтобы все видели, какое у тебя классное снаряжение. - Этот вот ниггер.. - Помощник шерифа, мы таких слов не употребляем, и вы это знаете! У Айкенсена стало такое лицо, будто шериф ему сказал, что Санта-Клауса не бывает. Я бы спорить могла, что шериф - отличный мужик в самом худшем смысле слова. Но в бусинках его глаз светился ум, чего про Айкенсена уж никак не скажешь. - Убери оружие, мальчик. Это приказ. - Южный акцент шерифа стал сильнее - либо напоказ, либо из-за ситуации, которую создал Айкенсен. У многих акцент становится сильнее в напряженные минуты. Акцент у шерифа был не миссурийский - куда как южнее. Айкенсен наконец неохотно убрал оружие. Но кобуру не застегнул. Напрашивался он на хорошую головомойку, но я была рада, что не мне ее ему давать. Конечно, если бы я пристрелила Айкенсена, когда он поднимал револьвер вверх, я бы никогда и не узнала, что он не давил на курок. Будь мы все копами, а Айкенсен - подозреваемым, это был бы чистый и бесспорный выстрел. Ну и ну! Шериф Титус заложил руки в карманы куртки и поглядел на меня. - А вы, мисс, тоже убрали бы теперь свою пушку. Айкенсен уже никого убивать не собирается. Я продолжала на него смотреть, подняв ствол в небо. Вообще я уже была готова убрать пистолет, пока он не стал командовать. Не люблю, когда мне говорят, что я должна делать, а что нет. И потому я просто смотрела на него. Лицо у него все еще оставалось дружелюбным, но блеск в глазах погас. Они стали сердитыми. Он не любил, когда ему бросали вызов. Ну и отлично. Пусть доставит мне удовольствие. Остальные помощники сгрудились за спиной шерифа Титуса. У всех был угрюмый вид, и они были готовы сделать все, что прикажет их начальник. Айкенсен подошел к ним, держа руку возле только что засунутого в кобуру револьвера. Есть люди, которым никакие уроки не впрок. - Анита, убери оружие. Обычно приятный тенор Дольфа скрежетал от злости. Будто он хотел сказать "пристрели этого гада", но потом трудно было бы объяснить это начальству. Формально он мне не начальник, но Дольфа я слушаюсь. Он это заслужил. Я убрала револьвер. Дольф весь сделан из тупых углов. Черные волосы подстрижены очень коротко, и открытые уши торчат на холоде. Руки засунуты в глубокие карманы длинного черного тренча. Слишком легким казался этот тренч для такой погоды; правда, может быть, он был с подкладкой. Хотя трудно в одном тренче найти место и для Дольфа, и для подбивки. Дольф отозвал в сторону Перри и меня и тихо сказал: - Расскажите, что произошло. Мы рассказали. - Вы действительно думаете, он собирался вас застрелить? Перри на миг уставился на утоптанный снег, потом поднял глаза: - Я не уверен, сержант. - Анита? - Я тогда думала, что да, Дольф. - Сейчас я не слышу у тебя уверенности. - Уверена я только в том, что собиралась застрелить его. Я уже потянула крючок, Дольф. Слушай, что тут за чертовщина? Если уж мне придется сегодня убить копа, я хочу хотя бы знать почему. - Я не думал, что у кого-нибудь тут хватит дури хвататься за оружие, - сказал Дольф, ссутулившись, и ткань его тренча напряглась, сковывая движение. - Ты не оборачивайся, - сказала я, - но этот помощник Айкенсен все еще держит руку возле оружия. У него свербит вытащить его снова. Дольф сделал глубокий вдох через нос и шумно выдохнул сквозь зубы. - Пойдем к шерифу Титусу. - Мы уже с ним битый час говорили, сержант, - заметил Перри. - Он не хочет слушать. - Знаю, детектив, знаю. Дольф продолжал идти к поджидающему шерифу с помощниками. Мы с Перри шли следом. А что еще нам было делать? Мне, кроме того, было интересно, почему это вся выездная бригада торчит вокруг, сложа руки, будто и не на место преступления приехала. Мы с Перри заняли места по обе стороны Дольфа как часовые. Не сговариваясь, отступили на шаг назад. В конце концов, он в нашей группе лидер. Но это автоматическое построение было мне неприятно. Я бы шагнула вперед, как равная, но я ведь штатская. Я не равная. Сколько бы я с ними ни ездила, сколько бы ни сделала, я не коп. И в этом вся разница. Рука Айкенсена туго сжимала рукоятку револьвера. Действительно он готов его на нас наставить? Да нет, даже он не может быть настолько глуп. А он пялился на меня злобными глазами, и ничего, кроме злости, в этих глазах не было. Может, он все-таки настолько глуп? - Титус, прикажите своему человеку убрать руку от оружия, - сказал Дольф. Титус обернулся на Айкенсена и вздохнул: - Айкенсен, убери свою дурацкую руку от этого дурацкого револьвера! - Она штатская. Она угрожала оружием полисмену. - Повезло тебе, что она тебя не застрелила ко всем чертям, - заметил Титус. - А теперь застегни кобуру и сбавь тон на одно деление, а то я тебя домой отправлю. Лицо Айкенсена помрачнело еще сильнее, но он застегнул кобуру и сунул руки в карманы пальто. Если у него там нет короткоствольника то, слава Богу, он сейчас не опасен. Хотя он из тех йэху, которые должны таскать с собой запасное оружие. На самом деле я тоже так делаю, но лишь при высоком уровне аллигаторов. Когда они не по пояс, а по шею. Сзади нас послышались шаги по снегу. Я чуть повернула голову, чтобы, не выпуская из вида Айкенсена, посмотреть, кто там подходит. Это были трое в темно-синих мундирах. У идущего впереди высокого человека была табличка - начальник полиции. Один из его помощников тоже был высок, худ до истощения и слишком молод для бритвы. Вторым помощником была женщина. Сюрприз. Обычно единственной женщиной на месте преступления бывала я. Эта женщина была низенькой, только чуть выше меня, худощавой, с коротко стриженными волосами под шляпой с медведем Смоки. Единственное, что я могла рассмотреть из ее внешности в свете мигалок, - бледность, бледность от глаз и до волос. Она была хорошенькой, как маленький эльф, этакая милочка. Стояла она, расставив ноги, положив руки на форменный ремень. При ней был пистолет, чуть великоватый для ее руки. Я могла бы поручиться, что ей не нравится, когда ее называют милочкой. Она окажется либо еще одним геморроем вроде Айкенсена, либо родной душой. Начальник полиции был лет на двадцать старше любого из своих помощников. Был он высок - не так высок, как Дольф, но где ж найти еще одного такого? У него были усы цвета соли с перцем, светлые глаза и какая-то грубоватая красота. Как у человека, который был в молодости смазлив, но возраст придал его лицу глубину и характер. Вроде Шона Коннери, который в шестьдесят лет выглядел лучше, чем в двадцать. - Титус, почему вы не даете этим людям работать? Мы все устали, замерзли и хотим по домам. Маленькие глазки Титуса ожили - засветились злостью. Немалой злостью. - Это дело округа, Гарровей, а не города. Вы с вашими людьми вышли за пределы своей юрисдикции. - Холмс и Линд были в пути, когда по радио пришло сообщение о находке тела. Ваш человек, вот этот Айкенсен, заявил, что занят и еще не меньше часа к телу прибыть не сможет. Холмс предложила, что побудет возле тела, чтобы место преступления осталось нетронутым. Мои помощники ничего не трогали и ничего не делали. Они просто сторожили место преступления для ваших людей. Что вас не устраивает? - спросил Гарровей. - Вот что, Гарровей, преступление обнаружено на нашей земле. И нам заниматься этим телом. Помощь нам не нужна. И вы не имели права вызывать команду призраков, не согласовав сперва со мной. Начальник полиции Гарровей развел руками, будто отмахиваясь от этой ерунды. - Холмс видела тело. И она вызвала команду. Она решила, что люди не имеют отношения к убийству этого человека. Согласно протоколу, мы вызываем Региональную Группу Расследования Противоестественных Событий при всяком подозрении на сверхъестественное явление. - Ну так вот, наши Айкенсен и Трой не считают, что случилось что-нибудь сверхъестественное. Медведь съел охотника, а ваша малышка подняла липовую тревогу. Холмс открыла было рот, но начальник поднял руку. - Спокойно, Холмс. - Она промолчала, но ей это не понравилось. - А почему не спросить у сержанта Сторра, что думает по этому поводу он? - спросил Гарровей. Я стояла достаточно близко, чтобы расслышать вздох Дольфа. - У нее не было права допускать к телу кого бы то ни было без нашего наблюдения, - заявил Титус. - Джентльмены, у нас там в лесу мертвое тело. Место преступления не становится свежее. Пока мы тут стоим и спорим, теряются ценные следы. - Место нападения медведя - это не место преступления, сержант, - заметил Титус. - Мисс Блейк - наш эксперт по противоестественным явлениям. Если она скажет, что это нападение медведя, мы разойдемся по домам. Если она скажет, что это противоестественное явление, вы дадите нам спокойно работать. Договорились? - Мисс Блейк? Мисс Анита Блейк? Дольф кивнул. Титус прищурился на меня, будто наводя глаза на резкость. - Вы - Истребительница? - Да, некоторые меня так называют. - У этой пигалицы за спиной больше десятка ликвидаций вампиров? - В голосе шерифа были издевка и недоверие. Я пожала плечами. На самом деле даже больше, но среди них много несанкционированных. И извещать об этом полицию мне было бы ни к чему. У вампиров есть права, и ликвидация их без ордера считается убийством. - Я - законный ликвидатор вампиров в этом регионе. Вас это чем-то не устраивает? - Анита! - предупредил Дольф. Я глянула на него и снова на шерифа. Больше я ничего говорить не собиралась, но заговорил он. - Я просто не верю, что малышка вроде вас могла сотворить то, о чем я слышал. - Слушайте, здесь холодно и сейчас поздно. Дайте мне осмотреть тело, и мы разойдемся по домам. - Нечего всяким штатским учить меня моей работе! - Ну ладно, - сказала я. - Анита! - произнес Дольф. В этом одном слове было все: не говори этого, не делай этого - в общем, понятно. - Дольф, для одной ночи мы уже достаточно полизали юридическую задницу. Тут появился человек, принесший дымящиеся кружки на подносе. К запаху снега примешался аромат кофе. Человек был высоким - что-то очень много сегодня тут таких собралось. Выбившийся белокурый вихор закрывал ему один глаз. У него были круглые очки с металлической оправой, от которых лицо казалось еще моложе. Темная вязаная шапка натянута на уши. Теплые перчатки, разноцветная парка, джинсы и сапоги. Не модно, зато по погоде. У меня уже ноги онемели в снегу. Я приняла кофе с благодарностью. Уж если предстоит здесь стоять и ругаться, то что-нибудь горячее будет очень к месту. - Спасибо. - Всегда пожалуйста, - улыбнулся этот человек. Кофе взяли все, но "спасибо" сказал не каждый. Что за манеры у людей? - Я, мисс Блейк, был тут шерифом, когда вас еще на свете не было. Это мой округ. И мне помощь не нужна от таких, как вы, - произнес Титус, отхлебывая кофе. Он был из тех, кто сказал "спасибо". - Что значит - "от таких, как я"? - Анита, оставь. Я посмотрела на Дольфа. Нет, "оставлять" я не хотела. И отпила кофе. Уже один его запах чуть приглушил мою злость, дал расслабиться. Я поглядела в свиные глазки Титуса и улыбнулась. - А что смешного? - спросил он. Я открыла было рот, чтобы ему объяснить, но меня перебил тот, кто принес кофе. - Я - Сэмюэл Уильямс, здешний смотритель. Живу в домике за природоохранным центром. Это я нашел тело. Он опустил опустевший поднос, держа его одной рукой. - Я сержант Сторр, мистер Уильямс. Это мои помощники - детектив Перри и мисс Блейк. Уильямс вежливо наклонил голову. - Нас ты всех знаешь, Сэмюэл, - сказал Титус. - Да-да, - ответил Уильямс. Явно у него не вызывало повышенного восторга знакомство с ними со всеми. Он кивнул начальнику полиции Гарровею и его помощникам. - Я сказал вашему помощнику Холмс, что это, по моему мнению, не обычное животное. Я по-прежнему так считаю, но если это был медведь, он растерзал этого человека. Любой зверь, который сделал это однажды, сделает это еще раз. - Он поглядел вниз, потом вверх, как человек, выныривающий из глубокой воды. - Этот зверь частично сожрал человека. Он выслеживал его, как добычу. Если это, в самом деле, медведь, его надо поймать, пока он еще кого-нибудь не убил. - У Сэмюэла диплом по биологии, - пояснил Титус. - У меня тоже, - сказала я. Конечно, у меня-то диплом по противоестественной биологии, но ведь биология - всегда биология, или как? - Я работаю над докторской, - сказал Уильямс. - Ага, изучает совиное говно, - бросил Айкенсен. Трудно было сказать, но Уильямс, кажется, вспыхнул: - Я изучаю пищевые привычки пятнистых сов. У меня был диплом по биологии, и я знала, о чем он говорит. Он собирал совиные экскременты и отрыжки для исследования. Так что Айкенсен прав - в каком-то смысле. - У вас докторская будет по орнитологии или стригиологии? - спросила я, гордая сама собой, что помню латинское название сов. Уильямс посмотрел на меня как на свою. - По орнитологии. А у Титуса был такой вид, будто он червяка проглотил. - Мне не нужен диплом колледжа, чтобы распознать нападение медведя. - Последний раз медведя видели в округе Сан-Джерард в 1941 году, - сообщил Уильямс. - О нападениях медведей на людей не сообщали никогда, насколько я помню. Вывод напрашивался сам собой. Как Титус может узнать следы нападения медведя, если он его никогда не видел? Шериф выплеснул кофе на снег. - Слушай, ты, умник из колледжа... - Может, это и был медведь, - сказал Дольф. Мы все уставились на него. - Так это ж я и говорил, - кивнул Титус. - Тогда вам лучше бы вызвать вертолет и собак, - посоветовал Дольф. - О чем это вы? - Зверь, который способен располосовать и сожрать человека, может вломиться в дом. Трудно сказать, сколько еще людей он может убить. - Лицо у Дольфа было непроницаемо и настолько серьезно, будто он сам верит в то, что говорит. - Ладно, не хочу я звать сюда собак. Услышь люди, что на свободе бродит бешеный медведь, начнется паника. Помните, что творилось, когда лет пять назад сбежал ручной кугуар? Люди стреляли по каждой тени. Дольф смотрел на него, ничего не говоря. Мы все на него смотрели. Если это медведь, то придется действовать так, будто это медведь. Если нет... Титус неловко переступил на снегу тяжелыми сапогами. - Может, мисс Блейк следует глянуть на это. - Он потер замерзший кончик носа. - Не хотелось бы поднимать панику зазря. Он, значит, не хотел, чтобы люди думали, будто на свободе бродит медведь-шатун. Но ничего не имел против, чтобы они думали, будто на свободе бродит монстр. А может, шериф Титус в монстров не верит. Может быть. Как бы там ни было, а мы направились к месту преступления. Возможному месту преступления. Мне пришлось заставить всех ждать, пока я надевала кроссовки и комбинезон, которые использую на осмотрах и закалывании вампиров. К тому же штаны комбинезона теплее, чем колготки. Титус оставил Айкенсена у машин. Только бы он никого не пристрелил, пока нас не будет.

8

Сперва я тела не увидела - видела только снег. Он набился в глубокую расселину, которые попадаются в лесах. Весной такие расселины наполняются водой и грязью. Осенью в них наметает палую листву. Зимой в них лежит самый глубокий снег. Лунный свет очертил каждый след, каждая царапина на снегу выдавалась рельефно. Каждый отпечаток был как чаша, полная синих теней. Я стояла на краю поляны, вглядываясь в переплетение следов. Где-то в этой мешанине были следы убийцы или следы медведя, но если это не был зверь, я понятия не имела, как выделить важные следы. Может быть, место преступления всегда бывает так истоптано, и на снегу это просто хорошо заметно. А может, это место преступления просто затоптали. Гдето так. Каждый след, будь то след полицейского или иной, вел к одному - к телу. Дольф сказал, что человек был исполосован и съеден. Я не хотела этого видеть. У меня сегодня выдался такой хороший вечер - с Ричардом. Очень приятный вечер. И нечестно после этого заставлять меня в ту же ночь смотреть на обглоданные тела. Конечно, покойник тоже не считал, что быть съеденным - это приятное времяпрепровождение. Я глубоко набрала в легкие холодного воздуху. При выдохе зарубился пар. Запах тела я не чувствовала. Будь это летом, покойник бы уже созрел. Да здравствует мороз! - Вы собираетесь осматривать тело отсюда? - спросил Титус. - Нет. - Кажется, у вашего эксперта духу не хватает, сержант. Я повернулась к Титусу. На этой круглой морде с двойным подбородком сияла полная и наглая самодовольность. Тело мне видеть не хотелось, но присутствие духа я не теряла. Никогда. - Для вас будет лучше, если это не место преступления... шериф, потому что его тут обосрали, как деревенский сортир. - Анита, это ни к чему, - тихо заметил Дольф. Он был прав, но мне, кажется, было на это наплевать. - У вас есть предложения по сохранению обстановки на месте преступления, или мне просто топать туда, как до меня уже протопали пятьдесят миллиардов человек? - Когда мне приказали покинуть место преступления, здесь было только четыре пары следов, - сообщила офицер полиции Холмс. Титус обернулся к ней хмурой рожей. - Когда я решил, что это нападение зверя, не было причины сохранять обстановку. - Южный акцент в его голосе стал еще сильнее. - Ну конечно, - сказала я. И посмотрела на Дольфа. - Есть предложения? - Иди туда спокойно. Я не думаю, что там еще осталось, что сохранять. - Вы недовольны действиями моих людей? - спросил Титус. - Нет, - ответил Дольф. - Я недоволен вашими действиями. Я отвернулась, и Титус моей улыбки не увидел. Дольф переносит дураков без восторга. Он имеет сними дело чуть дольше, чем я, но если его довести - спасайся кто может. И ни одной бюрократической заднице мало не покажется. Я вошла в расселину. Дольф и без моей помощи сможет поднести Титусу его собственную голову на блюде. Снег у края расселины провалился, моя нога поехала по скользким листьям, и я села на задницу второй раз за ночь. Но на этот раз - на склоне, и проехала на ней, на родимой, до самого трупа. У меня за спиной забулькал хохот. Я сидела в снегу на заднице и смотрела на тело. Пусть себе смеются, если им хочется, - это действительно смешно. А труп - нет. Он лежал на спине. На него светила луна, отражаясь от снега, и все предметы были освещены, как днем. В кармане комбинезона у меня был фонарик, но здесь он не был нужен. Или мне не хотелось им пользоваться. Я уже достаточно видела - пока что. По правой стороне лица шли рваные борозды. Коготь полоснул его через глаз, расплескав по щеке кровь и сгустки глазного яблока. Нижняя челюсть раздроблена, будто ее схватила и сжала гигантская рука. От этого лицо казалось незаконченным, будто половинным. Это было невероятно больно, но умер он не от этого. Тем хуже для него. Горло вырвано - это, наверное, и было смертельной раной. Кожи, мяса и прочего просто не было - торчал тусклобелый позвоночник, будто человек проглотил призрака, и тот не вышел обратно. Камуфляжный комбинезон на животе был сорван, и лунный свет бросал глубокую тень на разорванную ткань. Повреждений под ним мне не было видно. А смотреть придется. Я предпочитаю ночные убийства. Темнота скрадывает цвета. Ночью все кажется не таким реальным. А посвети - и цвета вспыхнут: кровь алая, кость искрится, жидкости не темные, а зеленые, желтые, коричневые. Освещение позволяет их различать. Сомнительное, в лучшем случае, преимущество. Я натянула хирургические перчатки - прохладную вторую кожу. Хоть я и несла перчатки в кармане, они были холоднее рук. Щелкнул фонарик. Узкий желтоватый луч казался тусклым в свете луны, но в тени врезался, как нож. Одежда человека была содрана, как слои луковицы: комбинезон, штаны и рубашка, теплое белье. Ткани разорваны. Свет блеснул на замерзшей крови и ледышках тканей. Внутренние органы отсутствовали почти полностью. Я посветила вокруг, но искать было нечего. Действительно отсутствовали. Кишечник выпустил темную жидкость, заполнившую почти всю полость, но она замерзла полностью. Наклонившись, я не учуяла запаха. Чудесная вещь - холод. Края раны рваные. Такого не сделаешь никаким ножом. Или ножом с таким лезвием, которого я в жизни не видела. Это сможет сказать судебный медик. Сломанное ребро, торчащее вверх, как восклицательный знак. Я посветила на кость. Обломана, но не клещами, не руками... зубами. Недельное жалованье я была готова поставить на то, что передо мною следы зубов. Рана на горле покрылась коростой замерзшего снега. Красноватые сгустки льда намерзли на лице. Оставшийся глаз был намертво запечатан окровавленным льдом. И по краям раны тоже были следы зубов, не когтей. На раздробленной челюсти - четкие отпечатки зубов. И уж точно не человеческих. А это значит - исключаются гули, зомби, вампиры и прочая человеческого происхождения нежить. Чтобы достать мерную ленту из кармана комбинезона, мне пришлось задрать подол пальто. Приличнее, наверное, было бы потратить время и пальто расстегнуть, но ведь холодно же! Следы когтей на лице широкие и рваные. Шире когтей медведя, шире, чем у любого естественного существа. Какието чудовищно огромные. Почти идеальные отпечатки зубов по обе стороны челюсти. Будто эта тварь сильно вцепилась, но не собиралась драть. Вцепилась, чтобы раздавить, чтобы... остановить вопли. С раздробленной нижней половиной рта особо не покричишь. В этом конкретном укусе чувствовалось что-то очень намеренное. Вырвано горло - и опять-таки не так сильно, как могло бы быть. Ровно настолько, чтобы убить. И только добравшись до живота, эта тварь перестала владеть собой. Человек уже был мертв, когда ему вскрыли живот - за это я могла ручаться. Но эта тварь потратила время, чтобы съесть внутренности. Сожрать. Зачем? Возле тела в снегу был отпечаток. По нему было видно, что здесь склонялись люди, в том числе я, но свет показал вытекшую в снег кровь. Труп лежал лицом вниз, а потом его кто-то перевернул. Следы ног были на снегу почти на каждом дюйме, кроме как на кровавых пятнах. Если есть выбор, человек не пойдет по крови - на месте преступления или где еще. Но крови было куда меньше, чем следовало ожидать. Разорвать горло - работа грязная. Но это вот горло было разорвано. Разодрано зубами. И кровь ушла не на снег, а в пасть. Кровь впиталась в одежду. Если бы найти эту тварь, она тоже будет вся окровавлена. Снег на удивление чист для такой бойни. Густая лужа крови была сбоку, не ближе ярда от тела, но точно рядом с отпечатком размером с тело. Покойник лежал рядом с этим пятном достаточно долго, чтобы какое-то время истекать кровью, потом его перевернули на живот, и так он пролежал, пока кожа не примерзла к снегу. Еще лужица натекла под лежащим ничком телом. Теперь он лежал лицом вверх, но без свежей крови. В последний раз тело перевернули, когда оно уже было давно мертвым. Я спросила через поляну: - Кто перевернул тело? - Оно так лежало, когда я сюда пришел, - ответил Титус. - Холмс? - спросил Гарровей. - Когда мы прибыли, он лежал навзничь. - Уильямс не трогал тело? - Я не спросила. Ничего себе! - Кто-то его передвинул. Если это Уильямс, хорошо бы нам про это знать. - Пойду его спрошу, - сказала Холмс. - Паттерсон, пойдешь с ней, - приказал Титус. - Мне не надо... - Идите, Холмс, - сказал ей Гарровей. Помощники ушли. Я вернулась к осмотру тела. Именно тела, а не "его". Если начать о нем думать как о "нем", сразу заползают мысли, были ли у него жена, дети... Мне не хотелось этого знать. Тело и тело, то есть труп. Не хочу. Я посветила на истоптанный снег. Ползаю на коленях, рассматривая следы. Шерлок этакий Холмс. Если эта тварь напала сзади, должны быть следы на снегу. Пусть не целый след, но хоть что-то. Пока что каждая нога, оставившая след, оказывалась обутой. Даже учитывая стадо протопавших копов, должны остаться отпечатки когтей или звериных лап. Но я ничего не нашла. Может быть, криминалистам больше повезет. Дай Бог. Если следов нет, не могла ли эта тварь прилететь? Может, горгулья? Единственный из больших крылатых хищников, который может напасть на человека. Если не считать драконов, но они в этих краях не водятся, и грязи было бы куда больше. Или куда меньше - дракон просто проглотил бы человека целиком. Горгульи нападают на людей, и со смертельным исходом, но очень редко. К тому же ближайшая их стая живет в Келли, штат Кентукки. Келлийские горгульи - небольшой подвид, который нападает на человека, но никогда не убивает. Они питаются в основном падалью. Во Франции есть три вида горгулий размером с человека или больше. Эти могут сожрать. Но в Америке таких больших никогда не водилось. Что еще это может быть? Есть несколько малых восточных троллей в горах Озарка, но не так близко к Сент-Луису. К тому же я видела снимки нападений троллей, и это было не то. Когти слишком кривые, слишком длинные. Живот, похоже, выеден длинной пастью. Тролли же до ужаса похожи на людей, и неудивительно - они приматы. Малый тролль на человека не нападет, если у него есть выбор. Большой горный тролль мог бы, но они вымерли уже лет двадцать как. К тому же у них была привычка обламывать деревья и забивать человека до смерти, а потом пожирать. Нет, я не думала, что это какая-то экзотика вроде тролля или горгульи. Если бы остались ведущие к телу следы, я была бы уверена, что передо мной жертва ликантропа. Тролли, как известно, одевались, хотя и в отрепья. Так что тролль мог бы протопать по снегу, а горгулья - прилететь, но ликантроп? Им приходится ходить на звериных ногах, на которые человеческая обувь не налезет. Так как же? Тут бы мне хлопнуть себя по лбу, но я этого не сделала. При осмотре места убийства от такого жеста останется кровь на волосах. Я просто посмотрела вверх. Обычно люди вверх не смотрят. Миллионы лет эволюции приучили нас на небо не обращать внимания. Там нет таких тварей, что могли бы напасть на нас. Но это же не значит, что никто не может спрыгнуть на нас сверху. Над расселиной простиралась ветка дерева. Луч фонарика показал на коре свежие царапины. Оборотень взобрался по коре и поджидал проходящего человека. Засада, ожидание, убийство. - Дольф, можешь подойти на минутку? Дольф осторожно спустился по склону. Наверное, не хотел повторять мой номер на бис. - Ты знаешь, что это? - спросил он. - Оборотень. - Объясни. - У него был уже наготове верный блокнот с авторучкой. Я объяснила, что нашла и что думаю. - У нас не было случая с диким ликантропом с момента образования нашей группы. Ты уверена? - Уверена, что это оборотень, но я не говорила, что это ликантроп. - Объясни. - Все ликантропы - оборотни по определению, но не все оборотни - ликантропы. Ликантропия - это болезнь, которой можно заразиться после нападения или после прививки неудачной вакциной. Он поднял на меня глаза: - Этой штукой можно заразиться от вакцины? - Случается. - Полезно будет знать, - сказал он. - А как это можно быть оборотнем и не быть ликантропом? - Обычно это передается по наследству. Сторожевые псы семьи, дикие звери, гигантские коты. Кто-то один в поколении несет в себе эти гены и перекидывается. - Это связано с фазами луны, как обычная ликантропия? - Нет. Сторожевой пес появляется, когда он нужен семье. Война там или какая-то физическая опасность. Есть людилебеди - эти связаны с луной, но все равно это наследственное. - А что еще бывает? - Бывает проклятие, но это уже по-настоящему редко. - Почему? Я пожала плечами. - Надо найти ведьму или кого-нибудь с достаточной волшебной силой, чтобы проклясть кого-то оборотнем. Я читала заклинания для личного превращения. Зелья настолько насыщены наркотиками, что можешь поверить, будто обратился в зверя. Можешь поверить, что ты - башня Крайслер-билдинга, а можешь и просто умереть. Настоящие заклинания куда более сложные и часто требуют человеческих жертв. Проклятие - это шаг вверх по сравнению с заклинанием. Это даже вообще не заклинание. Я попыталась подумать, как это объяснить. В этой области Дольф - штафирка. Он этой фени не знает. - Проклятие - это вроде крайнего акта воли. Собираешь всю свою силу, магию - назови как хочешь - и фокусируешь все на одном человеке. Своей волей обрекаешь его на проклятие. Это всегда надо делать лицом к лицу, и потому он знает, что произошло. Некоторые теории считают, что жертва должна верить, иначе проклятие не подействует. Я в этом не уверена. - И проклясть человека может только ведьма? - Иногда бывает, что человек не поладит с феей или эльфом. С кем-нибудь из сидхи Даоина, но для этого надо находиться в Европе. Англия, Ирландия, некоторые места в Шотландии. А в этой стране - только ведьмы. - Значит, оборотень, но мы не знаем, какого рода и даже как он стал оборотнем. - По отметинам и следам - нет. - Если бы ты его увидела лицом к лицу, могла бы сказать, какого он рода? - То есть какое животное? - Да. - Нет. - А сказать, проклятие это или болезнь? - Нет. Дольф посмотрел на меня вопросительно: - Обычно ты лучше работаешь. - Я лучше работаю с мертвецами, Дольф. Дай мне вампа или зомби, и я тебе скажу его номер карточки социального страхования. Что-то в этом от природных способностей, но больше от практики. С оборотнями у меня опыта куда меньше. - А на какие вопросы ты можешь ответить? - Спроси и узнаешь. - Ты думаешь, это новенький оборотень? - спросил Дольф. - Нет. - Почему? - Впервые новичок перекидывается в ночь полнолуния. Сейчас для него слишком рано. Это мог быть второй или третий месяц, но... - Но что "но"? - Если это все еще ликантроп, который собой не владеет, который убивает без разбора, то он должен быть еще здесь. И охотиться за нами. Дольф огляделся, перехватив блокнот и ручку левой рукой, а правой потянулся к пистолету. Автоматическим движением. - Не дрейфь, Дольф. Если он собирается еще кого-то съесть, это будет Уильямс или помощники шерифа. Он еще раз оглядел темный лес, потом снова посмотрел на меня. - Значит, этот оборотень собой владеет? - Я так думаю. - Тогда зачем было убивать вот этого? Я пожала плечами: - Зачем вообще убивают? Вожделение, жадность, гнев. - Значит, животная форма используется как оружие, - сказал Дольф. - Ага. - Он все еще в животной форме? - Это вот сделано в форме половина на половину, что-то вроде человека-волка. - Вервольфа. Я покачала головой: - Я не знаю, что это за зверь. Человек-волк - это всего лишь пример. Это может быть любое млекопитающее. - Только млекопитающее? - Судя по этим ранам. Я знаю, что здесь есть и птицы-оборотни, но они оставляют не такие раны. - Птицы? - Да, но это не их работа. - Предположения есть? Я присела возле трупа, присмотрелась. Будто заставляла его рассказать мне свои тайны. Через три ночи эта душа отлетит, и я могла бы поднять этого человека и спросить. Но у него не было глотки. Даже мертвый не сможет говорить без нужных органов. - А почему Титус думает, что это работа медведя? - спросила я. - Не знаю, - ответил Дольф, минуту подумав. - Давай его спросим. - С нашим удовольствием, - кивнул головой Дольф. В его голосе звучал легкий сарказм. Если бы я спорила с этим шерифом долгие часы, у меня этого сарказма было бы хоть лопатой греби. - Давай, Дольф. Меньше, чем мы знаем, мы уже знать не можем. - Если Титусу есть что сказать, он давно уже мог бы. - Ты хочешь, чтобы я его спросила, или нет? - Спрашивай. - Шериф Титус! - обратилась я к ожидающей группе. Он поглядел на меня сверху. Во рту у него была сигарета, но он еще не закурил, и зажигалка остановилась на полпути. - Вам что-нибудь нужно, мисс Блейк? - спросил он, и сигарета заходила вверх-вниз. - Почему вы думаете, что это был медведь? Он захлопнул крышку зажигалки, одновременно вынув сигарету изо рта той же рукой. - А почему вы спрашиваете? "Да какое тебе дело, ты отвечай!" - хотела я рявкнуть, но не рявкнула. Очко в мою пользу. - Просто интересуюсь. - Это не горный лев. Кошачьи больше работают когтями. Сильнее бы разодрал. - А почему не волк? - Стайное животное. А мне показалось, что этот был один. Со всем этим я вынуждена была согласиться. - Мне кажется, вы что-то от нас скрываете, шериф. Вы много знаете про зверей, которые здесь не водятся. - Охочусь малость, мисс Блейк. Надо знать привычки своей дичи, если хочешь приходить не пустым. - Значит, методом исключения - медведь? - спросила я. - Можно и так сказать. - Сигарета вновь оказалась у него во рту, около лица затрепетало пламя зажигалки. Когда он захлопнул крышку, стало еще темнее. - А вы что думаете, госпожа эксперт? В холодном воздухе повис запах сигареты. - Оборотень. Даже в темноте я почувствовала тяжесть его взгляда. Шериф выпустил густой клуб дыма в сторону луны. - Это вы так думаете. - Это я знаю наверняка. Он очень презрительно хмыкнул. - Вы чертовски в себе уверены, да? - Спускайтесь сюда, шериф. Я вам покажу, что нашла. Он подумал, потом пожал плечами: - А что? - и спустился по склону, как бульдозер, пропахав снег тяжелыми сапогами. - Ладно, госпожа эксперт, ослепите меня вашим знанием. - Ну и геморрой же вы, Титус! Дольф вздохнул, выпустив большой клуб пара. Титусу это показалось настолько смешным, что он согнулся пополам от хохота, похлопывая себя по ляжке. - А вы просто юморист, мисс Блейк. Сейчас, отсмеюсь. Ну, рассказывайте, что у вас. Я рассказала. Он глубоко затянулся. Кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте. - Кажется, это действительно не медведь. Он не стал спорить! Чудо. - Нет, не медведь. - Кугуар? - спросил он вроде как с надеждой. Я осторожно встала. - Вы сами знаете, что нет. - Оборотень, - сказал он. - Именно. - В округе не было диких оборотней уже десять лет. - А тот скольких убил? - спросила я. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул. - Тот? Пятерых. Я кивнула: - Не знала про него. Это еще до меня было. - Вы тогда еще в школу ходили? - Ага. Он бросил окурок в снег и затоптал тяжелым сапогом. - Жаль, что это не медведь. - И мне жаль, - согласилась я.

9

Ночь была тяжелой холодной тьмой. Два часа ночи - проклятое время суток в любое время года. В середине декабря два часа - это застывшее сердце вечной ночи. А может, просто я уже устала. Свет на лестнице, ведущей к моей квартире, горел, как пойманная луна. Он был какой-то замерзший, переливался и был слегка нереален. В воздухе плавала легкая дымка, этакий малыш-туман. Титус меня попросил быть в контакте на случай, если они найдут кого-нибудь подозрительного. Я для них была лучшей возможностью выяснить, ликантроп это или какой-то левый хмырь. Что ж, куда лучше вариант, чем отрезать ему руку и смотреть, не растет ли мех внутри тела. Если ошибешься, что тогда делать - извиняться? Несколько следов ликантропа, ведущих к месту преступления, все-таки нашли. По ним сделали гипсовые слепки и, по моему предложению, послали копии на факультет биологии Вашингтонского университета. Я чуть не отправила их на имя доктора Луиса Фейна. Он преподавал в Ваш-уне биологию. Один из лучших друзей Ричарда. Отличный мужик. Крысолюд. И эта мрачная глубокая тайна оказалась бы под угрозой раскрытия, начни я ему посылать слепки следов ликантропов. А если послать на имя факультета, Луи их наверняка увидит. Это был мой самый большой вклад в дело за всю ночь. Они все еще вели поиски, когда я уехала. Пейджер я оставила включенным - если найдут на снегу голого человека, могут позвонить. Хотя если пейджер заверещит раньше, чем я малость посплю, я и озвереть могу. Когда я захлопнула дверцу машины, мне отозвалось эхо. Захлопнулась еще одна дверца. Как я ни устала, а сработал автоматизм - осмотреть парковку и обнаружить эту вторую машину. За четыре места от меня стоял Ирвинг Гризволд, завернувшись в ядовито-оранжевую парку и полосатый шарф вокруг шеи. Вокруг лысины торчал пушистый ореол волос. На кнопочном носу - маленькие круглые очечки. Очень такой жизнерадостный и безвредный с виду, и тоже вервольф. Ночь, наверное, такая выдалась. Ирвинг работал репортером в "Сент-Луис Пост Диспетч". Любая статья обо мне или "Аниматор Инкорпорейтед" обычно шла за его подписью. Он улыбнулся и направился ко мне. Просто твой дружелюбный сосед-репортер. А что? - Чего тебе надо, Ирвинг? - Что это за приветствие для человека, который уже три часа ждет тебя в машине? - Чего тебе надо, Ирвинг? - Если повторять этот вопрос снова и снова, может быть, он утомится. С круглой физиономии сползла улыбка. - Надо с тобой поговорить, Анита. - А разговор долгий? Он минуту подумал, потом кивнул: - Может быть. - Тогда пошли наверх. Я нам сделаю настоящего кофе. - Настоящего - то есть не поддельного? Я направилась к лестнице: - Сварю тебя такую "яву", что у тебя волосы на груди вырастут. Он рассмеялся. До меня дошло, что я скаламбурила, хотя и не имела этого в виду. Я знаю, что Ирвинг - оборотень, даже видела его в волчьей форме, но забыла. Он мой друг, и в человеческом виде ни капли противоестественного в нем нет. Мы сидели у кухонного стола, попивая ванильный кофе. Жакет я сбросила на спинку стула, и кобура с револьвером выставилась напоказ. - Блейк, я думал, у тебя сегодня было свидание. - Было. - Ничего себе свидание! - Излишняя осторожность девушке не помешает. Ирвинг подул на чашку, осторожно отпил. Заводил глазами из стороны в сторону, отмечая все, что видит. Через много дней он сможет описать эту комнату в деталях, вплоть до кроссовок и спортивных носков перед диваном. - Что случилось, Ирвинг? - Отличный кофе. Он старался не попадать своими глазами в мои. Плохой признак. - Что случилось? - Ричард тебе говорил про Маркуса? - Это вожак вашей стаи? Ирвинг удивился: - Он тебе сказал? - Я сегодня узнала, что вашего альфа-самца зовут Маркус. Что идет борьба за главенство. Маркус хочет смерти Ричарда. Ричард говорит, что драться с ним не будет. - Он с ним уже дрался, и еще как, - сказал Ирвинг. Пришел мой черед удивляться. - Почему же тогда Ричард - не вожак стаи? - Ричард сильно щепетилен. Он его уделал, Маркуса, клыки на глотке. - Ирвинг покачал головой. - Он думал, что когда Маркус поправится, они поговорят. Найдут компромисс. - Ирвинг грубо хмыкнул. - Идеалист он, твой кавалер. Идеалист - это что-то вроде дурака, по мнению Ирвинга и Жан-Клода. Не часто у них общее мнение. - Объясни. - Вверх по лестнице стаи можно подняться только битвой. Выигрываешь - поднимаешься на ступеньку. Проигрываешь - остаешься где был. - Он отпил долгий глоток кофе и закрыл глаза, будто впитывая его тепло. - Пока не влезешь в драку за место вожака. - Поняла, кажется. Это битва насмерть. - Нет убитого - нет нового вожака, - сказал он. Я замотала головой. К кофе я так и не прикоснулась. - А зачем ты мне все это рассказываешь, Ирвинг? И почему сейчас? - Маркус хочет с тобой увидеться. - А почему Ричард мне этого сам не сказал? - Ричард не хочет тебя в это втягивать. - Почему? Ирвинг отвечал на мои вопросы, но толку в этом было чуть. Сейчас он пожал плечами. - Ричард не уступает Маркусу ни на волос. Если Маркус скажет "белое", Ричард скажет "черное". - Зачем я нужна Маркусу? - Не знаю. - Ври больше! - Честно, Блейк. Я не знаю, что происходит. Творится что-то серьезное, а мне никто ничего не говорит. - А почему? Ты же оборотень? - Я еще и репортер. Когда-то много лет назад я совершил ошибку - напечатал статью. Ликантроп, с которым я говорил, солгал и сказал, что никогда не давал мне разрешения его цитировать. Он потерял работу. Кое-кто хотел тогда, чтобы я тоже ушел и остался без работы. - Он сгорбился над чашкой. - Маркус сказал "нет". Он сказал, что как репортер я для них ценнее. Но с тех пор мне никто не доверяет. - Не очень отходчивый народ, - сказала я и отпила кофе. Он уже остывал. Если пить быстро, еще можно будет как-то проглотить. Едва-едва. - Они никогда не прощают и никогда не забывают, - сказал Ирвинг. Вообще похоже на описание плохой черты характера, но поскольку это один из моих главных принципов, то не мне жаловаться. - Значит, это Маркус послал тебя говорить со мной. О чем? - Он хочет с тобой увидеться. Обсудить какие-то дела. Я встала и налила себе вторую чашку. На этот раз сахару чуть поменьше. От злости мне уже почти расхотелось спать. - Назначим время, и пусть приходит ко мне на работу. Ирвинг покачал головой. - Маркус - известный хирург. Ты понимаешь, что будет, если даже слухи пойдут, кто он такой? Это я понимала. На некоторых работах можно удержаться, будучи оборотнем. Медицина в их число не входит. До сих пор в Техасе одна пациентка судится с дантистом - утверждает, что подхватила от него ликантропию. Чушь, конечно. От человеческих рук во рту ликантропией не заразишься. Но дело не было закрыто. Людям не нравится, если сверкающие зубки их деток лечат мохнатые чудовища. - Ладно, пусть пришлет кого-нибудь. Наверняка у Маркуса есть кто-то доверенный. - Ричард запретил кому бы то ни было к тебе обращаться. Я только вытаращилась: - Запретил? Ирвинг кивнул. - Всем низшим членам стаи - под угрозой кары. Я начала было улыбаться - и остановилась. Он говорил серьезно. - Значит, ты не шутишь? Он поднял три пальца в салюте: - Честное скаутское. - Так как же ты тогда пришел? Или ищешь случая продвинуться в стае вверх? Он побледнел. Вот как перед Богом, он побледнел. - Я? Драться с Ричардом? Ну уж нет. - Значит, Ричард не будет против, что ты говорил со мной? - Будет, еще как будет. Я нахмурилась: - А Маркус тебя не защитит? - Ричард отдал конкретный приказ. Маркус не может вмешиваться. - Но ведь он велел тебе пойти ко мне, - сказала я. - Велел. - И он же позволит Ричарду сделать из тебя за это отбивную? Ирвинг ухмыльнулся: - А я рассчитываю на твою защиту. - Сукин ты сын! - рассмеялась я. - Может, и так, но я тебя знаю, Блейк. Тебе не понравится, что Ричард от тебя что-то скрывает. Тебе точно не понравится, что он пытается тебя уберечь. А, кроме того, я тебя много лет знаю. Вряд ли ты будешь стоять и смотреть, как твой друг выбивает мне бубну. Ирвинг знал меня лучше Ричарда. И от этой мысли не становилось приятнее. Меня что, обмануло красивое лицо, обаятельное чувство юмора? А настоящего Ричарда я не разглядела? Я покачала головой. Неужели я обманулась полностью? Оставалась надежда, что это не так. - Так ты мне даешь свою защиту? Он улыбался, но было что-то еще у него в глазах. Страх, может быть. - Тебе надо, чтобы я это сказала вслух официально? - Да. - Такое правило в подполье у ликантропов? - Одно из правил. - Я даю тебе свою защиту, но взамен требую информации. - Я же тебе сказал, Блейк, я ничего не знаю. - Расскажи, каково это - быть ликантропом. Ричард, кажется, намерен держать меня в темноте. А я этого не люблю. - Об этом я слышал, - улыбнулся Ирвинг. - Ты будешь моим гидом в мир лохматых, а я избавлю тебя от Ричарда. - Договорились. - Когда Маркус хочет встретиться? - Сегодня ночью. - У Ирвинга хватило такта хотя бы смутиться. Я покачала головой: - Не выйдет. Я иду спать. Завтра я готова встретиться с Маркусом, но не сегодня. Ирвинг глядел в чашку, постукивая по ней пальцами. - Он хочет сегодня. - Ирвинг поднял взгляд. - Почему, ты думаешь, я ночевал в машине? - Я не состою на побегушках у каждого монстра в этом городе. Я даже не знаю, о чем этому мохнатому понадобилось говорить. - Откинувшись в кресле, я скрестила руки на груди. - И ни за что не пойду сегодня ночью играть в игры с оборотнями. Ирвинг заерзал на стуле, медленно вращая чашку. И снова не стал встречаться со мной глазами. - Что еще? - Маркус велел мне организовать с тобой встречу. Если бы я отказался, он бы меня... наказал. Если бы я пришел, разозлился бы Ричард. Я попал между двумя самцами альфа, и не по своей воле. - И ты просишь защитить тебя от Маркуса, а не только от Ричарда? - Нет, - сказал он, мотнув головой, - нет. Ты отличный игрок, Блейк, но вы с Маркусом в разных лигах. - Рада это слышать. - Так ты встретишься с ним сегодня? - Если я скажу "нет", тебе придется плохо? Он уставился в чашку. - Если я отвечу "нет", ты мне поверишь? - Нет. Ирвинг поднял очень серьезные карие глаза. - Он выйдет из себя, но я останусь в живых. - Но тебе он сделает очень больно. Это не был вопрос. - Да. - Очень тихое слово, очень робкое. Совсем не похоже на Ирвинга. - Я с ним увижусь при одном условии. Что на встрече будешь присутствовать ты. Лицо его расцвело улыбкой от северного полюса до южного. - Блейк, ты настоящий друг. Ушла вся его печаль, когда возникла возможность выяснить, что же все-таки происходит. Стоя по шею в аллигаторах, Ирвинг оставался репортером. Прежде всего репортером, а потом уже ликантропом. Одна эта улыбка стоила того, чтобы согласиться. Да и потом, я хотела знать, действительно ли Ричарду грозит опасность. Единственный способ это узнать - встретиться с человеком, который ему угрожает. К тому же я не очень дорожу здоровьем тех, кто угрожает моим друзьям. Пули с серебряной оболочкой вампира только притормозят, если не попасть в сердце или в голову. Но серебряная пуля убивает вервольфа - никаких вторых попыток, никаких исцелений - наповал. Маркус, быть может, это помнит. Если он меня заставит, я даже могу освежить его память.

10

Ирвинг позвонил от меня Маркусу. Снова он не знал зачем, но Маркус велел ему позвонить перед тем, как мы явимся. Я пошла в спальню, повесила свой костюм ("только сухая чистка") и переоделась. Черные джинсы, красная водолазка, черные найковские кроссовки с синей оторочкой и настоящие носки. Спортивные носки как обыденная одежда зимой не годятся. Потом я потянулась за пухлым зеленым свитером, выложенным на кровать, и задумалась. Дело было не в том, что на свитере стилизованные рождественские елки, и это не самая крутая из моих шмоток. На это мне было наплевать. Сомнения были, брать ли второй пистолет. Модный аксессуар, который дороже и ближе моему сердцу, чем любая шмотка. Ликантропы мне пока что не угрожали, но лапушка Гретхен из вампов - вполне. Может быть, она и не мастер вампиров, но близка к нему по классу. Кроме того, воспоминание, как тот коп отобрал у меня браунинг, было еще свежо. Слишком у меня много врагов в противоестественном мире, чтобы ходить безоружной. И я сунула своего приятеля во внутреннюю кобуру в штанах. Удобная штука, и линию джинсов не нарушает - если не смотреть по-настоящему. Из резервных у меня главным был "файрстар" калибра девять миллиметров. Маленький, легкий, приятный на вид, и я его могу носить у талии и при этом еще и сесть. Свитер у меня до середины бедер. Пистолет не виден, если меня не обыскать. Он спереди, чтобы выхватить его любой рукой. Даст Бог, не понадобится. Даст Бог. Под свитером выступили ремни наплечной кобуры. Я видела людей, которые носили наплечные кобуры под толстыми свитерами, но драгоценные мгновения уходят, что бы нашарить оружие под тканью. Лучше выглядеть не слишком модной, но быть живой. Свитер был слишком длинным для кожаного жакета, и потому я снова надела свое черное пальто. Как у Филиппа Марлоу - один к одному. Запасных обойм я брать не стала. Решила, что двадцати одного патрона на одну ночь должно хватить. Даже ножи я оставила дома и почти уговорила себя оставить дома и "файрстар". Обычно я начинаю носить два пистолета лишь тогда, когда кто-то пытался меня убить. Я пожала плечами. А зачем этого ждать? Если он мне не понадобится, буду завтра чувствовать себя дурой. А если он понадобится, а его не будет, совсем не буду себя чувствовать. Ирвинг ждал. Сидел на диване, как хороший мальчик. Как ученик, которому учитель велел стоять в углу. - Что такое? - Маркус велел мне просто рассказать тебе дорогу. Он не хочет, чтобы я присутствовал. Я ему сказал, что без меня ты не поедешь. Что ты ему не доверяешь. - Ирвинг посмотрел мне в глаза. - Он здорово разозлился. - Но ты настоял на своем. - Ага. - Так почему я не слышу радости в твоем голосе? Он пожал плечами: - Маркус в плохом настроении - это не очень приятно, Блейк. - Я поведу, а ты будешь показывать дорогу. - Маркус велел, чтобы мы ехали отдельно. Он сказал, что после встречи мне придется остаться для небольшого разговора. - Да ладно, Ирвинг! Давай я поведу, ты покажешь дорогу, а когда я уеду, ты уедешь со мной. - Я тебе благодарен за это предложение, Блейк, но не хочу, чтобы Маркус на тебя злился. - Если я защищаю тебя от Ричарда, я могу с тем же успехом защитить тебя от Маркуса. Он покачал головой: - Нет, ты езжай за мной. - Он поднял руку. - И хватит споров, Блейк. Я - вервольф. Мне жить в этом обществе. Я не могу позволить себе выступить против Маркуса - уж тем более из-за одного короткого разговора. Я хотела еще поспорить, но не стала. Ирвинг знает свои проблемы лучше меня. Если драка с Маркусом ухудшит его положение, то я не настаиваю. Все равно мне это не нравилось. "Кафе лунатиков" находилось в университетском городке. На вывеске был полумесяц и голубым неоном - название. Если не считать названия и остроумной эмблемы, оно ничем не отличалось с виду от прочих магазинов и ресторанов округи. Сейчас, в пятницу вечером, парковаться было негде. Я уже думала, что Маркусу придется выйти к моей машине, как отъехала темно-вишневая "импала", освободив сразу два места, которые она нахально занимала. Мой джип тут же скользнул на одно из них, оставив другое для второй машины. Ирвинг ждал у входа, засунув руки в карманы. Смешной шарф размотался и висел почти до земли. Вид у Ирвинга был задумчивый и уж никак не праздничный. Я подошла в своем пальто, болтавшемся, как балахон. И даже при этом люди пистолета не видели. Они видели маленькую женщину в ярком рождественском свитере. Как правило, человек видит то, что хочет увидеть. Те, ради кого я взяла револьвер, его заметят и будут знать, что я вооружена. Ирвинг, ни слова не говоря, толкнул дверь. Ирвинг - ни слова не говоря? Мне было неприятно видеть его подавленным, угнетенным - как побитая собака. Я еще не видела Маркуса, но он мне уже не нравился. Мы вошли прямо в волны шума. Накатывал океанским прибоем рокот голосов, звякали столовые приборы; как поднятая над волнами рука, взлетал чей-то радостный смех, чтобы тут же упасть в те же волны. Вдоль стены шла стойка бара - старая, деревянная, ее любили и за ней ухаживали. А остальная часть зала была заполнена круглыми столиками на четверых. Свободных мест не было. Из зала вели три двери: одна рядом с баром, другая справа, третья посередине. И в комнатах поменьше тоже были поставлены столы. Прежде кафе было чьим-то домом, и мы сейчас стояли в гостиной. Ведущие в другие комнаты двери были сводчатыми проемами, будто кто-то выбил куски стен. И даже при этом тебя охватывала клаустрофобия. Люди толпились у бара в три шеренги, ожидая свободного столика. Веселый и улыбчивый народ забил помещение под завязку. Из-за стойки вышла женщина, вытирая руки о полотенце, заткнутое под завязку передника. Она широко и приветливо улыбалась. И в руке несла пару меню. Я хотела сказать, что нам не надо... но Ирвинг сжал мне руку выше локтя. Его пальцы дрожали от напряжения. Он держал меня за правую руку. Я повернулась ему сказать, чтобы он этого не делал, но меня остановило выражение его лица. Он смотрел на подходившую женщину так, будто у нее вторая голова выросла. Я повернулась и тоже посмотрела на нее. Посмотрела по-настоящему. Она была высокая, грациозная, с длинными прямыми волосами густого рыжевато-осеннего цвета, отсвечивающими в свете ламп. Лицо слегка треугольное, подбородок, быть может, слишком острый, но лицо красивое. Глаза странного янтарно-карего цвета, точно под цвет волос. А улыбка ее стала шире - просто губы раздвинулись. Я знала, кто передо мной. Ликантроп. Такой, который может сойти за человека, - вроде Ричарда. Оглядев комнату, я поняла, откуда такое напряжение. Почти все веселые и радостные люди здесь - оборотни. Их энергия плыла в воздухе, как предгрозье. Я и раньше заметила, что толпа чуть слишком ребячливая, слишком громкая - но нет, это все оборотни. Их энергия бурлила и заполняла зал, маскируясь под энергию толпы. Я стояла у двери, и то одно, то другое лицо оборачивалось ко мне. На меня смотрели человеческие глаза, но взгляд их не был человеческим. Это был изучающий, испытующий взгляд. Насколько я опасна? Какова я на вкус? Похоже на тот взгляд, которым Ричард изучал толпу в "Фоксе". Я почувствовала себя цыпленком на сборе койотов. И мне стало вдруг приятно от мысли, что я прихватила второй пистолет. - Добро пожаловать в "Кафе лунатиков", мисс Блейк, - сказала женщина. - Я Райна Уоллис, владелица. Не пройдете ли вы за мной? Вас ждут. Это все она сказала с улыбкой и теплым светом в глазах. Хватка Ирвинга на моей руке была почти болезненной. Я наклонилась к нему и шепнула: - Это у меня правая рука. Он моргнул, глянул на браунинг и отпустил руку, тихо пробормотав: - Ой, прости. Райна подалась ближе, и Ирвинг вздрогнул. - Ирвинг, я не кусаюсь. Пока не кусаюсь. - Она рассмеялась низким искристым смехом. Такой смех вообще-то для спальни или для шуток, понятных только своим. И от этого смеха изменились ее глаза и лицо. Она вдруг показалась сладострастнее, чувственнее, чем секунду назад. Экзотически заманчивой. - Маркуса не следует заставлять ждать. Она повернулась и пошла между столов. Я глянула на Ирвинга. - Ты мне что-то хочешь сказать? - Райна у нас самка альфа. Если надо кого-то по-настоящему больно наказать, это делает она. У нее воображения куда больше, чем у Маркуса. Райна манила нас от дверного проема возле бара. Ее прекрасное лицо нахмурилось, став чуть менее прекрасным и куда более стервозным. Я потрепала Ирвинга по плечу. - Я не дам ей тебя тронуть. - Не в твоих силах этому помешать. - Там посмотрим. Он кивнул - но не потому, что поверил - и пошел между столами. Я за ним. Какая-то женщина тронула его за руку, когда он шел мимо, улыбнулась. Она была примерно моего размера, очень элегантная, с короткими черными волосами, черным кружевом обрамлявшими тонкое лицо. Ирвинг пожал ее пальцы и пошел дальше. Ее большие и темные глаза встретились с моими - и ничего мне не сказали. Они улыбались Ирвингу, а ко мне были безразличны. Как глаза волка, с которым я столкнулась однажды в Калифорнии. Я обошла дерево - и увидела его. До тех пор я не понимала, что значит "безразличный взгляд". Светлые глаза смотрели на меня и ждали. Если я буду угрожать, он нападет. Если оставлю его в покое, он уйдет. Мне выбирать. А волку было абсолютно плевать, как обернется дело. Я шла мимо столов, но у меня зачесалась спина между лопатками. Я знала, что если обернусь, увижу направленные на меня глаза почти всего зала. Их тяжесть ощущалась почти физически. Подмывало повернуться и сказать "У-у!", но я этого не сделала. Было у меня чувство, что все они смотрят на меня безразличными нечеловеческими глазами, и видеть это мне не хотелось. Райна привела нас к закрытой двери позади обеденного зала. Она распахнула ее и театральным движением руки пригласила нас войти. Ирвинг просто прошел. Я тоже прошла, но не сводя глаз с Райны. Я прошла так близко, что она могла бы меня обнять. Так близко, что при ее рефлексах она могла бы сделать со мной что хочет. Может быть. Ликантропы - они быстрее обыкновенных людей. Это не фокусы с гипнозом, как у вампиров. Они просто лучше устроены. Я не знала точно, насколько это сказывается в человеческом виде, но, глядя в улыбающиеся глаза Райны, не была уверена, что хочу это узнать. Мы оказались в узком коридоре. По обе стороны его были двери; сквозь стеклянное окно одной из них была видна морозная ночь, другая была закрыта. Райна закрыла за нами дверь, прислонилась к ней. Даже не прислонилась, а привалилась, уронив голову и рассыпав волосы. - Вам нехорошо? - спросила я. Она сделала глубокий прерывистый вдох - и посмотрела на меня. Я ахнула. Не смогла сдержаться. Она была великолепна. Высокие лепные скулы. Глаза стали больше и сошлись ближе. Это была как будто ее собственная сестра - семейное сходство, но человек другой. - Что это вы сделали? Она снова рассмеялась тем же густым постельным смехом. - Я - альфа, мисс Блейк. Я очень много могу делать такого, чего не может обычный оборотень. Да, за это я могла ручаться. - Вы передвинули собственные кости, намеренно - как самодельная косметическая хирургия. - Молодец, мисс Блейк, вы правильно угадали. - Янтарно-карие глаза вспыхнули в сторону Ирвинга. - Вы все еще настаиваете, чтобы вот этот присутствовал на встрече? - Да, настаиваю. Она поджала губы, будто съела что-то кислое. - Маркус велел спросить, а потом привести вас. Она пожала плечами и отступила от двери. И была она на три дюйма выше. Надо было бы обратить больше внимания на ее руки. Они тоже переменились? - А зачем эти скульптурные упражнения с телом? - спросила я. - Та форма - моя дневная форма. Эта - настоящая. - А зачем нужна эта маскировка? - На случай, если придется делать что-нибудь... некрасивое. Некрасивое? Она упругими шагами прошла к закрытой двери. Скользящей, спортивной походкой, как большая кошка. Или большая волчица? Она постучалась. Я ничего не услышала, но она открыла дверь. И остановилась в проеме, скрестив руки под грудью и улыбаясь нам. Улыбки Райны начинали мне не нравиться. За дверью оказался банкетный зал с накрытыми скатертью столами. Напротив перекладины возвышалась платформа с четырьмя креслами и кафедрой. На платформе стояли двое мужчин. Один - шести футов ростом, поджарый, но мускулистый, как баскетболист. Волосы у него были черные, коротко подстриженные, и под стать им - усы толщиной с палец и бородка. Он стоял, держась одной рукой за запястье другой. Поза спортсмена. Поза телохранителя. Одет он был в обтягивающие джинсы и свитер грубой вязки. В вырезе под шеей выбивались волосы. Черные ковбойские сапоги и здоровенные угловатые часы завершали облик кинематографического злодея. Второй был не выше пяти футов семи дюймов. Волосы у него были того интересного оттенка белокурого, в котором есть намек на каштановый, но все равно человек остается не шатеном, а блондином. Волосы короткие, но модно подстрижены и уложены феном, и на них было бы приятно смотреть, будь они чуть длиннее. Лицо чисто выбритое, с квадратной челюстью и с ямочкой на подбородке. От этой ямочки оно должно было бы казаться смешным, но не казалось. Лицо для указания правил. Эти тонкие губы созданы для высказывания единственно правильной точки зрения. На нем был синий полотняный пиджак поверх черных брюк. Бледно-голубой свитер с высоким воротником, идеально подходивший к пиджаку, завершал наряд. Ботинки черные, начищенные до блеска. Это наверняка Маркус. - Альфред. Всего одно слово, но это был приказ. Человек повыше сошел-спрыгнул с платформы грациозным целеустремленным движением. Он двигался в облаке собственной жизненной силы. Она клубилась и кипела вокруг него, как поднимающийся от мостовой жар. Невооруженным взглядом это трудна было увидеть, но это определенно чувствовалось. Альфред направился ко мне, будто с какой-то целью. Я отступила спиной к стене, так, чтобы видеть Райну и всех остальных. Ирвинг отступил вместе со мной. Он стоял чуть поодаль от всех, но ближе ко мне, чем остальные. Я откинула полу пальто, чтобы был виден револьвер. - Надеюсь, Альфред, у вас нет враждебных намерений. - Альфред, - сказал второй мужчина. Одно слово и с той же интонацией, но на этот раз Альфи остановился на полпути. И стоял, глядя на меня в упор. Взгляд его не был безразличным - он был враждебным. Обычно я не вызываю у людей неприязни с первого взгляда. Ладно, я тоже от него не в диком восторге. - Мы не собираемся применять к вам насилие, мисс Блейк, - сказал Маркус. - Ага, как же! У вашего Альфи насилие в каждом движении. Прежде чем подпустить его ближе, я хочу знать, что у него на уме. Маркус поглядел на меня, будто я сделала что-то интересное. - Очень точное описание, мисс Блейк. Вы, значит, видите нашу ауру? - Если вы так это называете. - У Альфреда нет враждебных намерений. Он просто обыщет вас и убедится, что при вас нет оружия. Для необоротней это стандартная процедура. Уверяю вас, в этом нет ничего личного. Уже само их желание видеть меня безоружной вызвало у меня не менее сильное желание оставить оружие при себе. Зовите это упрямством или сильным инстинктом выживания. - Может быть, я и соглашусь на обыск, если вы мне сначала объясните, зачем я здесь. Потянуть время, пока я решу, что делать. - Мы не обсуждаем дела в присутствии прессы, мисс Блейк. - А я не буду разговаривать с вами без него. - Я не стану подвергать нас всех риску ради удовлетворения праздного любопытства. - Маркус продолжал сидеть на платформе, как генерал, делающий смотр войскам. - Единственная причина, по которой я здесь оказалась, это что Ирвинг - мой друг. Оскорбляя его, вы не завоюете моей симпатии. - Мне не нужна ваша симпатия, мисс Блейк. Мне нужна ваша помощь. - Вам нужна моя помощь? - Я даже не пыталась скрыть удивление. Он коротко кивнул. - Какого рода помощь? - Сначала он уйдет. - Нет, - ответила я. Райна оттолкнулась от стены и пошла вокруг нас мягким шагом - на расстоянии, но кружа, как акула. - Наказание Ирвинга можно бы уже начать, - прозвучал ее низкий и мурлыкающий на переходах голос. - Не знала, что волки мурлычут, - сказала я. Она рассмеялась: - Волки много что делают, что вы, как я уверена, знаете. - Не понимаю, о чем вы. - Ну, бросьте, бросьте! Между нами, женщинами. - Она привалилась плечом к стене, скрестив руки, с очень дружелюбным лицом. Ручаюсь, она могла бы откусить мне палец и при этом все время вот так улыбаться. Райна наклонилась ниже, будто хотела посекретничать. - А Ричард - он действительно так хорош в деле, как с виду? Я поглядела в ее смеющиеся глаза. - Я об этих делах не рассказываю. - Я тебе расскажу свои маленькие секреты, а ты мне - свои. - Хватит, Райна! - Маркус пододвинулся к краю платформы, и вид у него был далеко не довольный. Она выдала ему ленивую улыбку. Она подначивала больше его, чем меня, и получала от этого огромное удовольствие. - Ирвинг должен уйти, а Альфред должен обыскать вас на предмет оружия. Эти два пункта не обсуждаются. - Я вам предлагаю компромисс: Ирвинг уходит, но он едет домой. Никаких наказаний. Маркус покачал головой: - Я распорядился, чтобы он был наказан. Мое слово - закон. - И кто это умер, что вы стали королем? - Саймон, - сказала Райна. Я заморгала. - Он убил Саймона в бою. Вот кто умер и сделал его королем. Задай глупый вопрос... - Если вам нужна моя помощь, Ирвинг уходит целым и невредимым. Без наказания. - Не надо, Анита, - сказал Ирвинг. - Ты только хуже делаешь. Райна так и осталась стоять, наклонившись ко мне. "Наши девичьи разговоры". - А знаешь, он прав. Сейчас с ним предстоит поиграть мне, но если ты разозлишь Маркуса, он отдаст его Альфреду. Я буду мучить его ум и тело, Альфред его сломает. - Ирвинг свободно уходит, и никаких наказаний. Я остаюсь, и Альфред меня обыскивает. Иначе мы уходим. - Не "мы", мисс Блейк. Вы можете свободно уйти, но Ирвинг - мой. Он останется, и с вами или без вас получит свой урок. - А что он такого сделал? - Это наше дело, а не ваше. - Я не стану вам помогать. - Тогда идите, - сказал он, ловко спрыгивая с платформы, - но Ирвинг останется. Вы с нами только в эту ночь. А ему с нами жить, мисс Блейк. Вашей бравады он себе позволить не может. При этих словах он оказался чуть позади Альфреда. Достаточно близко, чтобы можно было разглядеть морщины у глаз и вокруг рта, обвисшую кожу на шее и возле челюстей. Я добавила к его возрасту еще десять лет. За пятьдесят. - Я не могу оставить здесь Ирвинга, зная, что вы хотите с ним сделать. - О, вы понятия не имеете, что мы с ним сделаем, - сказала Райна. - Мы очень хорошо исцеляемся. - Она оттолкнулась от стены и пошла к Ирвингу. Обошла его близко-близко, коснувшись плечом, бедром, там, здесь. - Даже самые слабые у нас могут вынести очень серьезные раны. - Что вы хотите, чтобы гарантировать безопасность Ирвинга? - спросила я. Маркус посмотрел на меня - пристально и безразлично. - Вы обещаете нам помочь и позволите Альфреду вас обыскать. Он мой телохранитель, и вы должны дать ему выполнить его работу. - Я не могу обещать вам помощь, не зная, о чем речь. - Тогда мы не договорились. - Анита, я вполне выдержу все, что они там мне приготовили. Я могу. Это уже бывало. - Ты просил моей защиты от Ричарда? Ну, так считай, что получил ее в пакете услуг. - Ты просил ее защиты? - Райна удивленно шагнула от него прочь. - Только от Ричарда, - сказал Ирвинг. - Умно, - заметила Райна. - Но это имеет определенные последствия. - Она не член стаи. Это только насчет Ричарда, потому что они встречаются, - ответил Ирвинг, несколько встревоженный. - Какие последствия? - спросила я. Ответил Маркус: - Просить члена стаи о защите - значит признать его более высокий ранг без схватки. Если он такую защиту даст, то вы согласны помогать ему в схватках. Если ему бросают вызов, ваша честь обязывает вас помочь. Я поглядела на Ирвинга. У него был больной вид. - Она не из наших. Вы не можете распространить на нее закон. - Какой закон? - спросила я. - Закон стаи, - ответил Маркус. - Я отказываюсь от ее защиты, - заявил Ирвинг. - Поздно, - ответила ему Райна. - Вы ставите нас в затруднительное положение, мисс Блейк. Член стаи признал за вами более высокий ранг, чем за собой. Признал вас как доминанта. По нашим законам, мы должны учесть эти обязательства. - Я не член стаи, - ответила я. - Нет, но доминантом вы быть можете. Я знала, что означает это слово в реальном мире. Маркус произносил его так, будто оно значит нечто большее. - Что значит быть доминантом? - Это значит, что вы можете встать на защиту Ирвинга против любого, кто на него нападет. - Нет! - крикнул Ирвинг. Он протиснулся мимо Райны и встал перед Маркусом. Встал прямо, глядя ему в глаза. Не в позе подчинения. - Я тебе не дам так себя использовать! Это же ты с самого начала хотел? Ты знал, что я попрошу у нее защиты от Ричарда? И рассчитывал на это, самодовольная сволочь! Безупречно белые зубы Маркуса раздвинулись, оттуда донеслось низкое рычание. - Я бы на твоем месте придержал язык, переярок! - Если он вас оскорбил, я это прекращу. - Первые слова, произнесенные Альфредом, были не очень приятны. Ситуация выходила из-под контроля. - Ирвинг под моей защитой, Альфред. Если я поняла закон. Чтобы его наказать, ты должен сначала победить меня, так? Темные холодные глаза Альфреда повернулись ко мне, и он кивнул. - Если ты меня убьешь, я не смогу помочь Маркусу. Кажется, этот дылда озадачен. Отлично! Смятение в стане врага. Маркус улыбнулся: - Вы нашли брешь в моей логике, мисс Блейк. Если вы действительно собираетесь защищать Ирвинга согласно букве закона, вы, несомненно, погибнете. Ни один человек против наших не выстоит. Даже самый низший в иерархии вас бы убил. Я не стала комментировать. Зачем спорить, если победа все равно за мной? - Поскольку вы не можете принять вызов и не даете нам причинить Ирвингу вред, он в безопасности. - Отлично. И что дальше? - Ирвинг может уйти целым и невредимым. Вы останетесь и выслушаете нашу просьбу. Вы можете принять решение помогать нам или нет, но Ирвинг от вашего выбора не пострадает. - С вашей стороны очень благородно. - Да, мисс Блейк, так оно и есть. Глаза Маркуса смотрели абсолютно серьезно. Райна может играть в садистские игры, Альфред - с удовольствием убивать и ранить. Но Маркус - для него все это чистейший бизнес. Главарь мафии с меховой шкурой. - Ирвинг, оставь нас. - Я ее здесь не оставлю. Маркус повернулся и зарычал: - Мое терпение не безгранично! Ирвинг упал на колени, склонил голову и низко согнул спину. Это уже была поза подчинения. Я схватила его за рукав и подняла на ноги. - Встань, Ирвинг. Этот милый вервольф тебе ничего плохого не сделает. - Это почему, мисс Блейк? - Ирвинг под моей защитой. Если Альфред не может со мной драться, то уж вы точно не можете. Маркус задрал голову и коротко рассмеялся резким лающим смехом. - Вы умны и храбры. Качества, которые нас восхищают. - Улыбка сошла с его лица, оставшись только в глазах, как приятный сон. - Не провоцируйте меня слишком открыто, мисс Блейк. Это не полезно для здоровья. И последние искры смеха погасли в его глазах. Я все еще смотрела в глаза человека, но за ними никого не было, с кем можно говорить. Выглядит, как человек, говорит, как человек, но это не человек. Я сжала пальцами плечо Ирвинга: - Давай, Ирвинг. Подальше отсюда. Он коснулся моей руки: - Я тебя не оставлю в трудной ситуации. - Мне сегодня ничего не грозит, а тебе грозит. Ирвинг, прошу тебя, уходи. На его лице отразилась видимая борьба, но после еще одного неприятного взгляда со стороны Маркуса он все-таки ушел. Дверь закрылась, и я осталась наедине с тремя вервольфами. А не с четырьмя. Жизнь потихоньку налаживалась. - Теперь Альфред должен вас обыскать. Вот так она и налаживается. - Тогда пусть обыщет, - сказала я и осталась стоять, где стояла. Руки не развела в стороны, на стену не оперлась. Помогать им я не собиралась - разве что если попросят. Альфред забрал мой браунинг, охлопал руки, ноги, даже поясницу. А середину тела спереди не охлопал. Может быть, он джентльмен или просто проявил халатность. В общем, "файрстар" он не заметил. У меня восемь серебряных пуль, а они об этом не знают. Все-таки налаживается.

11

Маркус снова сел в кресло на платформе. Альфред встал за ним, как хороший телохранитель. - Садитесь и вы, мисс Блейк. Разговор будет не такой короткий, чтобы вести его стоя. Я не хотела сидеть спиной к Альфреду, и потому выбрала последний стул. Пустой стул между нами как-то не способствовал общению, зато Альфреду было до меня не дотянуться. Сначала - безопасность, а хорошие манеры потом. Райна села справа от Маркуса и положила ему руку на колено. Маркус сидел, как всегда, прямо, будто аршин проглотил, - поза, которой гордилась бы моя тетя Мэтти. Но руку Райны он не убрал. На самом деле он даже свою сверху положил. Любовь? Солидарность? На меня они не произвели впечатление очень уж подходящей пары. В дверь вошла женщина. Короткие светлые волосы уложены и зафиксированы гелем. Делового покроя костюм, красный с розовыми тонами, как лепестки роз. Белая блузка с бантом - из тех, что делает даже деловые костюмы женственными и чуть глуповатыми. - Как хорошо, что ты пришла, Кристина, - сказал Маркус. Женщина кивнула и села у концевого стола, ближайшего к сцене. - А какой у меня был выбор? Какой выбор ты оставил нам всем, Маркус? - Мы в этом деле должны быть едины, Кристина. - И объединяться под твоим руководством? Маркус начал что-то говорить, но тут стала прибывать публика. Народ входил в двери поодиночке, парами и тройками. Маркус оставят спор. Можно будет доспорить потом, и я готова была поставить что угодно, что так оно и будет. Судя по интонациям женщины, разговор этот был не в первый и уж точно не в последний раз. Одного мужчину я узнала. Рафаэль, Крысиный Король. Высокий, смуглый и красивый, с коротко стриженными черными волосами, с резкими мексиканскими чертами и надменным выражением лица. У него был такой же непреклонный вид, как у Маркуса, только губы несколько мешали. У Рафаэля они были мягкие и чувственные, а это портило эффект. Рафаэль кивнул мне, я ему. С ним были еще два крысолюда, оба в человеческом обличье. Ни одного из них я не узнала. За столами набралась примерно дюжина народу, когда Маркус встал и подошел к кафедре. - Друзья мои, я просил вас прийти сегодня на встречу с Анитой Блейк. Вампиры называют ее Истребительницей. Я думаю, что она может нам помочь. - Чем нам может помочь охотник на вампиров? Это сказал одиноко сидевший мужчина, отгородившийся с двух сторон пустыми стульями. Волосы у него были белые и короткие, со странноватой стрижкой шестидесятых годов в стиле Миа Фэрроу, только мягче. Белая дорогая рубашка, бледно-розовый галстук, белый спортивный пиджак и сливочного цвета брюки. Добродушный богатый джентльмен. Но в его словах был смысл. - Нам не нужна помощь человека. Это уже другой, сидевший в паре с кем-то. У него волосы были до плеч, такие волнистые, как мех, или, может... Нет. И еще у него были густые брови над темными глазами и тяжелые, чувственные черты лица. Может, у Крысиного Короля губы вполне подходят для поцелуев, а этому скорее годились непристойности, совершаемые в темных углах. Одежда была под стать лицу. Ноги закинуты на стол, сапоги из мягкой бархатистой кожи. Штаны кожаные, черные и блестящие. Рубашка, в которую он не так чтобы был одет, висела как топ на мускулистом теле, оставляя обнаженным почти весь торс. Правая рука от локтя до пальцев покрыта кожаными полосами, из них торчали костяшки пальцев с шипами. Волосы на груди такие же волнистые и темные, как на голове. Рядом с собой на стол он бросил черный пыльник. Женщина справа от него потерлась щекой об его плечо, как кошка, оставляющая пахучую метку. Длинные черные волосы извивались у нее на плечах волнами. То, что было видно из ее наряда, было в обтяжку, черное и почти все кожаное. - Здесь мы люди, Габриэль, - сказал Маркус. Габриэль грубо хмыкнул: - Ты можешь верить во что хочешь, Маркус. А я знаю, кто мы такие, и что она, - он ткнул в мою сторону своей рыцарской перчаткой, - не из наших. Жест нельзя было назвать дружелюбным. Рафаэль встал, и спор прекратился. Что-то было в том, как он стоял в самом обыкновенном дешевом костюме, что заставляло смотреть на него так, будто он был в короне. Сам его вид внушал больше почтения, чем тонны черной кожаной рухляди. Маркус испустил самое низкое свое рычание. Слишком много коронованных особ для одного помещения. - Говорит ли Маркус за Аниту Блейк, как говорит он за волков? - Да, - ответил Маркус. - Я говорю за мисс Блейк. Тут встала я. - Не знаю, что здесь происходит, но я могу сама за себя сказать. Маркус повернулся, как белокурый смерч. - Вожак стаи - я! Я - закон. Альфред пошел ко мне, согнув руки в локтях. - Остынь, мохнатый, - бросила я. - Мне ты не вожак, и я не из твоей стай. Альфред шел крадучись, и я спрыгнула со сцены. У меня был пистолет, но он может мне понадобиться потом. Если я сейчас его вытащу, потом у меня его может не оказаться. Альфред спрыгнул со сцены, высоко подскочив, будто с трамплина. Я бросилась на пол и перекатилась. Меня обдало воздухом на его пролете, и я оказалась у сцены. Полезла за "файрстаром", но Альфред уже напал. Быстрее летящей пули, быстрее всего, что я в жизни видела. Рука схватила меня за горло и сжала. Губы оттянулись назад до зубов, раздался низкий перекатывающийся рык, как будто рычал ротвейлер. Моя рука уже лежала на пистолете, но его еще надо было поднять, наставить и спустить курок. Мне ни за что не успеть. Он раньше перервет мне горло. Он вздернул меня на ноги, держа за горло, как за рукоятку. Пальцы его впились как раз настолько, чтобы я чувствовала силу его рук. Ему оставалось только сжать кулак, и у меня горла уже не будет. А я держалась за "файрстар". Так и буду за него цепляться, пока буду умирать. - Это теперь Альфред за тебя дерется? - Голос Кристины с бантом на блузке. - Вожак стаи должен драться сам в ответ на любой вызов своему господству - или оставить место вожака. Один из твоих собственных законов, Маркус. - Ты мне мои законы не цитируй, женщина. - Она бросила вызов твоей власти над ней, а не власти Альфреда. Если он убьет ее, он и будут вожаком стаи? В ее голосе звучало легкое презрение. - Отпусти ее, Альфред. Альфред стрельнул глазами в сторону Маркуса, потом снова на меня. Пальцы его напряглись, поднимая меня на цыпочки. - Я сказал "отпусти"! Он разжал хватку. Я качнулась назад, прислоняясь к сцене и наводя "файрстар" одним движением. Не слишком изящно, но пистолет был вытащен и глядел на Альфреда. Если он еще раз попробует на меня напасть, я его убью - и с удовольствием. - Я думал, ты ее обыскал, - сказал Маркус. - Я обыскал! Альфред отступал назад, выставив руки, будто защищаясь от удара. Я переместилась, чтобы присматривать и за Маркусом. Краем глаза я заметила Райну. Она все еще сидела и глядела на все это, явно забавляясь. Я отступила задом наперед подальше от всех, прислонилась спиной к стене. Если Маркус быстрее Альфреда, мне нужна дистанция, лучше бы сотня миль, но придется удовлетвориться стеной. - Пусть обезоружит ее, - предложила Райна. Она сидела, положив ногу на ногу, свободно опустив руки на колени. И улыбалась. - Это он проглядел. Пусть исправит свою ошибку. Маркус кивнул. Альфред снова повернулся ко мне. Я сильнее прижалась к стене, будто могла продавить в ней дверь, если как следует нажать. Альфред, крадучись, медленно приближался ко мне, как маньяк из фильма. Я навела ствол ему в грудь. - Я его убью, - предупредила я. - Твои пульки мне ничего не сделают, - сказал Альфред. - Утяжеленные с серебряной оболочкой, - сообщила я ему. - Пробьют у тебя в груди дыру такую, что кулак войдет. Он замялся в нерешительности. - Я могу залечить любую рану. Даже от серебра. - Только не смертельную, - сказала я. - Я у тебя вырву сердце, и ты умрешь. Он обернулся и увидел, что лицо Маркуса искривилось от гнева. - Это ты дал ей пронести к нам пистолет! - Если боишься пистолета, Маркус, забери его сам. Опять Кристина. На этот раз я не была уверена, что она играет на моей стороне. - Мисс Блейк, мы не причиним вам вреда. Но я обещал всем остальным, что вы не будете среди нас с оружием. Я дал слово. Если вы не отдадите свой пистолет Альфреду, вопрос будет исчерпан. - Не выйдет. - Вы бросаете мне вызов, мисс Блейк. Я не могу допустить подрыва моей власти. Он подошел к краю сцены, ближайшему ко мне, и был теперь ближе, чем Альфред. Я не была уверена, что это улучшение ситуации. - Шаг со сцены - и я стреляю. - Альфред. Снова единственное слово, но его хватило. Альфред стал рядом с ним, заглядывая с глаза. - Да, хозяин? - Забери у нее это. Она не имеет права бросать нам вызов. - Вы его посылаете на смерть, Маркус. - Не думаю. Альфред сделал шаг, встав перед Маркусом. Лицо его было безразличным, глаза непроницаемыми. - Глупо за это умирать, Альфред. - Он приказывает, я подчиняюсь. Таково положение вещей. - Не надо, - сказала я. Он шагнул вперед. Я сделала медленный вдох, успокаиваясь. Какой-то периферией я ощущала их всех, но смотрела только на Альфреда. И на точку в середине его груди. - Я не блефую. Он напрягся. Я поняла, что он сейчас это сделает. Он был уверен, что может двигаться быстрее, чем я нажму на курок. А так быстро двигаться не может никто. Я на это надеялась. Он прыгнул тем же широким выгнутым перекатом, что и в прошлый раз. Я припала на колено, целясь во время его движения. Пуля ударила его в вершине дуги, он дернулся и рухнул на пол. Тишину разорвал выстрел. Я встала, все еще не отводя от него дула. Подалась вперед. Он не шевелился. Если он и дышал, я этого не видела. Нагнувшись к нему, я почти уперла пистолет ему в позвоночник. Он не двинулся. Я пощупала пульс на шее. Нет пульса. Левой рукой я вытащила у него из-за пояса мой браунинг, держа всю публику под прицелом "файрстара". Левой я не так хорошо действую, но не хотела терять время, перехватывая оружие. Маркус сошел со сцены. - Не надо, - сказала я. Он застыл, уставясь на меня. Вид у него был ошеломленный, будто он думал, что я этого не сделаю. Пробираясь между столами, подошел Рафаэль. - Можно мне его осмотреть? - Конечно. Но на всякий случай я отодвинулась. За пределы его досягаемости - теоретически. Рафаэль перевернул тело. На полу под дырой в груди собралась лужа крови. Стекая по бороде, застыли яркие багряные сгустки. Да, не был он быстрее пули. Маркус посмотрел на меня поверх трупа. Я ожидала увидеть гнев, но видела только боль. Он оплакивал уход Альфреда. Может, я и спустила курок, но толкнул Альфреда к этому он. Он это знал, и я знала. Все знали. - Вам не обязательно было его убивать, - тихо произнес он. - Вы не оставили мне выбора. Он посмотрел на тело Альфреда, потом на меня. - Да, наверное, не оставил. Мы убили его вдвоем, вы и я. - На будущее, чтобы между нами больше не было недоразумений, Маркус. Я никогда не блефую. - Вы так сказали. - Но вы мне не поверили. Он глядел, как растекается по полу кровь. - Теперь я вам верю.

12

У нас было на полу мертвое тело и вековечный вопрос: что делать с трупом? Существует традиционный подход. - Я позову копов, - сказала я. - Нет, - ответил Маркус. В этом одном слове было больше силы, чем во всем, что он сказал с момента гибели Альфреда. - Слушайте, он же мертв. Если бы я попала в него обычной пулей, он бы вылечился, но это было серебро. Надо позвать копов. - Вы так хотите в тюрьму? Это спросил Рафаэль. - В тюрьму я не хочу, но это я его убила. - Я думаю, тебе в этом помогли. Кристина подошла и встала рядом. Стояла в своем костюме цвета розовых лепестков и изящных туфельках, глядя на тело. Струйка крови пробиралась к ее ногам. Кристина не могла ее не видеть, извивающуюся змейкой в ее сторону. Но не отодвинулась с дороги. Кровь обтекла носок ее туфли и побежала дальше. Подошла Райна и встала за Маркусом. Она обняла его за плечи, прильнула лицом к шее, так близко, будто в ухо шептала. Губы ее не двинулись, но именно с ее колкого замечания все и началось. Несколько небрежных слов. Маркус с силой погладил ее руку, опустив лицо, чтобы поцеловать ее выше кисти. Я оглянулась. Рафаэль все еще стоял, согнувшись над телом. Струйка крови подбиралась к его колену. Он быстро встал, зацепив пальцами окровавленный пол. Поднял пальцы ко рту. Я хотела сказать "не надо", но не сказала. Он засунул пальцы в рот и обсосал дочиста. Темные глаза глянули на меня. Он опустил руку, словно смутился, что я его застала за каким-то интимным телесным делом. Может быть, так и было. Два одетых в кожу оборотня неспешно подошли сзади из-за столов, будто окружая меня. Я отступила. У меня в руках все еще было по пистолету. Тот, который в перчатках с шипами, глянул на меня, и в уголках губ у него играла улыбка. Глаза у него были серые, какие-то странно текучие. Прядь волнистых серых волос упала на лоб, прикрывая глаза, и те будто сверлящим светом пробивались сквозь нее. Он не шевельнулся, чтобы откинуть ее с глаз. Меня бы это дико злило, но я, наверное, не привыкла смотреть сквозь мех. Он подступил к телу, то есть ближе ко мне. Я подняла пистолеты. На таком расстоянии даже не надо целиться. С пистолетом в каждой руке я не чувствовала себя увереннее. На самом деле я чувствовала себя глупо, но не хотела терять времени, засовывая один из них в кобуру. Чтобы засунуть в кобуру "файрстар", мне надо было задрать свитер и засунуть пистолет в кобуру внутри брюк. Может, я могла бы это сделать, не глядя вниз, но я не была в этом уверена. Тут может сработать привычка - как когда автомобиль ведешь. Ведь сама не знаешь, сколько раз ты смотрела вниз, пока этот грузовик перед тобой не появился. Если Габриэль так же быстр, как Альфред, доли секунды будет достаточно. Он улыбнулся шире, провел кончиком языка по полным губам. В его взгляде был жар. Ничего магического, тот жар, который бывает в глазах у каждого. Таким взглядом мужчина говорит, что ему интересно, какая ты в голом виде и хорошо ли ты умеешь отсасывать. Грубо, но точно. Этот взгляд не предлагает любви - чистый трах. Секс - это тоже слишком слабое слово. Я подавила желание отвернуться. Не решалась отвести от него глаз. Но хотела. У меня мурашки бежали по коже от такого взгляда и щеки начинали гореть. Я не могла бы посмотреть ему в глаза и не покраснеть. Мой папочка меня слишком хорошо воспитал. Он шагнул вперед - едва заметным движением, но оказался почти на расстоянии вытянутой руки. Я чуть тверже подняла пистолеты, наведенные на него. - Больше так не делай, - сказала я. - Габриэль, оставь ее в покое! - обратилась к нему Кристина. Он обернулся к ней.
Тигр, о тигр, светло горящий В глубине полночной чащи! Чьей бессмертною рукой Создан грозный образ твой?
- Хватит, Габриэль!
Она покраснела. Одна строфа из Блейка, и она уже смутилась? Причем тут этот стих? Может быть, тигр-оборотень? А кто тогда котенок? Оба они, наверное. Он снова повернулся ко мне. Что-то мелькнуло у него в глазах. Какая-то извращенность, подталкивающая его сделать еще шаг. - Попробуй - и составишь компанию своему другу на полу. Он расхохотался во всю пасть, обнажив острые клыки сверху и снизу, как кот. Не вампирьи клыки, но и не человеческие. - Мисс Блейк под моей защитой, - предупредил Маркус. - Ты ее не тронешь. - Вы чуть не дали Альфреду задушить меня, а потом на меня натравили. Мало чего стоит ваша защита, Маркус, - я лучше сама справлюсь. - А ты без этих штучек не была бы такая крутая. - Голос брюнетки в байкерском прикиде. Смелые слова, но стояла она на том краю толпы. - Я не собираюсь с тобой схватываться в рукопашную - без оружия у меня нет шансов. Потому я его и взяла. - Вы отказываетесь от моей защиты? - спросил Маркус. - Именно так. - Дура же ты, - заметила Райна. - Дура не дура, а пистолеты у меня. Габриэль снова расхохотался. - Она не верит, что ты ее можешь защитить, Маркус, и она права. - Ты оспариваешь мое главенство? Габриэль повернулся к Маркусу, подставив мне спину. - А я никогда его не признавал. Маркус шагнул вперед, но Райна стиснула его руку сильнее. - А не хватит ли нам ворошить грязное белье на глазах мисс Блейк? Как ты думаешь? Маркус остановился, заколебался. Габриэль стоял и смотрел на него, не двигаясь. Наконец Маркус кивнул. Габриэль рассмеялся мурлыкающим смехом и опустился на колени рядом с телом. Провел пальцами по кровавым пятнам. - Быстро остывает. Он обтер руку о свитер Альфреда и дотронулся до открытой раны на груди. Провел рукой вокруг нее, будто откалывая лед от краев чашки, и отнял руку обагренной. - Прекрати! - велел Маркус. Мотоциклистка припала с другой стороны тела, нагнулась, отставив задницу, как львица на водопое, и стала лакать из лужи на полу быстрыми и уверенными движениями языка. - О Господи, - прошептала я. По комнате пронеслось движение, как ветер над полем пшеницы. Все поднялись с мест. Все двинулись к телу. Я отступила, прижимаясь спиной к стене, и стала пробираться к двери. Если сейчас начнется безумие жора, мне не хочется быть единственным в комнате не оборотнем. Может оказаться вредно для здоровья. - Нет!! - пронесся над головами рык Маркуса. Он оказался возле тела, мгновенно растолкав всех. Даже Габриэль покатился набок, вскочил и остался сидеть в луже крови. Женщина отползла подальше. Габриэль сидел в пределах досягаемости главного вервольфа, смотрел на него снизу вверх, но страха в его глазах не было. - Мы не звери, чтобы жрать своих мертвых! - Звери, звери, - отозвался Габриэль. Он протянул Маркусу кровавую руку. - Понюхай кровь и не говори, что ты ее не жаждешь. Маркус отдернул голову, с шумом - даже мне было слышно - проглотив слюну. Габриэль встал на колени, тыча кровью в лицо Маркусу. Тот отбил руку, но от тела отступил. - Я чую кровь. - Он говорил с трудом, выжимая каждое слово сквозь низкое рычание. - Но я - человек. Это значит, что я не обязан уступать инстинктам. Он развернулся, протолкался через толпу - чтобы найти себе место, ему пришлось залезть на сцену. Дышал он тяжело и часто, будто только что бежал изо всех сил. Я уже обошла сцену до половины и теперь видела его лицо. Оно покрылось испариной. Надо мне уносить ноги. Беловолосый, который говорил первым и спросил, какая им польза от истребителя вампиров, стоял поодаль от других, скрестив руки и привалившись к столу. Он смотрел на меня. С той стороны комнаты пусть себе смотрит куда хочет. Я держала пистолеты, направленные на всех. В этой комнате не было никого, с кем бы я хотела оказаться рядом без оружия. Я уже почти добралась до двери, и теперь надо было освободить руку, чтобы ее открыть. Тогда я сунула "файрстар" в кобуру и взяла браунинг в правую руку. Левой пошарила по стене позади себя, нащупала ручку двери. Повернула ее и чуть приоткрыла дверь. Потом, повернувшись к комнате спиной - я отошла уже достаточно далеко для этого, - распахнула дверь. И остановилась. Коридор был набит ликантропами - аж четверо. Они все смотрели на меня, смотрели расширенными безумными глазами. Ткнув ближайшего браунингом в грудь, я скомандовала: - Назад! Он продолжал таращиться, будто не понял. Глаза у него были карие и совершенно человеческие, но очень напоминали глаза собаки, которая пытается понять, когда к ней обращается человек. Хочет понять, но никак не может. Что-то шевельнулось у меня за спиной. Я захлопнула дверь, придавив ее спиной и обводя комнату стволом. Если оборотни полезут, мне конец. Некоторых я смогу подстрелить, но не всех. Сзади подошел человек, который стоял, привалившись к столу. Он поднял руки, показывая, что не вооружен, но это была ерунда. А не ерунда состояла в том, что у него на лице не было испарины. Глаза не остекленели, как у тех, кто в коридоре. Вообще выглядел он... по-человечески. - Меня зовут Каспар Гундерсон. Вам нужна помощь? Я глянула на поджидающую орду и снова на него. - Еще бы. Каспар улыбнулся: - Вы принимаете помощь от меня, но не хотите принять ее от Маркуса? - Маркус не предлагает помощь. Он отдает приказы. - Что верно, то верно. Рядом с ним появился Рафаэль. - Никто из нас не подчиняется приказам Маркуса. Хотя ему бы хотелось. Из толпы в коридоре раздался звук, средний между воем и стоном. Я сделала еще шаг вдоль стены, продолжая держать толпу под прицелом. Слишком много потенциальных угроз - надо выбрать, кому можно верить. Рафаэль и беловолосый казались лучшим выбором, чем эта толпа. По комнате разнесся прерывистый высокий вопль. Прижавшись спиной к стене, я повернулась к комнате. Что там еще? Сквозь толпу ликантропов мелькали дергающиеся руки и ноги. Черноволосая закинула голову и взвыла. - Она борется с собой, - сказал беловолосый. - Да, но не победит, если ей не поможет кто-нибудь из доминантов. - Габриэль не станет. - Нет, - согласился Рафаэль. - Ему это зрелище нравится. - Еще же не полная луна, что же такое стряслось? - спросила я. - Началось с запаха крови, - пояснил Рафаэль. - Габриэль это подогрел - вместе с Элизабет. Теперь, если Маркус не возьмет их в руки, они могут все перекинуться и начать жор. - А это плохо? - спросила я. Рафаэль смотрел на меня, вцепившись руками в собственные предплечья - аж кожа побелела под пальцами. Коротко обрезанные ногти впились в мышцы, и под ними появились кровавые кружочки. Он резко и глубоко вдохнул и кивнул, сняв пальцы с рук. Порезы заполнились кровью, но упало только несколько капель. Малые порезы - малая боль. Иногда боль помогает не поддаться гипнозу вампа. Голос его звучал напряженно, но ясно, он отчетливо произносил слова, будто говорить ему было очень трудно. - Среди бабьих сказок о нас есть правдивые, и одна из них - что ликантроп должен после превращения жрать. Его расширенные зрачки скрыли белки глаз и глядели на меня, затягивая. Они сверкали, как черные пуговицы. - И вы тоже собираетесь на меня наброситься? Он покачал головой. - Зверь не владеет мной. Я владею зверем. Второй стоял спокойно. - А вас почему это не волнует? - Я не хищник. Кровь меня не зовет. Из коридора донеслось хныканье. Юноша не старше двадцати лет вползал в комнату на четвереньках. И хныкал, будто произносил мантру. Он поднял голову, понюхал воздух. Голова его дернулась ко мне, глаза поймали меня в фокус, и он пополз в мою сторону. Глаза у него были синие, как весеннее небо, невинные, как апрельское утро. Только взгляд их не был невинным. Он глядел на меня, будто прикидывая, какова я на вкус. Будь он человеком, я бы решила, что у него на уме секс, а сейчас... наверное, еда. Я навела пистолет ему в лоб. Он глядел мимо дула, на меня. Вряд ли он вообще его увидел. Он коснулся моей ноги, и я его не застрелила. Он вроде бы вреда не причинял. Я не могла взять в толк, что происходит, но застрелить его за то, что он меня коснулся, я не могла. Не могла - и все. Надо что-то сделать, чтобы заслужить пулю в лоб. Даже от меня. Я осторожно повела пистолетом у него перед глазами. Они не следили за движением. Руки его схватились за мои джинсы, он подтянулся и встал на колени. Голова его оказалась у меня чуть выше пояса, синие глаза смотрели мне в лицо. Он погрузил лицо мне в живот - ткнулся, как щенок. Я постучала его стволом по голове. - Слушай, друг, мы с тобой недостаточно для этого знакомы. Встань-ка! Он зарылся головой мне под свитер. Чуть-чуть прикусил бок. Напрягся, и руки у него застыли, он задышал тяжело и прерывисто. А я внезапно перепугалась. Что для одного - любовная игра, для другого - закуска перед обедом. - Уберите его от меня, пока я ему ничего не сделала! Рафаэль крикнул, перекрывая хаос: - Маркус! Это слово осталось звенеть в наступившей тишине. Все лица повернулись к нему. Окровавленные лица. Элизабет, черноволосой, нигде не было видно. Только Маркус был чист. Он стоял на сцене, напряженно выпрямившись, но вибрировал как камертон, если по нему ударить. Щеки у него ввалились, глаза горели от неимоверного усилия. Он глядел на нас, как утопающий, который твердо решил, что не будет звать на помощь. - Джейсону трудно себя контролировать, - сказал Рафаэль. - Он из твоих волков. Отзови его. Габриэль поднялся с покрытым кровью лицом и обнажил в смехе блеснувшие клыки. - Странно мне, что мисс Блейк его до сих пор не убила. Райна оторвалась от жертвы; на подбородке ее краснело пятно крови. - Мисс Блейк отказалась от защиты Маркуса. Она - доминант. Пусть теперь узнает, что значит отвергать нашу помощь. Джейсон судорожно прижимался ко мне. Руки его свело, лицо прильнуло к моему животу. Кожей я ощущала его дыхание - горячее и слишком тяжелое для происходящего. - Вы меня сюда позвали вам помочь, Маркус. Хреновое у вас гостеприимство. Он глянул на меня гневно, но даже на таком расстоянии было видно, как лицо его дернулось в нервном тике. Будто что-то живое пыталось вылезти наружу. - Слишком поздно уже для делового разговора, мисс Блейк. Ситуация вышла из-под контроля. - Я не шучу. Уберите его от меня. Одного трупа за ночь достаточно. Райна подошла к нему, протягивая окровавленную руку. - Пусть признает твое главенство над собой. Признает, что ей нужна твоя помощь. Маркус посмотрел на меня. - Признайте мое главенство, мисс Блейк, и я отзову Джейсона. - Да пошел ты, Маркус! Я не прошу спасти меня, я вам говорю - спасите его. Или вам плевать на членов своей стаи? - Рафаэль - король, - сказала Райна, - пусть он тебя и спасает. Мальчишка задрожал. Его хватка усилилась до боли. Если он прижмет меня еще сильнее, я перервусь пополам. Он встал, все еще сцепив руки у меня за спиной, и оказался примерно моего роста. Наши лица сошлись вплотную. Он склонил голову, будто собираясь меня поцеловать, но его снова пробрала дрожь. Губы его ткнулись мне в волосы, в шею. Я прижала дуло браунинга к его груди. Если только попробует укусить, он труп. Но покойный Альфред был насильником, а этот, кажется, просто не может себя контролировать - непреодолимый импульс. Если я подожду достаточно долго, моя смерть неминуема. И все же, пока он мне ничего плохого не сделал, я не хотела его убивать. И к тому же у меня появилось ощущение радости пистолета, когда я убила Альфреда. Маленькое, но появилось. И это тоже дало Джейсону некоторую слабину. Его зубы скользнули вдоль моей шеи, вобрав краешек кожи. Мое терпение уже кончалось - даже если он не перекинется. Кожа у меня завибрировала от его глухого рычания, и сердце забилось в горле. Я стала нажимать на спуск - нет смысла ждать, когда тебе перервут горло. - Рафаэль, не надо! - услышала я голос Каспара. У Джейсона дернулась голова, глянули дикие глаза. Рядом с нами стоял Рафаэль, протянув руку к лицу Джейсона. Из глубоких царапин текла кровь. - Свежая кровь, волк! Джейсон метнулся так быстро, что меня впечатало в стену. Когда я стукнулась головой, плечи уже смягчили удар, и только потому я не потеряла сознание. Потом я оказалась сидящей на полу, только по инстинкту не выпустив пистолета. Сила этого одного движения перепугала меня до тошноты. А я ему позволила тыкаться мордой мне в живот, будто он человек. Да он же мог меня разорвать пополам голыми руками! Может, я бы его сначала убила, но сама бы точно оказалась на том свете. Рафаэль стоял над ним, капая кровью на пол. - Надеюсь, вы понимаете, что я для вас сделал. Ко мне вернулось дыхание, и я смогла заговорить. - Хотите, чтобы я его застрелила? По его лицу пробежало странное выражение, но черные пуговицы глаз остались мертвыми. - Вы предлагаете мне вашу защиту. - Защиту, шмащиту! Вы мне помогли, я помогу вам. - Спасибо, но я это начал, я и должен закончить. А вам, наверное, стоит уйти, пока у вас не кончились серебряные пули. Каспар протянул мне руку, чтобы помочь встать, я ее приняла. Кожа у него казалась слишком горячей - но это все. Кажется, его не тянуло меня коснуться или сожрать. Приятно для разнообразия. В дверь валила толпа - двойками, тройками, десятками. Кто-то из вошедших шел, как сомнамбула, к телу в другом конце зала - это бросалось в глаза. Другие шли к Рафаэлю и дергающемуся в судорогах Джейсону. Ладно, он сказал, что справится. Но с полдюжины повернулись ко мне и Каспару. И глядели на нас голодными глазами. Одна девушка упала на колени и поползла ко мне. - Вы можете что-нибудь сделать? - спросила я. - Я - лебедь, они меня считают едой, - сказал он. Все мое самообладание ушло на то, чтобы не уставиться на него. - Лебедь - это прекрасно. Есть у вас какие-нибудь предложения? - Раньте кого-нибудь из них. Они уважают боль. Девушка потянулась ко мне, я посмотрела на тонкую руку - и не выстрелила. Пули с мягкой оболочкой могут оторвать руку напрочь, а я не знала, могут ли ликантропы залечить ампутацию. Прицелившись поверх ее головы в здоровенного самца, я стрельнула ему в брюхо. Он с воплем свалился на пол, зажимая пальцами кровавую рану. Девушка повернулась к нему, зарываясь лицом ему в живот. Он отшвырнул ее взмахом руки, и остальные бросились к нему. - Давайте выбираться, пока есть возможность, - предложил Каспар, показывая на дверь. Меня не надо было просить дважды. Вдруг рядом со мной оказался Маркус - я не видела, как он подходит, слишком занятая непосредственными угрозами. Отбросив от раненого двоих (легко, как щенят), он протянул мне конверт из плотной бумаги. Голосом, больше всего похожим на рычание, он произнес: - Каспар сможет ответить на все ваши вопросы. И повернулся с рычанием к ликантропам, защищая того, которого я ранила. Каспар вытолкнул меня в дверь, и ему это позволили. Я успела глянуть на Джейсона. Он превратился в массу текучего меха и обнаженных капающих костей. Рафаэль снова стал скользким и черным крысолюдом, каким я увидела его впервые с полгода назад. На предплечье у него было тавро в виде короны - знак власти над крысами. И кровь больше не шла - перемена его исцелила. Дверь захлопнулась - кто это сделал, я толком не знаю. Мы с Каспаром стояли в коридоре, и больше никого там не было. Из-за двери не доносилось ни звука - такая тяжелая тишина, что она стучала в голове. - Почему я их не слышу? - спросила я. - Звукоизоляция, - ответил Каспар. Логично. Я посмотрела на конверт - на нем был кровавый отпечаток пальца. Я осторожно взяла его за уголок, чтобы кровь стекла. - А нам сейчас полагается сесть и провести деловое совещание? - спросила я. - Зная Маркуса, я думаю, что информация полная. Он очень хороший организатор. - Но не очень хороший вожак стаи. Каспар бросил взгляд на дверь: - Я бы на вашем месте говорил такие вещи где-нибудь подальше отсюда. Он был прав. Я подняла на него взгляд. По-детски тонкие волосики, почти белые, почти пуховые. Я покачала головой. Не может этого быть. Он ухмыльнулся: - Давайте, потрогайте. Я потрогала. Провела ему пальцами по волосам, и они были мягкие и гладкие, как птичьи перья. От головы Каспара поднимался лихорадочный жар. - Ну и ну! Что-то тяжело стукнуло в дверь, пол задрожал. Я попятилась, думая, прятать ли браунинг, и приняла компромиссное решение - сунула его в карман пальто. Единственное из моих пальто с достаточно глубокими карманами, чтобы спрятать пистолет. Каспар открыл дверь в обеденные залы - там все еще сидел народ и ел. Резал бифштексы, заедал гарниром, понятия не имея о хаосе, происходящем через две двери. Меня подмывало заорать: "Бегите! Спасайся кто может!" Но вряд ли меня бы поняли. Кроме того, "Кафе лунатиков" работало уже много лет, и я ни разу не слышала, чтобы здесь что-нибудь случалось. Конечно, я сегодня убила человека - или вервольфа, или кто он там. Но вряд ли для полиции останется много улик - разве что пара хорошо обглоданных костей. Кто знает, какие еще ужасы здесь скрываются? Каспар протянул мне визитную карточку. Белая, с готическим шрифтом, гласившим:

КАСПАР ГУНПЕРСОН. АНТИКВАРИАТ и КОЛЛЕКЦИИ
- Если у вас будут вопросы, я постараюсь на них ответить. - Даже на вопрос "Кто вы такой, черт вас побери?". - Даже на этот, - ответил он. Мы разговаривали на ходу. Возле бара он предложил мне руку. Уже была видна входная дверь - слава Богу, развлечения на сегодня заканчивались. Слава Богу. И тут улыбка застыла у меня на лице. Одного из сидящих за баром я знала. Эдуард спокойно потягивал из высокого бокала что-то холодное. На меня он даже не глянул, но я знала, что он меня видел. Каспар склонил голову набок и посмотрел на меня: - Что-нибудь случилось? - Нет, - ответила я. - Нет, ничего. - Я произнесла это слишком быстро, сама себе не веря, и попробовала улыбнуться профессиональной улыбкой. - Просто ночь выдалась трудная. Он мне не поверил, и мне это было безразлично. Врать на ходу я никогда толком не умела. Каспар не стал спорить, но осмотрел на ходу толпу, ища, что меня взволновало - или кто. У Эдуарда был обыкновенный вид приятного парня, рост пять футов шесть дюймов, худощавый, с короткими светлыми волосами. Одет он был в незапоминающуюся черную зимнюю куртку, джинсы, ботинки на мягкой подошве. Слегка напоминал Маркуса и был столь же опасен - по-своему. Меня он не замечал без всяких усилий, а это значило, что он тоже не хочет быть замеченным. Я прошла мимо, желая спросить, какого дьявола ему здесь понадобилось, но не захотела разрушать его прикрытие. Эдуард был наемным убийцей со специализацией по вампирам, ликантропам и прочим противоестественным гуманоидам. Начинал он с людей, но это оказалось слишком легко. А Эдуард любил трудности. На темной холодной улице я остановилась и задумалась, что дальше. В одной руке у меня был окровавленный конверт, в другой все еще был зажат браунинг. Адреналин уже выветрился, и пальцы на рукоятке сводило судорогой. Слишком долго я держала его, не стреляя. Конверт я сунула под мышку и убрала пистолет. Наверное, можно будет дойти до машины без пистолета в руке. Эдуард не вышел, хотя я наполовину этого ожидала. Он за кем-то охотится, но за кем? После того, что я сегодня видела, охота не казалась мне такой уж плохой мыслью. Конечно, Ричард тоже из них, и я не хотела, чтобы за ним кто-нибудь охотился. Надо будет спросить Эдуарда, что это он делает, но не сегодня. Ричарда внутри не было. Остальные пусть рискуют. На секунду я подумала о Рафаэле, но пожала плечами. Рафаэль знает Эдуарда в лицо, если даже не знает точно его профессии. На полпути к машине я остановилась. Не надо ли предупредить Эдуарда, что Рафаэль может его узнать и сказать остальным? Но голова раскалывалась, и я решила, что в эту ночь Смерть как-нибудь сам о себе позаботится. Меня вампиры называли Истребительницей, но Эдуарда они звали Смертью. Я хотя бы никогда не применяла против них огнемет. И я пошла дальше. Эдуард уже большой мальчик и сам кого хочешь может напугать. Тем же, кто в задней комнате, моя помощь тоже не нужна. А если даже и нужна, я не была уверена, что готова ее оказать, и это снова вернуло мои мысли к конверту. Зачем им может быть нужна моя помощь? Что я могу сделать такого, чего не могут они? Мне почти что не хотелось этого знать, но я не выбросила конверт в ближайший мусорный ящик. Честно говоря; если я его не прочту, это потом не даст мне покоя. Любопытство сгубило кошку - оставалось надеяться, что с аниматорами такого не происходит.

13

В пять тридцать пять утра я завалилась в кровать с папкой в руках. Рядом со мной был Зигмунд, мой любимый игрушечный пингвин. Раньше я брала Зигмунда только после того, как меня пытались убить. Последнее время я сплю с ним почти всегда. Тяжелый год выдался. Браунинг отправился в свой второй дом - кобура на ночном столике. Иногда я сплю без пингвина, но никогда - без пистолета. В папке оказалось с полдюжины листов бумаги. Аккуратно отпечатанных, через два интервала. Первый содержал список из восьми имен с указанием животного возле каждого из них. Следующие две страницы давали объяснения по каждому имени. Исчезли восемь ликантропов. Пропали бесследно. Ни тел, ни следов насилия - ничего. Семьи ничего не знают. Никто из ликантропов тоже ничего не знает. Я вернулась к именам. Под номером семь значилась Маргарет Смитц. Жена Джорджа Смитца? Пегги - уменьшительное от Маргарет. Как из Маргарет получается Пегги - понятия не имею, но это так. Последние страницы содержали предложения Маркуса о том, с кем мне следует говорить. Все бы этому типу командовать! Еще он дал объяснения, почему попросил меня о помощи. Он считал, что другие оборотни будут свободнее говорить со мной, чем с его волками. Без шуток - я была вроде компромисса. Полиции они не доверяли. А к кому еще обратиться лунарно ограниченным за помощью, как не к соседу-аниматору? Я не очень понимала, что могу для них сделать. Я же не без причины послала Джорджа к Ронни: я не детектив. Никогда в жизни я не занималась поиском пропавших. Когда завтра - прошу прощения, сегодня утром - я увижусь с Ронни, ее надо будет проинформировать. Пропавшая жена Джорджа - случай, восемь пропавших ликантропов - уже картина. Им бы надо пойти в полицию, но они ей не доверяют. Еще в шестидесятых ликантропов линчевали и сжигали на кострах. Так что я не могу поставить им в вину излишнюю недоверчивость. Папку я положила на ночной столик и заметила на нем белую визитную карточку, на которой был только номер телефона. Эдуард дал ее мне всего два месяца назад. Впервые у меня появилась возможность с ним связаться - до того он просто появлялся сам. Обычно тогда, когда мне это было никак не нужно. Отозвался автоответчик: "Оставьте сообщение после сигнала". Пискнул длинный гудок. - Это Анита. Какого черта ты делаешь в городе? Перезвони, как только сможешь. Обычно я не грублю автоответчику, но, черт побери, это же был Эдуард! Он меня знает, и к тому же не ценит галантерейностей обращения. Я поставила будильник, выключила свет и завернулась в одеяло, сунув под бок своего верного пингвина. Не успела я согреться, как телефон уже зазвонил. Я ждала, чтобы автоответчик снял трубку, но на восьмом звонке сдалась. Я же его забыла включить, дуреха! - Не дай Бог вы звоните по пустякам, - сказала я в трубку. - Ты велела перезвонить поскорее. - Эдуард. Я втянула трубку под одеяло. - Привет, Эдуард. - Привет. - Зачем ты в городе? И что тебе было нужно в "Кафе лунатиков"? - А тебе? - Блин, сейчас почти шесть утра, а я еще глаз не сомкнула. Нет у меня времени в игрушки играть! - А что было в той папке? На ней была кровь - чья она? Я вздохнула. Непонятно, что ему рассказать. От него может быть огромная помощь - а может выйти так, что он поубивает тех, кому я собралась помогать. Тяжелый выбор. - Ни хрена не могу тебе сказать, пока не будут точно знать, что не подвергаю людей опасности. - Ты же знаешь, я на людей не охочусь. - Значит, ты на охоте. - Да. - Кто на этот раз? - Оборотни. Этого и следовало ожидать. - Кто именно? - Я еще не знаю имен. - Откуда же ты знаешь, кого убивать? - У меня есть пленка. - Пленка? - Приезжай завтра ко мне в гостиницу, и я тебе ее покажу. И расскажу все, что знаю. - Обычно ты не столь обязателен. В чем подвох? - Подвоха нет. Просто ты можешь их узнать, в этом все дело. - Я не многих оборотней знаю, - сказала я. - Ладно, ты приезжай, я тебе покажу, что у меня есть. Голос у него был очень уверенный в себе, но Эдуард - он всегда такой. - Ладно, где ты остановился? - "Адаме Марк". Рассказать, как проехать? - Не надо, найду. Когда? - Ты завтра работаешь? - Да. - Тогда - как тебе удобно. Что-то он чертовски вежлив. - Сколько времени займет твоя презентация? - Часа два, может быть, чуть меньше. Я покачала головой, сообразила, что он этого не видит, и сказала вслух: - Получается только после последнего зомби. До того времени у меня все расписано. - Назови время. - Могу подъехать между полпервого и часом. Даже произнести это было трудно из-за предчувствия усталости. Опять я не высплюсь. - Буду ждать. - Постой! Ты под какой фамилией зарегистрировался? - Номер 212, ты просто постучи. - А фамилия-то у тебя есть? - А как же. Спокойной ночи, Анита. Трубка смолкла, жужжа у меня в руке, как неспокойный дух. Положив трубку в гнездо, я включила автоответчик, вывела звук до отказа и залезла под одеяла. Эдуард никогда не делился информацией, если не был вынужден. Слишком он сейчас предупредителен - что-то стряслось. Зная Эдуарда, можно точно сказать: стряслось что-то неприятное. Ликантропы исчезают без следа - такая игра вполне во вкусе Эдуарда. Но я почему-то не думала, что это он. Он любил, чтобы о его заслугах знали - до тех пор, пока полиция не может их на него повесить. Но кто-то же это делает? Свободные охотники, работающие ради премий, специализирующиеся на одичавших ликантропах. Эдуард может знать, кто они, и потворствуют ли они убийцам. Поскольку, если все восьмеро мертвы, то это убийство. Насколько я пока знаю, никто из них не был преследуем законом. Полиция должна это знать, но я не собиралась ее вмешивать. Дольф должен знать, если ликантропы исчезают на его территории. Меня засосало в сон на краю мира, и я оказалась рядом с жертвой убийства. Я видела замерзшее в снегу лицо, разорванный, как виноградина, глаз. Раздавленная челюсть пыталась шевельнуться, заговорить. И из раздробленного рта донеслось одно слово: - Анита. Снова и снова он повторял мое имя. Я проснулась настолько, чтобы повернуться на бок, и сон окатил меня тяжелой черной волной. Если мне что и снилось потом, то я не помню.

14

Каждый год я ломаю себе голову, что подарить на Рождество моей мачехе Джудит. Вы скажете, быть может, что за четырнадцать лет я могла бы и научиться. Конечно, можно бы подумать, что и она за это время могла бы научиться выбирать подарки для меня. А кончалось всегда тем, что мы с Джудит смотрим друг на друга через бездонную пропасть непонимания. Она хочет, чтобы я была этакой безупречно женственной дочерью, а я хочу, чтобы она была моей покойной матерью. Поскольку я своего не получаю, то стараюсь, чтобы и Джудит не получила того, что хочет. А к тому же у нее есть Андриа - полное совершенство. Одного безупречного ребенка на семью вполне достаточно. Так вот, мы с Ронни занимались покупкой рождественских подарков. Перед этим мы сделали обычную пробежку по скользким зимним улицам, а я успела часа три поспать. Пробежка помогла, а пощечины от зимнего морозца помогли еще больше. Оказавшись в районе магазинов с еще влажными от душа волосами, я совсем проснулась. У Ронни рост пять футов девять дюймов, и свои короткие светлые волосы она стрижет под мальчика. Стрижка ее не изменилась со времени нашего знакомства, но и моя тоже. Она была одета в джинсы, ковбойские сапожки с лиловым тиснением, короткое зимнее пальто и сиреневый свитер под горло. Пистолета у нее с собой не было. Она не думала, что он нужен для общения с магазинными рождественскими эльфами. Я оделась как на работу, поскольку именно туда мне идти после покупок. Юбка - стандартная темно-синяя и с черным ремнем, под который пропущена наплечная кобура. Эта юбка была на два дюйма короче, чем мне было бы удобно, но так настояла Ронни. Она куда лучше меня разбирается в модах. Впрочем, вряд ли кто разбирается в них хуже. Жакет был густого полночно-синего цвета, как глаза Жан-Клода. Еще более темный, почти черный орнамент складывался на нем в слегка восточный узор. Блузка с открытым воротом тоже была синяя, под цвет жакета. Довольно броско я выглядела в этом костюме и в черных туфлях на высоких каблуках. Этот жакет тоже для меня выбирала Ронни. Единственным его недостатком было то, что он не слишком хорошо скрывал браунинг - на ходу иногда выглядывала кобура. Пока что никто не завопил, призывая полицию. Знали бы люди, что у меня еще по ножу в каждом рукаве, тогда кто-нибудь завопил бы наверняка. Ронни рассматривала витрину украшений в магазине Кригла, а я смотрела в ее глаза. Серые, того же цвета, что были ночью у Габриэля, но по-другому. У нее глаза человеческие, а у Габриэля - нет, даже в человеческом виде. - Что смотришь? Я покачала головой. - Ничего. Думаю про минувшую ночь. - И как тебе твой возлюбленный после этой ночи? У прилавков толпился народ в три ряда. Мы пробились к ним, но я знала, что ничего я здесь покупать не буду, и потому стояла рядом с Ронни, разглядывая толпу. На всех лицах была враждебность, но в ней не было ничего личного - предрождественская магазинная лихорадка за две недели до Главного Дня. Ну-ну. Магазин был заполнен проталкивающимся и целеустремленным народом, и мне захотелось на воздух. - Ты что-нибудь покупать собираешься? - Ты мне не ответила. - Выберемся из этой каши, и я отвечу. Она выпрямилась и жестом пригласила меня вперед. Я проложила нам путь наружу. Рост у меня маленький, и одета я была слишком прилично, чтобы кого-нибудь напугать, но люди с нашей дороги отступили. Может быть, видели кобуру. Оказавшись на открытой площади, я сделала глубокий вдох. Здесь, конечно, тоже была толпа, но совсем не такая, как в магазинах. По крайней мере, здесь люди об меня не терлись. Если бы попробовали, я могла бы в ответ заорать. - Хочешь сесть? Каким-то чудом на скамейке оказались два свободных места. Ронни предложила сесть, поскольку я была одета для работы - то есть на каблуках. Но у меня пока еще ноги не болели. Может, я начинаю привыкать носить каблуки. Бр-р-р! Я покачала головой. - Давай зайдем в "Нейчер компани". Может, я там найду что-нибудь для Джоша. - Сколько ему сейчас, тринадцать? - спросила Ронни. - Пятнадцать. Мой маленький братец в прошлом году был моего роста, а в этом году будет вообще гигантом. Джудит говорит, он вырастает из джинсов быстрее, чем она их успевает покупать. - Намек, чтобы купить ему джинсы? - Если и так, то я его не поняла. Джошу я покупаю что-нибудь смешное, а не шмотки. - Из теперешних подростков многие предпочли бы шмотки. - Только не Джош. Пока что - по крайней мере. Он, кажется, пошел в меня. - Так что ты будешь делать с Ричардом? - спросила Ронни. - Слушай, ты твердо решила не отцепляться? - И не мечтай. - Не знаю, что я буду с ним делать - после того, что видела этой ночью. После того, что рассказал Жан-Клод. Не знаю. - Ты же знаешь, что Жан-Клод это сделал нарочно, - сказала Ронни. - Чтобы вбить между вами клин. - Знаю, и у него это получилось. У меня возникло такое чувство, будто я с Ричардом не знакома. Будто целую чужого человека. - Слушай, не позволяй этому клыконосцу ломать твою жизнь! Я улыбнулась. Жан-Клоду очень бы понравилась кличка "клыконосец". - Это не Жан-Клод ее ломает, Ронни. Если выходит, что Ричард мне лгал несколько месяцев подряд... Я не закончила фразу - и так все было ясно. Мы уже подошли к магазинам "Нейчер компани". Они кишели людьми, как полный кувшин потревоженных светлячков, только и вполовину не так ярко. - А о чем именно лгал тебе Ричард? - Он мне не рассказал о битве, которая идет у него с Маркусом. - А ты ему все-все рассказываешь. - Ну, тоже нет. - Он тебе не лгал, Анита. Он просто тебе не рассказал. Позволь ему объясниться, может быть, у него есть уважительная причина. Я повернулась и посмотрела на нее внимательно. Лицо Ронни настолько светилось участием, что я отвернулась. - Он несколько месяцев подряд был в опасности, а мне не сказал. Я должна была знать. - Может быть, он не мог. Нельзя судить, пока ты его не спросишь. - Я в эту ночь видела ликантропов, Ронни. - Я встряхнула головой. - И в них не было ничего человеческого. Даже близко. - Значит, он не человек. У каждого свои недостатки. Тут я посмотрела на нее и встретила ее взгляд. Она улыбалась, и я не могла не улыбнуться в ответ. - Я с ним поговорю. - Позвони ему отсюда и договорись сегодня поужинать. - Какая ты настырная! - Есть с кого брать пример. - Спасибо на добром слове, - сказала я. - А по делу Джорджа Смитца ты что-нибудь узнала? - Ничего нового, что можно было бы добавить к той папке, что ты мне показала. Только он, кажется, не знает, что, кроме его жены, пропали еще восемь оборотней - он думает, что она единственная. У меня есть ее фотография, но нужны фотографии остальных. Первым делом при розыске пропавших нужны фотографии, иначе можно пройти мимо них на улице и не узнать. - Я попрошу фотографии у Каспара. - Не у Ричарда? - Я на него злюсь. И не хочу просить его о помощи. - Мелочная ты стала. - Одна из лучших черт моего характера. - Я проверю по обычным каналам, по которым ищут пропавших, но раз это оборотни, я спорить готова, что они не пропали. - Думаешь, они убиты? - А ты как думаешь? - Именно так. - Но кто или что может убрать восемь оборотней без следа? - Меня это тоже беспокоит. - Я тронула ее за руку. - Ты все-таки теперь носи с собой пистолет. - Обещаю, мамочка, - улыбнулась она. Я мотнула головой: - Что, рискнем зайти еще в один магазин? Если я куплю подарок Джошу, половина работы уже будет сделана. - Тебе ведь надо еще купить подарок Ричарду. - Что? - Постоянному кавалеру полагается покупать подарок. Традиция. - Блин! Я на него злилась невероятно, но Ронни была права. Ссора там или что, а рождественский подарок вынь да положь. Что, если он сделает мне подарок, а я ему нет? Я со стыда сгорю. А если я ему куплю подарок, а он мне нет, я буду чувствовать собственное превосходство. Или разозлюсь. Я почти надеялась, что он не станет мне ничего покупать. Я что, ищу повода бросить Ричарда? Может быть. Конечно, может быть, после нашего разговора он поднесет мне этот повод на тарелочке - извините, на блюдечке с голубой каемочкой. Я уже была готова к окончательной, решительной схватке и ничего приятного не предвидела.

15

На час у меня была назначена встреча с Эльвирой Дрю. Она пила кофе, охватив чашку изящными пальцами. Ногти у нее были со светлым лаком, блестящие, как раковины абелонов - бесцветные, пока на них не падает прямой свет. Все остальное было выдержано с тем же вкусом. Платье такого причудливого цвета - то оно синее, то оно зеленое. Его называют сине-зеленым, но это не точно. Оно было почти зеленым. Такая ткань, которая вот так живет своей жизнью и переливается, как мех, должна быть дорогой. Наверное, это платье стоит больше, чем весь мой гардероб. Длинные желтые волосы элегантно спадали вдоль спины, и это было единственное, что выбивалось из ансамбля. Платье, маникюр, идеальные по подбору цвета туфли, почти невидимая косметика должны были бы сочетаться со сложной, хотя и безупречного вкуса, укладкой. Из-за своих свободно висящих и почти нетронутых волос она мне нравилась больше. Когда она встретилась со мной взглядом, я поняла, зачем она столько потратила на свое платье. Глаза у нее были того же поразительного сине-зеленого цвета - сочетание, от которого захватывало дух. Я сидела напротив, попивая кофе, и радовалась, что сегодня приоделась. В обычном своем наряде я бы чувствовала себя бедной родственницей, зато сегодня - вполне соответствовала. - Что я могу для вас сделать, мисс Дрю? Она улыбнулась, и улыбка была точно такая, какая должна была бы быть. Как будто она знала, как эта улыбка действует почти на любого. Мне было бы почти страшно увидеть, как она улыбается мужчине. Если она так светится рядом со мной, то что было бы в присутствии Джеймисона или Мэнни - и думать боюсь. - Я писательница, и сейчас работаю над книгой об оборотнях. Моя улыбка чуть скукожилась. - Правда? Это интересно. А что привело вас в "Аниматор Инкорпорейтед"? - Книга построена по главам, каждая из которых посвящена отдельной форме животного. Я даю исторические сведения, рассказываю об известных в истории оборотнях этой формы, а потом описываю личность современного оборотня. У меня заболели мышцы лица, и улыбка ощущалась скорее как оскал, чем что-либо другое. - Судя по описанию, очень интересная книга. А чем я могу вам помочь? Она моргнула великолепными ресницами и поглядела недоуменно. У нее это хорошо получалось. Я только что видела в ее глазах интеллект, и этот вид глупенькой блондинки был всего лишь игрой. А подействовало бы это на меня, будь я мужчиной? Хочется думать, что нет. - Мне не хватает одного интервью. Нужно отыскать какого-нибудь крысолюда. Интервью может быть строго конфиденциальным. Глупенькая блондинка исчезла так же быстро, как появилась. Она поняла, что я не поверила. "Интервью может быть - не обязано быть - строго конфиденциальным". Я вздохнула и бросила изображать улыбку. - Почему вы решили, что я могу найти вам крысолюда? - Мистер Вон меня заверил, что если кто-нибудь в этом городе может мне помочь, то это вы. - Он действительно так сказал? Она улыбнулась, ресницы ее чуть вздрогнули. - Он был вполне уверен, что вы можете мне помочь. - Мой босс легко раздает обещания, мисс Дрю. В основном такие, которые не ему выполнять. - Я встала. - Если вы можете буквально минутку подождать, я пойду посоветуюсь с мистером Воном. - Я вас подожду прямо здесь. Улыбка ее осталась такой же приятной, но что-то в ее глазах сказало мне, что она точно знает, каков будет характер этого совещания. Приемная у нас была отделана светло-зеленым - от обоев с тонким восточным орнаментом до пенного ковра на полу. По всем углам раскинулись комнатные растения. Берт считал, что это придает офису оттенок домашнего уюта. По мне, это скорее было похоже на дешевый павильон для съемок джунглей. Мэри, наш дневной секретарь, подняла голову от компьютера и улыбнулась. Ей было за пятьдесят, и светлые волосы были чуть слишком желты для естественного цвета. - Тебе что-нибудь нужно, Анита? У нее была приветливая улыбка, и я почти ни разу не видела ее в плохом настроении. Незаменимая черта характера для секретарши, принимающей клиентов. - Ага. Видеть босса. Она склонила голову набок, и глаза ее вдруг стали тревожными. - Зачем? - Мне все равно должна была быть назначена на сегодня встреча с Бертом. Я велела Крейгу ее записать. Она проглядела блокнот. - Крейг записал, но Берт ее отменил. - Улыбка исчезла. - Он сегодня и в самом деле очень занят. Ну хватит. Я пошла к двери Берта. - У него клиент! - сказала мне в след Мэри. - Лучше не придумаешь, - ответила я, постучала в дверь и вошла, не дожидаясь ответа. Большую часть бледно-голубого кабинета Берта занимал стол. Из трех наших кабинетов это был самый маленький, зато он был постоянно закреплен за Бертом, остальным приходилось перемещаться. Берт в колледже играл в футбол, и это было до сих пор заметно. Широкие плечи, мускулистые руки, рост шесть футов четыре дюйма, и каждый дюйм вполне ощущается. Лодочный загар к зиме исчез, и по-военному коротко стриженные светлые волосы на белой коже смотрелись уже не так эффектно. Глаза у него были как немытые окна - сероватые. И сейчас они уставились на меня. - Анита, у меня клиент. Я глянула на сидевшего напротив человека. Это был Каспар Гундерсон, одетый сегодня полностью в белое, и это еще резче подчеркивало его суть. Как я могла принять его за человека - ума не приложу. Он улыбнулся: - Мисс Блейк, я полагаю. - Он протянул руку. Я ее пожала. - Если вы не против подождать снаружи буквально несколько секунд, мистер... - Гундерсон. - ...мистер Гундерсон, мне бы надо поговорить с мистером Воном. - Я думаю, это может подождать, Анита, - сказал Берт. - Нет, не может. - А я говорю, может! - Берт, ты хочешь, чтобы наш разговор произошел в присутствии клиента? Он уставился на меня, и эти серые глазки стали еще меньше от прищура. Зловещий взгляд, который на меня никогда не действовал. Он выдавил улыбку. - Ты настаиваешь? - Ты нашел точное слово. Берт сделал глубокий вдох и медленный выдох, будто считая до десяти, потом сверкнул Каспару лучшей из своих профессиональных улыбок. - Извините нас буквально на минуту, мистер Гундерсон. Это не займет много времени. Каспар встал, вежливо кивнул мне и вышел. Я закрыла за ним дверь. - Что ты вытворяешь? Вламываешься ко мне во время переговоров с клиентом? Ты что, спятила? - Он встал, и его плечи почти задевали стены комнаты. Пора бы ему знать, что меня пугать размерами без толку. Сколько я себя помню, всегда была меньше всех в нашем квартале. И размеры меня давно уже не впечатляют. - Я тебе говорила: никаких клиентов вне моих должностных обязанностей. - Твои должностные обязанности определяю я. Я твой босс, ты не запамятовала? - Он оперся на стол раскрытыми ладонями. Я оперлась на стол с другой стороны. - Вчера вечером ты мне послал клиента с пропавшим родственником. Какое, черт побери, я имею отношение к розыску пропавших? - Его жена - ликантроп. - А это значит, что нам надо брать у него деньги? - Если ты можешь ему помочь, то да. - Ну так вот, я отдала это дело Ронни. Берт выпрямился. - Видишь, ты ему помогла. Без твоей помощи он бы не вышел на мисс Симс. Берт снова был сама рассудительность, а мне это было не надо. - А теперь у меня в кабинете сидит эта Эльвира Дрю. Какого черта мне с ней делать? - Ты кого-нибудь из крысолюдов знаешь? - Он уже сел в кресло, сложив руки на чуть выпирающем животе. - Это к делу не относится. - Знаешь, нет? - А если да? - Устрой ей интервью. Наверняка кто-нибудь из них хочет прославиться. - Почти все ликантропы изо всех сил скрывают, кто они такие. Если это обнаружится, они могут потерять работу, семью. В Индиане в прошлом году рассматривалось дело, и человек по иску своей жены после пяти лет брака был лишен права на своих детей, потому что обнаружилось, что он оборотень. Никто не станет так рисковать. - Я видал интервью с оборотнями в прямом эфире. - Это исключения, Берт, а не правило. - Так ты не станешь помогать мисс Дрю? - Не стану. - Я не буду взывать к твоей жадности, хотя она предложила кучу денег. Но подумай, насколько благожелательная книга о ликантропии поможет твоим друзьям-оборотням. Ты перед тем, как ей отказать, поговори с ними. Послушай, что они скажут. - Тебе плевать на положительную рекламу для оборотней. Тебя манят только деньги. - Верно. Берт - абсолютно лишенный щепетильности подонок, и ему плевать, сколько народу об этом знает. Тяжело победить в перебранке, когда не можешь оскорбить противника. Я села напротив него. У него был самодовольный вид, будто он думал, что уже победил. Ему следовало бы знать меня лучше. - Мне не нравится, когда я сижу напротив клиента и понятия не имею, что ему нужно. Хватит сюрпризов. Теперь ты будешь заранее согласовывать клиентов со мной. - Как скажешь. - Рассудительный ты сегодня. Выкладывай, что случилось. Он улыбнулся шире, глазки его блеснули. - Мистер Гундерсон предложил за твои услуги отличные бабки. Вдвое против обычного. - Это куча денег. Чего он от меня хочет? - Поднять предка из мертвых. На нем лежит семейное проклятие. Одна колдунья ему сказала, что если поговорить с предком, с которого проклятие началось, ей, быть может, удастся его снять. - Почему двойной гонорар? - Проклятие началось с одного из двух братьев. С какого именно - он не знает. - Так что мне придется поднимать обоих. - Если повезет - только одного. - Но второй гонорар ты все равно от него отожмешь. Берт радостно кивнул, улыбаясь как-то корыстолюбиво. - Это даже входит в твои должностные обязанности, а кроме того, если ты можешь помочь кому-то не жить всю жизнь с перьями на голове, разве ты этого не сделаешь? - Ты наглый паразит, - сказала я, но даже для меня самой мой голос прозвучал беспомощно. Берт только улыбнулся шире. Он победил, и он это знал. - Значит, ты будешь согласовывать клиентов со мной, если им нужен не подъем зомби или ликвидация вампира? - Если у тебя есть время читать о каждом клиенте, который ко мне приходит, я найду время написать. - О каждом мне не надо - только о тех, которых ты посылаешь ко мне. - Но ты же знаешь, Анита, - это чистая случайность, кто из вас когда на дежурстве. - Чтоб ты провалился, Берт! - Ты не считаешь, что слишком долго заставляешь ждать мисс Дрю? Я встала. Без толку, он меня переиграл. Он это знал, и я знала. Оставалось только с достоинством отступить. - Твоя встреча на два часа отменяется. Я велю Мэри послать к тебе Гундерсона. - Берт, есть на свете кто-нибудь или что-нибудь, что ты не мог бы сделать своим клиентом? Он на минуту задумался, потом покачал головой: - Если оно может заплатить гонорар, то нет. - Ты самый жадный сукин сын на свете. - Это я знаю. Бесполезно. Этот спор мне не выиграть. Я пошла к двери. - У тебя пистолет! - в голосе Берта слышалось негодование. - Да, ну и что? - Я думаю, что при свете дня и в нашем офисе ты должна принимать клиентов без оружия. - Я так не думаю. - Ты просто положи пистолет в стол, как раньше делала. - Не положу. - Я открыла дверь. - Анита, я не хочу, чтобы ты принимала клиентов вооруженной. - Это твои проблемы. - Я могу их сделать твоими, - сказал он, покраснев, и голос его сдавило от злости. Может быть, нам все же суждена сегодня перебранка. Я закрыла дверь. - Ты меня уволишь? - Я твой босс. - О клиентах мы можем спорить, но вопрос о пистолете не дебатируется. - Пистолет их пугает. - А ты посылай пугливых к Джеймисону. - Анита! - Он встал, как буря гнева. - Я не хочу, чтобы ты носила пистолет в нашем офисе! - Ну и... с тобой, Берт, - мило улыбнулась я и закрыла дверь. Отступила, так сказать, с достоинством.

16

Закрыв за собой дверь, я поняла, что не добилась ничего, только вывела Берта из себя. Вполне приличный результат часовой работы, но не слишком большое достижение. Сейчас я собиралась сказать мисс Дрю, чем я могу ей помочь. Берт был прав насчет хорошей прессы. Проходя мимо Гундерсона, я ему кивнула. Он улыбнулся мне в ответ. Почему-то мне казалось, что на самом деле ему нужен не подъем мертвых. Что ж, вскоре выясним. Мисс Дрю сидела, положив ногу на ногу и сложив руки на коленях. Воплощение элегантного терпения. - Может быть, я смогу вам помочь, мисс Дрю, - сказала я. - Не уверена, но среди моих знакомых может найтись тот, кто вам будет полезен. Она встала, протянув мне наманикюренную руку. - Это было бы чудесно, мисс Блейк. Я очень буду вам благодарна. - У Мэри есть телефон, по которому с вами можно связаться? - Есть, - улыбнулась она. И я улыбнулась, открыла дверь, и женщина прошла мимо меня в облаке дорогих духов. - Мистер Гундерсон, я к вашим услугам. Он встал, отложив журнал на столик рядом с фикусом. Двигался он без той танцующей грации, как другие оборотни, но ведь лебеди на суше не особенно грациозны. - Присядьте, мистер Гундерсон. - Каспар, если можно. Я прислонилась к краю стола, разглядывая Гундерсона сверху вниз. - Зачем вы сюда пришли, Каспар? Он улыбнулся: - Маркус хочет извиниться за эту ночь. - Тогда ему надо было бы прийти лично. Каспар улыбнулся шире: - Он считает, что предложение значительного денежного вознаграждения может возместить недостаток нашего гостеприимства. - Он ошибается. - И вы ни на дюйм не уступите? - Нет. - И вы не станете нам помогать? Я вздохнула: - Над этим я работаю. Но не знаю, что смогу сделать. Кто или что может устранить восемь оборотней без борьбы? - Я понятия не имею. И никто из нас не имеет понятия. Вот почему мы обратились к вам. Ничего себе, они еще меньше меня знают! Это не слишком успокаивает. - Маркус дал мне список людей, которых следует расспросить. - Я протянула ему лист. - Есть мысли или дополнения? Он нахмурился, сведя брови. Белые брови, не из волос. Я моргнула, стараясь сосредоточиться. Кажется, меня тот факт, что Каспар покрыт перьями, беспокоит больше, чем нужно. - Все это соперники Маркуса в борьбе за власть. В кафе вы их почти всех видели. - Вы думаете, он действительно их подозревает или просто хочет осложнить соперникам жизнь? - Не знаю. - Маркус сказал, что вы сможете ответить на мои вопросы. Вы знаете что-нибудь такое, чего я не знаю? - Я бы сказал, что знаю об обществе оборотней куда больше, чем можете знать вы, - ответил он, несколько обиженный. - Извините. Наверное, предположение Маркуса, что его соперники имеют к этому отношение, - это всего лишь принятие желаемого за действительное. Это не ваша вина, что он плетет интриги. - Маркус часто старается взять все под свое управление. Вы это видели прошлой ночью. - Пока что его искусство управленца не произвело на меня особого впечатления. - Он считает, что, если у оборотней будет единый правитель, мы станем силой, способной соперничать с вампирами. Может быть, он в этом и прав. - И этим правителем хочет быть он, - заметила я. - Конечно. Зажужжал интерком. - Прошу прощения. - Я нажала кнопку. - Мэри, кто там? - Ричард Зееман на второй линии. Говорит, что отвечает на ваше сообщение. Я задумалась, потом сказала: - Соедини меня с ним. И взяла трубку, ни на миг не забывая, что Каспар сидит и слушает. Можно было бы попросить его выйти, но мне уже надоело обращаться с клиентами, как адвокат в водевиле. - Привет, Ричард! - Я нашел твое послание на автоответчике, - сказал он, и голос его был очень осторожен, будто он балансировал бокалом, до краев наполненным водой. - Кажется, нам надо поговорить, - сказала я. - Согласен. Ну и ну, до чего же мы сегодня деликатные. - Я думала, это мне полагается беситься. Отчего же у тебя такой голос? - Я узнал о том, что было ночью. Я ждала, чтобы он сказал еще что-нибудь, но молчание тянулось до бесконечности. Заполнить его пришлось мне. - Послушай, у меня сейчас клиент. Хочешь встретиться и поговорить? - Даже очень. - У меня перерыв на ужин около шести. Встретимся в китайском ресторане на Олив? - Как-то не очень уединенно. - А что бы ты предложил? - У меня. - У меня будет только час, Ричард. Не хватит времени так далеко ехать. - Тогда у тебя. - Нет. - Почему? - Просто нет, и все. - То, что нам надо друг другу сказать, не очень подходит для общественного места. Ты и сама знаешь. Я знала. А, черт с ним. - Ладно, встречаемся у меня в начале седьмого. Мне что-нибудь привезти? - Ты на работе, проще будет мне что-нибудь привезти. Свинину с грибами и крабовый суп? Мы достаточно давно встречались, чтобы он мог заказать для меня еду, не спрашивая. Но он все равно спросил. Очко в его пользу. - Значит, в шесть пятнадцать, - сказал он. - До встречи. - До встречи, Анита. Мы оба повесили трубку. У меня живот свело узлом от напряжения. Если нам предстоит "то самое" выяснение отношений, последнее перед разрывом, то мне никак не надо, чтобы оно было у меня дома, но Ричард прав. Не стоит вопить про ликантропов и убийства людей в ресторане. И все равно такая перспектива восторга не вызывала. - Ричард злится на вас за эту ночь? - спросил Каспар. - Да. - Я могу чем-нибудь помочь? - Мне нужны подробные рассказы обо всех исчезновениях: следы борьбы, кто последний видел пропавших - в этом роде. - Маркус сказал, что на все вопросы об исчезновениях должен отвечать только он. - Вы всегда поступаете, как он говорит? - Не всегда, но здесь он тверд как скала, Анита. Я не хищник, я не могу защитить себя от Маркуса и его присных. - Он, в самом деле, вас убьет, если вы поступите против его желания? - Наверное, не убьет, но больно будет очень, очень долго. Я покачала головой. - Как я погляжу, он ничуть не лучше знакомых мне Мастеров Вампиров. - Я лично ни с одним Мастером Вампиров не знаком и потому вынужден поверить вам на слово. Я не сдержала улыбки. Оказывается, я знаю монстров лучше, чем сами монстры. - Ричард может что-то знать? - Вполне; а если нет, он может вам помочь выяснить. Я хотела спросить его, такой же Ричард злой, как Маркус, или нет. Мне хотелось знать, действительно ли мой возлюбленный в душе зверь. Но я не спросила. Если я хочу что-то узнать о Ричарде, надо спрашивать Ричарда. - Если у вас нет другой информации, Каспар, то меня ждет работа. Прозвучало это грубо даже для меня. Я попыталась улыбнуться, чтобы смягчить резкость, но не стала брать свои слова обратно. Мне хотелось избавиться от всего этого хаоса, а он был напоминанием о нем. Он встал. - Если вам нужна будет моя помощь, звоните. - А помощь вы мне сможете оказать только ту, которую позволит Маркус? Он слегка покраснел - до цвета подкрашенного сахара. - Боюсь, что да. - Тогда я вряд ли позвоню, - сказала я. - Вы ему не доверяете? Я рассмеялась - смехом резким, а не веселым. - А вы? Он улыбнулся и слегка кивнул головой. - Наверное, нет. - Он направился к двери. Я уже взялась за ручку двери, когда вдруг спросила, повернувшись к нему: - А это действительно фамильное проклятие? - Мое состояние? - Да. - Не фамильное, но проклятие. - Как в волшебной сказке? - Волшебная сказка - это очень смягченный вариант. Исходные предания часто очень грубы. - Я некоторые из них читала. - Вы читали "Принцессу - лебедь" в оригинале, на норвежском? - Не могу такого о себе сказать. - На языке оригинала это еще хуже. - Огорчительно это слышать. - Мне тоже. Он шагнул к двери, и мне пришлось открыть ее перед ним. Мне страшно хотелось бы услышать эту историю из его уст, но в его глазах была такая острая боль, что от нее на коже могли остаться порезы. Против такого страдания я переть не могу. Он шагнул мимо меня, и я его выпустила. В результате этой литературной беседы я решила достать свою старую хрестоматию по волшебным сказкам. Много времени прошло с тех пор, как последний раз перечитывала "Принцессу - лебедь".

17

Когда я шла к своему дому, было уже больше половины седьмого. Я почти ждала, что Ричард будет сидеть в холле, но там никого не было. Узел в животе у меня чуть ослаб. Отсрочка приговора даже на несколько минут - все равно отсрочка. Когда я уже вставила ключ в скважину, у меня за спиной открылась дверь. Выпустив зазвеневшие ключи, я дернулась к браунингу. Это было действие инстинктивное, а не обдуманное. Рука уже легла на рукоятку, но пистолет я не вытащила, когда в дверях появилась миссис Прингл. Убрав руку от пистолета, я улыбнулась. По-моему, она не заметила моих действий, потому что ее улыбка не изменилась. Она была высокая, к старости несколько высохшая. Седые волосы стянуты в пучок на затылке. Миссис Прингл никогда не пользовалась косметикой и не считала нужным извиняться за то, что она уже старше шестидесяти. Кажется, ей нравилось быть старой. - Ты что-то сегодня поздновато, Анита, - сказала она. Крем, ее шпиц, создавал фон из скулежа и ворчания, как заевшая пластинка. Я нахмурилась. Для меня шесть тридцать - это рано. Но я не успела слова сказать, как за ее спиной в дверях появился Ричард, и волосы его спадали по сторонам лица густой каштановой волной. И одет он был в мой любимый свитер, зеленый, как листва, и пушисто-мягкий на ощупь. Крем гавкал в нескольких дюймах от его ноги, будто набираясь храбрости, чтобы тяпнуть. - Крем, перестань! - велела миссис Прингл и подняла глаза на Ричарда. - Никогда не видела, чтобы он так себя вел. Вот и Анита вам скажет, что он со всеми ласков. Она обернулась ко мне, чувствуя неловкость, что ее пес грубо ведет себя с гостем. Я кивнула: - Вы правы, впервые вижу, чтобы он так себя вел. При этих словах я смотрела на Ричарда, но его лицо было тщательно замкнуто - и это я тоже видела впервые. - Иногда он так поступает, когда видит других собак, чтобы показать, что он тут главный, - сказала миссис Прингл. - У вас есть собака, мистер Зееман? Может быть, Крем ее чует. - Нет, - ответил Ричард. - Собаки у меня нет. - Я увидела вашего жениха в холле с мешком еды и предложила ему подождать у меня. Мне жаль, что Крем сделал его визит таким неприятным. - Что вы, мне всегда приятно поговорить с коллегой на профессиональные темы, - ответил Ричард. - Как вежливо сказано, - заметила она, и лицо ее озарилось чудесной улыбкой. Ричарда она видела только раз или два, но он ей понравился еще даже до того, как она узнала, что он учитель. Сразу оценила. Ричард обогнул ее, выходя в холл. Крем не отставал, яростно тявкая. Этот пес был похож на одуванчик-переросток, только этот одуванчик выходил из себя. Он подпрыгивал на тоненьких ножках в такт собственному тявканью. - Крем, домой! Я придержала дверь для Ричарда. В руках у него были пакет с едой навынос и пальто. Пес рванулся вперед, решившись наконец вцепиться ему в лодыжку. Ричард посмотрел на него. Крем остановился в миллиметре от его штанины и закатил глаза, и в этих собачьих глазах было выражение, которого я в жизни не видела. Раздумье - а не съест ли его Ричард на самом деле. Ричард шагнул в дверь, а Крем остался стоять на месте в такой позе подчинения, какой у него не было никогда. - Спасибо, что присмотрели за Ричардом, миссис Прингл. - Не за что. Очень приятный молодой человек. - В ее тоне было больше, чем в словах. "Очень приятный молодой человек" - это значит "выходи за него замуж". Моя мачеха Джудит была бы вполне согласна. Только она сказала бы это вслух и без всяких намеков. Ричард бросил свое кожаное пальто на спинку дивана, пакет с едой расположился на кухонном столе. Он вынул оттуда упаковки, я тоже сбросила пальто на спинку дивана и вылезла из туфель на высоких каблуках, потеряв два дюйма роста и чувствуя себя намного лучше. - Очень симпатичный жакет, - сказал он все еще нейтральным тоном. - Спасибо. - Я собиралась снять жакет, но если ему нравится, то пусть будет. Глупо, но правда. Как мы оба осторожничаем! Повисшее в комнате напряжение просто не давало дышать. Я достала из шкафа тарелки, из холодильника - колу и налила себе, а Ричарду - стакан холодной воды. Он газированных напитков не пьет, и я держу в холодильнике кувшин с водой специального для него. Когда я ставила стаканы на стол, у меня перехватило горло. Он положил приборы. Мы двигались в тесноте кухни как танцоры, зная, где находится партнер, и не сталкиваясь иначе, как намеренно. Сегодня мы не соприкасались. Свет зажигать не стали, кухня была освещена только лампой из гостиной, погружена в полумрак. Как пещера. Будто никому из нас не нужно было смотреть. Наконец мы сели и стали глядеть друг на друга поверх тарелок: свинина для меня, цыплята для Ричарда. Квартиру наполнил запах горячей китайской еды, как правило - теплый и успокаивающий. Сегодня меня от него подташнивало. На тарелке передо мной лежала двойная порция крабового мяса, а блюдце Ричард наполнил кисло-сладким соусом. Мы так всегда ели китайскую еду - макая в общую тарелку с соусом. А, черт! Шоколадно-карие глаза глядели на меня. Мне предстояло начинать первой, а мне не хотелось. - А это все собаки на тебя так реагируют? - Нет, только доминанты. Тут я вытаращила глаза: - Крем для тебя доминант? - Он так считает. - Рискованно, - заметила я. Он улыбнулся. - Я собак не ем. - Да, нет, я не в том смы.. а, ладно. - Раз это все равно предстоит, начнем сейчас. - Почему ты мне не рассказал про Маркуса? - Не хотел тебя втягивать. - Почему? - Жан-Клод втянул тебя в свои разборки с Николаос. Ты мне говорила, как это было тебя неприятно. Если я тебя втравлю помогать мне против Маркуса, в чем разница? - Это не одно и то же, - возразила я. - Каким образом? Я не хочу тебя эксплуатировать, как Жан-Клод. И никогда не буду. - Если я иду добровольно, это не эксплуатация. - И что ты собираешься сделать? Убить его? В голосе Ричарда слышалась горечь, злость. - Что ты имеешь в виду? - Ты можешь снять жакет, я все равно видел пистолет. Я открыла рот, чтобы возразить, - и закрыла. Посреди перепалки объяснять, что я хотела для него хорошо выглядеть, было бы просто глупо. Я встала и сняла жакет, потом тщательно повесила его на спинку стула. Это заняло много времени. - Так, теперь ты доволен? - У тебя пистолет - это ответ на все? - С чего вдруг тебя стало напрягать, что я ношу пистолет? - Альфред был моим другом. Это меня остановило. Мне даже в голову не приходило, что Ричард может любить Альфреда. - Я не знала, что он твой друг. - А что, вышло бы по-другому? Я обдумала вопрос. - Быть может. - Не было нужды его убивать. - Этот разговор у меня уже был ночью с Маркусом. Ричард, они не оставили мне выбора. Я его предупредила, и не раз. - Я об этом слышал. Вся стая только об этом и гудит. Как ты не уступила, как отвергла протекцию Маркуса, как застрелила одного из нас. - Он покачал головой. - Да, это на всех произвело впечатление. - Я это сделала не ради впечатления. Он глубоко вздохнул: - Знаю, и это меня пугает. - Ты боишься меня? - За тебя, - ответил он. Злость в его глазах исчезла, а то, что ее сменило, - это был страх. - Я могу за себя постоять, Ричард. - Ты не понимаешь, что сделала этой ночью. - Мне жаль, что Альфред оказался твоим другом. Честно говоря, он не показался мне тем, кого ты выбрал бы в друзья. - Я знаю, что он был хулиган и бойцовый пес Маркуса, но был из моих, которых я защищаю. - Маркус очень мало занимался этой ночью защитой, Ричард. Он куда больше интересовался своей мелочной борьбой за власть, чем жизнью Альфреда. - Я сегодня утром заехал к Ирвингу. Эти слова повисли между нами в воздухе. Настал мой черед разозлиться. - Ты его тронул? - Если и да, то это мое право самца бета. Я встала, упираясь ладонями в стол. - Если да, то у нас дело словам не ограничится. - Ты и в меня станешь стрелять? Я посмотрела на него, на эти чудные волосы, уперлась глазами в свитер - и кивнула. - Если буду вынуждена. - Ты готова меня убить. - Нет, убить - нет. Но ранить - да. - Чтобы оберечь Ирвинга, ты готова навести на меня пистолет. - Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и лицо у него и злобное, и заинтересованное. - Ирвинг просил меня моей защиты. Я ее предложила. - Так он мне и сказал сегодня утром. - Ты его наказал? Он долго смотрел на меня, потом произнес: - Нет, я его не трогал. Я шумно выдохнула - оказывается, я задерживала дыхание - и опустилась на стул. - Ты и в самом деле пошла бы против меня, чтобы его защитить! Вот уж не ожидал. - Ничего смешного тут нет. Ирвинг оказался меж двух огней: Маркус ему сказал, что ему будет плохо, если он меня не позовет, а ты сказал, что ему будет плохо, если только попробует меня позвать. Не очень справедливо. - В стае очень много несправедливого, Анита. - В жизни тоже. Так что из этого? - Когда Ирвинг мне сказал, что он под твоей защитой, я его не тронул. Но я не верил, что ты, в самом деле, можешь в меня стрелять. - Я знаю Ирвинга гораздо дольше, тем тебя. Он наклонился, опираясь руками на стол. - Но ведь встречаешься ты не с ним? Я пожала плечами. А что тут скажешь? - Я все еще твой жених, или ночное крещение огнем отбило у тебя охоту со мной встречаться? - Ты участвуешь в борьбе не на жизнь, а насмерть, и ничего мне не сказал. Если ты от меня скрываешь такие вещи, что же это за отношения? - Маркус меня не убьет. Я поглядела на него в упор. Кажется, он говорит искренне. - Ты в это действительно веришь? - Верю. Я чуть не обозвала его дураком, но закрыла рот и стала думать, что сказать вместо этого. Ничего не приходило на ум. - Я видела Маркуса. Видела Райну. - Я покачала головой. - Если ты думаешь, что Маркус не хочет твоей смерти, ты очень ошибаешься. - Одну ночь, и ты уже стала экспертом, - заметил он. - В этом вопросе - да. - Вот почему я тебе не говорил. Ты бы его убила, правда? Просто убила бы. - Если бы он попытался меня убить - да. - Я в состоянии справиться сам, Анита. - Тогда справься, Ричард. Убей его. - Иначе это сделаешь за меня ты. Я выпрямилась. - Слушай, Ричард, чего ты от меня хочешь? - Хочу знать, считаешь ли ты мне монстром. Слишком быстро для моих слабых мозгов шел разговор. - Не я ли должна тебе задать этот вопрос, если ты обзываешь меня убийцей? - Кто ты - я знал с самого начала. Ты считала меня человеком. Ты все еще считаешь меня человеком? Я глядела на него и видела, насколько он в себе не уверен. Умом я понимала, что он - не человек. Но я еще ни разу не видела от него ничего такого ... потустороннего. И глядя на него, сидящего в моей кухне, с карими глазами, до краев полными искренностью, я не видела в нем большой опасности. Он верил, что Маркус не собирается его убивать, - наивность такая, что словами не передашь. Я хотела его защитить. Оберечь. - Ты не монстр, Ричард. - Тогда почему ты ко мне сегодня не притронулась, даже не поцеловала, когда вошла? - Я думала, мы друг на друга злимся, - ответила я. - С людьми, на которых я злюсь, я не целуюсь. - А мы еще друг на друга злимся? - спросил он тихо и неуверенно. - Не знаю. Обещай мне кое-что. - Что именно? - Не скрывать. Не лгать, даже умалчиванием. Ты мне будешь говорить правду, и я тебе тоже. - Согласен, если ты мне пообещаешь не убивать Маркуса. Я только вытаращилась. Как это можно быть одновременно Мастером вервольфов и таким чистоплюем? Сочетание очаровательное и вполне самоубийственное. - Этого я обещать не могу. - Анита... Я подняла руку: - Я могу обещать, что не буду его убивать, если он не нападет на меня, на тебя или на кого-то постороннего. Тут настал черед Ричарда на меня таращиться. - Ты могла бы его убить, вот так просто? - Вот так просто. Он покачал головой: - Я этого не понимаю. - Как тебе удалось быть ликантропом и ни разу никого не убить? - Я осторожен. - А я нет? - Ты почти небрежна насчет этого. Ты этой ночью убила Альфреда и даже не сожалеешь. - А я должна сожалеть? - Я бы сожалел. Я пожала плечами. Честно сказать, меня это несколько мучило. Может быть, можно было найти выход, при котором Альфред не оказался бы в гробу - или в желудках своих друзей. Но я его убила - так вышло. Возврата нет, переменить ничего нельзя. И извинения бесполезны. - Вот я такая, Ричард. Прими это или уходи - меняться я не собираюсь. - Одна из причин, по которой я с самого начала хотел с тобой встречаться, - я думал, что ты можешь сама о себе позаботиться. Теперь ты их видела. Я думаю, что могу выбраться из этой каши живым, но нормальный человек - обыкновенный человек, - разве у него есть шансы? Я смотрела на него и видела его с разорванным горлом - мертвого. Но он не был мертв, он исцелился. Выжил. А был когда-то другой человек. Человек, который не выжил. Никогда я не хочу так терять любимых. Никогда. - Ну, так ты получил, что было обещано рекламой. В чем же проблема? - В том, что я по-прежнему хочу тебя. Держать тебя в объятиях. Касаться тебя. А ты - вытерпишь мое прикосновение после того, что видела этой ночью? Он отвел глаза, и их скрыли упавшие на лицо волосы. Я встала и сделала разделавший нас шаг. Он поднял мне навстречу наполненные непролитыми слезами глаза, и страх прямо исходил от его лица. Я думала, что виденное этой ночью положит между нами раздел. Передо мной мелькали образы: сверхъестественная сила Джейсона, испарина на лице Маркуса, окровавленная пасть Габриэля - но теперь, когда я глядела Ричарду в лицо, совсем рядом с ним, все это казалось нереальным. Ричарду я доверяла. К тому же со мной был пистолет. Я наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, и первый поцелуй был легким, целомудренным. Он не шевельнулся, не коснулся меня, держа руки на коленях. Я поцеловала его в лоб, запустив пальцы в волосы, ощутив кожей его тепло. Поцеловала в брови, в кончик носа, в обе щеки и снова в губы. Он вздохнул, его дыхание вливалось мне в рот, и я прижалась к нему губами, будто хотела съесть его, начиная ото рта и дальше. Его руки обняли меня, застыли на талии, пальцы чуть ниже, потом оказались у меня на бедрах, миновав все двусмысленные зоны. Я поставила ноги по сторонам от его коленей - оказалось, что у короткой юбки есть свои достоинства: можно было сесть верхом к нему на колени, не приподняв ее ни на дюйм. Ричард тихо пискнул от удивления. Он смотрел на меня, и глаза его затягивали. Я вытащила свитер у него из-под ремня, касаясь руками голой кожи. - Сними. Он одним движением стащил свитер через голову и бросил на пол. Я сидела на нем верхом, глядя на его обнаженную грудь. На этом надо было бы остановиться, но мне не хотелось. И я прижалась губами к его шее, вдыхая аромат его тела, и волосы его закрыли мое лицо, как вуаль. Мой язык прошелся по тоненькой линии сгиба его шеи, по ключице. Его руки сомкнулись у меня на пояснице, скользнули вниз. Пальцы коснулись ягодиц и вновь вернулись к спине. Очко в его пользу - он не стал меня лапать. - Пистолет... Ты можешь его снять? - спросил он, уткнувшись лицом мне в волосы. Я кивнула, выскальзывая из плечевого ремня кобуры. Чтобы снять все остальное, надо было снять ремень юбки. А руки не хотели действовать. Ричард взял мои руки в свои и положил из по обе стороны от пряжки, расстегнув ее и начал потихоньку вытягивать ремень из петель - по одной. Я кожей ощущала каждое такое движение. Пока он вытаскивал ремень, я держала в руке кобуру с пистолетом. Ремень он бросил на пол, а я аккуратно свернула ремни кобуры и положила ее на стол позади. Потом повернулась к Ричарду. Его лицо было пугающе близко к моему, и губы полные и мягкие. Я лизнула их края, поцелуй оказался быстрым, беспорядочным. Я хотела пройти ртом вниз от его губ. По груди. Так далеко мы еще не заходили - даже близко не подходили. Он вытащил у меня блузку из юбки, проводя руками по голой спине. От ощущения его кожи в тех местах, которых он не касался никогда, я вздрагивала. - Нам надо остановиться, - шепнула я, уткнувшись в его шею. Может быть, поэтому фраза прозвучала не до конца убедительно. - Что? - Остановится. - Я чуть оттолкнулась от него, чтобы заглянуть в лицо. Чтобы можно было дышать. Руки у меня все еще играли с его волосами, касались плеч. Я опустила их. Заставила себя перестать. Он был такой теплый! Подняв руки к лицу, я ощутила запах его кожи. Я не хотела останавливаться. Судя по выражению его лица и ощущению тела, он тоже. - Мы должны остановиться. - Зачем? - Это был почти шепот. - Потому что если не остановимся сейчас, то вообще не остановимся. - Разве это будет так уж плохо? - Глядя в эти прекрасные глаза в дюйме от моих, я чуть не сказала "нет". - Наверное, да. - Почему? - Потому что одной ночи всегда мало. Это нужно либо регулярно, либо совсем без этого обойтись. - Ты это можешь иметь каждую ночь, - сказал он. - Это предложение? - спросила я. Он моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Подумать. Я смотрела на его усилия, и сама боролась с собой. Только сидя у него на коленях, думать было трудно, и я встала. Его руки остались у меня под блузкой, на голой спине. - В чем дело, Анита? Я стояла, глядя на него, держа руки у него на плечах для равновесия, слишком близко к нему, чтобы ясно соображать. Я шагнула назад, и он отпустил меня. Опершись руками о кухонный стол, я пыталась придумать что-то осмысленное. Мне надо было пару лет боли вложить в несколько слов. - Я всегда была хорошей девочкой. Ни с кем не спала. В колледже я встретила одного человека. Мы были помолвлены, ходили на свидания, занимались любовью. Он меня бросил. - Он все это проделал, только чтобы заполучить тебя в кровать? Я покачала головой и повернулась к Ричарду. Он так и сидел с незаправленной рубашкой, и вид у него был великолепный. - Его семья меня не одобрила. - Почему? - Его матери не понравилось, что у меня мать мексиканка. - Я прислонилась к шкафу, охватив себя руками за плечи. - Он не настолько меня любил, чтобы пойти против своей семьи. Мне его очень по-всякому недоставало, но мое тело тоже тосковало без него. Я себе обещала, что это больше не повторится. - Значит, ты ждешь свадьбы, - сказал он. Я кивнула. - Я ужасно хочу тебя, Ричард, но не могу. Я себе дала слово, что больше никогда не подставлю себя под такой удар. Он поднялся, подошел и встал передо мной. Очень близко, но не касаясь и не пытаясь коснуться. - Тогда выходи за меня. Я подняла глаза: - Ага, прямо сейчас. - Я серьезно. - Он ласково опустил руки мне на плечи. - Я хотел попросить раньше, но боялся. Ты тогда не видела, что могут сделать ликантропы, во что превратиться. Я знал, что надо будет тебе это увидеть до того, как я сделаю предложение, но я боялся и не хотел, чтобы ты увидела. - Я все еще не видела, как ты меняешься, - сказала я. - А тебе это нужно? - Когда мы стоим вот так, как сейчас, я бы сказала "нет", но если подходить реалистично, если мы всерьез - то да, наверное. - Сейчас? Я поглядела на него в сгустившейся темноте и обняла. Припала к нему, потрясла головой, скользя щекой по обнаженной груди. - Нет, не сейчас. Он поцеловал меня в макушку. - Так это значит - "да"? Я поглядела ему в глаза: - Мне следовало бы сказать "нет". - Почему? - Потому что жизнь слишком сложна для этого, Ричард. - Жизнь всегда сложна, Анита. Скажи "да". - Да, - сказала я и тут же захотела вернуть это слово. Я его сильно хочу. Я что, подозревая его в съедении Красной Шапочки? Черт побери, он даже не может заставить себя убить Страшного Серого Волка! Из нас двоих скорее я могу когонибудь зарезать. Он поцеловал меня, крепко обняв. Я чуть отодвинулась, чтобы можно было дышать, и сказала? - Сегодня - никакого секса. Правило остается в силе. Он наклонился и сказал, почти касаясь губами моих губ: - Знаю.

18

На первый свой подъем зомби я опоздала. Как странно, не правда ли? Из-за этого я опоздала и на два других. Когда я добралась до номера Эдуарда, было уже 2.03. Я постучала, он открыл дверь и отступил в сторону. - Опаздываешь. - Ага, - ответила я. Комната была приятная, но стандартная. Полутораспальная кровать, ночной столик, две лампы, письменный стол у дальней стены. Окна почти от стены до стены закрыты шторами. Свет в ванной включен, дверь открыта. Шкаф полуоткрыт, показывая, что Эдуард повесил туда свои вещи. Значит, он здесь на какое-то время останется. Телевизор работает, звук выключен. Это меня удивило - Эдуард телевизор не смотрит. На телевизоре стоял видеомагнитофон. Это уже отклонение от стандартной гостиничной меблировки. - Заказать чего-нибудь в номер перед началом? - Кола - это будет отлично. Он улыбнулся: - Ну ты и размахнулась! Он подошел к телефону и заказал бифштекс, слегка прожаренный, и бутылку бургундского. Сняв пальто, я положила его на стул возле стола. - Я ведь не пью. - Я знаю. Хочешь освежиться, пока ждем еду? Подняв глаза, я увидела промельк своего отражения в зеркале ванной. Куриная кровь присохла к лицу кирпичной коркой. - Намек поняла. Я закрыла дверь ванной и оглядела себя в зеркале. Свет был резким, белым, как, очевидно, полагается в ванных комнатах гостиничных номеров. Настолько нелицеприятный свет, что даже мисс Америка в нем бы себе не понравилась. Кровь выступала на моей бледной коже, как следы красноватых мелков. Я была одета в трикотажную рубашку с изображением Максины из рекламного ролика. Она пила кофе, держа в руке палочку печенья, и говорила: "Такая же кайфовая штучка, как я сама". Берт нас всех просил надевать на работу что-нибудь этакое рождественское еще за месяц до праздника. Может быть, моя рубашка была не совсем такая, как он имел в виду, но - ладно - она была еще ничего по сравнению с другими, что лежат у меня дома. На белой ткани краснели пятна крови. Отлично смотрится. Я сняла рубашку и повесила ее на край ванны. Над сердцем у меня оказались мазки крови, мазки были даже на серебряном кресте - попали с рук и лица. Сегодня пришлось убить трех цыплят: подъем зомби - работа не слишком чистая. Я сняла с вешалки полотенце. Интересно, как Эдуард объяснит горничной пятна крови? Не мои проблемы, но все равно интересно. Пустив воду в рукомойник, я начала отскребать кровь. В зеркале отразилось мое лицо и стекающие по нему окровавленные струйки. Я вгляделась - лицо было свежеотмытым и несколько удивленным. Что, Ричард в самом деле сделал предложение? И я согласилась? Да нет, не может быть. Нет, я согласилась. А, черт! Я стерла кровь с груди. Так, я всю жизнь водилась с монстрами, и теперь с одним из них помолвлена. При этой мысли я остановилась и села на закрытую крышку унитаза. Я помолвлена. Снова. Первый был таким безупречным, что даже Джудит понравился. Такой мистер Стопроцентный Американец, что я для него была недостаточно хороша, как решила его семья. Больше всего меня задело, что он недостаточно меня любил. И близко не так, как я его любила. Я бы для него бросила все что угодно. И это не та ошибка, которую стоит повторять второй раз. Ричард был не такой, я это понимала. И все же оставался червь сомнения. Страх, что он разорвет помолвку. Страх, что он не разорвет помолвку. "Проклят ты будешь, если сделаешь, и если не сделаешь - тоже проклят". Глянув вниз, я заметила, что капаю кровавой водой на линолеум. Наклонившись, я ее вытерла. Пока что мне удалось отмыться до той степени, до которой можно было это сделать до дома и душа. Прихвати я с собой чистую одежду, можно было бы вымыться и здесь, но я об этом не подумала. - Еду принесли, - постучал в дверь Эдуард. Я оделась, сунула полотенце в умывальник и пустила холодную воду, проверила, что ткань не закрыла сток и открыла дверь. Мне в ноздри ударил запах бифштекса. Чудесный запах. Я уже восемь часов ничего не ела и, честно говоря, не много съела и тогда. Ричард меня отвлек. - Как ты думаешь, обслуга нас не убьет, если мы закажем еще порцию? Он повел рукой в сторону тележки официанта. Там стояли два заказа. - Как ты узнал, что я буду голодна? - Ты всегда забываешь поесть. - Ну, ты просто мамочка года! - Самое меньшее, что я для тебя могу сделать, - накормить. Я посмотрела на него в упор: - В чем дело, Эдуард? Ты что-то слишком заботлив. - Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять: тебе это не понравится. Считай, что еда - это предложение мира. - Что именно не понравится? - Давай поедим, посмотрим фильм, и все станет ясно. Эдуард финтил, и это было на него не похоже. Он вполне может тебя пристрелить, но ходить вокруг да около не станет. - К чему ты клонишь, Эдуард? - Давай не будем задавать вопросов до фильма. - Почему? - Потому что тогда у тебя появятся вопросы получше. - С этими неопровержимыми словами он сел на край кровати и налил красного вина себе в бокал. Потом отрезал кусок мяса, настолько слабо прожаренного, что в середине была кровь. - Только не говори, что у меня бифштекс тоже с кровью. - У тебя он не с кровью. Ты любишь мясо, зажаренное намертво. - Ха-ха, как смешно. Но я села. Странно было разделять трапезу с Эдуардом в его номере, как будто мы - два бизнесмена в деловой поездке, и это у нас рабочий обед. Бифштекс был хорошо прожарен. Картошка, жаренная по-домашнему, со специями, занимала на тарелке почти столько же места, сколько мясо. Еще имела место кучка брокколи, которую можно было сдвинуть на край и не обращать на нее внимания. Кола была налита в запотевший винный бокал - он был чуть великоват, но мне понравилось. - Фильм начнется близко концу, но вряд ли у тебя будут трудности с пониманием сюжета. Он щелкнул пультом, экран телевизора мигнул, какая-то передача сменилась интерьером спальни. Женщина с длинными каштановыми волосами лежала на спине посередине круглой кровати. Она была голой - по крайней мере, то, что было от нее видно, было голым. Ниже талии она была заслонена яростно шевелящимися ягодицами черноволосого мужчины. - Это же порнография! - Я даже не попыталась скрыть удивление. - Несомненно. Я глянула на Эдуарда. Он точными аккуратными движениями резал бифштекс. Отрезал кусок, положил в рот, прожевал, проглотил и запил вином. Я снова стала смотреть "фильм". К паре на кровати присоединился еще один мужчина. Он был повыше первого, с более короткими волосами, но описать его подробнее было бы трудно - главным образом потому, что я старалась не смотреть. Я сидела на краю кровати Эдуарда и впервые ощущала неловкость в его присутствии. Между нами никогда не было напряжения сексуального характера. Мы могли бы когда-нибудь убить друг друга, но не поцеловаться. А вот сейчас я была в номере у мужчины и смотрела порнофильм. Порядочные девушки так себя не ведут. - Эдуард, за каким чертом это все надо? Он щелкнул пультом: - Смотри, вот лицо. Я повернулась к экрану. На меня смотрело застывшее изображение - второй мужчина. Это был Альфред. - О Господи! - Ты его знаешь? - спросил Эдуард. - Да. - Нет смысла отрицать. Альфред мертв, и Эдуард ему ничего плохого не сделает. - Имя? - Альфред. Фамилии не знаю. Эдуард нажал ускоренный показ. Изображения на экране задвигались с бешеной скоростью, занимаясь интимными вещами, на любой скорости непристойными. На ускоренном показе это было еще противнее - и смешно, и глупо. Эдуард снова нажал паузу. Женщина застыла, глядя в камеру анфас, с открытым ртом, с глазами, застланными сексуальной поволокой. Волосы искусно раскиданы по подушке. Это должно было быть возбуждающим, но не получалось. - Ты ее знаешь? Я покачала головой: - Нет. Он снова пустил пленку. - Скоро конец. - А второй мужчина? - У него все время на лице маска. Мужчина в маске взобрался на женщину сзади, бедрами охватил ее ягодицы, линии их бедер совпали. Его торс прильнул к ее туловищу, пальцы тискали ее руки возле плеч. Больше всего это было похоже, что он на нее наваливается, и секса было в этом очень немного. Она держала его полный вес, опираясь на руки и колени, дыша прерывисто. По комнате пронеслось низкое рычание, камера дала наплыв на спину мужчины. Кожа его пошла рябью, будто кто-то проводил под нею рукой, и разгладилась, потом еще рябь, будто оттуда проталкивалось наружу что-то небольшое. Камера отъехала; мужчина все еще обволакивал женщину. Рябь на спине стала сильнее; что-то проталкивалось у него из-под кожи, и настолько сильно, что это было бы видно даже под одеждой. Я такое видела у Джейсона прошлой ночью. Не могу не признать, что это завораживало. Я видела, как человек перекидывается, но не так. Не до мельчайших деталей, не под неотступным взглядом камеры. Кожа на спине мужчины лопнула вдоль, он взвился на дыбы, охватив руками талию женщины и вопя. По спине его потоком хлынула светлая жидкость, заливая женщину и кровать. Женщина чуть подстегнула его, пошевелив ягодицами, склонив голову к простыне. Из спины мужчины вырвался мех, руки судорожно прижались к бокам. Он снова наклонился к женщине, упираясь руками в простыню, разрывая белую ткань мохнатыми когтями. Он съежился, мех расходился по его коже все быстрее, почти как растекающаяся жидкость. Маска спала с него - лицо уже не подходило к ней по форме. Камера дала маску крупным планом. Что-то в этом было от искусства... Черт, не могу найти слово. Человека больше не было. На женщине сидел черный леопард, и был этим очень доволен. Он прижался к ней, губы раскрылись, обнажив блестящие зубы. Леопард ткнулся ей в спину, слегка пустив кровь. Женщина низко простонала, и по ее телу прошла дрожь. Снова в объективе появился Альфред, все еще в форме человека. Он подполз к кровати и впился в женщину поцелуем. Долгим настоящим поцелуем, с бешеной работой языков. Потом поднялся на колени, все еще не прерывая поцелуя, и все его тело раскачивалось. Он был очень возбужден ее видом. По спине его прошла рябь, он оторвался от женщины, вцепившись руками в простыни. У него изменение произошло быстрее. Камера дала крупным планом его руку, Кости скользили под кожей с мокрыми сосущими всхлипами. Переползали, меняя положение, мышцы и сухожилия. Лопнула кожа, и хлынула та же прозрачная жидкость. Рука сменилась голой когтистой лапой и тут же покрылась мехом. Он стоял на полусогнутых, получеловек-полуволк, но несомненный самец. Закинув голову вверх, он взвыл, и комнату наполнил глубокий резонирующий звук. Женщина подняла на него расширенные глаза. Леопард спрыгнул с нее, покатился по кровати - ни дать, ни взять огромный котенок, завернулся в шелковистую простыню, и оттуда торчала только черная морда. Женщина легла на спину, расставив полусогнутые ноги, протянула руки к волколаку, облизывая губы кончиком языка, будто действительно испытывая наслаждение. Может быть, так оно и было. Вервольф ворвался в нее, и это не было ласково. Она ахнула так, будто ничего лучшего в жизни не испытывала. Женщина испускала учащающиеся стоны - либо она была очень хорошей актрисой, либо приближалась к оргазму. Не знаю, какой из этих вариантов мне больше нравится. Наверное, хорошая игра. Она кончила, издав звук средний между стоном боли и радости, и осталась лежать на спине; тело ее будто растеклось по постели. Вервольф воткнулся в нее последний раз, весь задрожав, и провел сверху вниз когтистыми лапами по обнаженному телу. Она вскрикнула - тут уж играть не надо было. По ее телу алыми струйками потекла кровь. Леопард испуганно мявкнул и спрыгнул с кровати. Женщина заслонила руками лицо, но когтистая лапа отбила ее руки в сторону. Потекла кровь, и там, где когти ударили по руке, блеснула обнажившаяся кость. Женщина теперь вопила громко и непрерывно, визг за визгом, успевая только набирать воздуху. Острая морда волколака нагнулась к ее лицу. У меня перед глазами мелькнула раздробленная челюсть жертвы в лесу. Но нет, этот тянулся к горлу. Он вырвал ей глотку, расплеснув огромный сгусток крови. Глаза женщины смотрели в камеру, не видя, расширенные, блестящие, замутненные смертью. Почему-то на лицо кровь не попала. Вервольф поднялся на дыбы, с клыков его капала кровь. Огромная капля упала на лицо, расплеснувшись меж невидящих глаз. Леопард прыгнул обратно на кровать, облизал дочиста мертвое лицо длинными уверенными движениями языка. Вервольф лизал тело, опускаясь все ниже, к животу. Здесь он остановился, в камеру глянул желтый глаз. И начал жрать. Леопард присоединился к пиру. Я закрыла глаза, но звуков было достаточно. Тяжелые, влажные, рвущие, они заполнили комнату. Я услышала собственный голос: - Выключи. Звуки смолкли, и я поняла, что Эдуард выключил ленту, но смотреть не стала. И не смотрела, пока не услышала звук перемотки пленки. Эдуард отрезал себе кусок бифштекса. - Если ты сейчас будешь это есть, я тебя облюю. Эдуард улыбнулся, однако отложил нож и вилку и посмотрел на меня. Выражение его лица было нейтральным, как почти всегда. Невозможно было сказать, было ему приятно смотреть фильм или противно. - Теперь можешь задавать вопросы, - сказал он. И голос его был совершенно обычным, приятным, не подвластным внешним раздражителям. - Господи, где ты это взял? - У клиента. - Черт побери, зачем он тебе это дал? - Эта женщина была его дочерью. - Боже мой! Только не говори мне, ради Бога, что он это видел! - Ты знаешь, что видел. Досмотрел до конца, иначе зачем было нанимать меня? Как правило, люди не нанимают киллеров убивать любовников своих дочерей. - Он нанял тебя убить этих двоих? Эдуард кивнул. - А зачем ты показывал это мне? - Потому что я знал, что ты мне можешь помочь. - Эдуард, я не наемный убийца. - Ты мне только помоги узнать, кто они, а остальное я сделаю сам. Не возражаешь, если я выпью вина? Я кивнула. Он отпил вина, и темная жидкость перелилась в бокале, куда более красная, чем была только что в фильме. Я сглотнула слюну и отвернулась. Меня не вырвет. Не вырвет. - Где мне найти Альфреда? - Нигде. Он осторожным движением поставил бокал на поднос. - Анита, ты меня огорчаешь. Я думал, ты мне поможешь, когда увидишь, что они сделали с этой девушкой. - Я не отказываюсь помогать. Этот фильм хуже всего, что я в жизни видела, а видела я немало. Ты опоздал с поисками Альфреда. - Насколько опоздал? - Я убила его прошлой ночью. Его лицо озарилось улыбкой - приятно посмотреть. - Ты всегда облегчаешь мне работу. - Ненарочно. Он пожал плечами: - Хочешь половину гонорара? Ты ведь сделала половину работы. - Я мотнула головой: - Я это сделала не за деньги. - Расскажи, как это было. - Нет. - Почему? Я посмотрела ему в глаза: - Потому что ты охотишься на ликантропов, и я не хочу тебе кого-нибудь случайно выдать. - Этот леопард-оборотень заслуживает смерти, Анита. - Я с этим не спорю. Хотя, строго говоря, он не убивал девушку. - Отец хочет обоих. Ты можешь его за это осудить? - Нет, наверное. - Тогда ты мне поможешь выяснить, кто он? - Может быть. - Я встала. - Мне надо позвонить. Этот фильм надо еще кое-кому показать. Он может помочь тебе лучше, чем я. - Кто это? Я покачала головой: - Сначала узнаем, придет ли он. Эдуард кивнул - это был даже не кивок, скорее глубокий поклон от шеи. - Как скажешь. Номер Ричарда я набрала наизусть и попала на автоответчик. - Ричард, это я, Анита. Возьми трубку, если ты дома. Ричард, возьми трубку. Трубку никто не взял. - А, черт! - Нет дома? - спросил Эдуард. - У тебя есть телефон "Кафе лунатиков"? - Есть. - Дай мне. Он медленно произнес номер, и я его набрала. К телефону подошла женщина, но не Райна, и я была этому рада. - "Кафе лунатиков", у телефона Полли, чем могу быть полезна. - Мне нужно говорить с Ричардом. - Извините, у нас нет официанта с таким именем. - Послушайте, я была гостьей Маркуса этой ночью. Мне нужно говорить с Ричардом. Это срочно. - Я не знаю. То есть они там все очень заняты в задней комнате. - Послушайте, просто позовите Ричарда. - Маркус не любит, когда его беспокоят. - Слушайте, Полли, - так вас зовут? Я уже тринадцать часов на ногах. Если вы немедленно не позовете Ричарда, я приеду сама и оторву вам голову. Я ясно выражаюсь? - Кто говорит? - Ее голос звучал чуть раздраженно, но без малейшей примеси страха. - Анита Блейк. - Ой! - сказала она. - Я немедленно позову Ричарда, Анита, немедленно. В ее голосе теперь явственно слышался страх. Она поставила меня на ожидание. У составлявшего программу музыкальной заставки явно было нездоровое чувство юмора. "Луна и розы", "Голубая луна", "Лунная соната". Все с луной. "Луна над Майами" доиграла до половины, когда телефон щелкнул и ожил. - Анита, это я. Что случилось? - Со мной - ничего, но мне надо, чтобы ты кое-что посмотрел. - Ты можешь сказать, что именно? - Не телефонный разговор, как эти ни банально. - Это точно не повод, чтобы еще раз со мной увидеться? - поддразнил он меня. - Ты можешь приехать или нет? - Конечно. Слушай, что случилось? У тебя ужасный голос. - Мне нужно, чтобы меня обняли, и еще мне нужно стереть из памяти последний час моей жизни. Первое ты сделаешь, когда приедешь, со вторым мне придется жить. - Ты дома? - Нет. - Я глянула на Эдуарда, прикрыв микрофон ладонью. - Можно назвать ему твой адрес? Эдуард кивнул. Я назвала Ричарду номер гостиницы и объяснила, как проехать. - Приеду как можно быстрее. - Он помялся, потом спросил: - Что ты сказала Полли? Она чуть ли не в истерике. - Она не хотела звать тебя к телефону. - Ты ей угрожала, - сказал он. - Ага. - Это была пустая угроза? - Почти наверное. - Доминанты стаи не позволяют себе пустых угроз по отношению к подчиненным. - Я не член стаи. - После этой ночи ты - доминант. Тебя считают доминантным ликантропом - одиночкой. - И что это значит? - Это значит, что если ты обещаешь кому-то оторвать голову, тебе верят. - Тогда прошу прощения. - Не передо мной извиняйся, перед Пошли. Я приеду раньше, чем ты ее успокоишь. - Ричард, не давай ей трубку! - Вот что ждет человека, который любит стрелять. Тебя начинают бояться. - Ричард... В трубке раздались женские всхлипывания, и следующие пятнадцать минут мне пришлось уговаривать плачущую верволчицу, что я ничего ей плохого не сделаю. Странной становится моя жизнь - даже в моих глазах.

19

Ричард ошибся. Он не постучал в дверь, пока я успокаивала Полли по телефону. Она была так рада моему прощению, что мне даже стало неловко. Волны подчиненности изливались из телефона. Я, наконец, повесила трубку. Эдуард смотрел на меня, скаля зубы, - он уже пересел в мягкое кресло. - Это ты почти двадцать минут убеждала верволчицу, что не будешь ее трогать? - Да. Он рассмеялся широким и резким смехом. Улыбка исчезла, оставив на его лице что-то вроде дрожащего мерцания. Глаза его поблескивали чем-то более темным, чем юмор. О чем он думает, я точно не знала, но это не было приятно. Он сполз в кресле вниз, положив затылок на спинку, сцепив руки на животе, скрестив ноги. Поза полнейшего комфорта. - И как ты стала ужасом местных добропорядочных вервольфов? - Наверное, они не привыкли, чтобы в них стреляли и убивали. Хотя бы не при первом знакомстве. Его глаза засветились, как от мрачной шутки. - Ты туда пришла и в первую же ночь кого-то убила? Черт побери, Анита, я там торчу уже три ночи, но до сих пор никого не убил. - А давно ты в городе? Он посмотрел на меня долгим взглядом: - Вопрос из любопытства, или тебе нужно знать? До меня дошло, что Эдуард вполне мог бы убрать восемь оборотней и не оставить следа. Если есть человек, который это может, то только Эдуард. - Нужно знать. - Завтра будет неделя. - Глаза его опустели, стали холодными и далекими, как у оборотней этой ночью. Стать хищником есть не один способ. - Конечно, тебе придется поверить мне на слово. Можешь проверить по регистрации в гостинице, но ведь я мог и менять гостиницы. - А зачем тебе мне врать? - Для собственного удовольствия, - ответил он. - Тебе доставляет удовольствие не вранье. - А что? - Знать что-то, чего я не знаю. Он слегка пожал плечами - это не очень легко сделать, полулежа в кресле, но у него это вышло грациозно. - Очень эгоцентричное замечание с твоей стороны. - А это не только со мной. Ты хранишь тайны ради самого процесса. Тут он улыбнулся, медленно и лениво. - Ты хорошо меня знаешь. Я хотела было сказать, что мы друзья, но меня остановило выражение его глаз. Он смотрел на меня чуть слишком внимательно. Будто изучая, будто никогда меня раньше по-настоящему не видел. - О чем ты думаешь, Эдуард? - О том, что ты могла бы заставить меня поработать за мои деньги. - Что это значит? - Ты же знаешь, как я люблю трудные задачи. Я уставилась на него: - Это ты в том смысле, что мог бы выступить против меня, чтобы узнать, чей будет верх? Я сформулировала это как вопрос, и он не дал того ответа, который мне хотелось услышать. - Да. - Зачем? - Я этого не буду делать. Ты меня знаешь - бесплатно не работаю, но это было бы... интересно. - Брось меня пугать, Эдуард. - Понимаешь, в первый раз я подумал: а вдруг верх был бы твой? Он меня напугал. Я была вооружена, а у него оружия не было видно, но Эдуард всегда вооружен. - Не делай этого, Эдуард. Он сел одним плавным и быстрым движением. Моя рука дернулась к пистолету. Он уже наполовину вылез из кобуры, когда я сообразила, что Эдуард ничего не сделал - просто сел. Судорожно дыша, я опустила пистолет обратно. - Эдуард, кончай эти игры. Иначе одному из нас не поздоровится. Он широко развел руками. - Игр больше не будет. Мне хотелось бы знать, Анита, кто из нас лучше, но не настолько хотелось бы, чтобы я стал тебя убивать. Я отпустила руку. Если Эдуард сказал, что убьет меня сегодня, он бы говорил всерьез. Если бы это было понастоящему, он бы сперва мне сказал. Он любил в таких вещах спортивность. Захватить жертву врасплох - это слишком просто. В дверь постучали, я вздрогнула. Нервы? У меня? Эдуард сидел, будто не услышал, все еще глядя на меня глазами призрака. Я пошла к двери. Это был Ричард. Он обхватил меня руками, и я ему это позволила. Прижимаясь к его груди, я четко понимала, что не успею вытащить пистолет, крепко притиснутый к телу Ричарда. Оторвавшись от него, я провела его в номер. Он посмотрел на меня вопросительно, я покачала головой. - Ты помнишь Эдуарда? - Анита, ты мне не сказала, что все еще встречаешься с Ричардом. Голос у Эдуарда был приятный, нормальный, будто он не размышлял минуту назад, каково это было бы - меня убить. Лицо открытое, дружелюбное. Он подошел к Ричарду, протягивая руку. Превосходный актер. Ричард пожал ему руку с несколько озадаченным видом и поглядел на меня. - Анита, что происходит? - Эдуард, ты можешь поставить этот фильм? - Если ты мне позволишь есть, пока он будет крутиться. Мой бифштекс уже почти ледяной. Я проглотила слюну. - Ты его уже видел и все равно заказал бифштексы. Зачем? - Может быть, чтобы посмотреть, сможешь ли ты после этого есть. - Сукин ты сын! Во всем тебе надо взять верх. Он только улыбнулся в ответ. - Что за фильм? - спросил Ричард. - Жри свой бифштекс, Эдуард. Посмотрим фильм, когда ты закончишь. - Тебе это настолько неприятно? - Заткнись и лопай. Он сел на край кровати и принялся резать мясо. Красное. Из него выступала кровь. Я пошла в ванную. Кажется, пока что меня не тошнит, но если я увижу, как он жует этот кусок, все может быть. - Я собираюсь спрятаться в ванной. Если тебе нужно объяснение, пойдем со мной. Ричард посмотрел на Эдуарда, потом на меня. - Что тут твориться, черт побери? Я втянула его в ванную и закрыла дверь. Потом пустила холодную воду и сполоснула лицо. Ричард взял меня за плечи, стал массировать. - Ты здорова? Я покачала головой, и с лица разлетелись капли. Схватив полотенце, я скомкала его и прижала к лицу. Эдуард меня не предупредил, потому что любит шокировать людей. А предупреждение может ослабить удар. Настолько мне хочется, чтобы Ричард этот удар перенес спокойно? Я повернулась к нему, все еще сжимая в руках полотенце. Его лицо было полно беспокойства, нежной заботы. Мне не хотелось, чтобы он выглядел так. И это я сказала "да", еще и восьми часов с тех пор не прошло? Это казалось все менее и менее реальным. - Этот фильм - подпольная порнуха, - сказала я. Он был поражен. Уже хорошо. - Порнография? Ты серьезно? - Абсолютно. - А зачем мне его смотреть? - Тут ему, кажется, что-то стукнуло в голову. - А почему ты смотрела этот фильм с ним? В голосе Ричарда послышалась тончайшая примесь гнева. Тут я расхохоталась, и смеялась, и ржала, пока слезы не потекли по лицу и не перехватило дыхание. - Что тут смешного? Ричард был несколько шокирован. Когда я смогла сказать, два слова подряд, я ответила: - Остерегайся Эдуарда, но никогда к нему не ревнуй. Смех мне помог. Мне стало лучше, ослабло ощущение грязи, стыда, даже ужаса. Я поглядела на Ричарда. На нем был все тот же зеленый свитер, который лежал сегодня на полу у меня в кухне. И выглядел Ричард чудесно. А я как поняла, нет. В большой не по размеру рубашке с пятнами крови, в джинсах и кроссовках я в этой игре опустилась на несколько делений. А это важно? - подумала я, тряхнув головой. Да нет. Я просто тяну время. Мне не хочется выходить. Не хочется снова смотреть этот фильм. И уж точно не хочется сидеть в той же комнате с человеком, за которого я, быть может, выйду замуж, и глядеть, как он смотрит порнофильм. Так что, испорть ему неожиданность конца? А он возбудится до того, как сцена станет кровавой? Я глядела на его совсем человеческое лицо и не знала. - В этом фильм ликантропы и женщина, - сказала я. - Их уже пустили в продажу? - спросил он. Тут настал мой черед удивляться. - Ты знаешь про этот фильм? Постой, ты сказал "их". Есть еще такие фильмы? - К несчастью, - ответил он, прислонился к двери и сел на пол по-турецки. Если бы он вытянул ноги, нам бы не хватило места. - Объясни, Ричард. - Это была идея Райны. Она убедила Маркуса приказать некоторым из нас участвовать в съемках. - И ты... - Я даже не могла этого произнести. Он покачал головой, и у меня в груди растаял набрякший ком. - Райна пыталась поставить меня перед камерами. Тем, кому приходилось скрывать свою личность, давали маски. Я не стал этого делать. - А Маркус тебе приказал? - Да. Эти проклятые фильмы - одна из главных причин, почему я затеял восстание в стае. Иначе любой более высокого ранга мог бы мне приказать что угодно. Если Маркус одобрит, они могут приказывать все, что не против закона. - Погоди, эти фильмы - не против закона? - Скотоложство противоречит законам некоторых штатов, но, ликантропы, кажется, в щель этого закона провалились. - А ничего другого незаконного в этих фильмах нет? - спросила я. Он поглядел на меня: - Что в этом фильме тебя так напугало? - Это фильм с убийством актера. Выражение его лица не изменилось, будто он ждал продолжения. Его не последовало, и он сказал: - Ты наверняка шутишь. - Хотела бы я, чтобы это было шуткой. Он покачал головой: - Даже Райна на это не пойдет. - Насколько я могла видеть, Райны в этом фильме нет. - Но Маркус бы этого не утвердил. Ни за что. Он встал, не помогая себе руками, заходил от стены до края ванны и обратно, мимо меня, ударил кулаком в стену. Она загудела в ответ. - В стране есть другие стаи. Это не обязательно мы. - Там снят Альфред. Он прижался спиной к стене, уперся в нее ладонями. - Не могу поверить. - Фильм готов, - постучал в дверь Эдуард. Ричард рванул дверь и влетел в комнату, как грозовой вихрь. В первый раз я почувствовала изливающуюся из него иномирную энергию. У Эдуарда расширились глаза: - Ты ему рассказала? Я кивнула. Комнату освещал только экран телевизора. - Вам, голубки, я уступлю кровать, а сам сяду здесь. - Он снова сел в кресло, прямо, глядя на нас. - Если вам передастся настроение, не стесняйтесь. - Заткнись и включай. Ричард сел на край кровати. Тележку уже убрали вместе со стоявшим на ней мясом. Отлично, меньше поводов для тошноты. Ричард, кажется, успокоился. Прилив энергии прошел так бесследно, что я подумала, уж не померещилось ли, и глянула на Эдуарды. Он смотрел на Ричарда, будто увидел что-то интересное. Нет, мне не померещилось. Я решила было включить свет, но не стала. Для этого темнота больше подходит. - Эдуард, - обратилась я к нему. - Спектакль начинается! - провозгласил он, нажимая кнопку, и фильм пошел заново. При первом же кадре Ричард застыл. Узнал он второго? Я не спросила - пока что. Сначала пусть посмотрит, вопросы потом. Сидеть рядом со своим женихом на кровати, пока идет эта мерзость, мне не хотелось. Может быть, я еще толком не подумала, что для Ричарда значит секс. Означает ли он обязательное превращение? Я надеялась, что нет, и не знала, как выяснить это, не спрашивая, а спрашивать мне не хотелось. Если ответ будет "да скотоложству", свадьба отменяется. В конце концов, я прошла перед экраном и села в кресло рядом с Эдуардом. Второй раз смотреть этот фильм мне не хотелось. Эдуарду, очевидно, тоже, и мы оба стали смотреть, как смотрит фильм Ричард. Не знаю, что я ожидала увидеть или даже хотела увидеть. По лицу Эдуарда ничего нельзя было прочесть. Глаза его закрылись где-то на середине ролика, и он снова соскользнул вниз по креслу, будто уснул. Но я знала, что он не спит - он четко воспринимал все, что происходило в комнате. Иногда я думала, что Эдуард не спит вообще никогда. Ричард смотрел фильм в одиночестве. Он сидел на самом краешке, сцепив руки, ссутулившись. Глаза его поблескивали, отражая свет экрана. Гладя на его лицо, я почти что могла понять, что происходит на экране. У него на верхней губе выступил пот, он смахнул его и заметил, что я за ним наблюдаю. Он смутился, потом разозлился. - Анита, не надо на меня смотреть! - сказал он придушенным голосом, и в нем звучало что-то большее, чем эмоция. Или что-то меньшее. Притвориться спящей, как Эдуард, я не могла. Так какого черта мне было делать? Я встала и пошла в ванную, при этом тщательно стараясь не смотреть на экран, но все же мне пришлось пройти перед ним. Я ощутила, что Ричард провожает меня взглядом, и у меня по коже пробежали мурашки. Вытерев руку о штаны, я медленно повернулась к нему. Он смотрел на меня, а не на экран. В его лице были ярость - злость была бы слишком мягким словом - и ненависть. Я не думала, что злится он на меня. Тогда на кого? На Райну, на Маркуса... Или на себя самого? От крика женщины его голова снова дернулась к экрану. Я смотрела на его лицо, пока он смотрел, как его друг убивает женщину. У него злобно перекосилось лицо, ярость вырвалась изо рта нечленораздельным криком. Он сполз с кровати на колени, закрыв руками лицо. Эдуард уже стоял. Краем глаза я заметила это его движение и увидела у него в руке как по волшебству появившийся пистолет. Я тоже держала браунинг, и мы смотрели друг на друга поверх коленопреклоненного Ричарда. А Ричард свернулся почти в позу зародыша, медленно покачиваясь на коленях взад-вперед. С экрана донесся звук разрываемой плоти. Он поднял искаженное шоком лицо, глянул один раз на экран и пополз в мою сторону. Я отступила с дороги, и он прополз мимо. В ванную. За ним захлопнулась дверь, и раздались звуки рвоты. Мы с Эдуардом стояли, глядя друг на друга. Все еще с пистолетами в руках. - Ты достала пистолет так же быстро, как я. Два года назад у тебя еще так не получалось. - Это были тяжелые два года. Он улыбнулся: - Вообще-то вряд ли бы кто-нибудь заметил мое движение в темноте. - У меня отличное ночное зрение, - ответила я. - Я это запомню. - Эдуард, давай на сегодня заключим перемирие. Я дико устала от всего этого. Он кивнул и заткнул пистолет сзади за пояс. - Ты его не оттуда доставал, - сказала я. - Нет, - согласился он, - не оттуда. Я сунула браунинг в кобуру и постучала в дверь. Конечно, не оборачиваясь до конца. В данный момент я не чувствовала бы себя комфортно, оставив Эдуарда за спиной. - Ричард, как ты там? - Плохо, - ответил он голосом более низким и хриплым, чем обычно. - Мне можно войти? После долгой паузы донесся ответ: - Может быть, лучше ты. Я осторожно толкнула дверь, чтобы его не стукнуть. Он все еще стоял на коленях возле унитаза, опустив голову, и длинные волосы закрывали лицо. В руке он сжимал ком туалетной бумаги, и воздухе стоял острый сладковатый запах рвоты. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. - Тебе чем-нибудь помочь? Он помотал головой. Я отвела его волосы назад, но он отдернулся, будто я его обожгла, и сжался в закутке между ванной и стенкой. На его лице застыл страх. Я опустилась на пол рядом с ним. - Пожалуйста, не трогай меня! - Хорошо, хорошо, не буду. Но в чем дело? Он не смотрел на меня. Его глаза обегали комнату, нигде не останавливаясь, но меня определенно избегали. - Ричард, скажи мне. - Я не верю, что Маркус знает. Он не может знать. Он бы этого не допустил. - А Райна могла это сделать без его ведома? Он кивнул: - Она настоящая сука. - Я заметила. - Я должен сказать Маркусу. Он не поверит. Может быть, надо будет показать ему фильм. Слова были почти нормальные, но голос, которым он из произносил... С придыханием, высокий, напуганный. Если так пойдет дальше, у него будет гипервентиляция. - Ричард, сделай медленный и глубокий вдох. Все в порядке. Он покачал головой. - Нет, неправда. Я думал, ты уже видела нас с худшей стороны. - Он резко, отрывисто засмеялся. - Господи, вот теперь ты ее и увидела. Я протянула руку - утешить его, погладить, что-то сделать. - Не трогай меня! - крикнул он. Я отпрянула и оказалась в сидячем положении у дальней стены. Настолько далеко, насколько можно было, не выходя из ванной. - Что с тобой твориться? - Я хочу тебя, прямо здесь и сейчас, после этого фильма. - Он тебя возбудил? - Я постаралась придать этим словам интонацию вопроса. - Помоги мне, Господь, - шепнул он. - Выходит, это и значит для тебя секс? Не убийство, но вот перед ним? - Так бывает, но это небезопасно. В животной форме мы заразны, ты это знаешь. - Но соблазн есть, - сказала я. - Да. - Он подполз ко мне, и я почувствовала, как вся сжалась. Он снова сел на колени и поглядел на меня. - Я не просто человек, Анита. Я такой, как я есть. Я не прошу тебя радостно принять другую мою половину, но ты должна на нее посмотреть. Ты должна знать, как у нас с тобой будет или не будет. - Он всмотрелся мне в лицо. - Или ты передумала? Я не знала, что сказать. Глаза у него уже не были дикими; они стали снова глубокими и темными. И в лице, в глазах был жар, не имеющий ничего общего с ужасом. Он встал на четвереньки, и это движение приблизило его ко мне. Лицо его оказалось в паре дюймов от моего. Он испустил долгий, прерывистый вздох, и волна энергии пробежала у меня по коже мурашками. Эта волна прижала меня к стене, как рука невидимки. Он приник ко мне, едва не касаясь губами, но двинулся мимо. Щекой я ощутила жар его дыхания. - Подумай, как это могло бы быть. Любовь в таком вот стиле, когда по твоей коже прокатывается энергия, пока я в тебе. Я хотела к нему прикоснуться и боялась прикоснуться. Он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в лицо, так близко, что мог бы поцеловать. - Это будет хорошо! - И губы его коснулись моих. Следующие слова он шепнул прямо мне в рот, как по секрету: - И все это вожделение было оттого, что я увидел кровь и смерть и учуял страх. Он уже стоял прямо, будто кто-то дернул его за ниточки. Быстро, как по волшебству. Даже Альфред в прошлую ночь выглядел бы по сравнению с ним увальнем. - Вот кто я такой, Анита. Я могу притвориться человеком. Лучше, чем Маркус, но все равно это игра. - Нет. - Но мой голос был не громче шепота. Он проглотил слюну так громко, что я услышала. - Я должен идти. Он протянул мне руку. Я поняла, что он не может открыть дверь, когда я сижу под ней, разве что стукнуть меня этой дверью. Я знала, что если я откажусь принять его руку, это будет все. Он никогда снова не спросит, и я никогда снова не скажу "да". И я взяла эту руку. Он выдохнул. Кожа его была горяча на ощупь, почти обжигала. От нее по моей руке прошли ударные волны. Его прикосновение в атмосфере силы, заполнившей всю тесную ванную, - это трудно передать словами. Ричард поднес мою руку к губам и даже не поцеловал ее - скорее ткнулся в нее губами, потерся об нее щекой, кончиком языка провел по запястью. И выпустил ее так резко, что я качнулась назад. - Мне надо отсюда выйти, и побыстрее. - У него на лице снова выступила испарина. Он шагнул наружу. На этот раз свет в комнате был включен. Эдуард сидел в кресле, свободно положив руки на колени. Оружия видно не было. Я остановилась в дверях, ощущая вихри энергии Ричарда, заполняющие гостиную, как вырвавшаяся на свободу воля. Эдуард проявил колоссальное самообладание, не потянувшись за пистолетом. Ричард пошел к выходу, и волны от его прохода ощущались почти физически. Взявшись за ручку двери, он остановился. - Я скажу Маркусу, если застану его одного. Если же вмешается Райна, придется придумать что-нибудь другое. Он глянул на меня в последний раз и вышел. Я почти ждала, что он побежит по коридору, но он этого не сделал. Самообладание в лучшем виде. Мы с Эдуардом стояли в дверях и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Эдуард повернулся ко мне. - И вот с этим ты встречаешься? Еще несколько минут назад я бы оскорбилась, но сейчас еще ощущала кожей волны энергии Ричарда. Притворяться я больше не могла. Он просил меня выйти за него замуж, и я сказала "да". Но я тогда не понимала, не понимала понастоящему. Он не человек. В самом деле, воистину не человек. Вопрос был вот в чем: насколько это важно? Ответ: я понятия не имею.

20

В воскресенье утром я проспала и опоздала в церковь. Домой я попала только около семи часов утра, и о том, чтобы успеть на десятичасовую службу, и речи не было. Наверняка Господь понимает необходимость сна, даже если ему самому это не нужно. К вечеру я оказалась в Вашингтонском университете, в кабинете доктора Луиса Фейна, для друзей - Луи. Ранний зимний вечер наполнил небеса нежным пурпуром облаков, и полоски неба, как подсвеченный фон для них, виднелись сквозь единственное в кабинете окно. У Луи было окно с хорошим видом, что у докторантов бывает редко. Они - докторанты - в университетских кампусах дешевы. Луи сидел к окну спиной. Он включил настольную лампу, и в наступающих сумерках она отбрасывала круг золотистой теплоты. Мы с ним сидели в островке света, и это было как-то более интимно, чем должно бы. Последний оплот против наступающей тьмы. Кабинет Луи был должным образом захламлен. Вдоль одной стены шли книжные полки от пола до потолка, забитые учебниками по биологии, специальными журналами и полным собранием сочинений Джеймса Херриота. Застекленный скелет малой летучей мыши красовался рядом с дипломом. На двери висел плакат-определитель летучих мышей - вроде тех, которые продаются для птичьих кормушек. Знаете, как "Обычные птицы Восточного Миссури". Докторская диссертация Луи была на тему о приспособлении малой летучей мыши к обжитым человеком местам. На полках у него были выложены сувениры: раковины, кусок окаменелого дерева, сосновые шишки, кора с засохшим лишайником. Всякая ерунда, которую собирают студенты-биологи. Ростом Луи был выше пяти футов шести дюймов, и глаза у него были такие же черные, как у меня. Волосы, прямые и тонкие, спускались чуть ниже плеч. Но это не было следование моде, как у Ричарда. Выглядело так, будто Луи просто забыл вовремя подстричься. Лицо у него было квадратное, худощавое и с виду вполне безобидное. Но на руках его, когда он в разговоре со мной сгибал пальцы, перекатывались мышцы. Даже не будь он крысолюдом, я не предложила бы ему бороться на руках. Он специально появился на работе в воскресенье, чтобы со мной встретиться. У меня в этот день тоже был выходной. Первое воскресенье за много месяцев, когда мы с Ричардом даже не поговорили. Он позвонил и извинился, сказав, что у него дела в стае. Вопросов я задавать не могла - не станешь же выяснять отношения с собственным автоответчиком. И перезванивать ему я не стала - не была готова к разговору после вчерашнего вечера. И утром чувствовала себя полной дурой. Я ответила "да" на предложение руки и сердца того, кого я не знаю. То есть я знала то, что Ричард мне показывал, его внешнее лицо, но изнутри - это был полностью новый мир, с которым я только начинала знакомиться. - Так что ты и другие преподаватели думаете насчет следов, которые прислала полиция? - Мы считаем, что это волк. - Волк? Почему? - Это определенно кто-то из больших собачьих. Это не собака, и остается только волк. - Даже учитывая, что собачий след перемешан с человечьим? - Даже при этом. - Это могла быть Пегги Смитц? - Пегги отлично себя контролирует. Зачем бы ей кого-то убивать? - Не знаю. А почему бы ей кого-нибудь не убить? Луи откинулся в кресле, и оно скрипнуло под его тяжестью. - Прямой вопрос. Пегги была настолько пацифисткой, насколько это можно в стае. - Она не дралась? - Только если ее вынуждали. - Каков был ее ранг в стае? - А не лучше ли было бы тебе спросить у Ричарда? Он там второй после короля, так сказать. Я смотрела на него, не отводя глаз. Чтобы не подумал, будто я чувствую вину или что-то в этом роде. - Чую бурю в раю, - сказал он. Я оставила намек без внимания. Я пришла поговорить по делу, и по делу мы и будем разговаривать. - Ко мне приходил муж Пегги. Он хотел, чтобы я стала ее искать. Об остальных пропавших ликантропах он не знал. Почему Пегги ему не сказала? - Из нас многие сохраняют семейные отношения, изо всех сил притворяясь, что мы не такие, как мы есть. Ручаюсь, Пегги не обсуждала с мужем дела стаи. - И насколько это тяжело - притворяться? - Чем лучше себя контролируешь, тем легче. - То есть это возможно. - Ты бы хотела прожить жизнь, притворяясь, что ты не поднимаешь зомби? Никогда об этом не говорить? Никогда ни с кем не поделиться? И чтобы твоего мужа это смущало или отвращало от тебя? У меня загорелись щеки. Я хотела возразить. Меня Ричард не смущал и не вызывал отвращения, но и нормально я себя не чувствовала из-за его ликантропии. Вот это отсутствие нормальности и помешало мне возразить. - Звучит не очень приятно, - сказала я. - И не только звучит. В комнате повисло тяжелое молчание. Если он думал, что я собираюсь выложить все начистоту, то он ошибался. Когда все летит к чертям, займись своим делом. - Полиция сегодня обшарила местность, где было обнаружено тело. Сержант Сторр сообщил, что они не нашли ничего, кроме еще нескольких следов и пятен крови. - На самом деле они нашли еще свежие винтовочные пули в деревьях возле места убийства, но я не была уверена, что имею право сообщать об этом ликантропам - это дело полиции. Я врала обеим сторонам. Не слишком хороший способ вести расследование убийства или розыск пропавшего. - Если полиция и стая будут делиться информацией друг с другом, у нас будет больше возможности раскрыть это дело. Он пожал плечами: - Это не ко мне, Анита. Я рядовой индеец, а не вождь. - Ричард - вождь, - сказала я. - Пока живы Райна и Маркус - нет. - Я не думала, что Ричард должен сражаться за главенство в стае. Я думала, это затеял Маркус. Луи рассмеялся: - Если ты думаешь, что Райна даст Маркусу проиграть битву и не поможет ему, значит, ты ее не видела. - Я ее видела. Я только думала, что помогать Маркусу - это против закона стаи. - Насчет закона стаи я не знаю, зато я знаю Райну. Если бы Ричард с ней позаигрывал, она даже могла бы помочь ему победить Маркуса, но он ясно дал ей понять, что она ему не нравится. - Ричард говорил, что порнофильмы с ликантропами - это ее идея? Луи вытаращил глаза. - Ричард тебе об этом сказал? Я кивнула. - Я удивлен. Ему эта идея с самого начала очень не нравилась. Райна из кожи вон лезла, чтобы он играл с ней в этих фильмах. Думаю, она пыталась его соблазнить, но тут она просчиталась. Ричард слишком стеснителен, чтобы заниматься любовью перед камерой. - Райна играла в этих фильмах? - Так мне говорили. - А крысолюды в них участвовали? Он покачал головой. - Рафаэль запретил. Наша группа - одна из немногих, которые отказались наотрез. - Рафаэль хороший человек, - сказала я. - И хороший крыс, - добавил Луи. - Именно, - улыбнулась я. - А что у вас стряслось с Ричардам? - Ты о чем? - Он оставил у меня на автоответчике сообщение. Сказал, что у него насчет тебя колоссальные новости. Когда мы с ним увиделись, он сказал, что ничего особенного. Что случилось? Я не знала, что сказать, как уже начала привыкать за последнее время. - Наверное, это должны быть новости Ричарда. - А он сказал, что это тебе решать и что он не может об этом говорить. Ты теперь заявляешь, что это его дело, и ты не можешь об этом говорить. Мне бы хотелось, чтобы хоть кто-то из вас меня просветил. Я открыла рот, закрыла его и вздохнула. У меня были вопросы, на которые требовались ответы, но Луи был другом Ричарда еще до того, как стал моим другом. Лояльность, верность и так далее. Но кого же мне еще спрашивать? Ирвинга? У него и так достаточно неприятностей с Ричардом. - Я слышала, как Ричард и Рафаэль говорили о контроле над своим зверем. Это значит - над изменением? Он кивнул: - Да. - И посмотрел на меня, сощурив глаза. - Если ты слышала, как Ричард об этом говорит, значит, ты видела его на грани изменения. Что случилось этой ночью? - Если Ричард тебе не сказал, Луи, я думаю, что не имею права говорить. - Ходят слухи, что ты убила Альфреда. Это правда? - Да. Он поглядел на меня, будто ждал продолжения, потом пожал плечами. - Райне это не понравится. - Маркус тоже не выразил большого удовольствия. - Но он не набросится на тебя в темном переулке. А она - вполне. - Почему Ричард мне этого не сказал? - Ричард - один из моих лучших друзей. Он верен, честен, щепетилен - вроде как самый мохнатый бойскаут в мире. Если у него и есть недостаток - так это то, что от других он ожидает верности, честности и щепетильности. - Но ведь после того, что он видел от Маркуса и Райны, он не может считать их порядочными... людьми, или кем там еще? - Он знает об их непорядочности, но ему трудно считать их полностью на стороне зла. Что ни говори и ни де лай, а в сухом остатке Маркус для него - альфа. Ричард уважает авторитеты. Он много месяцев пытался достичь с Маркусом чего-то вроде компромисса. Убивать его он не хочет. У Маркуса по отношению к Ричарду подобных комплексов нет. - Ирвинг мне говорил, что Ричард победил Маркуса и мог его убить, но не сделал этого. Это правда? - Боюсь, что так. - Вот блин! - Именно. Я говорил Ричарду, что это надо было сделать, но он никогда никого не убивал. Он верит, что любая жизнь бесценна. - И так оно и есть, - сказала я. - Некоторые жизни бесценнее других, - возразил Луи. - Ага, - кивнула я. - Ричард этой ночью показал тебе изменение? - Господи, до чего же ты упорен! - Ты говорила, что это одно из лучших моих качеств. - Ничего особенного. Это было как допрос у Ронни. Она тоже никогда не отстает. - Он для тебя перекидывался? - Что-то вроде. - И ты это не смогла выдержать. - Это была констатация факта. - Я не знаю, Луи. Не знаю. - Лучше это выяснить сейчас, - сказал он. - Я тоже так думаю. - Ты его любишь? - Не твое собачье дело. - Я люблю Ричарда, как брата. Если ты хочешь нарезать ему сердце ломтиками и выложить на тарелку, я хотел бы знать об этом сейчас. Если ты его бросишь, помогать собирать куски придется мне. - Я не хочу делать Ричарду больно, - сказала я. - Я тебе верю. Он смотрел на меня с выражением бесконечного спокойствия, будто готов всю ночь ждать моего ответа на свой вопрос. Терпения у него было куда больше, чем у меня. - Да, я его люблю. Доволен? - Достаточно ли ты его любишь, чтобы воспринять и мохнатую его сущность? Глаза его смотрели так, будто прожигали дыру мне в сердце. - Не знаю. Будь он человеком... - Будь он человеком, ты могла бы выйти за него замуж? - Могла бы, - сказала я. Но на самом деле никаких "могла бы" не было. Будь Ричард человеком, я уже сейчас была бы счастливой невестой. Конечно, был один мужчина, который тоже не был человеком и который какое-то время пытался за мной ухаживать. Жан-Клод сказал, что Ричард ничуть не больше человек, чем он сам. Я ему не поверила, но сейчас начинала верить. Кажется, я должна извиниться перед Жан-Клодом. Хотя ему я никогда в этом не признаюсь. - Ко мне на работу вчера приходила писательница, Эльвира Дрю. Она пишет книгу об оборотнях. С виду она человек честный, и это обещает хорошую прессу. - Звучит хорошо, - сказал он. - А с какого боку здесь я? - Догадайся. - Ей не хватает интервью с крысолюдом. - В точку. - Я не могу позволить себе раскрыться, Анита. Ты это знаешь. - Не обязательно ты. Не найдется ли среди вас кого-то, кто хотел бы с ней встретиться? - Я поспрашиваю. - Спасибо, Луи. Он встал и протянул мне руку. Его пожатие было твердым, но не сильным - как раз каким надо. Мне подумалось, насколько он на самом деле быстр и насколько легко ему было бы раздавить мне руку в кашу. Наверное, это отразилось у меня на лице, потому что он сказал: - Может быть, тебе захочется перестать встречаться с Ричардом, пока ты сама во всем не разберешься. - Да, может быть, - кивнула я. Секунду мы простояли в молчании. Кажется, больше говорить было нечего, и я ушла. У меня начисто кончились хорошие реплики на уход или хотя бы веселые шутки. Только-только стемнело, и я была чертовски усталой. Настолько, чтобы добраться до дома, заползти в кровать и спрятаться под одеялом. Но вместо этого я поехала в "Кафе лунатиков". Мне хотелось уговорить Маркуса разрешить мне поговорить с полицией. Восемь пропавших оборотней, один погибший человек. Это не обязательно должно было быть связано, но если убийство - работа вервольфа, то Маркус может знать, кто это, или Райна может знать. А скажут ли они мне? Может, да, а может, нет, но спросить я должна. Они охотнее скажут правду мне, чем полиции. Забавно, как все монстры хотят говорить со мной, а не с полицией. Можно даже задуматься, почему монстрам так со мной удобно. Ладно, я сама поднимаю зомби и убиваю вампиров. Мне ли камнями бросаться?

21

По тротуару кампуса я шла к своей машине - от одного круга света до другого. Туман от моего дыхания клубился в свете фонарей. Ночь у меня была выходной, и потому я была одета во все черное. Берт запрещал надевать черное на работу: он говорил, что это создает неверное впечатление - слишком резкое, ассоциирующее с черной злой магией. Если бы он хоть что-то читал, то знал бы, что в ритуалах зла используется красный, белый и куча других цветов. Запретить только черный - это с его стороны было очень по-англосаксонски. Черные джинсы, черные найковские кроссовки с синей отделкой, черный свитер и черное пальто. Даже пистолеты и кобуры черные. Этой ночью я была чертовски одноцветной. Еще на мне было серебро, но оно было спрятано под свитером - крест и ножи на каждом предплечье. И направлялась я в "Кафе лунатиков". И собиралась уговорить Маркуса позволить мне поделиться информацией с полицейскими. Восьми ликантропам, даже таким как Пегги Смитц, опасающимся раскрытия своей тайны, плохая пресса уже не могла ничем повредить. Они мертвы - другой версии нет. Иначе быть не может - никто так долго не удержит восемь ликантропов против их воли. Живыми - нет. И не будет вреда, если сказать копам, а других оборотней это может уберечь от исчезновения. Мне надо говорить с теми, кто видел пропавших. Почему никто из них не устроил драку? Вот где может быть ключ. Ронни такие вещи умеет делать лучше меня. Может быть, завтра у нас получится заняться этим вместе. А Ричард там будет? Если да, то что мне ему сказать? От этой мысли я остановилась на тротуаре между двумя фонарями. Я еще не была готова снова увидеть Ричарда. Но у нас на руках мертвое тело, а может быть, и не одно. И сыграть назад только потому, что я не хочу видеть Ричарда было бы чистой трусостью. А все дело в том, что мне сейчас легче встретиться лицом к лицу с шайкой вампиров, чем со своим возможным будущим женихом. Мне в спину свистнул ветер, будто сзади летела пурга, волосы заплескались по лицу. Деревья стояли недвижно заледенелые - ветра не было. Я развернулась с браунингом в руке, и что-то врезалось мне в спину, сбив на тротуар. Я попыталась подстраховаться, подставив руки. Они онемели и заныли - я не чувствовала кистей, и тут же голова резко дернулась назад. После по-настоящему хорошего удара по голове есть момент, когда реагировать невозможно. Момент оцепенения, когда сомневаешься, сможешь ли вообще когда-нибудь шевельнуться. У меня на спине кто-то сидел. Чьи-то руки дернули пальцы слева, и послышался треск рвущейся ткани. К рукам вернулась чувствительность, но браунинг я потеряла. Я попыталась перекатиться на бок и достать файрстар, и чья-то рука снова ткнула меня головой в тротуар. Под черепом вспыхнул свет, потом в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, я увидела над собой лицо Гретхен. Она вцепилась мне в волосы, до боли оттянув их в сторону. Свитер у меня на плече был разорван. Гретхен широко распахнула пасть, блеснув в темноте клыками. Я завопила. Файрстар был прижат подо мной. Я полезла за ножом, но он был под рукавом пальто, под рукавом свитера. Я не успевала. Раздался женский визг, и не мой. Это вопила женщина, стоявшая у края тротуара. Гретхен подняла голову и зашипела. Бывший с женщиной мужчина схватил ее за плечи и столкнул с тротуара. Они побежали прочь. Разумный поступок. Я всадила нож в горло Гретхен. Это не был смертельный удар и я это знала, но думала, она откинется назад и даст мне шанс выхватить файрстар. Она этого не сделала. Я воткнула нож по рукоять, кровь хлынула у меня по руке, забрызгала лицо. Нож сделал все что мог, а за вторым лезть не было времени. Пистолет все еще лежал подо мной. Мне предстояло целую вечность смотреть на приближающуюся пасть и знать, что меня ждет смерть. Что-то черное врезалось в Гретхен и сбило ее с меня, а я осталась лежать на тротуаре, моргая и пытаясь перевести дыхание. Но в руке у меня был файрстар. Тренировка - она всегда тренировка. На Гретхен сидел крысолюд, вниз метнулась темная морда, блеснули зубы. Гретхен ухватилась за эту морду, отводя щелкнувшие зубы от своего горла. Махнула мохнатая лапа, вспоров ее бледное лицо. Хлынула кровь. Гретхен вскрикнула и ударила крысолюда кулаком в живот. Его приподняло - как раз настолько, чтобы она смогла просунуть под него ноги и подкинуть в воздух. Крысолюд полетел, как брошенный мяч. Гретхен оказалась на ногах как по волшебству. Я прицелилась в нее, все еще не поднявшись, но она метнулась в кусты на крысолюдом. Я упустила шанс. Из темноты послышались рычание и хруст ветвей. Наверное, это Луи. Не так уж много есть крысолюдов, готовых броситься мне на выручку. Я встала, и мир поплыл. Меня повело, и все силы ушли на то, чтобы устоять. Впервые за это время я подумала, сильно ли я ранена. Что меня поцарапало, я знала - об этом говорила резкая жалящая боль, которая бывает при снятии первого слоя кожи. Я подняла руку к глазам - она была в крови. И в моей тоже. Попробовав сделать еще один шаг, я обнаружила, что мне это удалось. Может быть, я просто попыталась встать слишком быстро. Так я надеялась. Мне не было известно, может ли крысолюд одолеть вампира, но я не собиралась стоять на открытом месте и ждать, пока это не выяснится. Когда я подошла к кустам, они как раз оттуда выкатились - через меня. Я второй раз подряд оказалась на тротуаре, но времени переводить дыхание не было. Перекатившись на правый бок, я вытянула руку в сторону шума. От слишком резкого движения перед глазами снова поплыло. Когда картинка восстановилась, клыки Гретхен уже вонзились в шею Луи. Он дико, высоко пискнул. Лежа, я не могла в нее стрелять, и мне было видно только крысиное тело, охватившие его руки и ноги вампирши, но мишенью для смертельного выстрела мог служить лишь край ее светловолосой головы. На это я не решилась - так можно убить и Луи. Даже если бы голова была видна полностью, это был очень сомнительный шанс. Я встала на колени. Мир покосился, к горлу подступила тошнота. Когда он встал на место, стрелять было все равно невозможно. Блик дальнего фонаря блеснул на льющейся из горла Луи крови. Будь у нее такие зубы, как у Луи, он уже был бы мертв. Я выстрелила в землю рядом с ними, надеясь ее отпугнуть. Не помогло. Я прицелилась в дерево над ее головой. Это было настолько близко к Луи, насколько я могла решиться. Пуля выплеснула фонтан щепы. На меня глянул один синий глаз, но жрать она не перестала. Она хотела его убить у меня на глазах. - Убей ее! - Шепот Луи был искажен крысиными челюстями, но голос был его. Глаза его остановились и закрылись. Последние слова. Сделав глубокий медленный вдох, я прицелилась двумя руками, поддерживая одной другую. Прицелилась в этот светлый глаз. Глаза мне застилала тьма. Я ждала, стоя на коленях, чтобы зрение прояснилось. Если стрелять втемную, я попаду в Луи. Других возможностей нет. А может, и есть! - Ричард сделал мне предложение, и я сказала "да". Если бы я лгала, ты бы учуяла ложь. Я согласилась выйти замуж за другого. Ты зря это затеяла. Она застыла в нерешительности. У меня прояснилось в глазах, и стала медленно давать на спусковой крючок. Она отпустила горло Луи и спряталась в его мех. Голос ее прозвучал оттуда приглушенно, но достаточно ясно: - Положи пистолет, и я его отпущу. Я поняла ствол вверх. - Отпускай. - Сначала пистолет. Расставаться с последним пистолетом мне не хотелось. Очень мне такая идея не нравилась. Но что было делать? На месте Гретхен я бы тоже не хотела, чтобы у меня было оружие. Второй ножу меня еще остался, но на таком расстоянии он бесполезен. Даже если бы я могла его метнуть точно ей в сердце, сила удара должна была бы быть огромной. Слишком она стара, чтобы скользящий удар ей сильно повредил. Я ей сунула нож в горло по рукоять, и это не задержало ее ни на миг. На меня это произвело впечатление. Я положила файрстар на тротуар и подняла руки, показывая, что у меня нет оружия. Гретхен медленно поднялась изза обмякшего тела Луи. Когда она его отпустила, она перекатилось на спину, и в этом движении была расслабленность, которая меня беспокоила. Слишком поздно? Неужели укус вампира убивает, как серебро? Мы с вампиршей смотрели друг на друга, и мой нож торчал из ее горла, как восклицательный знак. Ну и ну! Наверное, я ткнула мимо голосовых связок, а то бы она не могла говорить. Даже вампиризм имеет свои границы. Я смотрела ей в глаза - и ничего не происходило. Как в любые другие глаза. Такого не должно было бы быть. Может быть, она прячет свою силу? Нет, вряд ли. - Он жив? - Подойти и посмотри. - Нет, спасибо. Если Луи погиб, моя смерть ему не поможет. Она улыбнулась: - Повтори еще раз - вот эти свои новости. - Ричард попросил меня выйти за него, и я согласилась. - Ты любишь Ричарда? - Да. - На этот раз на колебания не было времени. Она кивнула, принимая к сведению. Значит, это правда? Вот тебе и раз. - Скажи это Жан-Клоду, и меня это удовлетворит. - Я собираюсь ему сказать. - Сегодня. - Ладно, сегодня. - Ложь. Когда я уйду, ты займешься своими ранами - и ранами вот этого, - а не пойдешь говорить Жан-Клоду. Черт, даже маленькое вранье не проходит. - Чего ты хочешь? - Он сегодня в "Запретном плоде". Пойди туда и скажи ему. Я буду там ждать. - Сначала мне надо заняться его ранами, все остальное потом. - Займись его ранами, но будь в "Запретном плоде" до рассвета, иначе наше перемирие кончено. - Почему тебе самой не сказать Жан-Клоду? - Он мне не поверит. - Он может отличить, когда ты говоришь правду, а когда нет. - То, что я верю в то, что говорю, еще не делает это правдой. Но от тебя он правду учует. Если меня там не будет, жди меня. Я хочу присутствовать, когда ты ему скажешь, что любишь другого. Хочу видеть, как у него вытянется физиономия. - Хорошо, я буду там до рассвета. Она перешагнула через тело Луи, держа в правой руке браунинг на ствол и рукоять - не для выстрела, а чтобы не отдать потом. Осторожно подойдя, она подняла файрстар, ни на миг не спуская с меня глаз. С рукоятки ножа в ее горле стекала кровь, шлепаясь на асфальт с мокрым звуком. Увидев мои вытаращенные глаза, Гретхен улыбнулась. Я знала, что это их не убивает, но думала, что это хотя бы больно. Может быть, они вынимают лезвия просто по привычке. Гретхен оно явно не беспокоило. - Получишь их обратно, когда ему скажешь. - Ты надеешься, что он меня убьет? - Слез проливать не буду. Что ж, все ясно. Гретхен сделала первый шаг назад, другой, остановилась перед деревьями - бледный силуэт. - Я буду ждать тебя, Анита Блейк. Не надо меня разочаровывать. - Я приду, - ответила я. Она улыбнулась, блеснув кровавыми зубами, шагнула еще раз назад - и исчезла. Я думала было, что это ментальный фокус, но послышался шум воздуха. Деревья качнулись, как под сильным ветром. Я поглядела вверх и заметила что-то. Не крылья, не летучую мышь, но... что-то. Что-то такое, чего не могла понять мои глаза.

22

Я осторожно встала. Мир не завертелся - уже хорошо. Я подошла к Луи. Крысолюд лежал на траве темным силуэтом, совершенно недвижно. Я встала рядом с ним на колени, и снова меня одолела тошнота. Пришлось ждать на четвереньках, пока она пройдет. Мир снова успокоился, и я положила руку на мохнатую грудь. Вздох облегчения вырвался у меня, когда грудь под моей рукой поднялась и опала. Живой и дышит. Фантастика. Будь он в виде человека, я бы посмотрела рану у него на шее. Вообще-то я была уверена, что, коснувшись его крови в животной форме, я ликантропию не подхвачу, но уверена не на сто процентов. А у меня хватало проблем и без того, чтобы раз в месяц покрываться мехом. К тому же если уж я выбирала бы себе животное, то это была бы не крыса. Вой сирен приближался. Я не знала, что делать. Он серьезно ранен, но я видела Ричарда и в худшем виде, и он исцелился. Но нужна ли ему была для этого медицинская помощь? Неизвестно. Можно бы спрятать Луи в кустах, но не получиться ли, что я бросила его умирать? А если копы увидят его в таком виде, его тайна раскроется. Жизнь его полетит к чертовой матери только за то, что он меня спас. Это будет нечестно. Из остроконечной пасти донесся долгий вздох. По телу пробежала крупная дрожь. Мех стал отступать, как вода при отливе. Стали выпрямляться неуклюжие крысиные конечности. Я глядела на человеческую форму, возникающую из меха, как скульптура из оттаивающей глыбы льда. Луи лежал на темной траве, бледный, голый и совершенно человеческий. Я никогда еще не видела этого процесса в обратную сторону. Это было так же захватывающе, как и прямой процесс, но менее пугающе - может быть благодаря конечному продукту. Рана на шее Луи была больше похожа на укус животного, чем вампира. Кожа разорвана, но два следа поглубже - клыки. Сейчас крови на ране не было. Пока я смотрела кровь появилась. В темноте мне трудно было сказать, но похоже было, что рана начинает заживать. Я проверила пульс - он был сильным и ровным. А что это может значить? Я же не врач. Сирена замолчала, но мигалки разгоняли тьму над деревьями, как цветные молнии. Сюда идут копы, и пора мне решить, что делать. Голова почти прошла, мне стало лучше, зрение прояснилось. Конечно, я еще не пыталась снова встать. Я смогу перетащить Луи в хватке, в которой выносят пострадавших пожарные, не слишком далеко и не слишком быстро, но смогу. Следы укусов сокращались. Черт побери, он же к утру будет здоров. Но дать копам его увидеть я не могла и не могла его здесь оставить. Не знаю, может ли ликантроп до смерти замерзнуть, но сегодня мне что-то не везет. Я накрыла его своим пальто, обернув вокруг, когда приподняла. Неладно будет, если он себе кое-что отморозит. Палец на ноге потерять - и то обидно. Сделав глубокий вдох, я встала, держа Луи на плече. Моим коленям этот подъем тяжести не понравился. Но когда я встала, перед глазами снова все поплыло, и я стояла, пытаясь справиться с вдруг сорвавшейся с цепи вселенной. Потом я упала на колени, и это было больно из-за добавочной тяжести. Полиция уже близко. Если я не уберусь немедленно, можно сразу сдаваться. А сдаваться - не самое главное из моих умений. Встав на одно колено, я сделала последний толчок. Коленные суставы вопили во все горло, но я все же стояла. По глазам прокатывались черные волны, а я ждала, когда они схлынут. Головокружение было на этот раз не очень сильным, но тошнота сильнее. Ладно, подруга, потом поблюешь. Я пошла по тротуару - не рискнула по снегу. Кроме того, следы на снегу даже городской коп заметит. От приближающихся огни меня прикрывала полоса деревьев. Тротуар обходил вокруг дома. За углом я смогу найти свою машину. Вести машину, когда перед глазами все качается и плывет, - не самый лучший выход, но если я не оставлю приличного расстояния между копами и собой, все усилия будут зря. Я должна добраться до машины. Я должна увезти Луи подальше от чужих глаз. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, где там мигалки. Оглядываться - это не поможет, а с Луи на плече оно еще и трудно. Так что я просто переставляла ноги, одну за другой, и угол дома поворачивался вокруг меня. Теперь нас не видно, даже если они выедут из-за деревьев. Прогресс, что ни говори. Слева от меня темным монолитом тянулась стена дома. Расстояние, казалось, только увеличивалось. Я переставляла ноги, одну за другой. Если сосредоточиться на ходьбе, ни о чем не думаю, я смогу. Луи, на мой взгляд, становился легче. Это было неправильно. Может быть, я сейчас отключусь, только сама еще этого не знаю? Подняв глаза, я увидела край дома прямо рядом. Какой-то период времени выпал из памяти - плохо. Наверняка сотрясение. Но ведь не слишком сильнее, а то бы я потеряла сознание, так? Только почему я в это не верю? Я выглянула за угол, думая только о том, чтобы не ударить Луи ногами об стену. Это потребовало больше внимания, чем должно было бы. Темноту озаряли полицейские мигалки. Машина стояла на краю парковки, и одна дверь была открыта. Оттуда неразборчиво слышались трещащие голоса по радио. Машина была вроде бы пустая. Когда я прищурилась, чтобы всмотреться получше, по глазам снова прокатилась волна черноты. Как, черт побери, мне вести машину? Ладно, все по порядку. Сначала нужно запихнуть Луи в джип с глаз долой. Я вышла из-под защиты дома - моего последнего убежища. Если сейчас, когда я тащусь через стоянку, появятся копы, все пропало. В воскресенье вечером на гостевой парковке машин немного. Мой джип стоял под фонарем - я всегда, когда получается, ставлю машину под фонарем. Для женщин, разъезжающих после наступления темноты, это правило безопасности номер один. Джип стоял как под прожектором. Хотя может быть, свет и не был таким ярким, но мне он таким казался, поскольку мне надо было скрываться. Где-то на полдороге к джипу я поняла, что головная боль у меня не единственная проблема. Конечно, я могла поднять такой вес, даже нести его, но не вечно. У меня начинали дрожать колени. Каждый шаг получался все медленнее и требовал все больших усилий. Если я упаду, снова мне Луи не поднять. Я даже не была уверена, что сама смогу встать. Переставлять ногу, одну, другую, одну, другую - я больше ни о чем не думала, пока в поле зрения не вплыли шины джипа. Ну вот, оказалось не так трудно. Ключи от машины были, конечно, в кармане пальто. Я нажала на кнопку, открывающую двери. Звуковой сигнал завопил так, что мертвого мог бы поднять. Придерживая Луи одной рукой, я другой открыла среднюю дверцу и плюхнула его на заднее сиденье. Пальто упало, открыв контуры голого тела. Наверное, я чувствовала себя лучше, чем мне казалось, поскольку у меня хватило сил набросить на него пальто, прикрывая пах, живот и часть груди. Осталась незакрытой рука, неуклюже свесившаяся в сторону, но с голой рукой мое чувство приличия вполне могла смириться. Закрывая дверцу, я случайно увидела себя в боковом зеркале. С одной стороны мое лицо превратилось в кровавую маску, а на чистых местах виднелись красные царапины. Я влезла в машину, взяла в бардачке коробку детских салфеток с алоэ и ланолином. Их я возила с собой, чтобы ликвидировать следы крови после подъема зомби, - они действовали лучше, чем просто мыло с водой, которые я возила с собой раньше. Стерев достаточно крови, чтобы меня не остановил первый же коп, я села за руль и посмотрела в зеркало заднего вида. Полицейская машина все еще стояла в полном одиночестве, как поджидающий хозяина пес. Мотор завелся, я включила передачу и дала газ. Джип вильнул к фонарному столбу, как к магниту. Ударив по тормозам, я успела порадоваться, что пристегнулась. Ладно, значит, я слегка дезориентирована. Включив свет под солнечным щитком (этот свет сделан, чтобы поправлять макияж), я вместо этого стала рассматривать собственные зрачки. Одинаковые. Если бы один из них был раздут, это могла бы означать кровоизлияние в мозг. От таких штук человек может и умереть. Я бы тогда сдалась копам, и меня отвезли бы в больницу. Но все было не так плохо - я на это надеялась. Выключив свет, я подала машину вперед. Если ехать очень медленно, машину, даст Бог, не потянет целоваться с фонарем. Отлично. Я подала машину со стоянки, ожидая окриков за спиной. Тихо. Улица была темна и по обеим сторонам уставлена машинами. Я поползла со скоростью миль десять в час - быстрее боялась. Впечатление было такое, будто я еду сквозь машины у тротуара. Иллюзия, конечно, но все равно нервирует. Улица побольше - и мне в глаза ударил свет фар. Я поднесла руку к глазам козырьком и едва не въехала в припаркованный автомобиль. Вот черт! Надо где-нибудь остановиться, пока я никого не стукнула. Еще через четыре квартала я нашла заправку с телефоном-автоматом на улице. Насколько я страшно выгляжу, я точно не знала, но не хотела, чтобы после всех моих стараний удрать незамеченной какой-нибудь слишком бдительный клерк позвонил в полицию. Я осторожно заехала на стоянку. Если бы я перестаралась и въехала в бензоколонку, кто-нибудь все равно бы вызвал копов. Джип я поставила перед телефонами, и у меня словно гора с плеч свалилась, что можно стоять, а не ехать. В пепельнице я нашарила квотер - там никогда ничего не было кроме мелочи. Выйдя из машины, я первый раз поняла, как холодно без пальто. Граница холода проходила по спине, где был оторван кусок свитера. Не думая, я набрала номер Ричарда. А кому еще я могла звонить? Пискнул автоответчик. "Черт возьми, Ричард, будь дома, будь дома!" Загудел сигнал. - Ричард, это Анита. Луи ранен. Возьми трубку, если ты дома. Ричард, возьми трубку, Ричард! - я прислонилась головой к холодному металлу будки. - Возьми трубку, возьми трубку, черт бы все побрал! Он схватил трубку, запыхавшись. - Анита, это я. Что случилось? - Луи ранен. У него рана залечивается. Как объяснить это врачам в больнице? - Не надо, - ответил он. - У нас есть врачи, которые могут его вылечить. Я тебе скажу, куда ехать. - Я не могу вести. - Ты ранена? - Да. - Серьезно? - Достаточно серьезно, чтобы мне не хотелось вести машину. - Что с вами случилось? Я выдала ему адаптированную версию. Просто нападение вампира, без особых мотивов. Мне не хотелось сообщать ему, что я должна рассказать Жан-Клоду о нашей помолвке, поскольку я еще не была уверена, что мы таковую заключили. Он предложил, я сказала "да", но сейчас я уже не была уверена. Я даже не была уверена, что Ричард по-прежнему уверен. - Скажи, где ты. - Я рассказала. - Я знаю эту заправку. Иногда заезжал туда, когда ездил к Луи. - Отлично. Когда ты здесь будешь? - А ты уверена, что ничего с тобой за это время не случится? - Полностью. - Если нет, вызови полицию. Не рискуй жизнью, чтобы не выдавать Луи. Он бы этого не хотел. - Я это учту. - Не строй из себя мачо, Анита. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я улыбнулась, все еще прижимаясь головой к холодной будке. - Не будь я мачо, сдалась бы сегодня давным-давно. Ты просто приезжай, Ричард, я буду ждать. И я повесила трубку, пока Ричард не успел впасть в сантименты. Мне было слишком паршиво, чтобы вынести еще и сочувствие. Я влезла в джип. В нем было холодно - я забыла включить обогрев. Сейчас я включила его на полную, потом встала на колени на сиденье и поглядела, как там Луи. Он не шевельнулся. Я взяла его за руку, проверила пульс. Пульс был сильный и ровный. Просто для проверки я приподняла его руку и выпустила. Реакции не было, но я ее, на самом деле, и не ожидала. Обычно ликантроп остается в животной форме часов восемь - десять. Раннее обратное превращение забирает много сил. Даже будь Луи ранен, он бы проспал весь остаток ночи. Хотя спать - это слишком слабое слово. Ликантропа от такого сна пробудить невозможно. Но это не слишком хороший способ выживания, как и вампирам не слишком полезна необходимость дневного сна. Так эволюция помогает нам, слабым человечкам. Я сползла вниз по сиденью. Сколько времени займет у Ричарда дорога, я не знала. Я посмотрела на здание станции. Человек за прилавком читал журнал и сейчас на нас не обращал внимания. Если бы он смотрел, я бы отъехала подальше от света - мне не надо, чтобы он к нам присматривался, но раз он не обращает внимания, я остаюсь на месте. Я откинулась назад, положив голову на подголовник. Мне хотелось закрыть глаза, но я этого не сделала. Я не сомневалась, что у меня сотрясение, а спать при этом не слишком полезно. Однажды у меня была куда более сильная контузия, но Жан-Клод ее вылечил. Да, но метка вампира - слишком сильное средство от простого сотрясения. Сейчас мне впервые серьезно досталось с тех пор, как я утратила метки Жан-Клода. Он них меня было труднее ранить, и я исцелялась быстрее. Для побочного эффекта неплохо. Вторым побочным эффектом была возможность смотреть в глаза вампира, и он при этом не мог меня зачаровать. Как сегодня я смотрела в глаза Гретхен. Как я смогла это сделать безнаказанно? Жан-Клод мне солгал, и у меня еще остался какой-то след от его меток? Еще один вопрос, который надо будет ему задать, когда увидимся. Правда, после опубликования новостей ад сорвется с цепи и будет не до вопросов. Впрочем, один вопрос все же остается: попытается Жан-Клод убить Ричарда? Вполне возможно. Я вздохнула и закрыла глаза. Вдруг навалилась усталость, и усталость такая, что глаза открывать не хотелось. Меня засасывал сон. Я заставила себя открыть глаза и села прямо. Может быть, это последствия напряжения - адреналин схлынул, или это от сотрясения. Я включила свет в салоне и снова проверила, как там Луи. Дыхание и пульс ровные. Голова его свесилась набок, открыв длинную линию шеи и рану на ней. След от укуса проходил. Когда смотришь, это незаметно, но каждый раз, когда я на него оглядывалась, рана становилась лучше. Это как смотреть, как раскрывается цветок. Эффект виден, но процесс заметить не удается. Луи - с ним все будет хорошо. А как с Ричардом? Я сказала "да", потому что в тот момент хотела это сказать. Я вполне могла себе представить, как мы вместе проводим жизнь. До того, как Берт меня нашел и научил, как обращать свой талант в деньги, у меня была жизнь. Я ходила в походы, путешествовала. Я была биологом-старшекурсником и думала о магистерской и докторской и собиралась изучать противоестественные создания всю оставшуюся жизнь. Как Джейн Гудолл по противоестественной биологии. Ричард мне обо всем этом напомнил, о том, какой рисовалась мне тогда моя будущая жизнь. Я не собиралась провести свою жизнь по пояс в крови и смерти. Это уж точно. Если бы я сдалась Жан-Клоду, это значило бы признать, что ничего нет, кроме смерти, ничего нет, кроме насилия. Он сексуален, привлекателен, но он все равно смерть. Мне думалось, что с Ричардом у меня будет шанс на жизнь. На что-то лучшее. После прошлой ночи я даже в этом уже не была уверена. Неужели это слишком много - хотеть, чтобы мужчина был человеком? Черт возьми, есть женщины моего возраста, которым вообще не с кем встречаться. И я была такая, пока не появился Ричард. Ладно, Жан-Клод хотел бы за мной ухаживать, но я его избегала. Не могла я себе представить, как это - встречаться с Жан-Клодом, как с обычным кавалером. Секс с ним я еще могла себе представить, но не ухаживания. Сама мысль, что он заедет за мной в восемь, завезет домой и удовлетворится прощальным поцелуем, была смешна. Я стояла на коленях на сиденье, глядя на Луи. Повернуться и сесть поудобнее мне было страшновато - я боялась заснуть и не проснуться. Не то чтобы на самом деле боялась, но опасалась. Мысль поехать в больницу казалась неглупой, но сначала я должна рассказать Жан-Клоду о Ричарде. И удержать его от убийства Ричарда. Я положила лицо на руки, и в голове у меня забилась глубокая, пульсирующая боль. Правильно, после такого мордобоя голова и должна болеть. А то я уже начала беспокоиться, что она не болит. Головную боль я переживу. Так как мне сохранить Ричарда в живых? Я улыбнулась. Ричарда - волк альфа. Почему я решила, что он не может сам за себя постоять? А потому, что я видела, на что способен Жан-Клод. Я видела его, когда он абсолютно не был человеком. Может быть, если бы я видела, как Ричард изменяется, я бы чувствовала по-другому. Может быть, я бы не так рвалась его защищать. А может быть, ад замерзнет. Я люблю Ричарда. По-настоящему люблю. Я сказала "да" совершенно искренне. Искренне - до прошлой ночи. До того, как ощутила волны его силы на своей коже. В одном Жан-Клод прав: Ричард - не человек. Порнофильм с настоящим убийством его возбудил. Интересно, у Жан-Клода понятие о сексе еще более диковинное? Нет, этого я никогда не позволю себе узнать. В окно кто-то постучал, я резко дернулась, поворачиваясь. Зрение затмили черные полосы. Когда полосы исчезли, я увидела за окном лицо Ричарда. Я отперла замок, и Ричард открыл дверь, потянулся ко мне - и остановился. На его нерешительность больно было смотреть. Он не знал, позволю ли я ему ко мне прикоснуться. Я отвернулась от этого пораженного страданием лица. Я его любила, но одной любви мало. Все эти волшебные сказки, романы, мыльные оперы - это все ложь. Любовь превозмогает не все. Он очень старался до меня не дотронуться, и голос его прозвучал нейтрально: - Анита, что с тобой? У тебя ужасный вид. - Приятно знать, что мой вид соответствует самочувствию, - ответила я. Он коснулся моей щеки - почти коснулся пальцами; призрак прикосновения, от которого у меня прошел мороз по коже. Он осторожно ощупал ссадину - это было больно, и я отдернула голову. У него на пальцах осталось пятно крови, блеснувшее в свете салона. Тень мысли мелькнула в карих глазах. Он чуть не облизал пальцы, как Рафаэль тогда. Он их вытер о свое пальто, но я видела колебание. И он знал, что я видела. - Анита... Распахнулась задняя дверь, и я развернулась, выхватив последний оставшийся у меня нож. Мир поплыл в черноте и тошноте - движение оказалось слишком резким. В полуоткрытой двери стоял Стивен - вервольф и смотрел на меня. Он вроде как застыл, вытаращив синие глаза, а смотрел он на серебряный нож у меня в руке. Кажется, до него не дошел факт, что я ослепла и слишком не в форме, чтобы им воспользоваться. Смотрел он так, будто я готова была ударить вслепую, как летучая мышь, вскочив с колен, не думая, кто там может быть в дверях - свой или чужой. - Ты не сказал, что будешь не один. - Да, надо было предупредить, - признался Ричард. Я расслабила мышцы, снова опускаясь на колени. - Именно что надо было. Нож блеснул в свете салона; он казался бритвенно-острым и правильно лежащим в руке. Так они и было. - Я только хотел осмотреть Луи, - сказал Стивен чуть дрожащим голосом. На нем был черный кожаный пиджак с серебристыми заклепками, застегнутый под самое горло. Длинные вьющиеся светлые волосы рассыпались по плечам. Был он похож на женоподобного байкера. - Давай, - сказала я. Стивен глянул на Ричарда, и я заметила, как Ричард кивнул. - Давай, Стивен. Что-то было в его голосе, что заставило меня повернуться и посмотреть. Выражение его лица было странным. - Может, ты действительно так опасна, как притворяешься. - Я не притворяюсь, Ричард. Он кивнул: - Может быть, и не притворяешься. - Это составляет проблему? - Нет, пока ты не стреляешь в меня или в членов моей стаи. - Насчет стаи я тебе обещать не могу. - Они под моей защитой, - сказал он. - Тогда постарайся, чтобы они ко мне не лезли. - И ты готова за это сражаться со мной? - А ты со мной? Он улыбнулся, но улыбка была невеселая. - Я не могу с тобой драться, Анита. Я никогда не смог бы причинить тебе вред. - Вот тут и разница между нами, Ричард. Он потянулся поцеловать меня, но что-то в моем лице его остановило. - Я тебе верю. - Вот и хорошо. - Я сунула нож в ножны, глядя Ричарду в лицо. Мне не надо смотреть на нож, чтобы положить его в ножны. - Никогда не надо меня недооценивать, Ричард, меня и то, на что я готова, чтобы остаться в живых. И уберечь жизни других. Мне ни за что не хотелось бы схватки с тобой, никак не хотелось бы, но если ты не будешь держать свою стаю в руках, это сделаю я. Он отодвинулся, и лицо его стало почти злым: - Это угроза? - Они отбились от рук, Ричард, и ты это знаешь. Я не могу обещать их не трогать, если ты не можешь гарантировать их поведение. А ты не можешь. - Да, не могу. - Он это сказал без всякого удовольствия. - Тогда не проси меня обещать их не трогать. - Можешь ты хоть постараться не начинать сразу с убийства? Я подумала. - Не знаю. Быть может. - Ты не можешь просто сказать: "Ладно, Ричард, я не буду убивать твоих товарищей"? - Это была бы неправда. - Боюсь, что так, - кивнул он. Сзади раздался шорох кожаной одежды, и появился Стивен. - Луи в отрубе, но он выкарабкается. - Как ты его засунула в джип? - спросил Ричард. Я посмотрела на него, но ничего не сказала. У него достало такта смутиться. - Ты его несла! Я знаю. - Он осторожно коснулся пореза у меня на лбу. - Даже вот с этой штукой ты его несла. - Оставалась либо это, либо его нашли бы копы. Что было бы, если бы они погрузили его в карету "скорой помощи", а у него стали бы вот так заживать раны? - Они бы поняли, кто он, - сказал Ричард. Стивен сзади положил локти на спинку сиденья и ткнулся подбородком в руки. Кажется, он забыл, что я его чуть не заколола, а может, он привык к угрозам. Все может быть. Вблизи его глаза были синими, как васильки. С этими светлыми глазами он был как фарфоровая кукла, которую покупают в дорогих магазинах, а потом не разрешают детям с ней играть. - Я могу отвезти Луи к себе, - сказал он. - Нет, - ответила я. Они оба удивленно обернулись ко мне. Я не знала, что сказать, но знала, что Ричарду нельзя ехать со мной в "Запретный плод". Если есть у меня какая-то надежда сохранить нам жизнь, то Ричард точно не должен присутствовать, когда я огорошу Жан-Клода. - Я хотел отвезти тебя домой или в ближайшую больницу, как ты распорядишься, - сказал Ричард. Я бы тоже это предпочла, но не сегодня. - Луи твой лучший друг. Я думала, ты захочешь сам о нем позаботиться. Красивые карие глаза сузились в подозрительном прищуре. - Ты хочешь меня спровадить. Зачем? У меня болела голова. Хорошей лжи я не могла придумать. На плохую он не купится. - Насколько ты доверяешь Стивену? Вопрос застал его врасплох. - Я ему доверяю. Это была его первая реакция - "Да, я ему доверяю", но он не обдумал ответ. - Я не о том, Ричард. Ты веришь, что он не скажет Маркусу или Жан-Клоду? - Я не скажу Маркусу ничего, что вы не хотите говорить, - заявил Стивен. - А Жан-Клоду? - спросила я. Стивен неловко поежился, но ответил: - Если он задаст прямой вопрос, я должен буду дать прямой ответ. - Насколько больше твоя подчиненность Мастеру Вампиров, чем вожаку твоей стаи? - Я подчиняюсь Ричарду, а не Маркусу. Я глянула на Ричарда: - Маленький дворцовый переворот? - Райна хотела заставить его играть в фильмах. Я вступился и не дал. - Наверное, Маркус тебя и вправду ненавидит. - Он меня боится, - сказал Ричард. - Даже хуже, - отозвалась я. Ричард ничего не сказал. Он знал ситуацию лучше меня, пусть даже и не хотел идти на крайние меры. - Ладно. Я собиралась сказать Жан-Клоду, что ты сделал меня предложение. - Ты сделал предложение? - В голосе Стивена прозвучало удивление. - И она сказала "да"? Ричард кивнул. По лицу Стивена разлилась радость. - Ничего себе новости! - И тут же радость сменилась грустью. Как ветер по лугу: все видно на поверхности. - ЖанКлод от злости озвереет. - Я бы не могла найти лучших слов. - Так зачем ему говорить? - спросил Ричард. - Почему не подождать? Ты ведь уже не уверена, что выйдешь за меня замуж. Разве не так? - Так, - ответила я. Очень не хотелось мне этого говорить, но это была правда. Я уже его любила, но дальше было бы слишком поздно. Если у меня есть сомнения, я должна разрешить их сейчас. Глядя в его лицо, ощущая запах его лосьона, я хотела бы отбросить осторожность к чертям. Упасть в его объятия. Но я не могла. Не могла - и все, пока не будет полной уверенности. - Тогда вообще зачем ему говорить? Разве что ты хочешь меня умыкнуть и мне пока еще не сказала. А так у нас есть время. Я вздохнула и рассказала ему, почему это надо сделать сегодня. - Ты со мной ехать не можешь. - Я не мог отпустить тебя одну. - Ричард, если ты будешь там торчать, когда он узнает, он попытается тебя убить, а я попытаюсь убить его, чтобы защитить тебя. - Я покачала головой. - Если начнется заваруха, все может кончиться, как в "Гамлете". - А как в "Гамлете"? - спросил Стивен. - Все друг друга убивают, - объяснила я. - А! - Ты убила бы Жан-Клода, чтобы защитить мен, даже после того, что ты вчера видела? Я глядела на него, пытаясь понять, если ли кто-нибудь дома за этими карими глазами, до кого можно достучаться. Да, он все еще был Ричардом. С любовью к походам на природу, к вылазкам, где всегда перемазываешься до ушей, с улыбкой, которая согревала меня до кончиков пальцев. Я не знала, могу ли я за него выйти, но была твердо уверена, что не позволю никому его убить. - Да. - Ты не можешь выйти за меня, но готова ради меня убить. Не понимаю. - Спроси меня, люблю ли я тебя, Ричард. Ответ все тот же - "да". - Как я могу допустить, чтобы ты встретилась с ним одна? - Раньше я отлично справлялась и без тебя. Он коснулся моего лба, и я дернулась. - Ты не очень хорошо выглядишь. - Жан-Клод меня не тронет. - Наверняка ты этого знать не можешь, - сказал он. В этом он был прав. - Ричард, ты меня не защитишь. Если ты там будешь, мы погибнем оба. - Не могу я тебя отпустить одну. - Ричард, не изображай из себя мужчину-предводителя - этой роскоши мы себе сейчас позволить не можем. Если согласие на брак заставляет тебя вести себя по-идиотски, его можно переменить. - Ты уже взяла назад свое "да", - напомнил он. - Но это еще не твердое "нет", - сказала я. - Просто попытка тебя защитить заставит тебя сказать "нет"? - Мне не только не нужна твоя защита, Ричард. Я даже и не хочу ее. Он положил голову на подголовник и закрыл глаза. - Значит, если я буду изображать из себя белого рыцаря, ты меня бросишь? - Если ты думаешь, что должен играть белого рыцаря, значит, ты меня совсем не знаешь. Он открыл глаза и повернулся ко мне: - А если я хочу быть твоим белым рыцарем? - Это твои трудности. - Наверное, - улыбнулся он. - Если отгонишь джип ко мне, я возьму такси. - Тебя может отвезти Стивен, - сказал Ричард. Послал Стивена добровольцем, даже не спросив. Довольно нагло с его стороны. - Нет, я возьму такси. - А мне все равно, - сказал Стивен. - Мне так и так сегодня ночью ехать в "Запретный плод". Я обернулась к Стивену: - Чем ты зарабатываешь на жизнь, Стивен? Он положил щеку на локоть и улыбнулся мне, одновременно сексуально и подкупающе. - Я стриптизер. А кто же еще? Я хотела напомнить, что он отказался сниматься в порнографическом фильме, но при этом все равно работал стриптизером. Но, знаете, снимать с себя одежду со вкусом подобранного белья включительно - это не то, что заниматься сексом на экране. Совсем не то.

23

Лилиан была миниатюрной женщиной возраста между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Волосы цвета соли с перцем подстрижены коротко и аккуратно, в этаком строго деловом стиле. Пальцы быстрые и уверенные, как она сама. В прошлый раз, когда она осматривала мои раны, у нее были когти и седеющий мех. Я сидела на смотровом столе в подвале жилого дома. Жили в доме ликантропы, и владельцем тоже был оборотень. В подвале была оборудована импровизированная клиника для местных ликантропов. Я была первым человеком, которому позволили увидеть ее. Мне полагалось быль польщенной, но я старалась этого не чувствовать. - Ну вот, судя по рентгенограмме, переломов черепа у вас нет. - Приятно слышать. - Может быть, легкое сотрясение, но оно не обнаруживается при исследовании, по крайней мере, на той аппаратуре, что у нас есть. - Так я могу идти? - спросила я, собираясь спрыгнуть со стола. Она остановила меня, взяв за руку выше локтя. - Я этого не говорила. Я снова забралась на стол. - Слушаю вас. - Очень нехотя, - улыбнулась она. - Если вы хотите проявлений любезности под давлением, Лилиан, то это не ко мне. - Это меня не интересует, - сказала она. - Я прочистила порезы и заклеила вам раны на лбу. Очень повезло, что не пришлось накладывать швы. Я не люблю швов и потому с ней согласилась. - Я хочу, чтобы вы просыпались каждый рас в течение ближайших суток. - Наверное, у меня на лице не выразилось восторга, потому что она добавила: - Я знаю, что это неудобно и, быть может, не нужно, но уж сделайте мне одолжение. Если вы травмированы серьезнее, чем я думаю, то можете и не проснуться. Так что окажите старой крысе любезность. Поставьте будильник или пусть вас кто-нибудь будит каждый час. - Сутки с момента травмы? - спросила я. Она рассмеялась. - Вообще-то я бы сказала "с этой минуты", но пусть будет с момента травмы. Это просто ради осторожности. - Осторожность - это мне нравится. - Ричард оттолкнулся от стены и подошел к нам. - Вызываюсь будить тебя каждый час. - Ты со мной ехать не можешь, - сказала я. - Я буду ждать у тебя дома. - Да, и сегодня ночью машину не ведите, - сказала Лилиан. - Тоже предосторожность. Ричард коснулся моей руки - только коснулся, не взял за руку. Приятно. Я не знала, что делать. Если, в конце концов, скажу "нет", то флиртовать как-то нечестно. Уже от одного прикосновения его пальцев у меня побежало тепло вверх по руке. Вожделение, просто вожделение. А то мне не хочется. - Я отгоню твой джип к тебе домой, если ты согласна. Стивен тебя отвезет в "Запретный плод". - Я могу взять такси. - Мне будет спокойнее, если тебя отвезет Стивен. Пожалуйста, - добавил он. Это "пожалуйста" заставило меня улыбнуться. - Ладно, пусть меня отвезет Стивен. - Спасибо, - сказал Ричард. - Всегда пожалуйста. - Я бы посоветовала вам поехать прямо домой и отдохнуть, - сказала Лилиан. - Не могу. Она помрачнела. - Хорошо, но отдохните, как только представиться возможность. Если сотрясение есть, а вы будете его перехаживать, оно может дать осложнения. И вообще, даже если его нет, отдохнуть вам было бы полезнее, чем бегать, высунув язык. - Слушаюсь, доктор! - улыбнулась я. Она суть слышно фыркнула. - Я знаю, насколько вам плевать на мои советы. Но знаете, что я вам скажу обоим? Если не хотите прислушиваться к здравому смыслу, так проваливайте. Я слезла со стола, и Ричард не пытался мне помочь. Да, не зря мы смоли встречаться так долго. Минутное головокружение - и все стало, как должно быть. У Лилиан был недовольный вид. - Скажите, у вас головокружение уже слабее, чем было? - Честное скаутское. Она кивнула: - Поверю вам на слово. Нельзя сказать, что она было очень довольна, но она вышла, потрепав меня по плечу. Записей она не делала, не было ни карты, ни счета. Никаких следов, что я вообще здесь была, если не считать несколько окровавленных ватным тампонов. Отличная организация. По дороге сюда мне пришлось лечь в машине. Отсутствие необходимости суетиться вокруг голого мужчины или вести автомобиль само по себе сильно помогло. Мне действительно стало лучше, и это было отлично, поскольку мне предстояло сегодня предстать перед Жан-Клодом независимо от самочувствия. Интересно, даст ли мне Гретхен ночь отсрочки, раз уж отправила меня в больницу? Вряд ли. Больше откладывать было нельзя. Пора ехать. - Пора ехать, Ричард. Он положил мне руки на плечи, и я не отодвинулась. Он повернул меня лицом к себе - я не сопротивлялась. У него стало очень серьезное лицо. - Как бы я хотел поехать вместе с тобой! - Мы это уже проходили. - Да, я знаю. - Он отвернулся. Я взяла его за подбородок и повернула к себе. - Ричард, обещай мне: никакого героизма. Слишком уж невинный у него был взгляд. - Не понимаю, о чем ты говоришь. - Врешь. Ты не можешь ждать снаружи. Тебе придется остаться здесь. Обещай мне. Он уронил руки и шагнул назад, прислонившись к столу, упираясь ладонями. - Не могу я, чтобы ты одна ехала! - Обещай мне, что будешь ждать здесь или у меня. Других вариантов нет, Ричард. Он старательно отводил глаза. Я подошла к нему и тронула за руку. Она звенела от напряжения. Иномирной энергии не чувствовалось, но она пряталась где-то внутри и ждала. - Ричард, посмотри на меня. Он не поднял головы, и волосы его висели между нами, как шторы. Я запустила в них пальцы, ухватила горсть волос возле самой кожи и повернула его голову к себе, как за ручку. Глаза у него были темнее, чем просто карие. Что-то было за этими глазами, чего я не видела до прошлой ночи. Зверь поднимался оттуда, как морское чудовище сквозь темные воды. Я сильнее сжала ладонь - не так, чтобы было больно, но чтобы привлечь его внимание. Он слегка охнул. - Если ты, твою мать, начнешь проявлять свое дурацкое самцовое эго и полезешь меня спасать, я погибну! - Я притянула его лицо к себе, сжимая в горсти пряди его волос. - Если ты вмешаешься, это приведет к моей смерти. Ты понял? Тьма в его глазах хотела сказать "нет", и видела по его лицу, как он старается одолеть ее. - Я понял, - сказал он, наконец. - Ты подождешь меня дома? Он кивнул и поднял голову, высвобождая волосы из моей руки. Я хотела притянуть его к себе, поцеловать, и мы застыли оба в нерешительности. Он придвинулся, и мы соприкоснулись губами, глядя друг на друга через дюйм расстояния. Глаза его стали бездонными, и я всеми внутренностями ощутила зов его тела, как электрический удар. Я отдернулась. - Нет, не сейчас. Я все еще не знаю, какие у меня к тебе чувства. - Твое тело знает, - ответил он. - Если бы вожделение все решало, я давно была бы с Жан-Клодом. Он вздрогнул, как от пощечины. - Если ты действительно не собираешься больше со мной встречаться, то разговор с Жан-Клодом не нужен. Оно того не стоит. Было видно, как я его ранила, а этого я как раз и не собиралась делать ни за что. Я положила ладонь ему на руку, на теплую, гладкую, настоящую кожу. - Если я смогу выкрутиться и не говорить ему, я так и сделаю, но вряд ли Гретхен оставит мне такой выход. Кроме того, Жан-Клод сумеет учуять ложь. Ты сделал мне предложение, я сказала "да". - Скажи ему, что ты передумала, Анита. Скажи, почему передумала, - ему это будет приятно. Скажи, что я для тебя недостаточно человек. - Он отодвинулся от моей руки. - Он это с удовольствием проглотит. Голос у Ричарда был горестный и злой, и горечь в нем была такая твердая, хоть мосты из нее строй. Такого тона я у него никогда не слышала. Этого я выдержать не могла. Подойдя сзади, я обвила его руками за талию, зарылась лицом ему в спину, прижалась щекой к ложбине между лопаток. Он попытался повернуться, но я сжала крепче, и он застыл неподвижно в моих объятиях. Его руки легли мне на плечи, сперва осторожно, потом прижали их к его туловищу. По спине Ричарда прошла дрожь, из груди вырвался длинный прерывистый выдох. Я повернула его лицом к себе. На щеках Ричарда блестели слезы. Господи ты Боже мой! Слезы - их я выдерживаю с трудом. Первое мое движение - обещать все что угодно, только перестань плакать. - Не надо, - сказала я и тронула пальцем слезинку. Она повисла и задрожала на кончике пальца. - Не терзайся, Ричард, пожалуйста, прошу тебя. - Я не могу снова стать человеком, Анита. - Голос его звучал очень обыденно. Если бы я не видела слез, то даже не подумала бы, что он плачет. - Ради тебя я бы стал им, если бы мог. - Может быть, я не этого хочу, Ричард. Я не знаю. Дай мне время. Если я не смогу вынести твоей мохнатости, лучше узнать об этом сейчас. Чувствовала я себя ужасно - злобной и мелочной. А он был великолепен. Я его люблю, он хочет на мне жениться, он преподает естественные науки в старших классах. Любит походы, путешествия, лазание по пещерам. Боже мой, он даже пластинки собирает! Да, и он второй в стае по иерархии. Вервольф альфа. Черт побери все. - Мне нужно время, Ричард, прости меня, но это так. Ну и пошло же это прозвучало. Никогда в жизни я не говорила так нерешительно. Он кивнул, но непохоже было, чтобы я его убедила. - Может выйти так, что ты мне откажешь, но готова рискнуть жизнью, представ перед Жан-Клодом. Это как-то бессмысленно. Я вынуждена была согласиться. - Я должна говорить с ним сегодня. Не хочу я еще одного встречного боя с Гретхен, если этого можно избежать. Ричард обтер ладони о собственное лицо. Провел ими по волосам. - Только не дай себя убить. - Не дам, - сказала я. - Обещай мне, - попросил он. Я хотела сказать "обещаю", но не сказала. - Я не даю обещаний, которых не могу сдержать. - А соврать мне в утешение? Я покачала головой: - Нет. Он вздохнул: - Правду говорят, что честность ранит. - Мне пора, - сказала я и пошла прочь, пока он снова меня не отвлек. Мне в голову закралась мысль, что он задерживал меня намеренно. Конечно, я это ему позволила. - Анита! Я была уже у самой двери. Я повернулась - он стоял под резким светом, опустив руки, такой ... беспомощный. - Мы поцеловались на прощание. Ты мне сказал "береги себя". Я тебя предупредила, чтобы не строил из себя героя. Все, Ричард, все уже сказано. - Я люблю тебя. Ладно, не все сказано. - Я тебя тоже. И это было правдой, черт меня возьми. Если я смогу смириться с его мохнатостью, я за него выйду. И как воспримет Жан-Клод такие новости? Как говорит старая пословица, только один способ узнать.

24

"Запретный плод" находится в самом сердце округа вампиров. Его пылающая неоновая вывеска кровавится в ночном небе, придавая темноте багровый оттенок, как зарево далекого пожара. Уже оченб давно я не появлялась в этом районе после наступления темноты безоружной. Конечно, у меня есть нож, и это лучше голых рук, но против вампира - не намного лучше. Рядом со мной был Стивен. Вервольф - неплохой телохранитель, но почему-то Стивен не выглядит слишком внушительно. Он всего на дюйм или два меня выше, изящен, как ива, и с плечами, только обозначающими мужскую фигуру. Сказать, что кожаные штаны у него в обтяжку, значит впасть в преуменьшение. Они будто нарисованы на его настоящей коже. Трудно не заметить, что у него derriere (с фран. - задница) твердая и подтянутая. Кожаная куртка кончалась чуть ниже талии, так что ничто не закрывало вид. Я была опять в своем кожаном пальто. На нем остались пятнышки крови, но если бы я ее смыла, оно был промокло, а тогда мне трудно было бы согреться. Свитер, один из моих любимых, был разорван от плеча до линии лифчика - слишком холодно без пальто. Гретхен мне должна будет за свитер. Ладно, когда получу обратно свои пистолеты, мы с ней об этом потолкуем - быть может. К закрытой двери вели три широкие ступени, и охранял их вампир по имени Базз. Худшего имени для вампира не придумать. Даже для человека оно не так чтобы очень, но вампиру никак не подходит. Это имя только для вышибалы. Базз был высок, мускулист, черные волосы коротко подстрижены под скобку. Кажется, на нем была та же футболка, что и в июле. Я знала, что замерзнуть насмерть вампиры не могут, но не знала, чувствуют ли они холод. Как правило, вампиры стараются не отличаться от людей и зимой надевают пальто. Может, это им не нужно, как не нужно было Гретхен вытаскивать нож из горла, и все это притворство. Базз улыбнулся, блеснув клыками. Моя реакция его несколько разочаровала. - Стивен, ты пропустил свой выход. Босс рвет и мечет. Стивен сразу будто усох. Базз, наоборот, стал больше, довольный собой. - Стивен помогал мне. Я думаю, Жан-Клод ничего не будет иметь против. Базз прищурился, впервые по-настоящему заметив мое лицо. - Черт побери, что с тобой случилось? - Если Жан-Клод захочет, чтобы ты это знал, он тебе скажет, - ответила я и прошла мимо. На двери висел большой плакат: "Ношение крестов, распятий и прочих освященных предметов в помещении клуба строго запрещено". Я распахнула дверь и вошла, и мой крестик надежно висел у меня на шее. Если он им сегодня нужен, пусть возьмут его из моей мертвой руки. Стивен шел за мной хвостом, будто бы боялся Базза. Не таким уж старым вампиром был Базз - меньше, чем двадцать лет. В нем все еще было какое-то ощущение "живого". Окончательная неподвижность, свойственная старым вампирам, еще не коснулась этого вышибалы. Так чего же вервольфу бояться вампира-новичка? Хороший вопрос. Была ночь воскресенья, и в зале было битком. Что, никому завтра на работу не надо? Шум окатил нас почти как реальная волна. Густой рокот множества народу в небольшом помещении, куда приходят с намерением как следует оттянуться. Свет был включен ярко, на полную. На маленькой сцене никого не было. Мы попали в перерыв между номерами. В дверях нас встретила блондинка. - Есть у вас с собой освященные предметы, которые вы желаете декларировать? - спросила она с профессиональной улыбкой. Гардеробщица святынь. - Нет, - улыбнулась я в ответ. Она не стала задавать вопросов - просто улыбнулась еще раз и отодвинулась. Но тут раздался мужской голос: - Минутку, Шейла! К нам направлялся высокий вампир, такой, что приятно посмотреть. У него были высокие лепные скулы, идеально уложенные коротко подстриженные волосы. Он был слишком мужествен, чтобы быть красивым, и слишком красив, чтобы это было настоящим. В прошлый раз, когда я была здесь, Роберт был стриптизером. Кажется, он получил повышение. Шейла ждала, переводя взгляд с Роберта на меня и обратно. - Она мне солгала? Роберт кивнул: - Привет, Анита! - Привет. Ты теперь тут менеджер? Он снова кивнул. Это мне не понравилось - то, что он теперь менеджер. Однажды он подвел меня, то есть скорее подвел Жан-Клода, не выполнив его приказ. Не обеспечил безопасность одного человека. Этот человек погиб. Роберт даже царапины не получил, пытаясь остановить монстров. По крайней мере, ему следовало быть раненым при попытке. Я не настаиваю, что он должен был погибнуть, но пытаться надо было усерднее. Я никогда ему больше не стану доверять и никогда не прощу. - У тебя с собой освященный предмет, Анита. Если ты здесь не по делам полиции, ты должна сдать его Шейле. Я посмотрел на него - глаза у него были синие. Я опустила глаза, подняла их снова и поняла, что могу встретиться с ним взглядом. Ему было только чуть больше ста лет и по силе он Гретхен в подметки не годился, но все равно его взгляда я выдерживать не должна бы. Он тоже удивился, глаза его расширились. - Ты должна его сдать. Таковы правила. Может быть, моя способность смотреть ему в глаза придала мне храбрости или просто с меня на эту ночь уже хватило. - Гретхен здесь? Он удивился: - Да, она в задней комнате с Жан-Клодом. - Тогда ты креста не получишь. - Я не могу тебя впустить с крестом. Жан-Клод насчет этого ясно высказался. В его голосе была какая-то натянутость, почти что страх. Это хорошо. - Посмотри-ка на мое лицо, Бобби! Как следует! Это работа Гретхен. Если она здесь, я креста не сниму. Между идеальными бровями легли морщины. - Жан-Клод сказал: никаких исключений. - Он шагнул ближе, и я не отстранилась. Наклонившись, он понизил голос, так что стал еле слышен на фоне шума. - Он сказал, что, если я хоть раз еще его подведу, в большом или малом, он меня накажет. Как правило, я считаю такие заявления жалкими или жестокими. Но на этот раз была полностью солидарна. - Пойди спроси Жан-Клода, - предложила я. Он покачал головой. - Я не могу тебя здесь оставить. Если ты пройдешь мимо меня с крестом, это значит, я не выполнил свой долг. Мне это начинало надоедать. - Стивен может пойти спросить? Роберт кивнул. А Стивен как-то вроде за меня цеплялся. Он еще не оправился от брошенного Баззом замечания. - Жан-Клод на меня злится за пропуск выхода? - Если ты не успевал к выходу, должен был позвонить, - сказал Роберт. - Пришлось мне выступать вместо тебя. - Приятно чувствовать себя полезным, - заметила я. Роберт мрачно глянул в мою сторону: - Стивен должен был позвонить. - Он возил меня к врачу. У тебя есть что-нибудь против? - У Жан-Клода может быть. - Тогда приведи сюда главного, и спросим у него. Мне надоело толочься у двери. - Анита, как мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием! - Гретхен чуть не мурлыкала, предвкушая предстоящее. - Роберт не хочет меня впускать. Она повернулась к красавцу вампиру, и он отступил на шаг. Она даже не выпустила нисколько своей впечатляющей магии. Для столетнего трупа Роберт слишком легко пугался. - Роберт, мы ее ждем. Жан-Клод очень хочет ее видеть. Роберт сглотнул слюну. - Мне было сказано: никто, кроме полиции, не может войти сюда с освященным предметом. Исключения не допускаются. - Даже для невесты хозяина? - Она вложила в эти слова приличный груз иронии. Роберт либо не понял, либо не обратил внимания. - Пока Жан-Клод не велит иного, она не войдет сюда с крестом. Гретхен обошла вокруг нас, крадучись. Не знаю, кто из нас волновался больше. - Сними свой крестик, и закончим с этим. Я мотнула головой: - Не сниму. - Тебе от него сегодня немного было пользы, - заметила она. В ее словах был смысл. До меня впервые дошло, что у меня раньше и мысли не было доставать крест. Я обратилась к оружию, но не к вере. Весьма прискорбный факт. - Крест я не сниму, - сказала я, стискивая пальцами серебро цепочки. - Вы мне портите удовольствие, оба, - сказала она. Судя по ее голосу, этого делать не стоило. - Я тебе отдам один из твоих пистолетов. Еще секунду назад я бы согласилась, но сейчас нет. Мне и без того было неприятно, что я раньше не стала доставать крест. От нападения это бы ее не отвратило - она слишком сильна, но могло бы отпугнуть от Луи. Все, надо перестать сачковать церковь, даже если вообще спать не придется. - Нет. - Это ты так пытаешься увильнуть от нашей сделки? - В ее голосе слышались первые барашки гнева, низкие и горячие. - Я свое слово держу. - Я ее проведу, Роберт. - Гретхен подняла руку, останавливая его протест. - Если Жан-Клод будет тебя ругать, скажи, что я собиралась вырвать тебе глотку. - Она пошла на Роберта, пока почти не уперлась в него. Только тут стало заметно, что Роберт на полторы головы выше, а до того казалось, что Гретхен больше. - И это не будет ложью, Роберт. Ты обуза и слабак. Я убила бы тебя прямо сейчас, не будь мы оба нужны нашему Мастеру. Если ты все еще боишься Жан-Клода, вспомни, что ему ты нужен живой. А мне - нет. Роберт дернул кадыком так, что это должно было быть больно, но не отступил. Очко в его пользу. Гретхен чуть шевельнулась к нему, и он отпрыгнул, как подстреленный. - Ладно, ладно, веди ее! Гретхен с отвращением скривилась. В одном мы были согласны: Роберт нам не нравился. Раз у нас есть одно общее мнение, может быть, найдутся еще. Может, даже подружками станем. А что? Уровень шума снизился до шепота - мы привлекли всеобщее внимание. Спектакль не на сцене - самая захватывающая вещь. - На сцене сейчас должно что-то происходить? - спросила я. Роберт кивнул: - Да, я должен объявить актера. - Иди, Роберт, работай. Эти слова сочились презрением. Гретхен великолепно умела его выражать. Роберт немедленно покинул нас с явным облегчением. - Слабак, - тихо сказала я ему вслед. - Пойдем, Анита, нас ждет Жан-Клод. - И она поплыла вперед, развевая складки светлого плаща. Мы со Стивеном переглянулись, он пожал плечами. Я пошла за Гретхен, а Стивен - за мной, будто боялся от меня отстать. Кабинет Жан-Клода выглядел, как кость домино изнутри. Голые белые стены, белый ковер, черный лакированный стол, черный кожаный диван и перед столом - два черных кресла с прямой спинкой. Стол и кресла были в восточном стиле, декорированные лаковым орнаментом с журавлями и восточными женщинами в развевающихся платьях. Этот стол мне всегда очень нравился, хотя вслух я этого не признавала никогда. В углу стояла лаковая ширма - раньше я ее никогда не видела. Она была приличного размера и скрывала угол полностью. Поперек всей ширмы оранжевыми и красными кольцами вился дракон с огромными глазами навыкате. Ширма в комнате хорошо смотрелась. Сама комната не была уютной, зато была стильной. Как и сам Жан-Клод. Он сидела на кожаной кушетке, одетый полностью в черное. Высокий жесткий воротник рубашки обрамлял его лицо, и трудно было сказать, где кончаются волосы и где начинается воротник. На горле воротник был заколот рубиновой подвеской размером с большой палец. Спереди рубашка была расстегнута до ремня, открывая треугольник бледной, очень бледной кожи. И только подвеска не давала рубашке раскрыться полностью. Манжеты были такие же широкие и жесткие, как воротник, и скрывали руки почти полностью. Когда он поднял руку, стало заметно, что с одной стороны манжеты открыты, так что руками он все же пользоваться может. Завершали наряд черные джинсы и ботинки черного бархата. Подвеску я раньше видела, но рубашка явно была новой. - Стильно, - сказала я. - Вам нравится? - улыбнулся он и расправил манжеты, будто они в этом нуждались. - Приятная перемена после белого, - ответила я. - Стивен, мы тебя ждали раньше. - Голос Жан-Клода был вполне вежлив, но можно было расслышать в нем темный и неприятный подтекст. - Стивен возил меня к врачу. Полночно-синие глаза повернулись снова ко мне. - Ваше теперешнее полицейское расследование проходит с осложнениями? - Нет, - ответила я и поглядела на Гретхен. Она смотрела на Жан-Клода. - Скажи ему, - произнесла она. Я так поняла, что она не имела в виду обвинить ее в попытке меня убить. Настало время для некоторой откровенности и даже драматических эффектов. И я верила, что Жан-Клод нас не разочарует. - Пусть Стивен уйдет, - сказала я. Не надо, чтобы он погиб при попытке меня защитить: здесь он может быть в лучшем случае пушечным мясом - против Жан-Клода-то. - Почему? - спросил Жан-Клод несколько подозрительно. - Выкладывай, - потребовала Гретхен. Я покачала головой: - Стивену здесь делать нечего. - Иди, Стивен, - сказал Жан-Клод. - Я не сержусь на тебя за опоздание. Анита для меня важнее, чем твой приход на работу вовремя. Приятно было это знать. Стивен как-то странно кивнул, чуть ли не поклонился Жан-Клоду, глянул на меня, но не решался уйти. - Иди, Стивен. Ничего со мной не случиться. Уговаривать его дважды не пришлось - он исчез. - Так что вы хотели сказать, ma petite? Я поглядела на Гретхен, но она смотрела только на него. На ее лице читался голод, будто она долго-долго этого ждала. А я глядела в его полночно-синие глаза и понимала, что могу - без меток вампира могу - смотреть в его глаза. Жан-Клод тоже это заметил и раскрыл глаза чуть шире: - Вы сегодня полны сюрпризов, ma petite. - Вы еще главных сюрпризов не видели. - Настоятельно вас прошу, не скрывайте их. Я очень люблю сюрпризы. Что именно этот сюрприз ему понравится, у меня были большие сомнения. Набрав побольше воздуху, я быстро, как принимают горькое лекарство произнесла: - Ричард сделал мне предложение, и я дала согласие. Я могла добавить: "но теперь я не уверена", но не стала. Слишком я сама запуталась, чтобы выдавать что-то, кроме голых фактов. Если он попытается меня убить, может быть, тогда я добавлю подробности. А пока что... подождем. Жан-Клод сидел как сидел. Не шевельнулся. Щелкнул обогреватель, и я вздрогнула. Над кушеткой заработал вентилятор, воздух стал играть волосами Жан-Клода, тканью его рубашки, но я будто бы смотрела на манекен. Кроме волос и ткани, остальное было будто камень. Молчание тянулось, заполняло комнату. Обогреватель отключился, и стало тихо, что я слышала шум крови у себя в ушах. Такая тишина, как перед мигом творения. Можно было понять, что сейчас произойдет что-то очень серьезное, только совершенно неизвестно, что именно. Тишина обступала меня, и я не собиралась быть той, кто ее нарушит, потому что понятия не имела, что будет дальше. Это бесконечное спокойствие пугало больше, чем самый дикий гнев. Не зная, что делать, я не стала делать ничего - образ действий, о котором мне редко приходилось жалеть. Первой не выдержала Гретхен: - Ты слышал, что она сказала, Жан-Клод? Она выходит замуж за другого. Она любит другого. Он моргнул - длинное, грациозное движение ресниц. - Спроси ее, Гретхен, любит ли она меня. Гретхен встала передо мной, заслонив Жан-Клода. - Какая разница? Она выходит за другого. - Спроси ее. - Это были приказ. Гретхен резко обернулась ко мне. Под кожей выступили кости, губы истончились в злобной гримасе. - Ты его не любишь. Это, строго говоря, не был вопрос, и я не стала отвечать. Тогда раздался голос Жан-Клода, полный лени и какого-то темного смысла, который я не поняла. - Вы любите меня, ma petite? Глядя в искаженное яростью лицо Гретхен, я ответила: - Если я вам скажу "нет", вы же не поверите? - Вы не можете просто сказать "да"? - Да, каким-то темным, извращенным уголком души я вас люблю. Вы довольны? Он улыбнулся: - Как же вы можете выходить за него, если любите меня? - Его я тоже люблю, Жан-Клод. - Точно так же? - Нет, - ответила я. - В чем же отличие вашей любви ко мне и к нему? Все более и более хитрые вопросы. - Как мне объяснить вам то, чего сама не понимаю? - Попытайтесь. - Вы - это как великая шекспировская трагедия. Если бы Ромео и Джульетта не совершили самоубийства, через год они бы друг друга возненавидели. Страсть - это форма любви, но не настоящая. Она не длится долго. - А каковы ваши чувства к Ричарду? - Его я не просто люблю, он мне приятен. Я радуюсь его обществу. Я... - Терпеть не могу объяснять собственные чувства. - Черт побери, Жан-Клод, не могу я этого выразить словами. Я могу себе представить жизнь с Ричардом, а с вами - нет. - Вы назначили дату? - Нет, - ответила я. Он склонил голову набок, внимательно меня изучая. - Все это правда, но в ней есть щепотка лжи. Что вы придержали про себя, ma petite? - Я вам сказала правду, - огрызнулась я. - Но не всю правду. Не хотелось мне ему говорить - слишком он обрадуется. И это как-то нечестно по отношению к Ричарду. - Я не вполне уверена, что выйду на Ричарда. - Почему? В его лице что-то мелькнуло, очень похожее на надежду. Я не могла допустить, чтобы он попусту надеялся. - Я видела, как он становится страшноватым. Я ощутила его... мощь. - И? - И теперь я не уверена. - Значит, он для вас тоже недостаточно человек. - Жан-Клод запрокинул голову, смеясь. Радостный поток звука, обволакивающий меня, как шоколад. Тяжелый, сладкий и назойливый. - Она любит другого! - вмешалась Гретхен. - Какая разница, что она в нем сомневается? Она отвергла тебя, ЖанКлод, разве этого мало? - Это ты сделала такое с ее лицом? Гретхен заходила тугими кругами, как тигр в клетке. - Она не любит тебя так, как я люблю. - Вампирша упала перед ним на колени, хватая за ноги, заглядывая в лицо. - Жан-Клод, я люблю тебя. Я тебя всегда любила. Убей ее, или пусть выходит замуж за того человека. Она не заслуживает твоего обожания! Жан-Клод будто не слышал. - Вы сильно пострадали, ma petite? - Ничего страшного. Гретхен вцепилась в джинсы Жан-Клода: - Молю тебя, молю тебя, Жан-Клод! Мне она не нравилась, но это страдание, безнадежная боль в голосе - это страшно было слышать. Она пыталась меня убить, но я не могла подавить к ней жалость. - Оставь нас, Гретхен. - Нет! - вцепилась она в него судорожно. - Я воспретил тебе причинять ей вред. Ты ослушалась. Мне следовало бы убить тебя.

Она так и осталась на коленях, глядя на него снизу вверх. Выражения ее лица я не видела, и слава Богу. Терпеть не могу собачьего обожания. - Умоляю, Жан-Клод, пожалуйста! Я же это сделала только ради тебя! Она же тебя не любит! Вдруг ее шея оказалась в руке Жан-Клода. Его движения я не видела. Это было волшебство. Не знаю, что позволяло мне глядеть в его глаза, но это не помогало против его ментальных фокусов. А может быть, он действительно настолько быстр? Нет, такого не бывает. Она пыталась что-то сказать. Жан-Клод сомкнул пальцы, и слова вышли тихими придушенными звуками. Жан-Клод встал, вздернув Гретхен на ноги. Она ухватилась руками за его запястье, чтобы не повиснуть на шее. Он поднимал ее, пока ее ноги не заболтались в воздухе. Я знала, что она могла бы сопротивляться. Я чуяла силу в этих тонких и хрупких с виду руках. Но она не боролась, если не считать рук на его запястье. Она позволит ему себя убить? А он это сделает? А я буду стоять и смотреть? Он стоял, элегантный и стильный в своей великолепной черной рубашке, и держал Гретхен на вытянутой руке. Потом подошел к столу, все еще держа ее и без труда сохраняя равновесие. Такого даже ликантроп не мог бы - вот так непринужденно. Я смотрела, как худощавая фигура идет по ковру, и знала, что кем бы и как бы он ни притворялся, он не человек. Не человек. Он поставил Гретхен возле стола, ослабил руку на ее горле, но не отпустил. - Послушай меня, прошу тебя, Жан-Клод! Кто она такая, чтобы Мастер Города вымаливал ее благосклонность? Он держал ее за горло, уже не сжимая. Свободной рукой он отодвинул ширму, и она отъехала, открыв гроб, стоящий на задрапированном пьедестале. Дерево, почти черное, сверкало зеркальной полировкой. Гретхен с расширенными глазами заговорила лихорадочно: - Жан-Клод, Жан-Клод, прости меня! Я же не убила ее, я могла убить, но не убила, спроси ее, спроси! Спроси! Ничего, кроме панического страха, не осталось в этом голосе. - Анита? Это единственное слово скользнуло по моей коже, до краев полное гнева. Я очень порадовалась, что он гневается не на меня. - Она могла убить меня в первой же атаке. - Почему, как вы думаете, она этого не сделала? - Я считаю, что она отвлеклась, пытаясь растянуть процесс. Сильнее им насладиться. - Нет-нет, я только грозилась! Я хотела отпугнуть ее! Я знала, что ты не хочешь, чтобы я ее убила! Я знала, иначе она уже была бы мертва! - Ты никогда не умела врать, Гретель. Гретель? Жан-Клод одной рукой приподнял крышку гроба, второй подтащив к нему вампиршу. Она вырвалась, на ее горле остались кровавые следы от ногтей Жан-Клода. Она спряталась за креслом, выставив его между собой и Жан-Клодом, будто это могло помочь. По шее ее стекали капли крови. - Не заставляй меня применить силу, Гретель. - Мое имя - Гретхен, и уже больше сотни лет. Впервые на моих глазах она проявила твердость духа по отношению к Жан-Клоду. Я даже подавила желание зааплодировать - впрочем, мне это не стоило труда. - Ты была Гретель, когда я тебя нашел, и ты и сейчас Гретель. Не заставляй меня напоминать тебе, кто ты на самом деле, Гретель. - Я не полезу в этот ящик по доброй воле. Нет. - Ты хочешь, чтобы Анита увидела тебя во всей красе? Я-то думала, что уже видела. - Я не полезу. - Голос ее был твердым. Не уверенным, но упрямым: она собралась сопротивляться всерьез. Жан-Клод стоял совершенно неподвижно. Потом поднял руку - томным жестом, другого слова не подберу. Почти как в танце. Гретхен качнулась, схватившись за кресло для поддержки. Лицо у нее съежилось, но это не было истечение силы, которое я у нее раньше видела. Не тот вечный труп, который может вырвать тебе горло и танцевать в крови. Она увядала. Не старела - умирала. Рот ее открылся, она вскрикнула. - Боже мой, что это с ней? Гретхен стояла, держась птичьими тонкими лапами за спинку кресла, и была похожа на мумифицированный труп. Яркая помада на лице выделялась мрачной полосой, и даже пшеничные волосы сделались тонкими и ломкими, как солома. Жан-Клод подошел к ней, такой же грациозный, такой же прекрасный, такой же чудовищный. - Я дал тебе вечную жизнь, и я могу ее отнять. Не забывай этого никогда. Она издала горлом жалкое хнычущее мяуканье, протягивая к нему умоляющую костистую руку. - В ящик, - велел он, и это слово прозвучало темно и зловеще. Он мог бы сказать "в Ад". Он выбил из нее волю к сопротивлению - или, быть может, "похитил" будет более точным словом. Ничего подобного я в жизни не видела. Новый вид вампирской силы, о котором в фольклоре даже шепота нет, черт его побери. Гретхен, вся дрожа, шагнула в сторону гроба. Два трудных, шаркающих шага - и она выпустила опору в виде спинки кресла. Она упала, и две истонченные до костей руки подхватили ее вес, чего, казалось, не может быть. Отличный способ сломать руку, но Гретхен, казалось, о сломанных костях не думала. Я ее не осуждаю. Она опустилась на колени, склонив голову, будто не имея сил подняться. Жан-Клод стоял, не двигаясь, и смотрел на нее. Он не пытался ей помочь. Будь это кто-то другой, а не Гретхен, я бы, наверное, попыталась бы. Наверное, я двинулась к ней, потому что Жан-Клод вытянул руку, предупреждая мое движение. - Если она сейчас покормится от человека, вся ее сила вернется. Она очень испугана, и я бы на вашем месте не стал сейчас ее искушать, ma petite. Я осталась на месте. Помогать ей я не собиралась, но смотреть на это мне не нравилось. - Ползи, - велел Жан-Клод. Она поползла. Все, с меня хватит. - Жан-Клод, вы настояли на своем. Если вы хотите сунуть ее в гроб, возьмите и положите ее туда. Он посмотрел на меня, и в лице его было что-то вроде удивленного интереса. - Вы ее жалеете, ma petite. Она собиралась вас убить, и вы это знаете. - Я бы ее застрелила, не задумываясь, но это... - Я не находила слова. Это не было просто унижение. Он сдирал с нее ее собственную личность. Я мотнула головой. - Это пытка. Если это для меня, я уже насмотрелась. Если вы это делаете для себя, то просто прекратите. - Это делается для нее, ma petite. Она забыла, кто ее хозяин. Месяц-другой в гробу освежит ее память. Гретхен доползла до пьедестала, вцепилась руками в драпировку, но встать не смогла. - Я думаю, вы уже достаточно ей освежили память. - Вы так суровы, ma petite, так прагматичны, но что-то вдруг, бывает, вызывает у вас жалость. И ваша жалость так же сильна, как ваша ненависть. - Но удовольствия мне от нее гораздо меньше, - сказала я. Он улыбнулся и приподнял крышку гроба. Внутри, конечно же, был белый шелк. Жан-Клод нагнулся и поднял Гретхен. Когда он переносил ее через край гроба, свисавший край плаща задел за дерево, и что-то звякнуло у нее в кармане, твердое и тяжелое. Так мне не хотелось просить, что я чуть не промолчала. Чуть не. - У нее в кармане мой пистолет. Он мне нужен. Жан-Клод почти бережно положил ее на шелковую обивку, потом обшарил карманы. Держа в руке браунинг, он стал опускать крышку. Навстречу взметнулись скелетные руки, пытаясь удержать неотвратимый спуск. Глядя на эти бьющие по воздуху пальцы, я чуть на все не плюнула. - Должен быть еще один пистолет и нож. Жан-Клод вопросительно округлил глаза, но кивнул. Он протянул мне браунинг, и я подошла его взять. При этом я оказалась так близко, что видела глаза Гретхен. Они были бледные, затуманенные, как в глубокой старости, но ужас они еще могли выразить. И они бешено вращались, глядя на меня. В них был немой призыв, и сказать "отчаянный" значило бы сильно смягчить выражение. Она глядела на меня, не на Жан-Клода, будто зная, что я единственная здесь, кому на нее не плевать. Если Жан-Клода ее судьба волновала, то по его лицу этого сказать нельзя было. Браунинг я ткнула под мышку - приятно было получить его обратно. Жан-Клод протянул мне "файрстар". - Не могу найти нож. Если хотите поискать сами, не стесняйтесь. Я поглядела на сухую сморщенную кожу, на безгубое лицо. Шея кожистая, как у курицы. Я покачала головой: - Не настолько я его хочу получить обратно. Он засмеялся, и даже теперь я ощутила этот звук всей кожей, как бархат. Жизнерадостный социопат. Жан-Клод закрыл крышку, и Гретхен страшно завыла и застонала, будто пытаясь вскрикнуть, но не имея на это сил. Тонкие руки заколотили изнутри. Жан-Клод закрыл защелки и наклонился над закрытым гробом. - Спи, - шепнул он. И почти сразу звуки стали тише. Он еще раз повторил это слово, и стало тихо. - Как вы это сделали? - Успокоил ее? Я мотнула головой: - Нет, все это. - Я ее Мастер. - Нет. Николаос была вашим Мастером, но она этого делать не умела. Она бы сделала это с вами, если бы могла. - Очень проницательно с вашей стороны и очень верно. Я создал Гретхен, Николаос меня не создавала. Мастер вампиров, создавший кого-либо, получает над созданным определенную власть. Как вы только что видели. - Но ведь Николаос создала большинство приближенных к ней вампиров? Он кивнул. - Если бы она могла делать то, что делаете вы, я бы это видела. Она не могла бы не показать. Он снова слегка улыбнулся: - И опять ваша проницательность. Есть различные виды силы и власти, доступные Мастерам вампиров. Призыв животных, левитация, неуязвимость к серебру. - Так вот почему мой нож не причинил вреда Гретхен? - Да. - Но у каждого Мастера свой арсенал способностей? - Арсенал - очень точное слово. Так на чем мы остановились, ma petite? Ах да! На том, что я мог бы убить Ричарда. Так, приехали туда, где были.

25

- Вы меня слышите, ma petite? Я мог бы убить вашего Ричарда. Жан-Клод поставил ширму на место, и гроб с его страшным содержимым скрылся с глаз. - Вам не хочется этого делать. - О нет, ma petite, очень даже хочется. Я бы с удовольствием вырвал у него сердце и стал смотреть, как он умирает. Жан-Клод прошел мимо меня, и черная рубашка развевалась, открывая его живот при каждом шаге. - Я вам сказала, я не уверена, что выйду за него замуж. Я даже не знаю, будем ли мы еще встречаться. Разве этого не достаточно? - Нет, ma petite. Вы его любите. Я чую его запах на вашей коже. Вы его целовали сегодня. При всех ваших сомнениях вы держите его близко к себе. - Если вы его тронете, я вас убью, вот и все. - Мой голос прозвучал очень буднично и по-деловому. - Вы попытаетесь меня убить, но это не очень просто сделать. Он снова сел на кушетку, рубашка распахнулась, обнажив почти весь его торс. Единственным дефектом безупречной кожи был крестообразный шрам. Я осталась стоять. Все равно он не предлагал мне садиться. - Может быть, мы убьем друг друга. Музыку выбираете вы, Жан-Клод, но если начнется этот танец, он не прекратиться, пока один из нас не будет мертв. - Мне не разрешается трогать Ричарда. А ему разрешается трогать меня? Хороший вопрос. - Я не думала, что он это будет делать. - Вы встречались с ним несколько месяцев, и я почти ничего не говорил. До того, как вы за него выйдете, я хочу получить такой же период. - В каком смысле "такой же период"? - вытаращилась я, не поняв. - Чтобы вы встречались со мной, Анита, дали бы мне возможность за вами ухаживать. - За мной? Ухаживать? - Да. Я уставилась на него как баран на новые ворота, не знаю, что сказать. - Знаете, я несколько месяцев избегала встреч с вами, и не собираюсь это прекращать. - Тогда я выберу музыку, и начнется танец. Даже если я погибну, и вы погибнете, Ричард погибнет первым, это я могу вам обещать твердо. Думая, что встречаться со мной некоторое время - судьба не столь прискорбная. Да, в этом был резон, но... - Я никогда не уступаю угрозам. - Тогда я обращаюсь к вашему чувству честной игры, ma petite. Вы позволили Ричарду завоевать ваше сердце. Если бы вы сначала встречались со мной, может быть, вам сейчас было бы так же дорого мое сердце? Если бы вы не сопротивлялись так нашему взаимному влечению взглянули бы вы на Ричарда второй раз? Я не могла ответить "да", сохраняя при этом честность. Потому что сама не знала. Жан-Клода я отвергла, поскольку он не человек. Он - монстр, а я с монстрами не встречаюсь. Но вчера я краем глаза видела, каким может быть Ричард. Я ощутила силу вполне под стать силе Жан-Клода, от которой мурашки идут по коже. Мне стало трудно отличать людей от монстров - я даже о себе начала задумываться. К монструозности больше дорог, чем известно людям. - У меня нет легкого отношения к сексу. С Ричардом я тоже не спала. - Разве я пытаюсь шантажом принудить вас к секcу, ma petite? Я хочу получить равные шансы. - Если я соглашусь, то что? - То я заеду за вами в пятницу вечером. - И мы куда-нибудь поедем? Он кивнул. - Может быть, даже попробуем узнать, как вам удается безнаказанно смотреть мне в глаза. - Нет уж, давайте лучше это будет настолько нормальное свидание, насколько возможно. - Как скажите. Я глядела на него, он на меня. Он заедет за мной и пятницу вечером. У нас свидание. Интересно, что скажет на это Ричард? - Я не могу вечно встречаться с вами обоими. - Дайте мне те же несколько месяцев, что и Ричарду. Если я вас у него не отвоюю, я ретируюсь с поля боя. - Оставите меня в покое и не тронете Ричарда? Он кивнул. - Вы даете слово? - Слово чести. Я согласилась. Предложение было лучше, чем я рассчитывала. Нельзя, конечно, знать, что стоит его слово чести, но она дает нам время. Время придумать еще что-нибудь. Что - я не знала, но что-то ведь должно быть? Что-то кроме флирта с Мастером, черт побери его мать, Города.

26

В дверь постучали, и я открыла, не дожидаясь разрешения Жан-Клода, - стучал кто-то назойливый. В комнату скользнула Райна. Насчет назойливости я угадала. Она была одета в пальто с рыжим воротником, вокруг талии туго завязан пояс. Пряжка пояса болталась в воздухе. Райна развязала многоцветный шарф и встряхнула своими осенними волосами, сверкнувшими в лучах света. За ней вошел Габриэль в черном пальто. Его волосы и странного серого цвета глаза подходили к цвету пальто не хуже, чем у Райны. От мочки до верхушки уха у него торчали кольца, и каждое было серебряным. А за ними по пятам вошел Каспар Гундерсон. Этот был одет в белое твидовое пальто и этакую шляпу с пером. Был он похож на элегантного папочку мечты пятидесятых годов, и ему явно не очень хотелось здесь быть. Роберт стоял у них у всех за спиной и нервно говорил: - Жан-Клод, я им сказал, что вы заняты. Я им говорил, что вас нельзя беспокоить... Он буквально заламывал руки от волнения. После того как я видела, что случилось с Гретхен, я не могла судить его слишком строго. - Войди и закрой дверь, Роберт, - сказал Жан-Клод. - Мне там надо присмотреть за действием, я... - Роберт, войди и закрой за собой дверь. Столетний вампир сделал, как было сказано. Закрыв дверь, он прислонился к ней, не снимая руки с дверной ручки, будто это могло его спасти. Правый рукав его белой рубашки был располосован, и из свежих царапин от когтей текла кровь. На горле тоже была кровь, как будто когтистая лапа вцепилась в него. Как Жан-Клод оставил на горле Гретхен, только настоящими когтями. - Я тебе сказал, что будет, если ты меня еще хоть раз подведешь, хоть в любой мелочи. - Шепот Жан-Клода наполнил комнату, как ветер. Роберт рухнул на колени. - Мастер, смилуйтесь, смилуйтесь! Он протянул руки к Жан-Клоду, и с одной из них упала густая капля крови. Очень красная на белом-белом ковре. Райна улыбнулась. Я почти наверняка знала, следами чьих когтей щеголял Роберт. Каспар отошел и сел на диван, отстраняясь от этого зрелища. Габриэль смотрел на меня. - Красивое у вас пальто. Мы оба с ним были в черных пальто - отлично. - Спасибо, - сказала я. Он сверкнул в улыбке остроконечными зубами. Я хотела было его спросить, не больно ли ему от серебряных колец, но Роберт захныкал, и я повернулась к основному действию. - Подойди, Роберт, - прозвучал голос Жан-Клода, такой горячий, что мог бы обжечь. Роберт почти расстелился по ковру. - Не надо, Мастер! Пожалуйста, не надо! Жан-Клод упругими шагами подошел к нему, так быстро, что черная рубашка развевалась, словно миниатюрный плащ. Сверкнула на черном фоне белейшая кожа. Жан-Клод остановился около поверженного вампира, и рубашка взвилась вокруг замершего тела. Он стоял неподвижно, и в черной ткани было больше жизни, чем в нем. О Господи! - Жан-Клод, он пытался, - сказала я. - Оставьте его. Жан-Клод посмотрел на меня глазами бездонно-синими. Я отвернулась. Может быть, я и могу встретить его взгляд безнаказанно, но все же... Он всегда полон неожиданностей. - У меня было впечатление, ma petite, что вы недолюбливаете Роберта. - Пусть так, но я уже сегодня видела достаточно наказаний. Они его раскровянили за то, что он не впустил их на несколько минут раньше. Почему вы на это не злитесь? Райна подошла к Жан-Клоду. Острые каблуки медного цвета туфель оставили на ковре цепочку следов. Словно колотые раны. Жан-Клод смотрел, как она подходит. Лицо у него было непроницаемое, но что-то было такое в том, как он себя держал. Он ее боялся? Быть может. Но во всем его теле чувствовалась настороженность, когда она подошла ближе. Все любопытнее и любопытнее. - У нас была назначена встреча с Жан-Клодом. Если бы меня завернули у самой двери, это задело бы мои чувства. Она переступила через Роберта, показав изрядную часть ноги. Мне трудно было сказать, надето ли на ней что-нибудь под этим пальто. Роберт не попытался подглядеть. Он застыл неподвижно, только вздрогнул, когда пола пальто задела его по спине. Райна стояла, щеголяя безупречной формы икрами, почти касаясь Роберта. Он не отодвинулся. Застыл, будто притворяясь, что его здесь нет и все о нем забыли. Как ему хотелось бы. Она стояла так близко к Жан-Клоду, что их тела соприкасались. Вроде как вклинилась между двумя вампирами. Я ждала, что Жан-Клод отступит, освобождая ей место. Он не отступил. Она запустила пальцы ему под рубашку, охватив руками с двух сторон обнаженную талию. Напомаженный рот Райны раскрылся, и она потянулась и поцеловала Жан-Клода в обнаженную грудь. Он стоял, как статуя, но не послал ее к черту. Что тут происходит? Райна подняла голову и объяснила: - Жан-Клод не хочет обижать Маркуса. Ему нужна поддержка стаи, чтобы держать город в руках. Правда, любимый? Он взял ее руками за талию и шагнул назад. Ее руки тянулись за ним, пока он не отступил так, что она уже не дотягивалась. Она же глядела на него, как змея на птичку. Голодными глазами. Не надо было быть вампиром, чтобы почувствовать ее вожделение. Очевидное - это еще мягко сказано. - У нас с Маркусом есть соглашение, - сказал Жан-Клод. - Что за соглашение? - спросила я. - Почему это вас интересует, ma petite? Вы собираетесь сегодня увидеться с мосье Зееманом. Мне разве не разрешается видеться с другими? Я вам предложил моногамию, и вы это предложение отвергли. Об этом я не подумала. И мне это было неприятно. - Меня беспокоят не верность или неверность, Жан-Клод. Райна зашла ему за спину, провела по груди длинными крашеными ногтями. Руки ее согнулись, подбородок лег на плечо Жан-Клоду. На этот раз он расслабился в ее руках, прогнулся назад, погладил бледными руками ее плечи. И при этом смотрел на меня. - Что же беспокоит вас, ma petite? - Ваш выбор партнеров. - Ревнуешь? - спросила Райна. - Нет. - Ну и врешь, - ответила она. Что я могла сказать? Что меня злит, как она на нем виснет? Так это и было. И это меня злило еще больше, чем то, что она его лапает. Я покачала головой: - Просто мне интересно, насколько далеко ты готова зайти ради интересов стаи. - О, до самого конца, - сказала Райна и обогнула Жан-Клода, встав перед ним. На каблуках она была выше него. - А сейчас мы с тобой поиграем. - Она поцеловала его одним быстрым движением и встала на колени, глядя вверх. Жан-Клод погладил ее по волосам. Бледные изящные руки охватили ее лицо, приподняли. Он нагнулся и поцеловал ее, но смотрел при этом на меня. Чего он ждал - что я скажу "прекратите"? Поначалу он вроде бы ее чуть ли не боялся, теперь же ему было вполне нормально. Я знала, что он меня дразнит. Старается заставить ревновать. Что ж, до некоторой степени это получалось. Поцелуй был долгим и страстным. Жан-Клод поднял лицо с мазками губной помады около губ. - И что вы думаете, ma petite? - Думаю, что вы упали в моем мнении, раз вы спите с Райной. Горячим, рокочущим смехом засмеялся Габриэль. - О нет, он с ней не спит - еще не спит. - И Габриэль пошел ко мне длинными скользящими шагами. Я откинула полу пальто, показав браунинг. - Давайте не сходить с ума. Он расстегнул пояс пальто и поднял руки, сдаваясь. Рубашки на нем не было. В левом соске у него было серебряное кольцо, и в край пупа было продето такое же. Я от этого зрелища вздрогнула. - Я думала, что серебро раздражает ликантропа, как аллерген. - Оно жжет, - сказал он с какой-то хрипотцой. - И это хорошо? - спросила я. Габриэль медленно опустил руки и движением плеч сбросил пальто. При этом он медленно поворачивался, материя падала изящно, как в стриптизе. Когда пальто соскользнуло с рук, Габриэль резко извернулся и в конце поворота метнул пальто в меня. Я отбила его в сторону, и в этом была моя ошибка. Он уже навалился на меня, прижимая телом к полу. У меня руки оказались прижаты к груди, спутанные тканью пальто. "Файрстар" оказался под животом Габриэля. Я потянулась за браунингом, и рука Габриэля разорвала ткань, как бумагу, и вырвала пистолет у меня прямо из-под руки. И он чуть было не оторвал мне и кобуру вместе с рукой. На секунду вся левая рука у меня превратилась в полосу боли. Когда к ней вернулась чувствительность, браунинга не было, и с высоты нескольких дюймов на меня смотрело лицо Габриэля. Он заерзал бедрами, вдавливая "файрстар" в нас обоих. Ему это должно было быть больнее, чем мне. - Больно? - спросила я, и голос у меня оказался неожиданно спокойный. - А я люблю боль, - ответил он, высунул язык и кончиком его лизнул меня поперек рта, потом засмеялся. - Ты сопротивляйся, толкайся ручками. - Ты любишь боль? - спросила я. - Да. - Тогда тебе это понравится. - И я ткнула ножом ему под ложечку. Он издал нечто среднее между уханьем и вздохом, по всему его телу прошла дрожь. Он вскинулся, прогнувшись в талии, нижней частью тела прижимая меня к полу, будто выполнял облегченные отжимания. Я приподнялась за ним, вгоняя лезвие вверх сквозь рвущиеся мышцы. Габриэль рвал пальто в клочья, но не пытался схватить нож. Он охватил меня руками с двух сторон, глядя на нож и мои окровавленные руки. Опустив лицо мне в волосы, он чуть обмяк, и я думала, он теряет сознание. А он шепнул: - Глубже! - О Боже мой! Лезвие было почти у основания грудины. Еще один рывок вверх - и оно пройдет в сердце. Я откинулась на пол, чтобы получить более удобный угол для смертельного удара. - Не убивай его, - сказала Райна. - Он нам нужен. Нам? Нож был на пути к сердцу, когда Габриэль скатился с меня неуловимо быстрым движением и оказался на спине на полу чуть поодаль. Он очень часто дышал, грудь его вздымалась и опадала. По голой коже текла кровь. Глаза были закрыты, а губы кривились в полуулыбке. Будь он человеком, он бы умер в эту же ночь. А так - лежал на ковре и улыбался. Потом повернул голову набок и открыл глаза. Их странный взгляд был направлен на меня. - Это было чудесно. - Господи ты Боже мой, - произнесла я и встала, опираясь на кушетку. Меня покрывала кровь Габриэля, а на ноже она запеклась коркой. Каспар сидел на кушетке, забившись в угол, и смотрел на меня вытаращенными от страха глазами. Мне трудно было бы его осудить. Я вытерла лезвие и руки о черное покрывало. - Спасибо за помощь, Жан-Клод. - Мне сказали, что вы теперь доминант, ma petite. В борьбу за главенство среди доминантов вмешиваться не полагается. - Он улыбнулся: - Кроме того, моя помощь вам не была нужна. Райна опустилась возле Габриэля, склонила лицо к его кровоточащей ране и стала лизать медленными, длинными проходами языка. И горло ее вздрагивало при каждом глотке. Нет, меня не стошнит! Не стошнит. Я поглядела на Каспара: - Вы-то что делаете с этими двумя? Райна подняла окровавленное лицо. - Каспар наш образец. - В каком смысле? - Он умеет перекидываться туда и обратно сколько хочет, не впадая в забытье. И мы используем его для проверки потенциальных актеров наших фильмов. Проверяем, как кто реагирует на изменение в разгаре процесса. Нет, меня определенно стошнит. - Только не говори мне, что изменение во время полового акта используется как экранная проба! Райна склонила голову набок, провела языком по губам, пролизав чистый от крови круг. - Ты знаешь про наш маленький кинобизнес? - Да. - Странно, что Ричард тебе сказал. Он наших развлечений не одобряет. - Вы участвуете в фильмах? - Каспар на экране не появляется, - сказала Райна, вставая и подходя к кушетке. - Маркус никого не заставляет. Но Каспар помогает нам в подборе актеров. Правда, Каспар? Он кивнул. Глаза его не отрывались от ковра, чтобы не видеть Райны. - А почему вы пришли сюда? - спросила я. - Жан-Клод нам обещал несколько вампиров для следующего фильма. - Это правда? - спросила я. Лицо Жан-Клода было абсолютно спокойным - прекрасное, но непроницаемое. - Роберта надо наказать. При этом изменении темы я скривилась. - Гроб уже занят. - Всегда есть свободные гробы, Анита. Роберт пополз вперед. - Мастер, простите меня! Простите! - Он не касался Жан-Клода, но подполз вплотную. - Мастер, я не вынесу этого ящика! Умоляю вас, Мастер! - Вы сами боитесь Райны, Жан-Клод, так чего же вы хотите от Роберта? - Я не боюсь Райны. - Пусть так, но Роберт ей не противник, и вы это знаете. - Наверное, вы правы, ma petite. Роберт глянул вверх, на его красивом лице мелькнула надежда. - Спасибо вам, Мастер! - Он повернулся ко мне. - Анита, спасибо тебе. - Возьмите Роберта для своего следующего фильма, - сказал Жан-Клод. Роберт обхватил его ногу. - Мастер, я прошу... - Перестаньте, Жан-Клод, не отдавайте ей Роберта! Райна плюхнулась на кушетку между мной и Каспаром. Я встала. Она обняла Каспара за плечи, и он сжался. - Он достаточно красив. А вампир может выдержать очень сильное наказание. Нам более чем подходит, - сказала она. - Вы их видели только что, - сказала я. - Вы действительно поступите так со своим подданным? - Пусть Роберт сам решит, - сказал Жан-Клод. - Ящик или Райна? Роберт посмотрел на ликантропшу. Она улыбнулась ему окровавленным ртом. Опустив голову, Роберт кивнул. - Только не ящик. Все что угодно, только не ящик. - Я ухожу, - объявила я. Хватит с меня на сегодня межпротивоестественной политики. - Ты не хочешь посмотреть на представление? - спросила Райна. - Кажется, я его уже видела, - ответила я. Райна швырнула шляпу Каспара через всю комнату. - Раздевайся, - велела она. Я сунула нож в ножны и подобрала браунинг с ковра, куда его отбросил Габриэль. Я была вооружена, не важно, был ли от этого какой-либо толк. Каспар остался сидеть на кушетке. Его белая кожа вспыхнула розовыми пятнами. Глаза заблестели - злобно, загнанно. - Еще когда ваши предки не открыли эту страну, я был принцем! Райна уперлась подбородком ему в плечо, не снимая руки. - Да знаем мы, какая у тебя голубая кровь. Ты был принцем, и был таким жадным и злым охотником, и таким злобным мальчишкой, что тебя заколдовала ведьма. Она тебя превратила в создание красивое и безвредное - думала, ты научишься быть добрым и мягким. - Райна лизнула его в ухо, запустила руки в пушистые волосы. - А ты не добрый и не мягкий. Сердце у тебя все такое же холодное, и гордыня неодолимая, как и была сотни лет назад. А теперь раздевайся и превратись для нас в лебедя. - Вам не надо, чтобы я это делал для этого вампира. - Нет, сделай это для меня. Сделай, чтобы Анита видела. И чтобы мы с Габриэлем тебя не наказали. Голос ее стал ниже, каждое слово звучало отмеренно. - Вы не сможете меня убить даже серебром, - сказал он. - Но мы можем сделать так, чтобы ты мечтал о смерти, Каспар. Он вскрикнул - долгий, прерывистый вопль бессильной злобы. Потом резко встал и рванул на себе пальто. На ковер посыпались пуговицы. Каспар метнул пальто в лицо Райне. Она рассмеялась. Я направилась к двери. - Не уходи, Анита! Каспар зануда, но он по-настоящему красив. Я оглянулась. Спортивный пиджак и галстук Каспара лежали на полу. Он быстрым и злобным движением расстегнул белую рубашку, и на его раскрытой груди мелькнули белые перья. Мягкие и пушистые, как у пасхальной уточки. Я покачала головой и пошла дальше к двери. Не побежала. Не пошла быстрее обычного шага. И это был самый смелый мой поступок за всю эту ночь.

27

Я поймала такси и поехала домой. Стивен остался: то ли танцевать стриптиз, то ли вылизывать сапоги Жан-Клода - я не знала и не хотела знать. Я проверила, что Стивену не грозят неприятности, и это было все, что я могла для него сделать. В конце концов, он креатура Жан-Клода, а на сегодня с меня хватит Мастера Города. Убить Гретхен - одно дело, а пытать ее - совсем другое. У меня в ушах все еще стоял звук ее бешено колотящих рук. Хотелось бы мне верить, что он будет держать ее во сне, но я знала, как будет на самом деле. Он - Мастер Вампиров, а они правят в том числе и с помощью страха. "Вызови мое неудовольствие, и вот что с тобой будет". На меня это подействовало. Стоя уже возле дома, я вдруг сообразила, что у меня нет ключа. Я же отдала ключи от машины Ричарду, а ключ от квартиры был на той же связке. Чувствуя себя по-дурацки, я стояла в холле, собираясь постучать в собственную дверь, но она открылась сама. В дверях стоял Ричард. Он улыбнулся: - Привет! Я тоже улыбнулась неожиданно для себя. - Сам ты это слово. Он отступил в сторону, давая мне пройти. Он не пытался меня поцеловать, как Оззи целует Гарриет, когда она приходит с работы. Это меня порадовало. Это слишком интимный ритуал. Если бы мы когда-нибудь сделали это всерьез, он мог бы пристать ко мне прямо в дверях, но не - сегодня. Ричард закрыл за мной дверь, и я почти ждала, что он полезет принимать у меня пальто. У него хватило ума этого не сделать. Сняв пальто, я положила его поперек дивана, как с пальто и полагается поступать. Квартиру заполнял запах готовящейся еды. - Ты здесь готовил? - спросила я, не так чтобы этим довольная. - Я думал, ты проголодаешься. К тому же мне нечего было делать, только ждать, так что я решил приготовить еду. Убить время. Это я могла понять. Хотя сама я могла готовить, только уж когда деваться некуда. Свет горел только в кухне. Из темной гостиной она казалась освещенной пещерой. Если я не ошибаюсь, там свечи на столе. - Это что, свечи? Он засмеялся. Мне это чуть-чуть было не по душе. - А что, не гармонирует? - Там двухместный столик для завтрака. Изысканный ужин ты на нем не сервируешь. - А я подумал, что разделочный столик мы используем как буфет, а на стол будем ставить только тарелки. Если двигаться осторожно, даже останется место, куда девать локти. Он прошел в полосу света, в кухню, и стал что-то помешивать в кастрюльке. Я стояла и пялилась в собственную кухню, где мой возможный жених готовил мне ужин. Руки покрылись гусиной кожей и зачесались, я не могла вздохнуть полной грудью. Мне хотелось повернуться и уйти, прямо сейчас. Это было куда более интимно, чем поцелуй в дверях, - он сюда въехал и чувствует себя как дома. Но я не ушла, и это был самый мой мужественный поступок за всю ночь. Автоматическим жестом я проверила дверной замок. Ричард его оставил открытым - беспечность. Что теперь делать? Я привыкла, что мой дом - моя крепость. Я сюда прихожу и отбрасываю весь внешний мир. Остаюсь одна. Я люблю быть одна. Мне надо остыть, собраться и подумать, как ему сказать, что у нас с Жан-Клодом свидание. - Ужин не остынет, если я сначала отмоюсь? - Я смогу все разогреть, когда ты будешь готова. Обед спланирован так, чтобы не испортился, когда бы ты ни пришла. - Отлично. Тогда я пошла мыться. Он повернулся ко мне, обрамленный светом. Волосы он завязал назад, но они спадали длинными волнистыми
прядями. Свитер у него был темно-оранжевый, отчего кожа, казалось, подсвечена золотым солнцем. На нем был передник с надписью "Миссис Митпайз". У меня своего передника нет, а если бы и был, я бы точно не выбрала себе передник с эмблемой "Суини Тода". Мюзикл про каннибалов для кухонного передника... Да, конечно, но все же... - Так я пойду мыться. - Ты уже говорила. Я повернулась на каблуках и направилась в спальню. Не бегом, хотя меня сильно подмывало это сделать. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной. Спальня была нетронута. Никаких следов вторжения. Под единственным окном стояло широкое кресло. На нем толпились игрушечные пингвины, некоторым из них не хватило места, и им пришлось разместиться на полу. Эта коллекция грозила захватить половину пола, как ползучий прилив. Схватив ближайшего, я села на край кровати. Пингвина я крепко прижала к груди, ткнувшись лбом и глазами в пушистую голову. Я говорила, что выйду за Ричарда, почему же меня так достала эта его внезапная деятельность в смысле домашнего уюта? Мы сменили "да" на "может быть", но даже если бы оставалось "да", мне все равно было бы сейчас неуютно. Брак. До меня как-то не доходили все связанные с этим словом последствия. Было неуместно задавать такие вопросы тогда, когда он был полуголый и аппетитный. Если бы он упал на одно колено во время изысканного ужина в ресторане, я бы ответила подругому? Может быть. Но ведь теперь уже никогда не узнать? Будь я одна, я вообще бы не стала есть. Полезла бы в душ, натянула бы футболку на два размера больше и завалилась бы спать в компании нескольких избранных пингвинов. А теперь мне предстояло есть изысканный ужин при дурацких свечах. Если бы я сказала, что не голодна, обиделся бы Ричард? Надулся бы? Стал бы кричать насчет наплевательского отношения к его труду и голодающих детях в Юго-Восточной Азии? - Б-блин! - сказала я тихо и с чувством. Да, черт побери, если мы вообще собираемся как-то жить под одной крышей, он должен будет знать правду. Я необщительна, а еда - это то, что надо заглатывать, чтобы не умереть. И я решила сделать то, что сделала бы, если бы его здесь не было - что-то вроде этого. Чувствовать неуют в собственном доме - это мне точно не понравилось. Знала бы я, что у меня будет такое чувство, я бы позвонила Ронни, чтобы она меня будила каждый час. Чувствовала я себя хорошо, помощь мне не нужна, но Ронни - это было бы куда спокойнее, без угрозы. Конечно, если Гретхен вылезет из своего ящика, я была уверена, что Ричард выживет в ее нападении, а вот Ронни - не уверена. Одно из серьезных преимуществ Ричарда - его чертовски тяжело убить. Браунинг я переложила в кобуру, пристроенную к кровати. Содрав с себя свитер, я уронила его на пол. Все равно он порван, и вообще свитера не мнутся. "Файрстар" я переложила на унитаз, потом разделась и пошла в душ. Дверь спальни я запирать не стала. Это было бы оскорбительно - как будто, если я не запру дверь, он будет ждать меня в кровати с розой в зубах, когда я вылезу из душа. А дверь ванной я закрыла. Так я поступала, когда бывала дома с отцом. Теперь я так делала на случай, что если ктонибудь будет высаживать дверь, я успею схватить с крышки унитаза пистолет. Душ я сделала такой горячий, какой только могла вытерпеть, и стояла под ним до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщилась. Отскреблась дочиста, растягивая время, как только могла. Потом протерла полотенцем запотевшее зеркало. На правой щеке у меня был содран верхний слой кожи. Заживет, как на собаке, но до того личико у меня будет аховое. Небольшие ссадины были на подбородке и на носу сбоку. Шишка на лбу наливалась всеми цветами радуги. Вид такой, будто я поцеловалась с поездом. Странно, что кто-то еще мог после этого хотеть меня целовать. Я выглянула в спальню. Меня там никто не ждал. Комната была пуста и полна журчания обогревателя. Тихо, мирно, никаких звуков из кухни. Я испустила долгий вздох. Одна, хоть ненадолго одна. У меня хватило суетности, чтобы не хотеть показываться Ричарду в обычном своем ночном уборе. Был у меня когдато миленький черный домашний халатик под стать черной же комбинашке. Мне его подарил один слишком оптимистичный кавалер. Только он меня ни разу в нем не видел - халатик трагически погиб, покрытый кровью и другими телесными жидкостями. Надеть комбинашку было бы несколько жестоко, поскольку секс я не планировала. Стоя перед шкафом, я пыталась придумать, что бы такое надеть. Поскольку одежда для меня имела только одну функцию - прикрывать наготу, - зрелище было печальное. Наконец я натянула большую футболку с шаржевым портретом Мэри Шелли, пару серых тренировочных - тоже не слишком изысканных, с кое-где поползшими петлями. Такие, каким Господь Бог и повелел тренировочным быть. Еще пара носков для бега - самый лучший среди моих вещей эквивалент шлепанцев - и я была готова. Поглядев на себя в зеркало, я не осталась довольна. Уютный наряд, но не особо мне льстящий. Зато честный. Никогда не понимала женщин, которые мажутся, стригутся и одеваются чудесно до самой свадьбы. И только тогда тут же забывают про всю косметику и тонкое белье. Нет, если мы собираемся пожениться, он должен видеть, с кем будет спать каждую ночь. Я пожала плечами и вышла из спальни. Он тем временем расчесал волосы, и они вспенились у него вокруг лица, мягкие и зовущие. Свечей уже не было, передника тоже. Ричард стоял в проеме между гостиной и кухней, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Он улыбался, и вид у него был такой парадный, что хотелось пойти и переодеться. Но я не стала. - Я прошу прощения, - сказал он. - За что? - Не знаю точно; наверное, за предположение, что я попытался вытеснить тебя из твоей кухни. - Знаешь, кажется, сегодня в ней первый раз что-то готовили. Он улыбнулся шире и оттолкнулся от двери. Потом подошел ко мне, окруженный ореолом собственной энергии. Не иномирной, своей обычной. А что значит - обычной? Может, его энергичность исходила во многом от его зверя. Он стоял и глядел на меня - так близко, что мог бы дотронуться, но не дотрагивался. - Я тут с ума сходил, поджидая тебя, так вот и родилась идея состряпать что-нибудь изысканное. Глупо, конечно. Тебе совсем не обязательно это есть - просто работа удержала меня, чтобы не рвануть в "Запретный плод" защищать твою честь. Я не могла не улыбнуться. - Ну тебя к черту - я даже надуться на тебя не могу как следует. Ты меня всегда смешишь. - А это плохо? Я рассмеялась: - Ага. Я от собственной мрачности кайф ловлю, а ты его ломаешь. Он провел руками по моим плечам, размял мне бицепсы. Я отодвинулась. - Пожалуйста, не надо. Вот так, обломилась милая домашняя сцена. Все из-за меня. Он уронил руки. - Извини. - На этот раз, наверное, он извинялся не за приготовленную еду. - Тебе не обязательно вообще есть. Кажется, мы оба будем притворяться, что за нее. Ай да я! - Если я тебе скажу, что вообще есть не хочу, ты очень будешь злиться? - Я стал готовить еду, чтобы отвлечься. Если тебе это не нравится, просто не ешь. - Я выпью кофе и посмотрю, как ты будешь есть. - Договорились, - улыбнулся он. Он стоял, глядя на меня, и вид у него был грустный. Потерянный. Если ты человека любишь, его не надо делать несчастным. Есть где-то такое правило или должно быть. - Ты расчесал волосы. - Ты же любишь, когда они свободно лежат. - Как и этот мой любимый свитер, - сказала я. - Правда? В его голосе слышалась тень поддразнивания. Я еще могу вернуть светлое настроение. Можем еще провести прекрасный вечер. Мне решать. Я глядела в его большие карие глаза, и мне этого хотелось. Но врать ему я не могла. Это было бы хуже, чем жестоко. - Просто как-то неловко получается. - Я знаю, ты меня извини. - Прекрати извиняться. Это моя вина, а не твоя. Он покачал головой: - Ты не властна над своими чувствами. - Первый инстинкт у меня был - все бросить и бежать. Никогда больше с тобой не видеться. Не говорить. Не касаться. Ничего. - Значит, ты этого хочешь. - Голос его звучал чуть придушенно, будто эти слова очень дорого ему стоили. - Чего я хочу - это тебя. Я только не знаю, могу ли я вынести тебя целиком. - Мне не надо было делать предложение, пока ты не видела, что я собой представляю. - Я видела Маркуса и его банду. - Это не то ведь, что видеть, как я сам превращаюсь при тебе в зверя? - Нет, - ответила я после паузы. - Не то. - Если ты можешь позвать кого-нибудь с тобой посидеть, я уеду. А то ты сказала, что тебе нужно время, а я практически въехал в твою квартиру. Я слишком напорист. - Это да. - Я боялся, что тебя теряю. - Напором здесь не поможешь, - сказала я. - Согласен. Я глядела на него в темной квартире. Свет падал только из кухни. Обстановка могла быть - должна была бы быть - очень интимной. Я всем всегда говорила, что ликантропия - это просто болезнь. Дискриминация ликантропов незаконна и безнравственна. Во мне этих предрассудков нет, как я всем говорила. Глядя в мужественное, красивое лицо Ричарда, я знала, что это неправда. Есть у меня предрассудки. Предрассудки против монстров. Да, они вполне могли быть среди моих друзей, но ближайшие подруги - Ронни и Кэтрин - у меня были людьми. Монстры вполне годятся в друзья, но чтобы их любить - нет. Чтобы спать с ними - нет. Я на самом деле так думаю? Я на самом деле такая? Я не хотела быть такой. Я сама поднимаю зомби и убиваю вампиров. Не такая я чистюля, чтобы бросать камни. Я придвинулась. - Обними меня, Ричард. Просто обними. Он охватил меня руками. Я завела руки ему за спину, прижавшись лицом к груди. Я слышала, как бьется его сердце, сильно и быстро. Он был рядом со мной, я слышала его сердце, вдыхала его дыхание. На миг мне стало спокойно. Так было когда-то, до того, как погибла моя мать. Детская вера, что ничего с тобой не может случиться, пока мама и папа так крепко тебя держат. Глубокая вера, что они могут сделать так, чтобы все было хорошо. В руках Ричарда мне на краткий миг почудилось то же самое, хотя я знала, что это неправда. Да это и в первый раз было неправдой - смерть моей матери это доказала. Я отодвинулась первой, он не попытался меня удержать. И ничего не сказал. Если бы он сказал что-то, хоть отдаленно напоминающее сочувствие, я бы разревелась. Нет, этого нельзя. К делу. - Ты не спросил, как прошло дело с Жан-Клодом. - Ты чуть не взъелась на меня, когда вошла. Я подумал, что если начать с порога задавать вопросы, ты на меня гаркнешь. Кофе он сделал сам. Не менее двух очков в его пользу. - Я на тебя не злилась, - возразила я, наливая себе кофе в детскую чашку с пингвином. Что бы я там ни носила на работу, а эта - моя любимая. - Злилась, злилась. - Хочешь кофе? - Ты же знаешь, я его не люблю. Как можно доверять мужчине, который не любит кофе? - Надеюсь, ты когда-нибудь образумишься. Он стал накладывать себе еду на тарелку. - Ты точно не хочешь? - Нет, спасибо. На тарелке были коричневые кусочки мяса в коричневом соусе. От их вида меня затошнило. Мне случалось есть и позже, чем сейчас, но сегодня еда не вызывала у меня положительных эмоций. Может быть, дело в ударе головой о бетон. Я села на стул, подтянув колено к подбородку. Кофе был "Винесс" с корицей, из моих любимых сортов. Сахар, настоящие сливки - и лучше не придумаешь. Ричард сел напротив, наклонил голову и произнес над своей едой благодарственную молитву. Он принадлежит к епископальной церкви, я не говорила? Если не считать мохнатой его составляющей, он мне идеально подходит. - Расскажи мне, пожалуйста, что было у Жан-Клода, - сказал он. Отпивая кофе, я старалась составить сокращенную версию. То есть такую, которую Ричарду не будет неприятно услышать. Ладно, то есть правду. - Он на самом деле принял эти новости лучше, чем я думала. Ричард поднял голову от тарелки, застыв с ножом и вилкой в руках. - Он это хорошо принял? - Я такого не говорила. Он не полез на стену и не бросился убивать тебя на месте. То есть воспринял лучше, чем я ожидала. Ричард кивнул, глотнул воды и спросил: - Он грозился меня убить? - О да. Но было так, будто он этого ожидал. Удовольствия ему это не доставило, но и не застало врасплох. - И он собирается попытаться меня убить? - спросил Ричард очень спокойно, прожевывая мясо в коричневом соусе. - Нет, не собирается. - Почему? Хороший вопрос. Интересно, как он воспримет ответ. - Он хочет встречаться со мной. Ричард перестал есть. Он просто сидел и смотрел на меня. Когда к нему вернулась речь, он выговорил: - Он - что? - Он хочет получить шанс за мной поухаживать. Он сказал, что если не сможет месяца за три-четыре покорить мое сердце, то оставит это дело. Даст нам идти своим радостным путем и вмешиваться не будет. Ричард сел прямо. - И ты веришь ему? - Да. Жан-Клод считает себя неотразимым. Я думаю, он надеется, что если я позволю ему применить ко мне все свое обаяние, то пересмотрю свое решение. - И ты пересмотришь? - Голос его был все так же спокоен. - Нет, я так не думаю. - Заявление прозвучало не очень воодушевляюще. - Я знаю, что ты хочешь его, Анита. Любишь ли ты его? Где-то я сегодня этот разговор уже слышала. - Какой-то темной извращенной частью моей души - да. Но не так, как я люблю тебя. - И в чем разница? - Слушай, у меня только что был этот разговор с Жан-Клодом. Я люблю тебя. Ты можешь представить себе, что я вью гнездышко с Мастером Города? - А ты можешь себе представить витье гнездышка с вервольфом альфа? Плюх! Я поглядела на него через стол и вздохнула. Да, он был настойчив, но я его не осуждала. На его месте я бы себя бросила. Если я не настолько его люблю, чтобы принять целиком, так кому я тогда на фиг нужна такая? Я не хотела, чтобы он меня бросил. Я хотела быть нерешительной, а терять его я не хотела. Как собака на сене. Я потянулась к нему через стол. Он взял мою руку - почти сразу. - Я не хочу тебя терять. - Ты меня не потеряешь. - У тебя чертова уйма терпения. Мое бы давно лопнуло. - Я понимаю твои колебания насчет выйти замуж за вервольфа. Кто бы не колебался? Но Жан-Клод... - Он покачал головой. Я сжала его руку. - Ричард, послушай, сейчас это лучший вариант. Жан-Клод не будет пытаться убить ни тебя, ни меня. Мы все еще будем с тобой встречаться и видеться. - Мне не нравится, что ты вынуждена была согласиться встречаться с ним. - Он погладил мою руку кончиками пальцев. - И еще меньше мне это нравится, потому что это может понравиться тебе. Эта твоя темная часть души отлично проведет время. Я хотела возразить, но это была бы чистейшая ложь. - Ты умеешь чуять, когда я лгу? - спросила я. - Да. - Тогда я тебе отвечу: это заманчиво и пугающе. - Я переживаю за твою безопасность, и "пугающе" - это меня пугает, но "заманчиво" пугает еще больше. - Ревнуешь? - Нервничаю. Что я могла сказать? Я тоже нервничала.

28

Звонил телефон. Я потянулась рукой вслепую и ничего не нашла. Подняв голову, я увидела, что телефона на ночном столике нет. Он даже перестал звонить. Радио с часами стояло на месте, отсвечивая красными цифрам. Час ноль три. Я приподнялась на локте, таращась туда, где был телефон. Я что, сплю? Так почему мне снится, что у меня украли телефон? Открылась дверь спальни, и в падавшем из гостиной свете стоял Ричард. Ага, вспоминаю. Он забрал телефон в гостиную, чтобы тот меня не разбудил. Поскольку он должен был будить меня каждый час, я не возражала. Когда спишь только час подряд, даже короткий телефонный разговор может выбить из колеи. - Кто там? - Сержант Рудольф Сторр. Я просил его подождать, пока мне придется тебя будить, но он очень настаивает. Могу себе представить. - Ничего, все в порядке. - А если бы он подождал пятнадцать минут, он бы умер? - спросил Ричард. Я спустила ноги с кровати, прикрывая их одеялом. - Ричард, Дольф занят расследованием убийства. Терпение - не его сильная сторона. Ричард скрестил руки на груди и прислонился к косяку. Свет из гостиной прочертил его лицо резкими тенями, вырезал очертания оранжевого свитера. Ричард излучал недовольство, и я не могла не улыбнуться. Проходя мимо, я потрепала его по руке. Кажется, я приобрела сторожевого волка. Телефон стоял у входной двери, где был второй телефонный разъем. Я села на пол, спиной к стене, и взяла трубку. - Дольф, это я. Что стряслось? - Кто такой этот Ричард Зееман, который берет у тебя трубку среди ночи? Я закрыла глаза - голова трещала. Лицо саднило. Не выспалась. - Ты мне не мама, Дольф. Что случилось? - Огрызаешься? - спросил Дольф после секунды молчания. - Да. Будем продолжать тему? - Нет, - ответил он. - Ты позвонил поинтересоваться моей личной жизнью или все же разбудил меня не без причины? Я знала, что это не новое убийство. Для этого Дольф был слишком жизнерадостный, и потому я подумала, не может ли он три-четыре часа подождать. - Мы кое-что нашли. - Что именно? - Лучше бы тебе приехать и посмотреть самой. - Не морочь мне голову, Дольф! Скажи, какого хрена вы там нашли. Снова пауза. Если он ждал моих извинений, долго ему придется ждать. Наконец он произнес: - Мы нашли кожу. - Что за кожа? - Если бы мы знали, что это за хрень такая, мы бы стали тебе звонить в час ночи? Голос у него был злой, и я не могла поставить это ему в укор. - Извини, Дольф. Извини, что я на тебя окрысилась. - Ладно. Не то чтобы он принял мое извинение. Ладно. - Это связано с тем убийством? - Не знаю, но я ведь не ученый эксперт по противоестественному. Все еще раздраженный голос. Наверное, он тоже не слишком много спал, но зато его точно никто не колотил головой об асфальт. - Где вы? Он рассказал. Это было в округе Джефферсон, достаточно далеко от места убийства. - Когда ты приедешь? - Я не могу вести машину, - сказала я. - Чего? - Доктор запретил. Мне сегодня нельзя садиться за руль. - Ты сильно ранена? - Не очень, но доктор велел будить меня каждый час и не садиться за руль. - Вот почему там этот мистер Зееман? - Ага. - Если ты себя плохо чувствуешь, это дело может подождать. - Кожа там, где ее нашли? Никто ничего не трогал? - Да. - Приеду. Кто знает, может быть, она наведет нас на след. Он оставил эту реплику без внимания. - А как ты будешь добираться? Я глянула на Ричарда. Он, конечно, мог бы меня отвезти, но эта мысль не казалась удачной. Во-первых, он штатский. Во-вторых, он ликантроп. Он подчиняется Маркусу и - в определенной степени - Жан-Клоду. Не та личность, которую надо привозить на расследование убийства с противоестественной подоплекой. К тому же, даже будь он человеком, ответ был бы тот же - нет. - Если ты не можешь прислать машину, я возьму такси. - Зебровски на первый вызов не ответил. Он живет в Сент-Питерсе, и ему проезжать мимо тебя. Он тебя подберет. - А он согласится? - А куда он денется? Класс. Оказаться надолго в одной машине с Зебровски.
- Ладно, я одеваюсь и жду. - Одеваешься? - Дольф, брось это! - Какие мы нежные! - Брось, я сказала! Он засмеялся. Приятно было это слышать - значит, на этот раз нет массовых смертей. При расследовании серийных убийств Дольф не слишком много смеется. Он повесил трубку, и я тоже. - Тебе надо ехать? - спросил Ричард. - Да. - А ты достаточно хорошо себя чувствуешь? - Да. - Анита... Я прислонилась головой к стене и закрыла глаза. - Не надо, Ричард. Я еду. - Вопрос не обсуждается? - Вопрос не обсуждается, - сказала я и открыла глаза. Он смотрел на меня, скрестив руки на груди. - Что такое? - спросила я. - Если бы я тебе сказал, что собираюсь что-то делать и вопрос не обсуждается, ты бы взбесилась. - Нет, не стала бы. - Анита! - Он произнес мое имя, как его когда-то произносил мой отец. - Не стала бы, если бы у тебя были серьезные причины. - Анита, ты злишься, и ты это знаешь. Я хотела возразить, но не могла. - Ладно, ты прав. Мне бы это не понравилось. Я подняла на него глаза, собираясь изложить ему причины, почему мне надо ехать и выполнять свою работу. Нельзя сказать, чтобы у меня был ласковый взгляд. Я встала. Мне хотелось сказать, что я ни перед кем не должна отчитываться, но если я всерьез насчет брака, то это уже была бы неправда. И мне это не нравилось. То, что он вервольф, было не единственным препятствием к домашней идиллии. - Это работа с полицией, Ричард. Если я ее не делаю, погибают люди. - Я думал, что твоя работа - поднимать зомби и истреблять вампиров. - Ты говоришь совсем как Берт. - Ты мне достаточно о нем рассказывала, чтобы я понял, что это оскорбление. - Если не хочешь сравнений с ним, не повторяй его излюбленные фразы. - Я прошла в спальню. - Мне надо одеться. Он пошел за мной. - Я знаю, что для тебя помощь полиции - это очень важно. Я повернулась к нему: - Я не просто помогаю полиции, Ричард. Команду призраков создали всего два года назад. И эти копы ни хрена не знают о противоестественных созданиях. Это ссылка. Разозли свое начальство - и тебя кинут в эту команду. - В газетах и по телевизору говорили, что это - независимый отдел на правах управления. Почетное назначение. - Ага, как же. Они почти не получают финансирования. Никакого обучения по противоестественным явлениям и существам. Дольф - сержант Сторр - прочел обо мне в газете и обратился к Берту. В этой стране для копов нет курсов по противоестественным преступлениям, и Дольф думал, что я могла бы быть консультантом. - Ты куда больше, чем просто консультант. - Так и есть. Я могла бы рассказать ему, как этим летом Дольф попробовал однажды меня не дергать на место преступления. Там с виду был явный случай нападения гулей на кладбище. Они обнаглели и напали на обнимающуюся парочку. Гули - трусы и на здоровых сильных людей не нападают, но из каждого правила есть исключения, и так далее. Когда Дольф ко мне обратился, уже погибли шесть человек. Так что с тех пор Дольф зовет меня с самого начала, пока дело не зашло слишком далеко. Иногда я могу поставить диагноз раньше, чем возникнет проблема. Но Ричарду я этого сказать не могла. Может быть, жертв летом было бы меньше, если бы меня позвали сразу, но это было дело Дольфа и мое. Мы об этом поговорили только раз, и нам хватило. Ричард - шпак, вервольф он там или кто. И не его это дело. - Вот что, я не знаю, могу ли я тебе это объяснить так, чтобы ты понял, но я должна ехать. Может быть, это позволит предотвратить что-нибудь похуже. Может быть, мне тогда не придется выезжать на убийство. Это ты можешь понять? Судя по виду, я его не убедила, но слова его говорили об обратном. - Не до конца, но может быть, мне и не надо. Достаточно того, что тебе важно это увидеть. Я с облегчением вздохнула. - Ну и хорошо. Теперь мне надо одеться. Зебровски будет здесь с минуты на минуту. Это детектив, который меня подвезет. Ричард только кивнул. Мудро с его стороны. Я вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Тщательно. Так что, всегда будет, если мы поженимся? Я всегда должна буду объяснять свои поступки? Дай Бог, чтобы так не было. Новая пара черных джинсов, красный свитер с капюшоном, такой мягкий и пушистый, что его и надеть приятно. На алом свитере черная кобура смотрелась очень театрально. И еще красный свитер подчеркивает цвет сырого мяса на моей ободранной морде. Может, я бы его и переодела, но тут позвонили в дверь. Зебровски. Пока я пялюсь на себя в зеркало, Ричард пойдет открывать дверь. Этой мысли было достаточно, чтобы я бросилась к дверям. Зебровски стоял в проеме, засунув руки в карманы пальто. Курчавые волосы с проблесками седины недавно подстрижены. Даже лаком покрыты. Обычно Зебровски не всегда вспоминал, что надо причесаться. Из-под пальто выглядывал костюм - черный и парадный. Со вкусом выбранный галстук аккуратно завязан. Я опустила глаза - да, ботинки сияют. Никогда раньше я не видела, чтобы у него где-нибудь не было пятен от еды. - Куда ты так разоделся? - спросила я. - А куда ты так разоделась? - спросил он в ответ и улыбнулся. Я почувствовала, что краснею, и дико на это разозлилась. Ничего я такого не сделала, чтобы краснеть. - Ладно, поехали. Схватив с дивана пальто, я напоролась рукой на засохшую кровь. А, черт! - Я возьму чистое пальто, сейчас вернусь. - А мы пока побеседуем с мистером Зееманом, - сказал Зебровски. Именно этого я и боялась, но все равно пошла за жакетом. Если мы все же окажемся помолвлены, Ричарду придется познакомиться с Зебровски рано или поздно. Я бы предпочла, чтобы поздно. - А кем вы работаете, мистер Зееман? - Я школьный учитель.

- Вот как? Дальше я не слышала разговора - пошла за жакетом, схватила его из шкафа и вышла. Они трепались, как старые приятели. - Да, Анита - наш эксперт по противоестественному. Не знаю, что бы мы без нее делали. - Я готова, поехали, - сказала я, открывая дверь и придерживая ее для Зебровски. Он улыбнулся мне: - Как давно вы встречаетесь? Ричард поглядел на меня. Он очень чутко улавливал, когда мне неуютно. Сейчас он собирался дать мне ответить на вопрос. Хорошо себя ведет. Слишком хорошо. Если бы он только был безрассуден и дал бы мне повод сказать "нет"! Так нет же. Но будь я проклята, если он не лез вон из кожи, чтобы я чувствовала себя счастливой. Задача не из легких. - С ноября, - сказала я. - Два месяца - неплохо. Мы с Кэти заключили помолвку через два месяца после первого свидания. Глаза у него искрились, улыбка была насмешливой. Он меня поддразнивал, не зная, насколько точно попадал. Ричард глянул на меня долгим, серьезным взглядом. - На самом деле два месяца - это совсем немного. Он открывал мне выход. Нет, я его не стою. Я попыталась протолкнуть Зебровски в дверь, но он совсем никуда не торопился. Оставалось только надеяться, что Дольф снова вызовет его по пейджеру. Это ему прижжет задницу. Дольф не звонил. Зебровски ухмылялся. Ричард смотрел на меня. Карие глаза стали глубокими и какими-то уязвленными. Я хотела взять его за щеки и стереть эту боль из его глаз. А, черт побери все! Наверное, он и есть тот, кто мне нужен. Наверное. - Мне пора. - Я знаю, - ответил он. Я поглядела на Зебровски - он ухмылялся, наслаждаясь представлением. Мне что, надо поцеловать Ричарда на прощание? Мы уже больше не помолвлены. Самая короткая помолвка в истории человечества. Да, но мы все еще встречаемся. Я все еще его люблю. Это заслуживает хотя бы поцелуя, если не говорить ни о чем другом. Я схватила его за свитер и притянула к себе. Он удивился. - Тебе не обязательно делать это на публику, - шепнул он. - Заткнись и целуй. Эти слова заработали мне улыбку. Каждый поцелуй все еще был приятной неожиданностью. Ни у кого не было таких мягких - и таких вкусных - губ. Волосы Ричарда упали вперед, и я зачерпнула их в горсть, прижимая его лицо к своему. Его руки обнимали меня за спину, под кожаным жакетом, вжимаясь в свитер. Я оттолкнулась от него, переводя дыхание. Теперь мне не хотелось уходить. Учитывая, что он остается, это хорошо, что мне надо уйти. Я не хотела заниматься сексом до брака, даже если бы он и не был ликантропом, но тело мое более чем хотело. И я не уверена, что в этой борьбе дух победил бы плоть. Глядеть в глаза Ричарда и тонуть в них - это стоило в мире чего угодно. Я попыталась скрыть глуповатую сочную улыбку, но было поздно. Я знала, что мне это еще аукнется в машине с Зебровски. Подначкам конца не будет. Но я глядела в лицо Ричарда, и мне было все равно. В конце концов, мы что-нибудь придумаем. Видит Бог, придумаем. - Подожди, я позвоню Дольфу и скажу, что мы опаздываем, потому что ты тут с кем-то тискаешься. Я не клюнула на эту наживку. - Меня может долго не быть. Ты поезжай домой, чтобы здесь не ждать. - Я же пригнал сюда твой джип, помнишь? Домой мне ехать не на чем. Ах да. - Ладно, я вернусь, как только смогу. Он кивнул: - Я никуда не денусь. Выйдя в коридор, я уже не улыбалась. Сама не могла разобраться в своих чувствах - как это будет: прийти домой, а там Ричард. Как мне, черт побери, принять решение, если он возле меня болтается и у меня уровень гормонов зашкаливает? Зебровски хихикнул. - Ну, Блейк, я теперь в этой жизни видел все. Здоровенный вампироборец - влю-у-бле-о-онный. Я мотнула головой. - Тебя бесполезно просить держать это про себя? Он ухмыльнулся: - Так будет смешнее дразниться. - Чтоб ты лопнул, Зебровски! - Возлюбленный был как-то слегка напряжен, так что я не стал спрашивать, но теперь мы одни. Что у тебя с лицом? Как будто по нему кто-то прошелся ножом для разделки мяса. На самом деле, все было не так плохо. Я видела однажды работу мясницкого ножа, и это было куда хуже. - Долго рассказывать. Так, ты знаешь мой секрет. А ты зачем сегодня так вырядился? - У меня годовщина свадьбы сегодня. Десять лет. - Ты шутишь? Он покачал головой. - Куча поздравлений, - сказала я, сбегая вместе с ним по лестнице. - Спасибо. Мы решили отметить, наняли беби-ситтера, и Кэти заставила меня оставить пейджер дома. Холод стал жалить порезы у меня на лице, и голова заболела сильнее. - Дверца не заперта, - сказал Зебровски. - Ты же коп, как ты мог не запереть машину? - начала я, открывая дверцу, - и остановилась. Пассажирское сиденье и весь пол были забиты - пакеты от "Макдональдса" и газеты сползали с сидений на пол. Остальная часть пола была занята куском окаменевшей пиццы и стадом пустых жестяных банок. - Господи, Зебровски, а Агентство охраны среды знает, что ты разъезжаешь на токсической помойке по зонам проживания людей? - Теперь понимаешь, почему я ее не запер? Кто ее угонит? Он встал на колени и начал грузить мусор охапками на заднее сиденье. Судя по технике, переднее сиденье уже не в первый раз освобождалось таким образом. Я стряхнула крошки с пустого сиденья на пустой пол. Когда стало возможным хоть как-то поместиться, я влезла в машину. Зебровски накинул ремень и включил мотор. Автомобиль зафыркал и ожил. Я тоже надела ремень, и мы выехали со стоянки. - А как относится Кэти к твоей работе? - спросила я. Зебровски покосился в мою сторону. - Нормально. - А ты был уже копом, когда вы познакомились? - Да, она знала, чего ждать. Твой друг не хотел, чтобы ты сегодня уезжала? - Он думает, что я дня этого слишком сильно травмирована. - Вид у тебя действительно хреновый. - Спасибо за комплимент. - Они нас любят, хотят, чтобы мы были острожными. Господи, он же учитель, школьный учитель! Что он знает о мире насилия? - Больше, чем ему хотелось бы. - Знаю, знаю. Школы теперь тоже - опасное место. Но это не то же самое, Анита. Мы-то носим оружие. А ты, Блейк, вообще убиваешь вампиров и поднимаешь зомби. Можно придумать работу грязнее? - Это я знаю. - Но это было не так. Быть ликантропом - еще более грязная работа. Или нет? - Нет, Блейк, не знаешь. Любить человека, живущего в мире насилия, - тяжкий крест. То, что нас кто-то согласен терпеть, - это чудо. Не струсь, Блейк. - Я говорила, что собираюсь струсить? - Вслух - нет. Черт. - Бросим тему, Зебровски. - Как скажешь. Дольф в страшном восторге, что ты решила завязать семейную петлю... то есть узел. Я сползла по сиденью, насколько позволил ремень. - Я не выхожу замуж. - Может быть, не сейчас, но я знаю это выражение лица, Блейк. Ты встала на этот путь, и выход только на другом его конце. Я хотела бы поспорить, но слишком сама запуталась. Отчасти я верила Зебровски. Отчасти хотела перестать встречаться с Ричардом и вернуться к безопасной жизни. Ладно, ладно, не безопасной, раз вокруг меня сшивался Жан-Клод, но зато я не была помолвлена. Да, но я и сейчас не помолвлена? - Блейк, что с тобой? Я вздохнула: - Я долго жила одна, а человек привыкает к своей жизни. "К тому же он вервольф". Этого я вслух не сказала, хотя мне и хотелось. Мне нужно чье-то мнение, но полицейский, тем более Зебровски, - неподходящий кандидат в такие консультанты. - Он тебя осаждает? - Да. - Хочет семью, детишек, весь набор? Детишек. Про детей никто не говорил. Интересно, Ричард представляет себе этакий маленький домик, он на кухне, я на работе, и детки? Нет, черт побери, нам надо сесть и поговорить серьезно. Если мы себе организуем помолвку, как нормальные люди, что это должно значить? И вообще Ричард хочет детей? Я точно нет. И где мы будем жить? Моя квартира слишком мала. У него дома? Не уверена, что мне это нравится. Это его дом, а ведь мы должны завести наш дом? Блин. Дети? У меня? Это я буду ходить беременная? Только не в этой жизни. Я-то думала, что у нас главная проблема - мохнатость. Может, это и не так.

29

Черная и холодная, извивалась внизу река, и камни торчали из нее, как зубы великанов. Крутой берег у меня за спиной густо порос лесом. Снег между деревьями был истоптан и разбросан, из-под него виднелась палая листва. Отвесный противоположный берег стоял стеной - оттуда не спустишься, разве только если прыгнуть. Поскольку глубина реки даже в середине не больше пяти футов, прыжок с тридцати футов не казался удачным решением. Я осторожно встала на краю осыпающегося берега. Черная вода бежала в нескольких дюймах от моих ног. Из берега, разрывая землю, вырывались корни деревьев. Такое сочетание снега, листьев и почти отвесного обрыва будто самой судьбой предназначалось, чтобы сбросить меня в воду, но я буду сопротивляться этому сколько смогу. Камни уходили в воду низкой неровной стеной. Некоторые из них еле возвышались над поверхностью, но тот, что был в середине, торчал на высоту в половину человеческого роста. И вокруг него обернулась та самая кожа. Дольф, как всегда, был мастером преуменьшений. Кожа - ведь она должна быть размером с хлебницу, а не чуть больше "тойоты"? Голова висела на торчащей скале, будто нарочно обернутая. Дольф хотел, чтобы я это увидела - нет ли в этом какого-то ритуального смысла. На берегу поджидала команда водолазов в сухих гидрокостюмах, более пухлых, чем мокрые, и лучше сохраняющих тепло в холодной воде. Высокий водолаз, уже натянувший капюшон на голову, стоял рядом с Дольфом. Его мне представили как Мак-Адама. - Можно нам уже доставать шкуру? - Анита? - обратился ко мне Дольф. - Пусть лучше они лезут в воду, чем я. - А опасности нет? - спросил Дольф. Это уже другой вопрос. Придется сказать правду. - Я не знаю. Мак-Адам посмотрел на меня: - А что там может быть? Это же просто кожа. Я пожала плечами: - Мне неизвестно, что это за кожа. - И что? - И то. Помните Сумасшедшего Волшебника в семидесятых? - Мне странно, что вы его помните, - ответил Мак-Адам. - Я его в колледже проходила. Второй курс, террористическая магия. Этот Волшебник специализировался на закладке волшебных ловушек в глухомани. Один из его любимых фокусов - оставить шкуру животного, которая прилипает к телу первого, кто ее коснется. Снять ее могла только ведьма. - Это было опасно? - спросил Мак-Адам. - Один человек задохнулся, когда она прилипла к его лицу. - Как он умудрился ткнуться в нее лицом? - У покойника не спросишь. Профессии аниматора в семидесятые годы не было. Мак-Адам посмотрел на воду. - Ладно, как вы проверите, опасна ли она? - Кто-нибудь уже в воду лазил? Мак-Адам ткнул большим пальцем в сторону Дольфа: - Он нам не дал, а шериф Титус велел оставить все как есть до приезда какого-то крутого эксперта по монстрам. - Он смерил меня взглядом. - Это вы и есть? - Это я и есть. - Тогда делайте свою работу эксперта, чтобы мне с моими людьми можно было туда полезть. - Прожектор тебе включить? - спросил Дольф. Когда я приехала, место действия было освещено, как бенефис в китайском театре. После первого осмотра я велела им выключить иллюминацию. Есть вещи, которые видны при свете, а есть и такие, которые проявляются только в темноте. - Нет, пока не надо. Сначала посмотрим в темноте. - А чем свет мешает?
- Есть такие твари, что прячутся от света, Дольф, и они могут отхватить кусок от кого-нибудь из водолазов. - Вы что, серьезно? - спросил Мак-Адам. - Ага. А вы не рады? Он посмотрел на меня, потом кивнул: - Понимаю. Как вы собираетесь посмотреть поближе? Похолодало только последние несколько дней, и вода должна быть где-то градусов сорок (по Фаренгейту. Примерно 4, 5 по Цельсию), но без костюма все равно холодно. - Я буду стоять на камнях. Может быть, суну в воду руку - посмотреть, не попытается ли кто-то клюнуть, но в воду лезть не собираюсь. - Вы не шутите с монстрами. Я не шучу с водой. В такой воде за пять минут вы получите серьезное переохлаждение. Постарайтесь не падать. - Спасибо за совет. - А ведь промокнете, - сказал Айкенсен. Он стоял прямо надо мной, опираясь на дерево, форменную шляпу он натянул пониже, воротник поднял. Но уши и большая часть лица у него все равно были на холоде. Дай Бог, чтобы он себе что-нибудь отморозил. Под подбородком у него висел фонарь, как побрякушка на Хеллоуин, и сам он улыбался. - Мы ничего не трогали, мисс Блейк. Оставили все как нашли. Я не отреагировала на слово "мисс". Он это сделал, чтобы меня позлить, а если я не замечу, будет злиться он. Вот так. Хеллоуиновская улыбочка побледнела и исчезла. - В чем дело, Айкенсен? Ножки замочить боитесь? Он оттолкнулся от дерева. Движение вышло слишком резким. Айкенсен заскользил вниз по берегу, размахивая руками в тщетной надежде замедлить падение, хлопнулся на задницу и продолжал скользить точно на меня. Я отступила в сторону, и берег подо мной осыпался. Пришлось перепрыгнуть, и я оказалась на ближайшем торчащем из реки камне. На нем я и скорчилась, чуть не упав на четвереньки, чтобы не полететь в воду. Камень был мокрый, скользкий и холоднющий. Айкенсен с воплем плюхнулся в воду. Он сидел у берега, журчащая вода доходила ему до середины груди. Он колотил по воде руками в перчатках, будто пытался дать ей сдачи. От этого он только промокал сильнее. Кожа не соскользнула со скалы и не накрыла его. Никто его не схватил. В воздухе не ощущалось и тени магии. Только холод и шум воды. - Кажется, его никто не съел и не съест, - сказал Мак-Адам. - Похоже на то. - Я постаралась не выдать своего разочарования. - Айкенсен, какого черта! Вылезай из воды! - бухнул голос шерифа Титуса с вершины обрыва. Шериф стоял там в окружении полисменов около грунтовой дороги, по которой мы приехали: Еще там стояли две машины "скорой помощи". Три года назад вступил в действие закон Гайа, согласно которому на месте происшествия должна присутствовать "скорая помощь" на тот случай, если есть шанс, что останки гуманоидные. "Скорую" стали вызывать даже на трупы койотов, будто это мертвые вервольфы. Закон вступил в действие, а средств на систему "скорой помощи" не выделили. Вашингтон хлебом не корми, дай только усложнить людям жизнь. Мы находились на заднем дворе чьего-то летнего дома. У летних домов бывают причалы и даже лодочные сараи, если к владениям подходит достаточно глубокая вода. По этому каменистому каналу могло бы пройти разве что каноэ, и потому ни причалов, ни лодочного сарая здесь не было - только черная холодная вода и мокрый - очень мокрый - помощник шерифа. - Айкенсен, вылезай к чертям на камни и помоги мисс Блейк, раз ты все равно мокрый! - Мне его помощь не нужна, - крикнула я Титусу. - Ну-ну, мисс Блейк, это же наш округ. Некрасиво будет, если вас сожрет какая-нибудь бестия, пока мы будем себе стоять на сухих камешках на берегу. Айкенсен встал и чуть не рухнул снова, поскользнувшись на песчаном дне. Посмотрел на меня таким взглядом, будто это я во всем виновата, но полез на камень с другой стороны от висевшей кожи. Фонарик свой он потерял. В темноте с него капала вода, только шляпа осталась сухой - он сумел удержать ее над водой. И был он жалок, как мокрая курица. - Как-то я не заметила, чтобы вы вызвались лезть на это дерево, - сказала я Титусу. Он пошел вниз. Кажется, у него это получалось куда лучше, чем у меня. Я шаталась от дерева к дереву, как пьяная, а он, правда, выставил руки, готовый схватиться, но шел без опоры. Остановился он рядом с Дольфом. - Распределение обязанностей, мисс Блейк. Что и сделало эту страну великой. - А вы что думаете об этом, Айкенсен? - спросила я менее едко. - Он - начальник, - сообщил Айкенсен, хмуро глянув на меня. Не то чтобы ему это нравилось, но он считал, что так и надо. - Давай заниматься делом, Анита, - сказал Дольф. Перевод: "Перестань дразнить гусей". Все хотели убраться с мороза, и я их не осуждаю. Мне тоже хотелось бы. Очень осторожно я встала на скользкий камень. Луч фонаря отразился от водной ряби, как от черного сплошного зеркала. Я посветила на первый камень. Он отблескивал водой и, наверное, льдом. Так же осторожно я переступила на него. Следующий камень - без происшествий. Кто мог знать, что найковские с воздушной подушкой кроссовки так отлично годятся для обледенелых камней? Мелькнуло в голове предупреждение Мак-Адама насчет гипотермии. Этого мне только и не хватало - попасть в больницу от переохлаждения. Мало мне проблем и без битвы со стихиями? Между следующими двумя камнями была расселина. Провоцирующее расстояние. Почти что длина шага, только на дюйм больше. Камень, на котором я стояла, был плоским, очень невысоко поднимался над водой, зато надежен. А следующий был закруглен с одной стороны и обрывался в воду. - Боишься ножки замочить? - Айкенсен улыбнулся - блеснул оскалом зубов в темноте. - Завидуешь, что ты мокрый, а я нет? - Сделал бы я тебя мокрой при случае! - Такая погань мне только в кошмаре присниться может, - ответила я. Мне предстояло сделать прыжок и надеяться каким-то чудом сохранить равновесие. Я обернулась на берег. Хотелось попросить у водолазов гидрокостюм, но как-то это было бы трусливо, пока Айкенсен трясется мокрый на камнях. А может, и так прыгну. Авось не упаду. Отступив к краю камня, я прыгнула. Мгновение полета - и нога коснулась камня, соскользнула, поехала. Я хлопнулась на камень, хватаясь обеими руками и одной ногой, а другая оказалась глубоко в ледяной воде. Вода обожгла кипятком, и я выругалась. Потом я выбралась на камень, а со штанины текла вода ручьем. До дна я ногой не достала. Насколько можно было судить по клоунаде Айкенсена, с обеих сторон от камня вода мне по пояс. А я нашла яму, в которую могла бы уйти с головой. Везение - хорошо, что я туда только ногой попала. Айкенсен надо мной смеялся. Будь это кто другой, я бы посмеялась с ним вместе, но это был он, и смеялся он надо мной. - Я хотя бы фонарик не выронила! Даже для меня это прозвучало ребячески, но он перестал ржать. Иногда и ребячеством можно достичь своего. Я уже была рядом с кожей. Вблизи она производила впечатление еще более сильное. Еще с берега я поняла, что это кожа пресмыкающегося. Теперь было видно, что это определенно змея. Самые большие чешуйки были размером с мою ладонь. Пустые глазницы - размером с мяч для гольфа. Я протянула руку, чтобы ее потрогать, и что-то обвилось вокруг моей руки. Я вскрикнула, не сразу сообразив, что это - свободно болтающаяся в воде змеиная кожа. Когда ко мне вернулось дыхание, я коснулась шкуры, ожидая встретить пальцами легкую кожу-выползок. Шкура оказалась тяжелой и мясистой. Я поднесла ее край к свету - это не был выползок. Со змеи содрали кожу. Была ли она жива, когда это сделали, - вопрос теперь спорный. Сейчас она уже мертва. Мало кто из живых существ может выжить после сдирания кожи заживо. В чешуйках и в форме головы что-то напоминало кобру, но сами чешуйки опалесцировали даже в свете фонаря. Эта змея не была одноцветной - она была как радуга или как нефтяная пленка на воде. Цвет менялся в зависимости от угла освещения. - Ты будешь с ней играться, или все же водолазы ее заберут? - спросил Айкенсен. Я не обратила внимания. Тут что-то такое у змеи на лбу, между глаз, что-то гладкое, белое, круглое... Я ощупала эту штуку пальцами. Жемчужина. Жемчужина размером с мяч для гольфа. Какого черта делает гигантская жемчужина в голове змеи? И почему тот, кто ее ободрал, не забрал жемчужину? Айкенсен потянулся и потрогал кожу. - Брр! Что это за гадость? - Гигантская змея, - ответила я. Он с воплем отдернул руку и стал обтирать о рукав, будто хотел стереть само ощущение гладкой кожи. - Боишься змей? - спросила я. - Нет! - огрызнулся он, но мы оба знали, что это неправда. - Слушайте, сладкая парочка, вам там хорошо на камнях? - спросил Титус. - Давайте дело делать. - Что-нибудь существенное было в положении этой кожи, Анита? - спросил Дольф. - Думаю, нет. Наверное, она просто зацепилась за камень. Не похоже, чтобы ее нарочно туда положили. - Тогда мы можем ее забрать? Я кивнула: - Да, пусть работают водолазы. Айкенсен уже проверил, что хищников в воде нет. - Что это значит? - глянул на меня Айкенсен. - Если бы там были какие-нибудь жуткие твари, они бы тебя съели, а раз они этого не сделали, значит, их там нет. - Ты меня использовала как наживку! - Ты сам упал. - Мисс Блейк, можем мы ее забрать? - спросил Титус. - Да, - ответил Дольф. - Давайте, ребята. Водолазы переглянулись. - Можно включить прожектор? - спросил меня Мак-Адам. - Валяйте. Луч ударил в меня. Я прикрыла глаза рукой и чуть не соскользнула в воду. Господи, до чего ярко! Вода осталась такой же черной, бурной и непрозрачной, но камни заблестели, и мы с Айкенсеном оказались на авансцене. Змеиная кожа заискрилась всеми цветами радуги. Мак-Адам надвинул маску на лицо, зажав во рту загубник. Его примеру последовал только один водолаз. Наверное, чтобы снять эту шкуру, не надо лезть в воду всем четверым. - А зачем они понадевали акваланги, чтобы болтаться в них на мелком месте? - спросил Айкенсен. - Страховка на случай, если водолаза подхватит течение или он попадет в яму. - Здесь не такое сильное течение. - Достаточно сильное, чтобы унести шкуру, если оно ее подхватит. С аквалангом можно ее догонять, куда бы ее ни понесло. - Ты говоришь так, будто сама это делала. - Я сдавала на удостоверение водолаза. - Экая ты многогранная, - сказал он. Водолазы уже добрались до нас. Баллоны аквалангов казались выступающими из воды спинами китов. Мак-Адам приподнял лицо над водой и рукой в перчатке взялся за камень. Вынув загубник изо рта, он шевелил ластами, удерживаясь на течении. Второй водолаз был возле Айкенсена. - Ничего, если мы порвем эту шкуру? - спросил Мак - Адам. - Я ее отцеплю с этой стороны скалы. - Руку замочите до плеча. - Но ведь выживу? Лицо его под маской и капюшоном трудно было разглядеть, но он точно нахмурился. - Выживете. Я опустила руку, коснулась воды. От прикосновения к ледяной поверхности я остановилась в нерешительности, но только на миг. Погрузив руку в воду до плеча, я хотела ее распутать, но наткнулась на что-то твердое и скользкое - не на кожу. С визгом я отдернула руку, чуть не плюхнувшись в воду. Как-то сохранив равновесие, я вытащила пистолет. Только я успела сказать: "Там что-то есть!" - как оно вынырнуло на поверхность. Круглое лицо с вопящим безгубым ртом взметнулось вверх, руки вытянулись к Мак-Адаму. Оно свалилось обратно в воду, я только успела заметить проблеск темных глаз. Водолазы рванули к берегу уверенными сильными гребками, будто за ними гнался сам сатана. Айкенсен попятился и свалился в воду. Он вскочил, отряхиваясь, с пистолетом в руке. - Не стреляй! - крикнула я. Эта штука снова всплыла на поверхность. Я соскользнула к ней. Тварь завизжала, человеческие руки потянулись ко мне. Она вцепилась в мой жакет и подтянулась ко мне. Пистолет был у меня в руке, но я не стреляла. В нее целился Айкенсен. С берега неслись крики, к нам бежали копы, но времени не было. Были только мы с Айкенсеном посередине реки. Тварь цеплялась за меня, уже не крича, просто цеплялась, будто, кроме меня, в мире не осталось ничего. Безухим лицом она ткнулась мне в грудь. Я направила пистолет в грудь Айкенсену. Это привлекло его внимание. Он мигнул, вгляделся в меня. - Какого черта? - Прицелься куда-нибудь в другое место, Айкенсен. - Как мне надоело смотреть в дуло твоего пистолета, стерва ты этакая! - Взаимно, - ответила я. Голоса стали громче, к нам бежали люди. Несколько секунд оставалось. Несколько секунд, пока нас кто-то спасет. Несколько секунд опоздания. Рядом с Айкенсеном шлепнулась пуля - так близко, что его окатило водой. Он дернулся, и его револьвер выстрелил. Тварь бешено дернулась, но я уже нырнула за камни. Она держалась за меня, как приросшая. Мы пропыли мимо большой скалы, телепаясь в змеиной шкуре, но я сумела не отвести браунинга от Айкенсена. Выстрелы его "магнума" гремели в воздухе, отдаваясь вибрацией у меня во всем теле. Если он повернется к нам, я выстрелю. - Айкенсен, будь ты проклят, спрячь этот дурацкий револьвер! - Раздался тяжелый плеск - наверное, Титус шлепал к нам по воде, но я не могла отвести глаз от Айкенсена. А он отвернулся от меня в сторону всплесков. Первым до места добрался Дольф. Он высился над Айкенсеном, как кара Господня. Айкенсен стал поворачивать к нему ствол, будто учуял опасность. - Наведи на меня эту пушку, и я тебе ее в пасть забью, - произнес Дольф, и его голос перекрыл даже звон у меня в ушах. - Если он наведет ее на тебя, - сказала я, - я его застрелю. - Никто его не застрелит, кроме меня! Титус приплюхал наконец. Он был ростом ниже всех, кроме меня, и потому ему трудно было бороться с течением. Схватив Айкенсена за ремень, он свалил его в воду, а когда тот падал, выхватил у него револьвер. Айкенсен вынырнул, отплевываясь, кашляя и зверея. - Зачем вы это делаете? - А ты мисс Блейк спроси. Спроси, спроси! Он был мокрый, низенький, но Айкенсен все равно боялся его, как детка учителя. - Зачем? - спросил Айкенсен. Я опустила браунинг, но не убрала его. - С крупнокалиберным оружием та проблема, Айкенсен, что оно выдирает слишком много мяса. - Чего? Титус толкнул его так, что Айкенсен чуть не хлопнулся снова. - Если бы ты спустил курок, парень, когда эта тварь вот так прижималась к мисс Блейк, ты бы убил их обоих. - А она просто защищала эту мерзость. Сказала, чтобы я не стрелял. Вы только посмотрите на это! Тут все повернулись ко мне. Я встала, опираясь на камни. Это создание лежало мертвым грузом, будто потеряло сознание, вцепившись руками в мой жакет. Мне труднее оказалось убрать пистолет, чем его вытащить. Холод, адреналин да еще рука этого человека, закрывающая кобуру. Потому что именно это я и держала. Человек, с которого заживо содрали кожу, но который почему-то был жив. Конечно, это был не совсем человек. - Это человек, Анита, - сказал Титус. - И он ранен. Не будь вы так заняты стрельбой во все стороны, могли бы разглядеть, что у вас перед глазами. - Это нага, - сказала я. - Кто нага? - спросил Титус. - Вот этот человек. - Что еще за нага? - Быстро все из воды! - заревел голос с берега. Это был фельдшер с охапкой одеял. - Быстро, ребята, давайте все в больницу! Я не могу сказать точно, но он, кажется, еще бурчал себе под нос "кретины проклятые!". - Что еще за нага? - повторил Титус свой вопрос. - Объясню, если вы мне поможете дотащить его до берега. Я себе уже задницу почти отморозила. - Вы себе сейчас не только задницу отморозите, - предупредил фельдшер. - Все на берег, люди, живее! - Помогите ей, - велел Титус. Двое помощников в форме вошли в воду и подшлепали к нам. Они подняли человека, но его руки не отрывались от моего жакета. Хватка была мертвая. Я проверила пульс у него на шее - еле заметный, но ровный. Фельдшер тут же оборачивал одеялами всех выходящих на берег. Его напарница, худощавая женщина со светлыми волосами, глядела на нагу, блестевшего в свете прожекторов, как открытая рана. - Что с ним случилось? - спросил один из помощников шерифа. - С него содрали кожу, - ответила я. - Господи Иисусе! - воскликнул один из них. - Мысль правильная, но религия не та, - ответила я. - Что? - Ничего. Можете разжать ему руки? Они не смогли. Пришлось им нести его с двух сторон, а я ковыляла сзади - его руки так и не отпустили мою одежду. Никто из нас не упал - второе чудо. А первое - что Айкенсен до сих пор жив. А если посмотреть на голубоватую кожу человека, может быть, счет чудес не ограничивался двумя. Блондинка-фельдшерица опустилась возле наги на колени и шумно вздохнула. Ее напарник набросил одеяла на меня и на помощников шерифа. - Когда отцепите его от себя, быстро в машину. Как можно скорее сбросить мокрую одежду. Я было открыла рот, но он ткнул в меня пальцем: - Либо снять мокрую одежду и сидеть в теплой машине, либо вас отвезут в больницу надолго. Вам выбирать. - Есть, капитан! - ответила я. - И не забывайте, - добавил он и пошел оборачивать одеялами остальных. - А что делать с кожей? - спросил Титус. Он тоже был завернут в одеяло. - Тащите ее на берег. Мак-Адам спросил: - А там точно больше нет сюрпризов? - Я думаю, что на эту ночь нам больше наги не попадутся. Он кивнул и вновь скользнул в воду со своим напарником. Приятно, когда с тобой не спорят. Может быть, все дело в ободранном теле наги. Фельдшера попытались отодрать пальцы наги от моего жакета по одному. Пальцы не хотели разгибаться. Они держались, как пальцы трупа после окоченения. - Вы знаете, кто он такой? - спросила светлая фельдшерица. - Нага. Она переглянулась с напарником. Он покачал головой. - А что такое нага? - Создание из индуистских легенд. Чаще всего их изображали в форме змеи. - Ничего себе, - сказал фельдшер. - А биология у него как у млекопитающего или как у рептилии? - Не знаю. Бригада "скорой помощи" организовала что-то вроде конвейера и направляла всех в теплоту салонов "скорой помощи". Медперсонала явно не хватало. Они пропитали мягкую простыню теплым солевым раствором и завернули в нее нагу. Его тело было сплошной открытой раной со всеми вытекающими последствиями. Самой большой опасностью была инфекция. Подвержены ли инфекции бессмертные существа? Кто знает. О противоестественных созданиях я кое-что знала, но первая помощь бессмертному? Это не моя специальность. Его завернули в несколько одеял. Я глянула на начальника бригады. Он сказал: - Даже если это пресмыкающееся, от одеял вреда не будет. Он был прав. - Пульс слабый, но ровный, - сказала женщина. - Рискнем ставить капельницу или... - Не знаю, - ответил ее напарник. - Он вообще не должен быть жив. Давай просто повезем его. Нам главное - довезти его до больницы. Послышался далекий вой дополнительных машин "скорой помощи". "Держитесь, идет подмога!" Фельдшера положили нагу на длинную спинную шину и сунули в беседку, привязанную к спущенным с обрыва веревкам. - Знаете ли вы что-нибудь, что может нам помочь его лечить? - спросил фельдшер, глядя на меня очень прямо. - Вряд ли. - Тогда дуйте в машину. Немедленно. Я не стала спорить. Я продрогла до костей, и мокрая одежда примерзала к телу даже под одеялом. Я оказалась в машине "скорой помощи", одетая только в одеяло, а ребята из "скорой" давали мне подогретый кислород. В одной машине со мной оказались Дольф и Зебровски. Лучше, чем Айкенсен и Титус. Пока мы ждали, чтобы врачи нам сказали каждому "будете жить", Дольф вернулся к делу: - Расскажи мне про этих наг. - Как я уже сказала, это существа из индийских легенд. Чаще всего их изображают в виде змей, кобр в частности. Они могут принимать вид человека или появляться в виде змеи с человеческой головой. Они служат стражами капель дождя и жемчужин. - Повтори-ка? - попросил Зебровски. Его тщательно уложенные волосы засохли беспорядочными вихрами. Не умея плавать, он бросился в воду спасать меня, маленькую заразу. Я повторила. - В голове этой кожи вделана жемчужина. Я думаю, что это кожа наги. Кто-то его ободрал заживо, но он не умер. Как кожа попала в реку или как он туда попал - не знаю. - То есть ты хочешь сказать, - произнес Дольф, - что он был змеей и что с него содрали кожу, но он выжил. - Как видишь. - Почему он оказался сейчас в человеческом виде? - Не знаю. - Почему он не умер? - Наги бессмертны. - А тебе не надо было это сказать медикам? - спросил Зебровски. - Он полностью освежеван и все равно жив. Я думаю, они сами догадаются. - Резонно, - согласился Зебровски. - Кто из вас стрелял в сторону Айкенсена? - Это Титус, - ответил Дольф. - Он его изругал на все корки и отобрал револьвер, - добавил Зебровски. - Надеюсь, он его обратно не получит. Уж если кому нельзя давать оружие, так это Айкенсену. - У тебя есть с собой во что переодеться, Блейк? - спросил Зебровски. - Нет. - У меня пара тренировочных в багажнике. Я хочу вернуться к остаткам своего юбилейного вечера. Сидеть в машине Зебровски в ношеной паре тренировочных - эта мысль меня никак не привлекала. - Нет, Зебровски, спасибо. - Они чистые, - ухмыльнулся он. - Мы с Кэти собирались сегодня потренироваться, но как-то не вышло. - Даже в тренажерный зал не добрались? - Нет. - Зебровски покраснел, начиная от шеи. Наверное, я что-то очень точное сказала, что достала его так быстро. - А какие упражнения делаете вы двое? - спросила я. - Упражнения мужчине необходимы, - серьезно заметил Дольф. Зебровски поглядел на меня, задирая брови. - А тебе твой женишок сильную дает нагрузку? - Он повернулся к Дольфу. - Я тебе говорил, что Блейк завела себе приятеля? Он у нее ночует. - Мистер Зееман подходил к телефону, - ответил Дольф. - А разве у тебя телефон стоит не рядом с кроватью, Блейк? - спросил Зебровски, сделав самые что ни на есть невинные глаза. - Давай свои тренировочные и увози меня отсюда, - сказала я. Зебровски рассмеялся, и Дольф тоже. - Это костюм Кэти, так что постарайся, чтобы на него ничего не попало. Если будешь делать упражнения, сначала сними его. Я показала ему средний палец. - Ой, еще раз так сделай! - попросил Зебровски. - У тебя одеяло распахивается. И чего это они все так забавляются?

30

В четыре часа утра я стояла в холле перед своей квартирой в невыносимо розовом тренировочном костюме. Мокрые шмотки, свернутые в узел, торчали под левой рукой, как пакет с рождественскими гостинцами. И даже в розовом тренировочном мне было холодно. От медиков я кое-как отбилась, пообещав им принять горячую ванну и выпить чегонибудь горячего. По лестнице я взбежала в носках. Костюм Кэти я еще могла надеть, но не ее туфли. Я замерзла, устала, и у меня саднило лицо. Зато головная боль прошла. Может быть, сказалось погружение в ледяную воду, а может быть - прикосновение наги. Я что-то не припоминала связанные с ними случаи спонтанных исцелений, но читала я о нагах уже очень давно. Это была последняя тема в курсе противоестественной биологии. Главные ключевые моменты были кожа кобры и жемчужина. Надо будет полезть в учебник и перечитать этот раздел. Хотя дежурный врач больницы, куда они поедут, должен будет перечитать это раньше меня. У них в компьютерах есть что-нибудь по нагам? Лучше для них, если есть, чтобы не ссориться с законом. Интересно, есть у этого наги кто-нибудь, кто подаст от его имени иск, если это требование не выполнено? Или он встанет со смертного одра и подаст иск сам? Второй раз за шесть часов я стою перед собственной дверью без ключа. Прислонившись головой к стене - только на секунду, - я стала себя жалеть. Не хочу я сегодня снова видеть Ричарда. Нам много о чем с ним надо поговорить, что никак не связано с его сутью оборотня. Зря я подумала о детях. Сегодня мне не хочется обсуждать этих милых шалунов. И ничего не хочется обсуждать. Хочется только залезть в кровать, и чтобы меня оставили в покое. Я вдохнула поглубже и выпрямилась. Не обязательно выглядеть такой удрученной, как я себя чувствую. Позвонив в свою собственную дверь, я поклялась себе заказать вторые ключи. Нет, не для Ричарда. Оба набора для меня. Ричард открыл дверь. Волосы у него спутались спросонья тяжелой волнистой массой. Он был босой, без рубашки, с расстегнутой верхней пуговицей на джинсах. И вдруг мне стало приятно его видеть. Чудесная вещь - физическое желание. Схватив Ричарда за пояс джинсов, я притянула его к себе. Он вздрогнул от прикосновения моей мокрой одежды, но не отстранился. Со сна его тело было почти лихорадочно горячим. Я согревала руки у него на спине, и он дергался, извивался от их холодного прикосновения, но не отодвинулся. Мокрые шмотки я бросила на пол. Мы поцеловались. Губы Ричарда были мягкие. Я водила руками по его талии, опуская пальцы опасно низко. Он чтото сказал мне на ухо тихим низким голосом. Я ожидала каких-то нежностей или неприличных обещаний, но услышала совсем другое: - Мы не одни. Я вроде как замерла. Мне представилась Ронни или, хуже того, Ирвинг, сидящий на кушетке и глядящий, как мы тискаемся. - О черт! - сказала я тихо и с чувством. - Наконец-то вы дома, ma petite. - Нет, это похуже Ирвинга. Я с отвисшей челюстью уставилась на Ричарда: - Что происходит? - Он пришел, когда я спал. Я услышал, как дверь открылась, и проснулся. Я снова вдруг похолодела до самых онемевших пальцев ног. - С тобой нечего не случилось? - Вы действительно хотите обсуждать это в коридоре, ma petite? - очень разумным голосом спросил Жан-Клод. Я хотела бы остаться в коридоре, раз он предлагает войти, но это было бы ребячеством. И вообще это моя квартира. Я вошла в дверь, боком ощущая теплое присутствие Ричарда. Узел мокрой одежды я вогнала в дверь пинком, сохраняя руки свободными. Пистолет висел на виду поверх тренировочных. Кобура болталась и хлопала без ремня, но достать пистолет я все равно могла бы. Наверное, мне он не понадобиться, но приятно было напомнить Мастеру, что я шутить не люблю. Ричард закрыл дверь и прислонился к ней, держа руки за спиной. Лицо его было почти скрыто упавшими волосами. Мышцы живота у него напряглись, и меня тянуло их погладить - чем мы, наверное, и занялись, кабы у меня в гостиной не было вампира. Жан-Клод сидел на моем диване. Распахнутая черная рубашка открывала торс. Руки он раскинул по спинке дивана, и рубашка приподнялась, открывая соски - единственные две темные тени на белейшей коже. Губы его чуть изогнулись в улыбке. На белом диване он смотрелся театрально и великолепно. Очень подходил под этот антураж. Черт возьми, надо будет купить новую мебель - не белую и не черную. - Что вы тут делаете, Жан-Клод? - Разве так следует встречать своего нового кавалера? - Жан-Клод, пожалуйста, не доставайте меня сегодня. Я слишком устала для этих штучек. Скажите, зачем вы здесь и чего хотите, а потом выметайтесь. Он встал, будто его подняли за ниточки - одним бескостным легким движением. Теперь хотя бы его рубашка скрывала бледное совершенство тела. Уже что-то. - Я пришел повидаться с вами и с Ричардом. - Зачем? Он засмеялся, и этот звук окатил меня будто меховой волной, мягкий и скользкий, щекочущий и мертвый. Я перевела дыхание и отстегнула кобуру. Он пришел не воевать, флиртовать он пришел. Пройдя мимо них обоих, я повесила кобуру на спинку кухонного стула, при этом ощущая на себе их взгляды. Мне было одновременно и лестно, и чертовски неудобно. Я оглянулась. Ричард стоял возле двери, раздетый и заманчивый. Жан-Клод стоял возле дивана абсолютно неподвижно, как трехмерная картинка из эротического сна. Сексуальный потенциал в комнате зашкаливал за астрономические цифры. Даже почти обидно, что ничего не произойдет. В кофейнике еще оставалось кофе. Если выпить достаточно кофе и принять по-настоящему горячую ванну, может быть, я оттаю. Вообще-то я предпочла бы душ - в четыре часа утра это быстрее. Но я обещала врачу "скорой" - что-то там насчет внутренней температуры. - Зачем вам было видеть меня и Ричарда? - Я налила себе кофе в свежевымытую чашку с пингвином. Хорошая из Ричарда хозяйка. - Мне сказали, что мосье Зееман собирается провести здесь ночь. - А если да, то что? - Кто тебе сказал? - спросил Ричард. Он оттолкнулся до двери и даже пуговицу застегнул. Жаль. - Мне сказал Стивен. - Он бы не дал эту информацию по своей воле, - сказал Ричард, стоя совсем рядом с Жан-Клодом. Физически он чуть возвышался над ним, но только чуть. Полуодетый, он должен был бы выглядеть неуверенно, нерешительно. А он выглядел вполне в своей тарелке. В первый раз, когда я увидела Ричарда, он лежал в кровати голым. И тогда его это тоже не смущало. - Он и не делал этого по своей воли, - подтвердил Жан-Клод. - Он под моей защитой. - Ты еще не вожак стаи, Ричард. Можешь защищать Стивена в стае, но правит по-прежнему Маркус. Он дал мне Стивена, как дал мне тебя. Ричард стоял, не шевелясь, но вдруг воздух вокруг него задрожал. Если в этот момент мигнуть, это можно было бы не заметить. Резкое ощущение силы хлынуло от него, и у меня по коже побежали мурашки. - Я никому не принадлежу. Жан-Клод повернулся ко мне - лицо дружелюбное, голос спокойный. - Ты не признаешь власть Маркуса? Вопрос был с подвохом, и мы все это знали. - Что будет, если он скажет "нет"? - спросила я. Жан-Клод повернулся ко мне тщательно-бесстрастным лицом. - Он скажет "нет". - И вы скажите Маркуса. Что тогда? Тут он улыбнулся - медленный изгиб губ, от которого блеснули идеально-синие глаза. - Маркус это воспримет как прямой вызов своей власти. Я поставила чашку и обошла стол. Энергия Ричарда щекотала мне кожу, как колонна марширующих насекомых. От Жан-Клода - ничего. Нежить шума не издает. - Если Ричард будет убит по вашей вине, пусть даже косвенной, наша сделка разрывается. - Мне не нужно, чтобы ты защищала меня, - сказал Ричард. - Если ты погибнешь в борьбе с Маркусом, это одно дело, но если причиной тому станет, что Жан-Клод меня ревнует, то это будет моя вина. Ричард тронул меня за плечо, и его энергия пробежала по моему телу, как электроток. Я вздрогнула, и он убрал руку. - Я могу просто перестать бороться с Маркусом, признать его главенство, и мне ничего не будет грозить. Я покачала головой. - Я видела, что Маркус считает приемлемым. Там безопасность и рядом не лежала. - Маркус не знает, что они сняли фильмы с такими концовками, - сказал Ричард. - Значит, ты с ним об этом говорил? - Вы о тех миленьких фильмах, которые организовала Райна? - спросил Жан-Клод. Мы обернулись к нему. От него изошел порыв силы, нарастающей. Рядом с ним стало трудно дышать, как во время грозы. Я мотнула головой. Все по порядку. - Что вы знаете об этих фильмах? - спросила я. Жан-Клод посмотрел на нас, сначала на одного, потом на другого. Остановил взгляд на моих глазах. - При ваших интонациях это звучит серьезнее, чем должно было бы быть. Что сделала Райна на этот раз? - Как ты узнал о фильмах? - спросил Ричард, шагнув ближе. Он коснулся грудью моей спины, и я ахнула. Кожа у меня дернулась, будто мне к спине приложили голый провод, но это не было больно. Просто ошеломляющее ощущение. Приятное, но такое, что если сейчас же не прекратиться, то станет больно. Я отступила, оставаясь между ними, ни к кому не поворачиваясь спиной. Они оба смотрели на меня. И выражение их лиц были почти одинаковые. Совсем чужие, будто они мыслили о том, что мне и присниться не может, слышали музыку, под которую мне никогда не танцевать. Я была в этой комнате единственным человеком. - Жан-Клод, скажите мне все как есть, что вы знаете о фильмах Райны. И без игр, если можно. Он секунду на меня глядел, потом грациозно пожал плечами: - Хорошо. Ваша самка альфа пригласила меня сниматься в грязном фильме. Мне была предложена главная роль. Я знала, что он это предложение отверг. Он эксбиционист, но любит выступать с определенным декорумом. Порнографические фильмы - это для него за гранью. - И тебе понравилось совокупляться с ней на экране? - спросил Ричард низким голосом, и его сила стала затоплять комнату. Жан-Клод повернулся к нему, и в глазах у него промелькнула злость. - А тобой она нахвалиться не может, мой мохнатый друг. Она говорит, что ты был великолепен. - Дешевый приемчик, Жан-Клод, - сказала я. - Вы мне не верите? Вы настолько уверены в нем? - Что он не стал бы спать с Райной - да. Странная гримаса мелькнула на лице Ричарда. Я посмотрела на него. - Этого не было? Жан-Клод засмеялся. - Мне было девятнадцать. Она была моей самкой альфа. У меня не было выбора. - Ага, как же. - У нее было право выбирать новых самцов. Это одна из вещей, которые я хочу отменить. - Ты все еще с ней спишь? - С тех пор, как смог сам решать, - нет. - Райна так нежно о тебе отзывается, Ричард, в таких страстных подробностях. Это не могло быть слишком давно. - Семь лет назад. - Правда? - В одном этом слове прозвучал целый мир сомнений. - Я тебе не лгу, Анита, - сказал Ричард и сделал шаг вперед. Жан-Клод двинулся ему навстречу. Уровень тестостерона поднялся еще выше уровня иномирной энергии, и нам грозило утонуть и в том, и в другом. Я встала между ними, упираясь рукой в грудь каждому из них. Как только я коснулась груди Ричарда, сила хлынула по моей руке, как холодная электрическая жидкость. Другая рука секунду спустя коснулась груди Жан-Клода. Какой-то трюк ткани или самого вампира, но здесь я тоже коснулась голой кожи. Она была мягкой и прохладной, и я ощутила, как сила Ричарда через мое тело бьет прямо в нее. В тот же момент внутри вампира взметнулся ответный вал силы. Эти две энергии схлестнулись, но бились они не друг с другом - они смешались в моем теле. Сила Жан-Клода - это был холодный, резкий ветер. А Ричард - весь теплота и электричество. Одна сила питала другую, как огонь и дерево. А под этим всем я ощутила самое себя, то, что давало мне умение поднимать мертвых. Волшебство, за отсутствием лучшего слова. Эти три силы схлестнулись в вихре, ускоряющем биение сердца, сводящее узлом мышцы живота. У меня подогнулись колени и я рухнула на четвереньки, тяжело дыша. Ощущение был такое, будто кожу стягивают с тела. Сердце застряло в горле и не давало дышать. Все предметы стали по краям золотистыми, перед глазами плясали круги света. Я готова была в любую минуту потерять сознание. - Что это за чертовщина была? Это спросил Ричард. Голос его доносился откуда-то гораздо дальше, чем должен был. И я никогда раньше не слышала, чтобы он чертыхался. Рядом со мной склонился Жан-Клод, но не пытался меня коснуться. Я смотрела в его глаза с расстояния нескольких дюймов. Зрачков не было - осталась только неимоверно красивая полночная синева. Так они выглядели, когда он обрушивал на меня всю свою силу вампира. Не думаю, что сейчас он делал это нарочно. Ричард склонился с другой стороны от меня. Он протянул ко мне руку, но когда нас разделял какой-то дюйм, между нами проскочила энергия, как электрическая искра. Он отдернул руку. - Что это? Судя по голосу, он слегка испугался. Я тоже. - Ma petite, вы можете говорить? Я кивнула. Все вокруг было слишком резким, как при выбросе адреналина. Тени на груди Жан-Клода, где раскрылась рубашка, были такими твердыми и ощутимыми. Материя казалась почти металлически черной, как спинка жука. - Скажите что-нибудь, ma petite! - Анита, что с тобой? Я повернулась к Ричарду - почти медленно. Волосы упали ему на грудь, закрыв один глаз. Каждая прядь была густой и четкой, как проведенная отдельно линия. Вокруг карих глаз виднелась каждая ресница - отдельно. - Все в порядке. Так ли? - Что случилось? - спросил Ричард. Я не поняла, кого он спрашивает. Надеясь не меня, потому что не знаю. Жан-Клод сел рядом со мной на пол, прислонившись спиной к столу. Закрыв глаза, он сделал глубокий и судорожный вдох. Когда он медленно выдохнул, глаза его открылись. В них была та же бездонная синева, будто он собирался напиться чьей-то кровью. Голос его прозвучал нормально - или не менее нормально, чем обычно. - Никогда я не ощущал такого прилива силы, не пролив сперва крови. - Тут я верю вам на слово, - ответила я. Ричард нависал надо мной, будто хотел бы помочь, но боится до меня дотронуться. Он полыхнул взглядом на ЖанКлода:

- Что вы с нами сделали? - Я? - Красивое лицо Жан-Клода было очень спокойно, глаза полузакрыты, губы раскрыты. - Ничего. - Это ложь, - сказал Ричард. Он сел на корточки чуть поодаль, достаточно далеко, чтобы не коснуться меня случайно, но достаточно близко, чтобы между нами ползла эта висящая в воздухе сила. Я отодвинулась и выяснила, что близость ЖанКлода не намного лучше. Что бы это ни было, только не разовое явление. Этот потенциал все еще был в воздухе и у нас под кожей. Я поглядела на Ричарда: - Ты полностью уверен, что он что-то сделал. Я бы хотела тоже поверить. Но что ты знаешь, чего не знаю я? - Я этого не делал. Ты не делала. А магию я могу учуять. Значит, кроме него некому. Учуять? Я повернулась к Жан-Клоду: - Итак? Он рассмеялся, и этот смех скользнул у меня по спине меховой кистью - мягкий, скользкий, щекочущий. Слишком быстро после той бешеной силы, которую мы испытали только что. Я вздрогнула, и он засмеялся громче. Это вредно, и ты знаешь, что этого делать не надо, но прекращать не хочется. Его смех всегда был опасно заманчив, как отравленная конфета. - Клянусь любой клятвой, которой вы согласны поверить, что я ничего нарочно не делал. - А что вы сделали случайно? - спросила я. - Задайте тот же вопрос себе, ma petite. Я здесь не единственный мастер сверхъестественного. Да, здесь еще и я. - Вы хотите сказать, что это сделал один из нас? - Я хочу сказать, что я не знаю, кто это сделал, и не знаю, что это было. Но месье Зееман прав, это была магия. Чистая сила, от которой встанет дыбом шерсть у любого волка. - Что это должно значить? - спросил Ричард. - Если ты владеешь подобной силой, мой волк, даже Маркус может перед ней склониться. Ричард подтянул колени к груди, обхватив их руками. Взгляд его стал далеким и задумчивым. Эта мысль его заинтересовала. - Я что, единственная в этой комнате, которая не пытается объединить свое царство? Ричард посмотрел на меня почти извиняющимся взглядом. - Я не хочу убивать Маркуса. Если я смогу продемонстрировать ему такую силу, он может отступить. Жан-Клод улыбнулся мне - очень довольной улыбкой. - Вы признаете, что он - не человек; а теперь он хочет силы, которая сделает его вожаком стаи. - Улыбка его стала шире и перешла в очень короткий смех. - Я и не знала, что вы увлекаетесь музыкой пятидесятых, - сказала я. - Есть много такого, чего вы обо мне не знаете, ma petite. Я смотрела на него, не отводя глаза. Представить себе, как Жан-Клод танцует буги-вуги в "Шангри-ла" - это чуднее всего, что я этой ночью видела. В наг я еще могу поверить, но что у Жан-Клода есть хобби - это уже слишком.

31

Горячая ванна. Снова широкая футболка, тренировочные и носки. Я буду единственная в этой комнате одета чучелом. Надо при первой возможности купить что-нибудь вместо этого черного халата. Они сидели на диване, отодвинувшись друг от друга как можно дальше. Жан-Клод сидел как манекен, рука на спинке дивана, другая рядом с коленями. Еще он положил ногу себе на колено, будто показывая совершенство своих мягких туфель. Ричард свернулся на своем конце дивана, подтянув колено к груди, а другое положив на диван согнутым. Ричард выглядел уютно, а Жан-Клод - будто ждал модного фотографа. Двое мужчин в моей жизни - это было почти невыносимо. - Я собираюсь поспать, так что все, кто здесь не остается, - на выход. - Если вы обращаетесь ко мне, ma petite, у меня нет намерения уходить. Разве что Ричард уйдет вместе со мной. - Стивен сказал тебе, зачем я здесь. Ей после травмы нельзя быть одной. - Посмотри на нее, Ричард. Разве она выглядит больной? - Он изящно показал рукой. - Я признаю, что она получила некоторые повреждения. Но твоя помощь ей не нужна. Возможно, даже моя не нужна. - Я пригласила Ричарда остаться у меня. Вас я не приглашала. - Но вы приглашали меня, ma petite. - Во-первых, перестаньте меня так называть. Во-вторых, когда это я вас приглашала? - Последний раз, когда я здесь был. Кажется, в августе. Черт, я и забыла! Это было хуже, чем неосторожность. Я поставила Ричарда под удар. Мы тогда договорились, но я не знала этого, когда я оставляла его одного, оставляла одного там, куда Жан-Клод может приходить и уходить по своему желанию. - Я это могу исправить прямо сейчас. - Если вам будет приятен этот театральный жест, не стесняйтесь, но Ричард не должен провести здесь ночь. - Почему? - Мне кажется, вы одна из тех женщин, которые, когда отдают свое тело, отдают и свое сердце. Если вы переспите с нашим мосье Зееманом, возврата уже не будет. - Секс - это не обязательство, - сказала я. - Для большинства людей - нет, но для вас - боюсь, что да. То, что он так хорошо меня знает, заставило меня покраснеть. Черт бы его побрал. - Я не собиралась с ним спать. - Верю вам, ma petite, но я вижу, как вы следите за ним глазами. Он сидит здесь, такой красивый, теплый и очень живой. Если бы меня не было в минуту вашего прихода домой, вы бы устояли? - Да. Он пожал плечами: - Наверное. Ваша сила воли просто пугает. И все же я не могу так рисковать. - Вы не верите, что я не буду к нему приставать? Снова то же пожатие плеч, которое могло значить что угодно. Улыбка у него была манящая и снисходительная. - Почему? Вы сами к нему неравнодушны? Вопрос застал его врасплох, и удивление Жан-Клода вполне стоило гримасы отвращения на лице Ричарда. Жан-Клод посмотрел на Ричарда, уделив ему все свое внимание. Он оглядывал все его тело медленным, проникновенным взглядом, и этот взгляд не остановился в паху или на груди, но поднялся до шеи. - Это правда, что кровь оборотней бывает слаще крови людей. И это потрясающее ощущение, если можно этого добиться и не быть разорванным на части. - Вы говорите, как насильник, - сказала я. Его улыбка расцвела удивленным блеском клыков. - Неплохое сравнение. - Это было оскорбление. - Да, я так и понял. - Я думал, у нас соглашение, - сказал Ричард. - Так и есть. - Ты можешь тут сидеть и обсуждать мои вкусовые качества, но все равно у нас соглашение. - По многим причинам было бы приятно тебя заполучить, но у нас соглашение. Я не иду на попятный. - Что за соглашение? - спросила я. - Мы исследуем нашу взаимную силу, - пояснил Жан-Клод. - Что это значит конкретно? - Мы точно не знаем, - ответил мне Ричард. - Детали еще не проработали. - Мы только что согласились не убивать друг друга, ma petite. Чтобы иметь время спланировать, что делать потом. - Прекрасно. Теперь выметайтесь оба. Ричард выпрямился. - Анита, ты слышала, что сказала Лилиан. Тебя надо будить каждый час - на всякий случай. - Я будильник поставлю. Слушай, Ричард, я уже в порядке. Одевайся и иди. Вид у него был озадаченный и немного обиженный. - Анита! А у Жан-Клода вид был не озадаченный и не обиженный. Самодовольный. - Ричард здесь не остается. Вы довольны? - Да. - И вы тоже здесь не остаетесь. - Я не имел таких планов. - Он встал и повернулся ко мне. - Я уйду, как только мы поцелуемся на прощание. - Мы - что? - Поцелуемся. - Он обошел вокруг дивана и встал передо мной. - Должен признать, что представлял себе вас в одежде чуть более, - он потрогал мой свитер, - сладострастной, но приходится удовлетвориться тем, что получаешь. Я выдернула рукав у него из пальцев. - Вы еще ничего не получили. - Верно, но я полон надежд. - Не понимаю, почему я должна. - Соглашение между Ричардом и мной основывается на факте, что мы все встречаемся. Вы встречаетесь с Ричардом, и вы встречаетесь со мной. Мы оба за вами ухаживаем. Одна милая семейка. - Вы можете поскорее? Я хочу спать. У него между глаз пролегла хмурая морщинка. - Анита, с вами очень трудно. - Ура, - ответила я. Морщинка исчезла, и он вздохнул. - Можно подумать, я бы сдался, если бы с вами хоть когда-нибудь было легко. - Да, - ответила я. - Можно подумать. - Хороший прощальный поцелуй, ma... Анита. Если вы всерьез намереваетесь встречаться со мной, он будет не последним. Я злобно на него глянула. Мне хотелось попросить его убраться к чертям, но что-то было такое в том, как он стоял... - Если я скажу "никаких поцелуев", что тогда? - Сегодня я уйду. - Он шагнул ко мне чуть ближе, почти соприкасаясь. Ткань его рубашки зашуршала по моей футболке. - Но если вы дарите поцелуи Ричарду, а я такой привилегией не пользуюсь, наше соглашение отменяется. Если я не могу вас касаться, а он может, это трудно назвать честной игрой. Я согласилась с ним встречаться, потому что тогда это казалось удачной мыслью, но сегодня... Я не до конца продумала все последствия. Встречаться, целоваться, разбираться в своих чувствах. Ой-ой-ой! - Я не целуюсь после первого свидания. - Но вы уже целовали меня, Анита. - Не по своей воле. - Только не говорите, что вам не понравилось, ma petite. Я бы с удовольствием соврала, но ни один бы из них не поверил. - Вы наглый подонок! - Не настолько наглый, насколько мне хотелось бы. - Ты не должна делать того, чего делать не хочешь, - сказал Ричард. Он стоял на коленях на диване, вцепившись руками в спинку. Я покачала головой. Вряд ли я могла бы это выразить словами, но если мы собираемся так жить, то Жан-Клод прав. Я не могу подыгрывать Ричарду и не подыгрывать ему. Хотя это давало мне отличный стимул не дойти с Ричардом до конца. Зуб за зуб и так далее. - После нашего первого свидания вы получите мой поцелуй по доброй воле, но не раньше, - сказала я. Придется мне сделать над собой настоящее усилие. Он покачал головой. - Нет, Анита. Вы сами мне сказали, что Ричарда вы не только любите, но он вам импонирует. Что вы видите возможность прожить жизнь с ним, но не со мной. Ричард куда более симпатичен, в этом я с ним состязаться не могу. - Кончайте вашу проповедь, - сказала я. Он поглядел на меня синими-синими глазами. Без вампирского волшебства, но была в них какая-то тяжесть. Без волшебства, но с не меньшей опасностью. - Но есть одна область, в которой я могу состязаться с ним. - Я ощутила его взгляд всем телом, как прикосновение. Тяжесть взгляда заставила меня задрожать. - Перестаньте! - Нет. - Одно слово, мягкое, нежное. Голос Жан-Клода был одним из его лучших приемов. - Один поцелуй, Анита, или мы на этом закончим, сегодня же. Я не отдам вас без борьбы. - Вы сегодня будете драться с Ричардом только потому, что я не подарила вам поцелуй? - Дело не в поцелуе, ma petite. Дело в том, что я увидел, когда вы встретили его у двери. Я видел, как вы становитесь парой у меня на глазах. Я должен вмешаться немедленно, или все пропало. - Ты голосом заманиваешь ее в ловушку, - сказал Ричард. - Я обещаю, сегодня - никаких приемов. Если он сказал "никаких приемов", значит, так и будет. Давая слово, он его держит. Это также значило, что он будет драться с Ричардом за этот поцелуй. Оба пистолета я оставила в спальне - думала, сегодня нам ничего не грозит. Да, наверное, я здорово устала, если так сделала. - Ладно, - сказала я. - Анита, ты не должна делать ничего, чего не хочешь делать, - сказал Ричард. - Если мы влетим в кровавую кашу, пусть это будет из-за чего-то более важного, чем поцелуй. - Ты этого хочешь. Хочешь его поцеловать. Судя по голосу, Ричард не был особо рад. Что мне было сказать? - Чего я на самом деле хочу - это пойти лечь, и одной. Спать я хочу. По крайней мере это была правда. Пусть не вся правда, но достаточно, чтобы заработать недоуменный взгляд Ричарда и преувеличенный вздох Жан-Клода. - Тогда, если это такой неприятный долг, давайте исполним его быстро, - предложил Жан-Клод. Мы стояли так близко, что ему даже не пришлось делать полный шаг. Наши тела прижались друг к другу. Я попыталась поднять руки, разделить их, но руки скользнули по голой коже его живота. Я отдернулась, сжав кулаки. Ощущение этой кожи не уходило с рук. - В чем дело, ma petite? - Оставь ее в покое! - сказал Ричард. Он стоял возле дивана, полусжав руки. Сила снова пробежала у меня по коже мурашками. Она исходила от него, как медленный ветер. Волосы упали на половину его лица, и он смотрел, как из-под вуали. Лицо его оказалось в тени. Свет блестел на его обнаженной коже, отбрасывая тени - серые, золотые, черные. Какой-то он стал первобытный. По комнате пронеслось низкое рычание, отдавшееся у меня в позвоночнике. - Ричард, прекрати! - Он действует на тебя своими силами. - Голос Ричарда был неузнаваем. Низкий, басовый рык, в котором было мало человеческого. Я была рада, что на лице его лежит тень и я не вижу, что с ним творится. Я так боялась, что Жан-Клод начнет схватку с Ричардом, что даже не подумала, как бы Ричард сам первый не начал. - Он не действует на меня силой. Просто я коснулась его кожи, вот и все. Он шагнул под свет, и лицо его было нормальным. Что же произошло за этим гладким горлом, за этими любимыми губами, что голос его стал таким чудовищным? - Одевайся и уходи. - Что? Губы его шевелились, но слышался все тот же рычащий голос. Как в плохо дублированном кино. - Если Жан-Клоду нельзя на тебя нападать, то тебе тем более нельзя нападать на Жан-Клода. Я думала, что он - единственный монстр, с которым мне приходится иметь дело. Если ты не можешь вести себя как человек, Ричард, тогда убирайся. - А как же мой поцелуй, ma petite? - Вы оба меня уже сегодня достали до предела, - сказала я. - Все вон отсюда. Смех Жан-Клода заполнил полумрак комнаты. - Как хотите, Анита Блейк. Почему-то вдруг мне стало спокойнее за вас и месье Зеемана. - Пока вы не начали себя поздравлять, Жан-Клод, - сказала я, - я отзываю свое приглашение. Раздался звук, похожий на звук лопнувшего пузыря. Комнату наполнил рев. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Как невидимая река, налетел ветер, дергая нас за одежду, разметывая волосы по лицу. - Вы не должны этого делать, - сказал Жан-Клод. - Должна. Будто невидимая рука вытолкнула его в дверь. И та же рука с треском ее захлопнула. - Прости меня, - сказал Ричард. Рычание исчезло, голос был почти нормальным. - Я сильно разозлился, а сейчас почти полнолуние. - Не хочу этого слышать, - сказала я. - Уходи. - Анита, прости меня. Обычно я не теряю самообладание до такой степени. Даже так близко к полнолунию. - А что сегодня особенного? - Я никогда не был влюблен. Это мешает держать себя в руках. - Это не любовь, это ревность, - сказала я. - Скажи мне, что у меня нет причин ревновать, Анита. Заставь меня в это поверить. Я вздохнула: - Ричард, уходи. Мне еще чистить пистолеты и нож до того, как лечь спать. Он улыбнулся и покачал головой. - Кажется, сегодня я не очень тебя убедил, насколько я человек. Он обошел диван, подобрав на ходу свитер с пола - он там лежал, аккуратно сложенный. Свитер он натянул через голову, вытащил из кармана заколку и стянул волосы хвостом на затылке. Даже сквозь свитер были видны шевелящиеся мышцы рук. Он надел туфли, наклонился их завязать. Пальто у него было длинное, до щиколоток, и в полумраке казалось пелериной. - Боюсь, я тоже поцелуя не получу. - Спокойной ночи, Ричард, - сказала я. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. - Спокойной ночи, Анита. И он ушел. Я заперла дверь, почистила оружие и пошла спать. После спектакля, который устроили Ричард и ЖанКлод, единственный спутник, которого я хотела взять с собой в кровать, - браунинг. Ладно, браунинг и игрушечный пингвин.

32

Телефон звонил. Казалось, что он звонит уже давно. Я лежала в кровати и слушала звонки, думая, когда же этот чертов автоответчик наконец возьмет трубку. Потом перекатилась и потянулась к телефону. Его не было. Звон шел из другой комнаты. А, черт, я ж забыла поставить его на место. Пришлось выползти из-под теплого одеяла и плестись в гостиную. Наверное, он раз пятнадцать позвонил, пока я взяла трубку и опустилась на пол, прижимая к щеке наушник. - Кто это? - Анита? - Ронни? - У тебя ужасный голос. - Вид еще ужаснее. - Что случилось? - Потом. Ты почему звонишь... - я посмотрела на часы, - в семь часов утра? Если по пустякам, Ронни, я тебе не завидую. - Никаких пустяков. Я думаю, нам надо застать Джорджа Смитца, пока он не ушел на работу. - Зачем? У меня саднило лицо. Я легла на ковер, прижимая трубку к уху. Ковер был мягкий-мягкий. - Анита, Анита, ты меня слышишь? Я мигнула и поняла, что заснула снова. Тогда я села и прислонилась к стене. - Слышу, но пропустила все, что ты сказала, кроме того, что нам нужно поговорить со Смитцем до работы. - Я знаю, Анита, что ты не жаворонок, но раньше ты на моих словах не засыпала. Сколько ты этой ночью спала? - Около часа. - Господи, извини меня, Анита. Но я знала, что ты захочешь знать. Я нашла, можно сказать, дымящийся пистолет. - Ронни, ради Бога, о чем это ты? - У меня есть фотографии Смитца с другой женщиной. - Она дала мне пару секунд, чтобы это переварить. - Анита, ты еще здесь? - Здесь. Я думаю. - Это было труднее, чем мне бы хотелось. Я с утра всегда не в форме. После всего часа отсыпа я от этой формы была еще дальше. - Так почему это дымящийся пистолет? - Очень часто человек сообщает о пропавшем супруге, чтобы отвести от себя подозрения. - Ты думаешь, что Смит ухлопал свою жену? - Ты поэтично выражаешься, но мысль верна. - Зачем? Многие мужчины обманывают жен, но по большей части они их не убивают. - Есть решающая зацепка. Получив эти фотографии, я поговорила с владельцами оружейных магазинов в округе. Он покупал серебряные пули в магазине возле своей мясной лавки. - Не очень умно. - Убийцы, как правило, дураки. Я кивнула, сообразила, что она этого не видит, но не важно. - Да, похоже, что мистер Смитц не такой безутешный вдовец, каким притворяется. И что ты собираешься делать? - Застать его дома врасплох. - Почему не сказать копам? - Продавец не до конца уверен, что это был Смитц. Я закрыла глаза. - Великолепно. И ты думаешь, что он перед нами расколется? - Может быть. Он делил с ней кров пятнадцать лет. Она мать его детей. У него должно быть огромное чувство вины. После часа сна я не слишком хорошо соображаю. - Копы. Во всяком случае, надо, чтобы копы ждали на лестнице. - Анита, он мой клиент. Я не отдаю клиентов копам без крайней необходимости. Если он сознается, я их приведу. Если нет, передам то, что у меня есть. Но я должна сделать это по-своему. - Хорошо, ты ему позвонишь и скажешь, что мы едем, или мне это сделать? - Я позвоню. Я только думала, что ты захочешь присутствовать. - Ага, только скажи мне, когда. - Он еще не ушел на работу. Я позвоню ему и заеду за тобой. Я хотела сказать "Не надо, я пойду досыпать", но что, если он ее убил? Если он убил и остальных? Джордж не показался мне настолько опасным, чтобы он мог убивать оборотней, но я его приняла за искренне убитого горем человека. Безутешного вдовца. Что я вообще о нем знаю? - Я буду готова, - сказала я и повесила трубку, не попрощавшись. Становлюсь хуже Дольфа. Надо будет извиниться, когда Ронни заедет. Не успела я встать, как телефон снова зазвонил. - Ронни, что еще? - Анита, это Ричард. - Извини, Ричард. Что случилось? - У тебя ужасный голос. - А у тебя нет. Ты спал ненамного больше меня. Почему же тебе настолько лучше? Ты что, жаворонок? Он рассмеялся: - Грешен, каюсь. Мохнатость я могла бы простить. Но жаворонок? Нет, тут надо подумать. - Ричард, не пойми меня неправильно, но что тебе нужно? - Пропал Джейсон. - Кто такой Джейсон? - Молодой самец, блондин, который полз на тебя в "Кафе лунатиков". - Да, помню. Значит, это он пропал. - Да. Джейсон один из новеньких. Сегодня полнолуние. Он бы не рискнул именно сегодня бродить один. Его куратор к нему зашел, а его не было. - Куратор - это как у "Анонимных алкоголиков"? - Вроде того. - Следов борьбы нет? - Нет. Я встала, подтянув к себе телефон и пытаясь думать сквозь броню свинцовой усталости. Как это Ричард смеет говорить таким жизнерадостным голосом? - Муж Пегги Смитц - Ронни его поймала с другой женщиной. Возможно, что он покупал серебряные пули - продавец его узнал, но не уверен. На том конце провода наступило молчание. Слышалось тихое дыхание, но и все. Чуть слишком частое дыхание. - Ричард, говори! - Если он убил Пегги, мы этим займемся. - Тебе не пришло в голову, что он может стоять за всеми исчезновениями? - Не вижу как. - Почему нет? Серебряной пули достаточно для любого оборотня. Особого искусства не нужно. Нужно только, чтобы этот оборотень тебе доверял. Еще пауза. - Ладно, так что ты хочешь сделать? - Мы с Ронни хотим прижать его к стенке сегодня утром. Теперь, когда пропал Джейсон, нет времени ходить вокруг да около. Ты можешь дать мне пару оборотней, чтобы нагнать страху на Смитца? Может быть, немножко грубой силы откроет нам правду быстрее. - Я сегодня работаю, и я не могу позволить себе раскрываться перед ним. - Я не просила тебя прийти. Просто кого-нибудь из вас. Но таких, чтобы выглядели устрашающе. Ирвинг, может, и вервольф, но с виду он не очень страшный. - Я кого-нибудь пришлю. К тебе домой? - Да. - Когда? - Как можно быстрее. Да, Ричард... - Что? - Не говори никому, что мы подозреваем Джорджа Смитца. Я не хочу застать от него лохмотья, когда мы приедем. - Я этого не стану делать. - Ты не станешь, но Маркус вполне может, а Райна точно сделает. - Я им скажу, что у тебя есть подозреваемый и ты просишь подкрепления. Кто он, я им не скажу. - Отлично, спасибо. - Если ты найдешь Джейсона раньше, чем его убьют, "спасибо" будет за мной. - Я возьму с тебя натурой, - сказала я и тут же пожалела. Это было правдой, но после этой ночи - не совсем. - Договорились, - засмеялся он. - Мне пора на работу. Я тебя люблю. Я колебалась только секунду. - Я тебя тоже. Учи сегодня деток как следует. Он мгновение молчал. Мое колебание он услышал. - Обязательно. Пока. - Пока. Повесив трубку, я стояла еще минуту. Если кто-то бродит по городу и отстреливает оборотней, то Джейсона уже нет в живых. Единственное, что я смогу тогда сделать, - найти тело. Это лучше, чем ничего, но не намного.

33

Чуть позже девяти утра мы подъехали к дому Джорджа Смитца. Машину вела Ронни, я сидела рядом, а на заднем сиденье - Райна и Габриэль. Кабы меня спросили, я бы выбрала в подкрепление кого-нибудь другого. И уж точно не бывшую любовницу моего кавалера. О чем Ричард думал? А может быть, она не оставила ему выбора. Это я о том, что она сегодня здесь, а не о сексе. О том - я даже точно не могу сказать, что чувствую. Ладно, ладно, могу. Я злюсь. Ну, я тоже когда-то с кем-то спала. Кто живет в стеклянном доме... и так далее. Как бы там ни было, а Ричард дал мне именно то, что я просила: страшных и пугающих оборотней. В следующий раз надо просить конкретнее. Габриэль опять был облачен в черную кожу. Может быть, это даже был тот самый наряд, в котором я его видела впервые, вплоть до перчатки с металлическими заклепками. Может быть, весь его гардероб - один большой фестиваль кожи. Колец в ушах не было. А Райна оделась в достаточной степени обычно. В своем роде. У нее было меховое манто до щиколоток - из лисы. Одно дело каннибализм, но носить шкуры своих мертвецов? Это слишком даже для такой психованной адской стервы. Да, конечно, она волк, а не лиса, но я-то не ношу мехов по моральным соображениям, а ей плевать. Она перегнулась ко мне через спинку сиденья. - Зачем мы стоим перед домом Пегги? Пора было выкладывать все начистоту. И почему мне этого не хотелось? Отстегнув ремень сиденья, я повернулась. Она смотрела на меня с вполне доброжелательным лицом. Из своей ликантропской лицевой структуры она состроила высокие скулы и сочный рот. Может быть, планировала сегодня что-нибудь гнусное. Габриэль перегнулся через спинку, и перчатка с заклепками скользнула по руке Ронни. Даже через замшевое пальто это прикосновение вызвало дрожь. - Тронь меня еще раз, и я тебе твою собственную руку скормлю! - Она отодвинулась, насколько позволил руль, то есть не очень далеко. Габриэль уже несколько раз за поездку к ней прикасался. Дразнил, не приставал, но все равно это было неприятно. - Руки слишком костлявые. Я люблю более нежное мясо. Предпочитаю груди или бедра, - сказал Габриэль. У него глаза блестели даже при солнце, может быть, еще сильнее, чем ночью. Такой у них был светло-серый цвет, что они почти светились. Я уже видела такие глаза, но где - не могла припомнить. - Габриэль, я знаю, что ты зануда. И я знаю, что тебе до чертиков нравится дразнить Ронни, но если ты немедленно не перестанешь, нам предстоит проверить, какие у твоего тела восстановительные способности. Он сдвинулся по сиденью ко мне поближе. Не лучшее изменение ситуации. - Я твой, как только ты меня захочешь. - Такое приближение к смерти - это и есть твое понятие о сексе? Ронни поглядела на нас вытаращенными глазами: - Ты мне обязательно должна рассказать, как провела вечер. - Лучше тебе не знать. - Зачем мы здесь? - снова спросила Райна. Она не дала себя отвлечь на Кожаного Красавца. Молодец. Но мне это было не на руку. Она смотрела на меня пристально, будто ничего важнее моего лица в мире не было. Не это ли покорило Маркуса? Многим мужчинам непреодолимо льстит такое нераздельное внимание. Да и всем нам - тоже, не так ли? - Ронни? Ронни достала из сумочки фотографии. Это были изображения, не требующие пояснений. Джордж проявил беспечность и не опустил шторы. Габриэль снова опустился на сиденье, пролистал фотографии, широко ухмыляясь. На каком-то из снимков он громко захохотал. - Вот это да! Райна реагировала совсем по-другому. Она не позабавилась, а рассердилась. - Вы нас сюда привезли, чтобы наказать его за то, что он изменял Пегги? - Не совсем так, - ответила я. - Мы считаем, что он виноват в ее исчезновении. Если он виноват в одном, он может быть виноват и в других. Райна посмотрела на меня. Все с той же полной сосредоточенностью, но на этот раз мне пришлось подавить желание съежиться. Гнев ее был ясен и прост. Джордж обидел члена стаи и должен за это расплатиться. Никакой неуверенности не было в этом взгляде - одна неподдельная ярость. - Давайте мы с Ронни будем с ним говорить, а вы двое его пугнете, если надо будет. - Если есть шанс, что Джейсон у него, то деликатничать нет времени, - сказала Райна. Я с ней согласилась, но не вслух. - Мы будем говорить, а вы стойте на заднем плане со зловещим видом. Если мы вас не попросим вступить. О'кей? - Я здесь по просьбе Ричарда, - сказала Райна. - Он самец альфа, и я подчиняюсь его приказам. - Как-то не могу себе представить, чтобы ты подчинялась чьим бы то ни было приказам, - сказала я. Она сверкнула очень неприятной улыбкой. - Я подчиняюсь приказам, которым хочу подчиняться. Этому я поверила. Ткнув пальцем в Габриэля, я спросила: - А его кто позвал? - Его выбрала я. Габриэль отлично умеет запугивать. Здоровенный, весь в коже, с металлическими заклепками, с острыми и остроконечными зубами - да, зрелище внушительное. - Ты даешь слово, что вы не вступите в разговор, если мы не попросим? - Ричард сказал, чтобы мы слушались тебя, как его, - сказала Райна. - Отлично. Поскольку ты слушаешься Ричарда только когда это тебе подходит, то что это значит? Она рассмеялась смехом острым, рассыпчатым. Такой смех напоминает о сумасшедших ученых из фильмов или о людях, долго просидевших в одиночке. - Я дам тебе вести это дело, Анита Блейк, если ты сделаешь работу как следует. Джейсон - член моей стаи, и я не хочу, чтобы ему грозила опасность из-за твоего чистоплюйства. Все это нравилось мне меньше и меньше. - Я чистоплюйством не страдаю. - Это правда, - улыбнулась она. - Прошу меня извинить. - Ты не волк, - обернулась я к Габриэлю. - Какой у тебя здесь интерес? Габриэль ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами. Он все еще перебирал фотографии. - Маркус и Ричард будут у меня в долгу. Вся их стая будет у меня в долгу. Я кивнула. Этот мотив был мне понятен. - Отдай Ронни фотографии. Без дурацких замечаний, пожалуйста, просто отдай. Он надулся, оттопырив нижнюю губу. Впечатление было бы лучше, если бы не острые клыки. Он отдал фотографии, коснувшись на миг ее руки, но ничего не сказал. То есть сделал именно то, что я просила. Интересно, все оборотни всё понимают так буквально? Его странные глаза повернулись ко мне, и тут я вспомнила, где я их видела. За маской в том фильме, который предпочла бы не видеть. Габриэль был вторым партнером в этой порнухе с убийством. Я недостаточно выспалась, чтобы скрыть потрясение. Сама чувствовала, как у меня обвисает лицо, и ничего не могла сделать. Габриэль по-собачьи повернул голову в сторону. - Чего ты на меня так смотришь, будто у меня вторая голова выросла? Что мне было сказать? - Я вспомнила, где видела твои глаза. - Да? - Он пододвинулся ближе, положив подбородок на спинку переднего сиденья, давая мне получше рассмотреть свои светящиеся глаза. - И где же? - В зоопарке. Ты - леопард. "Все ты врешь, все ты врешь, что сказала, то сожрешь". Но я ничего не смогла придумать настолько быстро. Он мигнул, не отводя от меня глаз. - Мяу! Но на самом деле ты думала что-то другое. Это он произнес вполне уверенно. - Хочешь верь, не хочешь - не верь, мне наплевать. Другого ответа не получишь. Он остался сидеть в той же позе, уткнув подбородок в обивку. Плеч его не было видно, и голова казалась отделенной от тела, будто насаженной на кол. Очень точный прогноз, если Эдуард узнает, кто он. А Эдуард узнает. Я ему с радостью сообщу, если это поможет прекратить выпуск этих фильмов. Конечно, я была не уверена, что выпуск фильмов прекратится. Они были детищем Райны. Допустим, она не знала насчет такого варианта окончания... Ага, а я - пасхальный зайчик на полставки. Я поймала на себе взгляд Ронни. Она меня слишком хорошо знала. Про порнуху с убийством я ей не рассказала. Теперь я могла бы представить ей двух порнозвезд. Ладно, черт с ним. Мы выбрались из автомобиля в солнечный свет морозного утра, прошли по тротуару в сопровождении оборотня, который на моих глазах убивал на экране женщину и пожирал еще трепещущее тело. Помоги, Боже, Джорджу Смитцу, если он виновен. Помоги нам всем, если Джордж Смитц не виновен. Пропал Джейсон - один из самых новеньких членов стаи, как сказал Ричард. Если он не у Джорджа Смитца, тогда где же?

34

Райна схватила меня за руку прежде, чем я коснулась звонка. И очень быстро. У меня даже не было времени отреагировать. Ногти у нее были длинные, покрытые лаком под цвет загоревшей на солнце тыквы, и эти темно-оранжевые ногти впились мне в запястье ровно настолько, что бы чуть примять кожу. Она давала мне почувствовать силу этой тоненькой ручки. Она не делала больно, но улыбка на ее лице говорила, что это вполне в ее власти. Я улыбнулась ей в ответ. Да, она сильна, но она не вампир. Я бы выхватила пистолет раньше, чем она сломала бы мне руку. Она не стала ломать мне руку, а выпустила. - Быть может, нам с Габриэлем стоит пройти через задний вход? Вы же сказали, что хотите, чтобы мы находились на заднем плане, мисс Блейк? Она улыбалась и выглядела чертовски рассудительной. Вмятины от ногтей у меня на коже еще не разгладились. - Я хочу сказать: посмотрите на нас, мисс Блейк. Даже если мы ничего не скажем, он наше присутствие игнорировать не сможет. Она была права. - А как вы войдете в заднюю дверь, если она будет заперта? Райна посмотрела на меня взглядом, достойным Эдуарда, будто я задала ну очень глупый вопрос. Что ли я одна в этом породе не знаю, как отмыкать замки? - Ладно, давайте. Райна улыбнулась и пошла прочь прямо по снегу, и ее осеннего цвета волосы блестели на фоне лисьего меха. От острых каблуков коричневых туфель на снегу оставалась цепочка колотых ран. Габриэль последовал за ней, позвякивая на ходу цепями кожаной куртки. Ковбойские сапоги с металлическими заклепками затирали точки следов Райны, будто нарочно. - Их вряд ли кто-нибудь примет за коммивояжеров, - заметила Ронни. Я посмотрела на наши джинсы, мои кроссовки, ее сапоги, на свой кожаный жакет и ее замшевое пальто. - Нас тоже, - ответила я. - Точно подмечено. Я позвонила в дверь. Мы стояли на узком крылечке, слушая капель. Была одна из тех неожиданных оттепелей, которыми славится штат Миссури. Снег размягчался и исчезал, как снеговик на солнце. Но это ненадолго. Вообще так много снега в декабре - вещь необычная. Как правило, настоящий снег у нас ложится в январе или феврале. Мистер Смитц не открывал долго. Наконец я услышала шаги. Что-то достаточно тяжелое направлялось к двери. Джордж Смитц открыл нам дверь в заляпанном кровью переднике, надетом на футболку. На плече у него тоже было кровавое пятно, будто он поднимал кусок говяжьей туши, и она на него протекла. Он все время вытирал ладони о передник, будто никак не мог очистить. Наверное, он не привык ходить окровавленным или просто у него потели ладони. Я улыбнулась и протянула ему руку. Он ее принял. Ладони у него были потными. Нервничает? Отлично. - Как поживаете, мистер Смитц? Он пожал руку Ронни и пригласил нас войти. Мы оказались в тесной прихожей. С одной стороны там был стенной шкаф, с другой - зеркало с низеньким подзеркальником. На нем - ваза с желтыми искусственными цветами. Бледно-желтые стены вполне с ними гармонировали. - Позвольте принять ваши пальто? Если он убийца, то самый вежливый из всех, с кем мне приходилось иметь дело. - Нет, спасибо, мы не будем раздеваться. - Пегги всегда мне выговаривала, если я не предлагал гостям снять пальто. "Джордж, ты не в сарае воспитывался. Гостям надо предложить раздеться". - Имитация голоса звучала точно. Мы вошли в гостиную. Здесь тоже были бледно-желтые обои с коричневыми цветочками. Диван, широкое кресло, качалка - все это было бледно-бледно желтым, почти белым. И еще искусственные цветы. Тоже желтые. Картины на стенах, безделушки на полках, даже ковер на полу - все было желтым. Как будто сидишь в капле лимонного сока. То ли это выразилось у меня на лице, то ли Джордж уже привык. - У Пегги желтый - это был любимый цвет. - Был? - То есть есть. О Боже мой! - Он свалился на бледно-лимонный диван, закрыв лицо своими крупными руками. Только он в этой комнате выпадал из желтой гаммы. - Неизвестность - это так ужасно! Он поднял на нас глаза, и в них блеснули слезы. Калибра этак на Оскара. - Мисс Симз мне сказала, что у вас есть новости о Пегги. Вы ее нашли? Что с ней? Столько искренности было в его глазах, что трудно было в них смотреть. Я все еще не могла бы сказать, что он лжет. И если бы не видела его фотографий с другой женщиной, я бы не поверила. Конечно, адюльтер - это еще не убийство. Он может быть виновен в первом и невиновен во втором. Вполне. Ронни села на диван подальше от Смитца, но вполне дружелюбно. Ближе, чем я бы хотела быть к этому сукину сыну. Если я когда-нибудь выйду замуж и мой муж мне изменит, тогда не меня будут искать. - Садитесь, прошу вас, мисс Блейк. Извините, я не очень хороший хозяин. Я устроилась на краешке желтой качалки. - Я думала, вы работаете на стройке, мистер Смитц. Зачем этот передник? - Отец Пегги не справляется в лавке один. Он передал дело ей уже много лет назад. Может, мне придется оставить стройку, но, понимаете, он же - моя семья. Я не могу его бросить в трудном положении. Почти всю работу делала Пегги - папе уже девяносто два почти. Он один не справляется. - И вы эту мясную лавку унаследуете? - спросила я. Мы с Ронни автоматически перешли к схеме добрый коп - злой коп. Угадайте, какая роль досталась мне. Он моргнул: - Наверное, да. Так я полагаю. На этот раз он не спросил, что с Пегги. Только смотрел на меня своим душевным взглядом. - Вы любите свою жену? - Да, конечно. Что за вопрос? Он уже был не столько печален, сколько рассержен. - Ронни! - сказала я. Она достала из сумочки фотографии и протянула ему. На первой Джордж Смитц обнимал черноволосую женщину. Пегги Смитц была блондинкой. Лицо Смитца залила краска. Не красная, скорее багровая. Он не глядя бросил пачку фотографий на кофейный стол. Они рассыпались, показывая его самого и эту женщину на разных стадиях раздевания. Поцелуи, объятия, чуть ли не это самое в стоячем положении. Лицо его окончательно побагровело, глаза полезли из орбит. Он вскочил, дыша резко и тяжело. - Какого черта это значит? - Мне кажется, снимки говорят сами за себя, - ответила я. - Я вас нанял искать мою жену, а не шпионить за мной! - Он повернулся к Ронни, возвышаясь над ней, как башня. Здоровенные руки сжались в еще более здоровенные кулаки. Мышцы на руках надулись, вены заходили по ним червяками. Ронни тоже выпрямилась - во все свои пять футов девять дюймов. И была очень спокойна. Если ее и беспокоило противостояние с человеком тяжелее ее на сто фунтов, этого не было видно. - Где Пегги, Джордж? Он поглядел на меня, на Ронни и занес руку, будто собираясь ее ударить. - Где ты спрятал тело? Он резко обернулся ко мне. Я спокойно сидела, глядя на него. Чтобы добраться до меня, ему надо было обогнуть кофейный столик, а за это время я наверняка могла отодвинуться. Или достать пистолет. Или вышвырнуть этого типа в окно - последнее мне нравилось все больше и больше. - Вон из моего дома! Ронни шагнула назад. Он стоял, как багроволицая гора, поворачиваясь то ко мне, то к Ронни. - Вон из моего дома! - Не выйдет, Джордж. Мы знаем, что ты ее убил. - Наверное, "знаем" - слишком сильное слово, но "мы почти уверены, что ты ее убил" прозвучало бы не так убедительно. - Если ты не собираешься драться всерьез, Джорджи, то лучше сядь. - Да, Джордж, в самом деле лучше сядь. Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, где там Райна. Вряд ли Джордж на меня нападет, но поворачиваться спиной к разъяренному бугаю весом за двести фунтов - не очень удачная мысль. Он глядел на Райну, ничего не понимая. - Это что еще? - Боже мой! - ахнула Ронни, глядя мне за спину. У нее отвалилась челюсть. Что-то происходило за моей спиной, но что? Я встала, не сводя глаз с Джорджа, но он уже не смотрел на меня. Я отступила от него - просто для страховки. Когда дистанция стала достаточной, мне уже была видна дверь. Райна была одета в прозрачную шелковую комбинацию и туфли на высоких каблуках - а больше ни во что. Меховое манто было распахнуто, и кроваво-красное белье театрально очерчивало контуры ее тела. - Ты ведь обещала держаться в тени, пока я тебя не позову. Она сбросила мех, и он лег на пол пушистой кучкой. Райна двинулась в комнату, покачивая всем, что могло шевелиться. Мы с Ронни переглянулись. Она губами произнесла: "Что происходит?" Я пожала плечами. Сама понятия не имела. Райна перегнулась через шелковые цветы на кофейном столике, давая Джорджу Смитцу тщательно рассмотреть свою стройную заднюю часть. У него краска отлила от лица, руки медленно разжались, и вид сделался недоуменным. За компанию со мной и с Ронни. Райна глянула на него и улыбнулась. Потом очень медленно встала, давая Джорджу рассмотреть высокие тугие груди. Его глаза просто приклеились к ее декольте. Она провела руками вниз по комбинации, закончив проход в районе паха. Джордж проглотил слюну - с некоторым трудом. Райна медленно подошла к нему почти вплотную. Глядя снизу вверх, она шепнула чувственными губами: - Где Джейсон? - Какой Джейсон? - нахмурился он. Райна лакированными ногтями погладила его по щеке. Ногти полезли из пальцев, становясь все длиннее, пока не превратились в огромные крючковатые когти. А кончики их сохранили цвет обгоревшей тыквы. И этими когтями она взяла его под подбородок, чуть прижав, так, чтобы не проткнуть кожу. - Я чуть нажму, и ты будешь раз в месяц с удовольствием выть. Это была ложь. Она сохраняла человеческий вид и не была контагиозна. Но у Смитца краска отхлынула от лица, и оно стало цвета выбеленной бумаги. - Где тело вашей жены, мистер Смитц? - спросила я. - Не понимаю... Не знаю, о чем вы говорите. - Не лги мне, Джорджи, я этого не люблю! - Райна подняла вторую руку на уровень его глаз, и когти скользнули наружу, как ножи из ножен. Он захныкал. - Где Пегги, Джордж? - Она говорила шепотом, все еще голосом, полным соблазна. Таким голосом надо шептать не угрозы, а "я люблю тебя". Держа когтями его под челюсть, она медленно опустила вторую руку. Он следил за этой рукой глазами, попытался опустить голову, но его остановили когти Райны. Он судорожно вздохнул. Райна прорезала когтями окровавленный передник. Два быстрых резких разреза. Одежда под фартуком осталась целой. Талант. - Я... я убил ее. Я убил Пегги, о Господи! Я ее застрелил. - Где тело? Это спросила я. Райна слишком увлеклась процессом, чтобы помнить о деталях. - В сарае. Там земляной пол. - Где Джейсон? - спросила Райна. Кончики когтей коснулись его джинсов над пахом. - О Боже правый, я не знаю никакого Джейсона! Не знаю. Не знаю! Он говорил судорожными выдохами. В комнату вошел Габриэль. Где-то он оставил свой кожаный пиджак и был теперь одет в тугую черную футболку, кожаные штаны и сапоги. - У того, кто убрал Джейсона и остальных, есть яйца, а у этого мозгляка их нет. - Это правда, Джордж? У тебя яиц нет? Райна прижалась к нему грудью, все еще держа когти у него под челюстью и в паху. Нижние когти прижались к джинсовой ткани, не разрывая ее до конца. - Пожалуйста, не надо, не надо! Райна придвинулась лицом почти вплотную к нему. Нажим когтей заставил его встать на цыпочки - или подбородок оказался бы разрезанным. - Жалкий ты тип! Она вспорола когтями его джинсы. Джордж потерял сознание. Райне пришлось убрать руки, чтобы его не взрезать. В когтях остался почти правильный круг джинсовой ткани. Из дыры в штанах выглядывали короткие белые отростки. Габриэль присел возле тела, балансируя на цыпочках. - Этот человек Джейсона не трогал. - Жаль, - ответила Райна. Действительно, жаль. Кто-то убил восемь - нет, семь оборотней. Восьмой была Пегги Смитц. Ее убийца лежал здесь на ковре с вырванной ширинкой. А тех кто убил и почему? Зачем кому-то могут понадобиться семь ликантропов? Тут у меня что-то щелкнуло. Нага был ободран живьем. Будь он не нагой, а ликантропом, любая ведьма могла бы с помощью его шкуры перекинуться змеей. Есть такой способ быть оборотнем со всеми преимуществами и без недостатков этого состояния. Тогда ты не подчиняешься луне. - В чем дело, Анита? - спросила Ронни. - Мне надо поехать в больницу, кое с кем там поговорить. - Зачем? - Одного моего взгляда хватило, чтобы Ронни сказала: - Ладно, я только вызову полицию. Но поведу я. - А, черт! - Я подняла глаза и увидела мелькнувший на улице автомобиль. Зеленая "мазда". Знакомая машина. - Меня подвезут. Я открыла дверь и выскочила на тротуар, маша рукой. Машина притормозила и остановилась рядом с машиной Ронни. Окно опустилось по нажатию кнопки, за рулем сидел Эдуард в темных очках. - Я уже несколько дней слежу за Райной. Как ты меня засекла? - Глупое везение. - Не такое уж глупое, - ухмыльнулся он. - Меня надо подвезти. - А как быть с Райной и ее кожаным приятелем? Мне хотелось рассказать ему, что Габриэль - это и есть второй ликантроп в порнухе с убийством, но если сделать это сейчас, Эдуард пойдет и его убьет. Уж во всяком случае, не подвезет меня в больницу. Расставим приоритеты правильно. - Можем забросить их по домам или пусть берут такси. - Такси, - предложил Эдуард. - И я того же мнения. Эдуард объехал вокруг квартала, чтобы подождать там меня. Райну и Габриэля легко убедили взять такси рядом с каким-нибудь другим домом, они не хотели разговора с полицией - можете себе представить? Джордж Смитц пришел в себя, и Ронни убедила его сознаться во всем полиции, когда та приедет. Я извинилась перед Ронни, что бросаю ее, и пошла на ту сторону квартала, где ждал меня Эдуард. Мы ехали в больницу поговорить с нагой - в надежде, что он уже в сознании.

35

Перед входом в палату наги имел место полицейский пост. Эдуард остался в машине - что ни говори, а полиция его разыскивала. Одно из неудобств работы с Эдуардом и с полицией - с ними невозможно работать одновременно. У палаты дежурила маленькая женщина с хвостом светлых волос. Около двери был стул, но женщина стояла, положив руку на рукоять пистолета. Светлые глаза оглядели меня с подозрительным прищуром. - Анита Блейк - это вы? - Да. - Есть у вас удостоверение личности? Говорила она круто, по-деловому - новичок, наверное. Только у новичков такое усердие. Старый коп тоже попросил бы удостоверение, но нормальным голосом. Я показала ей свою пластиковую нагрудную карточку - ту, что цепляю к рубашке, когда приходится проходить сквозь полицейские заграждения. Не полицейская карточка, но лучшее, что у меня есть. Она взяла ее и стала долго рассматривать. Я подавила желание спросить, не учит ли она ее наизусть. Полицейских злить не стоит, особенно по мелочам. Наконец она отдала мне табличку, и глаза ее были синими и холодными, как зимнее небо. Очень суровыми. Наверное, она каждое утро репетирует этот взгляд перед зеркалом. - Этого больного никто не должен допрашивать без присутствия полиции. Когда вы позвонили и попросили разрешения с ним говорить, я связалась с сержантом Сторром. Он едет сюда. - Сколько мне придется ждать? - Мне неизвестно. - Послушайте, там пропал человек, и промедление может стоить ему жизни. Тут она обратила на меня внимание. - Сержант Сторр не упоминал о пропавшем человеке. Черт, я и забыла, что полиция не знает о пропавших оборотнях! - Я не думаю, что вы нарочно затягиваете время, но ведь на карту поставлены человеческие жизни. Выражение глаз сменилось с непреклонного на скучающее. - Сержант Сторр говорил очень определенно. Он хочет присутствовать при вашем допросе этого человека. - Вы уверены, что говорили с сержантом Сторром, а не с детективом Зебровски? Вполне в духе Зебровски специально мне сделать мелкую пакость - просто чтобы позлить. - Я знаю, с кем я говорила, мисс Блейк. - Я не хотела сказать, что вы не знаете, просто Зебровски мог не знать, насколько мне разрешено общение с этим... ээ... свидетелем. - Я говорила с сержантом и ясно поняла, что он сказал. Вы не войдете, пока он не приедет - такой у меня приказ. Я начала говорить что-то резкое - и остановилась. Полицейская Кирлин была права. У нее приказ, и она не собиралась от него отступать. Имя я прочла у нее на нагрудной табличке. - Хорошо, сотрудник Кирлин. Я тогда подожду за углом в приемной для пациентов. И я вышла от греха подальше, пока не сказала что-нибудь менее приятное. Мне хотелось пробиться в палату, упирая на свой ранг - но ранга-то у меня и не было никакого. Один из тех случаев, когда обстоятельства грубо напоминали мне, что я - штатская. Я таких напоминаний не люблю. В приемной я уселась на цветастый диван, обращенный спинкой к искусственному газону с комнатными растениями. Растения эти, ростом до груди, заменяли стены, разделяя приемную на несколько вроде-бы-комнат. Иллюзия уединения, если она тебе нужна. На одной стене повыше был установлен телевизор, и никто пока не побеспокоился его включить. Тишина стояла больничная. Шумел только обогреватель, щелкая счетчиками. Ждать было нестерпимо. Джейсон пропал. Он погиб? Если жив, сколько ему еще осталось жить? И сколько еще Дольф заставит меня ждать? Дольф вышел из-за угла. Благослови его Господь, он заставил меня ждать очень недолго. Я встала. - Мне Кирлин сказала, что ты говорила о каком-то пропавшем. Ты от меня скрываешь этот случай? - Да, но не по собственной воле. У меня есть клиент, который не хочет обращаться в полицию. Я пыталась его убедить, но... - Я пожала плечами. - То, что я права, а они нет, еще не дает мне права выдавать их секреты, не спросив сперва разрешения. - Анита, в отношениях клиента и аниматора такой привилегии нет. Если я задаю вопрос, ты по закону обязана ответить честно и полно. Я слишком мало спала, чтобы еще и это снести: - А то что? - А то ты попадешь в тюрьму за создание препятствий правосудию. - Отлично, поехали. - Анита, не провоцируй меня. - Слушай, Дольф, я расскажу тебе все что знаю, когда они дадут мне свое "добро". Я, может, тебе все равно расскажу, раз мои клиенты окажутся глупцами, но ни хрена я тебе не скажу, если ты будешь мне грозить. Он набрал воздух - медленно, глубоко, через нос - и так же медленно выдохнул. - Ладно, пошли поговорим с нашим свидетелем. Я оценила, что нага все еще оставался "нашим" свидетелем. - Ага, пошли. И мы пошли по коридору в молчании, но молчание это не было неловким. Такое молчание не надо заполнять пустой болтовней или взаимными обвинениями. Нам открыл дверь врач в белом халате со стетоскопом, наброшенным на плечи, как боа из перьев. Полисмен Кирлин стояла на своем посту, не ослабляя бдительности. Она посмотрела на меня великолепным кремнево-стальным взглядом. Этот взгляд еще нужно было бы потренировать. Но если ты женщина, блондинка, маленького роста - и при этом коп, надо хоть пытаться выглядеть крутой. - Он может разговаривать, только очень недолго. Это вообще чудо, что он жив, не говоря уже о том, что может говорить. Я буду следить за допросом, и если его что-нибудь расстроит, я прекращу беседу. - Меня это устраивает, доктор Уилберн. Он - жертва и свидетель, а не подозреваемый. Мы ему ничего плохого делать не собираемся. Не уверена, что моя речь убедила доктора, но он отступил, пропуская нас в палату. Дольф нависал надо мной, как несокрушимая сила. Можно было понять, почему врач решил, что мы собираемся выколачивать показания из его пациента. Дольф, даже если бы хотел, не смог бы выглядеть безобидным. А он и не хочет. Нага лежал на кровати, весь увешанный трубками и проводами. На нем уже нарастала новая кожа. Она лежала неровными болезненными пятнами, но нарастала. Вид был по-прежнему такой, будто его сварили заживо, но были заметны и улучшения. Глаза его обратились ко мне - он очень медленно поворачивал голову в нашу сторону. - Мистер Джавад, сержанта Сторра вы помните. Он привел кое-кого, кто хочет с вами поговорить. - Женщина... - сказал он. Голос был тих, будто ему больно говорить. Он осторожно сглотнул слюну и попробовал снова: - Женщина в реке. Я вышла вперед. - Да, это я была в реке. - Помогла мне. - Попыталась. Вперед шагнул Дольф. - Мистер Джавад, вы можете нам сказать, кто это с вами сделал? - Ведьмы, - ответил он. - Вы сказали "ведьмы"? - переспросил Дольф. - Да. Дольф обернулся ко мне. Ему не надо было просить - это была моя область. - Джавад, вы знаете этих ведьм? Их имена? Он снова сделал глотательное движение, но у него не было слюны. - Нет. - Где они это с вами сделали? Он закрыл глаза. - Вы знаете, где вы были, когда с вас... сняли кожу? - Меня опоили. - Кто вас опоил? - Женщина... Глаза... - Какие глаза? - Океан. - Чтобы услышать это слово, мне пришлось наклониться к нему. Он терял голос. И вдруг он широко раскрыл глаза. - Глаза, океан. У него вырвался из горла грудной звук, будто он подавлял вопль. Подошел доктор и проверил ему пульс, касаясь разорванной плоти как можно бережнее. Но даже эти прикосновения заставили нагу корчиться от боли. Доктор нажал кнопку рядом с кроватью. - Мистеру Джаваду пора вводить лекарство. Принесите его. - Нет, - сказал Джавад, хватая меня за руку. Он ахнул от боли, но не отпустил. Кожа его ощущалась, как сырое мясо. - Не первый. - Не первый? Я не поняла. - Другие. - Они сделали то же самое с другими? - Да. Остановить. - Остановлю. Обещаю вам. Он снова обмяк, но не мог лежать неподвижно - ему было слишком больно. От движений было еще больнее, но не дергаться от боли он не мог. Вошла сестра в розовом халате и сделала ему укол - прямо в трубку капельницы. Через секунду ему стало легче, глаза затрепетали и закрылись. Он заснул, и какой-то ком растаял у меня в груди. Такую боль трудно выдержать, даже если только смотришь. - Когда он проснется, надо будет снова давать ему седативы. Я никогда не видел, чтобы у кого-нибудь так заживали раны. Но то, что раны заживляются, еще не значит, что они не болят. Дольф отвел меня в сторону. - Что это насчет глаз и других? - Не знаю, - ответила я, и это было наполовину правдой. Насчет глаз я не знала, но подозревала, что другие - это пропавшие оборотни. Вошел Зебровски и поманил к себе Дольфа. Они вышли в холл. Сестра и доктор остались хлопотать возле наги. Меня никто не позвал в холл, но это было справедливо. Раз я не делюсь с ними, почему они должны делиться со мной? Открылась дверь, и Дольф поманил меня наружу. Я вышла. Несгибаемой Кирлин на посту не было - наверное, ей велели пока выйти. - Ни одного случая пропажи человека, связанного с твоим именем, - сказал Дольф. - Ты велел Зебровски меня проверить? Дольф просто на меня посмотрел. Посмотрел - и все. Глазами холодными и далекими. Глазами копа. - Если не считать Доминги Сальвадор, - сказал Зебровски. - Анита сказала, что не знает, что случилось с миссис Сальвадор, - ответил ему Дольф. Он все еще смотрел на меня взглядом полицейского - вот у кого бы бедняжке Кирлин поучиться. Я подавила желание съежиться. Доминга Сальвадор была мертва. Мне это было известно, поскольку я своими глазами видела, как это произошло. Фигурально говоря, это я спустила курок. Дольф подозревал, что я имею какое-то отношение к ее исчезновению, но доказать этого не мог, а она была женщиной очень плохой. Если бы ее обвинили во всем, в чем ее подозревали, она бы автоматически получила смертный приговор. Закон любит ведьм не намного больше, чем вампиров. Я убила ее с помощью зомби. Этого вполне было достаточно, чтобы я сама заработала электрический стул. У меня пискнул пейджер. Спасенная криком петуха. Я посмотрела на номер. Незнакомый, но совершенно незачем об этом говорить. - Срочное дело. Мне надо найти телефон. - И я пошла прочь, пока Дольф больше ничего не сказал. Так надежнее. Мне дали позвонить по телефону с сестринского поста - очень с их стороны любезно. Ричард снял трубку после первого гудка. - Анита? - Я. Что случилось? - Я в школе. Сегодня утром Луи не пришел на свои уроки. - Ричард так понизил голос, что мне чуть ли не пришлось вбить наушник себе в ухо. - Сейчас полнолуние. Он никогда уроков не пропускал. Это вызывает подозрения. - А почему ты звонишь мне? - Он сказал, что собирается на встречу с твоей знакомой, Эльвирой Дрю. - Эльвирой Дрю? - У меня перед глазами возник ее образ. Сине-зеленые глаза цвета океанской волны. Блин! - Кажется, так. - Когда у него встреча? - Сегодня утром. - Он туда пришел? - Я не знаю. Я на работе и у него сегодня еще не был. - Ты боишься, что с ним что-то случилось? - Да. - Встречу организовывала не я. Я позвоню на работу и узнаю, кто этим занимался. Ты будешь по этому телефону? - Мне надо вернуться в класс. Но я перезвоню тебе, как только смогу. - Ладно. А я тебе позвоню, как только что-то узнаю. - Мне пора, - сказал он. - Погоди, я, кажется, знаю, что случилось с пропавшими оборотнями. - Что?! - Сейчас идет полицейское расследование. Рассказывать рано, но если я смогу сказать полиции о пропавших оборотнях, нам, быть может, удастся быстрее найти Луи и Джейсона. - Маркус велел не говорить? - Да. Целую минуту он молчал. - Скажи им. Ответственность я беру на себя. - Отлично. Я перезвоню. Я повесила трубку, но только услышав снова длинный гудок, я сообразила, что не сказала "я люблю тебя". Ну что ж. Я позвонила на работу. Трубку взяла Мэри. Не ожидая, пока она закончит свое приветствие, я перебила: - Дай мне Берта. - У тебя все в порядке? - Дай Берта. Она не стала спорить - умница. - Анита, у тебя действительно что-то важное? Я занят с клиентом. - Ты говорил с кем-нибудь насчет найти сегодня крысолюда? - По правде говоря, да. У меня в груди сжался тяжелый ком. - Где и когда назначена встреча? - На сегодняшнее утро около шести. Мистер Фейн хотел успеть до работы. - Где? - У нее дома. - Дай мне адрес. - В чем дело? - Я подозреваю, что Эльвира Дрю могла подстроить его убийство. - Ты шутишь?! - Адрес, Берт. Он дал мне адрес. - Может быть, я сегодня не приду на работу. - Анита... - Помолчи, Берт. Если его убьют, это мы его подставили. - Ладно, ладно. Делай, что считаешь нужным. Я повесила трубку. Впервые в истории Берт уступил. Это произвело бы на меня более сильное впечатление, если бы я не знала, что у него перед глазами мелькали все прелести судебного преследования. Я вернулась к нашей группе. Никто ни с кем ни о чем не говорил. - В этом округе исчезли семеро оборотней, - сказала я. - Погоди, ты о чем? - начал Дольф. - Слушай и не перебивай. Я рассказала ему обо всех исчезновениях и закончила фразой: - Сегодня исчезли еще двое. Те, кто ободрал нагу, наверняка считали его ликантропом. Существует возможность с помощью волшебства и снятой шкуры оборотня перекидываться самому. Получаешь все преимущества - силу, быстроту и так далее, но без привязки к луне. - А почему с нагой этого не получилось? - спросил Зебровски. - Он бессмертен. В конце всей процедуры оборотень должен умереть. - Так, мы знаем мотив. Но где искать, черт побери? - сказал Дольф. - У меня есть адрес. - Откуда? - По дороге объясню. Заклинание должно совершаться после темноты, но мы не можем рисковать и рассчитывать, что они останутся в живых. Их должно было взволновать, что нага поправляется и начал говорить. - Таким, как я его сегодня видел, - я бы не волновался, - сказал Зебровски. - Да, но ты не ведьма. Мы отправились. Мне бы хотелось иметь у себя за спиной Эдуарда. Если мы найдем нескольких отчаянных ведьм и с ними оборотней в ночь полнолуния, наличие за спиной Эдуарда очень не повредило бы. Только как это организовать - я понятия не имела. Дольф и Зебровски не растяпы, но они - копы. Им не полагается стрелять в человека, не дав ему сначала все возможности сдаться. Эльвира Дрю содрала кожу с наги. И я не была уверена, что хочу предоставлять ей возможность. Я не была уверена, что после этого мы останемся в живых.

36

Узкий двухэтажный дом Эльвиры Дрю стоял в стороне от дороги за густой стеной кустов и деревьев. Даже двора не видно, пока не свернешь к дому. Весь дворик был окружен лесом, будто кто-то построил здесь дом и забыл об этом сообщить. Патрульная машина ехала за нами по гравийной дорожке. Дольф припарковался возле ярко-зеленой "грандамерикен". Автомобиль под цвет ее глаз. Во дворе висел знак "Сдается внаем". Еще один такой же лежал рядом, ожидая, пока его воткнут в землю. Наверное, это будет у дороги. В машине лежали две сумки с вещами, заднее сиденье уставлено коробками. Возможность быстрого отхода. - Если она убийца, зачем она дала вам свой настоящий адрес? - спросил Зебровски. - Мы своих клиентов проверяем. У них должен быть постоянный адрес в подтверждение личности. У нас требуют больше документов, чем в некоторых банках. - Зачем? - Потому что к нам то и дело приходят психи или репортеры бульварных газет. Нам надо знать, с кем мы имеем дело. Уверена, что она пыталась заплатить наличными, не показывая документов, а когда ее попросили заполнить три анкеты, оказалась к этому не готовой. Дольф пошел к двери, мы следом, как хорошие солдаты. Одной из полицейских в форме была Кирлин. Напарник был постарше нее, с седеющими волосами и круглым брюшком. Но не таким, которое колышется, как миска студня. У него было мрачное выражение лица, будто он уже все на свете видел и все это ему не понравилось. Дольф постучал в дверь. Тишина. Он постучал сильнее. Дверь вздрогнула, открылась. За ней стояла Эльвира, одетая в блестящее зеленое платье, перетянутое в талии. Косметика была по-прежнему безупречной, цвет лака для ногтей гармонировал с платьем. Длинные светлые волосы были зачесаны назад и прихвачены повязкой, зеленой с чуть большей синевой, чем у платья. И глаза ее горели цветным огнем. - Глаза как океан, - буркнул себе под нос Дольф. - Простите, но что это все значит? - Можно нам войти, мисс Дрю? - С какой целью? У нас не было времени получить ордер. Дольф даже не был уверен, что нам его дадут с тем, что есть у нас на руках. Цвет чьих-то глаз - это не так чтобы доказательство. Я выглянула из-за Дольфа. - Добрый день, мисс Дрю. Нам нужно задать вам несколько вопросов о Луисе Фейне. - Мисс Блейк, я и не знала, что это вы пришли с полицией. Она улыбнулась, я улыбнулась. А Луи здесь? И она нам морочит голову, а там его убили? Черт побери, не будь здесь полиции, я бы вытащила пистолет и вошла. Законопослушность имеет свои недостатки. - Мы расследуем исчезновение мистера Фейна. Вы последняя, кто его видел. - О Боже мой! - произнесла она, но с места не сдвинулась. - Можно нам зайти и задать вам несколько вопросов? - спросил Дольф. - Честно говоря, я не знаю, что могла бы вам сказать. Мистер Фейн на нашу встречу не пришел. Я его так и не видела. Она стояла, как улыбающаяся стена. - Нам необходимо войти и посмотреть, мисс Дрю. - У вас есть ордер? Дольф посмотрел на нее. - Нет, мисс Дрю, ордера у нас нет. Улыбка ее стала просто ослепительной. - Тогда прошу прощения, но я не могу вас впустить. Я схватила ее за перед платья и дернула на себя - достаточно сильно, чтобы заметить, что на ней нет лифчика. - Мы пройдем либо мимо вас, либо через вас! На мое плечо опустилась рука Дольфа. - Извините, мисс Дрю. Мисс Блейк несколько переусердствовала. Эти слова были сказаны сквозь зубы, но все же он их произнес. - Дольф... - Отпусти ее немедленно, Анита. Я поглядела в ее странные глаза. Они улыбались, но что-то новое было в их выражении. Страх. - Если он умрет, умрешь и ты. - По подозрению к смерти не приговаривают. - Я не о судебном приговоре. У нее расширились глаза, но Дольф дернул меня за плечо и столкнул со ступенек. Зебровски уже извинялся за мою выходку. - Какого черта ты делаешь? - спросил меня Дольф. - Он здесь, я это знаю! - Ты этого не знаешь. Я попросил выписать ордер. Пока мы его не получим, мы не можем войти, если она сама нас не впустит или если он не высунется из окна и не позовет на помощь. Таков закон. - Хреновый закон! - Может быть, но мы - полицейские. Если мы не будем подчиняться закону, кто тогда будет? Я охватила себя руками, пальцами вцепилась в локти. Иначе я бы рванулась вверх и превратила бы в кашу безупречное лицо Эльвиры Дрю. Луи там, и по моей вине. - Пройдись, Анита, остынь. Я поглядела на него. Он мог бы меня послать посидеть в машине, но он этого не сделал. По его лицу я ничего не могла прочесть, как ни старалась. Пройтись - что ж, неплохая идея. Я пошла к деревьям. Меня никто не остановил, Дольф не окликнул. Он должен был знать, что я стану делать. Я вошла в облетевший зимний лес. Тающий снег крупными каплями стекал мне на лицо и волосы. Я уходила все дальше, пока уже не могла никого толком разглядеть. Зимой предметы заметны за много ярдов, но я ушла достаточно далеко для нашей маленькой игры в притворяшки. Я свернула к задней стороне дома. Кроссовки промокли от тающего снега, пропитанная водой палая листва хлюпала и скользила под ногами. У меня были с собой оба пистолета и два ножа - я заменила тот, который так и не вернула Гретхен. У меня их было четыре, сделанных на заказ. Довольно трудно подобрать нож с достаточно высоким содержанием серебра, чтобы он убивал чудовищ и притом хорошо держал заточку. Но убивать я никого не должна. Моя работа - проникнуть внутрь, найти Луи и завопить, зовя на помощь. Если из дома зовут на помощь, полиция имеет право войти - таковы правила. Если бы Дольф не боялся, что Луи убьют, он бы ни за что мне не позволил это проделать. Но закон там или не закон, а сидеть снаружи, пока твой подозреваемый расправляется с очередной жертвой, - это тяжело переварить. Я притаилась на опушке леса, выходящей к задней стороне дома. Задняя дверь вела на закрытую веранду. Застекленная дверь вела в дом, и еще одна дверь была сбоку. Почти все дома в Сент-Луисе имеют подвалы, и в старых домах войти в них можно только снаружи. Добавьте сюда маленькое крылечко и дверцу. Если надо кого-то спрятать, подвал вполне подойдет. Если это окажется чулан для веника, я просто не войду. Я осмотрела окна верхнего этажа. Шторы закрыты. Если оттуда кто-то наблюдает, мне этого не видно. Остается надеяться, что наблюдателю не будет видно меня. Я пересекла открытое место, не вынимая пистолета. Это ведьмы. Ведьмы в тебя не стреляют - как правило. Они вообще не очень практикуют насилие. Настоящее ведовство ничего общего не имеет с человеческими жертвами, однако под словом "ведьма" понимается слишком много разного. Некоторые из называемых этим словом могут тебя здорово напугать, но вряд ли застрелят. Я пригнулась возле двери, ведущей на веранду, и под несла руку как можно ближе к дверной ручке, не прикасаясь. Жара не чувствуется, не чувствуется... Черт, для этого нет нужного слова. В общем, заклятия на ней не было. Даже добрые волшебницы иногда заговаривают наружные двери, чтобы те либо оповестили о взломщике, либо что-то другое сделали. Скажем, ты вошел и ничего не возьмешь. Заклятие к тебе прилипнет и позволит колдунье тебя найти. Злые ведьмы нацепляют на двери вещи и похуже. Так как мы уже знаем, какого рода колдуньи в доме, осторожность не помешает. Я сунула в щель двери острие ножа, чуть поковырялась, и дверь открылась. Еще не проникновение, но определенно взлом. Арестует меня Дольф за это? Вряд ли. Вот если Эльвира вынудит меня застрелить ее при свидетелях, тогда - может быть. Я подошла ко второй двери, той, которая, по моим предположениям, вела в подвал. Я провела над ней рукой - и вот оно, здесь. Заклятие. Я не колдунья и снимать заклятия не умею. Мой предел - это их ощутить. Конечно, еще одно - я умею их взламывать. Но это выброс необработанной энергии, направленной на заклятие. Я просто вызвала в себе то, что позволяет мне поднимать мертвых, и схватилась за ручку. До сих пор все получилось, но это - как выбивать дверь, не зная, что ждет на той стороне. Когда-нибудь получишь заряд из обреза прямо в морду. Главная трудность была в том, что даже если я без вреда для себя миную заклятие, тот, кто его наложил, будет об этом знать. Черт побери, грамотная ведьма могла почуять нарастание силы еще до того, как я коснулась двери. Если Луи там, за дверью - отлично. Я войду и буду его охранять, пока по моему крику не явится кавалерия. Если его там нет, они могут убить его в панике, заметая следы. Вообще колдуньи, добрые или злые, до определенной степени поклоняются природе. Если бы это были настоящие черные маги, место церемонии было бы где-нибудь на открытом воздухе. Но для этих вполне может сойти, темнота и закрытое помещение. Если бы я планировала человеческую жертву, я бы постаралась хранить объект как можно ближе к месту церемонии. Но это только шанс. Если я ошибаюсь и они убили Луи... Нет. Не имеет смысла переживать худший исход заранее. Сейчас все еще день. Зимнее солнце - серое и слабое, но еще светло. Мои способности не могут проявиться до темноты. Я могу при свете дня ощутить мертвого и многое другое, но с ограничениями. Последний раз, когда я это делала, уже было темно. Мой подход к магии был такой же, как и ко всему остальному, - в лоб, грубой силой. Где я действительно рискую - это предполагая, что моя сила больше силы того, кто наложил заклятие. Считая - теоретически, - что я могу выдержать трепку посильнее, чем состряпал создатель заклинания. Будет ли это так при свете дня? Сейчас выясним. Вопрос: заклинание на дверной ручке? Может быть. Я бы заперла дверь, есть на ней заклятие или нет. Просто чтобы исключить обычного человека. Вытащив браунинг, я отошла от двери и сосредоточилась на точке рядом с замком, но не вплотную, и стала ждать, пока в мире остался только этот кусочек дерева. В ушах орала тишина. Я ударила ногой, вложив все силы. Дверь задрожала, но не открылась. Еще два удара, и дерево треснуло. Замок не выдержал. Это не была вспышка света. Посторонний наблюдатель ничего бы не заметил, кроме того, что я упала назад. Все тело дернулось, будто я сунула палец в розетку. В доме послышался звук бегущих ног. Я подползла к открытой двери, встала, цепляясь за перила. В лицо мне ударил порыв прохладного ветра, и я пошла вниз по ступеням, еще не уверенная, что могу идти. Мне надо найти Луи раньше, чем Эльвира меня застукает. Если я не найду доказательства, она может потребовать моего ареста за взлом и проникновение, и наше положение станет еще хуже, чем раньше. Я ковыляла вниз по лестнице, одной рукой мертвой хваткой цепляясь за перила, в другой держа пистолет. Темнота была бархатно-черной. Ни черта не было видно вне узкой полоски дневного света. Даже для моего ночного зрения кое-какой свет нужен. За моей спиной послышались шаги. - Луи, ты здесь? Что-то зашевелилось подо мной в темноте. Что-то большое. - Луи? Наверху лестницы стояла Эльвира, обрамленная светом, как ореолом вокруг всего тела. - Мисс Блейк, я вынуждена потребовать, чтобы вы немедленно покинули мой дом. У меня до сих пор дергалась кожа от того, что было на замке. Только держась за перила, я еще могла стоять. - Это вы наложили на дверь заклятие? - Да. - Умеете. - Очевидно, недостаточно. И все же я вынуждена потребовать, чтобы вы поднялись сюда и покинули мое владение немедленно. Внизу раздалось тяжелое рычание. Очень мало похожее на голос крысы и уж совсем не похожее на человеческое. - Ну-ка, выходи, - сказала я. Рычание стало громче, ближе. В бледной полосе света мелькнуло что-то большое и мохнатое. Взгляда мне хватило. Я потом всегда могу сказать, что приняла его за Луи. Прижавшись к перилам, я завопила, завопила, зовя на помощь, во всю силу своих легких. Эльвира быстро оглянулась. Послышались отдаленные крики полицейских, вломившихся в переднюю дверь. - Будь ты проклята! - Слова мало чего стоят, - ответила я. - Это будут не только слова, когда я найду время. - Флаг тебе в руки. Она побежала в дом, не от него. Я ошиблась? Луи все время был в доме, а я оказалась здесь с каким-то посторонним меховым шаром? С Джейсоном? - Джейсон? По лестнице что-то поднялось и выглянуло в тусклый свет. Собака. Большой и мохнатый беспородный пес, размером с пони, но не оборотень. - А, черт! Он снова на меня зарычал. Я встала и пошла вверх по лестнице. Мне не хотелось в него стрелять без крайней необходимости. Где Дольф? Он уже должен был бы быть здесь. Пес дал мне подняться по лестнице. Очевидно, ему полагалось защищать только подвал. Меня устраивает. - Хорошая собачка! Я поднималась, пока не дошла до выломанной двери. Я закрыла ее, потянув за ручку. Пес ударил в нее с рычанием, и она закрылась под его тяжестью. Я медленно открыла заднюю дверь дома. Кухня была узкой, длинной и в основном белой. С другого конца дома доносились голоса, и тут же дом заполнился низким рычанием, отдавшимся эхом в комнатах. У меня волосы на шее поднялись дыбом. - Мы не можем допустить, чтобы здесь кто-то пострадал, - говорил Дольф. - Именно, - отвечала Эльвира. - Немедленно уходите, и никто не пострадает. - Этого мы не можем. Из кухни в гостиную, к голосам, вел коридор, образованный одной стеной и лестницей. Я проверила лестницу - пусто. Я пошла дальше, на голоса. Рык повторился, ближе. - Анита, быстро сюда! - заорал Дольф. От этого я подпрыгнула - он еще не мог меня видеть. Вход в гостиную был открытым дверным проемом. Эльвира стояла лицом к ним, и рядом с ней стоял волк размером с пони. При беглом взгляде его можно было принять за большую собаку - отличное прикрытие. Соседи будут думать, что это собака и есть. А вторым был леопард. Черный леопард, при взгляде на которого устыдился бы любой хеллоуинский котенок. Леопард загнал Зебровски в угол, и его блестящая меховая спина доходила полицейскому до пояса. Господи, просто кот из ада. Почему они не стреляют? Полиции разрешается стрелять для самозащиты. - Вы Луи Фейн или Джейсон? - спросил Дольф. Я поняла, что он обращается к оборотням. Какого рода оборотень Луи, я ему не сказала, а Джейсон - волк. Волк может быть Джейсоном. Хотя почему они помогают Эльвире, я не знала. Может быть, мне и не надо было этого знать. Я встала и вышла из-за угла. Может, это было слишком резкое движение, а может, гигантская кошка просто нервничала. Леопард прыгнул на Зебровски, и тот выстрелил. Волк повернулся ко мне. Мир стал медленным-медленным. Мне всю жизнь предстояло глядеть вдоль ствола и давить на курок. Стреляли все пистолеты в комнате. Волк свалился с моей пулей в черепе. Кто еще принимал участие - не знаю. Крики Зебровски отдавались в комнате эхом - леопард сидел на нем, полосуя лапами. Дольф выстрелил еще раз, отбросил пистолет и кинулся в схватку. Он схватил леопарда, и тот повернулся, отмахнув Дольфа кинжалами когтей. Дольф вскрикнул, но зверя не выпустил. - Ложись, Дольф, и я его сниму! Дольф попытался уйти с дороги, но гигантский кот прыгнул на него и вместе с ним рухнул на пол. Я шагнула вперед, вытягивая руку с пистолетом, но они катались по полу клубком. Если я застрелю Дольфа, он будет так же мертв, как если его загрызет леопард. Упав рядом с ними на колени, я ткнула стволом в мягкое мохнатое тело. Когти полоснули по плечу, но я выстрелила дважды. Тварь подпрыгнула, задергалась и издохла. Дольф смотрел на меня, моргая. У него на щеке был кровавый порез, но он был жив. Я встала. Левая рука онемела - ей досталось всерьез. Когда онемение пройдет, мне захочется оказаться поближе к врачам. Зебровски лежал на спине. Крови было много. Я опустилась возле него на колени. Положив браунинг на землю, я попыталась нащупать пульс на сонной артерии. И нашла, хотя и нитевидный. Ниже середины тела было кровавое пятно. Я стащила с него пальто - и меня чуть не вырвало. Да, Зебровски бы надо мной за это издевался. Чертов кот его почти выпотрошил - в прореху вылезали внутренности. Я попыталась стянуть с себя жакет, чтобы закрыть ему рану, но левая рука не слушалась. - Помогите кто-нибудь! Никто не двинулся. Кирлин уже заковала мисс Дрю в наручники, и теперь было ясно, что под платьем у ведьмы ничего нет. Она плакала, плакала по погибшим товарищам. - Жив? - спросил Дольф. - Да. - Я вызвал "скорую", - сказал полицейский в форме. - Идите сюда, помогите мне остановить кровь! Он посмотрел на меня вроде как пристыжено, но ни он, ни Кирлин не сделали ко мне ни шагу. - Вы что, оглохли или охренели? Помогите, говорю! - Не хотим этого подцепить. - Этого? - Ну, болезни. Я подползла к леопарду. Он даже мертвый был огромен, почти в три раза больше нормального. Пошарив по его брюху, я это нашла. Застежка. Не пряжка, не ремень, а застежка, где удален мех. Внутри - голое человеческое тело. Я сдвинула кожу, чтобы им было видно. - Это оборотни, но не ликантропы. Это заклятие, и оно не заразно, трусливое ты дерьмо! - Анита, не дави на них, - сказал Дольф голосом таким отдаленным, что я его даже не узнала. Полицейский стащил с себя куртку и вроде как набросил ее на раненого. Он прижал ее, но застенчиво, будто боялся крови. - Пошел вон! Я навалилась на тело, всей своей тяжестью сдерживая внутренности от расползания. Они шевелились у меня под руками, как живые, скользкие и теплые, почти горячие. - Когда вашей группе выдадут наконец серебряные пули, мать их так? - спросила я. Дольф чуть не рассмеялся. - Обещают. Может, купить им несколько коробок на Рождество? Господи, прошу тебя, пусть будет Рождество для нас для всех. Я глядела на побледневшее лицо Зебровски. Очки он потерял в схватке. Я огляделась - их не было. Почему-то мне было очень важно найти его очки. И я стояла на коленях посреди крови и ревела, потому что не могла найти этих проклятых очков.

37

Зебровски зашили. Доктора нам ничего конкретного не говорили - состояние соответствует степени повреждений, прогноз осторожный. Дольфа тоже забрали в госпиталь. Не так плохо, но день-другой его продержат. Зебровски так и не пришел в себя, когда его увозили. Я ждала. Кэти, его жена, приехала где-то в середине этого ожидания. Мы с ней виделись всего второй раз. Это была маленькая женщина с гривой темных волос, свободно завязанных на затылке. Без единого мазка косметики она все равно была красива. Как Зебровски смог такую подцепить, я не понимала. Она подошла ко мне, темные глаза расширены от волнения. Сумочку она держала крепко, как щит, сильно сминая ее пальцами. - Где он? - спросила она высоким с придыханием детским голосом. У нее он всегда был такой. Я не успела ничего сказать, как из распахнувшихся дверей в конце коридора появился доктор. Кэти уставилась на него, и кровь отхлынула от ее лица начисто. Я подошла и встала рядом с ней. Она глядела на приближающегося доктора, как на чудовище из страшного кошмара. Может быть, более точное сравнение, чем мне бы хотелось. - Вы миссис Зебровски? - спросил он. Она кивнула. Руки ее впились в сумочку, еще чуть-чуть - и прорвут насквозь. - Состояние вашего мужа стабильно. Выглядит хорошо. Опасности для жизни нет. Значит, Рождество все-таки будет. Кэти тихо вздохнула, и у нее подогнулись колени. Я подхватила ее обмякшее тело. Нет, в ней никак не девяносто фунтов. - У нас тут есть комната отдыха, если вы сможете... - Он с сомнением поглядел на меня и пожал плечами. Я подняла Кэти Зебровски на руки, поймала равновесие и сказала: - Ведите. Я оставила Кэти возле кровати Зебровски. Он держался за ее руку, будто знал, что она здесь. Может быть, так оно и было. Люсиль, жена Дольфа, тоже была здесь - поддержать Кэти на всякий случай. Глядя на бледное лицо Зебровски, я молилась, чтобы не было "всякого случая". Сначала я думала подождать, пока Зебровски очнется, но доктор мне сказал, что это будет скорее всего завтра, а столько времени мне без сна не продержаться. От новых швов у меня сместился крестообразный шрам на левой руке. Следы когтей вывернулись в сторону, миновав холмик рубцовой ткани на сгибе руки. Когда я несла Кэти, часть швов разошлась, и теперь они кровили сквозь бинты. Доктор, который оперировал Зебровски, лично их зашил. И при этом все время пялился на шрам. Рука болела и была забинтована от запястья до локтя. Зато мы все живы. Что да, то да. Такси высадило меня возле моего дома в еще приличное время. Луи был обнаружен в подвале опоенным и связанным. Эльвира призналась в снятии кожи с вервольфа, леопарда-оборотня и попытке содрать кожу с наги. Джейсон в доме найден не был. Она отрицала, что вообще его видела. Зачем ей вторая вервольфья кожа? Шкура крысолюда предназначалась для нее - по ее словам. На вопрос, кому предназначалась кожа змеи, она сказала - для нее самой. Ясно, что был еще один участник, которого она выдавать не хочет. Она была колдунья и использовала волшебство для убийства. Это автоматически означало смертный приговор. И этот приговор приводился в исполнение в течение сорока восьми часов. Без апелляций, без помилований - верная смерть. Адвокаты пытались уговорить ее сознаться по поводу других исчезновений. Если она в них признается, они, быть может, добьются смягчения приговора. Быть может. Ведьма-убийца - я не верила, что им удастся смягчить приговор, но все бывает. Ричард сидел под дверью моей квартиры. Я не ожидала его встретить - в ночь полной луны со всеми вытекающими. Я ему оставила на автоответчике сообщение, что Луи найден целым и почти невредимым. Полиция вообще старалась все сохранить в тайне, особенно личность Луи. Мне хотелось думать, что это у них получится. В любом случае он остался жив. Собаку забрала служба надзора за животными. - Я получил твое сообщение, - сказал он. - Спасибо, что спасла Луи. - Всегда пожалуйста, - ответила я, вставляя ключ в замок. - Мы не нашли Джейсона. Ты действительно думаешь, что он у ведьм? Я открыла дверь. Ричард вошел вслед за мной и закрыл ее. - Не знаю. Мне это тоже не дает покоя. Если бы Джейсона увела она, он был бы там. Волк, когда его освободили от шкуры, оказался неизвестной мне женщиной. Я пошла в спальню, как будто была одна, Ричард за мной. Все было каким-то далеким, легким и чуть нереальным. Мне отрезали рукав жакета и свитера. Жакет я бы попыталась спасти, но думала, что он все равно уже безнадежно испорчен. Еще они перерезали ножны в левом рукаве. И чего это хирурги в госпиталях рвутся все отрезать? Ричард подошел сзади, поднес руки к моей раненой руке, не касаясь. - Ты мне не сказала, что ранена. Тут зазвонил телефон, и я автоматически сняла трубку. - Анита Блейк? - спросил мужской голос. - Я. - Это Уильямс, натуралист из Центра Одубона. Я тут прослушал несколько лент с криками сов, которые записывал ночью. На одной из них записался звук такой, что я бы поклялся, что это голос гиены. Я сказал полиции, но они не поняли важность факта. Вы понимаете, что может означать в этих местах голос гиены? - Гиена-оборотень, - сказала я. - Да, я тоже так подумал. Никто ему не говорил, что убийца почти наверное вервольф. Но один из пропавших оборотней был гиеной. Может быть, Эльвира и в самом деле имеет отношение не ко всем пропавшим оборотням? - Вы сказали, что сообщили полиции? - Да, сообщил. - Кому? - Я звонил в офис шерифа Титуса. - И с кем вы говорили? - С Айкенсеном. - Вы точно знаете, что он сказал Титусу? - Нет, но зачем ему было бы это скрывать? В самом деле, зачем? - Там кто-то пришел, я сейчас открою. Подождете минутку? - Я думаю... - Сейчас я вернусь. - Уильямс, Уильямс, не открывайте дверь! Но я уже говорила в пустоту. Послышались его шаги к двери. Она открылась, я услышала удивленный возглас. Потом более тяжелые шаги. Кто-то взял трубку. Слышно было дыхание, но больше ничего. - Говори, сукин ты сын! Дыхание стало тяжелее. - Айкенсен, если ты ему что-нибудь сделал, я тебе твой собственный хрен скормлю с ножа! Он засмеялся и повесил трубку. И я не могла бы сказать на суде, кто это был. - Черт, черт, черт! - Что случилось? Я позвонила в справочную узнать номер полиции Уиллотона и нажала кнопку, которая набрала этот номер автоматически за небольшую плату. - Анита, в чем дело? Я подняла руку, прося его подождать. Ответила женщина. - Помощник начальника Холмс? Это была не она. После заявления, что речь идет о жизни и смерти, меня соединили с Гарровеем. Я не повысила голос в разговоре с женщиной - куча очков в мою пользу. Гарровею я изложила сжатую версию. - Не могу поверить, что даже Айкенсен может быть втянут в такое дело, но пошлю машину проверить. - Спасибо. - Почему ты не звонила 911? - спросил Ричард. - Они бы связались с полицией округа. Может быть, Айкенсен даже получил бы назначение на этот вызов. Я боролась с изувеченным жакетом. Ричард помог мне стащить его с левого плеча, а то я никогда бы сама не справилась. Сняв его, я поняла, что мне больше нечего надеть. Два пальто за два дня. Осталось только одно, и я взяла его. Ярко-красное и длинное. Я его надевала всего два раза, и оба раза на Рождество. Красное пальто выделяется даже ночью. Если надо будет кого-то скрадывать, придется его снять. Ричард помог мне натянуть левый рукав. Все равно было больно. - Поехали за Джейсоном, - сказал Ричард. Я глянула на него. - Ты никуда не поедешь, разве что туда, куда ездят ликантропы в полнолуние. - Ты даже не можешь сама надеть пальто. Как ты поведешь машину? Он был прав. - Тебе может грозить опасность. - Я - взрослый вервольф, а сегодня полнолуние. Как-нибудь справлюсь. Взгляд его сделался далеким, будто он слышал голоса. - Ладно, поехали, но первым делом мы едем спасать Уильямса. Думаю, оборотни близко от его жилья, но я точно не знаю, где. Ричард стоял, одетый в свой длинный пыльник. На нем была белая футболка, пара джинсов с разорванным коленом и более чем заслуженные ботинки. - Зачем ты оделся, как оборванец? - Если я перекидываюсь в одежде, она всегда рвется. Так что это предосторожность. Ты готова? - Да. - Поехали, - сказал он. Что-то в нем изменилось. Напряжение ожидания, как у воды, готовой вот-вот хлынуть через край. Я глянула в его глаза, и что-то мелькнуло в них. Что-то мохнатое, ждущее своего часа. Я поняла, что за чувство от него исходит. Нетерпение. Зверь Ричарда выглядывал в эти карие глаза и рвался наружу, заняться своим делом. Что я могла сказать? Мы вышли.

38

Эдуард стоял, прислонясь к моему джипу и скрестив руки на груди. От его дыхания шел пар - после темноты температура упала на двадцать градусов (по Фаренгейту. Примерно 11 по Цельсию) и снова вернулся мороз. Талая вода замерзла опять, и под ногами скрипел снег. - Что ты здесь делаешь, Эдуард? - Я собирался зайти к тебе, когда увидел, как ты выходишь. - Чего ты хочешь? - Принять участие в игре. Я уставилась на него: - Вот именно так? Ты не знаешь, чем я занята, но хочешь урвать себе долю? - Когда я иду за тобой, это позволяет мне перебить массу народу. Горько, но правда. - Нет у меня времени спорить. Залезай. Он сел на заднее сиденье. - И кого мы будем убивать этой ночью? Ричард завел мотор, я пристегнулась. - Увидим. Предатель-полисмен да еще тот или те, кто похитил семерых оборотней. - Это работа не ведьм? - Не вся их. - Как ты думаешь, ликантропов сегодня будем убивать? Я думаю, это он хотел поддразнить Ричарда. Ричард не клюнул. - Я все думаю, кто мог похитить их всех без борьбы. Это должен быть кто-то, кому они верили. - А кому бы они могли верить? - спросила я. - Одному из нас, - ответил он. - Вот это да! - сказал Эдуард. - Есть в сегодняшнем меню ликантропы. Ричард не стал спорить. Если он не обижается, то и мне не стоит.

39

Уильямс лежал на боку, скорчившись. Он был убит выстрелом в сердце с близкого расстояния. Два выстрела. Вот тебе и докторская. Одна его рука охватывала рукоять "магнума" калибра 357. Я могла бы ручаться, что на коже руки есть следы пороха, будто стрелял он сам. Заместитель начальника полиции Холмс и ее напарник, имени которого я не запомнила, лежали мертвыми в снегу. У нее почти вся грудь была разворочена из "магнума". Эльфийские черты лица обвисли и уже не были такими хорошенькими. Глаза ее смотрели прямо в небо, она не казалась спящей. Она казалась мертвой. У ее напарника почти не было лица. Он рухнул в снег, забрызгав его мозгами и кровью. В руке он все еще сжимал пистолет. Холмс тоже успела достать оружие, хотя это ей мало помогло. Вряд ли кто-нибудь из них застрелил Уильямса, но я ставлю свое месячное жалованье, что это было сделано из их оружия. Опустившись на колени в снег, я с чувством сказала: - Ч-черт! Ричард стоял возле Уильямса и глядел, будто запоминая. - У Сэмюэла не было оружия. Он даже охотиться терпеть не мог. - Ты его знал? - Я же в Одубоне работаю. Я кивнула. Все это казалось не настоящим. Инсценированным. И это ему сойдет с рук? Нет. - Он труп, - тихо сказала я. Эдуард подошел ко мне. - Кто труп? - Айкенсен. Он все еще ходит и говорит, но он уже мертв. Он еще просто этого не знает. - И где нам его найти? - спросил Эдуард. Хороший вопрос. На который у меня не было хорошего ответа. Тут у меня запиликал пейджер, и я вскрикнула. Так, тихо пискнула от неожиданности. С замиранием сердца посмотрела на номер. Номер был незнакомый. Кто бы это мог быть, и настолько ли это важно, чтобы перезванивать сегодня? Свой номер пейджера я оставила в больнице. Их телефона я не знаю. Надо ответить. Черт, мне еще предстоит звонить Гарровею и сообщать, что его люди нарвались на засаду. Ладно, обоим позвоню из дома Уильямса. Я потащилась к дому, Эдуард за мной. Уже возле крыльца я сообразила, что Ричард с нами не пошел. Я обернулась - он стоял на коленях возле тела Уильямса. Сначала мне показалось, что он молится, но потом поняла, что он трогает окровавленный снег. Я действительно хочу узнать, так ли это? Да. Я вернулась, Эдуард остался возле крыльца даже без моей просьбы - очко в его пользу. - Ричард, что с тобой? Дурацкий вопрос, когда перед ним лежит труп человека, которого мы оба знали. Но что еще можно было спросить? Его рука сжалась, сминая окровавленный снег. Он потряс головой. Я думала, что он разозлен или поражен горем, но тут заметила испарину у него на лице. Он поднял лицо. Глаза его были закрыты. Полная и яркая, тяжелым серебром плыла над нами луна. В такой дали от города было светло почти как днем. По небу плыли клочки облаков, сияющие в лунном свете. - Ричард? - Я знал его, Анита. Мы вместе ходили записывать птиц. Мы обсуждали его докторскую. Я знал его, а сейчас все, о чем я могу думать, - как пахнет кровь и какая она еще теплая. Он открыл глаза. В них была и скорбь тоже, но в основном - тьма. Из глаз Ричарда выглядывал его зверь. Я отвернулась - не могла выдержать этого взгляда. - Мне надо позвонить в полицию. Не жри улик. И я пошла прочь по снегу. Трудная ожидается ночь. Позвонила я с телефона в кухне Уильямса. Сначала Гарровею - рассказала ему, что случилось. Когда он снова смог дышать, он выругался и сказал, что приедет сам. Наверное, думал, не повернулось ли бы все иначе, если бы он поехал с самого начала. Командовать всегда тяжелее, чем делать самому. Я повесила трубку и набрала номер, присланный мне на пейджер. - Да? - Это Анита Блейк. Ваш номер был оставлен у меня на пейджере. - Анита, это Каспар Гундерсон. Человек-лебедь. - Да, Каспар, в чем дело? - У вас ужасный голос. Что-нибудь случилось? - Много чего, но зачем вы меня искали? - Я нашел Джейсона. Я выпрямилась. - Вы шутите? - Нет, я его нашел. Он сейчас у меня в доме, я пытаюсь связаться с Ричардом. Вы не знаете, где он? - Со мной. - Отлично! - выдохнул Гундерсон. - Он может приехать заняться Джейсоном, пока тот не перекинулся? - Ну, наверное, да. А зачем? - Анита, я всего лишь птица, а не хищник. Мне с новичком-вервольфом не справиться. - Ладно, я ему скажу. Где ваш дом? - Ричард знает. Мне надо вернуться к Джейсону, заставить его успокоиться. Если он не выдержит до прихода Ричарда, я побежал прятаться. Так что, если я не открою вам дверь, вы будете знать, что случилось. - Вам грозит от него опасность? - Поторопитесь, ладно? Он повесил трубку. Ричард вошел в дом. Он стоял у двери с заинтересованным лицом, будто слушал музыку, доступную только ему. - Ричард? Он медленно повернулся на звук моего голоса, как на видеоленте, пущенной на малой скорости. Глаза у него были светло-желтыми, цвета янтаря. - О Господи! - ахнула я. Он не отвернулся, только моргнул и спросил: - В чем дело? - Звонил Каспар. Он нашел Джейсона и пытался связаться с тобой. Говорит, что он не управится с Джейсоном после перемены. - Значит, с Джейсоном все в порядке. - А с тобой? - Нет. Мне придется вскоре перекинуться, иначе луна сама выберет за меня время. Я не была уверена, что поняла, но пусть объяснит в машине по дороге. - Эдуард поведет машину на случай, если луна выберет время на сорок четвертом шоссе. - Хорошая мысль, только дом Каспара в горах. - Отлично, тогда поехали. - Тебе придется оставить там меня с Джейсоном. - Зачем? - Я прослежу, чтобы он никого не тронул, но ему надо будет охотиться. Там в лесу есть олени. Я глядела на него. Это по-прежнему был Ричард, мой милый, но... Немного пугали эти светло горящие глаза на темном лице. - Ты не будешь перекидываться в машине? - Нет, тебе от меня опасность не грозит. Я держу своего зверя под контролем - это и значит быть вервольфом альфа. - Насчет быть съеденной я не волнуюсь, - сказала я. - Мне только не хочется, чтобы ты залил мне сиденье этой светлой дрянью. Он просиял улыбкой. Она была бы более успокаивающей, если бы не зубы чуть острее обычного. Господи Иисусе!

40

Дом Каспара Гундерсона был построен из камня, а может быть, только облицован камнем. Стены сложены из светлых кусков гранита. Отделка была белой, деревянная крыша - светло-серой. Чистый и аккуратный дом, но умудрявшийся при этом выглядеть по-деревенски грубоватым. Находился он на поляне на вершине холма. Дорога заканчивалась около дома. Разворот там был, но дальше дороги не было. Ричард позвонил в дверь, Каспар открыл. На его лице читалось облегчение. - Ричард, слава Богу, это ты. Он пока еще держит человеческую форму, но боюсь, он вряд ли долго продержится. Каспар придержал для нас дверь. Мы вошли и увидели у него в гостиной двух незнакомых людей. Тот, что слева, был низкорослым, черноволосым и в очках с проволочной оправой. Второй - повыше, светлый, с рыжеватой бородой. Эти двое были единственным элементом, выделявшимся из интерьера - гостиная была белой. Ковер, диван, два кресла, стены - все белое. Как будто стоишь внутри шарика ванильного мороженого. Диван точно такой же, как у меня, - надо будет купить новую мебель. - Кто это такие? - спросил Ричард. - Это ведь не наши. - Это - точно. - Голос Титуса. Шериф стоял в дверном проеме, ведущем в кухню, и в руке у него был пистолет. - Никому не двигаться. Южный акцент Титуса был тяжел, как кукурузная лепешка. Из внутренней двери дома вышел Айкенсен с еще одним "магнумом" в руке. - Ты их ящиками покупаешь? - спросила я. - Мне понравилась твоя угроза по телефону, - сказал он. - Я просто весь дрожу. Я шагнула вперед, хотя и не собиралась. - Не надо, - сказал Айкенсен, наводя пистолет мне в грудь. Титус держал под прицелом Ричарда. Двое в креслах тоже достали оружие. Веселая вечеринка. Эдуард за моей спиной стоял неподвижно. Я почти ощущала, как он взвешивает шансы. И тут у нас за спиной щелкнул затвор винтовки. Все мы вздрогнули, даже Эдуард. Позади стоял еще один человек, седой, с залысинами. В руках у него была винтовка, направленная в голову Эдуарда. После выстрела с такого расстояния хоронить нечего. - А ну-ка руки вверх! Мы подняли руки. А что было делать? - Всем переплести пальцы на затылке, - велел Титус. Мы с Эдуардом сделали это так, будто раньше тренировались. Ричард помедлил. - Быстро, волколак, а то тебя завалю, где стоишь, а все остальные пули получит твоя подружка. Ричард переплел пальцы. - Каспар, что происходит? Каспар сидел на диване - нет, не сидел, развалился. И был он доволен, как сытый кот... Ладно, сытый лебедь. - Эти джентльмены заплатили целое состояние за охоту на ликантропов. Я им даю дичь и место для охоты. - А Титус и Айкенсен гарантируют, что никто ничего не найдет? - Я ж говорил вам, мисс Блейк, что мы немножко охотимся, - сказал Титус. - А тот мертвец - один из ваших охотников? Глаза его дернулись - не то чтобы отвернулись, но шевельнулись. - Да, мисс Блейк, это был один из них. Я глядела на двоих в креслах с пистолетами. На седого в дверях я оглядываться не стала. - Вы трое считаете, что охота на оборотней стоит того, чтобы за нее умереть? Темноволосый глядел на меня из-за очков, и глаза его были отстраненными и спокойными. Если ему и было не ловко направлять оружие на собрата по человечеству, он этого не показывал. Взгляд бородатого обегал всю комнату, нигде не останавливаясь. Он явно не получал от всего этого удовольствия. - А почему вы с Айкенсеном не прибрали место убийства до того, как Холмс и ее напарник увидели тело? - Мы охотились на вервольфов, - ответил Айкенсен. - Каспар, мы же твой народ, - сказал Ричард. - Нет уж, - ответил Каспар, вставая. - Вы не мой народ. Я не ликантроп. У меня это даже не наследственное. Меня прокляла колдунья, и было это так давно, что я уже даже забыл. - Ты ждешь от нас сочувствия? - спросила я. - Нет. Я даже не думаю, что мне полагается объясняться. Вы двое вели себя со мной достойно, и мне полагалось бы чувствовать вину. - Он пожал плечами. - Это будет наша последняя охота. Большое гала-представление. - Если бы ты убил Райну и Габриэля, я бы почти что тебя поняла, - сказала я. - Но что тебе сделали те ликантропы, которых ты помогал убивать? - Помню, когда колдунья сказала мне, что она сделала, я себе представлял, как стану огромной кровожадной тварью, и мне это нравилось. Я все еще мог бы охотиться. Убивать своих врагов. А вместо этого... - Он широко развел руками. - Ты их убил, потому что они были такими, каким ты хотел быть, - сказала я. Он чуть улыбнулся. - Зависть, Анита. Ревность. Это очень горькие чувства. Я думала обозвать его подонком, но это было бы без пользы. Семеро погибли только потому, что этому сукину сыну не нравилось быть птицей. - Этой колдунье надо было тебя убить, и очень медленно. - Она хотела, чтобы я понял урок и покаялся. - Я не очень ценю покаяние, - сказала я. - Мне больше нравится месть. - Если бы я не был уверен, что ты сегодня умрешь, я бы обеспокоился. - Можешь беспокоиться, - сказала я. - Где Джейсои? - спросил Ричард. - А мы вас к нему проведем. Правда, ребята? - сказал Титус. Эдуард не сказал ни слова. Я не знала, о чем он думал, только надеялась, что он не полезет за пистолетом. Если он это сделает, в этой комнате погибнут многие, и трое из погибших будем мы. - Айкенсен, обыщи их. Айкенсен ухмыльнулся и сунул свой "магнум" в кобуру. На нас смотрели только один револьвер, два автоматических пистолета и одна крупнокалиберная винтовка. Какой бы идеальной командой ни были мы с Эдуардом, у нас тоже есть свой предел. Айкенсен охлопал Ричарда. Ему это нравилось до тех пор, пока он не заглянул Ричарду в глаза. Тут он слегка побледнел. Нервничает - хорошо. Пинком он заставил меня расставить ноги. Я сердито на него посмотрела. Руки Айкенсена потянулись к моей груди - отсюда обыск не начинают. - Если он попробует что-нибудь, кроме поисков оружия, я рискну выхватить пистолет. - Айкенсен, обращайся с мисс Блейк как с леди. Без глупостей. Айкенсен встал передо мной на колени, провел ладонью по груди чуть выше сосков. Я ему двинула в нос правым локтем, брызнула кровь. Он покатился по земле, зажимая разбитый нос руками. Темноволосый уже стоял, твердо направив ствол на меня. Отблеск света на очках скрывал выражение его глаз. - Всем успокоиться! - скомандовал Титус. - Думаю, Айкенсен это заслужил. Айкенсен встал с пола с покрытым кровью лицом и начал нашаривать пистолет. - Если у тебя ствол покажется из кобуры, я тебя сам застрелю, - сказал Титус. Айкэнсен быстро и тяжело задышал ртом. При попытке дышать носом оттуда вылетали кровавые пузырики. Нос определенно был сломан. Не так приятно, как выпустить ему кишки, но для начала неплохо. Айкепсен долго стоял на коленях, и в его глазах отражалась внутренняя борьба. Руки он держал на кобуре, но пистолет не вытаскивал. Ему настолько хотелось меня застрелить, что он почти готов был попытаться. Отлично. Наши чувства взаимны. - Айкенсен, - тихо и очень серьезно сказал Титус, будто понял, что Айкенсен готов вытащить оружие. - Я говорю всерьез, мой мальчик. Не шути со мной. Айкенсен поднялся, сплевывая кровь, пытаясь очистить рот. - Ты сегодня подохнешь. - Может быть, но не от твоей руки. - Мисс Блейк, если вы сможете сдержаться и не дразнить Айкенсена, чтобы он не пытался вас убить, я буду вам очень признателен. - Всегда готова оказать содействие полиции. Титус рассмеялся. Сукин сын. - В наши дни преступники платят больше, мисс Блейк. - Чтоб ты сдох! - А вот ругаться не надо. - Он сунул пистолет в кобуру. - Сейчас я обыщу вас, и ничего другого делать не буду. Выкиньте еще что-нибудь - и нам придется застрелить одного из вас, чтобы показать, что мы не шутим. Вы же не хотите потерять любимого. Или друга. Он улыбнулся. Добрый старый шериф Титус. Дружелюбный. Расположенный. Он нашел оба пистолета, потом охлопал меня еще раз. Наверное, я вздрогнула, потому что он спросил: - Где вы повредили руку, мисс Блейк? - Помогала полиции раскрыть одно дело. - Они допустили, чтобы ранили гражданского? - Сержант Сторр и детектив Зебровски попали в госпиталь. Они были ранены при исполнении. Что-то промелькнуло на этом толстом лице. Может быть, сожаление. - Герои получают в награду только смерть, мисс Блейк. Вам бы лучше было это запомнить. - Злодеи тоже погибают, Титус. Он приподнял рукав моего пальто и забрал нож. Прикинул на руке. - Сделано на заказ? Я кивнула. - Люблю хорошее оружие. - Не потеряйте, я потом его у вас возьму. Он хихикнул. - А у вас есть присутствие духа, девушка, надо отдать вам должное. - Зато ты гребаный трус. Улыбка исчезла. - Всегда оставлять за собой последнее слово - плохое качество, мисс Блейк. Это людей злит. - Для того и говорилось. Он перешел к Эдуарду. Надо отдать Титусу справедливость: он был человек тщательный. У Эдуарда он отобрал оба пистолета, короткоствольник и нож такой длины, что для Эдуарда он сошел бы за короткий меч. Я и понятия не имела, что он прячет нож. - Слушай, кем ты себя считаешь? Той самой кавалерией, которая приходит на помощь? Эдуард не сказал ни слова. Что ж, если он может сохранять спокойствие, я тоже могу. Слишком здесь много стрелков, чтобы злить одного и пытаться завалить других. У противника превосходство в численности и в вооружении. Не очень удачное начало недели. - Теперь мы отведем вас вниз, - сказал Титус. - Что бы вы вместе с нами приняли участие в охоте. Вас выпустят в лес. Если сумеете уйти, вы свободны. Можете найти ближайшего полисмена и сдать нас. Попробуете что-нибудь выкинуть раньше, чем мы вас отпустим, - и вас просто убьют. Все это поняли? Мы молча на него смотрели. - Я не слышу ответа. - Мы слышали, что ты говорил, - сказала я. - А ты, блондинчик? - Я тоже слышал, - ответил Эдуард. - А ты, волколак? - Не смей меня так называть, - сказал Ричард, и в его голосе тоже не было особого испуга. Это хорошо. Если приходится умирать, умирай храбро. Это выводит врагов из себя. - Можно нам теперь опустить руки? - спросила я. - Нет, - ответил Титус. У меня в левой руке начиналась пульсирующая боль. Если ничего больнее меня сегодня не ждет, это будет победа. Первым пошел Айкенсен, за ним Ричард, сопровождаемый темноволосым со спокойными глазами. Потом бородатый. Потом я. Титус. Эдуард. За ним седой с винтовкой. Последним Каспар - замыкал торжественное шествие. Лестница вела в естественную пещеру под домом. Она была размером футов шестьдесят на тридцать, а свод - вряд ли выше двенадцати футов. В дальней стене был ведущий наружу туннель. В электрическом свете пещера отливала желтым. В гранитных стенах были сделаны две клетки. В дальней в позе зародыша свернулся Джейсон. При нашем появлении он не шевельнулся. - Что вы с ним сделали? - спросил Ричард. - Попытались заставить его для нас перекинуться, - ответил Титус. - Вот этот птичкин сказал, что это будет просто. У Каспара был такой вид, будто ему неприятно. Было тут дело в названии "птичкин" или в упрямстве Джейсона, трудно сказать. - Он перекинется. - Ты это уже говорил, - заметил седой. Каспар нахмурился. Айкенсен открыл пустую клетку. У него все еще текла кровь, и он зажимал нос пачкой салфеток, но это мало помогало. Пачка стала алой. - Залезай, волколак, - сказал Титус. Ричард не шевельнулся. - Мистер Кармайкл, мальчика, будьте добры. Темноволосый спрятал свой девятимиллиметровый автоматический пистолет, достал из-за пояса другой, двадцать второго калибра, и навел его на сжавшегося в комок Джейсона. - Мы и без того думали уже всадить в него пулю - посмотреть, не убедит ли это его перекинуться. Лезь в клетку. Ричард остался стоять. Кармайкл сунул пистолет сквозь решетку, опуская руку. - Не надо, - сказал Ричард. - Я пойду. - Он шагнул в клетку. - Теперь ты, блондинчик. Эдуард не стал спорить, а просто вошел. Он переносил все это куда лучше, чем я думала. Айкенсен закрыл дверь, запер ее на замок и подошел ко второй клетке. Отпирать ее он не стал и остался стоять, прижимая к носу мокрые салфетки. На пол упала капля крови. - А вы разделите кров с вашим юным другом. Ричард вцепился в решетку клетки. - Не смейте этого делать! Когда он переменится, ему надо будет есть! - Две вещи способствуют изменению, - сказал Каспар, - кровь и секс. Я видел, как Джейсону понравилась твоя подруга. - Каспар, не делай этого. - Поздно, - ответил он. Если я войду в клетку, мне предстоит быть съеденной заживо. Это один из пяти самых нежелательных для меня способов умирать. Не пойду я в эту клетку. Пусть лучше они меня пристрелят. - Сейчас Айкенсен откроет клетку, и вы туда войдете, мисс Блейк. - Нет. Титус посмотрел на меня в упор. - Мисс Блейк, тогда мистер Финштейн вас застрелит. Так, мистер Финштейн? Бородатый с неспокойными глазами наставил на меня девятимиллиметровую "беретту". Симпатичный пистолет, если не держаться лозунга "покупайте американское". Ствол, когда смотришь на него не с того конца, кажется очень большим и твердым. - Отлично, стреляйте. - Мисс Блейк, мы не шутим. - Я тоже. Выбор между съедением заживо и пулей? Давайте пулю. - Мистер Кармайкл, не подойдете ли сюда с двадцать вторым калибром? - Кармайкл подошел. - Мы можем вас ранить, мисс Блейк. Всадить пулю в ногу, а потом втолкнуть в клетку. Глядя в эти глаза-бусинки, я знала, что он на это способен. В клетку я идти не хотела, но уж тем более не хотела лезть туда раненой. - Я посчитаю до пяти, мисс Блейк, потом Кармайкл стреляет, и мы вас втаскиваем в клетку. Раз... два... три... четыре... - Ладно, ладно, будьте вы прокляты. Открывайте дверь. Айкенсен открыл, и я вошла. Дверь лязгнула, захлопываясь. Я осталась стоять возле нее. Джейсон затрясся, как в лихорадке, но позы не изменил. Оставшиеся снаружи были разочарованы. - Мы заплатили приличные деньги за охоту на вервольфа, - заявил седой. - И ничего не получили, что стоило бы этих денег. - Джентльмены, у нас впереди целая ночь. Он не сможет долго устоять перед такой роскошной приманкой, - успокоил его Каспар. Название "приманка" мне не понравилось, пусть она даже и роскошная. - Я позвонила Гарровею и рассказала ему, что его люди попали в засаду. Рассказала ему, что это работа Айкенсена. - Врете. Я поглядела на него в упор. - Вы думаете, что я вру? - Может быть, нам стоит вас всех перестрелять и сбежать, мисс Блейк? - А этим джентльменам вернуть деньги? - Мы хотим на охоту, Титус. - Трое вооруженных мужчин явно не собирались уходить, не получив своего развлечения. - Полиция не знает про этого птичкина, - сказал Кармайкл, держатель двадцать второго калибра. - Пусть он останется наверху. Если они приедут задавать вопросы, он найдет ответы. Титус обтер ладони об штаны. Нервничает, ладони потеют? Дай Бог, чтобы так. - Она не звонила, она блефует, - сказал Айкенсен. - Заставьте его перекинуться, - потребовал Кармайкл. - Он на нее не обращает внимания, - заметил седой. - Джентльмены, дайте время. - Вы сказали, что у нас нет времени. - Каспар, ты специалист. Придумай чего-нибудь. Каспар улыбнулся, глядя мне за спину. - Кажется, нам недолго еще ждать. Я медленно обернулась. Джейсон все еще лежал, свернувшись клубком, но лицо его было обращено ко мне. Одним плавным движением он перекатился на четвереньки. Глаза его блеснули на меня, на мужчин с той стороны решетки. - Я этого делать не буду. - Голос у него был напряженный, но нормальный. Человеческий голос. - Ты слишком давно сдерживался, Джейсон, - сказал Каспар. - Луна встает, Джейсон. Ты чуешь страх этой женщины? Запах ее тела - слышишь? Ты же знаешь, что хочешь ее. - Нет! - Он опустил голову до пола, вытянув руки и подтянув под себя колени. Потом потряс головой, прижимаясь лицом к камню. - Я вам не буду устраивать шоу, как стриптизер с панели! - А не стоит ли предоставить Джейсону и мисс Блейк некоторое уединение? - спросил Титус. - Может быть, - ответил Каспар. - Кажется, он не любит публики. - Мы вам дадим небольшую передышку, мисс Блейк. Если, когда мы вернемся, вас не будет в живых - что ж, был рад нашему знакомству. - Не могу ответить вам тем же, Титус. - Ну что ж, это искренний ответ. До свидания, мисс Блейк. - Чтоб тебе гореть в аду, сука! - пожелал мне на прощание Айкенсен. - Ты меня будешь вспоминать каждый раз, когда глянешь в зеркало, Айкенсен. Он поднес руку к носу, но даже коснуться его было больно. Он состроил грозную физиономию, но это плохо получалось с прижатыми к носу салфетками. - Чтоб тебе подыхать долго! - И тебе того же. - Каспар, прошу тебя, - сказал Ричард. - Не надо. Давай я для вас перекинусь. И дам за собой охотиться. Только выпусти Аниту. Они остановились и посмотрели на Ричарда. - Ричард, не лезь мне помогать! - Я вам устрою отличную охоту. Лучшую из всех. - Ричард вцепился в решетку, прижавшись к ней лицом. - Ты знаешь, Каспар, что я могу. Скажи им, Каспар! Каспар поглядел на него долгим взглядом. - Ты их всех поубиваешь. - Я обещаю этого не делать. - Ричард, что ты такое несешь? Он не обращал на меня внимания. - Каспар, прошу тебя! - Да, наверное, ты ее очень любишь. Ричард смотрел на него, не отвечая. - Ричард, что бы ты ни делал, они все равно меня не отпустят. Он не слушал. - Извини, Ричард. Тебя я верю, но зверю твоему... Ему, я боюсь, верить нельзя. - Ладно, хватит время терять. Гарровей не знает, где нас искать, но может сюда нагрянуть. Давайте, оставляем их наедине, - сказал Титус. И все вышли за жирным шерифом, последним - Каспар. - Я бы хотел, чтобы в этих клетках были Габриэль и Райна. Мне жаль, что так вышло. И человек-лебедь исчез в туннеле. - Каспар, не надо, не делай этого! - эхом отдался в пещере вопль Ричарда, но иного ответа, кроме эха, ему не было. Мы остались одни. И я резко обернулась в ответ на шаркающий звук. Джейсон снова оказался на коленях, и что-то просыпалось в его бледно-синих глазах, что-то чудовищное и совсем не дружелюбное. Я наполовину не была настолько одна, насколько мне хотелось бы.

41

Джейсон сделал один неверный шаг в мою сторону и остановился. - Нет, нет, нет! - Каждое слово вырывалось у него стоном. Он опустил голову. Желтые волосы свесились вниз, густые, но короткие, не достающие земли. На нем были просторная рубашка и джинсы. Вещи, которые не жалко испортить, если придется в них перекидываться. - Анита! - позвал Ричард. Я подвинулась так, чтобы видеть вторую клетку, не выпуская из виду Джейсона. Ричард тянул ко мне руку сквозь решетку, будто мог перекрыть пространство и перетащить меня к себе. Эдуард подполз к решетке и стал ощупывать замок. Изнутри он не мог его рассмотреть как следует. Потом он прижался щекой к решетке и закрыл глаза. Если они не помогают, то начинают отвлекать. Выпрямившись, Эдуард достал из кармана тоненький футляр, расстегнул на нем молнию и вытащил какие-то миниатюрные инструменты. Отсюда мне не было их видно как следует, но я знала, что это такое. Эдуард собирался взломать замок. У нас есть шанс удрать в лес раньше, чем нас хватятся. Появилась перспектива. Эдуард пристроился возле решетки, руки по обе стороны замка, в каждой руке отмычка. Глаза его были закрыты, лицо пусто - он полностью сосредоточился на движениях рук. Джейсон издал грудью тихий и низкий звук. Сделал ко мне два шага, еле волоча ноги. Глаза у него были такими же невинно-синими, как апрельское небо, но за ними не осталось никого. Он глядел на меня так, будто видел мое тело изнутри, рассматривал бьющееся в груди сердце, чуял запах крови у меня в жилах. Не человеческий взгляд. - Джейсон, держись, - сказал ему Ричард. - Еще несколько минут - и мы свободны. Держись. Джейсон не отреагировал. По-моему, он не слышал. Я про себя подумала, что несколько минут - слишком оптимистичный прогноз, но уж если Джейсон в это поверит, я тоже готова верить. Джейсон полз ко мне. Я распласталась спиной по прутьям решетки. - Эдуард, как у тебя там? - Это не те инструменты, которые я бы выбрал для этого замка, но я справлюсь. Что-то изменилось в движениях ползущего Джейсона, будто у него выросли мускулы в местах, где их быть не должно. - Постарайся поскорее, Эдуард. Он не ответил. Мне не надо было смотреть, чтобы узнать, что он возится с замком. Изо всех сил я верила, что он откроет дверь. Я прижималась спиной к решетке, стараясь сохранить между собой и вервольфом расстояние побольше. Эдуард откроет дверь, но успеет ли? Вопрос на миллион долларов. Звук у входа заставил меня обернуться. В пещеру вошел Кармайкл. В руке у него был девятимиллиметровый револьвер, и Кармайкл улыбался. Таким довольным я его еще не видела. Эдуард не обратил внимания - он возился с замком. Кармайкл направил ствол на Эдуарда. - Отойди от замка! - Он взвел курок с громким щелчком - движение не необходимое, но с всегда отличным театральным эффектом. - Ты нам живой не нужен. Отойди... от... замка! С каждым словом он делал шаг ближе. Эдуард поглядел на него. Лицо его было все также пусто, будто он весь сосредоточился на работе рук, а не на наставленном на него револьвере. - Брось отмычки наружу. Быстро! Эдуард пристально глядел на Кармайкла. Выражение его лица не изменилось, но он отбросил два миниатюрных инструмента. - Вытащи из кармана весь пакет и брось сюда. И не пытайся врать, что его у тебя нету. Если у тебя были эти две штучки, то есть и остальные. Не знаю, чем занимался Кармайкл в реальном мире, но чем-то не очень хорошим. Чем-то таким, где надо знать, какие отмычки должны быть в наборе профессионала. - Второй раз предупреждать не буду, - сказал Кармайкл. - Бросай, иначе я стреляю. Вся эта возня мне надоела. Эдуард бросил ему тонкий кожаный футляр, и тот шлепнулся на каменный пол. Кармайкл не шевельнулся, чтобы его подобрать, - отмычки лежали так, что Эдуарду было не дотянуться, а это и все, что надо. Он отошел назад, держа нас всех в поле зрения, но при этом уделил внимание Джейсону и мне. Вот радость-то! - А наш маленький вервольфик просыпается. Я так и думал. Из горла Джейсона вырвалось низкое прерывистое рычание. Кармайкл рассмеялся довольным лающим смехом. - Мне хотелось видеть, как он перекидывается. Хорошо, что я догадался вернуться проверить. - Я в восхищении от вашего присутствия, - сказала я. Он подошел поближе к решетке, но так, что не дотянуться, и стал смотреть на Джейсона. - Никогда не видел, как они перекидываются. - Выпустите меня, и посмотрим вместе. - Да ну, зачем мне это? Я платил деньги за весь спектакль. Глаза у него блестели от предвкушения радости - ярко и весело, как у ребенка утром на Рождество. С-сука! Джейсон зарычал снова, и я полностью переключила внимание на него. Он скорчился на каменном полу, подобрав под себя руки и ноги. От рычания, прорывавшегося между человеческими губами, у меня на шее поднимались дыбом волосы. Но Джейсон на меня не смотрел. - А ведь он на вас рычит, Кармайкл. - Да, но я не в клетке, - возразил он и был прав. - Джейсон, не злись на него, - сказал Ричард. - Злость питает зверя. Ты не можешь сейчас позволить себе злиться. Голос Ричарда был невероятно спокоен, даже ласков. Он пытался Джейсона уговорить, или заговорить, или заболтать, как хотите называйте слова, которые могут удержать вервольфа от метаморфозы. - Нет, волк, злись, - сказал Кармайкл. - Я тебе голову отрежу и повешу на стену. - Он после смерти станет опять человеком, - напомнила я. - Я знаю, - ответил Кармайкл. Ну и ну! - Если полицейские найдут у вас человеческую голову, это может вызвать у них излишнюю подозрительность. - У меня много есть трофеев, которые мне не хотелось бы показывать полиции. - А что вы делаете в реальном мире? - Разве этот не реален? Я покачала головой. С ним трудно было спорить, но мне хотелось. Джейсон подполз к решетке в позе обезьяны. Грациозно, но энергично, будто он был готов взмыть в воздух. Будто если он подпрыгнет, то полетит. - Джейсон, спокойно. Легче, легче, - сказал Ричард. - Давай, мальчик, вперед. Бросайся на решетку, и я спущу курок. У меня на глазах Джейсон собрал все мышцы и ударил в решетку плечом. Припал к решетке, развел руки как можно шире. Ткнулся плечом между прутьев, будто хотел проскользнуть. Кармайкл на миг застыл в неуверенности, потом засмеялся. - Стреляй! - сказал Джейсон, даже не сказал, а прорычал. - Стреляй! - А вот не буду, - ответил Кармайкл. Джейсон вцепился в решетку руками и соскользнул на колени, прижимаясь лбом к прутьям. Он дышал часто и тяжело, будто только что пробежал милю на одном дыхании. Был бы он человеком, упал бы в обморок от гипервентиляции. Его голова повернулась ко мне, медленно, до боли медленно, будто против его воли. Он пытался заставить Кармайкла его застрелить. Хотел быть убитым, только бы не растерзать меня. Он меня даже почти не знал и готов был пожертвовать жизнью. Много очков в его пользу. Он смотрел на меня, и в его лице читалась голая, сырая нужда. Не секс и не голод, или то и другое, или ни то, ни другое - не знаю. Я не понимала смысла этого взгляда и не хотела понимать. Он пополз ко мне. Я попятилась, почти бегом. - Не беги, - сказал Ричард. - Это его возбуждает. Чтобы стоять неподвижно, глядя в лицо Джейсона, мне потребовалась вся сила воли. Руки у меня заболели от судорожной хватки за решетку, но я остановилась. Бежать нельзя. Джейсон остановился тоже, припав к земле на расстоянии. Потом вытянул руку и пополз ко мне. Медленно, против воли, он полз ко мне. - Другие предложения есть? - спросила я. - Не беги. Не отбивайся. Борьба возбуждает. Сохраняй спокойствие, не бойся. Страх возбуждает в высшей степени. - Говоришь по личному опыту? - спросила я. - Да, - ответил он. Я хотела повернуться и посмотреть ему в глаза, но не могла. Глаза у меня были только для вервольфа в одной со мной клетке, а вервольф в другой клетке сам о себе может позаботиться. Джейсон стоял на четвереньках возле моих ног, как ждущий команды пес. Когда он поднял на меня взгляд, в его глазах разливался бледно-зеленый оттенок, и в водовороте этого цвета исчезали голубые радужки его глаз. Когда это кончилось, у Джейсона были глаза цвета весенней травы, светло-светло-зеленые и совсем не человеческие. Я ахнула - не смогла сдержаться. Он придвинулся ближе, нюхая вокруг меня воздух. Кончики его пальцев пробежали по моей ноге, и я вздрогнула. Он испустил долгий вздох и потерся о мою ногу щекой. В "Кафе лунатиков" он сделал куда больше, но тогда его глаза были почти человеческие. А я была вооружена. Чего бы я сейчас не отдала за пистолет! Джейсон схватился за полу моего пальто, сжимая кулаки, вцепляясь в ткань. Он хочет стянуть меня на пол - ни за что. Я сбросила пальто с плеч, и Джейсон стянул его на землю. Я шагнула в сторону из круга ткани, и Джейсон прижал пальто двумя руками к лицу. Потом покатился по полу, прижимая к себе пальто, как собака по мертвечине. Купаясь в аромате. Джейсон встал на колени и стал красться ко мне с текучей нервной грацией. Люди так не ползают. Я попятилась - медленно, не убегая. Но я не хотела, чтобы он меня трогал! Он пополз быстрее, точными движениями. Светло-зеленые глаза уперлись в меня, будто ничего, кроме меня, в этом мире не было. Я попятилась быстрее, он за мной. - Анита, не беги, прошу тебя, - сказал Ричард. Я наткнулась спиной на стену и чуть ойкнула. Двумя плавными движениями Джейсон перекрыл расстояние между нами, коснулся моих ног. Я подавила вопль. Пульс в горле бился так, что готов был меня задушить. - Анита, совладай со страхом! Спокойно, спокойно думай. - Сам думай на хрен спокойно! - огрызнулась я придушенным от страха голосом. Пальцы Джейсона полезли мне под ремень. Телом он прижался к моим ногам, притискивая меня к решетке. Я опять чуть ахнула и тут же на себя разозлилась. Если уж так вышло, то я, черт побери, не буду подыхать, хныча. Прислушиваясь к колотящемуся в ушах сердцу, я старалась дышать медленно и ровно. Глядя в эти весенне-зеленые глаза, я заново училась дышать. Джейсон прижался щекой к моему бедру, медленно скользнув руками вокруг талии. Сердце заколотилось пойманной бабочкой, и я проглотила его. Потом сосредоточилась на сердцебиении, пока пульс не замедлился. Та сосредоточенность, которая позволяет сделать в дзюдо новый бросок. Та, которая питает подъем зомби. Когда Джейсон снова поднял на меня глаза, я встретила его спокойным взглядом. И лицо у меня было пустым, нейтральным, спокойным. Сколько я могу так выдержать, я не знала, но постараюсь изо всех сил. Он запустил пальцы мне под свитер, вверх по спине. Сердце у меня заколотилось сильнее. Я пыталась снова сосредоточиться, замедлить пульс, но руки Джейсона скользили по моей голой коже, прошли по ребрам на пути вверх, остановились, чуть не дойдя до грудей. Когда Джейсон поднялся, я не сняла рук с его плеч. Он не вытащил руки у меня из-под свитера, и свитер задрался, обнажив живот. Джейсону понравился вид голой кожи. Он снова опустился на колени, дыша прямо мне в живот, высунул язык, лизнул мне пупок с краю. Коснулся губами кожи - мягко, ласкающе, горячо. Я почувствовала его глубокий прерывистый вдох, и он зарылся лицом в мягкую плоть моего живота. Язык Джейсона тыкался мне в живот, губы плотно прижались. Зубы коснулись талии, и я вздрогнула, но не от боли. Руки его сжались в кулаки у меня под свитером, судорожно. Я не хотела отпускать его запястья, но хотела его от себя отстранить. - Он собирается меня съесть или... - Оттрахать, - подсказал Кармайкл. Я почти о нем забыла. Неосторожность - забыть о человеке с пистолетом. Может, правда, дело в том, что он не был мне опасен. Опасность была у моих ног. - Джейсон только несколько месяцев с нами. Если бы он мог переключить свою энергию с насилия на секс, это было бы хорошо. Я бы постарался держать его подальше от смертельных зон. - Что это значит? - Старайся не подпускать его к горлу и к животу. Я поглядела на Джейсона. Он поднял на меня глаза, и в них была темнота, в этих светлых глазах, такая глубокая, что утонуть можно. Я потащила руки Джейсона у себя из-под свитера. Он тут же переплел со мной пальцы, тыкаясь лицом мне в живот, пытаясь зарыться лицом в кожу, где сдвинулся свитер. Я подняла его, и наши руки все еще были переплетены. Он поднял их вверх, распиная меня на решетке. Я подавила порыв сопротивляться, выдернуться. Борьба возбуждает, а это плохо. Мы были почти одного роста, и с расстояния в дюйм глаза Джейсона слишком сильно сверкали. Он раскрыл губы, и за ними мелькнули клыки. Господи ты Боже мой. Джейсон потерся об меня щекой, губы скользнули в сторону моих губ. Я повернула голову, стараясь прикрыть сонную артерию. Он поднял голову, чтобы вдохнуть, и его рот оказался напротив моего. Он прижимался ко мне как раз настолько, чтобы мне стало ясно - ему здесь нравится. Точнее, нравится его телу. Он зарылся лицом мне в волосы и стоял, прижимаясь ко мне, а наши руки лежали на прутьях клетки. Я чувствовала нижней челюстью, как бьется у него на шее пульс. Он задышал тяжело, быстро, как будто мы занимались уже чем-то куда более серьезным, чем предварительная любовная игра. Может, из стадии любовной игры мы перешли в стадию закуски? У меня по коже пробежали мурашки от силы, но это не была сила Джейсона. Я уже эту силу раньше чувствовала. Ричард? Его возбудило это представление? И он будет ловить кайф, глядя на мою смерть, как на смерть той женщины в фильме? - Джейсон, она моя! Голос был Ричарда, но с хорошими басовыми нотками. Приближалось изменение. Джейсон захныкал. Другого слова я не подберу. Мощь Ричарда неслась по воздуху, как далекая гроза, и она все приближалась. - Прочь от нее, Джейсон! Ну! Последнее слово прозвучало похоже на вскрик, но вскрик такой, как испускают кугуары: не страх, предупреждение. Джейсон затряс головой, все так же прижимаясь к моим волосам. Руки его судорожно сжались на моих, и я охнула. Вот этого не надо было делать. Он так резко выпустил мои руки, что я бы пошатнулась, но его прижатое ко мне тело удержало меня прямо. Он резко от меня отдернулся, и тогда я действительно пошатнулась. Тут он обхватил меня за бедра и поднял в воздух - слишком быстро, чтобы можно было ему помешать, даже если бы я и пыталась. Он бросил меня на решетку, и я почти весь удар приняла спиной. Побитая, но живая. Придерживая меня одной рукой, другой он задрал мне свитер. Я одернула свитер обратно. Джейсон испустил низкий рык и с силой швырнул меня на пол. Удар о камень на минуту лишил меня возможности отбиваться. Джейсон разорвал свитер, как бумагу, раскрыв его у меня на животе. Потом поднял голову к небесам и вскрикнул, но раскрытый рот уже совсем не был человечьим. Хватило бы у меня дыхания, я бы тоже вскрикнула. - Джейсон, фу! Это уже не был человеческий голос. Сила Ричарда заполнила всю клетку, такая густая, что хоть задохнись. Джейсон задергался, будто сила стала даже плотнее воздуха. Он начал беспорядочно махать руками, и я заметила, что на них когти вместо пальцев. - Пошел вон! - раздался едва членораздельный рык. Джейсон зарычал в ответ, щелкнув зубами в воздухе, но не на меня. Он скатился прочь и пополз по полу, порыкивая. Я лежала на спине, боясь шевельнуться, боясь нарушить хрупкое равновесие, чтобы Джейсон не стал заканчивать начатое. - А, блин! - произнес Кармайкл. - Ладно, люди, я сейчас вернусь, и пусть этот птичкин еще что-нибудь придумает, чтобы кто-нибудь из вас перекинулся. И он вышел, оставив нас в безмолвии, которое сменилось низким и ровным рыком. Я поняла, что это уже не Джейсон. Я приподнялась на локтях. Джейсон не пытался меня съесть. Ричард все еще стоял возле прутьев клетки, но у него вытянулось лицо - образовалась морда. Густые каштановые волосы удлинились. Казалось, они текут вниз, как будто растут из спины. Он держался за человеческий облик как за соломинку - тонкую сияющую соломинку. Эдуард стоял у двери очень спокойно. Когда Ричард вдруг стал таким страшным, Эдуард даже не дернулся бежать. У него всегда были нервы стальные.

42

Первым в дверь вошел Титус. - Я очень вами всеми недоволен. Кармайкл мне сообщил, что мы почти достигли цели, как вмешался вот этот вот. Каспар глядел на Ричарда, будто никогда его не видел. Может быть, он действительно не видел получеловекаполуволка, но по его словам стало ясно, что дело не в этом. - Маркус никогда не смог бы сделать того, что сделал ты. - Джейсон не хотел ее трогать, - ответят Ричард. - Он хотел поступить правильно. - Ладно, ты, птичкин, - сказал Кармайкл, - дальше что? Я все так же сидела на полу, а Джейсон скорчился у дальней стены, покачиваясь на руках и коленях туда-сюда, тудасюда. И тихо, порыкивающе стонал. - Он на грани, - сказал Каспар. - Кровь столкнет его за грань. Даже вервольф альфа не удержит его при свежей крови. Мне это не понравилось. - Мисс Блейк, вы не подойдете к решетке? Я подвинулась так, чтобы видеть и стонущего вервольфа, и вооруженный лагерь снаружи. - Зачем? - Либо вы это сделаете, либо Кармайкл всадит вам пулю. Не заставляйте меня снова считать, мисс Блейк. - Знаете, не хочется мне к решетке. Титус вытащил свой сорокапятикалиберный и направился к другой клетке. Эдуард спокойно сидел на полу. Я поймала его взгляд и поняла, что если мы когда-нибудь от сюда выберемся, то они все покойники. А Ричард стоял у решетки, вцепившись в нее руками. Титус уставился на животное лицо Ричарда и присвистнул: - Ну и ну! - И навел ствол ему в грудь. - У меня серебряные пули, мисс Блейк. Если вы звонили Гарровею, у нас все равно не осталось времени для охоты. Он не знает, где вы, так что немного времени у нас есть, но не вся ночь. Кроме того, я думаю, что этот волколак слишком опасен. Так что если вы будете продолжать меня злить, я его убью. Ричард поглядел на меня. - Они все равно нас убьют, так что не делай этого. Голос его был по-прежнему таким рычащим, что у меня мурашки побежали по спине. "Они все равно нас убьют". Но я не могла просто стоять и смотреть, если есть возможность оттянуть неизбежное. Я подошла к решетке. - Что дальше? Титус не отводил дула от груди Ричарда. - Теперь, пожалуйста, просуньте руки сквозь решетку. Я хотела отказаться, но он уже понимал, что я не хочу, чтобы Ричарда убили у меня на глазах. И потому я ничего не сказала, а просунула руки сквозь решетку, повернувшись спиной к вервольфу. Плохо. - Держите ее за руки, джентльмены. Я сжала руки в кулаки, но не отдернула. Будь что будет. Кармайкл схватил меня за левую руку, бородатый Финштейн - за правую. Я могла бы дернуться, но рука у Кармайкла была как теплая сталь. Глядя ему в глаза, я не видела там ни капли жалости. Финштейну было несколько неловко. Седой стоял с винтовкой посередине комнаты, отстраняясь от всей этой сцены. Кармайкл же наслаждался каждым ее мгновением. Титус подошел и стал разбинтовывать мне руку. Я подавила желание спросить, что он делает, - я уже поняла. И только надеялась, что ошиблась. - Сколько вам наложили швов, мисс Блейк? Я не ошиблась. - Не знаю. После двадцати перестала считать. Он сбросил бинты на пол. Вытащив мой собственный нож, он поднял его на свет. Истинный шоумен. Я прижалась к решетке лбом и задержала дыхание. - Я открою вашу рану. Разрежу швы. - Я уже догадалась. - Отбиваться не будете? - Делайте свое дело. Подошел Айкенсен. - Дайте мне. Я ей задолжал малость крови. Титус посмотрел на меня почти так, будто просил разрешения. Я ответила как можно более безразличным взглядом. Он передал нож Айкенсену. Тот поднес нож к первому шву на моем запястье, и я почувствовала, что у меня глаза становятся шире. Непонятно было, что делать. Смотреть - плохо, не смотреть - еще хуже. Просить их - бесполезно и унизительно. Бывают случаи, когда нет хорошего выбора. Он разрезал первый шов. Я услышала, как он лопнул, но почему-то боли не было. Я отвернулась. Швы с треском лопались. Выдержу. - Кровь нужна, - сказал Кармайкл. Я поглядела и увидела, что Айкенсен поднес острие ножа к ране. Он собирался медленно вспороть рану - это должно быть больно. И я заметила, что Эдуард в своей клетке встал и смотрит на меня. Будто хочет мне что-то сказать. Взгляд его скользнул вправо. Седой отошел подальше от этого спектакля и стоял рядом со второй клеткой. Было видно, что он готов тебя застрелить, но пыток не любит. Эдуард глядел на меня. Кажется, я знала, чего он хочет. По крайней мере, я на это надеялась. Мне в руку впился нож. Я ахнула - боль была острая, как всегда от поверхностной раны, но эта боль должна была быть надолго. Густой струей побежала по коже кровь. Айкенсен заглубил острие на долю дюйма, я внезапно дернула руку. Финштейн от неожиданности меня выпустил и стал ловить снова. Кармайкл сжал сильнее, и вырваться я не могла, зато могла рухнуть на пол, чтобы до руки уже нельзя было достать ножом. Потом я стала орать и отбиваться всерьез. Если Эдуарду нужен отвлекающий маневр, я ему это устрою. - Втроем не можете справиться с одной женщиной в клетке! Титус подошел вперевалку и схватил меня за левую руку, запястье которой держал Кармайкл. Но правую я втянула обратно в клетку. Финштейн топтался у решетки, не понимая, что делать. Если уж ты платишь деньги за охоту на монстров, надо лучше соображать, что делать, когда доходит до горячего. Кобура Финштейна была около решетки. А я все орала и вопила, дергая левой рукой. Титус зажал мою руку под мышкой, прижав к своему телу. От хватки Кармайкла останутся синяки. Наконец они меня скрутили, Айкенсен приложил нож к ране и начал резать. Финштейн наклонился, будто чтобы помочь, а я завопила и прижалась к решетке. Вытаскивать его пистолет я не стала, а спустила курок, направив кобуру ему в тело. Пуля ударила его в живот, и Финштейн повалился на спину. Второй выстрел эхом раздался в пещере, и голова Кармайкла забрызгала Титуса с головы до ног. Мозги и кровь разлетелись по форменной шляпе. Эдуард стоял с винтовкой у плеча, седой бесформенной кучей лежал возле решетки. Шея его торчала под странным углом, а Ричард склонился к нему, стоя на коленях. Это он его убил? За мной послышался звук - низкий грудной вопль. Титус уже достал пистолет, все еще зажимая мою руку. Финштейн катался по полу, и до его пистолета мне было не дотянуться. За моей спиной послышалось низкое рычание, что-то задвигалось. Джейсон вступал снова в игру. Только этого не хватало. Титус дернул меня за руку ближе к решетке, чуть не вывернув плечевой сустав, и ткнул дулом мне в щеку. Ствол был холодным. - Брось винтовку, блондинчик, или я нажму курок! С прижатым к решетке лицом я не могла обернуться, но слышала, как сзади что-то ползет. - Он перекидывается? - Еще нет, - ответил Ричард. Эдуард все еще держал Титуса под прицелом винтовки. Айкенсен застыл в оцепенении с окровавленным ножом. - Брось винтовку, или ей конец! - Эдуард! - Анита, - ответил он. Голос его звучал совершенно обыденно. Мы оба знали, что он может завалить Титуса, но если у того дернется палец, мне тоже конец. Вот и выбирай. - Делай, - сказала я. Он спустил курок. Мне в лицо плеснуло кровью, и Титус привалился к решетке. Какой-то более плотный, чем кровь, ком скользнул по моей щеке. Я дышала часто и мелко. Титус сполз вниз, все еще зажимая пистолет. - Выпусти ее, - скомандовал Эдуард. Что-то коснулось моей ноги, я дернулась и обернулась. Джейсон схватил меня за окровавленную руку - с неимоверной силой. Он склонил голову и стал лизать кровь, как кошка сливки. - Выпусти ее, или тебе тоже конец! Айкенсен стоял столбом. Джейсон лизал мне руку, лаская рану языком. Это было больно, но я подавила стон. Без звуков. Без борьбы. Он проявил чудеса силы воли, не набросившись на меня, пока я боролась с людьми у решетки. Но терпение вервольфа не безгранично. - Ну! - прикрикнул Эдуард. Айкенсен бросился к двери, уронив по дороге нож, и стал нашаривать замок. Джейсон чуть прикусил мне руку. Я не сдержала вскрика. Не смогла. Ричард заорал что-то нечленораздельное громовым голосом. Джейсон дернулся прочь от меня. - Беги, - выговорил он, погружая лицо в лужу крови на полу, лакая. Голос у него был придушенный, не голос, а рык. - Беги! Айкенсен открыл дверь, и я боком вылезла. Джейсон задрал голову к небу и взвизгнул: - Беги! Я отбежала, Айкенсен захлопнул дверь. Джейсон корчился на полу, изо рта у него бежала пена. Руки судорожно сжались, хватая что-то невидимое. Я видела, как оборотни перекидываются, но никогда это не было так страшно. Как сильный эпилептический припадок или смерть от стрихнина. Волк вырвался из его кожи почти готовым продуктом, как цикада из куколки, и подбежал к решетке. Когти махнули в нашу сторону, и мы оба попятились. С челюстей волка капала пена, зубы полосовали воздух. И я знала, что он бы меня убил и сожрал. Таков он был, такова его природа. Айкенсен не мог отвести от волка глаз. Я нагнулась и подобрала оброненный нож. - Айкенсен! Он повернулся ко мне, все еще перепуганный и бледный. - Когда ты застрелил Холмс, тебе это было приятно? Он хмуро напомнил: - Я тебя выпустил. Я сделал, как сказали. Я шагнула к нему. - Ты помнишь, что я тебе обещала сделать, если ты тронешь Уильямса? Он поднял на меня глаза: - Помню. - Молодец, - сказала я и вогнала нож ему в самый низ живота. По рукоять. Кровь хлынула и залила мне руку. Айкенсен так и глядел на меня стекленеющими глазами. - Обещания надо выполнять. Он упал, и под тяжестью его тела нож вспорол живот снизу доверху. Когда я вынула нож, глаза Айкенсена уже закрылись. Обтерев нож о его китель, я вытащила ключи из обмякшей руки. Эдуард уже повесил винтовку на плечо. Ричард глядел на меня так, будто увидел впервые в жизни. По его лицу, даже при этой странной форме, и желтым глазам было видно, что он меня не одобряет. Я открыла дверь. Первым вышел Эдуард, вторым Ричард, не отрывая от меня взгляда. - Не было нужды его убивать. - Слова были Ричарда, хотя голос не его. Мы с Эдуардом уставились на вервольфа альфа. - Была, была. - Мы убиваем, когда не можем иначе, а не для удовольствия или гордости, - сказал Ричард. - Ты - может быть, - ответила я. - Но прочая стая, остальные оборотни, не столь щепетильны. - Сюда едет полиция, - напомнил Эдуард. - Мы хотим с ними встречаться? Ричард посмотрел на лютующего зверя в соседней клетке. - Дайте мне ключи, я выведу его через туннель. Я чую запах наружного леса. Я отдала ключи Ричарду, он коснулся пальцами моей ладони, когда их брал. - Я долго продержаться не смогу. Идите. Я заглянула в эти странные янтарные глаза. Эдуард тронул меня за руку: - Нам пора. Я услышала звук сирен. На выстрелы съезжаются, наверное. - Поосторожнее там, - сказала я Ричарду. - Обязательно. Эдуард увлекал меня вверх по лестнице. Ричард упал наземь, спрятав лицо в ладони. Когда он его поднял, кости лица стали длиннее и скользили под кожей, будто лицо было из глины. Я споткнулась, и только рука Эдуарда не дала мне упасть на лестнице. Я повернулась, и мы побежали. Когда я оглянулась, Ричарда не было видно. Винтовку Эдуард бросил на лестнице. Дверь распахнулась, и в нее ввалилась полиция. Только тут я сообразила, что Каспара нигде нет.

43

Ни мне, ни Эдуарду не пришлось садиться в тюрьму, хотя копы нашли тех, кого мы убили. Все вообще считали чудом, что нам удалось выбраться живыми. Это произвело на них впечатление. Эдуард меня удивил, показав удостоверение на имя Теда Форрестера, охотника за скальпами. То, что мы перебили шайку нелегальных охотников на ликантропов, сильно повысило репутацию охотников за скальпами и Теда Форрестера в частности. Я тоже получила много хорошей прессы, и Берт был доволен. Дольфа выписали как раз к Рождеству, Зебровски пришлось проваляться дольше. Я купила каждому из них в подарок по ящику патронов с серебряными пулями. Это всего лишь деньги, и вообще я не хочу когда-нибудь видеть, как у них жизнь вытекает под капельницей. Я нанесла последний визит в "Кафе лунатиков". Маркус мне рассказал, что Альфред убил ту девушку по собственной инициативе. Габриэль не знал, что это произойдет, но раз уж ее убили, то не пропадать же добру! Ликантропы разные бывают, но уж непрактичных среди них нет. Райна пустила фильм в продажу по той же причине. Не то чтобы я им поверила - куда как просто свалить вину на покойника, но Эдуарду я так и не сказала. Предупредила только Райну и Габриэля, что, если не дай Бог всплывет еще одна порнуха с убийством, могут помахать миру своими мохнатыми лапками. Я спущу на них Эдуарда. Последнего я им, впрочем, тоже не сказала. Ричарду я подарила золотой крест и взяла с него обещание его носить. Он мне подарил игрушечного пингвина, который играет "Зимнюю сказку", мешок черно-белых резиновых пингвинов и небольшую бархатную коробочку, как для кольца. Я думала, что у меня сердце выпрыгнет, но кольца там не было, а только записка: "Обещания выполняются". Жан-Клод подарил мне стеклянную статуэтку пингвина на льдине, красивую и дорогую. Мне бы она понравилась больше, если бы ее подарил Ричард. Что можно подарить на Рождество Мастеру Города? Пинту крови разве что? Я остановилась на античной камее. На вороге его кружевной рубашки она будет отлично смотреться. Где-то в феврале доставили посылку от Эдуарда. В ней оказалась шкура лебедя. И записка: "Я нашел колдунью, которая сняла проклятие". Когда я подняла шкуру с перьями, выпала еще одна записка. Там было сказано: "Мне заплатил Маркус". Мне и самой надо было понять, что Эдуард сумеет получить выгоду от ликвидации, которую приходится выполнить бесплатно. Я его все же знала. Ричард не понимает, зачем я убила Айкенсена. Я пыталась объяснить, но сказать, что я убила человека, потому что обещала, - это звучало как гордыня. Только это не было ради гордыни. Это было ради Уильямса, которому уже не защитить свою докторскую и сов своих не увидеть. Ради Холмс, которой никогда не быть первой в Миссури женщиной - начальником полиции. Ради всех, кого он убил без малейшего милосердия. А раз так, ему милосердия тоже не полагается. У меня не было бессонницы из-за убийства Айкенсена. Может, это должно бы меня волновать больше, чем само убийство - тот факт, что оно меня совсем не волнует. Ну вот ни капельки. А шкуру лебедя я отдала натянуть на прелестную раму и застеклить, а потом повесила в гостиной - она как раз под цвет дивана. Ричарду не нравится, а мне - так даже очень.
АНИТА БЛЕЙК - 5
Лорел ГАМИЛЬТОН КРОВАВЫЕ КОСТИ

1

Был день св. Патрика, а на мне - единственный зеленый предмет: значок с надписью "Ущипни меня, и ты покойник". Вообще-то с вечера я вышла на работу в зеленой блузке, но ее залило кровью из обезглавленного цыпленка. Ларри Киркланд, стажер-аниматор, выпустил цыпленка из рук. Он, естественно, затрепыхался, как и положено обезглавленному цыпленку, и забрызгал нас кровью. В конце концов я его поймала, но блузка погибла. Пришлось мчаться домой переодеваться. Уцелел только угольно-серый пиджак от костюма, который был в машине. Пришлось надеть его с черной блузкой, черной юбкой, темными колготками и черными туфлями. Берт, мой босс, не любит, когда мы на работу надеваем черное, но раз мне пришлось идти в офис к семи, не поспав ни минутки, как-нибудь он это переживет. Я налила себе полную кружку такого крепкого кофе, какой только можно проглотить. Это мало помогло. Передо мной на столе лежали фотографии размером 8 на 10. На первой был снят склон холма, вскрытый, очевидно, бульдозером. Из разрытой земли приветственно высунулась рука скелета. На следующей фотографии - человек, тщательно разгребающий землю, откапывая расколотый гроб и лежащие рядом кости. Еще одно тело. Снова пущен в дело бульдозер. Он пропахал красноватую землю и обнажил старое кладбище. Кости усыпали землю, как цветы. Вот череп, оскалившийся в беззвучном крике. К макушке еще цепляется клок светлых волос. Покрытая пятнами ткань вокруг трупа - саван. Рядом с макушкой черепа я отметила три бедренные кости. Либо у трупа было три ноги, либо здесь все как следует перемешалось. Отвратительные фотографии. Цвет, конечно, помогает идентифицировать трупы, но глянец - это уже слишком. Как снимки в морге, сделанные модным фотографом. Наверное, есть в Нью-Йорке какая-нибудь галерея, которая выставит эту хреновину и станет подавать вино и сандвичи, а посетители, разгуливая по выставке, будут переговариваться: "А ведь сильно сделано, правда? Очень впечатляет". Действительно, сильно сделано. И очень впечатляет. Кроме фотографий, не было ничего - никаких пояснений. Берт велел, чтобы я зашла к нему в кабинет, когда их посмотрю, - он все расскажет. Я, конечно, поверила. И в Санта Клауса, и в Пасхального Зайчика. Собрав картинки, я вложила их в конверт, подхватила кружку с кофе и вышла в приемную. Там никого не было. Крейг уже ушел, Мэри, наша дневная секретарша, раньше восьми не приходит. Это те два часа, когда в конторе никого не бывает. И то, что Берт велел прийти именно в это время, мне сильно не нравилось. Зачем такая секретность? Дверь в кабинет Берта была открыта. Он сам сидел за столом, попивая кофе и перекладывая какие-то бумаги. Поглядев на меня, он улыбнулся и знаком велел подойти поближе. Улыбка его мне тоже не понравилась. Берт никогда не бывает особенно приветлив, если ему не нужно чего-нибудь. Тысячедолларовый костюм, белоснежная рубашка, галстук. В серых глазах искрится жизнерадостный оптимизм. Вообще глаза у Берта цвета немытых окон, и потому искры даются с серьезным усилием. Снежно-белые волосы были недавно пострижены таким коротким ежиком, что кожа просвечивала. - Присядь, Анита. Я бросила фотографии на стол и села. - Чего ты там придумал, Берт? Он улыбнулся еще шире: - Ты видела фотографии? - Да, а что? - Ты могла бы их поднять из мертвых? Я прищурилась, прикидывая. Отпила кофе. - Сколько им лет? - А по фотографиям ты сказать не можешь? - При осмотре на месте - могла бы сказать, но не по фотографиям. Ответь на мой вопрос. - Около двухсот. Я пристально посмотрела в ответ: - Мало кто из аниматоров может поднять такого старого зомби без человеческой жертвы. - Но ты можешь, - сказал Берт. - Могу. Но я не видела на фотографиях надгробий. Имена известны? - А зачем? Я помотала головой. Берт был боссом уже пять лет, он основал компанию, когда в ней были только он сам и Мэнни, и он понятия не имеет о том, как поднимают мертвых. - Слушай, как ты столько лет трешься возле поднимателей зомби и при этом так мало знаешь о нашей работе? Улыбка чуть поблекла, искры в глазах погасли. - А зачем тебе имена? - Их вызывают из могилы по имени. - А без имени нельзя? - Теоретически - нельзя. - Но ты можешь. Не знаю точно, насколько он сам был в этом уверен. - Я могу. Наверное, Джон тоже может. Берт покачал головой: - Они не хотят работать с Джоном. Я допила кофе. - Кто - они? - "Бидл, Бидл, Стирлинг и Левенштейн". - Адвокатская контора? Он кивнул: - У фирмы "Бидл, Бидл, Стирлинг и Левенштейн" есть клиенты, которые желают построить какой-то шикарнейший курорт возле Брэнсона. Ну очень фешенебельный. Такой, чтобы звезды, у которых нет в этих краях дома, могли бы отдохнуть от толпы. Дело идет о миллионах долларов. - И при чем тут старое кладбище? - Земля, на которой они строятся, была предметом спора между двумя семьями. Суды решили, что она принадлежит семейству Келли, и те получили колоссальные деньги. Семейство Бувье утверждало, что земля принадлежит им и что у них там было кладбище. Правда, никто его не мог найти. Ага! - Значит, теперь нашли? - Нашли какое-то старое кладбище, но не обязательно семейное кладбище Бувье. - И они хотят поднять мертвых и спросить, кто они такие? - Совершенно верно. Я пожала плечами: - Допустим, я подниму пару трупов из гробов. Спрошу, кто они такие. И что будет, если их фамилия окажется Бувье? - Клиентам придется выкупать землю второй раз. Они думают, что некоторые трупы могут оказаться покойными Бувье, и потому просят поднять всех. У меня брови поползли на лоб. - Ты что, всерьез? Он радостно закивал. - Ты можешь это сделать? - Не знаю. Дай-ка еще раз эти фотографии. - Отставив кружку на стол, я снова взяла конверт. - Берт, они тут все перепахали до полного бардака. После бульдозера тут просто братская могила. Все кости перемешались. О подъеме зомби из братской могилы я только читала. Но там вызывали конкретного человека и знали его имя. - Я покачала головой. - А без имени это может оказаться невозможным. - Но ты готова попытаться? Я разложила фотографии на столе. Черепная крышка, перевернутая, как миска. Рядом с ней два костяных пальца с остатками иссохших тканей. Кости, кости, и ни одного имени. Смогу ли я? Честно говоря, я не знала. Хотела ли я попробовать? Да. Хотела. - Я готова попытаться. - Ну и чудесно. - Поднимать их по нескольку человек за раз - на это могут уйти недели, даже если получится. С помощью Джона было бы быстрее. - Такая задержка им обойдется в миллионы долларов, - сказал Берт. - Другого способа нет. - Ты подняла все семейное кладбище Дэвидсонов, в том числе прадедушку. Его даже и не требовалось поднимать. Ты можешь поднимать больше одного за раз. Я покачала головой: - Это было случайно. Я просто выпендрилась. Им надо было поднять трех членов семьи; я думала, что сэкономлю их деньги, если подниму всех сразу. - И подняла десятерых, Анита. А они просили только трех. - К чему ты это? - К тому, можешь ли ты поднять все кладбище за одну ночь. - Ты спятил. - Можешь или нет? Я открыла рот, чтобы сказать "нет", - и закрыла. Однажды я подняла целое кладбище. Не все они были двухсотлетние, но некоторые были даже старше, почти триста лет от смерти. И я их подняла всех. Конечно, я принесла две человеческие жертвы, чтобы добыть силу. Долго рассказывать, как вышло, что двое умирающих людей оказались в круге силы. Самозащита, понятно, но магии это все равно. Смерть есть смерть. Так могу или нет? - Берт, я на самом деле не знаю. - Это же не значит "нет". - У Берта лицо светилось неподдельным энтузиазмом. - Наверняка они пообещали тебе кучу денег, - сказала я. Он улыбнулся: - Мы участвуем в тендере. - Как? - Они послали этот пакет нам, "Воскресительной компании" в Калифорнию и "Искре жизни" в Новый Орлеан. - То есть они "Элан Виталь" называют в переводе, - сказала я. Честно говоря, по мне это тоже больше было похоже на название салона красоты, чем аниматорской фирмы, но меня никто не спрашивал. - И как? Выигрывает тот, кто предложит наименьшую цену? - Так они планировали, - сказал Берт. И вид у него был очень самодовольный. - Не поняла? - Я тебе объясню. Есть раз, два... три аниматора во всей стране, которые могут поднять такого старого зомби без человеческой жертвы, так? Вы с Джоном - это двое. Добавим сюда Филиппу Фристоун из "Воскресительной". - Вроде того. Он кивнул; - О'кей. Филиппа могла бы поднять зомби, не зная имени? - Откуда мне знать? Джон мог бы. Наверное, она бы тоже могла. - А могла бы она или Джон поднять зомби из нагромождения костей, а не из гроба? Этот вопрос поставил меня в тупик. - Не знаю. - Есть ли у кого-нибудь из них шанс поднять все кладбище? - Берт смотрел на меня, не отводя глаз. - Чего ты так радуешься? - Ответь, Анита. - Я знаю, что Джон не смог бы. Вряд ли Филиппа сильнее Джона, так что она тоже, пожалуй, не смогла бы. - Так вот, я собираюсь поднять цену. - Поднять? - засмеялась я. - Никто этого сделать не может - никто, кроме тебя. Они пытаются с нами обращаться, как с субподрядчиками - строителями. Но ведь у них других предложений не будет, кроме нашего? - Вряд ли, - согласилась я. - Так вот я и пройдусь по их карманам пылесосом, - ухмыльнулся Берт. Я покачала головой: - Ну ты и жадина! - Ты ведь получишь свою долю. - Знаю. - Мы переглянулись. - А что будет, если я попытаюсь и не смогу поднять их в одну ночь? - В конце концов ты же все равно сможешь их всех поднять? - Наверное, - Я встала, взяла со стола кружку. - Но я бы не стала обналичивать чек, пока это не будет сделано. А сейчас я иду спать. - Они хотят получить предложение сегодня утром. Если они примут наши условия, то пришлют за тобой свой вертолет. - Вертолет? Ты же знаешь, я терпеть не могу летать! - За такие деньги и ты полетишь. - Ну и жизнь! - Будь готова в любой момент. - Берт, не дави на психику. - Я задержалась у дверей. - И позволь мне взять с собой Ларри. - Зачем? Если Джон не может, то Ларри точно не может. Я пожала плечами: - Может быть, но всегда есть способ соединить силы. Если я не справлюсь одна, то, быть может, смогу при поддержке стажера. Берт задумался. - А почему не Джона? Вместе-то вы точно сможете. - Только если он добровольно отдаст мне свою силу. Ты думаешь, он это сделает? - Берт накачал головой. - Ты что, скажешь ему, что клиент его не хочет? Что ты предложил его, а клиент назвал мое имя? - Нет. - Потому-то ты и устроил это все вот так - без свидетелей? - Время поджимает, Анита. - Верно, но ты не хотел сообщать мистеру Джону Берку, что еще один клиент предпочитает меня. Берт опустил глаза на свои переплетенные на столе толстые пальцы с квадратными ногтями, потом снова посмотрел на меня - очень серьезно. - Джон очень мало уступает тебе, Анита. Я не хочу его терять. - И ты думаешь, он уйдет, если очередной клиент попросит лично меня? - Его гордость будет задета. - Да, там есть чего задевать. Берт улыбнулся: - То, что ты его подкалываешь, Анита, делу не помогает. Я пожала плечами. Мелочно было бы говорить, что Джон первый начал, но так оно и было. Мы пытались встречаться, и Джон не мог вынести, что я - это он в женском варианте. Нет, он не мог вынести, что я - это он в улучшенном варианте. - Постарайся вести себя хорошо, Анита. Ларри еще не набрал полные обороты; Джон нам нужен. - Я всегда себя хорошо веду, Берт. Он вздохнул: - Если бы ты не зарабатывала для нас такие деньги, я бы тебя минуты терпеть не стал. - Аналогично, Берт. Это вполне характеризовало наши взаимоотношения - бизнес как он есть. Мы друг другу не нравились, но могли вместе работать. Свободное предпринимательство в действии.

2

В поддень позвонил Берт и сказал, что дело в шляпе. - Будь в офисе в два с вещами. За тобой и за Ларри прилетит мистер Лайонел Баярд. - Кто такой Лайонел Баярд? - Младший партнер фирмы "Бидл, Бидл, Стирлинг и Левенштейн". Любит звучание собственного голоса. Не подкалывай его за это. - Кто, я? - Анита, не дразни помощника. Может, он и носит трех тысячедолларовый костюм, но все равно он помощник. - Поберегу дразнилки для старших партнеров. Наверняка "Бидл, Бидл, Стирлинг и Левенштейн" появятся лично. - Боссов тоже не надо подкалывать. - Как скажешь, Берт. - Мой голос звучал до невозможности покладисто. - Ты же все равно - будешь поступать как захочешь, что бы я ни говорил? - Берт, разве ты не слышал, что старую собаку новым штукам не выучишь? - Ладно, только будь здесь в два. Ларри я позвонил, он будет. - Я тоже буду, Берт. Мне надо заехать по дороге кое - куда, так что, если опоздаю на пару минут, не волнуйся. - А ты не опаздывай. - Приеду как только смогу. - И я повесила трубку, пока он не успел ничего сказать. Мне надо было принять душ, переодеться и заехать в школу, где преподавал естественные науки Ричард Зееман. У нас на завтра было назначено свидание. Как-то Ричард Зееман предложил мне выйти за него замуж. Предложение вроде как повисло в воздухе, но все равно я не могла просто наговорить ему на автоответчик, дескать, извини, дорогой, не могу прийти, потому что меня не будет в городе. Это было бы просто, но трусливо. Я упаковала все в один чемодан. На четыре дня хватит. Если взять запасное белье и вещи, которые можно надевать в разных сочетаниях, то маленького чемодана может хватить на неделю. Кроме белья, я взяла кое-что еще. Девятимиллиметровый "файрстар" и кобуру, которая надевается под штаны. Патронов столько, что хватит утопить линкор, и пару ножей с ножнами, крепящимися на внутренней стороне запястий. У меня было четыре ножа, сделанных вручную для меня, любимой. Два из них оказались загублены так, что не восстановить. Я заказала замену, но это дело долгое, особенно если заказчик настаивает на высочайшем возможном содержании серебра в стали. Два ножа и два. пистолета - этого на деловую командировку должно хватить. Возьму браунинг. Упаковаться - не проблема. Проблема в том, что надеть. Они могут заставить меня поднимать зомби сегодня ночью. Черт, они же могут полететь прямо на стройплощадку. То есть идти придется по сырой земле, костям, обломкам гробов. Не слишком удачно для туфель на каблуках. С другой стороны, если младший партнер одет в трех тысячедолларовый костюм, наниматели вправе ожидать от меня приличного вида. Я могу одеться либо профессионально, либо в перья и кровь. Помню, был один клиент, неприятно пораженный, что я появилась не в голом виде и не измазанная кровью. Может, конечно, у него не единственная была причина разочарования. Вряд ли нам когда попадался клиент, возражающий против некоторых профессиональных экстравагантностей, но джинсы и кроссовки почему-то не внушают доверия. Почему - понятия не имею. Можно взять комбинезон и надеть поверх чего угодно. Эта мысль мне понравилась. Вероника Слимз - то есть моя лучшая подруга Ронни - уговорила меня как-то купить модную темно-синюю юбку. Она была так коротка, что я несколько смущалась, зато юбка нормально умещалась под комбинезоном. И не морщила и не сминалась, когда я надевала на нее свой наряд для закалывания вампиров или осмотра места преступления. Снять комбинезон - и можно идти в офис или на званый вечер. Мне это так понравилось, что я пошла и купила еще две, разных цветов. Одна была алая, другая - сиреневая. Только черную мне пока не удалось найти. По крайней мере достаточно длинную, чтобы я согласилась ее надеть. Да, надо признать, что в короткой юбке я кажусь выше. Даже кажусь длинноногой. Если в тебе росту всего пять футов три дюйма, это что-то. Так, но сиреневая юбка не подходит к другим моим вещам, значит, берем алую. Я нашла блузку с короткими рукавами того же оттенка красного. Красное с лиловым отливом - холодный и жесткий цвет, отлично сочетается с моей бледной кожей, черными волосами и темно-карими глазами. Очень красиво на этом фоне смотрится и девятимиллиметровый браунинг в наплечной кобуре. Черный ремень опоясывает талию и держит петли кобуры. Я повертелась перед зеркалом. Юбка не намного длиннее жакета, но пистолета не видно - если не присматриваться. Если не шить на заказ, то пистолет спрятать нелегко, по крайней мере в нарядной женской одежде. Косметики я наложила ровно столько, чтобы красное меня не подавляло. Я ведь хочу еще на несколько дней попрощаться с Ричардом, так что немного косметики не помешает. Когда я говорю "косметика", я имею в виду тени, тонкий слой румян, помаду - и все. Тон я клала только раз в жизни - на теле интервью, на которое меня уговорил Берт. Если не считать колготок и черных туфель на высоких каблуках, которые я надеваю к любому костюму, одежда была удобной. Если только помнить, что не надо наклоняться, то опасаться нечего. Единственными украшениями у меня были серебряный крест под блузкой и часы на руке. Часы на шейной цепочке сломались, и я никак не соберусь их отдать в починку. Те, что я надела, - мужские часы ныряльщика, которые на моем тонком запястье смотрятся не на месте, зато светятся в темноте, если нажать кнопку. Еще они показывают дату, день недели, и у них есть секундомер. Женские часы, которые все это умеют, мне ни разу не попадались. Отменять тренировку с Ронни не придется - Ронни нет в городе. У частного детектива работа никогда не кончается. Я сунула чемодан в джип и уже в час дня ехала к школе, где работал Ричард. В офис я опаздываю. Ну и ладно, подождут, а если нет, то упущенная возможность полетать на вертолете не разобьет мое сердце. Я и самолетов терпеть не могу, а уж вертолетов боюсь до... скажем, до судорог. Летать я не боялась, пока не оказалась однажды в самолете, который за несколько секунд потерял несколько тысяч футов высоты. Стюардессу прижало к потолку и залило потоками кофе. Пожилая женщина рядом со мной взывала к Господу по-немецки. Она перепугалась до потери сознания, слезы залили ей все лицо. Я протянула ей руку, и она крепко в нее вцепилась. Я знала, что сейчас погибну и ничего не могу сделать. Но я погибла бы, держась за человеческую руку, в человеческих слезах и человеческих молитвах. Потом самолет выровнялся, и все оказалось в порядке. С тех пор я ненавижу перелеты. Как правило, в Сент-Луисе нормальной весны не бывает. Стоит зима, потом две недели промежуточной погоды, и летняя жара. В этом году весна пришла рано и задержалась надолго. Воздух ласкал кожу. Ветер пах травой и деревьями, а зима казалась неприятным сном. Цветы багряника свешивались с деревьев по обеим сторонам дороги. Сиреневые лепестки, как тонкий лавандовый туман, выглядывали из обнаженных ветвей. Листья еще не появились, но уже виднелся намек на зелень, будто кто-то гигантской кистью наметил все, что растет. Если приглядеться, деревья стояли черные и голые, но общее впечатление было такое, что не каждого дерева в отдельности, а всей их массы коснулась зеленая кисть. Шоссе 270 в южном направлении приятно для езды, насколько только может быть приятен хайвей: оно быстро тебя выносит туда, куда ты едешь, и скоро кончается. Я съехала на Тессон-Ферри-роуд. Там полно магазинов, больничных корпусов и забегаловок, а когда оставляешь за спиной торговую зону, попадаешь в такую плотную жилую застройку, что дома чуть ли не встык стоят. Есть еще кое-где рощицы и пустыри, но это ненадолго. Поворот на старое шоссе 21 находится на гребне холма за рекой Мерамек. Там дом и несколько заправок, окружная водопроводная станция и большое газовое поле справа. А дальше тянутся сплошь холмы и холмы. У первого светофора я повернула влево, в квартал магазинов. Там дорога сужалась и вилась змеей среди домов и рощ. Во дворах мелькали желтые пятна нарциссов. Дорога ныряла в долину, и там, у подножия крутого холма, был знак "стоп". Оставалось только заехать на гребень, свернуть влево - и я почти на месте. Одноэтажное здание средней школы находится на дне широкой плоской долины, окруженной холмами. Я, выросшая на равнинных фермах Индианы, когда-то называла их горами. Начальная школа тут же рядом, так что игровые площадки одни и те же. Это если в средней школе есть перемены. Когда я была еще слишком маленькой, казалось, что так оно и есть. Когда я уже попала в среднюю школу, их не было. Таков наш мир. Я припарковала машину как можно ближе к зданию. Я второй раз приехала в школу к Ричарду, и в первый раз - в учебный день. Тогда нам надо было забрать документы, которые он забыл, и учеников не было. Сейчас я вошла и попала в толпу. Наверное, был перерыв между уроками, и ученики перемещались из класса в класс. Я тут же поняла, что я никак не выше, а то и ниже всех, кто здесь был. Есть какой-то элемент клаустрофобии, когда тебя затрет в толпе людей с книжками и ранцами, Наверняка есть в аду такой круг, где тебе всегда четырнадцать и ты всегда в школе. Среди самых низших кругов. Я дрейфовала вместе с толпой к кабинету Ричарда. Признаю: меня несколько радовало, что я одета лучше большинства девиц. Мелочно, конечно, но в школе я всегда была коротышкой. А между коротышкой и толстухой нет большой разницы, когда речь идет о том, как кого дразнят. Потом все силы ушли в рост, и я уже никогда не была толстой. Да, верно, когда-то я была даже еще меньше. Многие и многие годы - самая низкорослая во всей школе. Я встала у дверей, пропуская учеников. Ричард что-то показывал в учебнике одной из учениц. Она была блондинка, одета во фланелевую блузу поверх черного платья, на три размера большего, чем нужно. На ногах у нее было что-то вроде армейских ботинок, и поверх них отвернуты толстые белые носки. Наряд был потрясающе современным, а выражение обожания на лице - достаточно древним. Она сияла и светилась только потому, что мистер Зееман в данный момент обращался лично к ней. Надо признать, что Ричард заслуживал одного-двух разбитых сердец. Завязанный на затылке хвост создавал впечатление, что волосы у него очень короткие и плотно прилегают к голове. Он был высок, с выдающимися скулами и сильной челюстью, с ямочкой, от которой лицо его становилось не таким суровым и было почти совершенным. Глаза темно-шоколадного цвета и с такими густыми ресницами, какие иногда бывают у мужчин и о каких так мечтают женщины. От ярко-желтой рубашки загорелая кожа казалась еще более смуглой. Галстук сочного темно-зеленого цвета очень подходил к брюкам. Его пиджак был наброшен на спинку стула. Он держал книгу, и под рубашкой было видно, как ходят бицепсы. Класс в основном сидел, в коридоре было почти тихо. Ричард закрыл книгу и отдал ученице. Она улыбнулась и поспешила к двери, опаздывая на следующий урок. По дороге она окинула меня взглядом, не понимая, что я тут делаю. И не она одна. Некоторые из сидевших в классе тоже смотрели в мою сторону. Я вошла в кабинет. Ричард улыбнулся, и меня всю окатило теплом. Эта улыбка спасала его от чрезмерной красоты, но это не значит, что она сама по себе была некрасивой. Ричард мог бы сниматься в рекламе зубной пасты. Но улыбка была мальчишеской, открытой, приглашающей. В нем не было хитрости, скрытых темных сторон. Перед вами был самый большой бойскаут в мире. Улыбка это показывала. Я хотела подойти к нему, чтобы его руки обвились вокруг меня. Просто неудержимо тянуло схватить его за галстук и вытащить из кабинета. Засунуть руки под желтую рубашку. Так тянуло, что я засунула руки в карманы - не надо шокировать школьников. Ричард иногда на меня так действовал. Ладно, это когда он не мохнатый и кровь с пальцев не слизывает. Он вервольф - разве я не сказала? В школе никто не знает, а то бы он потерял работу. Людям не нравится, когда их милых деточек учат ликантропы. Да, дискриминация на основе болезни незаконна, но она есть всюду. Так почему ее не должно быть в системе образования? Ричард коснулся моей щеки - кончиками пальцев. Я зарылась лицом в его руку, проводя губами по пальцам. Вот тебе и сдержанность перед детками. Кто-то ахнул, кто-то нервно засмеялся. - Сейчас вернусь, ребята. Еще охи и ахи, смешки, пожелание "Вернуться не забудьте, мистер Зееман". Ричард жестом пригласил меня к двери, и я пошла, не вынимая рук из карманов. Вообще-то я не смутилась бы перед группой восьмиклассников, но последнее время я не доверяла себе до конца. Ричард вышел в пустой коридор, прислонился к шкафчикам и поглядел на меня. Мальчишеская улыбка исчезла. От взгляда темных глаз я вздрогнула. Подняв руку, я поправила ему галстук. - Мне можно тебя поцеловать, или детки будут шокированы? Задавая этот вопрос, я, глядела вниз. Мне не хотелось, чтобы в моих глазах он прочел неприкрытое желание. И без того достаточно меня смущало, что он о нем знает. От вервольфа вожделение не скроешь. Они это чуют. - Рискну. - От его тихого и низкого голоса с теплой ноткой у меня животе свело. Он наклонился надо мной, и я подняла лицо ему навстречу. У него были такие мягкие губы. Я прижалась к нему всем телом, положив ладони ему на грудь. Его соски напряглись под кожей. Я скользнула руками к нему на талию, по гладкой ткани рубашки. Мне хотелось вытащить его рубашку из штанов и запустить под нее руки. Я шагнула назад. У меня слегка перехватило дыхание. Это была моя идея - не заниматься сексом до свадьбы. Моя идея. Но черт побери, это было тяжело. Чем больше мы встречались, тем это было тяжелее. - Ну и ну, Ричард. - Я покачала головой. - А оно-то все тяжелее. Улыбка Ричарда никак не была невинной или бойскаутской. - Тяжелеет с каждой секундой. Краска бросилась мне в лицо. - Я не это хотела сказать! - Я знаю, что ты хотела сказать. Его голос был теплым, поддразнивание - беззлобным. Лицо у меня еще горело от смущения, но голое был ровен - очко в мою пользу. - Я уезжаю из города по делу. - Зомби, вампиры или полиция? - Зомби. - Это хорошо. Я поглядела на него: - Почему хорошо? - Я сильнее волнуюсь, когда ты занята делами полиции или закалыванием вампиров. Ты же знаешь. - Знаю, - кивнула я. Мы стояли в коридоре, глядя друг на друга. Если бы обстоятельства сложились иначе, мы были бы помолвлены, назначили бы свадьбу. Все это сексуальное напряжение как-то разрешилось бы. А так... - Я опаздываю, Ричард. Мне пора. - Ты собираешься прощаться с Жан-Клодом лично? Голос был безразличен, но глаза его выдавали. - Сейчас день, он у себя в гробу. - А, - сказал Ричард. - У меня не было с ним свидания на эти выходные, и потому я ничего не должна ему объяснять. Это ты хотел услышать? - Примерно, - ответил он, отступив от шкафов, и наши тела снова оказались очень близко. Он наклонился поцеловать меня на прощание, и по коридору пронеслось хихиканье. Мы обернулись и увидели, что почти весь класс сгрудился в дверях и глазеет на нас. Вот черти! Ричард улыбнулся: - Ну-ка по местам, вы, монстры! Вопли, вой, кошачий концерт, одна девица посмотрела на меня весьма неприязненно. Я думаю, не одна девица в классе сохла по мистеру Зееману. - Туземцы волнуются. Мне надо вернуться. Я кивнула: - В понедельник надеюсь вернуться. - Пойдем тогда в поход на следующие выходные. - Я отказала на эти выходные Жан-Клоду. Две недели подряд я не могу этого делать. Лицо Ричарда начало омрачаться злостью. - По пещерам днем, свидание с вампиром по ночам. Вполне честно. - Мне все это нравится не больше, чем тебе, - сказала я. - Хотелось бы мне в это верить. - Ричард! Он глубоко вздохнул. Злость вроде бы как вытекла из него. Никогда не понимала, как это у него получается. Он мог яриться - и через секунду успокоиться. И оба этих чувства казались неподдельными. А я уж когда злилась, так злилась. Недостаток моего характера? - Прости, Анита. Действительно, непохоже было бы на тебя встречаться с ним за моей спиной. - Я никогда ничего не буду делать за твоей спиной, Ричард. Ты знаешь. - Знаю, - кивнул он. Снова оглянулся на класс. - Мне надо вернуться, пока они школу не подожгли. И он направился по коридору, не оглядываясь. Я чуть не окликнула его, но не стала. Настроение несколько испортилось. Ничего так не сдувает человеку паруса, как знание, что его подруга встречается еще с кем-то. Я бы не стала с этим мириться, если бы был способ избежать. Двойной стандарт, но такой, с которым мы все трое могли как-то жить. Если термин "жить" подходит к Жан-Клоду. Черт возьми, слишком запутана моя личная жизнь, чтобы передавать ее словами. Я пошла по коридору, и надо было пройти мимо открытой двери класса. Стук моих каблуков эхом отдавался в коридоре. Я не стала искать взглядом Ричарда - еще хуже было бы, ведь надо уходить. Встречаться с Мастером Города придумала не я. Жан-Клод предложил мне на выбор: либо он убьет Ричарда, либо я буду встречаться с ними обоими. Тогда это показалось мне выходом. Через пять недель я уже не была так в этом уверена. Мои моральные принципы не позволили нам с Ричардом довести наши отношения до логического конца (симпатичный, кстати, эвфемизм). Жан-Клод ясно дал понять, что, если я что-то делаю с Ричардом, я должна то же самое делать и с ним. Он пытался за мной ухаживать. Если Ричард может меня касаться, а он нет, это будет нечестно. Наверное, в его словах был смысл. Но мысль о том, что придется заниматься сексом с вампиром, охраняла мое целомудрие лучше любых идеалов. Встречаться до бесконечности с ними обоими я не могла. В конце концов одно только сексуальное напряжение меня убьет Я могла бы уехать. Ричард бы даже позволил мне это сделать. Ему бы это не понравилось, но если бы я хотела от него освободиться, он бы меня отпустил. С другой стороны, Жан-Клод... он бы не отпустил меня никогда. Вопрос вот в чем: хочу ли я, чтобы он меня отпустил? Ответ таков: черт побери, да! Фокус в том, как освободиться, чтобы все остались живы. Да, тоже вопрос на 64000 долларов. Беда только, что на него у меня пока нет ответа. А ответ нам понадобится рано или поздно, и чем дальше, тем ближе это самое "поздно".

3

Я скорчилась у борта вертолета, вцепившись мертвой хваткой в прибитую к стене петлю. Хотелось вцепиться и второй рукой, будто эта дурацкая петля спасет меня, если вертолет вдруг хлопнется на землю. Одной рукой я держалась потому, что двумя выглядело бы слишком трусливо. У меня на голове были наушники, вроде тех, что надевают в тире, но на скобе был и микрофон, чтобы разговаривать на фоне шума, от которого зубы шатались. Вертолет был вроде прозрачного пузыря, гудящего и дрожащего, но я это не замечала. Я старалась как можно меньше открывать глаза; - Вам нехорошо, миз Блейк? - спросил Лайонел Баярд. Я вздрогнула. - Нет, все в порядке. - У вас не очень хороший вид. - Я не люблю летать, - ответила я. Он слегка улыбнулся. Кажется, я не внушала уверенности Лайонелу Баярду, адвокату и шестерке фирмы "Бидл, Бидл, Стирлинг и Левенштейн". Это был маленький аккуратный человечек с белесыми усиками, наводившими на мысль, что это и есть вся лицевая растительность, доставшаяся на долю Лайонела Баярда. Треугольная челюсть была гладкой, как у меня. Может быть, усики просто приклеены? Коричневый костюм из тонкого твида сидел на нем, как сделанная на заказ перчатка. Тонкий галстук в коричнево-желтую полоску с золотой булавкой. На булавке монограмма. И на изящном кожаном дипломате - тоже монограмма. Все в полной гармонии, вплоть до туфель с золотыми кисточками. Ларри повернулся ко мне - он сидел рядом с пилотом. - Ты в самом деле боишься летать? Я видела, как шевелятся его губы, но звук доносился только из моих наушников - без них в таком шуме разговаривать было бы невозможно. Ларри явно развеселился. - Да, Ларри, я действительно боюсь летать. - Я надеялась, что наушники передадут сарказм не хуже веселья. Ларри заржал. Очевидно, сарказм дошел. Ларри был свежевыбрит, одет в свой запасной костюм и в белую рубашку - одну из трех, которые у него были - и нацепил второй из лучших галстуков. Самый лучший был весь залит кровью. Он все еще учился в колледже и работал по выходным в ожидании зашиты диплома. Его короткие волосы имели цвет удивленной моркови. Он был веснушчатый, с меня ростом - коротышка, со светло-голубыми глазами. Баярду больших усилий стоило не нахмуриться в мой адрес. Но усилия были настолько прозрачны, что пропадали даром. - Вы уверены, что справитесь с этим заданием? Я поглядела в его карие глаза: - Надейтесь, что это так, мистер Баярд, потому что я - единственное, что у вас есть. - Я в курсе вашей профессиональной квалификации, миз Блейк. Я за последние двенадцать часов переговорил со всеми анимационными фирмами Соединенных штатов. Филиппа Фристоун из "Воскресительной компании" мне сказала, что она не может сделать того, что мы хотим, а единственный в стране человек, который, быть может, на это способен, - это Анита Блейк. "Элан Виталь" из Нового Орлеана дала тот же отзыв. Они назвали и Джона Берка, но не были уверены, что он может сделать то, что нам надо, а нам надо поднять всех мертвых, иначе все бесполезно. - Вы не пропустили мимо ушей объяснение, что я не уверена на сто процентов, что это получится? Баярд моргнул. - Мистер Вон вполне уверен, что вы можете сделать то, что мы просим. - Берт может быть уверен в чем хочет. Не ему разгребать бардак. - Я понимаю, что землеройная техника усложнила вашу работу, миз Блейк, но мы не делали этого намеренно. Я не стала комментировать. Я видела фотографии - они пытались спрятать концы в воду. Не будь строители из местных и не найдись среди них сторонники Бувье, они бы перепахали захоронение, залили бы бетоном и - voila - никаких следов. - Без разницы. Я сделаю что смогу с тем, что вы мне оставили. - Для вас было бы намного легче, если бы вас пригласили до того, как потревожили могилы? - Да. Он вздохнул у меня в наушниках. - Тогда примите мои извинения. Я пожала плечами: - Если это сделали не вы лично, то не вы должны приносить мне извинения. Он поерзал на сиденье. - Приказ о земляных работах отдал не я. Там на месте - мистер Стирлинг. - Сам мистер Стирлинг? - спросила я. Кажется, до Баярда юмор не дошел. - Да, тот самый мистер Стирлинг. - Может быть, он действительно считал, что я должна знать это имя. - И всегда старший партнер надзирает за вами у вас через плечо? Он поправил пальцем очки. Впечатление было такое, что этот жест остался у него от времен, когда еще не было новых очков и сшитых на заказ костюмов. - Когда на карту поставлены такие деньги, мистер Стирлинг считает, что должен быть на месте на случай, если возникнут дополнительные проблемы. - Дополнительные проблемы? - переспросила я. Он быстро заморгал, как хорошо ухоженный кролик. - Дело Бувье. Он врал. - Что там еще не удалось в вашем маленьком предприятии? - О чем вы, миз Блейк? - Наманикюренные пальцы поправили галстук. - У вас там проблемы не только с Бувье, - сказала я как об известном факте. - Все проблемы, которые у нас есть или якобы есть, миз Блейк, вас не касаются. Мы наняли вас, чтобы поднять мертвых и установить личность упомянутых субъектов, переставших существовать. Других обязанностей, помимо названных, у вас нет. - Вам приходилось поднимать зомби, мистер Баярд? Он снова моргнул. - Разумеется, нет! - произнес он с чувством оскорбленного достоинства. - Тогда откуда же вы знаете, что прочие проблемы не скажутся на моей работе? Между его бровями залегли морщинки. Он был адвокатом и неплохо зарабатывал на жизнь, но создавалось впечатление, что мыслительный процесс для него труден. Интересно, что он оканчивал. - Я не вижу, каким образом наши трудности могут сказаться на вашей работе. - Вы только что признали, что ничего о моей работе не знаете, - сказала я. - Откуда же вам известно, что может на ней сказаться, а что нет? Ладно, я блефовала. Наверняка Баярд был прав. Прочие проблемы меня вряд ли касаются; впрочем, наверняка сказать нельзя никогда. Я просто не люблю, когда со мной играют втемную. И не люблю, когда мне лгут, пусть даже умолчанием. - Я думаю, мистеру Стирлингу придется позвонить по вопросу о том, что именно вам надо сообщить. - Слишком мелкая сошка, не имеющая права принимать решения? - сказала я. - Я действительно не имею права принимать решения, - ответил Баярд. Черт побери, некоторых людей даже подколоть невозможно. Я поглядела на Ларри. Он пожала плечами: - Кажется, мы садимся. Я поглядела в окно на быстро приближающуюся землю. Мы были в глубине гор Озарк и парили над шрамом красноватой голой земли. Стройплощадка, наверное. Земля разбухала нам навстречу. Я закрыла глаза и сглотнула слюну. Полет почти завершился. Почти завершился. Почти. Резкий толчок заставил меня ахнуть. - Мы сели, - сказал Ларри. - Можешь открыть глаза. Я открыла. - Доволен как верблюд, да? Он ухмыльнулся: - Не так часто можно тебя видеть не в своей стихии. Вертолет окружило туманом взрытой земли. Лопасти медленно останавливались с тупым ритмичным шорохом. Когда они застыли, пыль осела и стало видно, где мы. Это была небольшая плоская площадка среди гор. Похоже, что здесь когда-то была узкая долина, но ее расширили бульдозерами, сделав посадочную площадку. Земля была настолько красной, что казалась ржавой рекой. Гора прямо впереди казалась красной насыпью. У дальнего края долины стояли машины и тяжелая техника. Около нее копошились люди, прикрывая руками глаза от пыли. Когда лопасти застыли, Баярд отстегнул привязной ремень. Я тоже. Мы сняли наушники, и Баярд открыл дверь. Я открыла свою, и оказалось, что земля дальше, чем можно было подумать. Чтобы поставить на нее ногу, мне пришлось довольно сильно показать бедро. Строительные рабочие оказались благодарной публикой. Одобрительный свист, вопли и предложение проверить, что у меня там под юбкой. На самом деле слова были сказаны другие. К нам направился человек в белой шляпе. Он был в комбинезоне, но покрытые грязью туфли были от Гуччи, а загар блистал совершенством, полученным в клубе здоровья. За ним следовали еще двое: мужчина и женщина. Мужчина был типичный прораб. Одет в джинсы и рабочую куртку с закатанными на мускулистых предплечьях рукавами. Мышцы не от тенниса, а от простой и тяжелой работы. Женщина в традиционном костюме - жакет с юбкой - с небольшой брошкой у горла. Костюм дорогой, но неудачного гнойного оттенка, никак не подходившего к темно-рыжим волосам, зато подходившего к оттенку румян на щеках. Я поглядела на шею - действительно, белая полоска над воротником. Как будто ее учили гримироваться в школе клоунов. Дама не слишком юная. Казалось, кто-нибудь давно уже должен был ей намекнуть, насколько у нее неудачный вид. Я, впрочем, не собиралась ей этого говорить. В конце концов, кто я такая, чтобы наводить критику? У Стирлинга были серые глаза, такие светлые, каких я в жизни не видела. Радужки только чуть темнее белков. Он остановился, и свита остановилась за его спиной. Он оглядел меня с головы до ног, и, кажется, то, что он увидел, ему не слишком понравилось. Мельком он оглядел и Ларри в дешевом костюме. Мистер Стирлинг помрачнел. Баярд вынырнул сзади, оправляя пиджак. - Мистер Стирлинг, это Анита Блейк. Миз Блейк, это Раймонд Стирлинг. Он продолжал стоять, глядя на меня несколько разочарованно. Женщина застыла с блокнотом и наставленным пером. Наверное, секретарша. У нее был встревоженный вид, будто очень важно было, чтобы мы понравились мистеру Стирлингу. А мне постепенно становилось безразлично, понравимся мы ему или нет. "В чем проблема?" - хотелось мне спросить. - Есть проблемы, мистер Стирлинг? - Вот что я спросила. Берт был бы доволен. - Вы не такая, как я ожидал, миз Блейк. - В каком отношении? - Прежде всего хорошенькая. - Это не было комплиментом. - И?.. Он жестом показал на мой наряд: - Вы не одеты должным образом для работы. - Ваша секретарша ходит на каблуках. - Костюм миз Гаррисон - не ваша забота. - А мой костюм - не ваша. - Верно сказано, но вам будет очень трудно ходить по горам в таких туфлях. - У меня в чемодане комбинезон и кроссовки. - Не уверен, что мне нравится ваше отношение, миз Блейк. - Уверена, что мне не нравится ваше. Прорабу за его спиной стоило труда не улыбнуться. У него даже глаза заблестели. Миз Гаррисон слегка испугалась. Баярд пододвинулся поближе к Стирлингу, показывая, на чьей он стороне. Трус! Ларри пододвинулся ко мне. - Вы хотите получить эту работу, миз Блейк? - Не настолько, чтобы о ней горевать, если что. Миз Гаррисон будто проглотила жука. Большого, противного и шевелящегося. Наверное, я не поняла, что мне надо было упасть к ногам босса и вознести молитву. Прораб закашлялся, прикрывая рот рукой. Стирлинг глянул на него и снова повернулся ко мне. - Вы всегда ведете себя так нагло? - спросил он. Я вздохнула: - Я бы предпочла слово "уверенно", но знаете, что я вам скажу? Я согласна снизить тон, если вы сделаете то же. - Я очень сожалею, мистер Стирлинг, - начал Баярд. - Я приношу извинения. Я понятия не имел... - Заткнись, Лайонел, - бросил Стирлинг, Лайонел заткнулся. Стирлинг глядел на меня своими светло-серыми глазами. Патом кивнул. - Согласен, миз Блейк, - улыбнулся он. - Я сбавлю тон. - Отлично, - ответила я. - Хорошо, миз Блейк, давайте поднимемся наверх и посмотрим, так ли вы на самом деле хорошо знаете свое дело, как вам кажется. - Кладбище я осмотреть могу, но до полной темноты ничего другого не могу сделать. Он нахмурился и посмотрел на Баярда: - Лайонел? В этом слове было достаточно жара. Гнев искал выхода. На меня он набрасываться перестал, но Лайонел был законной добычей. - Я вам послал факсом рапорт, сэр, как только узнал, что миз Блейк не сможет помочь нам до темноты. Молодец. Если не знаешь что делать - прикрой задницу бумагой. Стирлинг злобно на него смотрел, у Баярда был извиняющийся вид, но позиция неуязвима - за бумажным щитом. - Я позвонил Бо и велел ему привести всех, считая, что мы сможем сегодня что-нибудь сделать. - Взгляд Стирлинга не отрывался от Баярда, и Лайонел начал увядать. Видно, одного рапорта для защиты мало. - Мистер Стирлинг, если я смогу поднять все кладбище в одну ночь - а это еще какое "если", - что, если все мертвецы - Бувье? Если это их семейное кладбище? Я так понимаю, что строительство придется остановить, а землю выкупать снова. - Они не хотят продавать, - сказал Бо. Стирлинг полыхнул на него взглядом. Прораб лишь слегка улыбнулся. - Вы говорите, что весь проект накрывается, если это земля Бувье? - обратилась я к Баярду. - Этого вы мне не сказали, Лайонел. - Вам не было необходимости это знать, - возразил Баярд. - А почему они отказываются продавать землю за миллион долларов? - спросил Ларри. Хороший вопрос. Стирлинг посмотрел так, будто Ларри только что, соткался из воздуха. Очевидно, шестеркам говорить не полагалось. - Магнус и Доркас Бувье владеют только рестораном под названием "Кровавые Кости". Он ничего не стоит. Почему они не хотят быть миллионерами - понятия не имею. - "Кровавые Кости"? Странное название для ресторана, - заметил Ларри. - Да уж, не то что "Приятного аппетита", - пожала плечами я и посмотрела на Стирлинга. Он был зол - только и всего. Я бы сама поставила миллион долларов, что он знает, почему вдруг Бувье не хотят продавать. Но на его лице это не отразилось. Он держал карты закрытыми, и прочесть их было невозможно. Я повернулась к Баярду. У него на щеках пылал нездоровый румянец, и он избегал моего взгляда. Вот с ним я бы в покер играла хоть каждый день. Но не на глазах у его босса. - Ладно, я переоденусь во что-нибудь более подходящее и пойду взгляну. Пилот протянул мне мой чемодан. Комбинезон и кроссовки там лежали сверху. Ко мне подошел Ларри. - Черт, а я не подумал насчет комбинезона. Этот костюм не переживет такой работы. Я вытащила из чемодана два комбинезона. - Всегда будь готов. - Спасибо, - расплылся Ларри. Я пожала плечами: - Одно из преимуществ одинакового размера. Я сбросила жакет, и весь честной народ увидел кобуру. - Миз Блейк, зачем вы вооружились? - спросил Стирлинг. Я вздохнула - Раймонд мне уже надоел. Я еще даже не взошла на холм, и мне этого не хотелось. А еще меньше мне хотелось стоять и обсуждать, зачем мне оружие. У красной блузки были короткие рукава, а лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я подошла к Стирлингу и протянула руки, показывая их внутреннюю поверхность. На правой руке виднелся довольно аккуратный шрам от ножа, ничего такого зрелищного. А левая рука - это был ужас. Чуть больше месяца прошло со дня нападения леопарда-оборотня. Милый доктор сшил мне руку, но со следами когтей много не сделаешь. Крестообразный шрам, который мне оставил один изобретательный слуга вампира, из-за них слегка искривился. На соединении руки с плечом, где мне прокусил руку и раздробил кость один вампир, торчал бугор рубцов и ручейками разбегались белые шрамы. - Боже мой, - сказал Бо. Стирлинг чуть побледнел, но и только - будто он видал и похуже. Баярд позеленел. Миз Гаррисон побелела настолько, что косметика выделилась на белом фоне, как написанные импрессионистом водные цветы. - Я никогда не хожу без оружия, мистер Стирлинг. Так что примиритесь с этим, как и я. Он кивнул, глаза его были очень серьезны. - Хорошо, миз Блейк. Ваш ассистент тоже вооружен? - Нет, - ответила я. Он снова кивнул. - Хорошо. Переодевайтесь и пойдемте, когда будете готовы. Ларри, когда я вернулась к нему, уже застегивал комбинезон. - А ведь я, как ты знаешь, тоже мог быть вооружен. - Ты привез пистолет? - спросила я. Он кивнул. - Разряженный и в чемодане? - Как ты и сказала. - Хорошо. Я не стала развивать тему. Ларри хотел быть не только аниматором, но и истребителем вампиров, а это значит, что он должен уметь пользоваться пистолетом. Пистолетом, заряженным пулями с серебряной оболочкой, которые могут остановить вампира. Мы любим работать с огнестрельным оружием - так можно разнести сердце и голову с относительно безопасного расстояния. Куда лучше, чем работа с осиновым колом. Я добыла для него разрешение на ношение оружия при условии, что оно носится в открытую, даже раньше, чем Ларри достаточно освоился, чтобы не проделать дыру в себе или во мне. Сделала я это в основном для того, чтобы возить пистолет в автомобиле и при всяком удобном случае заезжать в тир. Комбинезон сел поверх юбки как влитой. Я сняла туфли и надела кроссовки. Молнию комбинезона я застегнула только наполовину, чтобы достать пистолет, если понадобится. Все, я была готова. - Вы идете с нами, мистер Стирлинг? - Да, - ответил он. - Тогда - показывайте дорогу. Он обошел меня, косясь на комбинезон или, быть может, угадывая под ним пистолет. Бо пошел следом, но Стирлинг сказал: - Нет, я один ее отведу. Молчание среди трех шестерок. Я думала, что миз Гаррисон на каблуках останется внизу, но мужчины пойдут с нами. Судя по их лицам, они тоже так думали. - Погодите минутку. Вы сказали "ее". Вы хотите, чтобы Ларри тоже здесь подождал? - Да. Я покачала головой. . - Он стажер. Чтобы чему-то выучиться, ему надо смотреть, как это делается. - Вы собираетесь сейчас делать что-нибудь такое, что он должен видеть? Я минутку подумала. - Полагаю, что нет. - Я все же пойду туда после темноты? - спросил Ларри. - Ты еще накопаешься в грязи, не волнуйся. - Разумеется, - сказал Стирлинг. - Никаких проблем в том, чтобы ваш помощник делал свою работу. - А почему он не мажет пойти с нами сейчас? - спросила я. - За ту цену, которую мы платим, миз Блейк, удовлетворите мой каприз. Он стал до странности вежлив, так что я кивнула: - О'кей. - Мистер Стирлинг, - спросил Баярд, - вы уверены, что вам надо идти одному? - А какие возражения, Лайонел? Баярд открыл рот - и закрыл, а потом сказал: - Никаких, мистер Стирлинг. Бо пожал плечами: - Я отпущу тогда людей по домам. - Он было повернулся, но остановился и спросил: - Завтра бригаде приходить? - Миз Блейк? - посмотрел на меня Стирлинг. Я покачала головой: - Пока еще не знаю. - А что вы полагаете наиболее вероятным? Я поглядела на ждущих рабочих. - Им платят независимо от того, надо им приходить, или нет? - Только если им надо приходить, - сказал Стирлинг. - Тогда завтра работ не будет. Я не могу гарантировать, что им будет что делать. - Вы ее слышали, Бо, - кивнул Стирлинг. Бо поглядел на меня, потом снова на Стирлинга. У него было странное выражение - наполовину его это все развлекало, наполовину - даже непонятно что. - Как скажете, мистер Стирлинг, миз Блейк. Он повернулся и зашагал по голой земле, отмахивая рукой своим рабочим, а те повернулись уходить, даже не дожидаясь, пока он подойдет. - А нам что делать, мистер Стирлинг? - спросил Баярд. - Ждать нас. - И вертолету тоже? Он должен улететь до темноты. - Мы вернемся до темноты, миз Блейк? - Конечно. Мне только осмотреться. Но после темноты мне все равно придется сюда вернуться. - На время вашего пребывания я выделю вам машину с водителем. - Спасибо. - Пойдемте, миз Блейк? Он жестом предложил мне идти вперед. Что-то изменилось в его манере обращения со мной. Я не могла точно сказать, что именно, но мне это не нравилось. - После вас, мистер Стирлинг. Он кивнул и пошел вперед, ступая по красной земле тысячедолларовыми туфлями. Мы с Ларри переглянулись. - Я скоро, Ларри. - Мы, шестерки, никуда и так не денемся. Я улыбнулась. Он улыбнулся. Я пожала плечами. Зачем Стирлингу идти со мной вдвоем? Глядя в широкую спину старшего партнера, я шагала за ним по взрытой земле. Когда доберемся до вершины, я узнаю, зачем такая таинственность. И я могла поспорить, что мне это не понравится. Наедине с важной шишкой на вершине холма с мертвецами. Что можно придумать лучше?

4

Вид с вершины холма стоил того, чтобы сюда пройтись. Лес тянулся по склонам и уходил за горизонт. Мы стояли в лесном круге, где не видно было следов руки человека, сколько хватал глаз. Здесь сильнее была заметна первая зелень. Но больше всего бросался в глаза нежно-голубой цвет иудина дерева между темными стволами. Иудино дерево - создание настолько деликатное, что если багряники появляются на пике лета, они теряются среди листьев и цветов; но среди голых стволов они притягивают взгляд. Кое-где зацвел кизил, добавляя к голубому брызги белизны. Ах, весна в горах Озарка! - Великолепный вид, - сказала я. - Да, не правда ли? - кивнул Стирлинг. Мои черные "найки" облепила ржавая глина. Вершина холма была покрыта сырой взрезанной землей. У моих ног из почвы торчала кость руки. Предплечье, если судить по длине. Кости были тоненькие и еще связанные остатками высохшей ткани. Как только я увидела кость, глаза сами стали искать, на что еще смотреть. Как картинки со скрытым рисунком, на которые таращишься и таращишься и вдруг видишь, где там что спрятано. Я увидела их все, торчащие, как руки, поднимающиеся из реки ржавчины. Видно было несколько расколотых гробов, их сломанные половины валялись на земле, но в основном - кости. Я встала на колени и положила ладонь на взрытую землю. Я пыталась почувствовать этих мертвецов. Что-то было здесь странное и далекое, как слабый аромат духов, но это не было что-то хорошее. На ярком весеннем солнце я не могла действовать... магией, скажем так. Подъем мертвецов - не зло, но требует темноты. Почему - не знаю. Я встала, отряхнула ладони о комбинезон, счищая красную пыль. Стирлинг стоял на краю разрытой земли, глядя в пространство. По отсутствующему взгляду было ясно, что он не видом любуется. Он заговорил, не глядя на меня: - Мне вас не запугать, миз Блейк? - Нет. Он повернулся ко мне, улыбаясь, но глаза его остались пустыми, загнанными. - Я все, что у меня было; вложил в этот проект. Не только свои деньги, но и деньги клиентов. Вы понимаете, о чем я говорю? - Если эти тела - Бувье, то вы в заднице. - Очень красноречивая формулировка. - Зачем мы пошли сюда вдвоем, мистер Стирлинг? На фига весь этот понт? Он набрал побольше воздуха - ласкового весеннего воздуха и сказал: - Я хочу, чтобы вы сказали, будто эти тела - не Бувье, даже если это не так. Я улыбнулась и покачала головой: - Я не стану лгать ради вас, мистер Стирлинг. - Вы можете заставить солгать зомби? - Мертвые - очень честный народ, мистер Стирлинг. Они не лгут. Он шагнул ко мне с очень искренним лицом. - Все мое будущее зависит от вас, миз Блейк. - Нет, мистер Стирлинг, ваше будущее зависит от мертвых, которые лежат здесь у ваших ног. То, что они скажут, его и решит. Он кивнул: - Думаю, это справедливо. - Справедливо или нет, а это так и есть. Он снова кивнул. Из его лица ушел свет, будто кто-то повернул выключатель. Резче проступили складки. Он постарел на десять лет за несколько секунд. Когда он встретил мой взгляд, в его глазах была горе. - Я дам вам долю в прибылях, миз Блейк. Вы за пару лет станете миллиардершей. - Вы же знаете, что подкуп не получится. - Я это знал через минуту после того, как вас увидел, но не мог не попытаться. - Вы на самом деле верите, что это семейное кладбище Бувье? Он не ответил, только отвернулся и отошел, глядя на деревья. На этот вопрос он не собирался отвечать, но и не надо было. Он бы не был в таком отчаянии, если бы не думал наверняка, что дело кончено. - А почему Бувье не хотят продавать? Он глянул на меня: - Не знаю. - Послушайте, Стирлинг, нас тут двое, свидетелей нет, и впечатление производить тоже не на кого. Вы знаете, почему они не продают. Так скажите мне. - Я этого не знаю, миз Блейк, - повторил он. - Вы помешаны на контроле, Стирлинг. Вы отслеживаете каждую подробность этой сделки. Вы лично следите, чтобы были поставлены все точки над i и все перекладины у t. Это ваше детище. Вы знаете все о Бувье и их проблеме. Так скажите, и все тут. Он смотрел на меня и молчал. Светлые глаза стали непроницаемы, как окна дома, где никого нет. Он знал, но не собирался мне говорить. Почему? . - Что же вы знаете о Бувье? - Местные считают их колдунами. Они немного занимаются предсказанием судьбы, немного - безвредными заклинаниями. Что-то было в том, как он это сказал. Слишком небрежно, слишком походя. Мне захотелось увидеть этих Бувье лично. - Они хорошо разбираются в магии? - спросила я. - Как я могу судить? Я пожала плечами: - Просто любопытствую. Есть какая-нибудь причина, по которой обязательно нужно строиться в этих горах? - Оглядитесь вокруг. - Он распростер руки. - Это великолепно. Идеально. - Вид потрясающий, - согласилась я. - Но разве хуже был бы вид вон с той горы? Почему вы выбрали именно эту? Зачем вам обязательно нужна гора, принадлежащая Бувье? Он ссутулился; потом выпрямился и поглядел на меня сердито. - Я хотел эту землю, и я ее получил. - Вы ее получили. Фокус в другом, Раймонд: сможете ли вы ее удержать? - Если вы мне не собираетесь помогать, то не надо насмешек. И не называйте меня Раймондом. Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, и тут сработал мой пейджер. Я вытащила его из-под комбинезона и поглядела на номер. - Черт! - вырвалось у меня. - Что случилось? - Сообщение от полиции на пейджер. Мне нужен телефон. Он нахмурился: - Зачем вы нужны полиции? Вот тебе и притча во языцех. - Я штатный истребитель вампиров в регионе, включающем три штата. Я приписана к Региональной Группе Расследования Противоестественных Событий. Он посмотрел на меня очень пристально. - Вы меня удивляете, миз Блейк. Это мало кому удается. - Мне нужно найти телефон. - У меня есть мобильник с батарейками там, внизу. - Отлично. Я готова спускаться, если вы согласны. Он еще раз обернулся, оглядывая захватывающий миллиарднодолларовый вид. - Да, я готов идти вниз. Интересный выбор слов - фрейдистская проговорка, можно сказать. Стирлинг по какой-то извращенной причине хотел эту землю. Может быть, потому что ему сказали, что он ее не получит. На некоторых это действует. Чем больше говоришь им "нет", тем больше они тебя хотят. Как один мой знакомый Мастер Вампиров. Сегодня ночью я приду сюда, к мертвецам. Может быть, это будет уже завтра. Может быть, и позже, если у полиции дело достаточно срочное. Я надеялась, что это не так. Срочное - это обычно означает мертвые тела. Когда дело касается монстров, никогда не бывает всего одно мертвое тело. Так или иначе, а смерть начинает множиться.

5

Мы спустились в долину. Строительные рабочие уже ушли, остался только прораб Бо. Миз .Гаррисон и Баярд жались к вертолету, будто опасаясь дикой природы. Ларри с пилотом стояли и курили, объединенные товариществом всех людей, которые решили закоптить себе легкие. Стирлинг зашагал к ним. У него снова была уверенная походка. Свои сомнения он оставил на вершине холма - или так казалось. Он снова стал водонепроницаемым старшим .партнером. - Баярд, дайте телефон. Он нужен миз Блейк. Баярд вздрогнул, будто его поймали за чем-то таким, чего ему делать не полагалось. Миз Гаррисон тоже слегка вспыхнула. Что ли любовью запахло в воздухе, а это не разрешалось? Никаких чувств среди шестерок? Баярд побежал, спотыкаясь, к последней машине и вытащил небольшой черный кожаный рюкзак, оттуда вынул телефон и протянул мне. Телефон был похож на уоки-токи с антенной. Подошел Ларри, воняя дымом. - Что стряслось? - На пейджер пришло сообщение. - Берт? Я покачала головой: - Полиция. Я чуть отошла от группы. Ларри был настолько вежлив, что остался со всеми, хотя мог этого и не делать. Я набрала номер Дольфа. Детектив сержант Рудольф Сторр был главой Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий. Он снял трубку после второго звонка. - Анита? . - Да, Дольф, это я. Что случилось? - Три мертвых тела. - Три? Твою мать, - сказала я. - Именно. - Я в ближайшее время не смогу появиться, Дольф. - Как раз можешь. Что-то было такое в его голосе. - Ты о чем? - Жертвы неподалеку от тебя. - Возле Брэнсона? - В двадцати пяти минутах к востоку от Брэнсона. - Я сейчас уже в сорока милях от Брэнсона посреди хрен его знает где. - Именно там это и находится, - сказал Дольф. - А вы уже вылетаете, ребята? - спросила я. - Нет, у нас тут в городе жертва вампира. - Господи, а эти, трое тоже жертвы вампов? - Не думаю, - сказал Дольф. - Что это значит? - Этим случаем занимается Дорожная Полиция штата Миссури. Расследование поручено сержанту Фримонт. Она не считает, что это был вампир, поскольку тела расчленены. Фрагменты отсутствуют. Мне пришлось ужом вертеться, чтобы хоть это из нее вытащить. Кажется, сержант Фримонт уверена, что РГРПС собирается влезть и присвоить себе ее славу. И особенно она беспокоилась насчет нашей ручной королевы зомби, которая всегда перехватывает на себя все заголовки газет. - Больше всего мне понравилось насчет ручной, - сказала я. - Но если судить по твоим словам, она просто душка. - Готов спорить, что при личном общении она еще больше душка, - сказал Дольф. - И мне надо с ней встречаться? - Ей было предложено два варианта: либо целая команда потом, либо ты сейчас. Она выбрала тебя. Думаю, она тебя, без нашей поддержки, рассматривает, как меньшее зло. - Приятно для разнообразия побыть меньшим злом. - Тебя еще могут повысить, - сказал Дольф. - Она просто тебя пока не знает как следует. - Спасибо за то, что в меня веришь. Дольф, я правильно поняла, что никто из вас здесь не появится? - Прямо сейчас - нет. У нас рук не хватает, пока Зебровски снова не выйдет на службу. - И как отнесется Дорожная Полиция штата Миссури к участию штатского в расследовании дела об убийстве? - Я ясно дал ей понять, что ты - ценный член моей группы. - Спасибо за комплимент, но все равно у меня нет таблички, чтобы ткнуть ей в нос. - Может, и будет, если войдет в силу новый федеральный закон, - сказал Дольф. - Не напоминай. - Разве ты не хочешь быть федеральным маршалом? - Голос Дольфа звучал очень вкрадчиво. Нет, в нем пело удовольствие. - Я согласна, что нас надо лицензировать, но давать нам то, что полагается федеральным маршалам, - это смешно. - Ничего, ты справишься. - А кто еще? Представляешь себе Джона Берка, за которым стоит сила закона? Уволь меня. - Закон не пройдет, Анита. Провампирское лобби слишком сильное. - Твои бы слова да Богу в уши. Разве что если при этом отменят необходимость получать ордер на ликвидацию, убивать их не станет ни на капельку легче, а ее ни за что не отменят. Я уже ушла из штата, чтобы истреблять вампиров. И эта вонючая табличка мне не нужна. Дольф рассмеялся. - Если влипнешь в беду, зови на помощь. - Мне это все на самом деле не нравится, Дольф. Торчать здесь, расследуя убийство, и без всякого официального статуса. - Видишь, все же тебе нужна табличка. - Я услышала в телефоне вздох. - Слушай, Анита, я бы тебя не бросил там одну, не будь у нас тут своих проблем. У нас тоже мертвое тело. Как только смогу, я тебе кого-нибудь пошлю. Черт побери, я бы хотел, чтобы ты была здесь. Ты же наш местный эксперт по монстрам. - Дай мне детали, и я попробую сыграть в Крескина, консультирующего по телефону. - Мужчина, старше двадцати лет, без посмертного окоченения. - Где находится тело? - В его квартире. - Как вы так быстро туда попали? - Соседи услышали драку, позвонили в 911. Оттуда вызвали нас. - Имя жертвы? - Фредрик Майкл Саммерс, Фредди Саммерс. - Есть старые укусы вампиров на теле? Зажившие укусы? - Да, много. Похож на подушечку для иголок. Как ты узнала? - Какое первое правило расследования убийств? - спросила я. - Проверь всех родных и близких. Если у него была любовница-вампир, то должны быть зажившие укусы. Чем дольше связь, тем их должно быть больше. Ни один вампир не может укусить жертву три раза в месяц, не рискуя убить ее и поднять вампиром. Иногда бывает, что у человека укусы разных вампиров, но тогда твой Фредди - вампироман. Проверь у соседей, много ли там народу шлялось по ночам. - Мне и в голову не пришло, что вампир может быть среди чьих-то родных. и близких. - По закону, они люди. Это значит, у них и возлюбленные есть. - Я посмотрю радиусы укусов, - сказал Дольф. - Если они подходят одному вампиру, значит, любовница, если разные - значит, наш мальчик развлекался с группами. - Надейся, что это любовница. Если вамп один, мальчик еще может встать из мертвых. - Вампы сейчас грамотные, знают, что надо перерезать горло или отрезать голову, - сказал он. - Убийство не кажется спланированным. Может быть, преступление на почве страсти. - Может быть. Фримонт там держит для тебя тела. Ждет не дождется твоей экспертизы. - А как же. - Анита, не доставай ее. - Дольф, я не собираюсь ничего затевать. - Веди себя вежливо. - Всегда, - сказала я, выражая голосом полною готовность. Он вздохнул. - Постарайся не забывать, что дорожники могли никогда еще не видеть расчлененки. Настала моя очередь вздыхать. - Я буду хорошая, честное скаутское. Ты знаешь, куда ехать? - Я достала блокнот и ручку, заткнутую в его спиральное крепление. Они у меня в кармане комбинезона. Стала носить блокноты как раз на такой случай. Он дал мне координаты, полученные от Фримонт. - Если увидишь на месте преступления что-нибудь подозрительное, оставь все как есть, и я постараюсь когонибудь прислать. Если нет, осмотри жертву, сообщи дорожникам свое мнение, и пусть делают свою работу. - Ты действительно думаешь, что Фримонт даст мне прикрыть ее лавочку и заставить ждать РГРПС? Секундное молчание. - Сделай что сможешь, Анита. И позвони, если мы сможем что-то сделать. - Ладно. - Ты на месте убийства справишься лучше многих моих знакомых копов. Надо знать Дольфа, чтобы оценить такой комплимент. Он - полисмен до мозга костей. - Спасибо, Дольф. Это я сказала в глухую трубку. Дольф уже отключился. Он всегда так. Я нажала выключатель и постояла минуту. Не нравилось мне находиться на незнакомой территории, с незнакомой полицией и наполовину съеденными жертвами. Присутствие Команды Призраков мне придавало легитимность, достаточно было сказать "Я в составе группы". У меня даже был нагрудный знак - не полицейский, но достаточно официального вида. Но это дома я могла притворяться, зная, что, если что, Дельф меня прикроет. А здесь, без поддержки, - дело другое. Полицейским начисто отказывает чувство юмора, если при расследовании убийства под ногами путаются штатские. И мне трудно поставить это им в вину. Я на самом деле не штатская, но официального статуса у меня нет никакого. Надавить нечем. Может, действительно от нового закона будет польза. Я мотнула головой. Теоретически я могла бы зайти в любой полицейский участок страны и потребовать помощи или вмешаться без приглашения в расследование любого дела. Теоретически. На практике копы проявили бы полное отсутствие восторга. Обрадовались бы мне, как мокрой собаке в холодную ночь. Что федеральные, что местные. И вообще лицензированных истребителей вампиров во всей стране на дюжину не наберется. Я могла бы назвать только восьмерых, и двое уже отошли от дел. Почти все они специализируются на вампирах, а я - одна из немногих, кто может осматривать и другие виды жертв. Ходил слух о новом законе, относящемся ко всем противоестественным событиям. Тогда многие истребители вампиров останутся за бортом. Это знание передается неформально, от мастера к ученику. У меня диплом колледжа по противоестественной биологии, но это исключение, а не правило. Почти все одичавшие ликантропы, случайно озверевший тролль или другие бестии ликвидировались свободными охотниками за скальпами. Но новый закон, не давал специальных полномочий этим охотникам. Истребители вампиров - большинство - работают строго в рамках закона. А может, у нас просто пресса получше. Я уже много лет ору, что вампиры - монстры. Но пока месяца полтора назад жертвой вампира не стала дочь сенатора, никто даже и не почесался. И вдруг это дело становится знаменитым. Местная легитимная община вампиров доставила предполагаемого преступника в дом сенатора в мешке. Голову и туловище ему оставили нетронутыми - это значит, что он даже и без рук, без ног не умер бы. Он признался в нападении. Он был недавно умерший и просто увлекся на свидании, как мог бы любой, мужчина двадцати лет с красной кровью. Ну-ну. Ликвидацию произвел Джеральд Мэллори, местный истребитель, Он живет в Вашингтоне, округ Колумбия, ему за шестьдесят. Работает молотом и осиновым колом - можете себе представить? Ходили слухи насчет того, что, если отрезать вампирам руки и ноги, их можно будет держать в тюрьме. Законопроект не прошел, в основном по той причине, что наказание было признано необычным и слишком жестоким. Кроме того, оно не помогло бы против по-настоящему старых вампиров. У них опасно не только тело. И вообще я против пыток. А если "отрезать кому-нибудь руки и ноги и сунуть навечно в ящик" не называется пыткой, то я тогда уже и не знаю, что называется. Я подошла к группе и отдала телефон Баярду. - Надеюсь, не плохие новости? - спросил он. - Не личные. Лицо Лайонела стало недоуменным - не такой уж необычный для него вид. Я обратилась прямо к Стирлингу: - Мне нужно попасть на место преступления неподалеку отсюда. Где можно арендовать автомобиль? Он покачал головой: - Я сказал, что вам выделяется автомобиль с водителем на время вашего пребывания. Он в вашем распоряжении. - Спасибо. Я правда не знаю насчет водителя. Они не любят, когда поблизости от места преступления находятся посторонние. - Тогда машину без водителя. Лайонел, проследите; чтобы миз Блейк получила все, что ей нужно.. - Будет сделано, сэр. - . Встретимся здесь же после наступления темноты, миз Блейк. - Я буду, если успею, мистер Стирлинг. Полицейские обязанности приоритетнее. Он нахмурился: - Вы работаете на меня, миз Блейк. - Да, но я еще и лицензированный истребитель вампиров. Сотрудничество с местной полицией прежде всего. - Так это нападение вампира? - Я не имею права раскрывать полученную от полиции информацию, - сказала я и мысленно выругала себя как следует. Упомянув слово "вампир", я породила слух, который пойдет обрастать подробностями. Черт бы меня побрал. - Я не могу бросить расследование, чтобы явиться сюда глядеть на вашу гору. Приеду, когда смогу. Я определенно осмотрю мертвецов до света, так что на самом деле вы времени не потеряете. Ему это не понравилось, но он не стал спорить. - Хорошо, миз Блейк. Я буду ждать вас здесь, даже если придется ждать всю ночь. Мне любопытно то, что вы делаете. Я никогда еще не видел, как поднимают мертвых. - Я не буду сегодня поднимать мертвых, мистер Стирлинг. Мы об этом уже говорили. - Разумеется. Он просто смотрел на меня. Почему-то мне трудно было глядеть в эти, светлые глаза. Я заставила себя встретить его взгляд и не отвернуться, но это потребовало усилия. Будто он пытался заставить меня что-то сделать, заставить взглядом, как вампир; Но он не был вампиром, даже хиленьким. Он моргнул, повернулся и пошел, не сказав ни слова. Миз Гаррисон заковыляла за ним по неровной земле на высоких каблуках. Бо кивнул и направился следом. Может, они приехали в одной машине или Бо - водитель у Стирлинга. Ну и радостная же должна быть это работа. - Мы отвезем вас в отель, где заказаны номера, вы распакуетесь, и мы подгоним вам машину, - предложил Баярд. - Распаковываться не надо, сразу давайте машину. Следы на месте преступления стынут быстро. Он кивнул: - Как вам будет угодно. Если вы готовы взойти на борт, мы можем лететь. И только уже сняв комбинезон и запихивая его в чемодан, я поняла, какую возможность упустила вместе с мистером Стирлингом. Я могла уехать на машине, а не на вертолете. Черт бы побрал.

6

Баярд добыл нам черный джип с тонированными стеклами и таким количеством наворотов, которое мне даже и не снилось. Я боялась, что меня посадят на "кадиллак" или еще что-нибудь, столь же смехотворное. Баярд протянул мне ключи с комментарием: - У нас тут есть дороги совсем без покрытия. Я подумал, что вам потребуется нечто более существенное, чем обычная машина. Я подавила желание потрепать его по голове и сказать: "Молодец, шестеркин!" В конце концов, он сделал хороший выбор. Даст Бог, когда-нибудь станет полноправным партнером. Деревья отбрасывали на дорогу длинные тонкие тени. В глубоких долинах дневной свет сменялся вечерней дымкой. Может быть, мы еще успеем вернуться на кладбище к полной темноте. Да, мы. Ларри сидел рядом со мной в мятом синем костюме. Этот дешевый наряд не вызовет реакции у копов. А вот от моего вида могут брови полезть на лоб. В захолустье мало копов-женщин, и еще меньше тех, кто ходит. в красной короткой юбке. Я начала жалеть о своем выборе одежды. Неуверенность в себе - у меня? Лицо Ларри светилось возбуждением, глаза сверкали, как у пацана в Рождество. Он барабанил пальцами по подлокотнику - нервное напряжение. - Как ты? - Я еще ни разу не был на месте убийства. - Всегда бывает первый раз. - Спасибо, что взяла меня с собой. - Ты только помни правила. Он рассмеялся: - Ничего не трогай. Не ходи по крови. Говори только когда тебя спросят. - Он помрачнел. - А это зачем? Все остальное я понимаю, но почему мне нельзя говорить? - Я - член Региональной Противоестественной Группы, а ты нет. И если ты начнешь вопить от избытка чувств при виде мертвого тела, они это не поймут. - Я тебя не буду конфузить. - Он вроде бы обиделся, но тут ему в голову пришла новая мысль: - Мы изображаем полицейских? - Нет. Ты только повторяй: "Я - член Команды Призраков, я - член Команды Призраков". - Но я же не член этой команды? - Потому-то я и хочу, чтобы ты молчал. - А! - сказал он. Потом поерзал на сиденье, и его сияние несколько пригасло. - Я никогда еще не видел свежего трупа. - Твоя работа - поднимать мертвых, Ларри. Ты все время видишь трупы. - Это не одно и то же, Анита, - сказал он ворчливо. Я покосилась на него. Он сполз вниз, насколько позволял ремень безопасности, сложив руки на груди. Мы были на гребне холма. Полоса солнечного света зажгла его рыжие кудри. Голубые глаза погасли, когда мы въехали в тень. Он стал угрюмым и надутым. - Ты видел когда-нибудь мертвеца не на похоронах, если не считать поднятых зомби? Он помолчал. Я сосредоточилась на дороге, не пытаясь нарушить молчание. Меня оно вполне устраивало. - Нет, - сказал он наконец. Голос у. него был как у ребенка, которому сказали, что сейчас нельзя идти играть на .улице. - Я тоже не очень хорошо себя чувствую около свежих трупов, - сказала я. Он посмотрел на меня чуть искоса: - В каком смысле? Я подавила желание сесть прямее. - Однажды я блеванула прямо на жертву убийства. - Хоть я выговорила это залпом, все равно мне было нелегко. Ларри выпрямился на сиденье, ухмыляясь. - Ты мне это говоришь, только чтобы я лучше себя чувствовал? - Я бы стала такое про себя придумывать? - спросила я. - Тебя действительно стошнило на тело на месте преступления? - Не обязательна так радоваться, - сказала я. Он хихикнул. Клянусь чем хотите, хихикнул. - Ну, я не думаю, что меня стошнит. Я пожала плечами: - Три тела, расчлененка, отсутствующие части. Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Он шумно сглотнул слюну - мне было слышно. - То есть как - отсутствующие части? - Узнаем, - сказала я. - Это не входит в твои должностные обязанности, Ларри, Мне платят за помощь капам, тебе - нет. - Это будет страшно? - спросил он неуверенно. Разрубленные тела, Он что, шутит? - Не могу сказать, пока сама не видела. - На как ты думаешь? - Он смотрел очень серьезными глазами. Я поглядела на дорогу, снова на Ларри. У него был очень серьезный вид, как у родственника, который просит доктора сказать правду. Если он может быть храбрым, я могу быть правдивой. - Да, это будет страшно.

7

Это было страшно. Ларри все-таки успел отбежать в сторону, прежде чем его вырвало. Единственное, чем я могла его утешить, - не его одного. У некоторых копов тоже были зеленоватые морды.. Меня пока еще не стошнило, но я не исключала такой вариант. Тела лежали в небольшой рытвине под холмом. Земля почти по колено укрыта слоем листьев - в лесах листья не сгребают. От жары они высохли и похрустывали под ногами. Рытвину окружали голые деревья, кусты, ветви, похожие на тонкие коричневые хлысты. Когда появится листва, яму ниоткуда видно не будет. Ближайшее ко мне тело принадлежало блондину, стриженному коротко, как громила прежних времен. Вокруг глаз выступила кровь, стекая на лицо. Что-то еще не так было в этом лице, но я не могла сообразить, что именно. Опустившись на сухие листья, я обрадовалась, что штанина комбинезона защищает колготки от грязи и крови, а кровь собралась по обе стороны от головы; впиталась в листья и уже высохла. Похоже было, что мальчишка плакал темными слезами. Кончиком пальца в перчатке я коснулась подбородка блондина. Он поддался бескостным, виляющим движением, чего подбородкам делать не полагается. Я сглотнула слюну и постаралась неглубоко дышать. Слава Богу, что сейчас весна. Случись это все в летний зной, страшно даже подумать, что было бы с телами. Прохладная погода - просто счастье. Положив руки на землю, я согнулась в поясе, пытаясь заглянуть под подбородок, не тревожа более тело. Там, почти не видный из-за крови; оказался след пореза. След шире моей раскрытой ладони. Я. видала ножевые раны и следы когтей, которые могли образовать такую же рану, но для ножа след был слишком велик, а для когтей - слишком аккуратный. К тому же у кого могут быть такие здоровенные когти? Похоже, под челюсть блондина ткнули массивный клинок достаточно близко к поверхности лица, чтобы отделить глаза от головы. Вот почему глаза кровоточат, но выглядят нетронутыми. Лицо чуть не срезали мечом с черепа. Я провела пальцами в перчатке по его волосам и нашла что искала. Острие меча - если это был меч - вышло из макушки. Потом меч выдернули, и человек упал на листья. Замертво, как я надеялась, но уж точно - умирая. Ноги ниже тазобедренного сустава отсутствовали. На месте их отсечений почти не было крови. Они были отрезаны уже после смерти. Хоть какое-то утешение. Он умер быстро и без мучений. Бывает смерть и похуже. Я склонилась возле обрубков ног. Левая кость отсечена чисто, одним ударом. Правая - расщеплена, будто меч ударил слева, отсек левую ногу начисто, а правую лишь частично. Понадобился второй удар, чтобы ее отделить. Зачем кому-то потребовались ноги? Трофей? Возможно. Серийные убийцы иногда берут трофеи - одежду, личные вещи, части тела. Может быть, трофей? Другие два мальчика были поменьше, каждый не выше пяти футов. Может быть, моложе первого, может быть, и нет. Оба некрупные, стройные, темноволосые. Возможно, из мальчиков, которые кажутся скорее хорошенькими, чем красивыми, но уже трудно сказать. Один лежал на спине напротив блондина. Его карий глаз смотрел в небо, стеклянный и неподвижный, какой-то нереальный, как глаз чучела зверя. Остальная часть лица была содрана двумя огромными зияющими бороздами, будто острие меча прошло туда-сюда, как удар по лицу тыльной стороной ладони. Третий разрез пересекал шею. Рана была очень чистая, как и все остальные. Этот чертов меч - или что оно там такое - был неимоверно остер. Да, но дело не только в хорошем клинке. Ни один человек не обладает такой быстротой, чтобы свалить всех без борьбы. А звери и звероподобные не пользуются оружием для убийства людей. Много есть тварей, способных разодрать нас на части или сожрать заживо, но список противоестественных существ, которые станут резать нас клинками, очень короток. Тролль может выдрать из земли дерево и забить человека до смерти, но не будет махать мечом. А эта тварь не только использована меч - оружие необычное, но и умела с ним обращаться. Удары в лицо мальчика не убили. Почему же двое других не стали убегать? Если первым был убит блондин, почему не убежал вот этот? Нет ничего столь быстрого, чтобы убить мечом трех подростков раньше, чем хоть один из них бросится бежать. Удары наносились не в спешке. Кто бы ни убил - или что бы ни убило - этих мальчишек, на каждое убийство было затрачено какое-то время. Но они вели себя так, будто их застали врасплох. Мальчишка лежал на спине среди листьев, зажав руками горло. Листья разметались там, где он сучил ногами. Я снова стала неглубоко дышать. Мне не хотелось зондировать раны, но начинала зарождаться отвратительная догадка. Я склонилась и провела пальцами по шее. Очень гладкие края. Но все равно это была человеческая кожа, плоть, застывшая густой липкостью кровь. Тяжело сглотнув слюну, я закрыла глаза и стала искать пальцами то, что собиралась найти. Край раны в середине раздваивался. Я открыла глаза и пальцами исследовала двойную рану. Глазами я все еще ее не видела - слишком много крови. Будь рана чиста, это было бы видно, но не сейчас. На шее два разреза, оба глубокие. Чтобы убить, достаточно одного. Зачем же два? Чтобы скрыть то, что было на шее. Следы клыков? Если убийца - вампир, это объясняет, почему мальчик не пытался уползти. Просто лежал и бил ногами, пока не умер. Я перешла к последнему подростку. Он лежал; свернувшись на правом боку, и кровь натекла под ним лужей. Он был так изрезан, что поначалу мои глаза не могли понять, что видят. Хотелось отвернуться, пока еще не дошло до мозга, но я не стала отворачиваться. Там, где полагалось быть лицу, зияла рваная дыра. Эта тварь сделала с ним то же, что и с блондином, но на этот раз более тщательно. Передняя часть черепа была оторвана напрочь. Я оглянулась, ища на лиственной подстилке куски костей и мяса, но их не было. И пришлось снова смотреть на тело. Теперь я знала, на что смотрю. Лучше бы не знать. Задняя часть черепа была полна крови и сгустков, как мерзкая чаша, но мозга не было. Лезвие прорезало грудь и живот. Внутренности валялись на земле резиноподобной массой. Желудок, как я его определила, высунулся из живота наполовину сдутым воздушным шаром. Левая нога отрублена в тазобедренном суставе. Разорванные лоскуты брючины прилипли к дыре, как лепестки нераскрывшегося цветка. Левая рука оторвана ниже локти. Плечевая кость потемнела от засохшей крови и торчала под странным углом, будто вся рука была обломана у плеча и больше не двигалась. Более свирепые действия. Может, этот пытался отбиваться? Я снова глянула на его лицо. Не хотелось - но я его не осмотрела толком. Что-то есть невыносимо личное в том, чтобы изуродовать чье-то лицо. Если бы сделать такое было в человеческих силах, я бы сказала: проверьте родных и близких. Как правило, резать тебе лицо будут только люди, которых ты любишь. Это требует страсти, а ее от незнакомца не получишь. Единственное исключение - серийные убийцы. Они действуют под влиянием патологии, в которой жертва представляет кого-то другого. Кого-то, к кому у убийцы есть личная страсть. Полосуя лицо незнакомца, они символически режут, скажем, лицо ненавистного отца. Кости лицевых пазух мальчика были взрезаны. Верхняя челюсть отсутствовала, и от этого лицо казалось словно незавершенным. Нижняя челюсть была частично на месте, но расколота до задних коренных зубов. Какие-то причуды потока крови оставили два зуба белыми и чистыми. В одном была пломба. Я уставилась на разорванное лицо. Мне вполне удавалось до сих пор внушать себе, что это просто мертвец, мертвец, труп. Но трупы не пломбируют зубы, не ходят к зубным врачам. Вдруг передо мной оказался подросток - я же определила возраст по росту и по очевидному возрасту двух других. А это мог быть и мальчишка, высокий ребенок. Ребенок. Весенний воздух завертелся каруселью. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и это была ошибка: я втянула в себя запах кишок и застарелой смерти. Все-таки я успела выбраться из рытвины. Не блюйте на жертв убийства - полицейских это раздражает. На гребне небольшого пригорка, где собрались копы, я упала на колени - скорее бросилась, и стала глубоко вдыхать прохладный очистительный воздух. Это помогло. Здесь задувал ветерок, сдувая запах смерти, и это помогало еще сильнее. На пригорке толпились копы всех сортов и размеров. В обществе мертвых никто из них не торчал ни на секунду больше, чем это было нужно. Поодаль на дороге стояли машины "скорой помощи", но все остальные свою работу с телами уже сделали. Их засняли на видеокамеру, обмерили, описали. Все сделали свою работу, кроме меня. - Вас тошнит, миз Блейк? Голос принадлежал сержанту Фримонт, Отдел Наркотиков и Уголовный Розыск, ОНУР, как его называют. Тон у нее был вежливый, но неодобрительный. Я могла ее понять. Мы с ней единственные женщины на месте преступления, а это значит, что мы играем во взрослые игры. Надо быть крепче мужчин, сильнее, лучше, иначе они повернут это против тебя. Будут считать тебя девчонкой. Я могла ручаться, что сержанта Фримонт не стошнило. Она бы никогда себе этого не позволила. Я набрала воздуху в последний раз и медленно его выпустила, потом подняла глаза на Фримонт. Оглядела каждый дюйм из ее пяти футов восьми дюймов. У нее были прямые темные волосы, остриженные на уровне подбородка. Концы загибались, обрамляя лицо. Штаны яркие, солнечно-желтые, жакет черный, блузка желтая, но потемнее штанов. Мне были хорошо видны черные начищенные туфли. На левой руке блестело золотое венчальное кольцо, но обручального не было. Носогубные складки указывали на возраст за сорок, но сейчас она не улыбалась. Я еще раз сглотнула слюну, стараясь не вслушиваться в застрявший у корня языка вкус. Поднялась на ноги. - Нет, сержант Фримонт, меня не стошнит. - Приятно, что это была правда. Только я надеялась, что не придется возвращаться в рытвину. Если еще раз взглянуть на эти тела, меня вывернет. - Чья это работа? - спросила она. Я не стала оборачиваться туда, куда она показала, - я знала, что там лежит. - Не знаю. - Я пожала плечами. Карие глаза Фримонт были безразличны и непроницаемы - глаза хорошего полицейского. - Как это - не знаете? Считается, что вы эксперт по монстрам. Я оставила без внимания это "считается". Она же не назвала меня в лицо "королевой зомби", она была вежлива; корректна, но теплоты в ней не была. Я не произвела на нее впечатления, и она взглядом или едва заметной интонацией давала мне это понять. Чтобы произвести впечатление на сержанта Фримонт, ОНУР, мне надо было бы вытащить из шляпы очень большой труп. А пока что я даже близко к этому не подошла. К нам приблизился Ларри. У него лицо было цвета зеленой папиросной бумаги, что несколько дисгармонировало с рыжими кудрями. Глаза покраснели - он их тер, когда его рвало. Если тебя сильно рвет, иногда появляются слезы. Я не стала спрашивать Ларри, как он, - ответ слишком очевиден. Но он был на ногах и мог передвигаться. Если не упадет в обморок, то все в порядке. - Что вы от меня хотите, сержант? - спросила я. Я была более чем терпелива. По-моему, абсолютно покладиста. Дольф мог бы мною гордиться. Берт был бы поражен. Она скрестила руки на груди. - Сержант Сторр уговорил меня пустить вас на место преступления. Он сказал, что вы лучший из экспертов. Если верить газетам, вам стоит чуть-чуть поколдовать, и ответ готов. Или вы можете просто поднять мертвеца и спросить, кто его убил. Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Как правило, расследование преступления не требует магии, я применяю знания, но сказать это - значило бы оправдываться. Я ничего не должна была доказывать этой Фримонт. - А вы не верьте всему, что в газетах пишут, сержант Фримонт. А насчет поднятия мертвых - с этими тремя это не поможет. - Вы хотите сказать, что мертвых тоже не можете поднять? - Она покачала головой. - Если не можете нам помочь, так езжайте домой; миз Блейк. Я поглядела на Ларри. Он чуть пожал плечами - все еще не мог оправиться. Вряд ли у него хватило бы сил заорать на меня, чтобы я вела себя прилично. А может, Фримонт его достала не меньше, чем меня. - Я могла бы поднять их в виде зомби, сержант, но им, чтобы говорить, нужно хотя бы иметь рты. - Они могут записывать ответы, - сказала она. Хорошее предложение. Я стала думать о ней лучше. Раз она хороший коп, можно простить некоторую враждебность. А поскольку я еще никогда не видела таких тел, как там, внизу, можно простить очень резкую враждебность. - Может быть, но мертвые часто теряют высшие нервные функции, . и после травматичной смерти - быстрее. Вряд ли они смогут писать, а если бы и смогли, они вряд ли знают, что их убило. - Но они же это видели, - сказал Ларри. У него голос сорвался на хрип, и он деликатно откашлялся, прикрывая рот рукой. - Из них никто не пытался убежать, Ларри. Почему? - А почему вы его спрашиваете? - сказала Фримонт. - Он стажер, - ответила я. - Стажер? Вы привели стажера на мое убийство? Я посмотрела на нее в упор: - Я не учу вас делать вашу работу, не учите меня делать мою. - Вы пока еще ни черта не сделали. Если не считать того, что ваш помощник облевал кусты. Ларри покраснел до корней волос. - Ларри - не единственный, кого тут вывернуло, - сказала я, - он лишь единственный без нагрудной бляхи. Ладно, Ларри, не хрена нам тут делать. Поехали. Я прошла мимо Фримонт, Ларри послушно направился следом. - Я не хочу, чтобы что-нибудь из этого просочилось в прессу, миз Блейк. Если репортерам станет что-нибудь известно, я буду знать, откуда это пошло. Она не кричала, но ее было отлично слышно. Я обернулась. Я тоже не стала кричать, но меня тоже все слышали. - Вы имеете дело с противоестественным созданием, использующим меч, и оно быстрее вампира. У нее на миг изменилось выражение лица, будто я наконец сделала что-то интересное. - Откуда вы знаете, что эта тварь быстрее вампира? - Никто из мальчиков не пытался бежать. Они все погибли где стояли. Либо эта тварь быстрее вампира, либо очень здорово владеет ментальным контролем. - Значит, это не ликантроп? - Даже ликантроп не обладает такой быстротой, и он не может затмить разум человека. Если бы перед ними появился ликантроп с мечом, ребята заорали бы и побежали. Были бы хотя бы следы борьбы. Фримонт стояла и смотрела. Смотрела очень серьезно, будто измеряла меня и взвешивала. Она все еще не была от меня в восторге, но она слушала. - Я могу вам помочь, сержант Фримонт. Может быть, могу вам помочь понять, кто это сделал, пока он не сделал этого снова. Ее спокойная уверенность на миг чуть дрогнула. Не гляди я в это время прямо ей в глаза, я бы даже не заметила. - Ах ты черт! - сказала я громко, подошла к ней и понизила голос. - Это так, да? Это не первые жертвы? Она поглядела в землю, потом подняла глаза и встретилась со мной взглядом, чуть выставив челюсть. Глаза у нее уже не были безразличны, они были чуть-чуть испуганы. Не за себя, а за то, что она сделала - или не сделала. - Дорожная Полиция штата имеет право расследовать убийства, - сказала она, и в ее голосе впервые не было полицейской твердости. - Сколько? - спросила я. - Двое. Пара подростков, юноша и девушка. Очевидно, обнимались в лесу. - Голос был тихий, почти усталый. - Каково заключение экспертизы? - Вы правы, - сказала она. - Лезвие, вероятнее всего, меч. Монстры оружием не пользуются, миз Блейк. Я думала, что это бывший ухажер девушки. У него есть коллекция предметов времен Гражданской войны, в том числе холодное оружие. Все подходило. - Логично, - кивнула я. - Ни один из его клинков описанию ран не соответствовал, но я решила, что он выбросил орудие убийства. Я не думала... - Она отвернулась и так резко сунула руки в карманы штанов, что я испугалась за целость ткани. - Обстоятельства того убийства не похожи на это. Жертвы были убиты одним ударом; их пригвоздило к земле. Это вполне мог сделать человек. Она посмотрела на меня; будто ожидая, что я с ней соглашусь. Я согласилась. - На телах были другие раны, кроме смертельной? Она кивнула: - Лица изуродованы, левая рука девушки отсутствует. Та, на которой было кольцо бывшего ухажера. - Глотки перерезаны? Она сдвинула брови, вспоминая. У нее - да. Крови немного, как будто рана посмертная. Настала, моя очередь кивнуть: - Отлично. - Отлично? - переспросил Ларри. - Думаю, вы имеете дело с вампиром, сержант Фримонт. Они оба обернулись ко мне. - Обратите внимание на то, какие части тел отсутствуют. У одного мальчика после смерти отрезаны ноги. В районе паха бедренная артерия проходит близко к коже. Я видала вампов, которые предпочитают брать кровь оттуда, а не из шеи. Отрежьте ноги - и не останется следов от клыков. - А двое других? - спросила Фримонт. - Похоже, что самый маленький был укушен. На шее два разреза, хотя в этом не было необходимости. Возможно, это лишь дополнительное насилие, вроде обезображенных лиц. Не знаю. Но вампы умеют брать кровь из запястья из сгиба руки. И эти части отсутствуют. - У одного, из них отсутствует мозг, - сказала Фримонт. Ларри рядом со мной слегка покачнулся и вытер тыльной стороной ладони внезапно выступивший пот. - Ты как, ничего? - спросила я. Он кивнул, не доверяя голосу. Молодец, Ларри. - Есть ли лучший способ сбить нас со следа, как взять что-нибудь, что вампиру не нужно? - спросила я. - О'кей, это вроде как похоже на правду... Но зачем так? Это же... - Она развела руками, глядя на бойню. Только она одна из нас троих еще на нее смотрела. - Это же безумие. Будь это человек, я бы сказала, что мы имеем дело с серийным убийцей. - Такое вполне возможно, - заметила я. Фримонт уставилась на меня: - Что вы хотите этим сказать, черт возьми? - Вампир был когда-то человеком. Смерть не вылечивает проблемы, которые были у живого. Если у тебя при жизни была патологическая тяга к насилию, она не пройдет только потому, что ты мертвый. Фримонт смотрела на меня так, будто это я спятила. Наверное, ее смутило слово "мертвый". У нее, если подозреваемый становился мертвым, он переставал быть подозреваемым. Я попробовала по-другому: - Скажем, Джонни - серийный убийца. Он становится вампиром. Почему это должно сделать его менее склонным к насилию? Почему не более? - Боже мой, - прошептал Ларри. Фримонт сделала глубокий вдох и медленный выдох. - О'кей, возможно, вы правы. Я не говорю, что правы, я говорю - возможно. Я видела фотографии жертв вампиров, и они не были похожи на вот это. Но если вы правы, то что вам может быть от меня нужно? - Фотографии с места первого убийства. И взглянуть, где это произошло. - Я пошлю материалы к вам в отель, - сказала она. - Где была убита та пара? - В нескольких сотнях ярдов отсюда. - Давайте посмотрим. - Я пошлю с вами человека, он вам покажет. - Это очень маленький участок. Я полагаю, вы его прочесали. - Частым гребнем. Но, честно говоря, миз Блейк; я толком не знала, что мы ищем. Сухая погода, палая листва - почти невозможно найти следы. - Да, - сказала я. - Следы помогли бы. - Я поглядела туда, откуда пришла. Листья были переворошены до самого верха. - Если это вампир... - Что значит - если? - перебила меня Фримонт. Я поглядела в ее вдруг ставшие прокурорскими глаза. - Смотрите, сержант: если это вампир, то у него способность подчинять себе умы больше, чем я могла бы себе представить. Я никогда не встречала вампира, даже Мастера, который мог бы держать в трансе трех человек, убивая их по очереди. До сегодняшнего дня я бы сказала, что такое вообще невозможно. - А что это еще может быть, кроме вампира? - спросил Ларри. Я пожала плечами: - Я полагаю, что это вамп, но сказать, что уверена на сто процентов, значило бы соврать. А я стараюсь не врать полиции. Следов на холме могло бы не остаться, даже будь земля мягкой, потому что вампир мог и прилететь. - Как летучая мышь? - спросила Фримонт; - Нет, они не перекидываются в летучих мышей, но умеют... - Я поискала слово и не нашла. - Они левитируют, это вроде полета. Я это видела. Объяснить не могу, но видела. - Вампир - серийный убийца. - Она покачала головой, и складки вокруг рта сделались резче. - Федералы налетят стаями. - Да, тут дело серьезное, - сказала я. - Вы нашли отсутствующие части тел? - Нет, я думала, эта тварь их съела. - Если съела столько, почему не больше? Если съела; где следы зубов? И где ошметки вроде крошек? Она сжала руки в кулаки. - Я поняла, к чему вы клоните. Это вампир. Даже дубари-полицейские знают, что вампиры мяса не едят. Она повернулась ко мне, и злости в ее глазах хватало. Не на меня лично, но я вполне могла оказаться подходящим объектом. Я встретила ее взгляд, не моргнув. Она отвернулась первой. Кажется, я не была подходящим объектом. - Я не люблю, когда в расследование убийства лезет штатский контрактник, но вы указали мне на то, что я пропустила. Либо вы отлично знаете свое дело, либо знаете что-то другое, чего мне не говорите. Я могла бы сказать, что знаю свое дело, но промолчала. Не хотелось, чтобы полиция думала, будто я скрываю информацию, когда это не так. - У меня есть преимущество перед нормальным детективом - я всегда ожидаю, что в деле замешан монстр. Меня не вызывают в случае простой поножовщины или жертвы, сбитой неизвестным водителем. Мне не надо тратить время на поиск нормальных объяснений. А это значит, что я могу не обращать внимания на многие теории. Она кивнула: - Ладно, если вы мне поможете с этим делом, мне все равно, чем вы зарабатываете на жизнь. - Рада это слышать, - сказала я; - Но никаких репортеров. Здесь командую я. Это мое расследование. И я решаю, когда и что обнародовать. Ясно? - Полностью. Она поглядела на меня, будто не поверила до конца. - Я серьезно насчет репортеров, миз Блейк. - Я вполне согласна держаться от репортеров подальше, сержант, Фримонт. Даже предпочитаю это делать. - Для человека, не любящего прессы, вы слишком много привлекаете внимания. Я пожала плечами: - Потому что участвую только в сенсационных делах, детектив. Они дают хорошую прессу и хорошую рекламу. Я ведь закалываю вампиров, а это для репортеров убойные заголовки. - Надеюсь, мы понимаем друг друга, миз Блейк. - Никаких репортеров. Это нетрудно усвоить. Она кивнула. - Я вам дам человека, чтобы проводил вас к месту первого убийства. И прослежу, чтобы вам в отель доставили материалы. Она собралась уходить. - Сержант Фримонт! Она снова повернулась ко мне - с не слишком дружелюбным видом. - Что еще, миз Блейк? Вы свою работу сделали. - Нельзя относиться к этому как к работе серийного убийцы-человека. - Это расследование веду я, миз Блейк. И поступать буду так, как считаю нужным. Я всмотрелась в ее глаза, полные враждебности. Но я и сама не лучилась дружелюбием. - Я не пытаюсь украсть вашу славу. Но вампиры - это не просто люди с клыками. Если этот вамп мог захватить контроль над их сознанием и заставить стоять, пока убивал их по очереди, он может захватить и ваше сознание и вообще чье бы то ни было. Вампир такой силы может заставить вас считать черное белым. Вы меня понимаете? - Сейчас день, миз Блейк. Если это вампир, мы его найдем и заколем. - Вам потребуется ордер суда на ликвидацию. - Мы его получим. - Когда получите, я приду и закончу работу. - Я думаю, мы сами справимся. - Вам случалось закалывать вампира? Ее взгляд ничего не выражал. - Нет, но я застрелила человека. Вряд ли это будет намного труднее. - В том смысле, который вы имеете в виду - нет. Но это будет куда как опаснее. Она покачала головой: - Пока сюда не приехали федералы, дело веду я, и ни вы, ни кто бы то ни было здесь распоряжаться не будет. Это ясно, миз Блейк? - Кристально ясно, сержант Фримонт. - Я рассматривала крестообразный значок у нее на лацкане кителя. У полицейских в штатском булавка на галстуке тоже была в форме креста. Стандартная полицейская форма для всей страны. - Серебряные пули у вас есть? - Я забочусь о своих людях, миз Блейк. Я подняла руки. Наш девичий разговор себя исчерпал. - Хорошо, мы уезжаем. У вас есть номер моего пейджера. Звоните, если понадобится, сержант Фримонт. - Не понадобится. Я медленно вдохнула, проглотив при этом много невысказанных слов. Ссориться с копом, который командует расследованием, - не лучший способ добиться, чтобы тебя снова пригласили в игру. И я прошла мимо сержанта, даже не попрощавшись. Если бы я открыла рот, то не знаю, что бы оттуда вышло. Ничего приятного и уж точно ничего полезного.

8

Люди, которые редко ночуют на природе, думают; что темнота падает с неба. Это не так. Темнота ползет из лесу. Сначала она его заполняет, скрывая деревья, потом расходится по открытым местам. Под деревьями было так темно, что я пожалела об отсутствии фонарика. Но когда мы выбрались к дороге, где ждал наш джип, были только еще сумерки. Ларри глянул в наступающую темноту и сказал: Можем вернуться и пойти на это кладбище Стирлинга. - Сначала давай поедим, - ответила я. Ларри поглядел на меня: - Ты хочешь заехать поесть? Это впервые. Обычно мне приходится это выпрашивать. - Я забыла позавтракать, - пояснила я. Он усмехнулся: - Охотно верю. - Улыбка медленно сползла с его лица. - Впервые ты предлагаешь мне заехать поесть, а я, кажется, не могу. - Он всмотрелся мне в лицо. Света хватало, чтобы я поняла: он меня изучает. - Ты действительно можешь есть после того, что мы сейчас видели? Я посмотрела на него в ответ, не зная, что сказать. Еще недавно ответ был бы "нет". - Ну, вряд ли я справилась бы с тарелкой спагетти или бифштексом по-татарски, но, в общем, есть могу. Он покачал головой: - А что это за хрень такая - бифштекс по-татарски? - Много полусырого мяса. Он с трудом проглотил слюну, лишь слегка побледнев. - Слушай, как ты можешь о таком даже думать, после того как... Он не договорил. Этого не требовалось - мы оба были на месте убийства. Я пожала плечами: - Я скоро уже три года как выезжаю на убийства, Ларри. Приучаешься с этим жить. А значит, и есть после того, как видел расчлененные трупы. - Я не добавила, что видала и похуже. Я видала комнаты, полные крови и рубленого мяса, когда нельзя было даже сказать, что это было раньше. После этого я не пошла есть биг-мак. - Может, хоть попытаешься поесть? Он посмотрел на меня с некоторым подозрением: - Ты что-то задумала? Я развязала кроссовки и осторожно встала на гравий - не хотелось рвать колготки. Расстегнула комбинезон, сняла. Ларри сделал то же самое, но не разуваясь. Ему это удалось, правда, пришлось попрыгать на одной ножке. Я тщательно сложила комбинезон, чтобы кровь не вымазала чистую обивку машины, бросила кроссовки под заднее сиденье и достала туфли. Ларри пытался разгладить морщины на штанах, но тут уж только сухая чистка могла помочь. - Как ты насчет заехать в "Кровавые Кости"? - спросила я. Он поднял глаза, все еще разглаживая морщины. - Куда? - Ресторан, принадлежащий Магнусу Бувье. Стирлинг его упоминал. - Зачем? Хороший вопрос. Я не была уверена, что у меня есть на него хороший ответ. Пожав плечами, я села в машину. Ларри вынужден был последовать за мной, если хотел продолжать разговор. Когда мы сели и пристегнулись, у меня все еще не было хорошего ответа. - Не нравится мне Стирлинг. И я ему не доверяю. - Я уже заметил, что тебе не нравится Стирлинг, - сказал Ларри очень сухо. - Но каковы причины ему не доверять? - А ты ему доверяешь? - спросила я. Ларри наморщил лоб и задумался. Потом покачал головой: - Только в том, что могу проверить сам. - Теперь ты понял? - Кажется, да. И ты думаешь, что разговор с Бувье нам поможет? - Надеюсь. Не люблю поднимать мертвых для людей, которым не доверяю. Особенно в таком масштабе. - О'кей, едем обедать в ресторан Бувье и беседуем с ним, а потом что? - Если не узнаем ничего нового, возвращаемся к Стирлингу и идем с ним на кладбище. Ларри посмотрел на меня так, будто не до конца поверил. - Что у тебя на уме? - Тебе не хочется знать, почему Стирлингу обязательно нужна эта гора? Именно гора Бувье, а не чья-нибудь другая? - Ты слишком много общаешься с полицией, - сказал Ларри. - Никому уже не веришь. - Это не копы меня научили, Ларри. Это природный талант. Я нажала на газ, и мы поехали. Деревья отбрасывали длинные тонкие тени. В долинах среди гор тени сгущались в озера наступающей ночи. Мы могли бы направиться прямо на кладбище. Пройтись среди могил - от этого никакого вреда не будет. Но если меня не пускали на охоту за вампирами, я могла хотя бы допросить Магнуса Бувье. Этой работы никому у меня не отобрать. А на охоту за вампирами мне на самом деле и не хотелось. Было уже почти темно. Охотиться на вампира после темноты - верный способ погибнуть. Особенно на вампира с такой способностью контролировать чужое сознание. Любой вампир способен затуманить тебе сознание настолько, что сможет делать с тобой что захочет, и ты не будешь иметь ничего против. Но если его сила сосредоточится на ком-то другом и тот человек закричит, ты очнешься. Побежишь. А мальчики не бежали. Не очнулись. Они просто погибли. Если эту тварь не остановить, погибнут и другие. Это я могла почти гарантировать. Фримонт должна была позволить мне остаться. Им нужен эксперт по вампирам. Им нужна я. На самом деле им нужны полицейские, имеющие опыт работы с монстрами, но таковых, увы, нет. Всего три года назад в результате прецедента "Аддисон против Кларка" вампиры были по закону признаны живыми. То есть три года назад Вашингтон признал этих кровососов живыми гражданами с гражданскими правами. И никто не подумал, что это будет значить для полиции. До перемены закона с противоестественными преступлениями справлялись вольные стрелки, охотники на вампиров. У них было достаточно опыта, чтобы выжить. У многих из нас есть своего рода противоестественная сила, которая дает нам преимущество перед монстрами. У копов ее, как правило, нет. Обычные люди не очень годятся для уничтожения монстров. Среди нас всегда были люди, обладающие даром ликвидации этих бестий. Мы вполне справлялись, и вдруг оказалось, что эту работу должны взять на себя копы. Без дополнительного обучения, без усиления кадрами - без ничего. Черт возьми во многих полицейских управлениях даже снабжение серебряными пулями заволокитили. И только сейчас до вашингтонских бюрократов стало доходить, что они, быть может; поспешили. Что, может быть - всего лишь может быть, - монстры все-таки монстры, и для полиции требуется дополнительное обучение. А так как обучение полицейских займет годы, то решили превратить в полицейских всех охотников за вампирами и истребителей монстров. Лично для меня это бы подошло. Я бы с удовольствием завела себе нагрудный знак, чтобы ткнуть его под нос сержанту Фримонт. И тогда она не смогла бы меня прогнать, раз дело федерального значения. Но для большинства охотников за вампирами это только лишняя докука. Расследование убийств требует не одних лишь противоестественных способностей. Чтобы нацепить значок, одного опыта работы с вампирами недостаточно. Простых ответов тут не было. Сейчас в наступающей темноте группа полицейских охотилась на вампира, способного делать такое, о чем я даже не слыхала. Будь у меня значок, я была бы с ними. Конечно, я не создавала бы автоматически зону безопасности, но я разбиралась в этом куда больше, чем любой чин полиции штата, который "видал" фотографии жертв вампиров. Фримонт никогда раньше не видела их в натуре. Хилая была надежда, что она переживет свою первую встречу с монстром.

9

К гриль-бару "Кровавые Кости" вела красная грунтовая дорога, уходящая вверх от шоссе. По обочинам валялись сломанные деревья, джип лез вверх к черному одеялу небес, истыканному мириадами звезд. Другого освещения не было. - Да тут темно, - сказал Ларри. - Да, уличного освещения нет, - согласилась я. - А разве не должны быть уже видны огни ресторана? - Не знаю. Я глядела на сломанные деревья. Зазубренные стволы светились белым. Их свалили недавно, будто кто-то озверел и принялся махать топором или мечом или чем-то таким, что разнесло стволы. Я притормозила, вглядываясь в темноту. Может, я ошиблась? Может; это тролли? Тролль, который пользуется мечом? Я твердо верила, что всегда что-нибудь бывает в первый раз. Я затормозила почти до полной остановки. - В чем дело? - спросил Ларри. Я включила аварийные мигалки. Дорога бы узкой, еле разъехаться двум машинам, но она шла вверх. Любой, кто поедет сверху, может не увидеть джип. Мигалки помогут, но если человек будет гнать... Черт побери, я же все равно это сделаю, так чего мандражить? Поставив машину на ручной тормоз, я вышла. - Куда ты? - Хочу посмотреть, не тролль ли это разнес деревья. Ларри начал открывать свою дверь. Я его остановила. - Если хочешь выйти, перелезь на мою сторону. - Почему? - Ты не вооружен. Я достала браунинг. Его твердость и тяжесть успокаивали, но, честно говоря, против твари такого размера, как горный тролль, толку от него мало. Разве что с разрывными пулями без них девятимиллиметровый пистолет - не слишком подходящее оружие для охоты на тварь размером со слона. Ларри закрыл свою дверцу и вылез через мое сиденье. - Ты действительно думаешь, что где-то здесь бродит тролль? Я вглядывалась в темноту. Нигде ничего не шевелилось. - Не знаю. Я отошла к сухой канаве, идущей вдоль дороги, и осторожно шагнула вниз. Каблуки погрузились в сухую песчаную почву. Ухватившись за стебли бурьяна, я удержала равновесие. Чтобы не съехать по склону, пришлось схватиться за расщепленный ствол. Рука прилипла к загустевшему соку. Я подавила желание отдернуть ее, заставляя себя держаться за липкую кору. Ларри влез по склону, оскользаясь на сухих листьях. У. меня не было свободной руки, чтобы протянуть ему. Он подтянулся за стебли трав и вылез наверх рядом со мной. - Чертовы туфли! - пробормотал он. - Ты хотя бы не на каблуках. - И спасибо судьбе, - сказал он. - А то бы я шею сломал. В непроницаемой темноте ночи не двигалось ничего, кроме нас. Слышались музыкальные голоса весенних квакш и все. Я выдохнула, сообразив, что задержала дыхание. Потом подтянулась к более твердой почве и стала всматриваться в деревья. - На что ты смотришь? - спросил Ларри. - Топор оставляет широкие и гладкие срезы. Если стволы ломал тролль, сломы будут неровными, из них торчат щепки. - Кажется, срезы гладкие, - сказал он, проведя пальцами по обнаженной древесине. - Но на топор не похоже. Дерево было слишком гладким. Топор входит под углом. А здесь срезы были почти горизонтальные, будто каждое дерево свалили одним ударом, максимум двумя. Некоторые стволы имели диаметр почти в фут. Такого не сделает ни один человек, даже с топором. - Кто это мог сделать? Я вглядывалась в темноту, и меня подмывало нацелить туда браунинг, но я держала его стволом вверх. Безопасность - прежде всего. - Может быть, вампир с мечом.
Ларри всмотрелся в темноту. - Ты о том, который убил тех ребят? Зачем бы ему после этого валить деревья? Хороший вопрос. Просто великолепный. Но, как и на многие сегодняшние вопросы, ответа на него у меня не было. - Не знаю. Пойдем в машину. Мы полезли обратно тем же путем. На этот раз никто из нас не упал - тоже достижение. В машине я убрала пистолет. Может, он вообще был мне сейчас не нужен, но все-таки... кто-то же свалил эти деревья. Детскими салфетками, которыми я пользуюсь для стирания крови, я стерла с ладони древесный сок. Они для крови деревьев оказались почти так же хороши, как для крови людей. Мы поехали, высматривая огни ресторана. Они должны были уже быть видны, если мы правильно ехали. Оставалось надеяться, что мы не ошиблись. - Это не факел? - спросил Ларри. Я вгляделась. Впереди мелькал огонь - слишком высоко от земли для костра. Два факела на высоких шестах освещали широкий поворот слева от дороги. Здесь деревья тоже были сведены, но уже много лет назад. Это была старая, заслуженная просека, и деревья образовывали задний план для одноэтажного дома. С обвитого плющом фасада свисала деревянная вывеска. При свете факелов прочитать ее текст было трудно, но, наверное, там было написано "Кровавые Кости".. Вывеска раскачивалась на ветру, и свет факелов играл на глубоко вырезанных полированных буквах. "Кровавые Кости". На каблуках я шла по гравию осторожно, чтобы не споткнуться. Парадные туфли Ларри для этой дороги годились лучше. - "Кровавые Кости" - странное название для гриль-бара. - Может, они подают ребрышки, - предположила я. Ларри скривился: - Я сейчас вида жареного мяса не вынесу. - Я бы тоже предпочла что-нибудь другое. Дверь распахивалась внутрь, прямо в бар. Потом она захлопнулась за нашей спиной, и мы оказались в тускло освещенном помещении. Вообще-то бары - места темные, где пьют и прячутся. Убежище от яркого и шумного мира. И этот бар как убежище был само совершенство. Вдоль стены шла стойка, а по залу были расставлены с десяток столиков. Слева возвышалась эстрада, возле дальней стены стоял музыкальный автомат, за ним - коридорчик, ведущий, очевидно, к туалету и кухне. Все поверхности - из темного дерева и отполированы до блеска. Свечи под стеклянными абажурами на стенах, с темного деревянного потолка свисает люстра, тоже со свечами. В дереве, .как в темнейшем из зеркал, свет скорее сиял, чем отражался. Потолочные балки были покрыты резьбой в виде плодов и листьев, похожих на листья дуба. Все лица повернулись к нам, как в плохом вестерне. Большинство лиц принадлежали мужчинам. Они скользнули по мне взглядом, заметили Ларри, и многие вернулись к своим стаканам. Некоторые в надежде продолжали смотреть, но я не обратила на них внимания. Еще слишком рано, чтобы кто-нибудь допился до того, чтобы всерьез приставать. К тому же мы были вооружены. Женщины столпились в три слоя в глубине у стойки. Они были одеты как для вечера пятницы - если вы собираетесь провести этот вечер на углу, заманивая прохожих. Они посмотрели на Ларри, будто прикидывая, годится ли он в пищу. Меня они вроде бы возненавидели с первого взгляда. Если бы я была с ними знакома, я бы сказала, что они возревновали, но я ведь не из тех женщин, что с первого взгляда пробуждают ревность. Не высокая, не блондинка, не экзотическая. Симпатичная, но не красивая. Эти женщины смотрели на меня так, будто увидели во мне то, чего я сама не видела. Я даже оглянулась, нет ли кого позади нас, хотя знала, что никого там нет. - Что здесь происходит? - шепнул Ларри. Вот и еще одна странность. Здесь было тихо. Никогда не видела, чтобы в пятницу вечером в баре можно было шептать и шепот был бы слышен. - Не знаю, - тихо ответила я. Женщины у стойки раздвинулись, будто по чьей-то просьбе, открывая нам вид на бар. За стойкой стоял человек. Я сначала подумала, какие у нее красивые волосы. Они спадали до талии густо, струей каштановой воды. И в них отражались огоньки свечей точно так же, как в полированном дереве. Бармен поднял на нас потрясающие сине-зеленые глаза, сине-зеленые, как морская вода на глубоком месте. Он был смугл и потрясающе красив, мужественно-женственен по-кошачьи. Я поняла, почему у стойки в три ряда толпятся женщины. Бармен поставил на салфетку бокал с янтарной жидкостью и сказал: - Эрл, твой заказ. У него оказался неожиданно низкий голос, как оперный бас. Из-за столика поднялся человек - вероятно, Эрл. Он был большой, неуклюжий, составленный из закругленных квадратов, как смягченная версия монстра Бориса Карлоффа. Не с обложки журнала мальчик. Эрл протянул руку за бокалом и зацепил спину одной из женщин. Она обернулась, рассерженная, и я думала, сейчас пошлет его к чертям, но бармен тронул ее за руку. Она внезапно затихла, будто слушая голоса, не слышные мне. Воздух заколебался. Я вдруг остро почувствовала, что от Эрла пахнет водой и мылом. У него волосы были еще мокрые из-под душа. Можно было бы слизнуть капли воды с его кожи, ощутить эти большие руки на своем теле. Я шагнула назад и уперлась в Ларри. Он поймал меня за руку. - Что случилось? Я уставилась на него, вцепившись ему в руку выше локтя, чтобы ощутить под пальцами твердость. Потом повернулась к бару. Эрл и эта женщина отошли от стойки и сели за стол. Она целовала его мозолистую ладонь. - Боже мой, - сказала я. - Анита, . что случилось? - спросил Ларри. Я перевела дыхание и отступила от него. - Ничего, все в порядке Просто это было неожиданно. - Что было неожиданно? - Магия, - сказала я и подступила к стойке. Эти замечательные глаза смотрели прямо на меня, но в них не было силы. Не так, как когда имеешь дело с вампиром. Можно было вечно смотреть в эти красивые глаза, . и они оставались бы просто глазами. В определенном смысле. Я положила руки на блестящее дерево стойки. Резные лозы и листья обвивали край твердого дерева. Вырезанные вручную. Пальцы бармена ласкали дерево, будто это кожа. Прикосновение собственника - так касается мужчина своей подруги, которая ему принадлежит. Я готова была держать пари, что каждый дюйм резьбы сделан его руками. Брюнетка, одетая в платье на два размера меньше, чем нужно, тронула его за руку. - Магнус, нам здесь чужие не нужны. Магнус Бувье повернулся к ней. Ласкающие пальцы взбежали по ее руке. Брюнетка вздрогнула. Он бережно снял ее руку со своей, прижался губами к тыльной стороне ладони. - Выбирай кого хочешь, милая. Ты сегодня слишком красива, чтобы получить отказ. Она не была красива. Глаза у нее были маленькие и грязновато-карие, подбородок слишком острый, нос слишком большой для узкого лица. Я глядела на нее с расстояния чуть больше фута, и ее лицо разгладилось. Глаза стали огромными и искрящимися, губы полными и влажными. Как будто смотришь сквозь мягкий фильтр, которые были в моде в шестидесятых, только еще сильнее. Я поглядела на Ларри. У него был такой вид, будто вдруг его стукнуло грузовиком. Изящным и прекрасным грузовиком. Я оглядела бар, и все мужчины, кроме Эрла, смотрели на нее точно так же, будто перед ними была Золушка, преобразованная феей-крестной. Аналогия не слишком далекая. Я повернулась к Магнусу Бувье. Он не смотрел на эту женщину, он смотрел на меня. Перегнувшись через стойку, я встретила его взгляд. Он слегка улыбнулся. - Любовные чары запрещены законом, - сказала я. Улыбка стала шире. - Вы слишком симпатичны для полицейской. - Он протянул руку, собираясь взять меня за локоть. - Только коснитесь меня, и вы будете арестованы за использование незаконного противоестественного влияния. - Слишком мелкое преступление, - сказал он. - Если вы не человек, то оно не мелкое. Он моргнул. Я не была с ним достаточно знакома, но мне показалось, что он этого от меня не ожидал - будто я должна была принять его за человека. Ага, разбежалась. - Давайте сядем за стол и поговорим. - Согласна. - Дорри, ты не можешь меня на пару минут подменить? Из-за бара вышла женщина. У нее были такие же густые каштановые волосы, но они были убраны с лица и завязаны в тугой конский хвост высоко на затылке. Длинный хвост сияющих волос, когда она шла, двигался будто сам по себе. Лицо с отведенными назад волосами и без косметики было треугольным, экзотическим, кошачьим. Та же зелень морской воды в глазах, что и у Магнуса. Ближайшие к бару мужчины кидали на нее косые взгляды, будто не решаясь взглянуть в открытую. Ларри уставился на нее с отвисшей челюстью. - Я постою за стойкой, но и только. - Она обратила взгляд зеленых глаз к Ларри и спросила: - На что это вы уставились? - Голос был резкий, накаленный злостью. Ларри моргнул, закрыл рот и проговорил, заикаясь: - Н-ни на что. Она сердито глянула на него, будто хотела назвать лжецом. Мне стало понятно, почему мужчины в баре на нее не пялятся. - Доркас, поласковее с клиентами. Она полыхнула на Магнуса взглядом. Он улыбнулся, но сдал назад. Магнус вышел из-за стойки. Он был одет в неярко-голубую рубашку навыпуск и джинсы, вылинявшие почти до белизны. Рубашка доходила ему почти до середины бедер, рукава пришлось закатать. Наряд завершали черные с серебром ковбойские сапоги. Все это, кроме сапог, казалось с чужого плеча. Он должен был выглядеть неряшливым и небрежно одетым среди народа, вырядившегося для вечера пятницы, но он так не выглядел. Потрясающая уверенность в себе придавала ему естественность даже в этом наряде. Женщина за столом, мимо которого он прошел, попыталась поймать его за подол рубашки. Он высвободился, игриво улыбнувшись. Мы подошли к столику возле пустой эстрады. Магнус остановился, предоставляя мне выбрать себе место - очень по-джентельменски. Я села спиной к стене, чтобы видеть обе двери и зал. Пусть это похоже на игру в ковбоев, но в воздухе реяла магия. И притом запрещенная. Ларри сел справа от меня. Он поглядел на меня и отодвинулся, чтобы тоже видеть зал. Почти с пугающей серьезностью Ларри изучал каждое мое действие. Это должно было сохранить ему жизнь, но мне это напоминало сопровождение трехлетнего ребенка, имеющего разрешение на ношение оружия. Немножко пугает. Магнус понимающе улыбнулся нам обоим, будто мы сделали что-то остроумное и смешное. Я не была в настроении веселиться. - Любовные чары запрещены законом, - сказала я. - Это вы уже говорили, - ответил Магнус. Он просиял улыбкой, которую, очевидно, считал очаровательной и безобидной. Она таковой не была. Что бы он ни делал, все равно оставался как минимум экзотическим. И уж точно не безобидным. Я смотрела на него в упор, и улыбка постепенно увяла. Он сглотнул слюну, положил на стол руки с длинными пальцами и стал смотреть на них. Когда он поднял глаза, улыбки уже не было. Он глядел очень серьезно и слегка встревожено. Хорошо. - Это не чары, - сказал он. - Черта с два. - Не чары. Заклинание, но ничего похожего на чары. - Не занимайтесь буквоедством, - сказала я. Ларри внимательно смотрел на нас. - Эта штука возле стойки, это были любовные чары? - спросил он. - Какая штука возле стойки? - Лицо у Магнуса было невинным-невинным, будто он рассчитывал, что Ларри ему поверит. Ларри посмотрел на меня: - Он что, дурака валяет? Эта тетка была на трешку, а стала на полтинник. Что это, как не магия? Магнус впервые за весь разговор перенес внимание на Ларри - и отвел его от меня. Это было как если солнечный луч пройдет по лицу и уйдет. Стало чуть холоднее, чуть темнее. Я замотала головой: - Кончайте с вашим гламором. Магнус снова повернулся ко мне, и мне стало теплее. - Прекратите, я сказала! - Что прекратить? Я встала. - Ладно, посмотрим, насколько вы будете очаровательны в тюрьме. Магнус охватил пальцами мое запястье. Его ладонь должна была бы быть жесткой от работы, но она была мягче бархата. Тоже, конечно, иллюзия. Я потянула руку на себя, но он не отпускал. Я потянула сильнее, и он усилил хватку, уверенный, что мне не вырваться. Он ошибался. Тут дело не в силе, а в рычаге. Я повернула руку в сторону его пальцев, одновременно дернув. Пальцы Магнуса вдавились мне в кожу, пытаясь удержать, но напрасно. Кожа запястья у меня горела там, где прошли его пальцы. Крови не было, но все равно больно. Хотелось бы потереть руку, но я не доставила ему такого удовольствия. В конце концов, я же крутой вампироборец. И к тому же это бы ослабило эффект, а мне приятно было заставить Магнуса опешить. - Мало кто из женщин стал бы вырываться после моего прикосновения. - Еще только раз примените ко мне магию, и я вас сдам полиции. Он поглядел на меня задумчиво. - Ваша взяла. Больше не будет магии ни против вас, ни против вашего друга. - И вообще кого бы то ни было - сказала я и снова села, чуть, подальше от него, поставив стул так, чубы проще было выхватить пистолет. Я не думала, что мне придется стрелять, но запястье еще ныло от его руки. Мне приходилось схватываться врукопашную с вампирами и оборотнями, и я умела чуять сверхъестественную силу. У него она была. Он мог сдавить мне руку так, чтобы кости проткнули кожу, но он не сделал это достаточно быстро. Не хотел причинять мне вред. Это была его ошибка. - Моим клиентам не понравится, если магии не будет, - сказал он. - Вы не имеете права ими так манипулировать. Это противозаконно, и я вас за это засажу. - Но ведь все знают, что вечером пятницы в "Кровавых костях" ночь любовников. - Что такое ночь любовников? - спросил Ларри. Магнус улыбнулся, возвращая часть своего небрежного обаяния, но прикосновения тепла не было. Он держал слово - на сколько я могла судить. Даже вампир не мог бы воздействовать на мое сознание так, чтобы я этого не заметила. Но этот Магнус заставлял меня нервничать. - В этот вечер я каждого делаю красивым, или привлекательным, или сексуальным. Несколько часов человек может быть любовником своей мечты - и еще чьей-нибудь. Хотя я не стал бы растягивать это на всю ночь. Гламор так долго не держится. - Кто вы такой? - спросил Ларри. - Кто выглядит как хомо сапиенс, может воспитываться среди хомо салиенс, но не является хомо сапиенс? - спросила я. У Ларри глаза полезли на лоб. - Хомо арканус. Он - фейри? - Пожалуйста, не так громко, - попросил Магнус. Он огляделся. Никто на нас внимания не обращал. Все смотрели в магически горящие глаза друг друга. - Вам не удалось бы все время сходить за человека, - сказала я. - Бувье уже сотни лет занимаются здесь предсказанием судьбы и любовными чарами. - Вы сказали, что это не любовные чары. - Они думают, что это чары, но вы знаете, что это. - Гламор. - Что такое гламор? - спросил Ларри. - Магия фейри. Она позволяет им застилать нам разум и показывать вещи лучше или хуже, чем они есть. Магнус кивнул и улыбнулся, будто ему было приятно, что я это знаю. - Именно. Если сравнивать со многим другим, это очень незначительное волшебство. Я покачала головой: - Я читала о гламоре. Он не оказывает такого действия, если только вы не из высокого круга, Даоин Сидхе. Светлый круг страны фейри редко скрещивается со смертными, по крайней мере с простолюдинами. А вот темный круг - да. Он поглядел на меня своими прекрасными глазами, такими красивыми даже без гламора, что хотелось к нему прикоснуться. Проверить, так ли роскошны его волосы на ощупь, как на вид. Он выглядел как поистине изящная статуя - хотелось провести пальцами по ней, ощутить ее изгибы. Магнус кротко улыбнулся: - Темный круг зол и жесток. То, что делаю я, - не зло. Эти люди могут на одну ночь ощутить себя такими, какими мечтают быть. Они думают, что это любовные чары, и я им не мешаю. Мы все держим в секрете это маленькое нарушение закона. Местная полиция в курсе. Они иногда даже сами в этом участвуют. - Но это не любовные чары. - Нет. С моей стороны это природный дар. Использование доморощенной магии не противоречит закону, если все знают, что я это делаю. - То есть вы притворяетесь, что это любовные чары и все смотрят на это сквозь пальцы, поскольку получают удовольствие, но на самом деле это гламор фейри, который не противоречит закону, если применяется с разрешения участников. - Именно так. - И потому все полностью в рамках закона. Он кивнул: - И если бы я был из темных фейри, стал бы я делать что-нибудь такое, что радовало бы столь многих? - Да, если бы это было вам нужно. - А разве нет запрета на миграцию в эту страну фейри темного круга? - спросил Ларри. - Есть, - ответила я. - Он не действует, если моя семья въехала сюда до этого запрета. Бувье здесь живут уже почти триста лет. - Невозможно, - возразила я. - Столько лет здесь живут только индейцы. - Ллин Бувье был французским траппером. Первым европейцем, чья нога ступила на эту землю. Он женился на девушке из местного племени и обратил индейцев в христианство. - Очко в его пользу. А как получилось, что вы не хотите продать землю Раймонду Стирлингу? Он моргнул: - Знаете, я был бы сильно разочарован, если бы выяснилось, что вы работаете на него. - В таком случае простите за разочарование, - сказала я. - Кто вы такие? Он, очевидно, имел в виду не просто имена. Я на секунду задумалась. - Я Анита Блейк, это Ларри Киркланд. Мы аниматоры. - Очевидно, не те аниматоры, которые рисуют мультики? Я не смогла скрыть улыбки. - Нет. Мы поднимаем мертвых. Анимируем - от латинского слова "давать жизнь". - И это все, что вы делаете? - Он смотрел на меня пристально, будто что-то было написано на внутренней стороне моего черепа, и он пытался это прочесть. Очень неприятен был этот изучающий взгляд, но мне случалось выдерживать и более сильные. Глядя ему в глаза, я сказала: - Я лицензированный истребитель вампиров. Он вежливо покачал головой: - Я не спрашивал, чем вы зарабатываете на жизнь. Я спрашивал, кто вы. - Может быть, я не поняла вопроса. - Может быть. Вот ваш друг спросил меня, кто я. Вы ответили ему, что я - фейри. Я спросил вас, кто вы, и вы мне описали свою работу. Это как если бы я сказал, что я бармен. - Тогда я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Он не отводил от меня настойчивых глаз. - Нет, знаете. Я вижу в ваших глазах это слово. Одно слово. И когда он его увидел, это слово стало ясно и мне. - Некромант. Я некромант. Магнус кивнул. - Мистер Стирлинг знает, кто вы? - Не уверена, что он понял бы, даже если бы я ему сказала. - Вы действительно обладаете возможностью управлять нежитью всех видов? - спросил он. - А вы действительно можете сделать сто башмаков за одну ночь? - ответила я вопросом на вопрос. Он улыбнулся: - Это не тот вид фейри. - Вот именно. - А зачем вы здесь, если вы работаете на Стирлинга? Надеюсь, не затем, чтобы уговорить меня продать? Мне было бы очень неприятно ответить "нет" такой прекрасной даме. - Кончайте ваши комплименты, Магнус. Они вас ни к чему не приведут. - А что меня приведет к чему-нибудь? Я вздохнула. - Не надо, я и так запуталась с мужчинами. - Что правда, то правда, - буркнул Ларри. Я посмотрела на него мрачно. - Я не приглашаю вас на свидание. Я приглашаю вас в свою постель. Я обернулась к нему - нет, скорее вызверилась. - Не в этой жизни! - Секс между сверхъестественными существами - всегда вещь захватывающая, Анита. - Я не из сверхъестественных существ. - А теперь кто буквоедствует? На это я не знала, что сказать, и потому ничего не сказала молчание - золото. Магнус улыбнулся: - Простите, что смутил вас, но я бы никогда себе не простил, если бы не спросил. Я уже очень давно не был ни с кем, кроме людей. Давайте я поставлю выпивку, чтобы загладить свою грубость. Я покачала головой: - Лучше пару меню. Мы еще ничего не ели. - Еда за счет заведения. - Нет, - сказала я. - Почему? - Потому что конкретно вы мне не нравитесь, а я не люблю принимать одолжения от тех, кто мне не нравится. Он откинулся в кресле, на его лице мелькнуло нечто, близкое к удивлению. - А вы откровенны. - Вы еще не знаете, насколько, - заверил его Ларри. Я подавила желание пнуть его ногой под столом и спросила: - Так можно, чтобы нам принесли меню? Он поднял руку и попросил: - Дорри, два меню. Дорри принесла меню. - Я совладелица этого заведения, а не твоя официантка, Магнус. Поаккуратней. - Ты не забыла наш уговор на этот вечер? - ласково спросил он, но эта ласковость ее не обманула. - Я не обязана оставаться одна с этими людьми. Я не буду... - Она покосилась на нас. - Я не одобряю этих любовников, ты знаешь. - Я позабочусь обо всех, прежде чем уйду. Не стану огорчать твою нравственность. Она ответила ему сердитым взглядом: - Ты с ними уйдешь? - Нет, - ответил он. Она повернулась на каблуках и пошла за стойку. Оставшиеся пока без пар мужчины смотрели вслед ее колышущейся спине, но осторожно, чтобы она не заметила их вглядов. - Ваша сестра не одобряет такое использование гламора? - спросила я. - Дорри много чего не одобряет. - У нее принципы. - Вы имеете в виду, что у меня их нет, - заключил он. Я пожала плечами: - Это вы сказали, не я. - Она всегда так сурово судит? - спросил Магнус у Ларри. - Как правило, - кивнул Ларри. - Может быть, закажем еду? - спросила я. Он улыбнулся, но опустил глаза в меню. Это был ламинированный лист бумаги, отпечатанный с обеих сторон. Я заказала себе чизбургер, хорошо прожаренный, жареную картошку и большую кока-колу. Уже несколько часов я не принимала кофеина, это сказывалось. Ларри хмурился, глядя в меню. - Кажется, я сейчас не в состоянии есть гамбургер. - Здесь есть салаты - сказала я. Магнус опустил пальцы на руку Ларри. - Что-то видно у вас в глазах. Что-то... что-то ужасное. Ларри посмотрел на него в упор: - Я вас не понимаю. Схватив Магнуса за руку, я оторвала его пальцы от Ларри. Он обернулся ко мне. Смотреть в его глаза было трудно не только из-за цвета. У него зрачки завивались спиралью, как у птицы. Человеческие глаза такими не бывают. До меня вдруг резко дошло, что я держу его за руку. Я убрала руку. - Магнус, перестаньте читать наши мысли. - Вы были в перчатках, иначе я мог бы сказать, до чего вы дотрагивались, - сказал он. - Это полицейское расследование. Все, что вы узнали экстрасенсорными методами, должно считаться конфиденциальным, иначе вы будете отвечать как за кражу информации прямо из отдела. - Вы всегда так делаете? - спросил он. - Как? - Ссылаетесь на закон, когда нервничаете. - Иногда. - Я видел кровь, и больше ничего. Мои способности в ясновидении довольно ограниченны. Вам бы надо пожать руку Дорри. Ясновидение - ее сильная сторона. - Спасибо, в другой раз, - сказал Ларри. Магнус улыбнулся: - Вы не из полиции, иначе не стали бы грозить мне полицией, но вы сегодня имели с ними контакт. Зачем? - Я слышала, будто вы ничего не видели, кроме крови, - сказала я. Ему хватило такта принять смущенный вид. Приятно знать, что и его можно смутить. - Может, чуть больше. - Ясновидение прикосновения не входит в традиционные возможности фейри. - Наша прапра - и так далее бабка была дочерью шамана - есть такая легенда. - Черпаете магию из всех ветвей семейного дерева, - сказала я. - Адская смесь. - Ясновидение не магия, - возразил Ларри. - По-настоящему хороший ясновидец заставит тебя считать это магией, - сказала я и поглядела на Магнуса. Последний ясновидец, который коснулся меня и увидел кровь, пришел в ужас. Он не хотел больше ко мне прикасаться. Вообще быть в моем присутствии. Магнус не пришел в ужас, а предлагал мне заняться сексом. На вкус и цвет товарищей нет. - Я сам отнесу ваш заказ на кухню, решите только, что вы хотите, - сказал он. Ларри глядел в меню. - Ладно, салат, наверное. Без соуса. - Он еще подумал. - И без томата. Магнус уже собрался встать со стула. - Почему вы не хотите продать землю Стирлингу? - спросила я. Магнус склонил голову набок, чуть улыбаясь. - Эта земля принадлежит нам сотни лет. Она наша. Я вгляделась, но ничего на его лице не прочла. Это могло быть и чистейшей правдой, и наглейшей ложью. - Так что единственная причина, по которой вы отказываетесь быть миллионерами, это... что? Семейная традиция? Он улыбнулся шире, наклонился ближе, длинные волосы рассыпались по плечам. Он ответил в такой тишине, что пришлось шептать: - Деньги - это не все, Анита. Хотя Стирлинг, кажется, думает иначе. Его лицо было очень близко от меня, я чувствовала запах его лосьона - такой едва уловимый, что надо было бы приблизиться к его коже, чтобы ощутить этот аромат, но усилие того будет стоить. - И чего вы хотите, Магнус, если не денег? - Я глядела на него с этого близкого расстояния. Длинные волосы касались моей руки. - Я вам сказал, чего я хочу. Даже без гламора он пытался заговорить меня, отвлечь. - А что случилось с деревьями у вашей дороги? - спросила я. Меня так легко не сбить. Он моргнул длинными ресницами. Что-то мелькнуло в этих глазах. - Это я. - Вы срубили деревья? - спросил Ларри. Магнус повернулся к нему, и я была рада, что не надо больше смотреть на него с расстояния в несколько дюймов. - К сожалению, да. - Зачем? - спросила я. Он выпрямился, вдруг приняв деловой вид. - Напился и стал беситься. - Он пожал плечами. - Неприятно звучит, правда? - Можно и так назвать. - Я принесу вашу еду. Один салат без приправы. - А что мне, вы помните? - спросила я. - Мясо, прожаренное до смерти. Помню. - Вы говорите как вегетарианец. - О нет, - ответил он. - Я всеяден. И он исчез в толпе раньше, чем я смогла понять, не было ли это оскорблением. Ну и черт с ним. Все равно мне ни за что в жизни не придумать хорошую реплику на его возвращение.

10

Доркас принесла наш заказ, не произнеся ни слова. Казалось , она злится - может быть, так оно и было, - но не на нас. Или вообще на весь свет. Я ее могла понять. Магнус пошел за стойку, снова разливая среди клиентов свою фирменную магию. Он глядел в нашу сторону и улыбался, но не подходил закончить разговор. Конечно, мы же закончили. У меня вышел запас вопросов. Я откусила чизбургер. Он по краям хрустел, и ни розового пятнышка в середине. Превосходно. - Что теперь не так? - спросил Ларри, ковыряясь в тарелке с салатом. Я прожевала и проглотила кусок. - А с чего ты решил, что что-то не так? - Ты хмуришься, - ответил он. - Магнус не вернулся к столу. - Так что? Он ответил на все наши вопросы. - Может быть, мы просто не знаем, какой вопрос надо бы задать. - Теперь ты его в чем-то подозреваешь? - Ларри покачал головой. - Анита, ты слишком долго общалась с копами. Ты у каждого ищешь заднюю мысль. - Обычно она есть, - сказала я и откусила кусок бургера. Ларри зажмурился. - Ты чего? - спросила я. - Сок из твоего бургера. Как ты вообще можешь есть после того, что мы видели? - Я так понимаю, что ты просишь меня не мазать картошку кетчупом у тебя на глазах. Он поглядел на меня с болью почти физической. - Как ты еще можешь шутить? У меня сработал пейджер. Может, они нашли того вампира? Я нажала кнопку, и высветился номер Дольфа. Что дальше? - Это Дольф. Ешь спокойно. Я позвоню из джипа и вернусь. Ларри встал вместе со мной, оставил на столе деньги и почти нетронутый салат. - Я уже доел. - А я нет. Попроси Магнуса упаковать мне еду с собой. - И я пошла, оставив Ларри с ужасом глядеть на мой недоеденный чизбургер. - Ты что, в машине будешь есть? - с ужасом спросил Ларри. - Ты попроси упаковать. - И я пошла к джипу с его навороченным телефоном. Дольф взял трубку на третьем звонке. - Анита? - Да, это я, Дольф. Что стряслось? - Жертва вампира рядом с тобой. - Блин, еще одна? - Что значит - еще одна? Я стала соображать и догадалась. - Фримонт тебе не звонила после разговора со мной? - Звонила, наговорила о тебе много хорошего. - Удивительно. Со мной она не была особо дружелюбной. - В чем это выразилось? - Она не позволила мне пойти с ней охотиться на вампиров. - Расскажи. Я рассказала. Когда я закончила, Дольф долго молчал. . - Эй, Дольф, ты еще здесь? - Да. К сожалению. Хотел бы я быть в другом месте. - Что происходит, Дольф? Почему это Фримонт звонит тебе и хвалит мою работу, но не просит помощи группы в таком сложном деле? - Ручаюсь, она федералов тоже не позвала, - сказал Дольф. - Дольф, что происходит? - Думаю, детектив Фримонт решила поиграть в Одинокого Рейнджера. - Федеральные ребятки тоже захотят вступить в игру. Первый в истории серийный убийца - вампир. Никто не позволит Фримонт оставить это себе целиком. - Знаю, - сказал Дольф. - И что мы будем делать? - Это новое тело по описанию похоже на обыкновенную жертву вампира. Классика - следы укусов при отсутствии других повреждений. Может, это другой вамп? - Может быть, - сказала я. - Сомневаешься? - Два одичавших вампира, так близко друг от друга и так далеко от города - маловероятно. - Тело не порезано. - Наводит на мысль, - сказала я. - Насколько ты уверена, что первый убийца - вампир? Ничего другого быть не может? Я открыла было рот, чтобы сказать "нет", - и закрыла. Тот, кто способен по пьянке свалить все эти деревья, способен перебить и людей. И у Магнуса есть гламор. Я не была уверена, что этот гламор может сделать то, что мы видели в рытвине, но... - Анита? - Быть может, есть другой вариант. - Что именно? - Не что, а кто. Мне очень не хотелось сдавать Магнуса копам. Он столько времени сохранял свой секрет, но... может, вопрос, который надо было задать, звучал бы так: "Это не вы убили пятерых ребятишек?" Сила в руках у него была. Я видела чисто срезанные стволы деревьев - срезанные одним, максимум двумя ударами. Мелькнуло перед глазами место убийства. Кровь, обнаженные кости. Я не могла исключить Магнуса и не могла себе позволить ошибки. Я отдала его Дольфу. - Ты можешь пока что не привязывать сюда тот факт, что он из фейри? - Почему? - Потому что, если он этого не делал, мы сломаем ему жизнь. - У многих людей есть в жилах кровь фейри, Анита. - Ты это расскажи той студентке, которую в прошлом году забил насмерть жених, узнав, что чуть не женился на фейри. В суде он в свою защиту говорил, что не собирался ее убивать - всем известно ведь, что фейри живучи. - Не все такие, Анита. - Не все, но их хватает. - Попробую, Анита, но обещать не могу. - Что ж, это честно, - сказала я. - Где новая жертва? - В Мартышкиной Брови, - сказал, он. - Где? - Так называется этот городок. - Боже ты мой - Мартышкина Бровь, штат Миссури. Маленький городок? - Достаточно большой, чтобы там был шериф и убийство. - Извини, Дольф. Как туда проехать? Я вытащила из кармана свой верный блокнотик. Дольф объяснил мне дорогу. - Шериф Сент-Джон охраняет тело до твоего прибытия. Он сперва позвонил нам. Раз Фримонт хочет работать без нас, мы ей мешать не будем. - Ты не собираешься ей сообщать? - Нет. - Вряд ли в Мартышкиной Брови есть группа обработки места преступления, Дольф. Если мы не хотим привлекать Фримонт с ее людьми, кто-то нам понадобится. Вы пока еще не можете выехать? - Мы еще работаем по своему убийству. Но так как шериф Сент-Джон вызвал нас, мы прибудем, как только сможем. Не сегодня, но завтра уже приедем. - Фримонт должна мне прислать фотографии с места первого убийства - той пары подростков. Я думаю, если я попрошу, она пришлет и фотографии второго. Покажу тебе их завтра, когда вы приедете. - Ей может показаться подозрительным, если ты попросишь еще фотографии. - Скажу, что для сравнения. Может, она пытается сохранить дело для себя, но она хочет, чтобы оно было раскрыто. Просто хочет раскрыть его сама. - Охотится за славой, - сказал Дольф. - Похоже на то. - Не знаю, смогу ли я не позволить ей сунуться в это второе дело, но попытаюсь дать тебе время, чтобы ты могла осмотреться без того, чтобы она дышала тебе в затылок. - Миллион благодарностей. - Она сказала, что ты приехала на место преступления с помощником. Это Ларри Киркланд? - Да. - За каким чертом ты поволокла его на место преступления? - Он этим летом получит диплом по противоестественной биологии. Он аниматор и истребитель вампиров. Я же не могу быть сразу всюду, Дольф. Если я буду считать, что он справится, то два эксперта по монстрам лучше одного. - Может быть. Фримонт сказала, что Ларри облевал все место преступления. - Он сблевал не на месте преступления, а рядом. Секундное молчание. - Что ж, это лучше, чем на тело. - Мне никогда уже этого не загладить, Дольф? - Никогда. - Ладно. Мы с Ларри будем там, как только сможем. Туда ехать минут тридцать или чуть больше. - Я скажу шерифу Сент-Джону, что вы едете. Дольф повесил трубку. Я тоже. Дольф приучил меня никогда не прощаться по телефону.

11

Ларри обмяк на сиденье, насколько позволял ремень безопасности. Руки он крепко сцепил на коленях. Глаза смотрели в темноту, будто он там что-то видел. Могу поспорить, у него в голове мелькали изрубленные мальчишки. У меня - нет. Пока нет. Может, я увижу их во сне, но наяву - нет. Пока нет. - А там что будет? - спросил он тихим напряженным голосом. - Не знаю. Это жертва вампира. Может быть, пара аккуратных точечек, может быть, кровавая каша. - Как с теми тремя мальчишками? - Дольф сказал, что нет. Он сказал - классический случай, только следы укусов. - Значит, грязи не будет? - Голос Ларри упал почти до шепота. - Увидим - узнаем. - Что тебе стоит просто меня успокоить? Он говорил так тихо и жалобно, что я чуть не предложила ему развернуть машину. Ему не обязательно смотреть еще одно убийство. Это моя работа, но не его - пока нет. - Ты не обязан осматривать еще одно место убийства, Ларри. Он повернулся ко мне. - То есть? - Ты на сегодня получил свою порцию крови и внутренностей. Я могу забросить тебя в отель. - Если я сегодня не поеду, что будет в следующий раз? - Если ты не создан для этой работы, то не создан - и все. Стыдиться тут нечего. - А в следующий раз? - Следующего раза не будет. - Нет, так просто ты от меня не отделаешься. Надеюсь, что в темноте не было видно, как я улыбнулась. Я постаралась это скрыть. - Расскажи мне о вампирах, Анита. Я думал, вампир не может за одну ночь выпить столько крови, чтобы жертва погибла. - Приятно так думать. - Нас в колледже учили, что вампир не может высосать кровь из человека за один укус. Ты хочешь сказать, что это не так? - Они не могут высосать человека досуха за один укус, но могут осушить его за один укус. Он наморщил лоб: - Что-то я не понял. - Они могут проколоть тело и выпустить кровь, а не выпить. - Как это? - спросил он. - Ударить клыками, пустить кровь и дать ей вытечь на землю. - Но это же не то, что взять кровь себе в пишу, это же просто убийство, - сказал Ларри. - Ну и что? - Эй, а это не наш поворот? Мелькнул дорожный знак. - Черт! Я затормозила, но дорога уходила за гребень холма, и я не рискнула разворачиваться, не зная, не появится ли встречная машина. Пришлось проехать еще полмили, пока мы съехали на грунтовку. Вдоль дороги шел ряд почтовых ящиков. Деревья обступили дорогу так плотно, что даже днем там, наверное, было темно. Развернуться было негде. Черт, если сейчас появится встречный автомобиль, одному из нас придется пятиться задним ходом. Дорога шла все вверх и вверх, будто хотела уйти прямо в небо. На гребне холма я ничего перед собой не увидела. Пришлось поверить, что впереди нас ждет дорога, а не бесконечный обрыв. - Ну и круто же, - заметил Ларри. Я подала машину вперед, и колеса коснулись почвы. Меня чуть отпустило напряжение. Впереди стоял дом, фонарь на крыльце горел, будто в доме ждали гостей. Голая лампочка светилась не слишком добрым светом. Дом был деревянный, некрашеный, железная крыша проржавела. Крыльцо просело под тяжестью автомобильного сиденья, стоявшего впритык к сетчатой двери. Я развернулась в грязи, которая тут служила передним двором. Кажется, наша машина сделала это не первой. Вся грязь была изрыта глубокими засохшими колеями. Когда мы подъехали к концу дорожки, темнота была черна, как бархат. Я включила дальний свет, но это было как ехать по туннелю. Мир существовал только в полосе света, остальное - черная пустота. - Много бы я сейчас дал за уличное освещение, - сказал Ларри. - Я тоже. Помоги-ка мне найти дорогу. Второй раз я не хочу проезжать мимо. Он наклонился вперед, натянув ремень. - Вот! - показал он. Я притормозила и осторожно свернула на дорогу, Фары высветили туннель деревьев. Поверхность - грунтовая, из красной глины. Пыль облаком поднялась, вокруг джипа. Я впервые обрадовалась засухе. Грязь на такой дороге - не приведи Господь. Дорога была такая широкая, что, если у тебя стальные нервы или едешь на чужой машине, можно было бы ехать по две машины в ряд. Путь пересекало русло ручья - сухая канава глубиной футов пятнадцать. Мост - несколько досок, брошенных на пару бревен. Ни ограждения, ничего. Когда джип полз по настилу, доски хлопали и двигались. Они даже не были прибиты. Ну и ну! Ларри сидел, глядя в канаву, прижав лицо к тонированному стеклу. - Этот мост только чуть шире автомобиля. - Вот спасибо, Ларри, а то бы я не заметила. - Извини. За мостом дорога опять стала достаточно широкой, если бы две машины встретились у моста, я думаю, они бы проезжали по очереди. Наверное, есть правило дорожного движения, определяющее очередность. Что-нибудь вроде того, что первой едет машина, следующая с левого берега. С гребня холма мы увидели дальние огни. Полицейские мигалки прорезали ночь разноцветными молниями. Они были дальше, чем казалось. Нам пришлось одолеть еще два подъема и спуска, пока огни не стали отражаться в голых деревьях, придавая им вид резкий и странный. Мы выехали на широкую расчистку. От дороги отходил газон, окружающий большой белый дом. Настоящий дом, обшитый досками, со ставнями и круговой террасой. Он был двухэтажный и окружен тщательно подстриженными кустами. Подъездная дорожка покрыта белым гравием, который, следовательно, кто-то позаботился сюда привезти. По обеим сторонам широкими полосами росли нарциссы. Внизу спускающейся дорожки нас остановил полисмен в форме. Он был высокий, широкоплечий, темноволосый. Посветив фонариком в машину, он сказал: - Извините, мисс, но сейчас сюда нельзя. Я сунула удостоверение: - Анита Блейк, работаю с Региональной Группой Расследования Противоестественных Событий. Мне сказали, что шериф Сент-Джон ждет меня. Полисмен заглянул в открытое окно и посветил, фонариком на Ларри: - А кто это? - Ларри Киркланд, он со мной. Несколько секунд полисмен изучал Ларри. Тот улыбался, стараясь выглядеть как можно безобиднее. У него это получалось почти так же хорошо, как у меня. Я могла хорошо рассмотреть револьвер полисмена, когда он засунулся в открытое окно. Кольт сорок пятого калибра. Большой револьвер, но у полисмена были руки вполне к нему подходящие. Я уловила запах его лосьона - "Брут". Он слишком далеко засунулся в окно, разговаривая с Ларри. Если бы у меня был спрятан на коленях пистолет, я вполне могла бы всадить в него пулю. Полисмен был крупный, и я ручаюсь, что за счет одного этого выпутывался из разных ситуаций, но это была небрежность. Пистолету все равно, насколько ты крупный. Он кивнул и вытащил голову из машины. - Подъезжайте к дому. Шериф вас ждет. Нельзя сказать, чтобы голос у него был радостный. - У вас проблемы? - опросила я. Он улыбнулся, но мрачно. Покачал головой. - Это наш случай. Не думаю, что нам нужна помощь. В том числе и ваша. - У вас есть имя? - спросила я. - Колтрен. Помощник шерифа Зек Колтрен. - Отлично, помощник Колтрен. Увидимся в доме. - Увидимся, мисс Блейк. Он думал, что я коп, но намеренно не называл меня ни "детектив", ни "полицейский". Я не стала настаивать. Если бы у меня действительно было профессиональное звание, я бы ему этого так не спустила, но заводить ссору за то, что он не называет меня "детектив", когда я и в самом деле не детектив, было бы контрпродуктивно. Я припарковала джип между полицейскими автомобилями. Прицепила удостоверение к лацкану. Мы прошли по дорожке к дому, и никто нас не остановил. Тишина перед дверью дома была почти зловещей. Я много выезжала на места убийств, но никогда там не было так тихо. Я не слышался треск полицейских раций, не сновали люди. На месте преступления всегда кишит народ: полицейские в штатском, в форме, техники, фотографы, видеооператоры, труповозка, ожидающая своей очереди. А сейчас мы стояли на свежевыметенной террасе и слышали только голоса лягушек. Эти высокие пищащие звуки странно аккомпанировали миганию огней полицейских машин. - Мы чего-то ждем? - спросил Ларри. - Нет, - ответила я и позвонила в колокольчик. Звук густым звоном пошел из глубины дома. Яростно залаяла изнутри маленькая собачка. Дверь открылась. За ней стояла женщина, обрамленная светом из холла. Был виден только ее силуэт. Полицейские мигалки играли на ее лице, окрашивая его неоновыми вспышками. Женщина была примерно моего роста, с темными волосами, то ли от природы курчавыми, то ли по-настоящему хорошо завитыми. Но она ухаживала за ними лучше, чем я, и они аккуратно обрамляли ее лицо. Мои же торчали, как хотели. Она была одета в блузку навыпуск с длинными рукавами и в джинсы. Ей было на вид лет семнадцать, но я этому не поверила. Я ведь тоже выгляжу моложе своих лет. Да и Ларри тоже. Просто из-за низкорослости, может быть? - Вы не из полиции штата, - сказала она, вполне в этом уверенная. - Я из Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий, - сказала я. - Анита Блейк. Это мой коллега, Ларри Киркланд. Ларри кивнул с улыбкой. Женщина отодвинулась от двери, и свет из коридора упал на ее лицо. Это добавило к ее возрасту лет пять, но счастливых лет. Я даже не сразу поняла, что у нее на лице очень мало косметики. - Заходите, прошу вас, мисс Блейк. Мой муж, Дэвид, вас возле тела - Она встряхнула головой. - Это ужасно. Перед тем как закрыть дверь, она еще раз всмотрелась в цветную темноту. - Дэвид же велел ему выключить мигалку. Не надо, чтобы каждый на много миль вокруг знал, что здесь случилась. - Как вас зовут? - спросила я. Она чуть покраснела. - Простите, обычно я не такая рассеянная. Я Бет Сент-Джон. Мой муж - здешний шериф. Я там с родителями. - Она показала кивком на двойные двери рядом с главным входом. Мы стояли в передней, где потолок парил под самой крышей, как будто архитектор отрезал кусок от комнаты наверху. Свет из хрустальной люстры под потолком лился на нас и выхватывал квадрат из темной комнаты справа. Там виднелся отблеск полированного обеденного стола. Коридор вел прямо к дальней двери, открывавшейся, наверное, на кухню. Вдоль стены с двойной дверью шла лестница. Перила были белые, ковер - светло-синий, обои белые, с мелкими синими цветочками и еще более мелкими листиками. Дом был открыт и просторен, светел и гостеприимен - и невероятно тих. Если найти кусочек непокрытого ковром пола и уронить булавку, слышно будет, как она упадет и запрыгает. Бет Сент-Джон повела нас по бело-голубой лестнице. В центре коридора справа висели фамильные портреты. Первой была улыбающаяся пара, та же улыбающаяся пара и улыбающийся младенец, улыбающаяся пара и один улыбающийся младенец, один плачущий младенец. Я шла по коридору, и мимо меня шли года. Младенцы вырастали в детей в мальчика и девочку. На фотографиях появился крошечный черный пудель. Девочка была старше, но всего на год. Родители старели, но их это не огорчало. Девочка и родители улыбались, мальчик иногда улыбался, иногда нет. Улыбался он больше на другой стене, где объектив поймал его загорелого и с рыбой в руках или с мокрой спиной только что из бассейна. Девочка улыбалась всегда. Я подумала, кто же из них погиб. В конце коридора было окно. Его обрамляли белые шторы, их никто не побеспокоился задернуть. Окно было как черное зеркало. Темнота прижималась к стеклу, будто давила. Бет Сент-Джон постучала в последнюю дверь справа, рядом с этой давящей темнотой. - Дэвид, прибыли детективы. Я не стала поправлять. Грех небрежения - он имеет много разновидностей. В комнате кто-то зашевелился, и Бет отступила раньше, чем открылась дверь, Она отошла на середину коридора, чтобы даже случайно не увидеть, что там в комнате. Глаза ее перебегали с портрета на протрет, с улыбки на улыбку. Она прижала руку к груди, будто ей трудно было дышать. - Я сварю кофе, будете пить? - спросила она слегка напряженным голосом. - Конечно, - сказала я. - Звучит хорошо, - согласился Ларри. Она чуть улыбнулась и пошла вниз. Не побежала, за что я мысленно присудила ей несколько баллов в плюс. Я бы могла поспорить, что Бет Сент-Джон впервые оказалась на месте убийства. Дверь открылась. Дэвид Сент-Джон был одет в светло-голубую форму, похожую на ту, в которую был одет его помощник, но на этом сходство кончалось. Он был ростом примерно пять футов десять дюймов, худой, но не тощий, как марафонец. Волосы рыжие, но бледнее, желтее глаз, но и глаза стоили того, чтобы их заметить. Полностью светло-зеленые, как у кота. Если не считать глаз, лицо вполне ординарное, но из тех ординарных лиц, которые не надоедают. Он протянул мне руку, я ее приняла. Он чуть коснулся моей ладони, будто боялся раздавить. Так поступают многие мужчины, но этот хотя бы руку протянул. Большинство этого не делают. - Я шериф Сент-Джон. Вы, как я понимаю, Анита Блейк. Сержант Сторр предупредил меня о вашем прибытии. - Он покосился на Ларри. - Кто это? - Ларри Киркланд. Сент-Джон прищурился и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. - Сержант Сторр никого, кроме вас, не упоминал. У вас есть удостоверение? Я отцепила значок и протянула ему. Он поглядел и покачал головой. - Вы не детектив. - Да, я не детектив, - сказала я и обругала про себя Дольфа. Надо было знать, что так выйдет. - А он? - Шериф мотнул головой в сторону Ларри. - У меня только водительские права, - сказал Ларри. - Кто вы такие? - спросил шериф. - Я Анита Блейк. Член Команды Призраков. У меня просто нет с собой удостоверения. Ларри - наш стажер. Я выудила из кармана лицензию ликвидатора вампиров. Она была похожа на пресловутые водительские права, но ничего другого у меня не было. Шериф уставился на лицензию. - Вы - охотник на вампиров? Так вроде бы еще рано вас приглашать. Я пока не знаю, чья это работа. - Я закреплена за группой сержанта Сторра. Я вступаю в дело в начале, а не в конце. Обычно это помогает снизить счет тел до одного. Он вернул мне лицензию. - Я не знал; что закон Брюстера вступил в силу. Брюстер - сенатор, у которого съели дочь. - Он не вступал в силу. Я давно работаю с полицией. - Как давно? - Почти три года. Он улыбнулся: - Это дольше, чем я служу шерифом, - и кивнул, будто сам себе ответил на все вопросы. - Сержант Сторр мне сказал, что если кто-то и может мне помочь, то это вы. Если глава РГРПС настолько в вас верит, я не стану отказываться от помощи. У нас тут никогда не было нападений вампиров. Ни разу. - Вампиры стараются держаться поближе к городам, - сказала я. - Так проще прятать жертвы. - На этот раз никто не пытался ничего прятать. - Шериф распахнул дверь и жестом пригласил нас войти. Обои были в красных розах - старомодных пышных розах. Будуар будуаром, трюмо в углу, которое могло бы показаться антикварным, но все остальное - белое плетение и розовое кружево. Похоже было на комнату девушки. Сама девушка лежала на узкой кровати. Покрывало под цвет обоев. Сморщенные простыни под телом - мармеладно-розовые. Голова лежит рядом с подушками, будто соскользнула с них. Открытое окно занавешено розовыми шторами. В комнату просачивался прохладный ветерок, шевеля густые черные волосы девушки. Вьющиеся, уложенные гелем. Красное пятнышко виднелось под ее лицом и шеей, где простыни пропитались кровью. Я могла бы поспорить, что у нее на шее сбоку след укуса. Косметика у нее была наложена куда как менее удачно, чем у Бет Сент-Джон, но она хотя бы попыталась. Помада сильно размазалась. Одна рука свесилась с кровати, кисть согнулась, будто хотела что-то взять. Ногти сияли свежим лаком. Длинные ноги раскинулись на кровати. На внутренней стороне бедра два следа от клыков - но не недавних. Ногти на ногах тоже покрыты лаком. На ней все еще была почти надета черная комбинация, очевидно, с вечера. Бретельки спущены с плеч, обнажая небольшие груди хорошей формы. Подол комбинации был оторван или отстегнут, потому что сама комбинация была собрана кверху, превратившись почти в пояс. С широко расставленными ногами она была почти вся обнажена. И это больше всего меня разозлило. Он мог бы хоть прикрыть ее, а. не бросить вот так, как шлюху. Это было жестоко и нагло. Ларри стоял в другом конце комнаты у второго окна. Оно тоже было открыто. - Вы ничего не трогали? Сент-Джон покачал головой. - Вы сделали фотографии? - Нет. Я сделала глубокий вдох, напоминая себе, что я здесь гость, причем без официального статуса. Я не могла себе позволить злить шерифа. - Что вы сделали? - Сообщил вам и полиции штата. Я кивнула. - Как давно вы нашли тело. Он поглядел на часы: - Час назад. Как вам удалась так быстро добраться? - Я была в десяти милях отсюда. - Мне повезло, - сказал он. Я поглядела на тело девушки. - Это да. Ларри стоял, вцепившись в подоконник. - Ларри, ты не сходишь к машине? Возьми там пару перчаток у меня в чемодане. - Перчаток. - У меня среди аниматарского снаряжения есть коробка с хирургическими перчатками. Принеси ее. Он сглотнул слюну и кивнул. На побледневшем лице все веснушки проступили, как чернильные пятна. Быстро метнувшись к двери, он закрыл ее за собой. У меня в кармане жакета лежали две пары перчаток, но Ларри надо было подышать. - Это его первое убийство? - Второе, - сказала я. - Сколько лет девушке? - Семнадцать. - Тогда это убийство, даже если она была согласна. - Согласна? Что вы такое говорите? - В его голосе зазвучали первые нотки гнева. - Как вы думаете, шериф, что здесь произошло? - Когда она ложилась спать, в окно влез вампир и убил ее. - И куда девалась вся кровь? - У нее под шеей, там есть еще кровь. Вы не видели этого следа, но именно там он ей кровь и пустил. - От такой кровопотери она бы не умерла. - Остальное он выпил. - В голосе шерифа звучало отвращение. Я покачала головой: - Один вампир не может выпить всю кровь взрослого человека за один присест. - Значит, их было больше одного, - сказал он. - Вы имеете в виду укусы на бедрах? - Ага. - Он нервно заходил по розовому ковру. - Этим меткам не меньше пары дней, - сказала я. - Значит, он ее уже дважды гипнотизировал, а на этот раз убил. - Чертовски рано было для девушки в таком возрасте ложиться спать. - Мать говорит, что она себя плохо чувствовала. В это я поверила. Даже если ты хочешь, чтобы это случилось, такая кровопотеря может лишить жизнерадостности. - Она уложила волосы и накрасилась перед тем, как лечь, - сказала я. - И что? - Вы знали эту девушку? - Черт побери, конечно! Это же маленький городок, мисс Блейк. Мы все тут друг друга знаем. Хорошая была девочка, никаких неприятностей никому не доставляла. Никто не видел, чтобы она сидела с парнем в машине или пила гденибудь. Она была хорошей девушкой. - Я верю, что она была хорошей девушкой. Быть жертвой убийства - не значит быть плохим человеком. Он кивнул, но глаза у него были слегка дикими, навыкате. Я хотела его спросить, сколько он видел убийств, но не стала. Будь это его первое убийство или двадцать первое, а шериф здесь он. - Как вы думаете, что здесь произошло, шериф? Я уже задала этот вопрос, но сейчас намеренно его повторила. - Неизвестный вампир изнасиловал и убил Элли Квинлен лен, вот что здесь произошло. Он произнес это почти с вызовом, будто сам не верил. - Это не было насилием, шериф. Элли Квинл пригласила сюда своего убийцу. Он подбежал к дальнему окну и остановился там, как стоял Ларри, глядя в темноту. Обвил себя руками, будто обнимая. - И как мне сказать ее родителям, ее братишке, что она позволила... какому-то монстру собой овладеть? Что позволила ему собой питаться? Как я им скажу? - Что ж, через три ночи - через две, считая сегодняшнюю, Элли встанет из мертвых и сможет сказать им сама. Он обернулся ко мне, бледный от шока. И медленно покачал головой. - Они хотят, чтобы ее пронзили. - Что? - Чтобы ее пронзили осиновым колом. Они не хотят, чтобы она встала вампиром. Я поглядела на еще не остывшее тело. Покачала головой. - Она встанет на третью ночь. - Ее семья этого не хочет. - Если бы она была вампиром, заколоть ее только потому, что семья этого не хочет, было бы убийством. - Но она еще не вампир. Она труп. - Чтобы ее можно было пронзить, коронер должен констатировать смерть. Это займет время. Шериф покачал головой: - Я знаю дока Кэмпбелла. Он ради нас ускорит процесс. Я стояла и смотрела на девушку. - Она не хотела умирать, шериф. Это не было самоубийство. Она собиралась вернуться. - Вы этого не можете знать. Я поглядела на шерифа: - Я это знаю, шериф, и вы знаете. Если мы пронзим ее до того, как она сможет встать из мертвых, это будет убийство. - Согласно закону - нет. - Я не собираюсь отрезать голову и вырезать сердце семнадцатилетней девчонке только потому, что ее родителям не нравится выбранный ею стиль жизни. - Она мертва, мисс Блейк. - Миз, а не мисс, и я знаю, что она мертва. И знаю, кем она станет. Наверное, лучше вас знаю. - Тогда вы понимаете, почему они этого не хотят. Я поглядела на него. Да, я понимала. Было время, когда я бы сама так сделала и считала, что поступила правильно. Что я помогла ее семье и освободила ее душу. Сейчас я уже не была в этом так уверена. - Пусть ее родители подумают двадцать четыре часа. Поверьте мне. Сейчас они поражены ужасом и горем. В том ли они состоянии, чтобы решать, что с ней будет? - Они ее родители. - Именно. И не захотят ли они через два дня, чтобы она встала и говорила с ними, а не лежала трупом в ящике? - Она будет монстром, - сказал он. - Может быть, но я думаю, мы должны чуть подождать, дать им время. Наша непосредственная задача - тот кровосос, который это сделал. - Согласен. Мы его найдем и убьем. - Мы не можем его убить без постановления суда на ликвидацию, - сказала я. - Я знаком с местным судьей. Постановление я вам достану. - Не сомневаюсь. - Слушайте, в чем дело? Вы не хотите его убить? Я поглядела на девушку. Если он действительно хотел поднять ее в виде вампира, он бы унес тело с собой. Он бы спрятал ее, пока она не встанет, от людей вроде меня. Если бы она была ему дорога. - Ладно, я его убью ради вас. - Отлично. Что мы можем сделать? - Ну, прежде всего убийство произошло вскоре после заката, значит, место его дневной лежки должно быть где-то близко. Есть тут поблизости старые дома, пещеры - место, где можно спрятать гроб? - Есть старая ферма в миле отсюда, и ниже по ручью я знаю пещеру. Я туда лазил в детстве. Все мы туда лазили. - Так вот как обстоит дело, шериф. Если мы сейчас, в темноте, пойдем за ним, он наверняка некоторых из нас убьет. Но если мы не пойдем, он перенесет свой гроб, и мы вряд ли сможем его найти. - Пойдем искать его сегодня. Сейчас. - Вы давно женаты? - спросила я. - Пять лет, а что? - Вы любите Бет? - Да., мы еще со школы были влюблены. К чему такие вопросы? - Если вы отправитесь на охоту за вампирам, вы можете никогда больше ее не увидеть. Если вы никогда не охотились ночью на вампира на его территории, вы понятия не имеете, . с чем нам придется иметь дело, и что бы я вам ни рассказала, это вас не подготовит. Подумайте, что значит никогда больше не видеть Бет. Никогда не взять ее за руку. Никогда не услышать ее голоса. Мы можем пойти утром. Может быть, вампир не станет ночью переносить гроб или перенесет его из пещеры на ферму или наоборот. Завтра утром мы его можем поймать, не рискуя ничьей жизнью. - Вы думаете, он сегодня ночью не будет перебираться? Я сделала глубокий вдох - я хотела солгать. Видит Бог, как я хотела солгать. - Нет, я думаю, он сегодня же ночью покинет эти места. Вот почему, . наверное, он пришел сразу же после полной темноты. Это дает ему всю ночь для бегства. - Тогда мы идем его ловить. Я кивнула: - О'кей, только сразу определимся. Командую я. Мне приходилось уже это делать, и я пока жива. Если будете делать все, как я говорю, может быть, к утру все еще будут живы. - Кроме вампира, - сказал Сент-Джон. - Ну да, конечно. Я уже давно не выходила на охоту на вампира ночью в открытом поле. Вампирский комплект валялся у меня дома в шкафу. Таскать его с собой без конкретного постановления суда было запрещено законом. У меня был крест, тот, что на мне, пара пистолетов, два ножа - и все. Ни святой воды, ни запасных крестов, ни ружья. Черт, даже кола и молота не было. - Серебряные пули у вас есть? - Могу достать. - Достаньте. И найдите, кстати, еще и дробовик с патронами серебряной дроби. Тут поблизости есть католическая или епископальная церковь? - Конечно, - ответил он. - Нам нужна будет святая вода и освященные облатки, гостии. - Я знаю, что можно облить вампира святой водой, но что в него можно кидать облатки - слышу впервые. Я не смогла скрыть улыбку. - Нет, они не служат святыми гранатами. Я хочу дать их Квинленам, чтобы они повесили гостии на каждый подоконник и на каждый косяк. - Вы думаете, он может напасть на них? - Нет, но его пригласила девушка, и только она может отменить приглашение, а она мертва. Пока мы этого гада не взяли, лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Он задумался, потом кивнул. - Я заеду в церковь. Посмотрю, что смогу сделать. - Он направился к двери. - Да, шериф... Он остановился и обернулся. - Постановление суда должно быть у меня на руках до выхода. Я не хочу попадать под обвинение в убийстве. Он закивал нервно, закачал головой - как деревянная; собачка за задним стеклом автомобиля. - Оно у вас будет, миз Блейк. - И он вышел, закрыв за собой дверь. Я осталась наедине с мертвой девушкой. Она лежала бледная, неподвижная, становилась все холоднее, все мертвее. Если ее родители не передумают, так оно и останется. И это будет моя работа - сделать, чтобы так и было. Возле кровати валялись учебники, будто она готовила уроки до его прихода. Я перевернула ногой обложку одной книги, не меняя ее положения. Матанализ. Перед тем как накраситься и надеть черную комбинацию, она учила матанализ. А, черт!

12

В ожидании постановления суда я разговаривала с родственниками. Не самая приятная работа, но необходимая. Это не было случайным нападением, а тогда они, вероятно, знали этого вампира или знали его до того, как он умер. Гостиная продолжала пастельные мотивы с преобладанием голубого. Бет Сент-Джон сварила кофе и зафрахтовала Ларри, чтобы отнес его наверх. Думаю, она не хотела снова видеть тело. Нельзя сказать, чтобы я ее не понимала. Я видала куда более кровавые убийства, куда более, но каждая смерть имеет свои неприятные особенности. Что-то было очень жалкое в зрелище Элли Квинленд, лежащей на розовых простынях; а я ведь ее не знала. Бет Сент-Джон знала. И ей было труднее. Семья сидела, обнявшись, на белом диване. Мужчина был широким - не толстым, а квадратным, как полузащитник. Черные волосы, красиво тронутые сединой у висков. Лицо румяное - не загорелое, а именно румяное, но все равно смуглое. Он был одет в белую рубашку, расстегнутую на шее, но с безупречными манжетами. Лицо у него было зажатым, неподвижным, как маска, будто под ним происходило что-то совсем другое. Он казался спокойным и собранным, но по дрожанию кожи было видно, каких усилий ему это стоит. В темных глазах сверкали искры гнева. Он обнимал жену за плечи. Она прислонилась к нему, тихо плача, закрыв глаза будто так ей было лучше. Тушь поплыла по щекам, оставив длинные радужные потеки, как бензин на воде. Черные короткие волосы уложены в прическу, которая, казалось, должна быть слишком твердой на ощупь. На ней была блузка с длинными рукавами с тонким цветочным узором - господствующий цвет розовый. На ногах у нее были только темные чулки. Единственными украшениями были миниатюрный золотой крест и обручальное кольцо. Мальчик был моего роста и изящен, как ива. Он еще не вошел в возраст усиленного роста и потому казался моложе своих лет. Кожа на лице мягкая и гладкая, и было видно, что никогда еще у него не было угрей, а бритье - далекая мечта. Если девушке было семнадцать, то ему - лет шестнадцать, ну, не меньше пятнадцати, а между тем он мог сойти за двенадцатилетнего. Идеальная жертва, если не считать выражения глаз и того, как он себя держал. Даже пораженный горем, со следами слез на щеках, он был уверен в себе и владел собой. В его глазах играли живой ум и ярость, которая наверняка держала хулиганов на расстоянии. Волосы у него были такие же черные, как у отца, но по-детски мягкие - наверное, как у миссис Квинлен, пока она их не заукладывала до смерти. У него на коленях сидел пуделек. Собачка гавкала, как пулемет, перемежая лай повизгиванием, пока мальчик не взял ее к себе на колени. Из пасти у пуделька свисала струйка слоны.. - Тихо, Равна, - сказал мальчик и погладил собаку, тем самым. вознаграждая за рычание. Собачка снова зарычала - он ее снова погладил. Я решила не обращать внимания. Если пудель вырвется на свободу - отобьюсь. В конце концов, я вооружена. - Мистер и миссис Квинлен, я Анита Блейк. Я должна вам задать несколько вопросов. - Вы уже пронзили тело? - спросил мужчина. - Нет; мистер Квинлен, мы с шерифом решили подождать двадцать четыре часа. - Ее бессмертная душа в опасности. Мы хотим, чтобы~ это было сделано немедленно. - Если завтра вечерам вы ж передумаете, я это сделаю. - Мы .хотим, чтобы это было сделано сейчас же. - Он крепко обнимал жену, и его пальцы вдавились ей в плечо. Она открыла глаза и .моргнула: - Джеффри, не надо, мне больно. 0н сглотнул слюну и ослабил руку. - Прости меня, Салли. Прости. - Казалось, извинение снизило накал его гнева. Морщины на лице чуть разгладились. Он покачал головой. - Мы должны снасти ее душу. Жизнь покинула ее, но душа осталась. Ее мы должны спасти. Было время, когда я даже в это верила. До мозга костей я была убеждена, что вампиры - это зло. Теперь я не была так уверена. Я встречала вампиров, которые совсем. не казались плохими. Зло я умела распознавать и они им не были. Что они такое, я не знаю, но прокляты ли они? Согласно учению католической церкви - да, прокаты, и девушка в комнате наверху тоже. Ну, если на то пошло, то я тоже проклята по учению католической церкви. Когда всех аниматоров отлучили, я перешла в епископальную. - Вы католик, мистер Квинлен? - Да, а какая разница? - Я воспитана в католичестве, так что я понимаю вами верования. - Это не веровании, мисс... как вы сказали? - Блейк, Анита Блейк. - Это - не верования, мисс Блейк, это факты. Бессмертная душа Элли - подвергается опасности вечного проклятия. Мы должны ей помочь. - Вы понимаете, что вы просите меня сделать? - спросила я. - Спасти ее. Я покачала головой. Миссис Квинлен смотрела на меня. Очень напряженно. Кажется - да нет, наверняка, - я могу вызвать несогласие в семье. - Я должна буду воткнуть кол ей в сердце и отрубить голову. Я не стала говорить, что сейчас я выполняю ликвидации пистолетом с близкого расстояния. Это грязная работа и для нее нужен закрытый гроб, но для меня это облегчение работы, а для вампира - быстрая смерть. Миссис Квинлен снова зарыдала, прильнув к мужу. Она уткнулась лицом ему в грудь, размазывая косметику по белой рубашке. - Вы нарочно хотите довести мою жену до слез? - Нет, сэр, но я хочу, чтобы все здесь четко поняли: через три дня Элли поднимется вампиром. Она будет ходить и говорить. Она сможет быть в вашем обществе. Если я ее закалю, она будет только мертва. - Она уже мертва. Мы хотим, чтобы вы сделали свое дело. Миссис Квинлен на меня не смотрела. Либо она верила так же сильно, как ее благоверный, либо она никогда с ним не спорит. Даже о продолжении: существования своей дочери. Я не стала заострять на этом внимания. На двадцати четырех часах я могу настоять. Вряд ли мистер Квинлен за это время передумает, но я надеялась на миссис Квинлен. - Этот пудель всегда лает на чужих? Они заморгали все трое, как кролик в свете фар. Слишком резкая перемена темы для пораженных горем людей. - При чем это здесь вообще? - спросил мистер Квинлен. - Где-то поблизости бродит вампир-убийца. Я собираюсь его поймать, но мне нужна ваша помощь. Поэтому, пожалуйста, ответьте на мои вопросы с максимумом доброй воли. - При чем здесь собака? Я вздохнула, отпила кофе. Он только что обнаружил свою дочь мертвой - убитой, изнасилованной, как он наверняка сам себя убеждал. Пораженный горем отец вправе рассчитывать на некоторую снисходительность, но он уже начинал исчерпывать ее запасы. - Когда я подошла к двери, собачка разрывалась на части. Она всегда так лает, когда к дому приближается чужой? Мальчик понял, к чему я веду. - Да, Равна всегда лает на чужих. Я перенесла свое внимание с родителей на самого разумного человека в этой комнате. - Как тебя зовут? - Джефф. Конечно же, Джеффри-младший. Сама должна была догадаться. - Сколько раз мне надо было бы прийти в дом, чтобы Равна перестала на меня лаять? Он задумался, закусив нижнюю губу, - действительно задумался. - Равна всегда лает, даже если она вас знает, стоит вам только подойти к двери. - Сегодня вечером она лаяла? Родители посмотрели на меня, наморщив лбы. Джефф сказал: - Да, она лаяла как сумасшедшая, когда Элли пустила ее к себе в комнату сразу после темноты. Элли ее впустила, а через несколько минут Равна спустилась обратно вниз. - Как вы нашли тело? - Равна снова стала лаять и лаяла не переставая. Элли ее не впускала. А вообще Элли ее впускала всегда. Мне не разрешалось заходить к ней в комнату, а Равну она всегда пускала, даже когда хотела побыть одна. Я постучал, а она не отозвалась. А Равна скреблась в дверь. Было заперто. Дверь была заперта, и она не отзывалась. Я спустился и позвал папу. - И вы открыли дверь, мистер Квинлен? Он кивнул: - Да, и она там лежала... Я не мог до нее дотронуться. Она теперь нечиста. Я... Он захлебнулся плачем, пытаясь сдержать слезы с такой силой, что у него побагровело лицо. Джефф подошел и обнял отца за плечи, прислонившись к матери, а другой рукой все еще держа пуделька. Собачка заскулила, слизывая косметику с лица миссис Квинлен. Женщина подняла глаза и улыбнулась сквозь рыдания, гладя курчавую шерсть. Мне хотелось уйти. Оставить их утешать друг друга и горевать. Черт, такая недавняя смерть, что они еще даже не начали горевать - это пока что шок! Но уйти я не могла. Скоро вернется шериф Сент-Джон с постановлением суда, и надо собрать всю возможную информацию перед тем, как кидаться очертя голову в ночь. Ларри сидел в углу в светло-голубом кресле. Он сидел так тихо, что могло показаться, будто его здесь нет. Но глаза у него были внимательные, они все замечали, все запоминали. Когда я впервые поняла, что он замечает и запоминает абсолютно все, что я делаю, я даже испугалась немного. Теперь я на это рассчитывала. Вошла Бет Сент-Джон, неся поднос с кофе, сандвичами и прохладительными напитками. Не помню, чтобы ктонибудь что-нибудь такое просил, но, наверное, Бет должна была что-то делать, чтобы не сидеть в комнате и глядеть на плачущих Квинленов. И я тоже. Она поставила поднос на кофейный столик возле дивана и широкого кресла. Квинлены не обратили на него внимания. Я взяла еще одну чашку кофе. Допрос горюющей семьи всегда лучше идет под кофеин. Групповые объятия разомкнулись. Пудель перешел на руки жены, а муж и сын сели от нее по обе стороны. Джеффри и Джефф смотрели на меня одинаковыми глазами - просто жуть брала. Наглядная генетика. - Вампир должен был уже быть в комнате Элли, когда она впустила собаку после темноты, - сказала я. . - Моя дочь не впустила бы своего убийцу. - Если бы ей было восемнадцать, это бы не было убийством, мистер Квинлен. - Превратить человека в вампира против его воли - все равно убийство, мисс Блейк. Мне уже надоело, что меня называют "мисс", но убитому горем отцу можно еще несколько раз это позволить. - Я считаю, что ваша дочь знала этого вампира. Я считаю, что она впустила его добровольно. - Вы с ума сошли! Бет, позови шерифа! Пусть эта женщина покинет мой дом. Бет неуверенно встала. - Джеффри, Дэвид уехал кое-что привезти... Я... там на верху при теле помощник Колтрен, но... - Тогда приведи его сюда. Бет посмотрела на меня, потом опять на него. Сцепила руки, почти заломив их. - Джеффри, она - лицензированный охотник на вампиров, У нее большой опыт. Послушай ее. Он встал: - Моя дочь была изнасилована и убита каким-то бездушным зверем-кровососом, и я хочу, чтобы эта женщина покинула мой дом - немедленно. Если бы он при этом не рыдал, он бы уже меня достал. Бет перевела взгляд на меня. Она готова била защищать меня, если бы это потребовалось. Куча очков в ее пользу. - Не было в последнее время такого, чтобы умер или пропал без вести кто-нибудь из людей, которых вы знаете? Квинлен прищурился на меня. Он был сбит с толку. Снова слишком резкая перемена темы. Я надеялась, что смогу его отвлечь от вышвыривания меня из дому достаточно долго, чтобы кое-что выяснить. - Чего? - Кто-нибудь из знакомых умер недавно или пропал без вести? Он покачал головой: - Нет. - Энди пропал, - сообщил Джефф. Квинлен снова покачал головой: - Нам нет дела до этого мальчишки. - Кто такой Энди? - спросила я. - Приятель Элли. - Он не ее приятель, - отрезал Квинлен. Я перехватила взгляд Джеффа. Все ясно. Энди был кавалером Элли, и милому папочке это никак не нравилось. - А почему вы не любите Энди, мистер Квинлен? - Он уголовник. Я приподняла брови: - А что он сделал? - Он был арестован за наркотики. - Травку курил, - пояснил Джефф. Мне захотелось выйти и поговорить с Джеффом. Кажется, он знал, что происходит, и не пытался это скрыть. Вопрос в том, как это организовать. - Он оказывал на мою дочь тлетворное влияние, и я положил этому конец. - И он исчез - спросила я. - Да, - ответил Джефф. - На вопросы мисс Блейк буду отвечать я, Джефф. Я глава семьи.

Глава семьи - ну и ну. Давненько я такого не слышала.

- Я бы хотела осмотреть дом - не мог ли вампир войти не через ее комнату. Если бы Джефф показал мне все двери, я была бы благодарна. - Я вас могу провести но дому, мисс Блейк. - Вы сейчас нужны вашей жене, мистер Квинлен. Показать мне дом может и Джефф. но утешить свою жену можете только вы. Он кивнул: - Наверное, вы правы. - Он положил руку на плечо жены. - Я сейчас нужен Салли.. Салли помогла мне новым взрывом рыданий, пользуясь пуделем как носовым платком. Пудель выворачивался и повизгивал. Квинлен сел и обнял жену. Пудель вывернулся и подбежал к Джеффу. Я встала. Ларри встал. Я пошла к двери и обернулась на мальчика. Джефф тоже встал, и пудель затрусил рядом с ним. Открыв дверь, я вывела всю группу наружу. Пуделица подозрительно на меня косилась, но мирилась с моим присутствием. Бет Сент-Джон посмотрела нам вслед тоскливо, будто хотела выйти с нами, но осталась сидеть рядом с невостребованными бутербродами и остывающим кофе. Как хороший солдат, который не бросает пост. Я закрыла дверь, чувствуя себя дезертиром - радовалась, что не мне досталась работа держать Квинленов за руку. По сравнению с этим встреча с вампиром даже в темноте - не такая плохая альтернатива. Конечно, это я думала здесь, в безопасности дома. Снаружи, в темноте, где бродит вампир, мои ощущения могли измениться.

13

Мы стояли у входа. Здесь воздух был прохладнее и легче было дышать. Наверное, так мне показалось. Пуделица обнюхивала мою ногу. Потом она заворчала, и Джефф поднял ее, взяв под мышку привычным жестом, отработанным стократным повторением. - Вам ведь на самом деле не нужно смотреть двери? - спросил он. - Не нужно, - подтвердила я. - Папа - он хороший. Просто... - Джефф пожал плечами. - Просто он всегда прав, а все остальные неправы. Он ничего такого не хотел сказать. - Я знаю. И сейчас он еще и напуган, а в таком состоянии всякий начинает собачиться. Джефф ухмыльнулся - не знаю, на слово "напуган" или на слово "собачиться". И то, и другое, я думаю, про его отца никто ему не говорил. - Насколько серьезно было у Энди с твоей сестрой? Он покосился на закрытую дверь и чуть понизил голос: - Папа сказал бы, что не очень, но на самом деле было серьезно. По-настоящему. - Он снова покосился на дверь. - Можем поговорить в любом другом месте, - сказала; я. - Выбирай комнату. Он поглядел на меня: - А вы в самом деле охотник на вампиров? - В других обстоятельствах он бы очень обрадовался такому знакомству. Трудно не думать, что протыкать кольями грудь - это клево. - Ага, и еще мы зомби поднимаем. - Вы оба? - удивился он. - Я - полноценный аниматор, - подтвердил Ларри. Джефф покачал головой. - Можем поговорить у меня в комнате. Он пошел вверх по лестнице, мы за ним. Будь я копом, допрос несовершеннолетнего без присутствия родителя; опекуна и адвоката был бы нарушением закона, но я не коп, а он не подозреваемый, Так что, люди, просто собираем информацию. Поджариваем шестнадцатилетнего мальчишку на предмет выяснения половой жизни его сестры. Расследование убийств - вещь всегда неприятная, и некоторые из этих неприятностей по сравнению с трупом плевые. Джефф замялся наверху лестницы, заглядывая в коридор. Помощник Колтрен стоял у входа в комнату Элли - каменная спина, руки позади, готовый отразить любое вторжение. Дверь была открыта. Наверное, не так просто находиться в одной комнате с телом. Увидев Джеффа, он затворил дверь. Мило с его стороны не дать Джеффу увидеть тело, но стоять за закрытой дверью - не самая удачная мысль. Вампир, если он достаточно стар, может войти в комнату и открыть дверь за его спиной быстрее, чем Колтрен вытащит револьвер. Нежить передвигается бесшумно. Я подумала, сказать ему это или нет, и решила так оставить. Если вамп хотел бы убить больше народу, у него была полная возможность. Он мог убить всю семью. А он, когда залаяла собака, сбежал в панике. Это не древний кровосос, скорее похоже на новичка. Я бы уже поставила на кавалера Энди, но готова была рассмотреть и другие возможности. Может, Энди сбежал в Калифорнию в погоне за богатством и славой, хотя я лично в этом сомневалась. Джефф открыл дверь возле площадки и вошел. Его комната была меньше комнаты сестры. В положении первенца есть свои преимущества. Обои были цвета бронзы, с ковбоями и индейцами. Покрывало на кровати им в тон. Стены голые - ни постеров, ни спортивных таблиц. Письменный стол с книгами в углу. Стопка одежды возле двери шкафа. Пуделица обнюхала одежду. Джефф отогнал ее, открыл шкаф, отправил туда пинком шмотки и закрыл шкаф снова. - Садитесь, где сможете. Он вытащил стул из-за письменного стола и встал возле окна, не слишком хорошо зная, что делать дальше. Я думаю, взрослые редко заходили к нему в комнату поговорить. Родители не в счет. Хотя мне трудно было бы себе представить любого из старших Квинленов, заходящих к ребенку потрепаться. Я села на стул - решила, что Джеффу будет спокойнее сесть на кровати с Ларри, чем со мной. Кроме того, я не привыкла носить такие короткие юбки и забывала об этом то и дело. На стуле безопаснее. Ларри сел на кровать, прислонившись спиной к стене. Джефф рядом с ним, засунув пару подушек в угол, чтобы на них опереться спиной. Равна вспрыгнула на кровать, покружилась у него на коленях и улеглась. Мило и уютно. - Насколько горячие были отношения у твоей сестры с Энди? Вот так, без предисловий. Карты на стол. Он поглядел на нас. Ларри кинул ему ободряющий взгляд. Он устроился чуть поудобнее на подушках и ответил: - Очень горячие. Они все время в школе друг на друга вешались. - Тебе это не нравилось, - заметила я. - Не то чтобы... Но это ж моя сестра, всего на год меня старше, а этот тип ее лапает... Он покачал головой и почесал пуделя за ухом, погладил. Это был привычный жест, чтобы успокоиться самому. - Тебе Энди не нравился? Он пожал плечами: - Он постарше и вроде как клевый парень, но, в общем, нет. Я считал, что Элли могла бы найти себе и получше. - Чем он нехорош? - Он покуривал травку, насчет колледжа даже и не думал. Энди - он вообще планов не строил. Будто сам факт, что он любит мою сестру, - это уже все. Будто будут жить одной любовью или что-нибудь такое же глупое. Я согласилась, что это глупо. - А когда твой папа положил этому конец, это в самом деле был конец? Он усмехнулся. - Да нет, они просто начали прятаться. Я думаю, когда, Элли сказали, что ей нельзя с ним видеться, от этого только хуже стало. - Так обычно и бывает, - сказала я. - А когда Энди исчез? - Где-то недели две назад. И машина его тоже пропала, так что все решили, что он просто сбежал, но он бы не бросил Элли. Он, конечно, противный тип, но Элли он бы не бросил. - А Элли расстроилась, когда он сбежал? Джефф наморщил лоб, прижимая собачку к груди. Равна розовым язычком лизала ему подбородок. - Вот это и странно. Я знаю, она перед папой и мамой делала вид, что ей наплевать, но она даже в школе или с подругами никак не тревожилась. Я вроде как рад был этому. В том смысле, что Энди, конечно, слабак, но похоже было, будто она не верит, что он сбежал, или что-то знает, чего мы не знаем. Я думал, он просто смотался найти работу где-нибудь не в нашем городе и собирается дать ей знать. - Может, так и было, - сказала я. Морщина на лбу Джеффа между двумя гладкими бровями стала глубже. - Что вы имеете в виду? - Я думало, это Эйди мог быть тем вампиром, который укусил твою сестру. Гримаса отвращения исказила его лицо еще сильнее. - Не верю. Энди любил Элли, он бы не стал ее убивать. - Если он сделался вампиром, Джефф, он бы не считал превращение Элли в нежить убийством. Он наверняка считал, что переводит ее в высшее состояние. Джеффри замотал толовой. Равна вывернулась из его объятий - он сдавил ее слишком сильно. Она спрыгнула с его колен и улеглась на покрывале. - Энди не сделал бы больно Элли. Разве умирать не больно? - Наверное, больно, - сказала я. - У нее под крайним окном кусты растоптаны, - сообщил Ларри. Я поглядела на него: - Повтори-ка еще раз? Он улыбнулся, довольный собой: - Я осмотрел дом снаружи. Потому я и ходил так долго, когда ты послала меня за перчатками, которые тебе не были нужны. Кусты под дальним окном комнаты этой девушки переломаны, будто на них упало что-то тяжелое. Мне представилось, как Ларри бродит там в темноте, безоружный, если не считать креста. У меня спина похолодела. Я открыла рот, чтобы на него заорать, - и закрыла. Не надо пороть человека на публике, если это не предметный урок. - Есть следы? - спросила я, добавив себе сразу двенадцать очков за самообладание. - Я что, похож на идиота? Кроме того, там сплошная трава, и последнее время было очень сухо. Вряд ли там мы найдем следы. - Он посмотрел вопросительно. - А что, ты умеешь искать вампира по следам? - Как правило, нет, но если этот настолько новый, как я думаю, то может быть. - Я кивнула. - Ладно, - сказала я, вставая. - Пойду спрошу помощника как-его-там. Спасибо за помощь, Джефф. Я протянула ему руку, и он ее принял. Его пожатие было слегка неуверенным, будто он не привык пожимать руки. Я повернулась и пошла к двери, Ларри за мной. - Вы его найдете и убьете, даже если это Энди? - спросил Джефф. Я повернулась к нему. Черные глаза светились той же разумностью, той же целеустремленностью, и все-таки это был мальчик, которого надо было успокоить. - Да, мы его найдем. - И убьете? - И убьем, - сказала я. - Ну и хорошо, - сказал он. - Хорошо. Не уверена, что "хорошо" - это слово, которое выбрала бы я, но ведь не моя сестра лежала мертвой в соседней комнате. - У тебя крест есть? - спросила я. Он помрачнел, но ответил: - Да. - Он на тебе? Джефф покачал головой. - Надень его и носи, пока мы этого типа не поймаем. О'кей? - Вы думаете, он вернется? - В уголках глаз мальчика мелькнул страх. - Нет, но точно сказать нельзя, Джефф. Сделай это, чтобы мне было спокойнее. Он встал и подошел к бюро. На уголке зеркала висела золотая цепочка. Когда Джефф ее взял, в воздухе закачался крестик. На моих глазах мальчик его надел. Собака смотрела внимательными глазами. Я улыбнулась: - Ладно, пока. Он кивнул, играя крестом, несколько испуганный. Мы оставили его на попечении Равны. - Ты действительно думаешь, что вамп вернется? - спросил Ларри. - Нет, но на всякий случай, если твоя экскурсия по темноте наведет его на такие мысли, мне хочется, чтобы у Джеффа был крест. - Ладно, - огрызнулся он, - я же нашел след. На нас уже смотрел помощник шерифа Колтрен, но мы были еще далеко. Я на всякий случай понизила голос, надеясь, что этого достаточно. - Ага, и ты вышел на улицу, один, без оружия, в темноте, когда рядом шляется вампир, уже убивший человека. - Ты же сказала, что это вампир-новичок. - Когда ты пошел за перчатками, я еще этого не говорила. - Может, я сам сообразил, что это новичок, - возразил он. У него был упрямый вид, и он явно не собирался принимать мое предупреждение близко к сердцу. А тогда он того и гляди это повторит. - Вампир-новичок тоже вполне способен тебя убить, Ларри. - Даже когда на мне крест? В его словах был смысл. Мало кто из новоиспеченных вампиров в силах преодолеть боль от креста или заставить тебя его снять. - Хорошо, Ларри, но где тогда вампир, который его породил? Этому может быть лет двести, и он тоже где-то там, в темноте. Он слегка побледнел. - Я об этом не подумал. - Зато я подумала. Он пожал плечами, но у него хватило хотя бы такта смутиться. - На то ты у нас и начальник. - Так оно и есть. - Ладно-ладно, обещаю вести себя хорошо. - Ну и славно. А теперь пойдем спросим помощника Колтрена, знает ли он кого-нибудь, кто может выследить нашего вампира. - А вампира действительно можно найти по следам? - Не знаю, но если ему меньше двух недель и он выпадает из окна в кусты, может быть, и можно. По крайней мере, можно заранее сузить область поисков. Ларри ухмыльнулся во весь рот. - Ага, и знать, что он выпал из окна, - полезная информация. Ведь я же мог и не догадаться посмотреть под окнами. - А если бы попался вампир достаточно старый, чтобы обойти твой крест и сгрызть лицо, я бы ничего об этих кустах не узнала. - Ладно, Анита. Я же сделал полезную вещь. Я покачала головой. Ларри уже видел вампиров, но этого было мало. Он все равно еще не понял, что они собой представляют. Шрамов на нем не было. Если он останется в нашем деле достаточно долго, чтобы получить лицензию, это перемененится. Да поможет ему Бог.

14

Ветер был прохладный и пахнул дождем. Я подставила лицо его мягкому прикосновению. Воздух наполняли запахи растений чистые и свежие. Я стояла на траве, глядя вверх. Окно Элли Квинлен светило неярким желтым манком. Окно открыла Элли, но свет включил ее отец. Она встретила своего любовника-вампира в темноте. Лучше было не видеть его в образе ходячего трупа, которым он стал. Я снова надела комбинезон и застегнула до половины, чтобы выхватить в случае чего браунинг. Для "файрстара" у меня была только внутренняя кобура для ношения на белье, и потому я его сунула просто в карман комбинезона. Не слишком удобно, чтобы выхватывать быстро, но все лучше, чем вообще его с собой не брать. Внутренняя кобура для ношения под штанами не очень помогает, если надевать юбку. Ларри приспособил свой пистолет на наплечной кобуре. Он стоял рядом со мной, поводя плечами, пытаясь приладить ремни. Они не то чтобы неудобны, если хорошо подогнаны, Но и удобными их тоже не назовешь. Это вроде лифчика - они подходят, они нужны, но никогда не бывают удобны по-настоящему. Комбинезон Ларри оставил незастегнутым, болтающимся почти до бедер. Нас осветил луч карманного фонарика, вспыхнувший на кресте Ларри. Луч перебежал на меня, полыхнув в глаза. - Теперь, когда вы уже испортили мне ночное зрение, уберите эту хреновину от моих глаз! Из-за ослепительного луча донесся густой мужской смех. Двое копов из полиции штата прибыли как раз вовремя, чтобы принять участие в охоте. Их только не хватало! - Уоллес, - сказал мужской голос, - сделай, что велела дама. Голос был глубокий и с неясной угрозой. Таким бы голосом говорить "Руки на капот, ноги в стороны". И ты так и сделаешь, а не то... К нам подошел полицейский служащий Грэнджер, опустив фонарь к земле. Он был не так высок, как Уоллес, и животик у него уже переваливался через ремень, но он двигался и в темноте так, будто знал, что делает. Будто ему уже приходилось охотиться в темноте. Не на вампиров, возможно, но на что-то другое. На людей, быть может. Уоллес тоже подошел, мелькая фонариком, как гигантским светлячком. Он не светил мне в глаза, но все равно ночному зрению этот луч не способствовал. - Выключите фонарь... пожалуйста, - попросила я. Уоллес подступил еще на шаг, нависая надо мной. Он был высок, сложен как футболист, с длинными ногами. Атакующий защитник. Они с помощником Колтреном могли бы побороться - потом. А сейчас я хотела, чтобы он отвалил к чертям. - Выключи, Уоллес, - сказал Грэнджер. Свой он уже отключил. - Я же ни черта не буду видеть, - возразил Уоллес. - Темноты боитесь? - спросила я, улыбнувшись ему в лицо. Ларри засмеялся. Этого делать не надо было. Уоллес повернулся к нему. - Что тут смешного? Он шагнул к Ларри, почти касаясь его, запугивая своей огромностью. Но Ларри - он вроде меня: с детства привык быть маленьким; его и не такие не смогли запугать. Он не отступил. - Так что, да или нет? - спросил Ларри. - Что да или нет? - Темноты боитесь? Ларри от меня научился не только аниматорству. К несчастью, он был мальчик, а не девочка. Я могла позволить себе язвить и не получать за это по морде. У Ларри такой удачи не было. Уоллес схватил его за грудки и приподнял на цыпочки. Фонарь упал на землю, перекатываясь лучом по нашим щиколоткам. Грэнджер подошел вплотную, но Уоллеса не тронул. Даже в темноте было видно, как напряглись плечи у этого футболиста. Не от тяжести Ларри, а от сдерживаемого порыва дать ему в морду. - Остынь, Уоллес. Он ничего такого не хотел сказать. Уоллес молча подтянул Ларри ближе к себе, лицом к лицу. На лицо Уоллеса упал квадрат желтого света, желвак на скуле выступил рельефно, пульсируя, будто готов был выскочить наружу. Под челюстью у него был шрам, ранее скрытый воротником. Он приблизился к Ларри почти нос к носу. - Я. Ничего. На свете. Не боюсь. - Каждое слово продавливалось сквозь зубы. Я шагнула к нему. Он наклонился, запугивая Ларри, и потому я смогла шепнуть ему прямо на ухо: - Красивый шрам, Уоллес. Он подпрыгнул, будто я его укусила, выпустил Ларри так резко, что тот пошатнулся, и повернулся, замахиваясь для удара в лицо. Зато хоть Ларри отпустил. Он ударил наотмашь. Я пропустила его руку над собой. Он покачнулся, и я вдвинула колено ему в живот. Мне стоило больших усилий не сделать это от всей души, чтобы он свалился. Он ведь коп, он из хороших парней. Их не сбивают с ног. Я шагнула назад за дистанцию удара, надеясь, что собственный промах его малость охладил. Используя внезапность, я могла его свалить, но теперь он будет готов. И свалить его будет куда труднее. Он был выше меня на фут и тяжелее фунтов на сто с лишним. Если драка начнется всерьез, мне придется плохо. Я надеялась, что мне не придется пожалеть о своем великодушии. Уоллес плюхнулся на четвереньки возле кустов. Вскочил он быстрее, чем мне хотелось бы, но остался стоять согнувшись, держа руки на коленях. Потом поднял на меня глаза. Не знаю точно, что значил этот взгляд, но он не был полностью враждебным. Скорее оценивающим, будто я его удивила. На меня часто так смотрят. - Ты как, Уоллес, нормально? - спросил Грэнджер. Уоллес кивнул. После хорошего тычка под дых разговаривать трудно. - А вы, миз Блейк? - Все в порядке. - С вами - конечно, кивнул он. Ларри пододвинулся ко мне. Слишком близко. Если Уоллес на меня набросится, мне нужно будет место для маневра. А ведь Ларри намеревался лишь показать свою поддержку. Когда мы научим Ларри стрелять достаточно быстро, надо будет обучить его и базовой технике рукопашного боя. А почему я стала учить Ларри сначала стрельбе? Потому что с вампирами врукопашную не дерутся. В них стреляют. Трепку от Уоллеса Ларри переживет. А нападение вампира - нет. Если стрелять уметь не будет. - Вы с ним были, когда он получил этот шрам? - спросила я. Грэнджер покачал головой: - Его тогдашний напарник не выжил. - Убит вампиром? Грэнджер кивнул. Уоллес медленно выпрямился, прогнул спину, будто разминая позвонки. - Отличный удар, - сказал он. Я пожала плечами: - Коленом же, не кулаком. - Все равно хороший удар. И я понимаю, что мое поведение было непростительно. - Правильно понимаете, - сказала я. Он потупился, потом поднял глаза. - Не знаю, что меня дернуло так поступить. - Пошли пройдемся, - сказала я и направилась в темноту, не оборачиваясь, будто не сомневалась, что он пойдет за мной. Этот способ действует куда чаще, чем можно подумать. Он пошел за мной. Остановился, правда, подобрать фонарь, но храбро его выключил. Я остановилась, чуть не дойдя до леса, и стала вглядываться в чащу, давая глазам привыкнуть к темноте. Я не смотрела ни на что конкретно, вроде бы как позволяла глазам замечать все. Нет, я высматривала движение. Любое движение. Шевелились ветви под весенним ветерком, но это был фон, как волны океана. Меня волновали не деревья. Уоллес постукивал выключенным фонарем по бедру. Тихий такой хлоп-хлоп. Я хотела попросить его перестать, но промолчала. Если ему так лучше, я это переживу. Молчание протянулось между нами. Чуть поднялся ветерок, заполняя ночь торопливым шелестом. Ветерок нес запах дождя. Уоллес обеими руками стиснул фонарь. Я услышала, как он судорожно вдохнул. - Что это было? - Ветер. - Вы уверены? - Вполне. - Так что вы хотели? - Это первый вамп, на которого вы идете после смерти вашего напарника? Он посмотрел на меня: - Это вам Грэнджер сказал? - Да, но сначала я увидела вашу шею. У меня не было сомнений, чья это работа. Я хотела ему сказать, что в шрамах беды нет. Черт побери, я же сама вся в шрамах, но он коп и мужчина, и я не знала, как он отнесется, если я начну его ободрять. Но я должна, была знать, пойдет ли он за мной в лес. Знать, могу ли я на него положиться. Если он будет вот так перепуган, то нет. - Как это было? - спросила я. Может, сейчас не время для такого разговора; но оставлять как есть уж точно не время. Он покачал головой: - Начальство сказало, что командуете тут вы, миз Блейк. Ладно, я выполняю приказы. Но отвечать на личные вопросы я не обязан. Выпрастывать руки из комбинезона - лишняя возня, а я не хотела оставаться со связанными руками. Поэтому я расстегнула пуговицу на блузке и отодвинула ткань. - Что вы делаете? - У вас ночное зрение хорошее? - А в чем дело? - Шрам видите? - Вы это о чем? Голое его звучал подозрительно. Подозревал он, наверное, что я спятила. Я бы увидела, но у меня ночное зрение лучше, чем у большинства людей. У них моих глаз нет. - Дайте руку. - В чем дело? - Собираюсь вам сделать предложение, которое бывает раз в жизни. Да дайте же руку, черт возьми! Рука у него была холодной на ощупь. Перепуганный щенок. Я провела большими квадратными пальцами по своей ключице. Коснувшись рубцов, он отдернул руку, как пораженный током. - Откуда это? - Оттуда же, откуда у вас на шее. Вампиры едят неаккуратно. - Боже мой, - сказал он. - Именно. - Я застегнула блузку. - Расскажите мне, как это было, Уоллес. Он еще секунду на меня посмотрел, потом кивнул. - Мы с Гарри, моим напарником, получили вызов, что найдено мертвое тело с вырванным горлом. Он говорил стандартные слова, как в рапорте, но я знала, что он видит все это снова. Прокручивает в голове. - Это было на стройке. Мы оказались в ее середине с фонариками. Тут раздался звук, будто свист ветра, и Гарри сбило с ног. Он оказался на земле, а на нем сидел человек. Гарри закричал, я выхватил револьвер. И стал стрелять нападавшему в спину. Я всадил в него четыре пули. Он обернулся, лицо у него было в крови, Я даже не успел подумать почему, как он на меня набросился. Я успел разрядить в него револьвер до того, как упал. Он перевел дыхание, руки его дергались по корпусу фонаря взад-вперед. Он всматривался в деревья, но не искал там вампира - не того по крайней мере. - Он разорвал мне китель и рубашку, как бумагу. Я пытался отбиваться, но... - Он потряс головой. - Он поймал меня взглядом. Поймал взглядом, и когда он рвал мне шею, я хотел, чтобы он это делал, так хотел, как никогда ничего в жизни не хотел. Он чуть отвернулся, хотя и без того не глядел мне в. глаза. - Когда я очнулся, его не было. Гарри был мертв. Девушка была мертва. Я был жив. Он все же повернулся ко мне, поглядел прямо в глаза и спросил: - Почему он меня не убил, миз Блейк? Я смотрела в эти серьезные глаза и не находила нужного ответа. - Не знаю, Уоллес. Может быть, хотел превратить вас в вампира. Не знаю, почему вас, а не Гарри. Вы его поймали? - Местный Мастер прислал его голову в коробке в наш участок. Была приложена записка с извинением за его нецивилизованное поведение. Так и сказано было - "нецивилизованное поведение". - Трудно назвать это убийством, если ты сам питаешься от людей. - Они все это делают? Питаются от людей? - Я не знаю ни одного, который бы этого не делал. - А разве они не могут есть животных? - Теоретически - да. Практически же, кажется, в крови животных нет определенных питательных веществ. Правду сказать, дело в том, что для большинства вампов жор очень близок к сексу. Они не скотоложцы, поэтому животными не питаются. Но я не знала, надо ли сообщать об этой сексуальной подоплеке Уоллесу. - Вы способны на это, Уоллес? - На что? - Способны идти во тьму охотиться на вампиров? - Это моя работа. - Я не спрашивала, какая у вас работа. Я спросила, способны ли вы идти в темноту и охотиться на вампиров. - Вы думаете, их там больше одного? - Всегда лучше так полагать. Он кивнул: - Я думаю, что способен. - Боитесь? - спросила я. - А вы? Я поглядела в наполненную ветром ночь. Деревья клонились и постанывали. Движение повсюду. Скоро пойдет дождь, и даже звездного света не будет. - Да, я боюсь. - Но вы же охотник на вампиров, - сказал он. - И как же вы можете это делать из ночи в ночь, если боитесь? - А вам не страшно знать что, когда вы останавливаете какого-нибудь йэху за нарушение правил, у него может быть оружие? Вы же идете к машине, не зная этого наверняка. - Это моя работа. - А это моя работа. - Но вы же боитесь? - До самых печенок. - Шериф вернулся! - крикнул нам Ларри. - Он получил ордер. Мы с Уоллесом переглянулись. - Серебряные пули у вас есть? - спросила я. - Да. Я улыбнулась: - Тогда вперед. Все будет нормально, - сказала я. И я в это верила. Уоллес будет делать свою работу. Я буду делать свою. Все мы будем делать свою работу. А утром кто-то из нас будет жив, а кто-то нет. Конечно, быть может, придется иметь дело всего лишь с новоумершим вампиром. Если так, то все мы можем дожить до восхода. Но я бы не прожила так долго, если бы надеялась на лучшее. Надеяться на худшее - всегда безопаснее И обычно вернее.

15

Я привыкла к обрезу, который у меня хранится дома. Да, незаконно, но его легко носить с собой и делать из вампиров фарш. Предел желаний современного охотника на вампиров. "Итака" двенадцатого калибра к этому довольно близка. - А почему у меня ружья нет? - спросил Ларри. Я так на него и уставилась. Он говорил серьезно. Я покачала головой. - Когда научишься обращаться с пистолетом, тогда поговорим о ружье. - Отлично! Да, энтузиазм молодости. А ведь Ларри всего на четыре года меня моложе. Иногда кажется, что на миллион. - Он случайно не застрелит нас сзади? - спросил Колтрен. Я улыбнулась не слишком ласково: . - Он обещал этого не делать. Колтрен на меня посмотрел так, будто не был уверен, что это шутка. Шериф Сент-Джон нагнал нас на опушке леса. У него тоже было с собой ружье. Приходилось верить, что он знает, как с ним обращаться. Уоллес тоже нес ружье, приданное их подразделению. У его напарника Грэнджера была зловещего вида винтовка, похожая на снайперскую. Не слишком подходящее оружие для сегодняшней работы, о чем я не преминула сказать. Грэнджер посмотрел на меня в упор. Я пожала плечами и не стала продолжать тему. Его шея, и оружие тоже его. . Я оглядела их, они посмотрели на меня, ожидая моего веского слова. - Святая вода у всех есть? - спросила я. Ларри похлопал себя по карману комбинезона, остальные кивнули или утвердительно что-то промямлили. - Запомните три правила охоты на вампиров. Первое: никогда, никогда не смотрите ему в глаза. Второе: никогда не расставайтесь с крестом. Третье: целиться в голову или в сердце. Даже с серебряными пулями любое другое попадание не смертельно. - Я чувствовала себя воспитательницей детского сада, отправляющей детишек на опасную экскурсию., - Если укусят - не впадайте в панику. Укус можно очистить. Пока вас не загипнотизировали взглядом, вы еще способны драться. Я обвела глазами их всех - молчаливых, все выше меня, - даже Ларри на дюйм-другой подлиннее. Все они в рукопашной вполне могли бы меня победить. Почему же я не велела им всем идти в дом, где им бы ничего не грозило? Да черт побери, мы все могли пойти туда, в уют и свет. Выпить по чашке горячего какао. Квинлендам сказать, что их девочка поправится. Подросткам жидкостная диета в самый раз. Так? Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. - Пошли, ребята. Звездный свет упускаем. Все они либо не поняли мою ссылку на Джона Уэйна, либо не сочли ее смешной. Трудно сказать, что именно. Мне пришлось пустить Сент-Джона в темный лес направляющим. Я не знала местности, а он знал. Но мне очень не нравилось, что он оказался на острие. Очень. Я хотела вернуть его живьем жене. Возлюбленной еще со школьных времен. Женатого пять лет и все еще влюбленного. Черт побери, я никак не хотела, чтобы его убили!
* * *
Вокруг нас сомкнулись деревья. Сент-Джон пробирался между ними, будто знал, что делает. Подлеска в это время года почти нет. Это, конечно, легче, но все равно ходить по густому лесу, да еще и в темноте - особое искусство. Без фонаря на самом деле не видно. Приходится вверяться деревьям, вроде как вверяешься воде, когда плывешь. О воде не думаешь, как и о своем теле. Думаешь о ритме, о том, как тело скользит в холодной влаге. В лесу тоже находишь свой ритм. Сосредоточиваешься на том, как тело проходит через открытые места. На поиске места, где лес тебя пропустит. Будешь драться с лесом - он даст сдачи. И он тоже, как и вода, может тебя погубить. Человеку, который не верит, что лес - место смертельно опасное, просто ни разу не случалось там заблудиться. Сент-Джон умел ходить по лесу, и я тоже. И это мне было чертовски приятно. Я долго была городской девочкой. На меня налетел Ларри. Мне пришлось схватиться за дерево, чтобы мы оба не плюхнулись. - Извини, - сказал он, отцепляясь от меня. - Как там жизнь, охотница на вампиров? - окликнул Колтрен. Он шел замыкающим. Я должна была идти второй, страхуя Сент-Джона, а ставить Ларри замыкающим я не хотела. Колтрен вызвался добровольцем. Сказал, что они с шерифом прикроют нашу задницу. Меня это устраивало. - А громче не можешь? - спросил Уоллес. - А то вампир, может, не услышал. - Нечего тут всяким городским копам меня учить. - Он знает, где мы, - сказала я. Они сразу замолчали и посмотрели на меня. И Грэнджер, который шел впереди Уоллеса, - тоже. Всеобщее внимание. - Даже если этому вампиру всего пара недель, у него невероятно чуткий слух. Он знает, что мы здесь. И не важно, идем мы тихо или под духовой оркестр. Без разницы. В темноте нам не напасть на него внезапно. Я не стала добавлять, что скорее он на нас внезапно нападет. Это и так всем пришло в голову. - Время теряем, помощник, - сказал Сент-Джон. Колтрен не стал извиняться или даже принимать виноватый вид. Это сделал Уоллес. - Простите, шериф. Больше не повторится. Сент-Джон кивнул, ничего больше не говоря, и направился вперед. Колтрен хмыкнул, но тоже ничего мне сказал. Потому что второй раз Уоллес уже ни на какую наживку не клюнул бы. По крайней мере я на это надеялась. От страха или нет - не важно. У нас хватало проблем и без того, чтобы передраться между собой. Деревья вокруг шелестели, покачиваясь. Под ногами шуршали прошлогодние листья. Кто-то у меня за спиной тихо выругался. Ветер задувал резкими порывами, отбрасывая мне волосы с лица. Темнота впереди стала немного другой - мы подходили к поляне. Сент-Джон остановился, чуть не доходя до ее края, и обернулся ко мне: - Как вы собираетесь это делать? Ветер нес запах близкого дождя. Если удастся, я хотела все закончить раньше, чем он начнется. И без того видимость хреновая. - Убить его и вернуться домой. План несложный. Он кивнул, будто я сказала что-то очень мудрое. Хотела бы я, чтобы так и было. Перед нами показалась фигура. Мгновение назад ее не было, и вот он здесь. Темнота, тени и магия. Он схватил Сент-Джона, пытавшегося выхватить пистолет, и бросил его на поляну по высокой дуге. Я выстрелила вампиру в грудь почти в упор. Он свалился на колени. Мелькнули белки удивленных глаз - будто он не мог поверить. Мне пришлось передернуть затвор, загоняя новый патрон. Пушкой грохнула у меня за спиной винтовка Грэнджера. Кто-то вскрикнул. Я выстрелила вампиру между глаз, и его голова расплескалась по листьям. Я повернулась с прикладом у плеча еще раньше, чем тело рухнуло на землю. Ларри лежал на земле, и на нем сидела вампирша. Мелькнули длинные каштановые волосы, и тут ожил крест Ларри, полыхнув ослепительным бело-синим пламенем. Вампирша откинулась назад с жутким воплем и исчезла в темноте. Еще одна, светловолосая, держала Грэнджера тонкими руками, прижавшись головой к его шее. Стрелять я не могла - слишком близко, с такого расстояния я убью обоих. Я бросила обрез на колени удивленному Ларри - он все никак не мог проморгаться. Выхватив браунинг, я выстрелила вампирше в широкую грудь. Она дернулась, но Грэнджера не выпустила - глядела на меня, прижимая человека к груди. Она на меня зашипела, и я всадила пулю в зияющий рот. Затылок вампирши вылетел. Она задрожала, и я всадила еще одну пулю ей в голову. Выпустив Грэнджера, она упала в судорогах на листья. Грэнджер остался лежать, в темноте я не видела его лица и шеи. Ладно, жив он или мертв, я сделала все, что могла, Ларри уже встал, неуклюже держа в руках обрез. Раздался вопль, низкий, полный боли. Уоллес лежал на спине, а на нем - худощавая вампирша, впившаяся ему в руку. С громким хрустом треснула кость. Уоллес снова вскрикнул. Краем глаза я заметила рядом застывшего в оцепенении Колтрена. У него за спиной что-то шевельнулось. Я всмотрелась, ожидая, пока из тени соткется вампир, но тут что-то блеснуло. Вспыхнуло тусклое серебристое лезвие. Я смотрела прямо на него, но почему-то потеряла секунду. Следующее, что я помню, - острие клинка высунулось из шеи Колтрена. Я потеряла еще секунду, пытаясь разглядеть, что там в тени, и вампир выхватил лезвие и исчез. Он шелестел сквозь кусты неимоверно быстро, как увиденный краем глаза кошмар. Ларри поднял обрез, нацелив его в сторону Уоллеса. Я выхватила у него оружие, что-то стукнуло меня в спину и бросило наземь. Чья-то рука прижала меня лицом к хрустящим листьям. Другая так рванула комбинезон, что чуть не вывернула плечо. Тут прямо над головой у меня что-то грохнуло, и вампир меня отпустил. Я перекатилась на спину; в ушах звенело. Ларри стоял надо мной, выставив руку с пистолетом. Не знаю, во что он там стрелял, но его мишень исчезла в темноте. Левое плечо болело, но не так сильно, чтобы помешать мне встать. Я поднялась на ноги. Вампиров не было. Уоллес уже сел, придерживая сломанную руку. Колтрен лежал неподвижно. За нами послышался звук, и я повернулась, нацелив браунинг. Ларри тоже повернулся, но слишком медленно. Я поглядела вдоль ствола и увидела СентДжона.

- Это я, не стреляйте! Ларри опустил пистолет. - Господи Иисусе! - выдохнул он. Аминь. - Что с вами случилось? - При падении отключился. Когда пришел в себя, пошел на выстрелы, - сказал Сент-Джон. Дохнул порыв ветра, несущий такой близкий запах дождя, что я ощутила его почти всей кожей. - Проверь пульс у Грэнджера, Ларри, - сказала я. - Чего? - Ларри еще был оглушен звуками выстрелов. - Посмотри, жив ли он. Работа неприятная, и я бы сделала ее сама, но я в смысле охраны от вампиров больше доверяла себе, чем Ларри. Он сегодня спас мне жизнь - и все же я пока что больше доверяла себе. Сент-Джон прошел мимо нас и тронул Уоллеса за плечо. Тот поднял голову. - Рука сломана, но жить буду; Сент-Джон направился к неподвижному Колтрену. Ларри склонился над Грэнджером. Переложил пистолет в левую руку - не слишком удачное решение, но я его поняла. Нащупать пульс в темноте на залитой теплой кровью шее трудно и лучше использовать ведущую руку. - Есть пульс! - широко улыбнулся Ларри, подняв голову, и зубы его неясно забелели в темноте. - Колтрен мертв, - сказал Сент-Джон. - Господи помилуй, он мертв. - Сент-Джон поднял руку, блестящую от темной крови. - У него голова почти напрочь отрезана. Чья это работа? - Сделано мечом, - ответила я. Я это видела, смотрела, но могла припомнить только большой черный силуэт, больше человека. По крайней мере среднего человека. Тень с мечом - вот все, что я видела, а ведь я смотрела в упор. Я кожей ощутила какое-то движение, и это не был ветер. Сила наполнила ночь, как весенняя вода. - Там старый, - сказала я. - О чем вы? - спросил Сент-Джон. - Древний вампир. Он там. Я чувствую его присутствие, - Я всматривалась в темноту, но ничего в деревьях не шевелилось, кроме ветра. Ничего не видно, не с чем биться. Но он был здесь, рядом. Может быть, с мечом в руке. Грэнджер сел так внезапно, что Ларри пискнул и свалился на спину. Глаза здоровенного полицейского повернулись ко мне. Увидев, что его рука тянется к оружию, я поняла, что делает вампир. Наставив браунинг ему в лоб, я ждала. Здесь нужна была уверенность. Грэнджер не потянулся к брошенной винтовке, а очень медленно вынул из кобуры револьвер, будто не хотел этого делать. И наставил этот револьвер на Ларри с расстояния меньше фута. - Какого черта ты делаешь, Грэнджер? - крикнул Уоллес. Я выстрелила. Грэнджер дернулся, оружие вильнуло, но рука вновь взяла прицел. Я выстрелила еще раз и еще раз. Рука медленно опустилась на листья, не выпуская револьвера. Грэнджер упал на спину. - Грэнджер! - вопил Уоллес, подбираясь к напарнику ползком. А, черт. Я подбежала первой и отбросила его револьвер ногой. Если бы он дернулся, я бы всадила в него еще пулю. Он не дернулся. Он был мертв. Уоллес попытался приподнять его одной рукой. - Зачем ты его застрелила? Зачем? - Он собирался убить Ларри. Ты это видел. - Почему? - Его укусил вамп. Это Мастер, и он поблизости. И силен, гад. Он использовал Грэнджера. Уоллес положил окровавленную голову Грэнджера себе на колени, прижав изуродованную руку к его груди. Он плакал. Поднимающийся ветер донес звук: яростный; резкий лай, и на его фоне - высокий и чистый женский крик. - Боже мой! - прошептала я. - Бет! Не успела я ничего сказать, а Сент-Джон уже бежал. Я схватила Уоллеса за плечо, дернула китель. Он поднял голову: - Что такое? - Они в доме. Идти можешь? Он кивнул. Я помогла ему встать. Донесся еще один крик - уже другой голос. Мужчина или мальчик. - Ларри, оставайся с ним. Доберитесь до дома как можно быстрее. - А может, они пытаются заставить нас разделиться? - Тогда у них это получилось, - сказала я. - Стреляйте во все, что движется. Я стиснула его плечо, будто это должно было помочь ему сохранить жизнь. Не поможет, конечно, но ничего другого я сделать не могла, Я должна была бежать к дому. Ларри добровольно пошел в истребители монстров. Квинлены и Бет Сент-Джон на это не подписывались. Сунув браунинг в кобуру и держа обрез обеими руками, я бросилась в лес и побежала не разбирая дороги. Бросаясь в просветы между деревьями, не зная, есть ли эти просветы, и угадывая. Однажды я перепрыгнула через бревно и чуть не свалилась, но удержалась и побежала дальше. Ветка хлестнула по лицу, обжигая до слез. Лес, который раньше был проходимым, превратился в лабиринт корней и веток, хватавших за руки и подставлявших ножки. Я бежала вслепую - не лучший способ выжить среди вампиров в темноте. И вот я вывалилась на газон Квинленов, упав на колени, но крепко зажав ружье. Дверь была распахнута, на траву падал теплый прямоугольник света. Изнутри звучали выстрелы. Я вскочила и побежала на свет. Пуделек лежал на траве, изломанный, будто кто-то хотел сплюснуть его в шар. Двери в гостиную были открыты. Грохнул еще выстрел. Я прошла сквозь обломки двери, спиной к стене, с обрезом наготове. Мистер и миссис Квинлен забились в дальний угол, выставив перед собой кресты. Металл пылал белым, как горящий магний. То, что стояло перед ними, не было похоже на вампира. Больше всего оно походило на скелет, обтянутый мышцами, растянутый невероятно высоко и тонко. На спине у него был меч, блестящий и широкий, как ятаган. Убийца Колтрена? Сент-Джон стрелял в темноволосую вампиршу из леса. Каштановые волосы у нее были расчесаны на прямой пробор и обрамляли окровавленное лицо с выставленными клыками. За ней на полу лежала Бет Сент-Джон, Неподвижная. Сент-Джон продолжал стрелять в тело вампиршй. Она продолжала наступать. На груди ее джинсовой куртки распустился кровавый цветок. Револьвер в руках Сент-Джона защелкал пустым барабаном. Вампирша покачнулась, рухнула на колени, упала на четвереньки, и стало видно, что ее спина - сплошь сырое мясо. Она хрипло дышала, а Сент-Джон перезаряжал барабан. Я стала обходить комнату, стараясь держать под прицелом дверь - на всякий случай, если это еще не все. Надо было сменить позицию, чтобы стрелять в тварь, стоящую перед Квинленами, - иначе бы их зацепило дробью. Силуэт с мечом повернулся ко мне. Мелькнуло лицо - не зверя, не человека, - чужое лицо с клыками и слепыми горящими глазами. Оно стало морщиться, кожа потекла по почти голым костям, лишь слегка прикрытым плотью. Я никогда ничего подобного не видела. Когда я навела обрез, передо мной был почти человек. Длинные белые волосы обрамляли узкокостное лицо, и вампир побежал - если можно назвать бегом такое стремительное движение. Побежал так, как некоторые из них летают, как будто не бежал вовсе, но лучшего слова я не подберу. Из них некоторые умеют летать, этот бежал. Но он исчез раньше, чем я успела бы нажать на спуск. А я осталась стоять на месте, глазея на дверь, куда сопроводила его стволом. Могла я выстрелить? Заколебалась? Не думаю, но я не была в этом уверена. Точно как в лесу, когда погиб Колтрен, я упустила всего секунду. Наверняка этот вампир и есть убийца, которого мы ищем, но в лесу я успела разглядеть только меч. Сент-Джон стрелял по упавшей вампирше, стрелял, пока снова не защелкал пустой барабан. Щелк, щелк, щелк... Я подошла к нему. Вампирша лежала с размозженной окровавленной головой. Лица не было. - Она мертва, Сент-Джон. Вы ее убили. Он только смотрел на нее через прицел разряженного револьвера и трясся всем телом. Патом вдруг упал на колени, будто не мог стоять, и пополз к жене, бросив револьвер, схватил ее в объятия, приподняв от пола, покачивая. Она была покрыта кровью, и вся ее шея с одной стороны была как кусок сырого мяса. Из горла Сент-Джона вырвался высокий и резкий звук. Кресты Квинленов погасли. Муж с женой стояли, вцепившись друг в друга, и моргали, еще ослепленные их сиянием. - Джефф - он взял Джеффа! - крикнула миссис Квинлен. Я поглядела в ее вылезающие из орбит глаза. - Он взял Дакеффа! - Кто взял Джеффа? - спросила я. - Тот, большой, - ответил мистер Квинлен. - Он - он велел ему снять крест, и Джефф послушался. - Он поднял на меня изумленный взгляд. - Зачем? Зачем он это сделал? - Вампир захватил его глазами, - сказала я. - Он не мог сопротивляться. - Будь его вера сильнее, он бы этого не сделал, - сказал Кэинлен. - Ваш сын не виноват. Квинлен покачал головой: - Он 6ыл недостаточно тверд в вере. Я отвернулась от него и оказалась лицом к Сент-Джону. Он обхватил жену, подняв ее к себе на колени, и покачивал. Глаза его были пусты. Он не видел комнаты. Он видел что-то внутри, что-то лучшее. Хотелось надеяться. Я пошла к двери. Не обязана я на это смотреть. Глядеть, как Сент-Джон качает на коленях тело своей жены, не входит в мои должностные обязанности. Честно. Я села на ступени лестницы, откуда мне были видны холл, дверь и лестница до самой площадки. Сент-Джон начал что-то напевать сорванным голосом. Я не сразу сообразила, что он поет - "Ты так красива". Я встала и пошла к входной двери, Ларри и Уоллес, ковыляя, всходили на крыльцо. Я только покачала головой, не останавливаясь. Лишь на подъездной дорожке я перестала слышать пение и остановилась, делая глубокие вдохи и медленные выдохи. Сосредоточилась на дыхании, на кваканье лягушек, завывании ветра. На чем угодно, только не на том звуке, который рвался у меня из горла. Стояла в темноте, на открытом месте, зная, что это опасно, и, кажется, мне было на это наплевать. Стояла до тех пор, пока не убедилась, что все же не зареву. Тогда я повернулась и пошла в дом. Мой самый смелый поступок за всю эту ночь.

16

Детектив Фримонт сидела на одном конце дивана Квинленов, я пристроилась на другом. Настолько далеко друг от друга, насколько это было возможно, и только гордость не позволяла мне встать и пересесть на стул. Не собиралась я ежиться под ее холодным полицейским взглядом и потому осталась на диване, но это потребовало усилия. Она говорила медленно и отчетливо, будто боялась, что иначе сорвется на крик. - Почему вы мне не позвонили и не сказали, что у вас еще одна жертва нападения вампира? - Шериф Сент-Джон сообщил полиции штата. Я считала, что вам скажут. - Так вот, мне не сказали. Я поглядела в ее спокойные глаза. - Вы были в двадцати минутах пути от места преступления, и с вами была выездная бригада. Почему вас не послали сюда? Глаза Фримонт скользнули в сторону и вернулись ко мне. Ледяной взгляд стал чуть подтаивать. Трудно было сказать наверняка, но какая-то в нем появилась неуверенность. Если не испуг. - Вы им не сказали, что это было нападение вампиров? Ее взгляд дрогнул. - Черт возьми, Фримонт, я знаю, вы не хотите, чтобы федералы отобрали ваше дело, придя на готовенькое, но скрывать информацию от своих... Спорить могу, ваше начальство от вас не в восторге. - Это мое дело. - Ладно. Какой бы план у вас ни был, дай вам Бог удачи. Но чего вы на меня злитесь? Она сделала глубокий вдох и резкий выдох, как бегун перед рывком. - Насколько вы уверены, что вампир действовал мечом? - Вы видели тело. Она кивнула, но возразила: - Вампир мог оторвать ему голову. - Я видела лезвие, Фримонт. - Экспертиза либо подтвердит ваши слова, либо опровергнет. - Почему вы хотите, чтобы это оказались не вампиры? Она улыбнулась: - Я считала, что уже раскрыла дело. Думала этим утром произвести арест. И не думала, что это вампиры. Я уставилась на нее. Я-то не улыбалась. - Если не вампиры, то кто же? - Фейри. До меня не дошло. - То есть? - Мне позвонил ваш босс, сержант Сторр, и рассказал, что вы нашли на Магнуса Бувье. У него не было алиби на время преступлений, и даже вы подумали, что это мог быть он. - Мог - не значит "сделал", - сказала я. Фримонт пожала плечами. - Он удрал, когда мы пытались его допросить. Невиновные не убегают. - То есть как - удрал? Если вы его допрашивали, как он мог удрать? Фримонт откинулась на диване и сцепила руки так, что пальцы побелели. - Он магией затуманил нам мозги и сбежал. - Какой именно магией? Фримонт покачала головой. - Какого ответа вы хотите от меня, госпожа эксперт? Мы вчетвером сидели у него в ресторане, как идиоты, а он просто вышел. Мы даже не видели, как он встал из-за стола. Она уже тоже не улыбалась, и ее глаза приняли безразлично-холодное полицейское выражение. В такие глаза можно смотреть целый день, и они ничего не выдадут. - Мне он показался человеком, Блейк. Нормальный симпатичный мужик. Я бы его в толпе не заметила. Как вы узнали, кто он? Я открыла рот - и закрыла. Было непонятно, как ответить на этот вопрос. - Он попытался применить ко мне гламор, и я поняла, что происходит. - Что такое гламор? И как вы узнали, что он использует чары? - Гламор - это, строго говоря, не чары, - сказана я. Очень не люблю объяснять противоестественные явления людям, которые в этой области не обладают квалификацией. Это как если бы мне объясняли квантовую механику. Концепции понятны, но всю математику приходится
принимать на слово. Как ни обидно мне это признать, в математике я ноль. Да, но незнание квантовой механики не угрожает жизни, а неумение разбираться в противоестественных созданиях может привести Фримонт к гибели. - Блейк, объясните мне. Я же не дура. - Я не считаю вас дурой, детектив Фримонт. Это просто трудно поддается объяснению. Как-то меня подвозили с места преступления двое патрульных. Вдруг водитель остановил машину рядом с каким-то мужиком, выскочил и заставил его положить руки на капот. У парня оказался пистолет, и его разыскивал соседний штат за вооруженное ограбление. Будь мы с ним в одной комнате, я бы оружие заметила, но из проезжающей машины - ни за что. Даже напарник спросил у водителя, как тот смог так просечь этого типа. Водитель не мог нам объяснить так, чтобы мы в другой раз тоже это сделали, но сам он это умел. - Значит, дело в опыте? - спросила Фримонт. Я вздохнула: - В опыте тоже, детектив, но я же, черт меня побери, зарабатываю себе на жизнь, поднимая мертвых. У меня есть противоестественные способности, и это мне дает преимущество. - Так за каким же чертом нам выполнять полицейские функции против таких тварей, миз Блейк? Этот Бувье мог бы вытащить пистолет и нас всех перестрелять, а мы сидели бы, как манекены. Мы же вроде как очнулись потом, а его уже не было. Никогда в жизни такого не видела. - Есть способы защититься от гламора фейри, - сказала я. - Какие? - Четырехлистный клевер разбивает гламор, но он не помешает фейри убить вас в рукопашной. Есть и другие растения: зверобой, красная вербена, рябина, ясень. Я бы выбрала мазь из четырехлистного клевера или зверобоя. Намазывается на веки, губы, уши и руки. Дает устойчивость от гламора. - И где это можно взять? - В Сент-Луисе я знаю, где это есть, но здесь... Попробуйте в магазинах экологически чистых продуктов или в оккультных лавках. Такие мази может быть трудно найти, потому что в этой стране никогда не было фейри туземцев. Мазь четырехлистного клевера очень дорога и бывает редко. Поищите зверобой. Она вздохнула. - А эта мазь помогает от ментального контроля, как у вампиров? - Ни фига, - ответила я. - Вампира можно искупать в зверобое, и ему на это будет наплевать. - А что помогает против вампиров? - Держите при себе крест, не смотрите в глаза, молитесь. Они такое умеют, что Магнус рядом с ними - любитель. Она потерла глаза, размазывая тени. У нее вдруг сделался очень усталый вид. - Как же мы, черт побери, можем защитить от них общество? - Никак, - ответила я. - Но это наш долг, - возразила она. - Наша работа. Я не знала, что можно на это сказать, а потому сменила тему. - Значит, вы думали, что это Магнус, потому что он сбежал и потому что у него нет алиби? - Чего бы ему еще сбегать? - Не знаю, - ответила я. - Но это не его работа. Я видела эту тварь в лесу, и это был не Магнус. Черт возьми, я никогда не видела, чтобы вампир соткался из тени. Только слышала о таком. - Вы не видели? Это не слишком утешительные сведения. - Какие есть. Но раз это не Магнус, вы можете отменить ордер на арест. Она покачала головой: - Он в процессе совершения преступления применил магию к сотрудникам полиции. Это правонарушение третьей категории. - А в чем было его преступление? - Он сбежал. - Но он же не был под арестом? - У меня был ордер на его арест. - У вас слишком мало против него было, чтобы получить ордер. - Помогает знакомства с нужным судьей. - Он не убивал ни этих ребятишек, ни Колтрена. - Вы же сами на него указали. - Как на одну из возможностей. Речь шла об убийстве пяти человек, и я не могла себе позволить что-либо упустить. Она встала. - Ладно, будь по-вашему. Это были вампиры, и я понятия не имею, почему сбежал Магнус Бувье. Но все равно применение магии против сотрудников полиции есть правонарушение. - Даже если он не виновен в преступлении, в котором его обвиняли изначально? - Противоправное применение магии само по себе преступление, миз Блейк. Выписан ордер на его арест, и не забывайте этого, если с ним увидитесь. - Я знаю, что Магнус не овечка, детектив Фримонт. Не знаю, зачем ему было убегать, но если вы сообщите, что он применил магию против копов, кто-нибудь его пристрелит. - Он опасен, миз Блейк. - Как и многие другие, детектив. Но вы же их за это не арестовываете. Она кивнула. - У всех у нас свои предрассудки, миз Блейк, и многих из нас они заставляют ошибаться. Теперь мы хотя бы знаем, чья это работа. - Да; - ответила я. - Это мы знаем. - Вам известно время, когда было похищено тело девушки? - спросила она, вытаскивая из кармана блокнот. - Итак, к делу. Я покачала головой: - Нет. Я поднялась посмотреть, и его уже не было. - Почему вы решили посмотреть? Я подняла глаза. Взор Фримонт был доброжелателен и непроницаем. - Они очень старались сделать ее членом своего сообщества. Я решила, что после всех трудов они могли ее похитить. Так и оказалось. - Отец поднимает шум, что он просил вас ее пронзить до того, как вы ушли на охоту. Это правда? Она говорила негромким деловитым голосом, но ответы слушала очень внимательно. В отличие от Дольфа она мало записывала - казалось, блокнот ей нужен, только чтобы вертеть в руках. Я, наконец, увидела Фримонт за работой. Она знала свое дело, и это успокаивало. - Да, это правда. - Почему вы не пронзили девушку по требованию родителей? - Был у меня клиент, вдовец. Его единственная дочь погибла от укуса вампира. Он хотел, чтобы ее пронзили. Я это выполнила в ту же ночь. Наутро он рыдал у меня в кабинете и просил все исправить. Он хотел, чтобы его дочь вернулась вампиром. - Я откинулась на диване, обхватив себя руками. - Если вогнать в сердце вампа кол, он будет мертв навеки. Я думала, что для верности им еще отрезают голову; - сказала Фримонт. - Так и есть, - ответила я. - Если бы я пронзила дочь Квинленов, я бы вынула ей сердце и отрезала голову. Мало бы что осталось. Она что-то записала в блокноте - я не видела что. Но могла поспорить, что это не слово, а закорючка. - Я понимаю ваше желание подождать, но мистер Квинлен говорит, что будет подавать на вас в суд. - Да, понимаю. Фримонт приподняла брови. - Я только хотела, чтобы вы знали. - Спасибо. - Мы еще пока не нашли тела мальчика, - сообщила она. - Вряд ли найдете, - заметила я. Ее глаза перестали быть доброжелательными - они сощурились и сделались подозрительными. - Почему так? - Если бы они хотели его убить, они могли бы сделать это здесь и сегодня. Я думаю, они хотят превратить его в вампира. - Зачем? Я пожала плечами: - Не знаю. Но обычно, когда вампир проявляет такой особый интерес к какой-нибудь семье, для этого есть причина. - Вы хотите сказать - мотив? Я кивнула: - Квинленов вы видели. Они добрые католики. Церковь считает вампиризм самоубийством. Их дети будут вечно прокляты, если станут вампирами. - Хуже убийства, - заметила она. - Для Квинленов - да. - Как вы полагаете, вампиры вернутся за родителями? Я на минуту задумалась. - Честно говоря, не знаю. Понимаете, до легализации вампиров бывали случаи, когда какой-нибудь Мастер истреблял целую семью. Иногда сперва подружившись с ней, иногда - как месть за какую-нибудь мелочь. Но с тех пор как они легализовались, я не знаю, зачем бы этому вампу такое понадобилось. Сейчас вампир мог бы просто потащить их в суд. Только что могли такое сделать Квинлены? Тут дверь открылась. Фримонт повернулась с мрачным выражением лица. В дверях стояли двое. Оба в темных костюмах, с темными галстуками, в белых рубашках. Стандартная одежда федералов. Один - приземистый и белобрысый, другой высокий и темноволосый. Уже одно это должно было бы заставить их выглядеть по-разному, но было в них что-то глубоко схожее - как у пирожков, слепленных одним автоматом, как бы их потом по-разному ни пропекали. Коротышка махнул перед нами удостоверением. - Я - специальный агент Брэдфорд, а это агент Элвуд. Кто из вас детектив Фримонт? Фримонт подошла к ним, протягивая руку. Показывая, что не вооружена и настроена дружелюбно. Молодец, так и надо. - Я детектив Фримонт. А это Анита Блейк. Я оценила, что меня включили в представление, и подошла к группе. Брэдфорд посмотрел на меня долгим взглядом. Достаточно долгим, чтобы подействовать на нервы. - Вам что-нибудь не нравится, агент Брэдфорд? Он покачал головой: - Я слушал лекции сержанта Сторра в Квантико. По его рассказам, вы казались больше. - Он улыбался полудружелюбно-полуснисходительно. Много ядовитых слов вертелось у меня на языке, но не надо соревноваться с федеральным агентом, кто кого выведет из себя. Наверняка проиграете. - Простите, что разочаровала вас. - Мы уже говорили с полицейским Уоллесом. По его словам, вы тоже кажетесь больше. Я пожала плечами: - Трудно казаться меньше. Он улыбнулся. - Нам хотелось бы поговорить с детективом Фримонт наедине, миз Блейк. Но не уходите далеко, нам понадобятся показания ваши и вашего помощника, мистера Киркланда. - Разумеется. - Я лично сняла показания миз Блейк, - заявила Фримонт. - Не думаю, что она сегодня еще будет нам нужна. Брэдфорд посмотрел на нее пристально. - Наверное, об этом лучше судить мне. - Если бы миз Блейк сообщила мне, когда здесь было всего одно тело, не погибли бы еще два полисмена и одно гражданское лицо, - сказала Фримонт. Я. только глянула на нее. Кому-то должны будут припечь задницу, и Фримонт не хочет, чтобы ей. Что ж, ладно. - И пропавшего мальчика не забудьте, - сказала я. Все обернулись ко мне. - Вы хотите начать поиски виновных? Ладно, тут есть на кого что свалить. Если бы вы не прогнали меня раньше, я могла бы позвонить прямо вам, а так я вызвала полицию штага. Если бы вы доложили начальству то, что я вам сказала, они бы связали оба случая, и вы бы все равно здесь оказались. - У меня хватило бы людей, чтобы защитить дом, - сказала Фримонт. - И обошлось бы без жертв. Я кивнула. - Возможно. Но вы бы прибыли и снова бы меня вышибли. Вы бы повели Сент-Джона и его людей против пятерых вампиров, среди которых один древний, хотя вы знакомы только с фотографиями мест преступления вампиров. Вас бы они разорвали на части, но может быть - только может быть, - осталась бы жива Бет Сент-Джон. И может быть, Джефф Квинлен остался бы здесь. Я смотрела на нее пристально, глядя, как из ее глаз уходит злость. Мы поняли друг друга. - Этот бардак мы с вами сотворили совместно, сержант. - Я повернулась к агентам. - Я подожду за дверью. - Постойте, - сказал Брэдфорд. - Сторр говорил, что иногда легальная вампирская община помогает нам в таких случаях. К кому мне здесь обратиться? - А зачем им помогать нам ловить кого-то из своих? - спросил Элвуд. - Такие вещи мешают их бизнесу. Особенно после того, как убили дочь сенатора Брюстера, Вампирам не нужна дурная слава. Им нравится, что они легальны. Что убийство вампиров преследуется по закону. - Так с кем же мне говорить? - спросил Брэдфорд. Я вздохнула: - Здесь - не знаю. Я девушка не местная. - Как мне узнать, к кому обратиться? - А вот в этом я, быть может, смогу вам помочь. - Как? - Я покачала головой. - Есть у меня знакомый, который может знать нужное имя. Я не пытаюсь затруднить вам жизнь, но многие монстры не любят иметь дело с полицией. Не так много времени прошло с тех пор, когда копы их отстреливали на месте. - Вы хотите сказать, что вампиры согласятся говорить с вами, но не с нами? - уточнил Элвуд. - Что-то вроде. - Это же нонсенс. Вы - истребитель вампиров. Ваша работа - их убивать. Почему они вам будут верить, а нам нет? Я не знала, как объяснить, и не была уверена, что мне хочется объяснять. - Я еще и поднимаю зомби, агент Элвуд. Может быть, они считают меня тоже монстром. - Пусть даже вы для них вроде электрического стула? - Пусть даже так. - Это же нелогично! Я расхохоталась - не могла сдержаться. - Слушайте, что-нибудь из того, что здесь сегодня случилось логично? Элвуд улыбнулся только чуть-чуть. Кажется, он из всех троих имел наименьший стаж. Он еще не до конца привык, что агенту ФБР улыбаться не положено. - Вы, надеюсь, не будет скрывать информацию от ФБР, миз Блейк? - Если я найду в этих краях вампира, который согласится с вами говорить, я вам его назову. Брэдфорд посмотрел на меня в упор. - Давайте так, миз Блейк: вы нам дадите все известные вам имена местных вампиров, а согласятся они говорить с нами или нет - это наша забота. Я помедлила секунду и соврала: - Конечно. Уж если я хочу, чтобы монстры мне помогали, полиции я их выдавать не могу. Кроме немногих избранных, конечно. Он поглядел на меня так, будто не поверил, но не мог мне в лицо сказать, что я лгу. - Когда мы найдем виновных вампиров, мы проследим, чтобы вас вызвали для их ликвидации. Это было больше, чем предложила бы Фримонт. Обстоятельства менялись к лучшему. - Киньте мне тогда сообщение на пейджер. - Сейчас мы хотим поговорить с сержантом Фримонт, миз Блейк. Свободна, дескать. Ладно, меня устраивает. Он протянул руку, я ее приняла. Мы пожали друг другу руки. Потом обменялись рукопожатием с агентом Элвудом. Улыбнулись вежливо. И я вышла. Ларри ждал в холле и при виде меня поднялся со ступенек. - Что теперь? - Мне надо позвонить. - Кому? По коридору из дверей кухни к нам направлялись еще двое, у которых на лбу было написано "ФБР". Я покачала головой и вышла в прохладную ветреную ночь. Вокруг кишели копы. Никогда в жизни не видала столько федералов сразу. Да, но никогда раньше не попадался и серийный убийца-вампир. Тут каждый хочет отхватить себе кусок. Я посмотрела, как они суетятся на ухоженном газоне, и мне вдруг захотелось домой. Вот просто собрать шмотки и уехать домой. Впереди были еще часы и часы темноты. Только казалось, что прошла вечность с тех пор, как мы уехали с кладбища. Черт возьми, еще можно успеть до рассвета на это стирлингово кладбище! Я влезла в джип, который нам одолжил Баярд. Там есть встроенный телефон. Ларри сел на пассажирское сиденье. - У меня личный разговор. - Ладно, Анита, брось. - Ларри, кыш! - На улицу? В темноту, полную вампиров? - заморгал он. - Тут полно копов, никто тебя не тронет. Сгинь! Он вылез, бурча сквозь зубы. Ладно, пусть бурчит сколько кочет. Он хочет быть охотником на вампиров - ладно, но незачем ему лично связываться с монстрами, как вышло у меня. Вот от этого я хочу его оградить. Не просто, но постараться стоит. Симпатичным агентам я наврала. Совсем не то, что я поднимаю зомби, создало мне хорошие отношения с вампирами. Дело было в том, что Мастер Города, а именно - Сент-Луиса, дышал ко мне неровно. Был, быть может, влюблен в меня - по крайней мере сам так думал. Телефон я знала на память, что само по себе уже - плохой признак. - "Запретный плод", где исполнятся ваши самые темные мечты. У телефона Роберт. Чем могу быть вам полезен? Ну вот, Роберт. Один из самых моих нелюбимых вампиров. - Привет, Роберт, это Анита. Мне надо говорить с Жан-Клодом. Он замялся, потом ответил: - Я вас переключу на его кабинет. У нас новая телефонная система, так что мне придется отключиться. И телефон щелкнул, пока я еще не успела ничего сказать. Секунда молчания, и в трубке возник голос. Много за что можно ругать Жан-Клода, но по телефону у него голос изумительный. - Добрый вечер, ma petite. Вот и все, что он сказал, но его голос по гудящему телефону коснулся моего мозга, как мягкий мех. - Я возле Брэнсона, мне нужно установить контакт со здешним Мастером Города. - И никаких "Добрый вечер, Жан-Клод, как поживаете?". Сразу к делу. Как это грубо, та реtitе. - Послушайте, у меня совсем нет времени на эти игры. Здесь некоторые вампиры сорвались с цепи и устроили разгром. Они украли мальчика. Я хочу найти его раньше, чем они его сделают вампиром. - Сколько лет мальчику? - Шестнадцать. - Пару столетий назад, ma petite, он бы не считался ребенком. - Здесь и сейчас это не возраст совершеннолетия. - Он ушел добровольно? - Нет. - Вы знаете точно или вам так сказали? - Я с ним говорила до того. Он не пошел с ними добровольно. Жан-Клод вздохнул, и этот звук прошел у меня по коже прохладными пальцами. - Что же вы хотите от меня, ma petite? - Я хочу поговорить со здешним Мастером. Мне нужно его имя. Вы же наверняка знаете, кто это? - Конечно, но это не так просто. - У нас всего три ночи, чтобы его спасти, и чертовски меньше, если они захотят подзакусить. - Местный Мастер не станет с вами говорить, если вы будете без проводника. - Тогда пришлите мне проводника. - Кого? Роберта? Вилли? Они недостаточно сильны, чтобы быть вашей охраной. - Если вы не можете меня защитить, я смогу это сделать сама. - Я знаю, что вы умеете сами о себе позаботиться, ma petite. Это вы дали понять с излишней ясностью. Но с виду вы совсем не так опасны, как на самом деле. Чтобы показать им их место, вам, быть может, пару-тройку придется застрелить. Если вы останетесь живы, разговаривать с вами все равно после этого не будут. - Я хочу, чтобы мальчик вернулся невредимым, Жан-Клод. Помогите мне в этом. - Ma petite... Мне представились карие глаза Джеффа Квинлена. Комната с ковбоями на стенах. - Помогите мне, Жан-Клод. Секунда молчания. - Только я достаточно силен, чтобы быть вашим сопровождающим. Вы хотите, чтобы я все бросил и побежал к вам? Настала моя очередь замолчать. При такой постановке вопроса все поворачивалось по другому. Получалось, что я прошу огромной услуги. А я не хотела быть в долгу у Жан-Клода. Да, но я это переживу. А Джефф Квинлен может и не пережить. - Да, - ответила я. - Вы хотите, чтобы я прибыл вам на помощь? Я скрипнула зубами и повторила: - Да. - Завтра вечером прилечу. - Сегодня. - Ma petite, ma petite, что мне с вами делать? - Вы сказали, что вы мне поможете. - И я это сделаю, но такие вещи требуют времени. - Какие вещи? - Представьте себе, что Брэнсон - это другая страна. Потенциально враждебное чужое государство, где мне надо добиться для нас безопасного пропуска. Есть обычаи, которые следует соблюдать. Если я вломлюсь сразу, это будет воспринято как объявление войны. - А нет способа начать сегодня? - спросила я. - Не развязывая войны? - Возможно. Но если вы подождете всего одну ночь, ma petite, наше предприятие будет куда безопаснее. - Мы за себя постоять можем, Джефф Квинлен - нет. - Это так его зовут? - Да. Послышался вздох, от которого я вздрогнула - мурашки по коже побежали. Я могла бы потребовать, чтобы он это прекратил, но это было бы ему только приятно, и я промолчала. - Я полечу сегодня. Как мне с вами связаться? Я ему дала свой адрес в гостинице, вздохнула и добавила номер пейджера. - Я с вами свяжусь, когда прилечу. - А сколько времени вам лететь на такое расстояние? - Анита, вы подумали, что я полечу сам, как птица? Мне не понравилась дружеская насмешка в его голосе, но я ответила честно. - Была такая мысль. Он засмеялся, и у меня по коже пошли мурашки. - О ma petite, ma petite, вы великолепны. Именно то, что мне хотелось услышать. - Так как же вы сюда доберетесь? - На личном самолете. Конечно, у него есть свой самолет. - И когда вы можете прибыть? - Как только смогу, мой нетерпеливый цветочек. - Знаете, уж лучше ma petite, чем цветочек. - Как хотите, ma petite. - Я хочу до рассвета увидеться с Мастером Брэнсона. - Вы это уже достаточно ясно выразили, и я попытаюсь. - Попытки будет мало. - Вы чувствуете свою вину за этого мальчика. Почему? - Я не чувствую вины. - Тогда ответственность. Я не знала, что ответить. Он был прав. - Вы ведь не читаете сейчас мои мысли? - Нет, ma petite. Дело в вашем голосе и в вашем нетерпении. Как я терпеть не могла, что он так хорошо меня знает! Терпеть не могла! - Да, я чувствую свою ответственность. - Почему? - Я здесь отвечала за обстановку. - Вы все сделали, чтобы сохранить его в безопасности? - Навесила облатки на все входы. - Значит, кто-то их впустил? - Здесь был собачий лаз, уходящий в гараж. Не пришлось прорезать дыры в дверях. - Среди нападавших был вампир-дитя? - Нет. - Как же тогда? Я описала тощего вампира-скелета. - Это была почти трансформация. Он перекинулся в секунду. И тогда в тусклом свете мог бы сойти за человека. Я никогда ничего подобного не видела. - Я только один раз наблюдал такие способности, - сказал он. - Значит, вы знаете, кто это? - Я буду у вас как только смогу, ma petite. - У вас вдруг стал серьезный голос. В чем дело? Он чуть рассмеялся, но как-то горьковато, будто глотая битое стекло. Даже слышать было больно. - Вы слишком хорошо меня знаете, ma petite. - Отвечайте мне. - Похищенный мальчик выглядит моложе своих лет? - Да, а что? Единственным ответом было молчание - такое густое, хоть ножом режь. - Ответьте, Жан-Клод! - Пропадали мальчики раньше? - Мне неизвестно, но я не спрашивала. - Спросите. - Какого возраста? - Лет двенадцать - четырнадцать, старше, если достаточно молодо выглядели. - Как Джефф Квинлен. - Боюсь, что да. - Этот вампир замешан еще в чем-то, кроме похищений детей? - спросила я. - В каком смысле, ma petite? - В убийствах. Не в укусах, а просто в убийствах. - Какого рода убийствах? Я замялась. С монстрами я материалы расследуемых дел не обсуждаю. - Я знаю, что вы не доверяете мне, ma petite, но это важно. Расскажите мне об этих случаях, пожалуйста. Слово "пожалуйста" он употреблял не часто. Я рассказала. Не во всех деталях, но достаточно подробно. - Они подверглись растлению? - В каком смысле? - В смысле насилию, ma petite. По отношению к детям это самое точное слово. - А! - сказала я. - Не знаю, подверглись ли они сексуальному нападению. Они были в одежде. - Есть вещи, которым одежда не мешает, ma petite. Но это растление должно было совершаться до убийства. Систематическое растление в течение недель или месяцев. - Я узнаю. - Тут мне в голову пришла мысль. - А девушкой этот вамп мог бы заняться? - Заняться - вы имеете в виду секс, ma petite? - Да. - Если бы его прижало, он мог бы похитить девочку, не достигшую созревания, но только если бы ничего не нашел. другого. Я сглотнула слюну. Мы говорили о детях, как о вещах, о предметах. - Нет, эта девушка была уже взрослой. Вполне сложившейся женщиной. - Тогда нет. По своей воле он бы до нее не дотронулся. - Что значит - "по своей воле"? А как еще? - Мастер мог ему приказать, и он бы послушался, если достаточно боится своего Мастера. Хотя я немногих мог бы назвать, кого он настолько боится, чтобы пойти на такой отвратительный с его точки зрения поступок. - Вы его знаете. Кто он? Назовите мне имя. - Когда прилечу, ma petite. - Просто назовите мне имя. - Чтобы вы его могли сообщить полиции? - Это их работа. - Нет, ma petite. Если это тот, кто я думаю, это дело не для полиции. - Почему? - Коротко говоря, потому, что он слишком опасен и экзотичен, чтобы представлять его общественности. Если смертные узнают, что среди нас есть такие, они могут обернуться против всех нас. Вы же знаете про этот мерзкий закон, который сейчас болтается возле Сената. - Знаю. - Тогда вы поймете мою осторожность. - Возможно, но если из-за вашей осторожности погибнут еще люди, это поможет принятию закона Брюстера. Подумайте об этом. - Думаю, ma petite. Можете мне поверить, что думаю. Теперь - до свидания, мне еще многое надо сделать. Он повесил трубку. Черт бы его побрал! Что значит - "экзотичен"? Что умеет этот вампир такого, чего не умеют другие? Он может вытянуться так, чтобы пролезть в собачий лаз. Может быть, он заставил бы Гудини позавидовать, но это не преступление. Но я помнила его лицо. Не лицо человека. Даже не лицо трупа. Что-то совсем другое. Невообразимо другое. И я помнила, как потеряла секунды. Дважды. Я, великий истребитель вампиров, секунду была беспомощна, как последний шпак. С вампирами секунды достаточно. Когда видишь такие вещи, начинаешь говорить о демонах, что и делал недавно Квинлен. Полиция не обратила внимания, а я не стала вмешиваться. Квинлен никогда не видел настоящего демона, а то бы не допустил такой ошибки. Один раз оказавшись в обществе демона, этого уже не забудешь. Я бы предпочла дюжину вампиров, чем одно демоническое существо. Потому что им на серебряные пули плевать.

17

Когда мы вернулись на кладбище, было больше двух часов ночи. Федералы никак не хотели нас отпускать, будто не верили, что мы говорим всю правду. Можете себе представить? Очень противно, когда тебя обвиняют в сокрытии улик, а ты ни сном ни духом. Мне уже хотелось что-нибудь им соврать, чтобы не разочаровывать. Наверное, Фримонт нарисовала мой портрет не слишком снисходительно. Вот тебе и плата за великодушие. Но слишком было бы мелочно тыкать друг в друга пальцами с криком "Это ты виновата!", когда на ковре еще не высохла кровь Бет Сент-Джон. Ветер, который так уверенно обещал дождь, унесся прочь. Густые тучи, закрывавшие лес, пока мы играли с вампирами в сыщики-разбойники, рассеялись. Высоко в небе плыла луна, всего два дня после полнолуния. Начав встречаться с Ричардом, я стала больше внимания уделять фазам луны - можете себе представить? Луна плыла в ярком ночном небе, сияя, как начищенная. Настолько сильным был лунный свет, что от предметов легли легкие тени. Фонарь был не нужен, но Раймонд Стирлинг его все же взял. Офигенной яркости галогенный фонарь сиял в его руке пойманным солнцем. Он начал было поворачивать фонарь ко мне и к Ларри. Я подняла руку; - На нас не светить! Ночное зрение нарушите. Не слишком дипломатично, но я здорово устала после этой богатой событиями ночи. Он остановился посреди движения. Мне не надо было видеть его лицо, чтобы понять: ему это не понравилось. Люди вроде Раймонда охотнее отдают приказы, чем выполняют. Но он выключил фонарь - молодец. Около него стояли миз Гаррисон, Баярд и Бо. Фонарь был у него одного. Но ручаюсь, что его свиту не волновал вопрос ночного зрения, и каждый из них был бы рад иметь с собой фонарь. Мы с Ларри все еще были в комбинезонах, и мой мне уже надоел. Единственное, чего мне хотелось бы, - вернуться в гостиницу и выспаться. Но раз прибывает Жан-Клод, спать все равно не придется, с тем же успехом можно и работать. И к тому же Стирлинг - единственный здесь клиент, который мне платит. Ну да, я действительно получаю за ликвидацию вампира, если она выполняется по закону, но это не куча денег. Поездку финансирует Стирлинг, и он заслуживает, чтобы его деньги были отработаны. Так мне кажется. - Мы уже давно вас ждем, миз Блейк. - Извините, что гибель молодой девушки создала для вас неудобства, мистер Стирлинг. Пойдем наверх? - Я возражаю против смысла вашей реплики, будто я глух к чужому горю, миз Блейк. Он стоял в лунной полутьме, такой прямой, такой властный. Миз Гаррисон и Баярд чуть придвинулись к нему, выражая свою поддержку. Бо остался за спиной Стирлинга с таким видом будто ситуация его слегка забавляет. На нем был черный блестящий плащ с капюшоном, и он походил на фантом. Я глянула на чистое, искристое небо. Глянула на Бо. Он так широко улыбнулся, что зубы блеснули при луне. Я покачала головой, ничего не сказав. Может, он был когда-то бойскаутом и был готов к таким ночным вылазкам. - Ладно, как хотите. Давайте заканчивать. Я не стала ждать и просто пошла наверх. Ларри, идя рядом со мной, сказал: - Ты была груба. Я покосилась на него. - Я всегда такая. - Анита, он клиент, который нам платит. - Слушай, не читай мне нотации, ладно? - Какая муха тебя укусила? Я остановилась. - Откуда мы сейчас пришли, помнишь? Вот эта самая муха. Я думала, тебя это тоже должно чуть больше трогать. - Меня это трогает, но я помню, что у нас есть работа. Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. - Ладно, ты прав. Постараюсь быть повежливее. Стирлинг догнал нас в сопровождении своей свиты. - Вы идете, миз Блейк? - И он промаршировал мимо с абсолютно прямой спиной. Миз Гаррисон оступилась, и если бы Баярд не подхватил ее за руку, хлопнулась бы на задницу. Она так и не сняла туфель на каблуках. Может быть, кодекс поведения секретарши запрещает ношение спортивной обуви? За ней шел Бо, и полы его черного плаща похлопывали по бедрам. Этот отчетливый шлепающий звук меня больше всего раздражал. Ладно, может, сейчас меня все раздражает. У меня явно ворчливое настроение. Где-то там сейчас Джефф Квинлен. Он либо уже мертв, либо получил один укус. Моей вины в этом нет. Я сказала его отцу, чтобы приложил облатки ко всем входам. О собачьем лазе я бы тоже подумала, если бы увидела его, но я не осматривала дом. Подумала бы, даже если бы сочла паранойей, - защищать собачий лаз, но я бы это сделала, и Бет Сент-Джон была бы жива. Я отбросила эту мысль. Бет Сент-Джон мне уже не вернуть, но я могу спасти Джеффа. И сделаю это. Сделаю! Я не хотела мстить вампиру, который его убьет, - я хотела хоть раз успеть вовремя. Хоть раз в жизни спасти человека, а месть оставить кому-нибудь другому. А если в эту самую минуту Джеффа растлевают? Это чудовище, которое я видела в гостиной Квинленов, - если оно не ограничится укусом? О Господи, я надеялась, что этого не будет. Я точно знала, что от укуса вампира я Джеффа вылечить смогу, но если его еще изнасилует монстр - не знаю. Что, если я его найду, а спасать уже будет нечего? Рассудок - порой очень хрупкая вещь. Поднимаясь на холм, я стала молиться, и на меня снизошло частичное спокойствие. Ни видений, ни ангельского пения, просто ощущение покоя. Я глубоко вздохнула, и что-то тугое, противное, сжимавшее мне сердце, отпустило. Я сочла это добрым знаком, что смогу найти Джеффа, пока еще не будет поздно. Но где-то в глубине души жило сомнение. Бог не всегда спасает всех. Часто Он всего лишь дает тебе силы пережить потерю. Боюсь, что я не до конца верю в Бога. Я никогда не сомневалась в Нем, но Его мотивы мне недоступны. Неисповедимы и так далее. И хоть раз в жизни мне хотелось ясно их понять. Луна горела над вершиной холма серебряным костром. Воздух почти светился. Дождь унесся, подарив свое благословение какой-то другой земле. Видит Бог, как был бы здесь полезен этот дождь, но я лично радовалась, что не приходится ковылять по сырой земле в стекающих с горы потоках. Тут бы образовалась такая грязь... - Итак, миз Блейк, не начать ли нам? - спросил Стирлинг. - Сейчас начнем, - ответила я, поглядев на него и проглотив кучу резкостей, которые мне хотелось сказать. Ларри прав. Стирлинг - противный тип, но ведь я не на него злюсь. Он просто подходящий объект, чтобы сорвать злость. - Мы с мистером Киркландом пройдем на кладбище, но вам придется остаться здесь. Передвижение посторонних очень отвлекает. Ну не дипломат ли я? - Если вы собирались заставить нас стоять зрителями, мы с тем же успехом могли бы остаться у подножия, избавив себя от утомительного подъема. Вот и награда за дипломатичность. - Вам бы понравилось, если бы я попросила вас остаться у подножия, где вам не было бы видно, что мы делаем? Он обдумал это около минуты. - Нет, я думаю, мне бы это не понравилось. - Тогда какие у вас сейчас претензии? - Анита! - сквозь зубы прогудел Ларри. Я не обратила внимания. - Послушайте, мистер Стирлинг, у меня была очень трудная ночь. И у меня просто вышли запасы кротости. Пожалуйста, не мешайте мне делать мою работу. Чем быстрее я ее закончу, тем быстрее поедем по домам. О'кей? Честность - я надеялась, что искренняя честность сработает. Почти ничего другого у меня не осталось. Он задумался, потам кивнул: - Хорошо, миз Блейк. Выполняйте свою работу, но я вот что вам хочу сказать: вы намеренно ведете себя неприятно. И надеюсь, что ваша работа будет достаточно впечатляющей. Я раскрыла рот, и Ларри стиснул мне руку выше локтя. Не слишком сильно, но достаточно. Я проглотила все, что хотела сказать, и пошла от них прочь. Ларри - за мной, храбрец Ларри. - Что с тобой сегодня? - спросил он, когда Стирлинг и остальные уже не могли нас слышать. - Я тебе уже сказала. - Нет, - ответил он, - дело не в убийствах. Я же видел, как ты сама убивала людей и потом куда меньше расстраивалась. В чем дело? Я остановилась и минуту простояла на месте. Он видел, как я сама убивала людей и потом куда меньше расстраивалась. Это правда? Я подумала еще мгновение. Да, это правда. И очень печальная правда. Я знала, в чем дело. Слишком много я видела убитых за последние полгода. Слишком много крови. Слишком много убийств. Некоторые из них совершала я. Не все они были санкционированы штатом. И еще я хотела броситься на поиски Джеффа Квинлена, но ничего не могла сделать, пока Жан-Клод не будет здесь. В самом деле не могла. Но чувство было такое, будто моя работа мешает моему сотрудничеству с полицией. Это дурной признак? Или хороший? Я набрала в легкие холодный горный воздух. Потом стала его очень медленно выдыхать, ни о чем, кроме дыхания, не думая. Вдох - выдох, вдох - выдох. И только обретя спокойствие, я вновь посмотрела на Ларри. - Я действительно сегодня слегка раздражена, Ларри. Ничего, все будет нормально. - Если бы я переспросил "Слегка?" с удивлением в голосе, ты бы взбесилась? Я улыбнулась: - И еще как. - Ты стала куда мрачнее обычного после разговора с Жан-Клодом. Что стряслось? Я глядела в улыбающееся лицо Ларри, и мне, не хотелось ему рассказывать. Он был не намного старше Джеффа Квинлена - на четыре года. Сам еще мог сойти за старшеклассника. - Ладно, - кивнула я и рассказала ему. - Вампир-педофил - разве это не против правил? - Каких правил? - Что можно быть монстром только одного вида одновременно. - Для меня это тоже было неожиданно. Лицо Ларри вдруг исказилось. - Господи ты Боже мой, и сейчас Джефф с этим монстром! - Ларри с ужасом посмотрел на меня, и было видно, что до него дошло. - Анита, мы должны что-то сделать. Надо его спасти! Он повернулся, чтобы спускаться с холма. Я поймала его за рукав. - Ничего мы не можем сделать, пока Жан-Клод не будет здесь. - Но не можем же мы не делать совсем ничего! - Мы делаем. Мы делаем свою работу. - Но как можно... - Потому что ничего другого сейчас мы делать не можем. Ларри пристально посмотрел на меня, потом кивнул: - Ладно. Если ты можешь сохранять спокойствие, я тоже смогу. - Вот и молодец. - Спасибо за комплимент. Теперь покажи мне тот фокус, о котором говорила. Я не слышал, чтобы кто-то умел читать мысли мертвецов, не подняв их сперва из могил. Честно говоря, я не знала, сможет ли Ларри это сделать. Но если сказать ему, что может не получиться, это уверенности не прибавит. Магическая сила - если это слово годится - часто нарастает и спадает в зависимости от того, насколько ты в себя веришь. Я видела людей очень сильных, полностью искалеченных сомнениями в себе. - Я пойду по кладбищу... - Я не знала, как передать это словами. Как объяснить то, что до конца не понимаешь сама? Я всегда имела некоторое сродство к мертвым. Еще ребенком я могла сказать, отлетела душа из тела или нет. Помню, на похоронах моей двоюродной бабушки Кэтрин - . я получила свое второе имя в ее честь, и она была любимой тетушкой моего отца - я почувствовала, что ее душа парит над гробом. Я посмотрела вверх, ожидая ее увидеть, но глаза не видели ничего. Я никогда не видела ни одной души. Я их чувствую, но никогда не видела. Теперь я знаю, что душа тети Кэтрин не отлетала довольно долго. Обычно души отлетают в первые три дня - некоторые сразу, некоторые потом. Душа моей матери уже отлетела к моменту похорон. Я ее не чувствовала. Ничего не было в закрытом гробу с покрывалом с красными розами - будто гроб остыл. Это дома я чувствовала, будто моя мать где-то близко. Не ее душа, но какая-то ее часть, которая исчезла не сразу. Я слышала ее шаги в коридоре, будто она шла поцеловать меня на ночь. Еще месяцами она ходила по дому, и мне это было приятно. Когда она наконец ушла, я уже была готова ее отпустить. Отцу я никогда об этом не говорила. Мне было всего восемь, но я уже знала, что он ее не слышит. Мы с отцом очень мало говорили о смерти матери - он от этого плакал. Призраков я начала ощущать гораздо раньше, чем научилась поднимать мертвых. То, что я собиралась сейчас сделать, - усилить это ощущение или, быть может, воспользоваться сочетанием этих умений. Не знаю. Но объяснять это было бы так же трудно, как описать душу тети Кэтрин, парящую над гробом. Ты либо ощущаешь это, либо нет. Слова здесь бессильны. - Ты призраков видишь? - Прямо сейчас? Я улыбнулась и. покачала головой: - Нет вообще. - Ну, я знал, что в доме Калвинов нет призраков, сколько бы о них ни рассказывали. Но возле нашего города была пещера, и там что-то было. Что-то неприятное. - Это был призрак? Он пожал плечами. - Я никогда не пытался выяснить. Но больше никто, кажется, этого не ощущал. - Ты знаешь, когда душа покидает тело? - спросила я. - В смысле, ты это умеешь чувствовать? - Конечно. - Он сказал так, будто каждый это умеет. Я не могла не улыбнуться. - Это хорошо. Я именно это и собираюсь сделать. Не знаю, что ты увидишь и увидишь ли вообще что-нибудь. Раймонд будет разочарован, потому что он не увидит ничего - разве что у него куда больше талантов, чем кажется с виду. - Что ты собираешься делать, Анита? Нам в колледже ничего не говорили насчет "ходить по кладбищу". - Это не магическое заклинание - несколько слов и жестов, и готово. Ничего похожего. - Я пожала плечами, пытаясь передать словами то, для чего слов не придумали. - Это скорее экстрасенсорика, чем магия. Ничего физического. Не движение мышц или даже мыслей. Это... в общем, я просто это делаю. Давай я начну, а потом, если смогу, включу тебя или попытаюсь тебе объяснить по ходу дела. О'кей? Он пожал плечами: - Давай попробуем. Я все равно не понимаю, что ты будешь делать, но это нормально. Обычно я не знаю, что происходит. - Но ты всегда потом соображаешь, - сказала я. Он ухмыльнулся: - Молодец я, правда? - Это точно. Я стояла почти в середине взрытой площадки. Еще не так давно я боялась того, что собираюсь делать. Не самого действия - на самом деле меня пугало, что я на это способна. Такое умение не свойственно человеку. Но мне недавно пришлось много передумать на тему о том, что делает тебя человеком, а что - монстром. Когда-то я уверенно определяла и себя, и всякого другого. Теперь я уже не могла сказать точно. Кроме того, я практиковалась. Конечно, я практиковалась на пустых кладбищах, где были только я и мертвецы. Ладно, еще и ночные насекомые, но членистоногие не мешали мне сосредоточиться. В отличие от людей. Даже спиной я ощущала присутствие Ларри - его тепло. Оно мне мешало. - Ты можешь отойти еще назад? - Конечно. На сколько? Я покачала головой. - Так, чтобы тебя еще было видно. Он приподнял брови. - Может, мне лучше пойти подождать с мистером Стирлингом? - Если ты это выдержишь. - Выдержу. Я охмуряю клиентов лучше, чем ты. Вот это была чистейшая правда. - Отлично. Когда я тебя позову, иди медленно. Я никогда не пробовала разговаривать во время этой работы. - Как скажешь. - Он засмеялся почти нервно. - Жду не дождусь увидеть. Я не стала отвечать и повернулась, уходя от него. Когда я обернулась, он шел к остальным. Надеюсь, Ларри не был разочарован. Я все еще не была уверена, сможет ли он хоть что - то ощутить. И я повернулась к ним спиной. Смотреть на них - это бы меня точно отвлекло. Растительность с вершины горы была срезана, и я стояла будто на краю мира, глядя вниз. Луна заливала этот мир приглушенным сиянием, таким ярким, что воздух словно горел рассеянным светом. Волосы шевелил легкий ветерок. Он нес запах зелени и свежести, будто и в самом деле пролился дождь. Я закрыла глаза и подставила кожу ветру, предоставив ему перебирать мои волосы. Не было слышно ни звука, только цикады верещали где-то внизу. Только я, ветер и мертвые. Я не могла объяснить Ларри, как я это делаю, потому что сама не очень понимала. Не движение мышц, не оформленная мысль, не произнесенное слово. Ничего такого. Будто я открылась кожей. Будто все нервные окончания обнажились под ветром. Кожа остыла, будто из нее изошел холодный ветер. Его не было видно, его нельзя было ощутить - то есть никто, кроме меня, его бы не ощутил. Но он присутствовал, он был реален. Холодные пальцы "ветра" распростерлись вокруг меня. В радиусе десяти - пятнадцати футов я теперь могла обшаривать могилы. Когда я двигалась, этот круг перемещался вместе со мной. Я подняла руку и махнула ею над толовой, не оборачиваясь посмотреть, идет ли Ларри. Я осталась в своем круге. Я держалась в нем, стараясь не трогать мертвых, пока не подойдет Ларри. Я надеялась, что он сможет ощутить происходящее, а для этого логично будет, если он будет присутствовать с самого начала. Послышались шаги по сухой земле - раскатистые, как гром, будто слышен был хруст каждой крошки грунта. Ларри остановился рядом со мной. - Боже мой, что это? - Что именно? - Мой голос прозвучал одновременно далеко и гулко. - Этот холодный ветер. - В голосе Ларри звучал некоторый испуг. Так и надо. Всегда, когда занимаешься магией, надо слегка бояться. Когда ты начинаешь воспринимать ее как должное, тут-то и попадаешь в беду. - Подойди ближе, но не прикасайся. Я не была уверена, что прикасаться нельзя, но осторожность никогда не повредит. Он медленно подошел, протянув руку, будто чувствуя ветер кожей. - Иисус, Мария и Иосиф! Анита, этот ветер от тебя. Он от тебя идет. - Да, - ответила я. Ларри вытаращил глаза - у него не только голос был слегка перепуганный. - Если бы рядом стоял Стирлинг, он бы ничего не заметил. Никто бы из них не заметил. Ларри покачал головой: - Как можно этого не заметить? - Он почти касался меня рукой, но все же не дотрагивался. - Чем ближе к тебе, тем он холоднее, или сильнее, или еще что-то. - Интересно, - заметила я. - И что дальше? - спросил он. - Дальше будем ощупывать мертвых. Я отпустила ветер, будто разжала пальцы. Они протянулись вниз. Что это за чувство, когда проходишь сквозь твердую землю и касаешься лежащих в ней мертвецов? Ничего человеческого в этом нет. Будто невидимые пальцы сливаются с землей и ищут. На этот раз далеко искать не надо было. Земля была перерыта, и мертвецы лежали под самой поверхностью. Я раньше делала такое только на ухоженных кладбищах, где каждая могила, каждое тело было отдельно от других. Ветер коснулся Ларри как камня в потоке. Вокруг него заплескалась, зарябила сила. Он был живой, это нас отвлекало. Но мы потренировались и приспособились его обтекать. Я стояла над костями - они лежали под землей, недоступные ничьему глазу. Я попыталась сойти с них и только наступила на другие. Земля была набита костями, как пирог изюминками - меж ними не выгрызешь. Я стояла на плоту из костей в море красной сухой глины. Куда бы я ни дотрагивалась, там было тело - фрагмент кости. Не было чистого места, где развернуться. Я стояла, сжавшись внутри себя, пытаясь разобраться в ощущениях. Вон та бедренная кость в десяти ярдах - от того же скелета, что и грудная клетка под ногами. Ветер истекал и касался фрагмента за фрагментом; я могла бы сложить этот скелет, как мозаичную головоломку. Именно это и стала бы делать моя сила, если бы я попыталась его поднять. Я шла, наступая на мертвых, и повсюду складывала кости. Оставались отдельные фрагменты, но я их запоминала. Ларри шел за мной, на удивление гладко, как умелый пловец, оставляющий лишь слабую рябь. Впереди бледным пламенем вспыхнул призрак, и я направилась к нему. Он приподнялся извивающейся змеей, наблюдая за мной без глаз. Некоторые призраки испытывают к живым определенную враждебность, ревность. Если бы мне случилось пролежать сотню лет в заброшенном клочке земли, я бы тоже, может, на людей стала бросаться. - Что это? - спросил Ларри. - Что ты видишь? - Я думаю, это призрак. Никогда не видел, как они материализуются. Он протянул руку, будто хотел дотронуться. Я успела перехватить его руку, и сила Ларри внезапно ожила порывом ветра, который мог бы отвести назад волосы с лица. Наш круг вдруг стал шире, будто изменили настройку объектива. Мертвые стали просыпаться под действием нашей объединенной мощи, как загораются веточки в костре. Наша сила раскинулась над ними, и они выдали свои тайны. Все было здесь, все фрагменты - кости с высохшими обрывками мышц, зияющие черепа, и нам надо было только вызвать их. Из земли как дым поднялись еще два призрака. Слишком много активных призраков для такого маленького и такого старого кладбища. Будто они все озлились, что их обеспокоили. Уровень враждебности был непривычно высок. Объединение наших сил расширило круг не вдвое - вчетверо. Ближайший призрак стоял столбом пламени. Он был силен, мощен. Полноценный призрак на кладбище, уже двести лет не видевшем похорон! Я уставилась на него, и Ларри тоже. Пока мы его не трогаем, нам ничего не грозит. Да если и тронем, нам тоже ничего не грозит. Призраки на самом деле не могут причинять физический вред. Они могут хвататься, но если не обращать на них внимания, отваливаются. Если обращать внимание, могут стать докучными. Могут испугать, но если дух причиняет реальный вред, то это не призрак. Демон, чернокнижная нежить, только не призрак. Глядя на извивающуюся фигуру, я не была уверена, что это обычный призрак. Призраки выдыхаются. Они выцветают до теней, которые уже обычно не материализуются, потом остается только заколдованное место, где тебя пробирает крупная дрожь, потом мелкая, а потом вообще ничего не остается. Призраки не существуют вечно. А эти казались слишком плотными - для призраков. - Прекратите! - крикнул мужской голос. Мы с Ларри обернулись. Со стороны, противоположной той, откуда мы пришли, на вершину выпрыгнул Магнус Бувье. Волосы упали ему на лицо, закрыв от луны все, кроме глаз. Они сверкали отражением света, мне не видимого. - Прекратите! Он махал руками, рубашка с длинными рукавами болталась поверх джинсов навыпуск. Подбежав к границе круга ветра, Магнус застыл. Потом протянул руку, будто хотел коснуться. Двое в одну ночь, умеющих ощущать силу. Необычно, зато здорово. Не скрывайся Магнус от полиции, нам нашлось бы, что обсудить. - Вас предупреждали держаться от этого места подальше, мистер Бувье, - сказал Стирлинг. Бувье поглядел на него, медленно повернув голову, будто трудно было сосредоточиться на чем-нибудь, кроме силы холодного ветра. - Мы хотели решить дело добром, - сказал Стирлинг. - Что ж, это не вышло не по нашей вине. Бо! Щелканье патрона, загоняемого в зарядную камеру помпового ружья, - звук очень четкий. Я повернулась к нему с пистолетом в руке. Не помню, чтобы я об этом подумала - просто оказалось, что я смотрю на Бо поверх ствола. Он держал ружье в руках, ни на что конкретно не направляя. Это его и спасло. Если бы он целился в нашу сторону, я бы его застрелила. У меня все еще держалось двойное зрение. Я видела кладбище спиной, где зрительных нервов нет. Кладбище было моим. Я знала его тела, знала его призраков. Я знала, где лежат все фрагменты. Глядя в прицел браунинга, я видела Бо и его ружье, но у меня в голове мертвые все еще собирали свои рассеянные фрагменты. Призраки оставались реальными. Сила, истекающая от нас, возбудила их. Они танцевали и раскачивались сами по себе, но они снова уйдут в землю. Есть множество способов поднимать мертвых, но ни один не поднимает их навсегда. Я не могла отвернуться от ружья, чтобы посмотреть, что делает Бувье. - Анита, пожалуйста, не поднимайте этих мертвых. - В его низком голосе звучала нотка мольбы. Я подавила желание обернуться. - Почему, Магнус? - Убирайтесь с моей земли! - потребовал Стирлинг. - Это не ваша земля. - Убирайтесь, или вас застрелят за проникновение в частное владение. Бо глянул в мою сторону. - Мистер Стирлинг? Он тщательно следил, чтобы не направить ружье угрожающим образом. - Делайте то, за что я вам плачу, - сказал Стирлинг. Бо начал поднимать приклад к плечу, но очень медленно, глядя на меня. - Не надо, - сказала я, делая медленный выдох, чтобы тело успокоилось. Остался только пистолет у меня в руке и моя мишень. Бо опустил ствол. Я сделала вдох и сказала. - Положите его на землю. Вы слышите? - Миз Блейк, это не ваше дело; - сказал Стирлинг. - Вы хотите застрелить человека за нарушение границ у меня на глазах. Ларри тоже уже достал пистолет, но ни в кого конкретно не целился, за что я была ему благодарна. Нацеленные пистолеты имеют тенденцию .стрелять сами по себе, если ты не знаешь, что делаешь. - На землю, Бо, Третий раз я повторять не буду. Он положил ружье на землю. - Я вам плачу деньги. - Этого недостаточно, чтобы я дала себя убить. Стирлинг издал рассерженный звук и шагнул вперед, будто собираясь сам поднять ружье. - Не надо, Раймонд. Пуле все равно, в ком проделать дырку. Он повернулся ко мне. - Как это вы смеете держать меня на мушке на моей собственной земле? Я слегка опустила ствол. Если долго стоять в позе для стрельбы, рука начинает дрожать. - А как вы смели привести сюда Бо с оружием? Вы знали, что мое представление привлечет Бувье. Знали - и все задумали заранее. Вы хладнокровный подонок, Стирлинг. - Мистер Киркланд, вы позволяете ей разговаривать со мной в таком тоне? Я же клиент! Ларри покачал головой: - В этом деле я на ее стороне, мистер Стирлинг. Вы устроили засаду на этого человека. Хотели его убить. Зачем? - Хороший вопрос, - сказала я. - Почему вы так боитесь семьи Бувье? Или вы боитесь именно его? - Я никого не боюсь. Ладно, оставляю вас с вашим приятелем. Он повернулся и пошел, остальные за ним. Бо как-то замялся. - Я принесу ваше ружье вниз, - сказала я. Он кивнул: - Я так и подумал. - Только не надо ждать меня там с другим ружьем. Он посмотрел на меня долгим взглядом. На нас обоих потом покачал головой. - Я пойду домой к жене. - Это будет правильно, Бо. Он пошел прочь, хлопая полами плаща. Потом повернулся и сказал: - Я в этом больше не участвую. Мертвецу деньги ни к чему. Я знала некоторых вампиров, которые могли бы с этим не согласиться, но сказана только: - Рада это слышать. - Я просто не хочу получать пулю, - объяснил он и скрылся за гребнем холма. Я осталась стоять с поднятым в небо стволом. Потом медленно повернулась, оглядывая вершину. Мы были одни. Только мы трое. Так зачем же мне держать пистолет? Магнус шагнул вверх по склону и остановился, поднял тонкие руки в заряженный энергией воздух. Попробовал его пальцами, как воду. Рябь от его прикосновения коснулась моей кожи. Нет, еще рано убирать пистолет. - Что это было? - спросил Ларри. Пистолет все еще был у него в руке, ствол смотрел в землю. Сверкающие глаза Бувье обернулись к Ларри. - Он не некромант, Анита, но в нем есть больше, чем кажется с виду. - Это про всех нас можно сказать, - ответила я. - Так почему вы не хотели, чтобы я поднимала этих мертвых, Магнус? Он смотрел на меня. Глаза его были полны огоньков, как отражений на поверхности воды, но это были отражения предметов, которых тут не было. - Отвечайте, Магнус! - А то что? - спросил он. - Застрелите меня? - Может быть. Он стоял на склоне и поэтому казался ниже меня, так что я смотрела на него сверху вниз. - Я не думал, что кто-нибудь может поднять мертвых настолько старых, не принеся человеческой жертвы. Я думал, вы возьмете у Стирлинга деньги, попытаетесь, провалитесь и отправитесь домой. Он снова шагнул вперед, касаясь руками разлитой в воздухе энергии, будто пробуя ее. Будто не зная, может ли он сквозь нее пройти. Ларри ахнул от этого прикосновения. - При такой силе вы могли бы поднять несколько мертвых, может быть, даже достаточно. - Достаточно - для чего? - спросила я. Он поглядел на меня так, будто проговорился - сказал вслух мысль, подуманную про себя. - Анита, Ларри, нельзя поднимать мертвых на этой торе. Нельзя. - Назовите причину. Он улыбнулся: - Вряд ли достаточно будет того, что это моя просьба? - Вряд ли. - Жаль, что на вас не действует гламор. - Он шагнул вверх по склону. - Конечно, если бы он действовал, нас бы тут не было, правда? Раз он не хочет отвечать на один вопрос, попробуем другой. - Зачем вы удрали от полиции? Он подступил еще на шаг, и я отступила. Ничего откровенно угрожающего он не сделал, но что-то было в нем та - кое... чуждое. В его глазах мелькали образы, которые вызывали у меня желание заглянуть внутрь, посмотреть, что же они отражают. Я почти видела деревья, воду... Как бывает, когда мелькнет что-то в боковом зрении, только здесь оно было цветное. - Вы сообщили полиции мою тайну. Зачем? - Я должна была. - Вы в самом деле думаете, что это я так ужасно поступил с теми мальчиками? Он шагнул еще раз, войдя в поток силы, но не так легко, как Ларри. Он был как гора - огромный, он заставлял силу расступаться перед ним, будто в магическом смысле он занимал больше места, чем казалось невооруженному глазу. Я обеими руками направила браунинг ему в грудь. - Нет, я так не думаю. - Зачем тогда наставлять на меня пистолет? - Зачем тогда химичить с этой фейри-магией? Он улыбнулся. - Сегодня мне много пришлось исполнять гламора. Это увлекает. - Вы питаетесь от своих клиентов, - сказала я. - Это не просто бизнес. Вы выкачиваете из них энергию. Сволочной темный круг. Он грациозно пожал плечами. - Мне не дано изменить свою природу. - Откуда вы знаете, что жертвы были мальчиками? - спросила я. Ларри встал слева от меня, направляя пистолет в землю. Я как-то наорала на него, чтобы не целился в собеседника сразу. - Полицейские сказали. - Врете. Он вежливо улыбнулся: - Один из них коснулся меня, и я все это увидел. - Удобно, - сказала я. Он протянул руку в мою сторону. - Даже не думайте! Ларри взял Магнуса на мушку. - Анита, что происходит? - Пока не знаю. - Простите, я не могу вам позволить поднимать здесь мертвых. - И как вы собираетесь нам помешать? - спросила я. Он глядел на меня, и я ощутила, как что-то толкает мою магию, будто что-то огромное плывет из тьмы. Я даже ахнула. - Стоять на месте, а то спущу курок! - Я же и мускулом не шевельнул, - спокойно сказал он. - Не валяйте дурака, Магнус. Вы на волосок от того, чтобы получить пулю. - А что он сделал только что? - спросил Ларри. Его руки, держащие пистолет, чуть подрагивали. - Потом. Магнус, руки на голову. Очень медленно. - Вы собираетесь, как говорят по телевизору, меня "взять"? . - Именно так, - ответила я. - И со мной у вас больше шансов добраться до тюрьмы живым, чем с любым из копов. - Вряд ли я пойду с вами. На него глядели два ствола, и все же он говорил уверенно, Либо он дурак, либо знает чтото, чего не знаю я. Дураком я его не считала. - Скажи, когда в него стрелять, - попросил Ларри. - Когда я выстрелю, можешь тоже стрелять. - О'кей. Магнус смотрел то на меня, то на Ларри. - Из-за такого пустяка вы готовы меня убить? - Глазом не моргнув, - заверила я его. - А теперь сцепите руки на голове. - А если нет? - Магнус, я не блефую. - У вас в пистолетах серебряные пули? Я уставилась на него. Ларри рядом со мной пошевелился. Когда долго держишь кого-то под прицелом, рука устает или затекает. - А ведь ручаюсь, что серебряные. Серебро против фейри плохо помогает. - Я помню, - сказала я. - Холодное железо эффективнее. - Даже обычные свинцовые пули были бы лучше серебра. Металл луны - друг фейри. - Руки! А то сейчас проверим, насколько тело фейри любит серебряные пули. Он медленно, грациозно поднял руки вверх. Они уже были выше плеч, когда Магнус опрокинулся назад, на склон. Я выстрелила, но он катился вниз, и я почему-то не могла его ясно разглядёть. Будто воздух вокруг него взвихрился. Мы с Ларри стояли на вершине и стреляли по нему, но вряд ли кто-то из нас хоть раз попал. Магнус катился по земле еще быстрее, чем казалось, потому что его даже при луне становилось все труднее видеть, пока он не исчез в подлеске на середине склона. - Ты мне только не говори, что он нам глаза отвел, - сказал Ларри. - Он не отвел нам глаза, - ответила я. - А что он сделал? - Откуда мне знать? В курсе элементарной фейрилогии этому не учили. - Я покачала Головой. - Давай отсюда сматываться. Не знаю, что тут происходит, но думаю, клиента мы потеряли. - И номера в отеле тоже? - Не знаю, как раз пойдем и. выясним. Я щелкнула предохранителем браунинга, но оставила пистолет в руке. Можно было и не ставить на предохранитель, но на склоне ночью всегда есть шанс оступиться, даже при луне. - А ты мог бы уже убрать пистолет, Ларри, - сказала я. Он не поставил оружие на предохранитель. - Ты же не убрала? - Я на предохранитель поставила. - Ох! - Ларри слегка смутился, но щелкнул предохранителем и сунул пистолет в кобуру. - Ты думаешь, они бы в самом деле его убили? - Не знаю. Может быть. Бо, наверное, в него выстрелил бы, но ты видел, насколько нам это помогло. - Зачем Стирлингу убивать Магнуса? - Не знаю. - Почему Магнус убежал от полиции? - Не знаю. - Мне не нравится, что ты мне на все вопросы отвечаешь "не знаю". - Мне тоже. Я последний раз обернулась, пока вершина была еще видна. Призраки извивались и полыхали, как свечи, как холодное белое пламя. Теперь я знала кое-что еще, чего не знала до сегодняшней ночи. Некоторым из этих тел почти триста лет. На сто лет старше, чем нам сказал Стирлинг. Зачем он лгал? Может быть, боялся, что я откажусь. Может быть. Среди этих тел есть останки индейцев. Осколки украшений, кости животных - европейцы так не делали. Здешние индейцы не хоронили мертвых в земле - по крайней мере, не в простых могилах. А это кладбище не было курганом. Что-то тут происходило, и я не имела ни малейшего понятия, что именно. Может, завтра мы сменим номера в отеле, отдадим обратно навороченный джип, возьмем на прокат машину и расскажем Берту, что клиента у него нет. Я даже поручу Ларри ему об этом сообщить. Для чего же нужны ученики, как не для того, чтобы переваливать на них черную работу? Ладно-ладно, я сама Берту скажу. Но только меня эта перспектива никак не радовала.

18

Когда мы спустились с холма, Стирлинга и остальных уже не было. Мы сели в джип и поехали в гостиницу. Я искренне удивилась, что джип они с собой не забрали и не заставили нас идти пешком. Мне не показалось, что Стирлинг из тех, кто любит, когда его в буквальном смысле слова берут на мушку. Ладно, а кто же это любит? Номер Ларри был по коридору раньше моего. Засунув карточку в замок, он остановился. - Как ты думаешь, номера оплачены на эту ночь или надо собираться? - Собираться. Он кивнул и вдвинул карту. Ручка двери повернулась, и Ларри пошел к себе. Я подошла к следующей двери и вставила свою карту. Между нашими номерами была дверь, но ее мы отпирать не стали. Я люблю возможность уединения, даже от друзей. Особенно от товарищей по работе. Меня обступила тишина комнаты, и это было чудесно. Несколько минут тишины до встречи с Бертом, когда я должна буду ему сообщить, что все его денежки накрылись медным тазом. Номер состоял из спальни и прихожей. Моя собственная квартира ненамного больше. В стене слева был встроенный бар. Поскольку я совершенно не пью, для меня это было особенно интересно. Стены были розовыми с тонким узором из листьев с золотыми краями, ковер - темно-бордовым. Огромный диван настолько темно-лиловый, что казался черным. Широкое кресло того же цвета. Еще два кресла с лиловым, бордовым и лиственным узором. Все деревянные детали очень темные и сильно отполированы. Я даже подумала, что мне выделили номер для новобрачных, пока не увидела номер Ларри. Почти зеркальное отражение моего, только в зеленых тонах. У стены стоял вишневый письменный стол - подлинно антикварное изделие. Рядом с ним - дверь между номерами, но открывалась она в сторону от стола, чтобы его случайно не задели. Стол был украшен стопкой писчей бумаги с монограммой, а рядом - второй телефон. Для модемов постояльцев, наверное. Я никогда еще не останавливалась в таком дорогом номере, и у меня возникли серьезные сомнения, что Бидл, Стирлинг и Левенштейн согласятся в сложившихся обстоятельствах оплатить счет. Я обернулась на какой-то звук, и браунинг сам собой вырос у меня в руке. Я смотрела в прицел на Жан-Клода. Он стоял в двери ванной комнаты, в рубашке с длинными широкими рукавами, собранными в три пуфа, заканчивавшимися водопадом ткани, обрамлявшей длинные бледные пальцы. Высокий воротник перехвачен белым галстуком в кружевах, уходящим под жилет. Жилет черный, бархатный, с серебряными заколками. Сапоги до бедер облегали ноги как вторая кожа. Волосы у него были почти так же черны, как жилет, и трудно было сказать, где кончаются кудри и начинается бархат. Кружева на груди были заколоты знакомой мне серебряной булавкой с ониксом. - Вы собираетесь застрелить меня, ma petite? Я все еще держала его под дулом пистолета. Он не двигался, старался ничего не делать такого, что можно было бы воспринять как угрозу. Синие-синие глаза смотрели на меня серьезно и внимательно. Я подняла ствол к потолку и медленно выдохнула - оказалось, что я задержала дыхание. - Как вы сюда попали, черт побери? Он улыбнулся и оттолкнулся от дверной стойки. Грациозным скользящим движением вошел в комнату. Движением кошачьим, танцующим, еще каким-то. И чем бы ни было это "какое-то", человеческим оно не было. Я убрала пистолет, хотя не была уверена, что мне этого хочется. Мне было комфортнее держать его в руке. Беда в том, что против Жан-Клода мне бы пистолет не помог. То есть, если бы я захотела убить Жан-Клода, пистолет бы очень даже помог, но последнее время у нас сложились отношения другого плана. Мы с ним встречались. Можете вы это понять? Я не была уверена, что могу. - Меня впустил портье. Голос Жан-Клода звучал очень мягко, дружелюбно-насмешливо - то ли надо мной, то ли над самим собой, трудно сказать. - Почему он это сделал? - Потому что я его попросил. - Он обходил меня кругом, как акула свою добычу. Я не поворачивалась, позволяя ему кружиться. Его бы только позабавило, если бы я за ним следила. Волосы у меня на шее встали дыбом. Я шагнула вперед и почувствовала, как убралась его рука. Он хотел коснуться моего плеча, а мне этого не хотелось. - Вы подействовали на портье ментальным фокусом? - Да, - сказал он. В этом одном слове заключалось очень многое. Я повернулась к нему. Он пялился на мои ноги. Потом поднял глаза к моему лицу и вдруг быстрым взглядом как-то охватил все мое тело. Полночно-синие глаза казались даже темнее обычного. Мы оба не знали, насколько я могу выдержать его взгляд. Я начинала думать, что способности некроманта дают преимущества не только в подъеме зомби. - Вам идет красное, ma petite. - Его голос стал тише и мягче. Он придвинулся ближе, не касаясь меня - знал, что этого лучше не делать, но его глаза показывали, где хотят оказаться руки. - Мне очень нравится ваш наряд. Его голос был теплым и бархатным и куда более интимным, чем слова. - У вас чудесные ноги. Еще больше бархатистости в голосе. Шепот в темноте окружал меня, как складки тепла. У него всегда был такой голос - будто ощутимый осязанием. Никогда ни у кого такого не слышала. - Прекратите, Жан-Клод. У меня слишком маленький рост для чудесных ног. - Никогда не понимал эту современную одержимость ростом. Он провел руками над моими колготками, так близко, что будто дыхание тепла прошло по коже. - Прекратите это, - сказала я. - Что прекратить? Такой теплый, такой безобидный голос. Ага, как же! Я встряхнула головой. Просить Жан-Клода не быть занудой - то же самое, что просить дождь не быть мокрым. Так чего стараться? - Ладно, флиртуйте как хотите, но только помните, что вы прилетели спасти жизнь мальчишке. Мальчишке, которого, быть может, насилуют прямо сейчас, пока мы тут сидим и теряем время. Он глубоко вздохнул и подошел ко мне. Что-то, наверное, отразилось у меня на лице, потому что он сел в кресло напротив, не пытаясь пристроиться ближе. - У вас есть привычка, ma petite, всегда портить мне удовольствие от попыток вас соблазнить. - Ура, - мрачно ответила я. - Так, может быть, перейдем к делу? Он улыбнулся своей прекрасной, совершенной улыбкой. - Я договорился на сегодня о встрече с Мастером Брэисона. - Прямо так? - спросила я. - Разве это не то, а чем вы меня просили? - Снова в его голосе прорезалась легкая нота насмешки. - То. Я просто не привыкла, что вы делаете именно то, о чем я прощу. - Я бы дал вам все, что вы хотите, ma petite, если бы вы только мне это позволили. - Я просила вас уйти из моей жизни. Кажется, вам этого не хочется. Он вздохнул: - Нет, ma petite, этого мне не хочется. Он не стал развивать тему, не стал говорить, что я предпочла ему Ричарда. Не произносил угроз жизни Ричарда. Как - то это странно. - Вы что-то задумали, - сказала я. Он повернулся, широко раскрыв глаза, прижимая длинные пальцы к сердцу. - Moi? (Я? - франц.) - Да, вы, - сказала я, потом мотнула головой, не продолжая тему. У него было что-то на уме - я достаточно хорошо его знала, чтобы заметить признаки. Но я достаточно хорошо его знала и для того, чтобы понимать: он не скажет мне, пока сам не захочет. Никто не умел хранить тайны так, как Жан-Клод, и никому не было известно их столько. В Ричарде не было обмана, а Жан-Клод обманом жил и дышал. - Мне надо переодеться и упаковать вещи перед тем, как мы отправимся. - Переодеть эту чудесную красную юбку? Зачем? Только потому, что она мне нравится? - Не только, - сказала я, - хотя это существенный аргумент "за". Но дело в том, что я не могу поддеть под нее внутреннюю кобуру. - Не буду спорить, что присутствие второго пистолета поможет нашей завтрашней демонстрации силы. Я обернулась: - Как это так - завтрашней? Он широко развел руками. - Слишком близко к рассвету, ma petite. Мы даже не успеем доехать до логова Мастера раньше восхода. - Черт бы побрал, - произнесла я с чувством. - Я сделал что мог, ma petite, но даже я не могу отложить восход солнца. Я откинулась на спинку широкого кресла, до боли вцепившись в подлокотник. Затрясла головой. - Мы не успеем его спасти. - Ma petite, ma petite! - Он встал передо мной на колени, глядя в глаза. - Почему вас так волнует этот мальчик? Чем для вас так дорога его жизнь? Я смотрела на безупречные черты Жан-Клода и не могла найти ответа. - Не знаю. Он положил свои руки, поверх моих. - Вы себя терзаете, ma petite. Я высвободила руки, скрестила их на животе. Жан-Клод остался стоять, держа руки по обе стороны от меня. Он весь был очень близко, и я вдруг осознала, как коротка моя юбка. - Мне надо собрать вещи, - сказала я. - Зачем? Вам не нравится ваш номер? Он не двинулся, но вдруг мне показалось, что он еще ближе, чем был. Изгибы его тела ощущались волнами тепла. - Чтобы переехать, - ответила я. Он отклонился назад, присев на пятках, предоставляя мне пройти вплотную. Когда я это сделала, край моей юбки зацепил его щеку. - Ну вы и приставала, Жан-Клод. - Очень мило с вашей стороны это заметить, ma petite. Так все-таки зачем вам переезжать из такого хорошего номера? - За него платит клиент, а он уже больше не клиент. - Почему так, ma petite? - Я наставила на него пистолет. Он широко раскрыл глаза - идеальная маска изумления. Потом маска исчезла, и остались древние глаза - глаза, которые видели многое, но никак не могли понять, что же я такое. - Зачем вам это понадобилось? - Они хотели застрелить человека за нарушение границ. - Формально - да. Жан-Клод посмотрел на меня внимательными глазами. - У вашего клиента нет права защищать свою землю? - Нет, если это значит убивать. Кусок земли не стоит человеческой жизни. - Защита территории была достаточным поводом для убийства с начала времен, ma petite. Вы вдруг меняете правила? - Я не собираюсь стоять и смотреть, как человека убьют за то, что он прошелся по клочку грязи. К тому же, мне кажется, это была западня. - Западня? Вы имеете в виду заговор с целью убить это человека? - Да. - И вы были элементом этого заговора? - Наверное, меня использовали как приманку. Он ощутил мою власть над мертвыми. Она его притянула. - Дело становиться интересным. Как имя этого человека? - Сначала назовите мне имя нашего таинственного вампира. - Ксавье, - сказал Жан-Клод. - Вот так просто? Почему вы не назвали его раньше? - Я не хочу сообщать его полиции. - Почему? - Я же вам все объяснил. Теперь назовите мне имя человека, которого вы спасли. Я глядела на него, и мне не хотелось говорить. Мне не понравилось, как он заинтересовался этим именем. Но уговор есть уговор. - Бувье, Магнус Бувье. - Не знаю этого имени. - А должны были бы знать? Он только улыбнулся. Эта улыбка могла означать все что угодно или ничего. - Ну и противный же вы сукин сын! - О ma petite, как мне устоять, когда вы мне шепчете такие нежности? Я на него вызверилась, отчего он только улыбнулся шире. Чуть-чуть показались клыки. Тут кто-то постучал в дверь. Наверное, менеджер пришел меня выселять. Я пошла к двери, открыла ее, не потрудившись выглянуть в глазок, и потому человек, стоящий снаружи, застал меня врасплох. Это был Лайонел Баярд. Пришел лично нас вышвырнуть? Я застыла, уставившись на него. Он заговорил первым, нервно прокашлявшись. - Миз Блейк, я могу сказать вам пару слов? Для человека, который пришел нас выставлять, он вел себя невероятно вежливо. - Я вас слушаю, мистер Баярд. - Мне кажется, что коридор - неподходящее место для нашего разговора. Я отступила в сторону, пропуская его в комнату. Он шагнул внутрь, оправляя галстук. Скользнул взглядом по вставшему Жан-Клоду. Жан-Клод улыбнулся - приятно, чарующе. - Я не знал, что вы не одна, миз Блейк. Я мог бы зайти потом. Я закрыла дверь. - Ничего, мистер Баярд, все в порядке. Я рассказала Жан-Клоду о сегодняшнем недоразумении. - Гм, да, но... - Баярд смотрел то на меня, то на него, будто не зная, что сказать. Жан-Клод даже не то чтобы сел в кресло, а влился в него кошачьим движением. - У нас с Анитой нет секретов друг от друга, мистер?.. - Баярд, Лайонел Баярд. - Он подошел и протянул Жан-Клоду руку. Жан-Клод приподнял бровь, но руку принял. После рукопожатия Баярд вроде бы почувствовал себя увереннее. Нормальная процедура. Он не знал. кто такой Жан-Клод. Как он мог принять Жан-Клода за человека, мне не понять. Я лишь однажды видела вампира, который - мог сойти за человека, и он-то нисколько человеком не был. Баярд повернулся ко мне, поправляя очки, которые в этом не нуждались. Снова нервничает. Что-то произошло. - Что случилось, Баярд? - спросила я, закрыв дверь и прислонившись к косяку со скрещенными на груди руками. - Я пришел принести вам наши самые искренние извинения за то, что произошло сегодня вечером. Я только выкатила глаза. . - Вы извиняетесь передо мной? - Да. Мистер Стирлинг несколько вышел из себя. Не случись там вас, чтобы привести нас в чувство, могла случиться настоящая трагедия. Я попыталась ничего не выразить на своем лице. Не знаю, насколько мне это удалось. - Стирлинг на меня не злится? - Напротив, миз Блейк, он вам благодарен. Этому я не поверила. - В самом деле? - О да. На самом деле я уполномочен предложить вам премию. - За что? - За то, что удержали нас сегодня от непоправимых поступков. - Вы лично никаких непоправимых поступков не собирались совершать. Он скромно улыбнулся. Его поведение было фальшивым, как фальшивый жемчуг, но даже вполовину не настолько убедительным. - И какова же премия? - Двадцать тысяч, - сказал он. - Нет. - Простите? - мигнул он. - Я не хочу получать эту премию. - Я не уполномочен повышать сумму более двадцати тысяч, но могу переговорить с мистером Стирлингом. Наверное, он согласится повысить. Я покачала головой и отступила от стены. - Мне не нужны деньги. Я вообще не хочу получать эху премию. - Но вы же не бросаете нас, миз Блейк? - Он так часто мигал, что я испугалась, как бы он не упал в обморок. Он боялся, что я их брошу. Очень боялся. - Нет, я не бросаю эту работу. Но вы и без того платите огромный гонорар. Больше не требуется. - Мистер Стирлинг очень беспокоится, не оскорбил ли он вас. Я не стала его добивать - слишком легко. - Передайте мистеру Стирлингу, что я намного выше оценила бы его извинения, если бы они были высказаны лично. - Мистер Стирлинг - человек очень занятой. Он бы приехал сам, но у него масса срочных дел. Мне стало интересно, насколько часто Баярду приходится извиняться за большого босса, и насколько часто эти извинения связаны с тем, что коллеге-шестерке были приказано кого-нибудь пристрелить. - Хорошо, вы передали, что должны были. Передайте мистеру Стирлингу, что меня заставила отступить не возня с оружием. Я сегодня ночью прочла это кладбище. Там есть трупы, которым почти триста лет, а не двести. Триста лег, Лайонел, это очень старые зомби. - Вы можете их поднять? - Он подступил ближе, теребя лацканы. Настолько близко, что почти вторгся в мое личное пространство. Нет, лучше уж Жан-Клод. - Может быть. Вопрос не в том, могу ли я, а в том, стану ли, Лайонел. - Что вы хотите этим сказать? - Вы мне солгали, Лайонел. Вы снизили возраст мертвых почти на столетие. - Ненамеренно, миз Блейк, заверяю вас. Я только повторил то, что мне сообщил наш исследовательский отдел. Я не вводил вас в заблуждение намеренно. - Ну конечно! Он протянул руку, будто хотел до меня дотронуться. Я чуть отступила - ровно настолько, насколько требовалось. Он был очень напряжен. - Пожалуйста; поверьте мне, миз Блейк. - Он уронил руку. - Я не лгал вам намеренно. - Проблема в том, Лайонел, что я не знаю, смогу ли я поднять столь древних зомби без человеческого жертвоприношения. Даже у моих способностей есть предел. - Как приятно это слышать, - вкрадчиво заметил Жан-Клод. Я бросила на него сердитый взгляд. Он улыбался. - Но вы попытаетесь, миз Блейк? - Может быть. Я еще не решила. Он покачал головой: - Миз Блейк, мы сделаем для вас все, чтобы загладить эту ошибку. Целиком моя вина, что я не перепроверил результаты нашего исследовательского отдела. Есть ли что-нибудь, что лично я могу сделать для вас? - Сейчас - просто уйти. Я утром заеду в ваш офис обсудить детали. Для попытки подъема мне могут понадобиться дополнительные... параферналии. - Все что скажете, миз Блейк, все что скажете. - Отлично, я заеду. Я открыла дверь и встала рядом, думая, что намек достаточно ясен. Баярд понял. Он вышел, почти пятясь, и исчез, продолжая извиняться. Я закрыла за ним дверь и остановилась около нее. - У этого коротышки что-то на уме, - сказал Жан-Клод. - Я это вижу и без вампирских способностей. - Я тоже, - сказал Жан-Клод и поднялся с кресла плавным движением. Если бы я так свернулась на кресле, мне бы долго пришлось разминаться. - Пойду скажу Ларри, чтобы не укладывал вещи. Не понимаю, почему мы все еще наняты, но это так. - Может кто-нибудь другой поднять это кладбище? - Без человеческой жертвы - нет. И с ней, быть может, тоже нет. - Вы им нужны, ma petite. Судя по озабоченности этого человечка, им до смерти нужно, чтобы подняли этих мертвых. - На кону стоят миллионы долларов. - Мне не кажется, что на кону стоят только деньги, - сказал он. Я покачала головой: - Мне тоже. Он подошел ко мне. - Какие дополнительные параферналии могут вам помочь поднять мертвеца трехсотлетней давности, ma petite. Я пожала плечами: - Что-то побольше. Обычно я использую пару коз. Я открыла дверь. - А что вы думаете использовать сейчас? - Может быть, слона. - Мы уже вышли в коридор, и Жан-Клод смотрел на меня. - Шучу. Честно. Кроме того, слоны - вымирающий вид. Наверное, что-то вроде коровы. Жан-Клод посмотрел на меня: долгим взглядом, и лицо его было очень серьезно. - Не забывайте, ma petite, я знаю, когда вы лжете. - Что вы имеете в виду? - Замечание насчет слона. Вы не шутили. Я поглядела на него хмуро, но, что я могла сказать? - Да, но всего лишь на миг. Я не стала бы на самом деле приносить слона в жертву. Я говорю правду. - Да, я знаю, ma petite. Я и на самом деле не собиралась валить слона. Просто это было самое большое животное, которое я первым делом вспомнила. А если я собираюсь поднять, несколько трехсотлетних трупов, то нужно будет что-то большое. Черт возьми, может, стадо коров? Я просто еще не придумала других вариантов. Но не слонов - это я обещаю. Кроме того, можете себе представить, как я пытаюсь перерезать горло слону? Да просто придумать приспособление, которое его будет держать, чтобы он меня не убил, - тут с ума сойдешь. Вот почему почти все жертвы либо нашего размера, либо меньше. Их легче удержать.

* * *
- Нельзя же просто бросить Джеффа с этим монстром! - горячился Ларри. Он стоял посреди ковра цвета лесной зелени, а Жан-Клод сидел в углу на зеленом узорном диване. Он был доволен, как кот, которому попалась очень интересная мышка. - Мы его не бросаем, - сказала я. - Но сегодня мы никак не можем его искать. Ларри повернулся и ткнул пальцем в Жан-Клода. - Это потому, что он так говорит? Жан-Клод улыбнулся шире. Точно, доволен, как кот. - Посмотри на часы, Ларри. Скоро рассвет. Все вампиры будут мирно спать в гробиках. Ларри затряс головой, и выражение его лица напомнило мне меня. Упрямый, не желающий этого признать. - Анита, мы должны что-то сделать! - В дневное время говорить с вампирами невозможно, Ларри. С этим ничего не поделаешь. - А что будет с Джеффом сегодня, пока мы будем ждать захода солнца? Бледная кожа Ларри совсем побелела, веснушки выступили чернильными пятнами. Голубые глаза блестели гневом. Я никогда не видела, чтобы Ларри так бесился. Черт побери, я даже никогда не видела его рассерженным. Я поглядела на Жан-Клода. Он смотрел непроницаемыми глазами. Значит, я должна действовать сама. Как всегда. - Ксавье должен будет спать. После восхода он ничего плохого Джеффу сделать не сможет. Ларри потряс головой. - А мы успеем его вытащить? Я хотела сказать "конечно", но это была бы ложь. - Не знаю. Я на это надеюсь. Мягкое кукольное лицо Ларри пошло резкими упрямыми морщинами. Глядя на него, я поняла, почему люди так часто меня недооценивают. У него такой безобидный вид. Да он, черт побери, на самом деле безобиден, но сейчас он вооружен и научился быть опасным. И впервые я увидела на его лице выражение мрачного упорства. Вообще-то я не собиралась брать его на разговор с Мастером Брэнсона. Теперь, глядя на него, я не была уверена, что он мне это позволит. Сегодня ночью была его первая охота на вампиров. До сих пор мне удавалось держать его подальше от опасностей, но вечно так продолжаться не может. Я все надеялась, что он оставит мысль об охоте на вампиров. Теперь, глядя в его сверкающие глаза, я поняла, что тут я себя обманывала. По-своему Ларри был еще упрямее меня. Или таким же упрямым. Эта мысль пугала, но сегодня ему ничего уже не грозит. - А утешить меня и сказать, что мы его найдем, ты не могла? Я улыбнулась: - Я стараюсь тебе не врать, когда этого можно не делать. - Сейчас я впервые в жизни хотел бы услышать ложь. - Извини, - сказала я. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. И все - гнев его миновал. Ларри не знал, что значит сдерживать ярость. Он не любил держать камень за пазухой. Одно из главных между нами различий. Я никогда никому ничего не прощаю. Недостаток характера, конечно, но кто без недостатков? В дверь постучали. Ларри пошел открывать. Жан-Клод вдруг оказался рядом со мной. Я не видела его движения, не слышала стука сапог по ковру. Магия. Сердце у меня заколотилось около горла. - Топайте ногами, что ли, когда делаете такое! - Такое - что, ma petite? Я поглядела на него сердито. - Это же не ментальный фокус? - Нет, - ответил он, и это одно слово скользнуло по моей коже, как ползучее дуновение. - Черт бы вас побрал, - сказала я тихо и с чувством. Он улыбнулся: - Мы это уже проходили, ma petite, не надо начинать снова. Ларри уже закрыл дверь. - Там в холле человек, который говорит, что он с Жан-Клодом. - Человек или вампир? - спросила я. Ларри наморщил лоб. - Не вампир, но я бы не сказал, что в полном смысле слова человек. - Вы ожидаете кого-нибудь? - спросила я. - Да, ожидаю. - Кого? Он подошел к двери, крадучись, и взялся за ручку. - Кое-кого, кого вы, кажется, знаете. Он распахнул дверь и отступил в сторону, давая мне увидеть. Джейсон стоял в дверях, улыбающийся и спокойный. Он был точно моего роста - у мужчин это бывает редко. Прямые светлые волосы едва касались ворота, глаза были невинно-голубые, как весеннее небо. В последний раз, когда мы виделись, он пытался меня съесть. С вервольфами это иногда бывает. Одет он был в большой, не по размеру, свитер, доходящий до середины бедер, и рукава пришлось закатать. Штаны у него были кожаные, со шнуровкой от пояса до середины икр, где шнуровка уходила в сапоги. Она была достаточно свободной, чтобы кое-где просвечивало тело. - Привет, Анита! - Привет, Джейсон. Что ты тут делаешь? Ему хватило такта смутиться. - Я новая собачка Жан-Клода. Это он произнес так, будто ничего особенного здесь не было. Ричард бы сказал это совсем по-другому. - Вы мне не говорили, что у вас будут спутники, - сказала я. - Мы собираемся навестить Мастера Города, - сказал он. - Мы должны произвести впечатление. - И для того нужны вервольф и кто еще? Я? Он вздохнул. - Да, ma petite, есть на вас мои метки или нет, многие - считают вас моим слугой-человеком. - Он поднял руку. - Анита, прошу вас. Я знаю, что вы не мой слуга в техническом смысле слова. Но вы помогли мне отстоять мою территорию. Вы пошли на убийство, чтобы меня защитить. Это очень точное определение работы человека-слуги. - Так что? Я буду во время этого визита изображать вашего слугу? - Вроде того. - И думать забудьте. - Анита, я должен здесь устроить демонстрацию силы. Брэнсон - часть бывшей территории Николаос. Я ее оставил, поскольку здесь плотность населения не может поддерживать еще одну группу. Но все равно эта территория когда-то была моей, а потом перестала ею быть. Некоторые сочтут это не за практичность, а за слабость. - И таким образом вы даже без всяких меток заставили меня все-таки изображать вашего слугу. Сукин вы сын и манипулятор. - Вы меня сюда пригласили, ma petite. - В его голосе слышалась теплая нотка. Он пододвинулся ко мне. - Я оказываю вам услугу, не забывайте, пожалуйста. - Вряд ли вы позволите мне забыть. Он издал резкий звук, будто не находя слов, чтобы выразить свое раздражение. - И чего я за вас держусь? Вы оскорбляете меня при всякой возможности. Есть многие, кто душу продаст за то, что я предлагаю вам. Он стоял передо мной, глаза - как темные сапфиры, кожа белая, как мрамор. Она сияла, будто внутри горел свет. Жан-Клод был похож на живую статую, сделанную из света, драгоценностей и камня. Это было впечатляющее и внушительное зрелище, но я его уже видала. - Кончайте ваши вампирские фокусы, Жан-Клод. Уже почти рассвет. Разве вам не надо заползти куда-нибудь в гроб? Он рассмеялся, но не приятным смехом, а резким, как стальное волокно. Такой смех не гладил, а раздражал. - Наш багаж еще не прибыл, мой волк? - Нет, Мастер, - ответил Джейсон. - Ваш гроб еще не прибыл? - спросила я. - Либо я выбрал очень неряшливую авиакомпанию, либо... Он не договорил. - Либо что? - спросил Ларри. - Ma petite? - Вы думаете, что ваш гроб похитил местный Мастер, - сказала я. - В наказание за проникновение на ее территорию без соблюдения всех социальных условностей. - Он произнес это, глядя прямо мне в глаза. - Полагаю, это не моя вина? - спросила я. Он чуть пожал плечами - жест, который всегда меня выводил из себя. - Я мог бы ответить "нет", ma petite. - Да идите вы к черту с вашей деликатностью! - Вам бы больше понравилось, если бы я рвал и метал, ma petite? Это было сказано очень ласковым голосом. - Возможно, - ответила я. Я бы тогда не чувствовала себя такой виноватой, но этого я не сказала. - Джейсон, поезжай в аэропорт и разыщи наш багаж. Привези его сюда, в номер Аниты. - Погодите! Жан-Клод, вы в моем номере жить не будете! - Уже почти рассвет, ma petite. У меня нет выбора. Завтра мы найдем другое жилище. - Вы это спланировали! Он рассмеялся коротко и горько. - Даже мое коварство имеет свои пределы, ma petite. Я бы никогда добровольно не оказался без гроба так близко к рассвету. - И как же вы теперь будете без гроба? - спросил Ларри с озабоченным видом. Жан-Клод улыбнулся: - Не беспокойтесь, Ларри, все, что мне нужно, - это темнота, по крайней мере отсутствие солнечного света. Сам по себе гроб не является абсолютной необходимостью. Он просто более надежен. - Никогда не слыхала о вампире, который не спал бы в гробу, - сказала я. - Если я под землей и в надежном месте, то могу обойтись и без гроба. Хотя, честно говоря, когда меня настигает день, я уже ничего не чувствую - могу заснуть на гвоздях и не знать про это. Не уверена, что я ему поверила. Он старательнее многих пытался сойти за человека. - Очень скоро вы убедитесь в правдивости моих слов, ma petite. - Этого-то я и боюсь, - сказала я. - Можете спать на диване, если вам так больше нравится, но я уверяю вас, что после наступления дня я стану безвреден - беспомощен, если хотите. И не смогу к вам приставать, даже если бы захотел. - В какие еще сказки мне предлагается поверить? Я видела, как вы передвигались после рассвета. Прятались от дня, разумеется, но отлично работали. - После восьми часов сна, если еще не наступил вечер, я могу передвигаться, это правда, но я не думаю, что вы останетесь в постели на эти восемь часов. У вас есть клиент или что-то в этом роде, вы заняты в расследовании убийства - в общем, делами, которые требуют вашего времени. - Если я уйду, оставив вас одного, где гарантия, что не войдет горничная и не раздвинет шторы, превратив вас в жаркое? Он улыбнулся шире: - Забота о моем благополучии? Я тронут. Я всмотрелась в его лицо. Он был благодушен и небрежен, но это была маска. То выражение, когда он хотел, чтобы ты не знал, о чем он думает, но не догадывался, что он не хочет, чтобы ты это знал. - Что у вас на уме? - Впервые в жизни - ничего, ma petite. - Ага, так я и поверила. - Если я найду гроб, мне придется нанять грузовик, - сказал Джейсон. - Можно взять наш джип, - предложил Ларри. Я полыхнула на него взглядом. - Нет, нельзя! - Подумайте об издержках, ma petite. Если Джейсону придется нанимать грузовик, мне, быть может, придется провести вторую ночь в вашей постели. Я думаю, вы этого не хотите. В его голосе звучала легкая насмешка и - подводным течением - еще что-то. Может быть, горечь. - Я поведу машину, - сказал Ларри. - Ничего подобного, - возразила я. - Анита, уже почти рассвет! Тебе ничего не грозит. Я покачала головой: - Нет. - Не вечно же тебе обращаться со мной как с малолетним братиком. Я могу вести машину. - Обещаю его не есть, - серьезно заявил Джейсон. Я только глянула на него. - Торжественно обещаю стрелять в любого, человека или монстра, который будет мне угрожать. - Ларри сделал жест бойскаута - три пальца к небу. - Вытащишь меня из тюрьмы под залог, объяснив, что я выполнял приказ. - Ладно, черт бы тебя побрал, - вздохнула я и отдала ему. - Спасибо, - ухмыльнулся он. Я покачала головой: - Ты только давай побыстрее обратно, ладно? - Как прикажешь. Проваливай и побыстрее возвращайся. Ларри вышел, Джейсон за ним. Я глядела в закрывшуюся за ними дверь, думая, могла ли я поехать с ними. Ларри был бы взбешен, но это лучше, чем быть убитым. Да ладно, это простое поручение: съездить в аэропорт и привезти гроб. Что может случиться, когда до рассвета всего час? Ладно, хрен с ним. - Вы не можете все время его защищать, Анита. - Могу хотя бы попытаться. Снова это пожатие плеч, которое так меня бесит. Оно может значить все что хотите или ничего вообще. - Не следует ли нам вернуться к вам в номер, ma petite/ Я открыла было рот сказать, что он может спать в одной койке с Ларри, но не сказала. Не была уверена, что он не съест Ларри, но точно знала, что меня ему не съесть. - Да, конечно, - ответила я. Он был несколько удивлен, будто ожидал спора. Но у меня на сегодня все силы спорить кончились. Пусть ляжет на кровать, я займу диван. Что может быть более невинным? Разве что адские мотоциклисты-монахини, но вряд ли еще чтонибудь.

19

Когда мы вернулись ко мне в номер, я ощутила рассвет, холодной ладонью давящий на окна. Он был уже близко. Жан-Клод улыбнулся мне: - Впервые мы с вами вдвоем в номере отеля, и времени нет совсем. - Он издал тщательно отработанный вздох. - вами никогда не получается как мне хочется, ma petite. - Может быть, это знак? - спросила я. - Возможно. - Он глянул на закрытые шторы. - Мне пора, ma petite. До темноты. И он чуть поспешно закрыл дверь спальни. Я ощущала, как подступающий свет окружает здание. Я заметила, что за много лет охоты на вампиров стала ощущать рассвет и закат. Бывали времена, когда я билась от несчастья к несчастью, только чтобы оставаться в живых, пока это мягкое растущее давление света не зальет небо и не спасет мою шкуру. Впервые я задумалась: каково это - считать рассвет опасностью, а не спасением? Когда Жан-Клод закрыл за собой дверь, я сообразила, что в спальне остался мой чемодан. Черт побери! Поколебавшись, я наконец постучалась. Ответа не было. Я приотворила щелочку в двери, потом открыла ее. Жан-Клода не было. В ванной шумела вода, из-под двери виднелась полоска света. Что вампиру делать в ванной? Лучше не знать. Схватив чемодан, я выскочила за дверь раньше, чем могла открыться дверь ванной. Я не хотела снова его видеть. Не хотела видеть, во что он превратится после восхода солнца. Когда солнце поднялось достаточно, чтобы запульсировать в шторах, как бледная жидкость лимонного цвета, я переоделась в футболку и джинсы. У меня с собой был халат, но, раз мне придется встречать и Ларри, и Джейсона, лучше надеть какие-никакие штаны. Я позвонила вниз и попросила принести еще подушек и одеял. Никто не стал ворчать, что всего через полчаса после рассвета - неподходящее время для доставки постели. Просто принесли то, что я просила. Истинный класс. Горничная даже не глянула в сторону закрытой спальни. Расстелив одеяло на диване, я уставилась на него. Диван не казался особенно удобным, да черт с ним - добродетель всегда бывает наказана. Конечно, может быть, вовсе не добродетель заставила меня уйти из спальни. Вот если бы там был Ричард, тогда лишь сила моральных принципов удержала бы меня. А Жан-Клод... Я никогда не видела его после рассвета, когда он мертв для мира. И знала, что не хочу лежать рядом с ним, когда из его тела уходит тепло. В дверь постучали. Я заколебалась. Наверное, это Ларри, но все-таки... Я подошла к двери, держа в руке браунинг. Этой ночью у Бо было ружье. Паранойя или осторожность - иногда их трудно различить. Встав сбоку от двери, я сказала: - Да? - Анита, это мы. Я поставила на предохранитель и открыла дверь, сунув пистолет за пояс джинсов. Он слишком велик, чтобы носить его во внутренней кобуре, но на время засунуть в штаны можно. Ларри прислонился к косяку, потрепанный и: усталый, . У него в руке был пакет из "Макдоналдса", а в другой - контейнер с четырьмя пластиковыми стаканами В двух был кафе, в других двух - газировка. У Джейсона под мышками была пара больших кожаных чемоданов, в правой руке - чемодан поменьше, а в левой - тоже пакет из "Макдоналдса". Усталости в нем не было заметно и следа. Жаворонок, даже после бессонной ночи. Просто отвратительно. Он скользнул взглядом по поясу моих джинсов, заметил, но ничего не сказал. Очко в его пользу. Ларри тоже даже не мигнул при виде пистолета. - Еда? - спросила я. - Я почти не ел вчера вечером, - сказал Ларри, - и Джейсон тоже был голоден. Он вошел, поставил еду и стаканы на мокрый бар. Из нас никто не пил, так что хорошо, что бар хоть так пригодился. Джейсон боком протиснулся в дверь, со всем своим грузом, но без всякого усилия. Он нес его легко, будто все это ничего не весило. - Демонстрируешь? - спросила я. Он поставил багаж на пол. - Это разве демонстрация? Я поглядела на дверь у них за спиной. - Ты, наверное, можешь принести сюда этот гроб в одиночку. - Не могу, но не из-за тяжести. Он просто слишком длинный. Трудно балансировать. Класс. Супервервольф. Хотя я знала, что оборотни способны поднимать большие тяжести. Может быть, Ричард может носить гробы одной рукой. Не слишком утешительная мысль. Джейсон начал раскладывать еду на стойке бара, Ларри тут же взобрался на табурет и стал сыпать сахар в кофе. - Вы оставили гроб в вестибюле? - спросила я. Чтобы сесть, мне пришлось отложить браунинг на стойку бара. Иначе он уперся бы в ногу. Ларри поставил передо мной другой стакан с кофе. - Он пропал. Я уставилась на него. - Чемоданы вы нашли, а гроба нет? - Ага, - сказал Джейсон, заканчивая раскладывать еду на три кучки. Две из них он подвинул к нам, но львиная доля лежала перед ним. - Как ты можешь есть в такой ранний час? - А я всегда голодный, - сказал он и посмотрел на меня, будто ожидая реакции. Я не стала реагировать - слишком очевидная провокация. - Давай и ты поешь, - сказал он. - Что-то ты не очень взволнован, - заметила я. Он пожал плечами и вспрыгнул на табурет. - А что мне делать? Кричать? Я много чего повидал с тех пор, как стал вервольфом. Если бы я психовал каждый раз, когда что-то идет не так или когда кто-то погибнет, я бы уже был в дурдоме. - Я думала, что битвы за ранг в стае, если не считать драк за место вожака, не ведутся до смерти. - Об этом не всегда помнят, - сказал он. - Надо будет поговорить с Ричардом, когда вернусь в город. Он ничего об этом не говорил. - А чего тут говорить? - заметил Джейсон. - Обычная рутина. Ну и ладно. - Кто-нибудь видел, куда девался гроб? Ответил Ларри. У него, несмотря на кофеин и сахар, голос был усталый и тягучий. - Кто его взял - никто не видел. В общем, последний работяга, который еще оставался от ночной смены, сказал так: "Я на секунду отвернулся, поворачиваюсь - а его нет. Багаж весь стоит, а его нет". - Черт, - сказала я. - А зачем красть гроб? - спросил Ларри. Он уже почти допил кофе. Еда стояла перед ним нетронутой. Переда мной они поставили горячие пирожки с повидлом. - У тебя завтрак стынет, - напомнил Джейсон. Он был вполне собой доволен. Я на него хмуро поглядела, но открыла свой кофе. Есть я не хотела. - По-моему, это местный Мастер играет мускулами. Как ты думаешь, Джейсон? - Я постаралась, чтобы мой голос звучал небрежно. Ин улыбнулся с набитым ртом, проглотил и сказал: - Я думаю так, как Жан-Клод хочет, чтобы я думал. Может быть, мой голос звучал слишком небрежно. Не надо было мне заводиться с тонкостью игр; это не моя специальность. - Он тебе сказал, чтобы ты со мной не говорил? - Нет, только чтобы, думал, что говорю. - Когда он говорит "прыгай"; ты спрашиваешь "на какую высоту?". - Вроде этого. - Джейсон безмятежно проглотил кусок омлета. - И тебе это не противно? - Не я устанавливаю правила, Анита. Я же не альфа ни в чем.

- И тебе это не противно? - повторила я. Он пожал плечами: - Иногда бывает. Но сделать я ничего с этим не могу, так чего дергаться? - Не понимаю я этого совсем, - сказал Ларри. - И я тоже. - А вам и не надо понимать, - сказал он. На вид ему было не больше двадцати лет, но глаза не были молодыми. Это были глаза мужчины, который много видел и много сам совершил, и не всегда хорошее. Выражение, которое я боялась увидеть когда-нибудь на лице Ларри. Они были почти одного возраста. Что же сделали с Джейсоном, что такими изнуренными стали его глаза? - Что мы теперь будем делать? - спросил Ларри. - Так это вы эксперты по вампирам. А я всего лишь собачка Жан-Клода. Он сказал так, будто ничего ненормального в этом не видит. Я бы так не смогла. - Я собираюсь позвонить копам, а потом поспать. - И что ты им скажешь? - поинтересовался Джейсон. - Сообщу им о Ксавье. - А Жан-Клод сказал, что ты можешь это рассказать полиции? Я глянула на него в упор: - Я не спрашивала его разрешения. - Жан-Клод будет недоволен, что ты позвала полицию. Я глядела, не говоря ни слова. Он моргнул. - Но, пожалуйста, не надо этого делать только потому, что я попросил не делать. - А он хорошо тебя знает для всего двух встреч, - заметил Ларри. - Трех, - поправила я. - И два раза из трех он пытался меня съесть. Ларри раскрыл глаза чуть пошире. - Ты шутишь? - Она такая аппетитная, - объяснил Джейсон. - Слушай, хватит! - сказала я. - А что такое? Жан-Клоду и Ричарду можно тебя поддразнивать? - С ними обоими я встречаюсь. А с тобой - нет. - А может, у тебя слабость к монстрам? Я могу быть страшен не хуже всякого другого. Я поглядела на него в упор. - Нет, - сказала я. - Не можешь. Потому ты и не альфа. Потому ты и собачка Жан-Клода, что недостаточно страшен. В бледно-голубых глазах что-то мелькнуло, что-то злобное, опасное. Он сидел все в той же позе, подцепив вилкой кусок омлета, с банкой колы в руке, и вдруг стал иным. Словами это нельзя было передать, но волосы у меня на шее встали дыбом. - Остынь, волчонок, - сказала я тихо и осторожно. Между нами был всего фут расстояния. На этой дистанции он бы свалил меня как нечего делать. Рука у меня была в дюйме от браунинга, но это кажущееся преимущество. Схватить пистолет я бы успела, но направить - ни в жизнь. Я видала, как движется Джейсон, и знала, что мне не успеть. От недосыпа я стала слишком доверчива или глупа, что, впрочем, одно и то же. Послышалось низкое прерывистое рычание Джейсона. У меня быстрее заколотилось сердце. Вдруг пистолет Ларри мимо моего носа уперся в лицо вервольфа. - Не надо, - сказал Ларри голосом низким, ровным и очень серьезным. Я соскользнула с табурета, выхватывая браунинг. Не надо мне, чтобы пистолет Ларри рявкнул у меня над самым ухом. Почти небрежным жестом, одной рукой уставив пистолет в грудь Джейсона, я сказала: - И никогда больше мне не угрожай. Джейсон глядел на меня, и зверь метался в его глазах, как морская волна, беглая к берегу. - Начни только покрываться мехом, и я не стану проверять, блефуешь ты или нет. Ларри встал коленом на табурет, держа ствол ровно и неподвижно. Я надеялась, что он не поскользнется и не пристрелит Джейсона случайно. Уж если так получится, то пусть это будет намеренно. У Джейсона опали плечи. Кулаки разжались, вилка и стакан остались на стойке. Закрыв глаза, Джейсон целую минуту просидел совершенно неподвижно. Мы с Ларри ждали, не отводя стволов. Ларри стрельнул глазами в мою сторону, я покачала головой. Джейсон открыл глаза и выдохнул глубоким, печальным - вздохом. Он снова приобрел нормальный вид и с ухмылкой сказал: - Я должен был попробовать. - Ну, попробовал. И что? Он пожал плечами: - Ты надо мной доминант. - Только и всего? - А ты бы хотела, чтобы я заставил тебя со мной драться? Я покачала головой. - Но ведь я ее поддержал, - сказал Ларри. - Она была не одна. - Без разницы. Ты ей предан, ты рискуешь жизнью ради, нее. Быть доминантам - это больше, чем кулаки или пистолеты. Ларри не понял: - А что значит - доминант? Я что, упустил что-то из разговора? - Джейсон, почему ты так стараешься не быть человеком? - спросила я. Он улыбнулся и вернулся к еде. - Ответь, Джейсон. Он доел омлет и сказал: - Не отвечу. - Что происходит? - спросил Ларри. - Состязание, кто кого перемудрит, - ответила я. Ларри фыркнул: - Объяснил бы мне кто-нибудь, почему я должен брать на мушку того, кому полагается быть на нашей стороне? - Жан-Клод твердит мне, что Ричард не более человек, чем он сам. Вот этот маленький спектакль Джейсона должен был это проиллюстрировать. Так, волчонок? Джейсон сосредоточенно доедал завтрак, будто нас здесь и не было. - Отвечай! Он повернулся на табуретке, заложив руки за спину. - Анита, у меня сейчас достаточно хозяев. Мне не нужен еще один. - А у меня слишком много монстров, с которыми приходится возиться. Не старайся попасть в этот список, Джейсон. - А это у тебя шорт-лист? - Именно. И он становится все короче и короче. Он улыбнулся и слез с табурета. - Интересно, кто-нибудь, кроме меня, от этого когда-нибудь устанет? Мы с Ларри поглядели на него. Он не казался усталым - в отличие от нас, просто людей. Джейсон не собирался отвечать на мои вопросы, и они не были настолько важны, чтобы его за это застрелить. Патовая ситуация. - Ладно, где ты спишь? - спросила я. - В комнате Ларри, если ты мне доверяешь, что я его не съем. - Не пойдет. - Но ты же не хочешь, чтобы я находился с тобой в одной комнате? - Я ему сказал, что он может остаться у меня, когда мы приедем, - сказал Ларри. - Это было до того, как он стал играть в оборотня. Ларри пожал плечами: - У тебя в койке валяется Мастер Города. Я думаю, что как-нибудь управлюсь с одним вервольфом. Я так не думала. Но обсуждать это в присутствии вервольфа не хотела. - Нет, Ларри. Он вдруг рассвирепел. - Что я должен сделать, чтобы ты мне стала доверять? - Остаться в живых. - И что это значит, черт побери? - Ларри, ты не стрелок. - Я готов был эго застрелить! - Ларри ткнул пальцем в сторону улыбающегося вервольфа. - Знаю. - Только потому, что я не стреляю направо и налево, ты мне не доверяешь самому о себе заботиться? Я вздохнула. - Ларри, прошу тебя. Если Джейсон средь бела дня перекинется волком и тебя загрызет, я никогда себе этого не прощу. - А если он загрызет тебя? - Не загрызет. - Почему? - спросил Ларри. - Потому что Жан-Клод его за это убьет. Если он нападет на тебя, его убью я, но я не знаю, станет ли мстить за тебя Жан-Клод. А Джейсон боится Жан-Клода больше, чем меня. Так, Джейсон? Джейсон присел на край дивана на одеяло. - О да! - Не понимаю почему, - сказал Ларри. - Ведь это ты убиваешь для Жан-Клода. Он, кажется, никогда никого сам не убил. - Ларри, кого бы ты больше боялся, меня или Жан-Клода? - Ты не стала бы на меня нападать. - Если бы тебе пришлось враждовать с кем-то из нас, кого бы ты выбрал? Ларри посмотрел на меня долгим взглядом. Гнев улетучился, сменившись выражением какой-то застарелой усталости. - Его. - Бога ради, почему? - Я видел, как ты убивала многих, Анита. Куда больше народу, чем Жан-Клод. Он мог бы напугать меня до смерти, а ты бы просто убила. У меня отвалилась челюсть - чуть-чуть. - Если ты в самом деле думаешь, что я опаснее Жан-Клода, тогда ты просто был невнимателен. - Я не сказал, что ты опаснее. Я сказал, что ты бы убила меня быстрее. - Вот почему я боюсь Аниту меньше, чем Жан-Клода, - произнес Джейсон. Ларри уставился на него: - То есть? - Она всего лишь меня убила бы, чисто и быстро. Жан-Клод не убил бы меня быстро и уж никак не легко. Он бы постарался, чтобы это было мучительно. Мужчины глядели друг на друга. Логика каждого из них была по-своему безупречна. - Если ты в самом деле веришь в то, что говоришь, Ларри, значит, ты просто мало видел вампиров, - сказала я. - Как я могу их видеть, когда ты меня держишь на расстоянии, Анита? Действительно я настолько его защищаю? И он видит мою беспощадность, но не видит беспощадности Жан-Клода? - Ты прав, - ответила я. И этот ответ удивил их обоих. - Если ты действительно веришь, что я убиваю быстрее ЖанКлода, значит, я слишком защищаю тебя, Ларри. Тебе еще, надо понять, насколько они опасны. Смертельно опасны. Иначе в один прекрасный день меня с тобой не будет, и ты погибнешь. У меня в животе свернулся ком страха. Страха, что Ларри погибнет из-за того, что я его держала далеко от реальности. Такого я не предвидела. - Пойдем, Джейсон, - сказал Ларри. Джейсон встал. - Нет. Завтра ты можешь оказаться по горло среди вампиров, но под моим наблюдением. А пока ты не понимаешь, насколько они опасны, я не хочу, чтобы ты оставался с ними один на один. В глазах его были злость и боль. Я подрезала его уверенность в себе, снизила самооценку. Но... но что мне было делать? Ларри резко повернулся и вышел. Не споря и не прощаясь, хлопнув дверью, и я с трудом подавила желание броситься за ним. Что я могла ему сказать? - Ч-черт! - выдохнула я, прислонившись лбом к двери. - Я лягу на диван? - спросил Джейсон. Я повернулась, опираясь на дверь спиной. У меня в руке все еще был браунинг, хотя я не знала зачем. От усталости я стала рассеянной. - .Нет, на диван лягу я. - А мне тогда куда? - Все равно, лишь бы не рядом со мной. Он провел рукой по одеялу. - Если ты в самом деле будешь спать здесь, я бы мог лечь и на кровати. - Она занята. - А какой она ширины? - Двуспальная, но какая разница? - Жан-Клод не будет против, если я лягу с ним. Он бы предпочел тебя, но... - Джейсон пожал плечами. Я глядела на его спокойное приветливое лицо. - Ты впервые будешь спать с Жан-Клодом? - Нет, - ответил он. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Джейсон опустил воротник свитера, показывая два следа от клыков. Я отошла от стены и приблизилась. Укусы уже почти зажили. - Иногда он любит закусить, проснувшись, - сказал Джейсон. - О господи! Джейсон отпустил воротник, и укусы скрылись под шерстяной тканью. Как прячут прыщ. У Джейсона был безобидный вид. Он был примерно моего роста, а лицо невинное, как у ангела. - Ричард не стал бы служить закуской для Жан-Клода. - Нет, - подтвердил Джейсон. - "Нет". Это все, что ты можешь сказать? - А что ты хочешь, чтобы я сказал, Анита? Я задумалась всего лишь на мгновение. - Я хочу, чтобы ты возмутился. Разозлился. - Зачем? Я покачала головой. - Иди спать, Джейсон. Ты меня утомляешь. Он ушел в спальню, не сказав больше ни слова. Я не стала подглядывать, перекинулся ли он волком и свернулся на ковре, или заполз в кровать рядом с трупом. Не мое это дело. И уж смотреть мне точно не хочется.

20

Я поставила браунинг на предохранитель и сунула под подушку. Дома, в специальной кобуре, которую я приделала в изголовье, предохранитель был бы снят. Но было бы глупо случайно застрелить себя ночью - то есть днем, - пытаясь защититься от вервольфов. "Файрстар" я сунула под диванный пуф, тоже на предохранителе. В обычной ситуации он был бы в чемодане, но сейчас я слегка нервничала. Ножи лежали в чемодане. Обстоятельства еще не настолько опасны, чтобы брать в кровать ножны на запястьях. Кроме того, они не очень удобны - по крайней мере для сна. Я уже собралась отходить к долгому дневному сну, как вдруг вспомнила, что не позвонила этому спецагенту Брэдфорду. А, черт. Откинув одеяло, я босиком прошлепала к телефону в одной футболке и трусиках. Да, и, конечно, с браунингом. А какой смысл иметь оружие, если не носить его с собой? Я набрала номер и никто не снял трубку - можете себе представить? Разве не все должны работать круглые сутки? У меня был номер пейджера. Могут ли новости о Ксавье подождать? И могут ли они помочь? Агент Брэдфорд ясно дал мне понять, что я - персона нон грата. Сначала Фримонт меня выставляет, потом Квинлены грозятся подать на всех в суд, если меня немедленно не уберут из дела. Я так провалила работу по защите их семьи, что повторения они не хотят. Можете себе представить - они, кажется, считают, что из-за меня погиб их сын. У меня был номер пейджера Брэдфорда. Он дал четкий приказ, что я, если что-нибудь узнаю, должна сообщить ему, и только ему. Отчего мне не хотелось вообще ничего ему говорить. Но откуда я знаю, что у нет где-нибудь досье на всех вампиров? Может быть, это имя для них что-то значит. Может быть, оно поможет им найти Джеффа. К тому же ЖанКлод не говорил мне, чтобы я не выдавала копам имя Ксавье. Я набрала номер пейджера и оставила свой телефон. Оставалось одно из двух: ложиться спать, чтобы звонок Брэдфорда меня разбудил, или ждать. Я стала ждать. Не прошло и пяти минут, как зазвонил телефон. Люблю людей, которые быстро отвечают на пейджер. - Алло? - сказала я на случай, если это не Брэдфорд. Это был он. - Спецагент Брэдфорд. Ваш номер был на моем пейджере. - Голос был хрипловат спросонья. - Это Анита Блейк. Секунда молчания. - Вы знаете, который сейчас час? - Поскольку я еще не ложилась, то знаю. Еще секунда молчания. - Что вам нужно, миз Блейк? Глубокий вдох и медленный выдох. Беситься - это не поможет. - Мне известно возможное имя вампира, который убивал детей. - И что это за имя? - Ксавье. - Фамилия? - Вампиры, как правило, не имеют фамилий. - Спасибо за сведения, миз Блейк. Как вы их получили? Я на пару секунд задумалась, но хорошего ответа не нашла. - Они вроде как свалились мне в руки. - Как вы думаете, я вам поверю, миз Блейк? Мне казалось, я выразился вчера вечером ясно: вы в этом деле не участвуете никоим образом. - Слушайте, я вообще не обязана была звонить, но я хочу вернуть Джеффа Квинлена живым. Я подумала, что ФБР будет полезно знать имя вампира, который его увел. - Я хочу знать, как вы узнали это имя. - От информатора. - Я хотел бы побеседовать с вашим информатором. - Это невозможно. - Вы скрываете информацию от ФБР, миз Блейк? - Нет, агент Брэдфорд, я сообщаю информацию ФБР доступным мне способом. Он снова помолчал. - Хорошо, миз Блейк, вы правы. Спасибо вам за сведения. Мы поищем в компьютерах. - За этим вампиром тянется хвост нападений на мальчиков-подростков. Он педофил. - Вампир-педофил, Господи Боже мой! - Наконец прорезался неподдельный интерес к моим словам. - И он увел сына Квинленов! - Да. - Я бы очень хотел побеседовать с вашим источником, - сказал Брэдфорд. - Он несколько смущается в присутствии полиции. - Я мог бы настоять, миз Блейк. К нам пришли рапорты, что этой ночью прилетел частный самолет и выгрузили гроб. Самолет зарегистрирован на корпорацию "Джей-Си""J.S. - первые буквы имени Жан-Клод. - примеч. пер.". Ей принадлежит множество предприятий в Сент-Луисе, и все они связаны с вампирами. Вы об этом что-нибудь знаете, миз Блейк? Врать ФБР - не самая удачная затея, но я не знала, как они воспользуются правдой. Федералы расследуют преступление вампиров, и вдруг в городе появляется новый вампир. В лучшем случае они захотят его допросить. В худшем... был как-то в Миссисипи случай, когда вампира случайно перевели в камеру с окном. Солнце взошло - и вот вам жаркое из вампира. Адвокат из ассоциации борьбы за права вампиров устроил копам в суде веселую жизнь и победил, но беднягу вампа это не вернуло. Конечно, покойник был недавно умершим вампиром. Жан-Клод, например, ускользнул бы от них запросто, но само бегство от полиции с использованием вампирских сил является основанием для ордера на арест. Вроде как с Магнусом. Кроме того, этой ночью вампир убил копа, и сейчас полиция не станет вообще нежничать с вампирами. У копов есть свои человеческие слабости. - Вы еще здесь, Блейк? - Здесь. - Вы не ответили на мой вопрос. - Куда был доставлен гроб? - спросила я. - Никуда. Он просто исчез. - Так чего же вы хотите от меня? - С гробом был багаж. Его недавно взяли двое молодых людей. По описанию один из них здорово похож на Ларри Киркланда. - В самом деле? - В самом деле. Мы каждый на своем конце провода ждали, чтобы другой что-нибудь сказал. - Я мог бы прислать агентов в ваш номер, миз Блейк. - У меня в номере нет гробов, агент Брэдфорд. - Вы уверены, Блейк? - Руку на отсечение даю. - Вы знаете, кто возглавляет эту корпорацию - "Джей-Си"? - Нет. И это была правда. Я вообще, пока Брэдфорд мне не сказал, ничего не знала ни про какую корпорацию "Джей-Си". Что ею владеет Жан-Клод, была всего лишь догадка. Ладно, я прикидываюсь дурой. Ну и что? - Вы знаете, куда был доставлен гроб? - .спросил он. - Понятия не имею. - Если бы знали, вы бы мне сказали? - Если бы это помогло найти Джеффа Квинлена - можете не сомневаться. - Хорошо, Блейк, но больше не лезьте. Держитесь от этого дела подальше. Когда мы найдем этих вампиров, мы вас призовем, и вы сделаете свою работу. Вы истребитель вампиров, а не коп, и постарайтесь об этом не забывать. - Поняла. - И хорошо. Я иду досыпать, и вы, полагаю, сделаете то же самое. Мы их сегодня найдем, Блейк. И позвольте мне выразиться так: я не всему верю, что сказала Фримонт. Мы вас вызовем на ликвидацию. - Спасибо. - Спокойной ночи, Блейк. - Спокойной ночи, Брэдфорд. Он повесил трубку, я тоже. Еще минуту я посидела, переваривая ситуацию. Если бы они нашли у меня в номере Жан-Клода, что бы они стали делать? Я раз видела, как копы сунули коматозного вампира в мешок для трупов, повезли в участок и стали ждать ночи, чтобы его допросить. Я сказала, что это не слишком удачная затея, поскольку вампир проснется злой как черт. Так и вышло. Кончилось тем, что мне пришлось его убить. Это у меня была работа на выезде, и местные копы позвали меня для консультации. Чем-то напомнило теперешнюю ситуацию. Того вампира всего лишь привезли допросить. Вдруг навалилась усталость - будто вся прошедшая ночь обрушилась на меня перемалывающей волной. Надвинулся сон - надо было лечь. Я не могу помочь ни Джеффу Квинлену, ни кому бы то ни было вообще, пока несколько часов не посплю. А тем временем федералы его, быть может, найдут. Еще и не такое случается. Я позвонила портье, чтобы меня разбудили в полдень, и свернулась под одеялом. Браунинг лежал под подушкой, упираясь в голову. Хорошо хоть "файрстар" под диванным пуфом не чувствовался. Мелькнула мысль, что надо было бы взять с собой Зигмунда - это мой игрушечный пингвин, - но мысль, не увидят ли меня Жан-Клод или Джейсон в кровати с мягкой игрушкой, беспокоила едва ли не больше, чем не съедят ли они меня. Почем нынче мачизм?

21

Кто-то барабанил в дверь. Я открыла глаза - комната была полна мягким, рассеянным солнечным светом. Здесь шторы были куда тоньше, чем в спальне. Потому я и была здесь, а Жан-Клод там. Я подхватила с пола брошенные джинсы, натянула их и заорала: - Иду! Стук прекратился, а затем дверь стали пинать ногами. Это так федералы будят людей? Я подошла к двери с браунингом в руке. Почему-то мне казалось, что ФБР так грубо себя вести не станет. Встав сбоку от двери, я спросила: - Кто там? - Доркас Бувье! - Она снова пнула дверь. - Откройте же эту чертову дверь! Я выглянула в глазок. Это действительно была Доркас Бувье или ее озверевший двойник. Не видно было, чтобы у нее было оружие. Наверное, мне ничего не грозит. Я заткнула браунинг за пояс джинсов под футболку. Она была мне велика и доходила до середины бедер. Вполне можно было скрыть пистолет. Я отперла дверь и отступила в сторону; Доркас распахнула ее ударом, и дверь закачалась за ее спиной. Я закрыла дверь, заперла и прислонилась к стене, глядя на Доркас. Она зашагала по комнате, как большая кошка. Каштановые волосы до пояса колыхались, как шторы, когда она двигалась. Наконец она повернулась и посмотрела на меня злыми глазами, зелеными; как море, - точь-в-точь как у ее брата. Зрачки завивались спиралями в точки, радужки будто плавали в белках, и взгляд казался почти слепым. - Где он? - Кто он? - спросила я. Она полыхнула на меня взглядом и бросилась к двери в спальню. Я бы не успела ее остановить, а стрелять в нее мне пока еще не хотелось. Когда я подошла, она уже сделала два шага в спальню и застыла с прямой спиной, глядя на кровать. Было на что поглядеть. Жан-Клод лежал на спине с натянутыми до середины груди простынями винного цвета. На темной простыне выделялось плечо и белая-белая рука. В полутьме волосы сливались с подушкой, лицо казалось белым и почти воздушным. Джейсон лежал на животе. Простыней была накрыта только одна нога и кое-как - ягодицы. Была ли на нем одежда - трудно сказать. Он приподнялся на локтях и обернулся к нам. Желтые волосы упали на лицо, и он заморгал, как пробужденный от глубокого. сна. Увидев Доркас Бувье, он улыбнулся. - Это не Магнус, - сказала она. - Нет, - ответила я, - это не он. Поговорим снаружи? - Только не сплетничайте про меня, - сказал Джейсон, перекатившись на локоть. Шелковая простыня скользнула по его бедру. Доркас Бувье резко повернулась и вышла. Я закрыла дверь под хохот Джейсона. У Доркас был потрясенный, даже смущенный вид. Приятно видеть. Я тоже смутилась, но не знала, как выйти из этого положения. Пытаться объяснить подобную ситуацию - дело безнадежное. Люди всегда хотят верить в худшее, так что я не стала и пытаться. Я просто стояла и смотрела на Доркас. Она старалась не глядеть мне в глаза. После долгого и неудобного молчания, от которого она краснела все сильнее, Доркас сказала: - Не знаю, что и сказать. Я думала, мой брат здесь. Я... - Она наконец посмотрела мне в глаза. К ней вернулись уверенность, собранность. Было видно, как это проявляется в ее глазах. Она пришла сюда не только для того, чтобы вышвырнуть своего брата из моей постели. - Почему вы вообще подумали, что Магнус здесь? - Можно мне присесть? Я показала ей на кресло. Она села с прямой спиной - идеальная осанка. Моя мачеха Джудит могла бы ею гордиться. Я прислонилась к подлокотнику дивана, потому что не хотела садиться с заткнутым за пояс браунингом. Не зная, как она отнесется к тому, что я вооружена, я не хотела показывать пистолет. Некоторые люди зажимаются при виде огнестрельного оружия. Странно, но факт. - Я знаю, что в эту ночь Магнус был с вами. - Со мной? - То есть не в смысле... - Краска снова залила ее лицо. - Я не в смысле был. Я в том смысле, что вы его ночью видели. - Он это вам сказал? Она покачала головой, отчего ее волосы рассыпались по плечам, как мех. Она была жутко похожа на Магнуса. - Я видела вас вместе. Я поглядела ей в лицо, пытаясь заглянуть за маску неловкости. - Вас там не было. - Где? - спросила она. Я нахмурилась. - Как вы нас видели? - Значит, вы признаете, что этой ночью его видели, - сказала она. Напор возвращался к ней быстро. - Я хочу знать, как это вы видели нас вместе. Она перевела дыхание. - Это вас не касается. - Магнус сказал, что его сестра лучше владеет видением, чем он. Это правда? - А чего он вам не сказал? - спросила она, снова рассерженная. Казалось, эмоции сталкиваются в ней, слишком быстро сменяя друг друга. - Он не сказал, зачем он убежал от полиции. Она поглядела на сложенные на коленях руки. - Я не знаю, зачем он убегал. Это бессмысленно. - Она снова поглядела на меня. - Я знаю, что он этих детей не убивал. - Согласна, - сказала я. На ее лице выразилось удивление. - Я думала, это вы сказали полиции, будто он убил. Я покачала головой: - Нет, я сказала только, что он мог это сделать. Я не говорила, что он это сделал. - Но... эта женщина была так уверена. Она сказала, что вы ей сообщили. Я выругалась про себя: - Детектив Фримонт? - Да. - Не всему верьте, что она вам говорит, особенно обо мне. Она от меня не в восторге. - Если вы этого не говорили, почему они так уверены, что Магнус сделал эти мерзости? У него не было причин убивать этих людей. Я пожала плечами. - Магнуса больше не разыскивают по обвинению в убийстве. Разве он вам не сказал? Она покачала головой: - Нет. Значит, он может вернуться домой? Я вздохнула: - Не так все просто. Магнус воздействовал на полицию гламором, чтобы сбежать. Это уже само по себе правонарушение. Копы его застрелят на месте, миз Бувье. Они не станут цацкаться, если в дело замешана магия. И не могу сказать, чтобы я их не понимала. - Я видела, как вы с ним разговариваете под открытым небом. - Я действительно видела его этой ночью. - Вы сообщили полиции? - Нет. Она уставилась на меня: - Почему? - Наверное, Магнус в чем-то виноват, иначе он не стал бы убегать, но он не заслуживает, чтобы с ним обращались так, как это делает наша полиция. - Да, - сказала она, - не заслуживает. - Почему вы подумали, что он в моей постели? Она снова потупила глаза. - Магнус умеет быть очень проникновенным. Не могу вспомнить, чтобы женщина сказала ему "нет". Прошу прощения, что я так о вас подумала. Она замолчала, посмотрела на дверь спальни, снова на меня и снова покраснела. Я не собиралась объяснять, каким образом у меня в постели оказались двое существ мужского пола. Ведь ясно же по одеялу и подушке, что я спала здесь. Ясно же? - Что вы хотите от меня, миз Бувье? - Я хочу найти Магнуса, пока его не убили. Я думала, вы можете мне помочь. Как вы могли выдать Магнуса полиции? Ведь вы же знаете, что значит быть не таким как все. Я хотела спросить, откуда она знает - что ли у меня написана на лбу слово "некромант"? - но не стала. Если ответ будет "да", я не хочу его слышать. - Если бы он не убежал, они бы его просто допросили. У них не было оснований для ареста. У вас есть соображения, почему он мог сбежать? Она покачала головой. - Я пыталась догадаться, придумать что-нибудь, но сама не вижу в этом смысла, миз Блейк. Мой брат - мужчина слегка безнравственный, но он не плохой человек. Я не понимала, как можно быть слегка безнравственным, но выяснять не стала. - Если он обратится ко мне, я его отведу в полицейский участок. Но кроме этого, не вижу, чем я могу ему помочь. - Я побывала всюду, где только могла придумать, но его нигде нет. Я даже курган проверила. - Курган? - переспросила я. Она поглядела на меня пристально: - Он вам не рассказал об этом создании? Я прикинула, не стоит ли соврать, чтобы выудить информацию, но по ее глазам поняла, что она меня расколет. - Он ни о каком создании не упоминал. - Конечно же. Если бы он это сделал, полиция явилась бы туда с динамитом. Динамит его не убьет, но наш магический щит разнесет в клочья. - Что за создание? - Есть ли что-нибудь, что Магнус вам сказал, а вы не передали полиции? - спросила она. - Нет, - ответила я, секунду поразмыслив. - Он был прав, что вам не рассказал. - Может быть, но сейчас я стараюсь ему помочь. - Чувство вины? - спросила Доркас. - Может быть. Она поглядела на меня. Зрачки снова всплыли на поверхность, и глаза казались почти обыкновенными. Почти. - Как я могу вам доверять? - Наверное, не можете. Но я хочу помочь Магнусу. Так что расскажите мне все, миз Бувье. Прошу вас. - Вы должны дать мне слово, что не скажете полиции. Я серьезно говорю, миз Блейк. Если полиция вмешается, она может выпустить эту тварь на свободу, и погибнут люди. Я прикинула, но не могла найти ни одной причины, по которой надо будет сообщать полиции. - О'кей, даю вам слово. - Пусть у меня нет умения Магнуса обращаться с гламором, но обет, данный кому-то из фейри, - дело очень серьезное, миз Блейк. Солгать нам - значит навлечь на себя беду. - Это угроза? - Считайте это предостережением. Воздух между нами зашевелился, как жар над асфальтом. Глаза Доркас закружились миниатюрными омутами. - Доркас, не надо мне угрожать. Я не в том настроении. Может, не стоило прятать пистолет. Магия схлынула, как вода, уходящая в щели каменного дна. Чувствовалась, что она здесь, под поверхностью. Но для человека, которому угрожали и вампиры, и вервольфы, это была просто ерунда. Кажется, большая часть семейных талантов досталась Магнусу. Пугать он умел куда лучше. - Только чтобы мы понимали друг друга, миз Блейк. Если вы скажете полиции и они выпустят эту тварь на свободу, кровь погибших будет на вас. - Ладно, вы произвели на меня впечатление. Теперь рассказывайте. - Магнус говорил вам о нашем предке, Ллине Бувье? - Да, он сказал, что это был первый здесь европеец. Женился на девушке из местного племени - и обратил племя в христианство. Был фейри. Она кивнула.

- Он был не единственным здесь фейри. - С ним была жена? - Нет, он поймал другого фейри, менее разумного, и посадил его в магическую клетку. Тот сбежал и перебил почти все племя, от которого мы произошли. Наш предок все же сумел его поймать с помощью индейского шамана или жреца, но власть себе над ним так и не вернул. Сумел только посадить его в тюрьму. - Что же это был за фейри? - "Кровавые Кости" - это не просто название нашего бара. Это сокращение от "Разбитый Череп и Кровавые Кости". У меня глаза полезли на лоб. - Но это же чудище детских страшилок, зачем было его ловить? У них ни сокровищ нет, ни магии для исполнения желаний. Или я не права? - Нет, вы совершенно правы. Кровавые Кости не обладает ни сокровищами, ни магией. - Так зачем он был нужен? - Почти все дети, рожденные от браков людей с фейри, магическими способностями не обладают. - Так говорят легенды, - сказала я, - но пример Магнуса это опровергает. - Ллин Бувье заключил некоторый договор от имени себя и своих потомков. Мы все обладаем силой фейри, но за определенную цену. Мне надоели эти обиняки, и я хотела спать. - Перестаньте ходить вокруг да около, миз Бувье. Скажите прямо, мне надоело это нагнетание неопределенности. - А вам не приходит в голову, что я, может быть, смущаюсь это сказать? - Нет. В таком случае я прошу прощения за свои слова. - Мой предок заключил Кровавые Кости в клетку, чтобы иметь возможность варить зелье из его крови. Но это зелье надо периодически обновлять и принимать снова, иначе магия уходит. Я уставилась на нее: - И как другие фейри отнеслись к этой маленькой хитрости? - Нашему предку пришлось бежать из Европы, иначе бы его убили. Нам запрещено использовать друг друга подобным образом. - Это я понимаю. - Его варварские действия дали нам гламор, Силу. Но это было куплено кровью. После пленения Разбитого Черепа и Кровавых Костей мой предок оставил это зелье. Он в конце концов решил, что это зло. Но, хотя его сила исчезла, в крови его детей магия фейри осталась. Таково положение на сегодня. - Значит, Разбитый Череп и Кровавые Кости скрыт где-то в магическом ящике? - спросила я. Она улыбнулась, и ее лицо стало вдруг молодым и прекрасным. Абсолютно нельзя было определить ее возраст - ни одной морщины не было видно. - Когда магия исчезла впервые, Разбитый Череп и Кровавые Кости вырос до своего полного размера. Он намного больше человека, почти ростом с великана. Он заключен в кургане из земли и магии. - Вы сказали, что когда-то он чуть не стер целое племя с лица земли? Она кивнула. Я вздохнула. - Я должна видеть, где он находится. - Вы обещали... - Я обещала не говорить полиции, но вы мне только что сказали, что поблизости держат под замком тварь размером с великана, способную на массовые убийства. Я должна убедиться, что она заперта надежно, что она не вырвется и не начнет убивать. - Уверяю вас, миз Блейк наша семья уже сотни лет с этим справляется, Мы знаем, что делаем. - Если я не могу сказать копам, я должна посмотреть сама. Она встала, пытаясь подавить меня ростом. Это у нее даже близко не получилось. - А потом вы приведете полицию, да? Вы меня дурой считаете? - Я не приведу копов, миз Бувье, но я должна посмотреть. Если он вырвется, а я не скажу копам, то это будет моя вина, что всех застанут врасплох. - К нападению Кровавых Костей невозможно подготовиться, - сказала она. - Он бессмертен, миз Блейк. Он просто не может умереть. Отрежьте ему голову, и он не умрет. Полиция ничего не может сделать, только ухудшить ситуацию. В ее словах был смысл. - Все равно я должна посмотреть. - Упрямая вы женщина. - Да, я умею быть гвоздем в сапоге, миз Бувье. Давайте не будем ходить вокруг да около, просто отведите меня посмотреть эту тюрьму, и если она надежна, я оставлю это дело вам. - А если вы сочтете ее недостаточно надежной? - Найдем колдунью и прислушаемся к ее рекомендациям. Она нахмурилась. - А не случится так, что вы обратитесь в полицию? - Если ограбят мой дом, я обращусь в полицию. Если мне будет нужна магическая помощь, я обращусь к тому, кто владеет магией. - Странная вы женщина, миз Блейк. Я никак вас не пойму. - Вокруг тоже творится много странного. Так я увижу, где закопан Разбитый Череп и Кровавые Кости, или нет? - Ладно, я вам покажу это место. - Когда? - Без Магнуса у нас не хватает в баре работников, так что не сегодня. Приходите завтра в бар около трех. Я вас отведу. - У меня есть сотрудник, которого я бы хотела взять с собой. - Один из тех, что в спальне? - спросила она. - Нет. - А зачем он вам? - Он у меня стажер, и где еще он увидит магию фейри? Она минутку подумала, потом кивнула: - Ладно, приведите с собой одного человека, но не больше. - Можете мне поверить, миз Бувье, одного более чем достаточно. - Друзья зовут меня Дорри, - сказала она, протягивая руку. - Анита. Я пожала ей руку. У нее было приятное, крепкое пожатие для женщины. Замечание сексистское, конечно, но верное. Женщины редко умеют пожимать руку как следует. Она задержала мою руку чуть дольше, чем следовало. Когда она отняла руку, я вспомнила ясновидение Магнуса. Дорри обратила на меня жутковатые расширенные глаза и прижала руку к груди, будто рука болела. - Я вижу кровь, страдание и смерть. Они облаком идут за тобой, Анита Блейк. Ее глаза сочились ужасом. Ужасом от беглого взгляда на меня, мою жизнь, мое прошлое. Я не отвернулась. Если не испытываешь стыда, отворачиваться не надо. Иногда мне хотелось бы выбрать другую профессию, но такая у меня работа и такая я сама. Ужас исчез из ее глаз, она моргнула. - Я бы не стала тебя недооценивать, Анита. У Дорри снова сделался обычный вид - настолько обычный, насколько это было, когда она вошла, то есть не слишком. Впервые я задумалась, вижу ли я то, что есть. Может быть, она использует гламор, чтобы казаться нормальной? Скрыть свою силу? - Взаимно, Дорри. Она снова просияла той же прекрасной улыбкой, от которой казалась такой молодой и беззащитной. Иллюзия? - Тогда до завтра. - До завтра, - ответила я. Она вышла, и я заперла за ней дверь. Итак, семья Магнуса - страж чудовища. Связано ли это с его побегом? Дорри так не считает, а она должна бы знать. Но в комнате повисло ощущение силы, медленно переливающейся в потоках воздуха. Еле уловимое ощущение магии, как аромат духов, и я не замечала его почти до самого ее ухода. Может быть, Дорри обращается с гламором не хуже Магнуса, только тоньше? Можно ли доверять Дорри Бувье? Хороший вопрос. Зачем я попросила разрешение привести Ларри? Потому что знала: ему это будет приятно. Может, даже компенсирует то унижение, которому он подвергся на глазах Джейсона. Однако сейчас, ощущая в воздухе призрак силы Дорри Бувье, я уже не была уверена, что эта мысль удачна. Черт побери, я знала, что это не так! Но я пойду, и Ларри тоже пойдет. Он имеет на это право. У него даже есть право подвергать себя опасности. Я не могу всю жизнь держать его подальше от опасности. Ему надо учиться самому заботится о себе. Мне это очень не по душе, но это правда. Я еще не готова отвязать его от своей юбки, но готова хотя бы удлинить привязь. Дать ему ту самую пресловутую веревку. Оставалось надеяться, что он на ней не повесится.

22

Почти весь день я проспала, а когда проснулась, оказалось, что никто меня не принимает в игру. Все страшно напугались судебного иска Квинлена, и куда бы я ни сунулась, оказывалось, что я - персона нон грата. Агент Брэдфорд велел мне собирать вещи и пригрозил, что арестует за попытки препятствовать правосудию и вмешательство в полицейское расследование. Вот тебе и благодарность! Не день, а сплошной провал. Единственный человек, который стал со мной говорить, был Дольф. Он смог мне сообщить только, что не нашли ни следов Джеффа Квйнлена, ни тела его сестры. Магнуса тоже никто не видел. Копы допрашивали свидетелей, искали следы, а я теребила пальцы, но никто из нас ничего полезного не сделал. Закат я наблюдала с чувством облегчения - наконец-то хоть что-то начнется. Ларри ушел в свой номер. Я его не просила. Возможно, он не хотел мешать мне уединиться с Жан-Клодом. Не слишком утешительная мысль. Зато он хотя бы со мной разговаривал - хоть он один. Я открыла шторы и смотрела, как темнеет за окном. Зубы чистить мне пришлось в номере у Ларри - собственная ванная вдруг оказалась недоступной. Я не хотела смотреть на голого Джейсона, а на Жан-Клода - так уж точно. И потому часть дня провела у Ларри. Я услышала звук отворяемой двери, но не обернулась. Я знала, кто это. - Привет, Жан-Клод. - Добрый вечер, ma petite. Я повернула голову. В комнате стояла почти полная темнота. Единственный свет падал из окна от уличных фонарей и неоновой вывески отеля. В этот неверный свет и вышел Жан-Клод. Высокий воротник полностью закрывал шею. Жемчуга пуговиц держали края воротника, и лицо Жан-Клода было будто в раме из белой материи. Не меньше дюжины пуговиц сияли на его груди. Приталенный пиджак, настолько черный, что его почти не видно. Видны только манжеты, широкие, накрахмаленные, наполовину закрывающие кисти рук. Жан-Клод поднял руку к свету, и манжет съехал на запястье, не сковывая движение. Черные узкие брюки заправлены в черные же сапоги почти до бедра - казалось, он весь облит черной кожей. И черные на черном пряжки держали всю эту кожаную сбрую. - Вам нравится? - спросил он. - Да, стильно. - Стильно? - В одном этом слове прозвучала едва уловимая насмешка. - Вы не умеете реагировать, на комплименты. - Это был комплимент? Тогда прошу прощения, ma petite. Благодарю вас. - Не за что. Можем мы теперь забрать ваш гроб? Он выступил на свет, чтобы я видела его лицо. - У вас это так просто получается, ma petite. - А разве нет? Молчание - такое густое, будто в комнате никого нет. Я чуть не окликнула его, но вместо этого подошла к бару и включила над ним лампочку. Комната осветилась слабым белым сиянием, как пещера. При свете мне было лучше. Но теперь, повернувшись к нему спиной, я не ощущала присутствия Жан-Клода. Было ощущение пустой комнаты. Я обернулась к нему. Он сидел в кресле. Даже когда я на него смотрела, не было заметно ни малейшего движения. Как стопкадр в ожидании, когда ленту пустят дальше. - Лучше бы вы этого не делали, - сказала я. Он повернул ко мне голову. Глаза его были непроницаемо темны, но в них мелькали еле заметные искорки. - Чего не делал, ma petite? Я покачала головой. - Ничего, не важно. Так какие сложности сегодня ночью? У меня такое чувство, будто вы мне ничего не говорите. Он встал одним плавным движением, словно какую-то часть этого процесса опустил - просто оказался на ногах. - Серефина может бросить мне вызов сегодня ночью - это не противоречит нашим правилам. - Серефина - имя Мастера? Он кивнул. - Вы не боитесь, что я сообщу его копам? - Я. возьму вас к ней, ma petite. У вас не будет времени наделать глупостей от нетерпения. Если бы я вот так застряла на целый день, когда нечего делать, но знала бы имя, попыталась бы я найти ее сама? Да, наверное. - Ладно, тогда пошли. Он заходил по комнате, улыбаясь и качая головой. - Ma petite, вы понимаете, что произойдет, если Серефина бросит мне вызов? - Нам придется драться. Он остановился и вышел на свет. Скользнул в кресло. - У вас совсем нет страха. Вы нисколько не боитесь. - Бояться - это не помогает. Быть готовым - помогает. Вы ее боитесь? Я вгляделась, пытаясь прочесть мысли за этой красивой маской. - Я не боюсь ее силы. Я считаю нас почти равными в этом смысле, но скажем так: я настороже. При прочих равных условиях я на ее территории, а со мной только один из моих волков, мой человек-слуга и мсье Лоранс. Не та демонстрация силы, которую выбрал бы я при встрече после двух столетий. - Почему вы с собой больше никого не взяли? Хотя бы вервольфов. - Было бы у меня время выговорить больший размер свиты, я бы это сделал, но в такой спешке... - Он глянул на меня. - Не было времени торговаться. - Вы в опасности? Он рассмеялся, и этот смех не был совсем уж приятным. - Она спрашивает, в опасности ли я! Когда Совет попросил меня разделить мою землю, мне было обещано, что отделяемая часть достанется тому, чья сила не превосходит мою. Но они не думали, что я появлюсь на ее территории столь неподготовленным. - Кто они? Что за Совет? Он склонил голову набок: - Вы действительно, проведя среди нас столько времени, не слышали о совете? - Да расскажите, и все. - У нас есть Совет, ma petite. Он существует уже очень давно. Это не столько руководящий орган, сколько, возможно, суд или полиция. До того, как ваши суды дали нам гражданство, у нас было очень мало правил и только один закон. "Да не привлечешь ты к себе внимания". Именно этот закон и забыл Тепеш. - Тепеш, - сказала я. - Влад Тепеш? Дракула? Жан-Клод только молча смотрел. Лицо его было непроницаемым - полностью лишенным выражения. Прекрасная статуя, если только у статуи глаза могут сверкать, как сапфиры. По этому лицу ничего нельзя было прочесть, да я и не пыталась. - Я вам не верю. - Насчет Совета, нашего закона или Тепеша? - Последнее. - Уверяю вас, что мы его убили. - Вы говорите так, будто это была на вашей памяти. Он погиб - Когда? В четырнадцатом веке? - Год 1476 или 1477? - Он изобразил, будто пытается припомнить. - Вы не настолько стары. - Вы уверены, ma petite? Он повернул ко мне донельзя непроницаемое лицо, даже глаза стали пустые. Будто смотришь на отлично сделанную куклу. - Да, уверена. - Он улыбнулся и вздохнул. К его лицу, к его телу вернулась жизнь - за отсутствием лучшего слова. Будто ожил Пиноккио. - Ну вас к черту! - Приятно знать, что я все же иногда могу вас вывести из себя, ma petite. Я не ответила. Он точно знал, как на меня действует. - Если Серефина равна вам, вы справитесь с ней, а я перестреляю остальных. - Вы же знаете, что так просто не будет. - А никогда не бывает. Он смотрел на меня и улыбался. - Вы действительно думаете; что она вас вызовет? - Нет, но я хотел известить вас, что она имеет такую возможность. - Что еще мне нужно знать? Он улыбнулся, чуть показав клыки. При свете он выглядел потрясающе. Кожа бледная, но не слишком. Я взяла его за руку: - Вы теплый. Он глянул на меня: - Да, ma petite, и что из этого? - Вы спали целый день. Вам полагалось бы быть холодным, пока вы не напитаетесь. Он только поглядел бездонными глазами. - А, черт! - сказала я и шагнула в спальню. Он не попытался остановить меня. Даже не попытался. Меня это нервировало. В дверь я почти вбежала. И увидела только бледные очертания кровати. Щелкнула выключателем у двери. Верхний свет был безжалостен и гол. Джейсон лежал на животе, разметав светлые волосы по темной подушке. Он был гол, если не считать плавок. Я подошла к кровати, вглядываясь в его спину, надеясь, что он все - таки дышит. Почти у самой кровати я все же заметила дыхание. Сжавшийся в груди ком отпустил. Чтобы до него дотронуться, мне пришлось встать возле кровати на колени. Он пошевелился от моего прикосновения. Я перекатила его на бок, и он не попытался помочь - он был пассивен, как тряпка, только смотрел на меня из-под опухших век. По шее стекали две алые струйки. Не очень много крови, по крайней мере пролитой на постель. Я не могла сказать, сколько крови он потерял. Сколько взял Жан-Клод. Джейсон улыбнулся мне - лениво, медленно. - Как ты себя чувствуешь? Он перекатился на спину, скользнув мне рукой по талии. - Значит, хорошо. - Я попыталась отойти от кровати, но рука держала крепко. Он притянул меня к груди. Я вытащила браунинг. Джейсон мог бы остановить меня, но он не пытался. Пистолет я уперла ему в ребра, а другой рукой изо всех сил отталкивалась от его голой груди, не давая ему притянуть мое лицо к своему. Он стал приподнимать голову. - Сейчас спущу курок. Он остановился. - Заживет. - Один мой поцелуй стоит дырки в боку? - Не знаю, - сказал он. - Кажется, все вокруг так считают. Он стал медленно приближаться ко мне губами, давая мне время решить. - Отпусти ее, Джейсон, немедленно. Голос Жан-Клода наполнил комнату гулким шепотом. Джейсон отпустил. Я соскользнула с кровати, держа в руке пистолет. - Мой волк мне сегодня нужен, Анита. Постарайтесь не застрелить его до нашей встречи с Серефиной. - Так скажите ему, чтобы не приставал, - ответила я. - Скажу, ma petite. Обязательно скажу. Джейсон лежал среди подушек, согнув колено, положив руки на живот. Вид у него был ленивый и расслабленный, но глаза не отрывались от лица Жан-Клода. - Ты почти идеальная собачка, Джейсон, но не провоцируй меня. - Вы никогда не говорили, что она под запретом. - Я говорю это сейчас. Джейсон сел на кровати. - Отныне я по отношению к ней буду совершеннейшим джентльменом. - Обязательно будешь, - сказал Жан-Клод. Он стоял в дверях такой же прекрасный, но был опасен. Чувствовалось, как это заполняет комнату, пронизывает его голос. - Оставьте нас на минутку, ma petite. - У нас нет на это времени, - сказала я. Жан-Клод обернулся ко мне. Глаза его были сплошь цвета полночного неба, белки исчезли. - Вы его защищаете? - Я не хочу, чтобы ему досталось за то, что протянул ко мне руки. - Но вы были готовы его застрелить. Я пожала плечами: - Я же никогда не говорила, что я последовательна. Просто серьезна. Жан-Клод расхохотался. Мы с Джейсоном оба вздрогнули от такой резкой перемены настроения. Хохот был густой, шоколадный, хоть бери из воздуха и ешь. Я покосилась на Джейсона. Он смотрел на Жан-Клода, как хорошо обученная собака на хозяина - выискивая признаки того, что сейчас хозяин захочет. - Одевайся, мой волк. И вам, ma petite, тоже надо переодеться. На мне были черные джинсы и темно-синяя тенниска. - А чем плоха моя одежда? - Мы должны произвести впечатление, ma petite. Я бы не просил, если бы это не было важно. - Я не собираюсь сегодня надевать платье. - Разумеется, нет, - улыбнулся он. - Просто что-нибудь более стильное. Если у вашего друга нет ничего подходящего, то у них с Джейсоном примерно одинаковый размер. Уверен, что мы что-нибудь найдем. - Насчет этого вам придется говорить с Ларри. Жан-Клод на мгновение задержал на мне взгляд. - Как вам угодно, ma petite. Теперь не оставите ли вы Джейсона, чтобы он мог. переодеться? Я бы остался здесь, пока вы не подберете себе наряд. Я хотела возразить. Не люблю, когда мне говорят, что мне носить, а что не носить. Но не возразила. Я достаточно вертелась среди вампиров, чтобы знать: они восхищаются броским или опасным. Если Жан-Клод говорит, что мы должны устроить спектакль, значит, он прав. И я не умру, если чуть принаряжусь. А вот если нет, то могу и умереть. Не знаю я правил, как одеваться на такие случаи. Боюсь, что их вообще не существует. Собираясь в дорогу, я не рассчитывала на встречу с Мастером Вампиров, и потому выбор у меня был очень ограничен. Я остановилась на алой блузке с высоким воротником, отделанной кружевом. На рукавах даже манжетики были. Нечто среднее между викторианским стилем и блузкой от делового костюма. Она была бы вполне консервативной, если бы не кричащий цвет. Мне не хотелось ее надевать, потому что я знала, что она понравится Жан-Клоду. Он даже сам такое мог бы надеть, если бы не цвет. Поверх блузки я набросила черный жакет на все случаи жизни. Оба пистолета, оба ножа, нательный крест - и я готова. - Ma petite, можно нам выйти? - Да, конечно. Он открыл дверь и окинул меня взглядом. - Вы потрясающе выглядите, ma petite. За макияж спасибо. - Я без него в алом кажусь бледной. - Разумеется. У вас есть другие туфли? - У меня только кроссовки и туфли на каблуках. В кроссовках я двигаюсь лучше. - Блузка настолько превзошла мои ожидания, что, спортивную обувь можете оставить. Они черные, этого достаточно. Из спальни вышел Джейсон. На нем были настолько обтягивающие кожаные штаны, что никакого белья под ними уже и быть не могло. Рубашка слегка восточного стиля со стоячим воротником и единственной пуговицей. Рукава широкие, а воротник чуть блестящий, в тон глазам, вышитый; желтым шелком, настолько темным, что казался золотым, и еще более темной синей нитью. Когда Джейсон двигался, рубашка чуть приоткрывалась и посверкивал голый живот. Мягкие черные сапоги доходили до колен. - Что ж, теперь я знаю, кто твой портной, - сказала я. Мне сегодня предстояло быть Золушкой без феи. - Не пригласите ли вы мсье Киркланда? Когда он оденется, мы сможем отправиться. - Ларри может не захотеть переодеваться. - Не захочет - не надо. Я не собираюсь его принуждать. Я поглядела на него, не слишком веря, но позвала Ларри. Он согласился пойти в спальню и посмотреть сокровища из их багажа, но переодеться не обещал. Вышел он все в тех же синих джинсах и найковских кроссовках, но футболку сменил на парадную рубашку сочного синего цвета. От этого глаза у него еще поголубели. Черный кожаный пиджак был лишь чуть-чуть великоват в плечах, зато наплечную кобуру закрывал отлично. Я считаю, это было усовершенствование по сравнению с той мятой фланелькой, которую он обычно носил. Воротник рубашки был выпущен на пиджак и обрамлял лицо. - Видела бы ты, что там еще есть, - сказал Ларри. - Я даже не знаю, как в это влезать. - У тебя отличный вид. - Спасибо. - Можем ехать? - спросила я. - Да, ma petite, мы можем ехать. Интересно будет повидать Серефину после двух столетий. - Я понимаю, что для вас это поездка по родным местам, но давайте не будем забывать, зачем мы здесь, - сказала я. - Джефф Квинлен находится у Ксавье. Кто знает, что этот тип с ним сделает? Я хочу вернуть его домой. Сегодня вторая ночь. Мы должны его сегодня освободить или найти кого-то, кто это может сделать. Жан-Клод кивнул: - Тогда в дорогу, ma petite. Серефина нас ждет. В его голосе звучало что-то вроде нетерпения, будто он радостно ждал этой встречи. Мне впервые пришла в голову мысль, не были ли они с Серефиной любовниками. Я знала, что Жан-Клод не девственник - надо смотреть правде в глаза. Но одно дело знать, что у него. были любовницы, другое дело - встретиться с одной из них. Я с удивлением поняла, что мне это не безразлично. Жан-Клод улыбнулся мне, будто зная, о чем я думаю. В его глазах снова стали видны белки, что придавало им почти человеческий вид. Почти.

23

Жан-Клод шел через автостоянку с видом персонажа, за которым должны бежать фоторепортеры и любители автографов. Мы сопровождали его как свита, каковой мы и были, нравится мне это или нет, - но, чтобы спасти Джеффа Квинлена, я готова была немножко поподлизываться. Даже попресмыкаться я была готова ради такого дела. - Вы поведете сами или скажете мне, как проехать к дому Серефины? - спросила я. - Я вам скажу, где повернуть, когда надо будет. - Вы боитесь, что я побегу доносить копам, где ее дом? - Нет, - ответил он и ничего больше не добавил. Я нахмурилась, но мы уже влезли в джип. Угадайте, кто оказался на переднем сиденье. Мы ехали по основной магистрали, по Стрипу, машины шли бампер к бамперу. При таком движении четыре мили могут занять пару часов. Жан-Клод велел мне повернуть на боковую дорогу. Она была похожа на подъездной путь к соседнему кинотеатру, но оказалось, что это проселок. Если хорошо знаешь город, почти все пробки можно объехать. По виду Брэнсона этого не скажешь, но стоит отъехать за соседний подъем, и понимаешь, что это настоящие горы Озарка. Вершины, леса, дома, где живут люди, не связанные туризмом. На Стрипе все неоновое и искусственное, а через пятнадцать миль мы оказались среди деревьев на дороге, вьющейся через Озаркские горы. Над джипом сомкнулась темнота. Только и свету было, что от висящих в небе звезд, да туннель от наших фар впереди. - Кажется, вам не терпится увидеть Серефину, даже не смотря на пропавший гроб, - сказала я. Жан-Клод повернулся ко мне, насколько позволял ремень безопасности. Я настояла, чтобы все их застегнули, что вампира позабавило. Конечно, это глупо - пристегивать покойника к сиденью, но ведь я за рулем, в конце концов. - Думаю, Серефина до сих пор считает меня тем весьма юным вампиром, которого знала столетия назад. Если бы она считала меня серьезным противника, она бы выступила против меня или моих миньонов открыто. Она бы не стала просто красть мой гроб. Слишком она самоуверенна. - Выступая в качестве одного из миньонов, хочу спросить, - подал голос Ларри с заднего сиденья. - Может, это вы слишком самоуверенны? Жан-Клод оглянулся: - Серефине, когда мы встретились, было несколько столетий. Вампир достигает предела своих возможностей за три-четыре столетия. Я знаю ее предел, Лоранс. - Я вам не Лоранс. Меня зовут Ларри. Жан-Клод вздохнул: - Вы его хорошо обучили. - Он ко мне попал уже такой. - Жаль, - еще раз вздохнул Жан-Клод. У него получалось, будто нас ждет всего лишь враждебное воссоединение семьи - или это оксюморон? Я надеялась, что так и будет, но про вампиров я хорошо усвоила одну вещь - они все время вытаскивают из шляпы нового кролика. Здоровенного клыкастого хищного кролика, который тут же тебе выжрет глаза, если зазеваешься. - А что будет делать наш волчик? - То, что мне велено, - ответил Джейсон. - Класс, - сказала я. Мы ехали молча. Жан-Клод редко когда склонен к болтовне, а я была не в настроении. Мы собирались нанести светский визит, а где-то там Джефф Квинлен просыпается для второй ночи под нежной опекой Ксавье. Это несколько омрачало мое настроение. - Теперь первый поворот направо, ma petite. От голоса Жан-Клода я вздрогнула - слишком погрузилась в молчание и шорох шин. Я притормозила, чтобы не пропустить поворот. Гравийная дорога, такая же, как сотни других, отходила в сторону. Ничего такого особенного в ней не было. Дорога оказалась узкой и так плотно обсаженной деревьями, что машина ехала как по туннелю. Голые ветви деревьев тянулись вдоль дороги, словно заходящие друг за друга куски стены. Фары скользили по почти голым стволам, подпрыгивая, . когда джип попадал на ухабину. Голые пальцы деревьев стучали по крыше машины. Развлечение не для страдающих клаустрофобией. - Ну и ну, - сказал Ларри, прижимаясь лицом к стеклу, насколько позволяло сиденье. - Не знай я, что в конце этой дороги есть дом, я бы повернул назад. - В этом и смысл, - сказал Жан-Клод. - Многие из старших более всего ценят уединение. Фары выхватили из темноты яму, протянувшуюся поперек всей дороги. Похоже было на промоину, прорытую дождевыми потоками за десятки лет. Ларри наклонился вперед, насколько позволял ремень. - Куда девалась дорога? - Джип здесь пройдет, - сказала я. - Ты уверена? - спросил он. - Вполне. Жан-Клод откинулся на сиденье. Казалось, он полностью спокоен, почти отстранен, будто слышит музыку, неслышную мне, . думает думы, которые мне никогда не понять. Джейсон наклонился вперед, положив руку на спинку моего сиденья сверху. - И чего она дорогу не замостит? Она ведь уже тут почти год. Я глянула на Джейсона. Интересно было узнать, что ему больше известно о делах Жан-Клода, чем мне. - Это ее крепостной ров, - сказал Жан-Клод. - Барьер от любопытных. Многим трудно принять наш новый статус, и они все еще изолируют себя. Колеса соскользнули с края канавы. Как будто съезжаешь в воронку. Каким-то чудом джип вылез с другой стороны. Будь у нас обычная машина, пришлось бы идти пешком. Дорога еще ярдов сто шла вверх, и вдруг справа от нее открылся просвет. На джипе туда было бы не проехать, разве что ободрав к чертям всю краску. Единственным признаком, говорившим о том, что там поляна, был лунный свет, пробившийся среди деревьев. Это означало, что там что-то есть. Сквозь гравий, который когда-то был подъездной дорожкой, проросла трава. - Это здесь? - спросила я, просто чтобы проверить. - Думаю, да, - ответил Жан-Клод. Я направила джип в чащу, слыша, как скребут ветви по бортам. Надеюсь, компания Стирлингу, выдала нам свой джип, а не взятый напрокат. Под металлический скрежет мы выбрались из деревьев. Перед нами расстилался акр открытой земли, посеребренный луной. Трава была низко срезана, будто осенью свели кустарник и оставили на зиму незаконченный газон. За домом виднелся заброшенный сад. Земля полого поднималась к подножию горы. И сразу за выкорчеванным газоном начинался лес, густой и неухоженный. Дом стоял посередине этого пологого подъема, серебристо-серый под луной. Кое-где от него отслоились лохмотья краски и висели; как скорбные остатки одежды на жертве катастрофы. Большая каменная веранда-перед домом скрывала в тени дверь и окна. - Выключите фары, ma petite. Я поглядела в темноту, и мне не хотелось выключать свет. Луна должна была бы проникать в эту тень. - Выключите, ma petite. Я выключила. Лунный свет окатил нас как видимый воздух, а веранда осталась темной, как чернильная лужа. ЖанКлод расстегнул ремень и выскользнул наружу. Мальчики вышли за ним, я - последней. В траве лежали большие плоские камни, выстелившие дорожку к подножию ступеней, ведущих на веранду. Рядом с облупленной дверью - большое венецианское окно. Стекло выбито. Изнутри окно заколочено от ночного воздуха фанерой. Окно рядом, поменьше, целое, но настолько грязное, что казалось слепым. Тени - вязкие, густые, почти ощутимые на ощупь. Они напомнили мне ту темноту, из которой появился летящий меч. Но они не были настолько густы. Сквозь них все же было видно. Просто тени, и все. - Что это с тенями? - спросила я. - Салонный фокус, - ответил Жан-Клод. - Ничего больше. Он скользнул вверх по ступеням, не оглядываясь. Если он и волновался, это не было заметно. Джейсон плавно поднялся за ним. Мы с Ларри просто взошли - на лучшее мы не были способны. Тени были холоднее, чем должны бы, и Ларри рядом со мной поежился. Но в них не было ощущения затаившейся силы. Как Жан-Клод и сказал, салонный фокус. Внешняя сетчатая дверь была сорвана с петель. Она лежала на крыльце, порванная и забытая. Даже защищенная верандой, внутренняя дверь покоробилась и облезла от перепадов температур и сырости. У перил крыльца лежали сугробами наметенные листья. - Вы уверены, что это здесь? - спросил Ларри. - Уверен, - ответил Жан-Клод. Я поняла вопрос. Если бы не тени, я бы тоже сказала, что дом заброшен. - Тени должны отпугивать случайных прохожих, - сказала я. - С тенями или без них, меня сюда калачом не заманишь, - ответил Ларри. Жан-Клод оглянулся: - Идет наша хозяйка. Облезлая растресканная дверь отворилась. Я ждала жуткого скрипа петель, как полагается в доме с привидениями, но дверь открылась бесшумно. На пороге стояла женщина. Комната за ее спиной была темна, и женщина силуэтом вырисовывалась на фоне тьмы. Но и в темноте я смогла понять две вещи: эта женщина - вампир, и она недостаточно стара, чтобы быть Серефиной. Вампирша была лишь на пару дюймов выше меня. В поднятой руке она держала свечу. Волосы у меня на шее встали по стойке "смирно" - по комнате сочилась сила. Свеча зажглась; перед моим ночным видением заплясали звезды. У вампирши были каштановые волосы, очень коротко остриженные и подбритые на висках. В ушах качались серьги с серебристыми заклепками. На левой серьге был эмалевый зеленый лист на серебряной цепочке. Она была одета в красное платье, туго облегавшее грудь. Подол платья доходил до лодыжек, расходясь от бедер. Кожаное парадное платье - вау! Она усмехнулась, блеснув клыками. - Я Айви. В ее голосе была нотка смеха, но не такая, как у Жан-Клода - с легкой неопределенной сексуальностью или лаской. Этот смех был резок, как битое стекло, он должен был ранить, пугать, а не убаюкивать. - Войдите в наше обиталище и будьте желанными гостями. - Слова прозвучали очень официально, как отрепетированная речь или заклинание, которое до конца не понимаешь. - Благодарю тебя, Айви, за твое великодушное приглашение, - ответил Жан-Клод. Он держал ее за руку, хотя я не заметила, как это произошло. Будто пропустила кадр из фильма. Судя по выражению глаз Айви, она тоже. Ее это разозлило. Жан-Клод очень медленно поднес ее руку к губам, не переставая глядеть ей в глаза. Так кланяются дзюдоисты на ковре, потому что, если отвернешься, можешь оказаться на спине. По свече потекла струйка воска. Женщина держала свечу в руке, без подсвечника. Жан-Клод медленно поднес ее руку к лицу и коснулся губами. Воск закапал быстрее, чем должен был. Жан-Клод отпустил руку как раз вовремя, чтобы Айви успела перехватить свечу, но она стояла неподвижно, и горячий воск тек по коже. Только легкое мерцание в глазах вампирши выдавало, что ей больно. Она подождала, пока воск на руке застынет. Кожа вокруг него покраснела, но Айви не обратила внимания. Больше воск со свечи не капал. Обычно если свеча потечет, то течет и дальше. А на этой воск образовал наверху золотистую каплю, как вода под поверхностным натяжением. Я поглядела на обоих вампиров по очереди и покачала головой. Вам что-нибудь говорит слово "ребячиться"? Но вслух я этого не произнесла. Насколько я поняла, это мог быть какой-то древний вампирский ритуал. Хотя я в этом серьезно сомневалась. - Твои спутники разве не войдут? - Айви шагнула в сторону, прошелестев кожаной юбкой и высоко поднимая свечу, чтобы осветить нам дорогу. Жан-Клод встал с другой стороны от двери, и нам пришлось проходить между двумя вампирами. Я доверяла ЖанКлоду - он меня не съест. Я даже верила, что он не позволит этого сделать и Айви. Но насколько он сейчас веселится, я не знала. И это меня нервировало. Никогда не было так, чтобы я оказалась в обществе веселящихся вампиров и дело не кончилось какой-нибудь гадостью. Джейсон шатнул между ними в дом. Ларри покосился на меня. Я пожала плечами и вошла внутрь. Он проследовал за мной по пятам, решив, что если я вошла, то все будет в порядке. Наверное, так и будет. Наверное.

24

Дверь за нами закрылась, и я не думаю, что кто-то ее закрыл. По крайней мере руками. Безопасно тут или нет, а эта мелкая демонстрация силы подействовала мне на нервы. Воздух в комнате был до невозможности неподвижный, спертый. Пахло пылью, сухостью и плесенью. В такой комнате даже с закрытыми глазами можно сказать, что тут давно уже никто не живет. Слева была открытая арка, ведущая в комнату поменьше. Там стояла кровать с подушками и покрывалом, серыми от пыли. В углу стояло трюмо, отражавшее пустую комнату. В гостиной мебели не осталось. На деревянном полу лежал густой слой пыли. Подол платья Айви оставлял в ней широкий след, когда она направилась к двери в дальней стене. На полу показалась полоска света, золотого и не электрического. Я бы предположила, что от свечей. Дверь открылась раньше, чем Айви ее коснулась. Оттуда вылилась густая волна света, более яркого, чем полагалось бы, поскольку мы долго пробыли в темноте. В раме света стоял вампир. Невысокий, худенький, с лицом слишком молодым для красивого - скорее хорошеньким. Он умер настолько недавно, что на коже еще остался загар, полученный на море, или на озере, или вообще на солнце. Слишком он казался молодым, чтобы быть мертвым. Наверное, ему было восемнадцать - меньше уже противозаконно, но все равно он выглядел слишком изящно и незаконченно. Вечная нимфетка. - Я Брюс. Казалось, что-то его смущает. Может быть, одежда. На нем был бледно-серый фрак с фалдами и брюки со штрипками. Белые перчатки подходили по цвету к тому, что было видно от сорочки. Шелковый серый жилет, бочка и кушак красные, под цвет платья Айви. Казалось, они оделись на променад. По обе стороны двери стояли канделябры в рост человека, заливая помещение золотым светом. Сама комната в два раза больше гостиной - когда-то, быть может, была кухней. Но она в отличие от первых двух комнат была обставлена заново. На полу расстелен персидский ковер с узорами яркими, как витражи. Вдоль длинных стен висят гобелены. На одной стене единорог бежит от стаи гончих. На другой - батальная сцена, так потускневшая от времени, что фигуры сливаются с тканью. Дальняя стена задрапирована ярким шелком, свисающим с потолка на тяжелых шнурах. Слева от драпри - дверь. Айви поставила свечу в пустой подсвечник канделябра и встала перед Жан-Клодом. Чтобы заглянуть ему в глаза, она склонила голову набок. - Ты красив. - Она провела пальцами по краю его пиджака. - Я думала, что врут. Что таких красивых не бывает. Она потрогала перламутровые пуговицы, начав с шеи и вниз. Когда она дошла до последней пуговицы, Жан-Клод отвел ее руку. Айви это вроде бы понравилось. Она встала на цыпочки, положив ему на грудь руки до локтей. Ее губы подались вперед, сложенные для поцелуя. - И трахаешься ты так же дивно, как выглядишь? Мне говорили, что да. Но ты така-а-я милашка... Нет, так не бывает. - Жан-Клод взял ее лицо в ладони, улыбнулся ей. Ее красные губы изогнулись в улыбке. Она прильнула к нему, прижалась всем телом. Жан-Клод все так же легко держал ее лицо, будто она и не навалилась на него всей тяжестью. Улыбка ее стала увядать, как скрывается садящееся солнце. Она медленно соскользнула вниз; опускаясь перед ним на всю стопу. В колыбели его ладоней ее лицо стало пустым и белым. Брюс отдернул ее за руку. Айви пошатнулась и упала бы, если бы он ее не подхватил. Она недоуменно огляделась, будто не понимая, где находится. Теперь улыбался Жан-Клод: - Много времени прошло, как я был игрушкой всякого, кто меня хотел. Очень много времени. Айви обвисла в руках Брюса. Лицо ее заострилось от страха. Потом она оттолкнулась от Брюса, чтобы встать прямо, сама. Одернула без надобности платье. Страх почти исчез из ее лица, только около глаз еще что-то сжималось. - Как ты это сделал? - Столетия тренировки, малышка. От злости ее глаза потемнели. - Ты не должен уметь захватывать взглядом другого вампира. - А ты? - спросил он с оттенком веселого интереса. - Не смейся надо мной! Я ощутила какое-то сочувствие к ее досаде. Жан-Клод может достать любого как хочет. - Детки, вам велели нас проводить, так давайте же. Айви встала перед ним, сжав руки в кулаки. Злость заливала ей глаза, и радужки разошлись, захватывая белки, пока взгляд не стал казаться слепым. Ее мощь наполняла комнату, ползла по коже, поднимала у меня волоски на теле, будто по ним провели пальцем. Рука потянулась к браунингу - привычка. - Нет, Анита, в этом нет необходимости, - сказал Жан-Клод. - Эта малышка мне дурного не сделает. Она показывает клыки, но если только она не хочет умереть на этом великолепном ковре, она больше не будет забывать, кто я и что я. Я - Мастер Города! - Его голос прогремел под сводами, и эхо так наполнило весь дом, весь воздух, что я будто дышала его словами. Когда гром затих, меня била дрожь. Айви овладела собой. Она все еще злилась, но глаза стали нормальные. Брюс положил руку ей на плечо, будто не был уверен, что она прислушается к голосу разума. Она стряхнула руку и грациозно двинулась к открытой двери. - Мы отведем вас вниз. Там ждут другие. Жан-Клод отвесил низкий театральный поклон, не отрывая от нее глаз. - После вас, моя милая. Леди всегда идет перед джентльменом и никогда - позади. Она улыбнулась, вдруг снова довольная собой. - Тогда пусть твоя человеческая леди идет рядом со мной. - Это вряд ли, - сказала я. Она повернулась ко мне с невинным видом: - Разве ты не леди? - Она подошла ко мне, театрально покачивая бедрами. - Жан-Клод, ты привел к нам женщину, которая не леди? Я услышана, как он вздохнул. - Анита настоящая леди. Идите рядом с ней, ma petite, только осторожно. - А какая разница, что эти мудаки будут обо мне думать? - Если вы не леди, то вы шлюха. Лучше вам не знать, что бывает с женщиной-шлюхой, попавшей в эти стены. - Это было сказано усталым голосом, будто он здесь был, участвовал в этом и ему это совсем не нравилось. Айви улыбнулась мне, пристально глянув карими глазами. Я встретила ее взгляд и улыбнулась в ответ. Она нахмурилась: - Ты человек! Ты не можешь вот так выдерживать мой взгляд. - Сюрприз, - ответила я.

- Мы идем? - поинтересовался Жан-Клод. Айви снова нахмурилась, но шатнула в открытую дверь - и вниз по ступенькам, придерживая рукой подол, чтобы не наступить. Она обернулась ко мне: - Ты идешь? Я оглянулась на Жан-Клода: - Насколько я должна быть осторожной? Ларри и Джейсон встали рядом со мной. - Защищайтесь, если они первыми прибегнут к насилию. Но не проливайте первую кровь и не наносите первый удар. Защищайтесь, но не нападайте, ma petite. Сегодня все ограничится играми, если вы не превратите это во что-то серьезное. Но ставки не так высоки. Я мрачно сказала ему: - Мне это не нравится. Он улыбнулся: - Я знаю, но потерпите нас, ma petite. Помните о человеке, которого вы хотите снасти, и держите ваш чудесный характер под контролем. - Ну, человек? - спросила Айви. Она ждала меня на ступенях с видом нетерпеливого и капризного ребенка. - Иду, - сказала я. Но не побежала, чтобы поравняться со ждущей вампиршей. Пошла нормальным шагом, хотя от тяжести ее взгляда у меня чесалась кожа. Остановившись наверху лестницы, я глянула вниз. Оттуда пахнуло холодом и сыростью. Воздух нес запах затхлости, замкнутого пространства, плесени. Было ясно, что там нет окон и по стенам кое-где сочится вода. Подвал. Терпеть не могу подвалов! Набрав в грудь вонючего воздуха, я шагнула на ступеньку. Таких широких ступеней я ни в одном подвале не видела. Дерево было свежим и шероховатым, будто здесь не жалели времени, чтобы его драить или песочить. На каждой ступеньке хватало места для двоих. Но мне не хотелось стоять с ней вдвоем на ступенях. Для Жан-Клода она, быть может, угрозы не представляла, но я не тешила себя иллюзиями насчет ее возможностей по отношению ко мне. Она была еще юным Мастером, просто младенцем, но ее сила бурлила под поверхностью, я ощущала это кожей. Я остановилась ступенькой выше, ожидая, чтобы она пошла вперед. Айви улыбнулась. Она чуяла мой страх. - Если мы обе леди, то идти должны рядом. Пойдем, Анита, - Она протянула мне руку: - Пойдем вместе. Я не хотела, чтобы она была так близко. Если она на меня набросится, не будет времени что-нибудь сделать. То ли успею, выхватить пистолет, то ли, нет. Меня злило, что я не должна показывать оружие. Злило - и пугало. Одна из причин, что я до сих пор жива, - привычка сначала стрелять, потом спрашивать. Если делать наоборот, вряд ли останешься в живых. - Слуга Жан-Клода меня боится? - Она стояла на фоне темноты и улыбалась. Подвал за ее спиной казался большой черной ямой. Но она не умеет чуять метки вампира, иначе бы поняла, что я не слуга. Не так уж она сильна, как хочет казаться. Так я надеялась. Игнорируя протянутую руку, я спустилась. При этом я, плечом коснулась ее голой кожи, и будто черви заползали по моей руке. Я шла вниз, в кромешную тьму, стиснув левой рукой перила. Сзади застучали ее каблуки, она хотела поравняться со мной. Ее раздражение ощущалось как исходящий от кожи жар. Мужчины, я слышала, шли за нами, но я не оглянулась проверить. Выпендриваемся? Ладно, это я умею отлично. Мы шли рядом, как лошади в парной упряжке, у меня левая рука на перилах, она приподнимает руками подол. Я взяла такой темп, что плавное скольжение стало невозможно, разве что она умела летать. А она не умела. Схватив меня за правую руку, она развернула меня лицом к себе. Я не могла достать пистолет. А поскольку ножны были у меня на запястьях, я и нож достать не могла. Стояла лицом к лицу с разъяренным вампиром и не могла достать оружие. Единственное, что могло меня спасти, - если бы она не собиралась меня убивать. Но вверять свою жизнь благоволению Айви - не очень верная ставка. Ее злость разливалась по моей коже. Жар исходил от ее тела. Ее рука казалась горячей даже сквозь кожаный жакет Я не пыталась вырваться: создание, которое может выжать автомобиль, тебя не выпустит. Ее прикосновение не жгло, это был не того рода жар, но трудно было бы убедить мое тело, что это не будет в конце концов больно. Годы предупреждений: не трогай, горячо. Меня обдавало жаром, будто я стояла рядом с костром. Если бы это она не делала бессознательно, это бы производило впечатление. Да оно, черт побери, и так производило впечатление. Дайте ей еще несколько столетий, и она будет чертовски опасна - будто сейчас недостаточно. Я все еще могла смотреть ей в глаза, бездонные, горящие собственным светом. Много мне от этого пользы, если она мне глотку перервет. - Если ты ее тронешь, Айви, перемирие окончено, - сказал Жан-Клод, соскользнув с лестницы и встав между нами. - А ты этого не хочешь, Айви. Он провел пальцем по линии ее скулы. Удар энергии пронесся от него к ней, ко мне. Я ахнула, но она меня выпустила. Онемевшая рука повисла вдоль тела, будто легла спать. Пистолета бы мне не удержать. Я хотела спросить, какого черта она со мной сделала, но не спросила. Когда я снова начну владеть рукой, мы с ней это обсудим. Между нами, вклинился Брюс, склонившись над Айви, как обеспокоенный любовник. Поглядев ему в лицо, я поняла, что сравнение в точку. Можно было спорить, что это она его сделала вампиром. Айви так его оттолкнула, что он полетел, кувыркаясь, вниз, в темноту. Все у нее сегодня получалось. Я еле-еле чувствовала кончики пальцев. Обжигающим ветром обдул меня жар и развеял темноту. В подставках вдоль стен вспыхнули факелы, шумно ухнув, и рассыпав искры. Наполнилась огнем большая керосиновая лампа, свисающая с потолка. Ее стекло рассылалось брызгами, пламя заплясало на обнаженном фитиле. - Серефина заставит тебя прибирать этот беспорядок, - сказал Жан-Клод так буднично, будто она разлила молоко. Айви соскользнула по ступеням, раскачивая бедрами. - Серефине. будет все равно. Битое стекло и огонь можно пристроить к делу по разному, - сказала она и ее тон мне очень не понравился. Подвал был черным Черные стены, черные полы, черный потолок. Как в большом темном ящике. На стенах. висели цепи с кольцами, и на некоторых кольцах было что-то похожее на мех.. С потолка. свешивались, раскачиваясь, ремни., как мерзкая. декорация. И по всей комнате стояли... приспособления. Некоторые я узнала. Дыба, "железная дева", но в основном; какие-то реликты рабовладельческой эпохи. Было абсолютно ясно, для чего они служат, но не как они действуют. Слишком много деталей чтобы разобраться, и ни к одному прибору, кажется, нет инструкции. В полу был сток, в него текла тонкая струйка воды. Но я могла ручаться чем хотите гсв он предназначен не только для воды. Ларри подошел и встал рядом со мной. - Это то, что я думаю? - Да, пыточные приспособления. - Я заставила себя сжать руку в кулак, потом еще раз. Чувствительность возвращалась. - Я думал, они не собираются причинять нам вред, - сказал Ларри. - Наверное, хотят нас напугать, - предположила я. - У них получилось, - ответил он. Мне этот декор тоже не слишком нравился, но зато я уже владела рукой. И смогу вытащить пистолет, если понадобится. Слева открылась дверь, которую я даже не видела. Из нее вышел вампир. Чтобы пройти в дверь, ему пришлось согнуться почти пополам. Потом он разогнулся, неимоверно тощий и высокий, трупоподобный. Он сегодня еще не питался и не тратил силы на то, чтобы выглядеть красиво. Его кожа имела цвет старого пергамента и облегала кости вплотную, выделяя весь череп. Тусклые глаза глубоко запали, мертвенно-синие, как у дохлой рыбы. Болезненные руки, длинные и костлявые, с неимоверно длинными пальцами, торчали белыми пауками из рукавов черного балахона. Он вошел, крадучись, и полы балахона заметали пол. Одет он был только в черное, и лишь кожа и коротко стриженные волосы выделялись на этом фоне. Когда он двигался по черной комнате, казалось, что его голова и руки просто плывут в воздухе. Я потрясла головой, отгоняя этот образ. Когда я глянула снова, он был чуть более нормален. - Он использует силу, чтобы выглядеть страшнее, - сказала я. - Именно так, ma petite, - ответил Жан-Клод. Что-то в его голосе заставило меня к нему повернуться. Лицо его было обычной прекрасной маской - но в глазах я на миг увидела страх. - Что случилось, Жан-Клод? - спросила я. - Правила не меняются. Не вытаскивайте оружие. Не наносите удар первой. Если мы не нарушим правила, они не могут причинить нам вреда. - Чего вы вдруг испугались? - спросила я. - Это не Серефина, - ответил он очень ровным голосом. - И что это должно значить? Он запрокинул голову и засмеялся. Этот звук отдался в комнате раскатами и звучал весело. Но я ощутила его корнем языка, и он был горек. - Это значит, ma petite, что я дурак.

25

Смех Жан-Клода замер, рассыпался на куски, будто звук прилип к стенам. - Где Серефина? - спросил Жан-Клод. Айви и Брюс вышли из комнаты. Я не знала, куда они идут, но, наверное, в место более веселое. Сколько камер пыток может быть в доме такого размера? Не надо, не отвечайте. Высокий вампир глядел на нас рыбьими глазами. В них не было ни тяги, ничего - обыкновенные глаза трупа. Но голос его, когда он послышался, просто потрясал. Он был глубокий, густой, гулкий, но не нес вампирической силы. Голос актера, оперного певца. Я глядела на узкий безгубый рот, издававший эти звуки, и думала, не салонный ли это фокус. Но нет, губы должны были бы двигаться не в такт словам, а этого не было. - Сначала вы должны поговорить со мной, и лишь тогда она вас примет. - Ты меня удивляешь, Янош, - Жан-Клод скользнул вниз по ступенькам. Кажется, нам придется дойти до самого дна. Жаль. - Ты ведь сильнее Серефины. Почему же ты у нее на посылках? - Когда увидишь ее, поймешь. А теперь идемте все, идемте с нами. Ночь только начинается, и я еще успею увидеть вас всех голыми и окровавленными до рассвета. - Кто этот тип? - спросила я. Рука уже слушалась. А могла бы и отсохнуть. Жан-Клод сошел с последней ступени. Джейсон стоял на ступеньку выше. Мы с Ларри остались чуть позади. Вряд ли кто-то из нас охотно спустился бы дальше. Вампир повернул ко мне рыбьи глаза: - Я Янош. - Отлично, но ведь правила говорят, что нам нельзя пускать кровь и вообще применять насилие. Или я чего-то упускаю из виду? - Вы очень мало упускаете из виду, ma petite. - Вам не причинят вреда против вашей воли, - сказал Янош. - Все, что будет с вами сделано, может быть сделано лишь с вашего полного согласия. - Тогда нам ничего не грозит, - сказала я. Он улыбнулся, натягивая кожу лица, как бумагу. Я почти ждала, что сейчас она лопнет и появится кость, но этого не случилось. - Посмотрим, - сказал он. Жан-Клод сделал последний шаг вниз и вошел в комнату. Джейсон за ним, за Джейсоном я - после минутного колебания. Ларри за мной, как верный солдат. - Эта комната - твоя идея, Янош, - сказал Жан-Клод. - Я ничего не делаю без согласия моего Мастера. - Она не может быть твоим Мастером, Янош. Она недостаточно для этого сильна. - Что ж, с тем и возьми, Жан-Клод. С тем и возьми. Жан-Клод обошел темное дерево дыбы, потрогал бледной рукой. - Серефина никогда не увлекалась пытками. Много чего в ней есть, но нет садизма. - Жан-Клод встал прямо перед Яношем. - Я думаю, Мастер здесь ты, а она - твое прикрытие. Ее считают Мастером, и все вызовы бросаются ей. Когда она умрет, ты найдешь другую марионетку. - Заверяю тебя, Жан-Клод, она мой Мастер. Эту комнату можешь считать наградой за верную службу. Он оглядел комнату с улыбкой собственника, как хозяин склада, оглядывающий набитые полки. - И что ты задумал для нас в этой своей комнате? - Подожди пару минут, нетерпеливый мой мальчик, и все станет ясно. Странно было слышать, как кто-то называет Жан-Клода мальчиком, будто он был маленьким братцем, выросшим на глазах этого Яноша. Может, Янош знал его еще юным вампиром? Свежеумершим? Женский голос: "Куда вы меня тащите? Мне больно!" Брюс и Айви втащили в боковую дверь молодую женщину. Втащили в буквальном смысле слова. Она упиралась ногами - как собака, которую волокут к ветеринару. Но у девушки было только две ноги и по вампиру на каждую руку. Она даже не могла замедлить их шаг. У нее были прямые светлые волосы, касавшиеся плеч. Глаза большие и синие, а наложенный с вечера макияж размазался от слез. Айви это явно очень нравилась, а у Брюса были широко раскрыты глаза. Он боялся Яноша. Наверное, не зря. Девушка секунду молча таращилась на Яноша, а потом завопила. Айви небрежно отмахнула ее ладонью, будто шлепнула визжащую собаку. Девушка всхлипнула и замолчала, и только слезы бежали по ее щекам. С нами в комнате были лишь Янош и два юнца, и я прикинула, что с ними мы легко справимся. Но тут вошли еще два вампира, и следующую девушку не втащили, а она вошла сама, сверкая рассерженными: глазами, держась очень прямо сжимая кулаки. Она была невысокая, крепкая, но не жирная. Волосы неопределенно-каштанового цвета, карие глаза за очками и усыпанное веснушками лицо. Трудна, описать, но это лицо излучало какое-то достоинство личности. Мне она сразу понравилась. - Лайза! - сказала она - Ну-ка встань! В ее голосе было столько же недоумения, сколько и гнева. Лайза только заплакала сильнее. Вампы, сопровождавшие вторую девушку, не были молодыми. Обе - высокие, футов шести ростом, одетые в черную кожу, одна с длинными соломенными волосами, заплетенными сзади в косу, другая с черными, спадающими по сторонам лица. Обнаженные руки крепкие и мускулистые. Больше всего они походили на женшин-телохранительниц из фильма про шпионов. Но исходившая от них сила не была спецэффектом из малобюджетного фильма. Она струилась по комнате, как вода, густая и прохладная. Когда она перехлестнула через меня, у меня перехватило дыхание. Сила пронизывала мои кости, вызывая ноющую боль. Ларри у меня за спиной ахнул. Я обернулась убедиться, что других причин для этого не было. Новые монстры позади не появились - только сила двух новых вампирш. - И чего вы тут делаете, ребята? - спросила я. - Открыли реабилитационную клинику для вампиров старше пятисот? Все обернулись ко мне. Две вампирши улыбнулись самым неприятным образом. Они глядели на меня так, будто я - конфетка, и очень интересно, с какой начинкой. Мягкой и тягучей или там в середине орешек? Случалось что мужчины раздевали меня глазами, но никто еще не смотрел на меня так, будто снимал кожу. Бр-р-р! - Хотите что-нибудь добавить? - спросил Янош. - Вы затащили сюда двух несовершеннолетних девчонок и думаете, что мы будем стоять и ничего не делать? - Напротив, Анита, мы думаем, что вы многое будете делать. Мне не понравилась эта формулировка. - Что вы этим хотите сказать? - Прежде всего эти девушки вполне совершеннолетние. Так, девушки? Вторая девушка лишь сердито на него взглянула, а Лайза кивнула, не поднимая глаз. - Скажите, сколько вам лет, - потребовал Янош. Ни одна из них не ответила. Айви дернула блондинку так, что та вскрикнула. - Восемнадцать! Мне восемнадцать. - Она свалилась на вол всхлипывающей грудой - вампиры специально отпустили ее. Одна из женщин-вампиров сказала: - Теперь ты. Ну! - В ее голосе прозвучал раскат грома - предвестие надвигающейся бури. У второй девушки под очками широко раскрылись глаза. - Мне девятнадцать. - Сквозь толщу ее злости начал пробиваться страх. - Ладно, им больше восемнадцати. Все равно против воли человека - это против воли, - сказала и. - А ты собираешься изображать полисмена, Анита? - заинтересованно спросил Янош. - Я не буду стоять и смотреть, как вы их станете мучить. - Ты высокого о себе мнения, Анита. Уверена в себе - мне это нравится. Сломать сильного человека - это всегда более интересное развлечение. Слабаки плачут и хнычут, сопли размазывают, а вот сильные - они чуть ли не требуют, чтобы их терзали. - Он пошел ко мне крадучись, выставив паучью руку. - Ты хочешь, чтобы я тебя терзал? Я помнила, что Жан-Клод предупреждал не пускать в ход оружие, но хрен с ним. Я потянулась к браунингу. Жан-Клод внезапно оказался рядом, держа Яноша за руку. Янош был ошеломлен. Честно говоря, я тоже. Я не видела, чтобы он двинулся, и Янош, очевидно, тоже. Значит, ловкий фокус. Я убрала руку от пистолета, хотя точно знала, что с ним чувствовала бы себя лучше. Но целью сегодняшнего упражнения было не почувствовать себя лучше, а остаться в живых. - Никому из нас не причинят вреда - такое было обещание, - сказал Жан-Клод. Янош высвободился из хватки Жан-Клода медленно, почти лениво, будто наслаждался ситуацией. - Если Серефина что-то обещает, она держит слово. - Зачем тогда здесь эти женщины? - Эти двое, - Янош показал на нас с Ларри, - действительно бросятся на защиту двух незнакомых людей? Он говорил с удивлением, но удивлением приятным. - К сожалению, да. - А если они полезут в драку, ты встанешь на ее защиту? - Если придется. Янош улыбнулся, и кожа его натянулась, пытаясь не дать вылезти костям. - Великолепно! Спина Жан-Клода дрогнула, будто его застали врасплох. Я просто ничего не понимала. - Эти две женщины вошли в наш дом добровольно. Они знали, кто мы, и согласились нас поразвлечь. Я поглядела на вторую из девушек: - Это правда? Охранница-вампирша слегка тронула ее за плечо, но этого было достаточно. - Мы пришли добровольно, но мы не знали... Вампирша слегка сжала пальцы, и лицо девушки исказилось от боли, но она не издала ни звука. - Они пришли сюда добровольно, и они в дееспособном возрасте, - сказал Янош. - И что теперь будет? - спросила я. - Айви, пристегни вот эту к той цепи. - Янош показал на кольца с меховой подкладкой слева от двери. Айви и Брюс подхватили девушку, подняли на ноги и потащили к стене. - Поерни ее спиной к комнате, пожалуйста. Я шагнула к Жан-Клоду и прошептала, хотя и знала, что меня все равно услышат: - Мне это не нравится. - Мне тоже, ma petite. - Мы можем этому помешать, не нарушая перемирия? - Если они не причинят нам вреда непосредственно - нет. - Что будет, если я нарушу перемирие? - Нас скорее всего убьют. В комнате пять вампиров, и три из них старше Жан-Клода. Мы наверняка погибнем. Черт! Блондинка отбивалась и рыдала, пытаясь вырвать руки, пока вампиры приковывали ее к стене. Она тянула руки с такой силой, что, если бы не мех, ободрала бы себе запястья. Из боковой двери в комнату вышла женщина. Высокая, выше Жан-Клода. Кожа цвета кофе с двойной порцией сливок. Темные волосы спадают до пояса прямыми тонкими прядями. Черное кожаное бикини, оставлявшее очень мало простора воображению. Женщина вошла широким шагом, на каблуках, очень по-человечески. Но она не была человеком. - Кисса! - сказал Жан-Клод. - Ты все еще при Серефине? - Он был удивлен. - Не всем так везет, как тебе. Голос женщины был медовой густоты. В воздухе запахло пряностями, и я поняла, что это либо ее духи, либо иллюзия. Лицо с высокими скулами было без косметики, и все же она была красива - хотя я подумала, на что бы она была похожа, если бы не затмевала мне разум. Потому что ни один человек не мог бы излучать такую первобытную сексуальность, которая висела вокруг Киссы облаком. - Мне жаль, что ты здесь, Кисса. Она улыбнулась: - Не жалей меня, Жан-Клод. Серефина обещала отдать мне тебя до того, как Янош изуродует твое прекрасное тело. Шесть вампиров, четверо из них старше Жан-Клода. Шансы менялись не в нашу сторону. - Вторую девицу приковать вон там, - показал Янош на такие же кольца справа от двери. Девушка замотала головой: - Не выйдет. Она отказалась идти и отбивалась лучше, чем блондинка. Она бросилась на пол и каждый дюйм использовала не чтобы сопротивляться, а просто не идти. Две вампирши возрастом в несколько столетий, такие мощные, что у меня от их силы зубы ныли, должны были поднять ее за руки и за ноги и отнести к стене. Наконец она закричала - громко, прерывисто и зло. Темноволосая вампирша прижала ее к стене, а другая приковала.. - Не могу я смотреть, ничего не делая, - сказал Ларри. Он стоял рядом со мной; может быть, он не знал, что вампиры услышат его шепот. Но это было не важно. - И я тоже. Ладно, пусть нас убьют, но мы прихватим с собой сколько сможем. Жан-Клод обернулся, будто учуял, что мы тянемся к оружию. - Ma petite, мсье Киркланд, не доставайте оружие. Они следуют закону. Эти женщины пришли их развлечь. Они не будут убиты. - Вы уверены? - спросила я. Он помрачнел. - Я ни в чем уже не уверен, но я думаю, они сдержат слово. Женщины перепуганы и слегка побиты, но вреда им не причинили. - А это не вред? - спросил Ларри. Он был готов выйти из себя, и его трудно упрекнуть. Ответила я: - У вампиров очень оригинальное понятие о том, что такое вред. Правда, Жан-Клод? Он спокойно встретил мой взгляд: - Я вижу в ваших глазах обвинение, ma petite, но не забывайте, что это вы меня просили вас сюда привести. В этой конкретной проблеме меня обвинять не стоит. - Неужто наше развлечение так скучно? - спросил Янош. - Мы обсуждаем, убить вас сейчас или потом, - ответила я. Янош разразился низким смешком. - Прошу тебя, Анита, нарушь перемирие. Мне так хочется. найти повод попробовать на тебе свои новинки! Мне кажется, что тебя придется ломать долго - хотя иногда бахвалы ломаются первыми. - Я не бахвалюсь, Янош, я говорю правду. - И она верит в то, что говорит, - подтвердила Кисса. - Да, есть в ней эта волнующая нотка правдивости, - сказал Янош. - Это самое вкусное. Белокурая Лайза перестала биться в цепях. Она обвисла, забывшись в рыданиях. Вторая девушка, которую тоже приковали, стояла неподвижно, только руки у нее начали мелко дрожать. Она стиснула кулаки, но не могла остановить дрожь. - Эти женщины пришли в поисках приключений. За свои деньги они получат, что хотели, - сказал Янош. Две вампирши открыли панели в черных стенах, и каждая достала длинный свернутый кнут. Девушки этого не видели. К счастью. Я не могла стоять и смотреть, не могла. Что-то во мне погибло бы навсегда, и пусть лучше погибну я сама. Я хотя бы паду в бою и прихвачу с собой сколько смогу врагов. Это лучше, чем ничего. Но до того, как мы все совершим самоубийство, я попробую поговорить. - Если вы не пытаетесь заставить нас нарушить перемирие, какого тогда черта вы хотите? - Хотим? - спросил Янош. - Хотим? Как сказать, Анита. Многого хотим. Меня раздражало, как он произносит мое имя - полунасмешливо-полуинтимно, как будто мы друзья или близкие враги. - Чего хотите вы, Янош? - Разве не ты будешь договариваться за своих? - спросил Янош у Жан-Клода. - Анита отлично справляется сама, - ответил Жан-Клод. Янош еще раз улыбнулся пергаментными губами: - Отлично. Так чего мы хотим? Вампирши подошли к девушкам, держа кнуты так, чтобы девушки их видели. - Что это? - спросила блондинка высоким голосом, булькающим от страха. - Что это? - Это кнут, - ответила вторая девушка. Ее голос, твердый и четкий, не выдавал ее чувств. Вампирши отошли назад - для хорошего замаха, наверное. - Какого черта вы хотите? - спросила я. - Вам знаком термин "мальчик для битья"? - осведомился Янош. - Человек, которого при королевском дворе пороли вместо наследника. - Очень хорошо, современные молодые люди мало интересуются историей. - Какое отношение ко всему этому имеет история? - Эти девушки - мальчики для битья вот этих ваших молодых людей, - сказал Янош. Вампирши пустили кнуты змеей по полу и щелкнули ими почти в унисон, но кнуты не коснулись девушек. Вторая девушка вскрикнула - издала короткий резкий звук, когда кнут просвистел по стене рядом с ней. Блондинка просто прильнула к стене, всхлипывая, повторяя и повторяя дрожащим голосом: "Не надо, не надо, не надо". - Не трогайте их, - сказал Ларри. - Прошу вас. - Ты согласен занять ее место? - спросил Янош. Я наконец поняла, к чему все ведется. - Ты нас не можешь тронуть без нашего согласия! Ах ты, коварный сукин сын! Он улыбнулся: - Отвечай, парнишка. Ты займешь ее место? Ларри кивнул. - Нет! - Я поймала его за руку. - Но это его собственный выбор, - сказал Янош. - Отпусти мою руку, Анита. Я всмотрелась в его глаза, пытаясь. увидеть, понимает ли он, на что идет. - Ты не знаешь, что может сделать кнут с человеческим телом. Не знаешь, на что соглашаешься. - Мы это можем вылечить, - сказал Янош. Вампирши разорвали у девушек одежду на спине - резкий быстрый звук. Блондинка закричала. - Нельзя же стоять и смотреть! - сказал мне Ларри. Он был прав. Нравится мне это или нет, а он был прав. - Я видел, что делает с человеком кнут, - вдруг сказал Джейсон. - Не трогайте их. Я уставилась на него: - Мне не казалось, что ты из тех, кто жертвует собой. Он пожал плечами: - Бывают у каждого из нас такие моменты в жизни. - Легче ли вам будет сделать выбор, если я поклянусь, что, если ваши молодые люди займут место этих девушек, мы их не искалечим? - А как насчет не убивать? Человек может умереть от шока под ударами кнута. - Не убьем и не искалечим. Мы просто хотим свой фунт мяса и кварту крови. Что-то, наверное, отразилось у нас на лицах, потому что он рассмеялся. - Фигурально говоря, конечно. Шрамы у вас останутся до самой смерти, но большего вреда не будет. - Это смешно! - сказала я. - Мы на это не пойдем. - Если мы схватимся за оружие, сможем их одолеть? - спросил Ларри. Я отвернулась от его серьезных глаз. Он тронул меня за руку: - Анита? - Сможем некоторых из них прихватить с собой, - сказала я. - Но мы все равно погибнем, а кто тогда защитит этих девушек? Я замотала головой: - Должен быть лучший способ. Ларри поглядел на Жан-Клода: - Он сдержит слово? Они меня не убьют? - Слово Яноша всегда было надежно. По крайней мере пару столетий назад. - Можно им верить? - спросил Джейсон. - Нет, - ответила я. - Да, - сказал Жан-Клод. Я посмотрела на него со злостью. - Я знаю, что вы предпочли бы решить дело стрельбой, но единственный результат будет тот, что мы все погибнем. Или, быть может, некоторые из нас станут вампирами. Ларри взял меня за плечо, заставил повернуться к нему. - Придется, - сказал он. - Этого нельзя делать! - Ничего другого мы сейчас сделать не можем. - Не делай этого! - У меня нет выбора, - сказал он, - И вообще я уже большой мальчик, могу сам за себя решать. Я обняла его - не знала, что еще сделать. - Все будет нормально, - шепнул он. Я только кивнула. Я не доверяла своему голосу, и я никогда не лгу друзьям. Не будет все нормально. Я это знала. И он знал. Все мы знали. Джейсон направился в сторону женщин-вампиров. - О нет, мой дорогой оборотень, тебя мы не прикуем к стене. - Но ты говорил... - Я говорил, что вы можете спасти девушек, но не так. Пусть человек получит свои плети. А тебе придется только согласиться удовлетворить желание этих двух моих помощниц, Беттины и Паллас. Джейсон посмотрел на вампирш, а они повернулись к нам. Я попыталась представить себе, как они смотрятся глазами мужчины двадцати одного года. Грудастые, с тонкой талией, и если на мой вкус у Паллас лицо слишком ведьмовское, а у Беттины глаза слишком маленькие, так это на мой вкус. Их нельзя было назвать симпатичными или хорошенькими, они были красивы той красотой, какая бывает у высоких длинноногих женщин. Хорошей красотой, если бы они были людьми. Джейсон нахмурился. - Кажется, у меня лучшие условия контракта. - Не будут ли они тебе меньше нравиться, если я тебе скажу, что сделать это надо здесь, на полу, на глазах у всех? - спросил Янош. Джейсон задумался. - Если я откажусь, девушек будут сечь? Янош кивнул. - Тогда я согласен, - сказал Джейсон, но тихо и неуверенно. Распутство в укромном месте - одно дело, а на глазах у всех - совсем другое. - Тогда иди сюда, оборотень, и начнем представление, - Янош сделал приглашающий жест. Джейсон обернулся на Жан-Клода, как ребенок в первый день в школе, будто спрашивая, действительно ли большие мальчишки будут его обижать. Жан-Клод ничем его не утешил. Лицо его было неподвижно и непроницаемо, как портрет. Он чуть кивнул, что могло значить все что угодно - от "все будет в порядке" до "давай делай". Плечи Джейсона поднялись в глубоком вздохе, и потом он сделал резкий выдох, как бегун перед стартом. И почему это вещи, которые с удовольствием сделал бы по собственному выбору, так противны, когда выбора нет? - Ты когда-нибудь с кем-нибудь из нас был? - спросил Янош. Джейсон покачал головой. Янош положил ему на плечо руку с длинными пальцами. Джейсон явно не испытал от этого восторга. - Тебя ждет много удовольствий, мой юный вервольф. Таких, которые тебе не даст ни человек, ни оборотень. Ощущения, которые могут дать лишь мертвые. Две вампирши отступили в дальний конец комнаты. Кнуты остались лежать около девушек как напоминание, что будет, если кто-нибудь пойдет на попятный. Если Джейсон хочет оттрахать пару вампирш - флаг ему в руки. Кроме того, его защищать я не обязана. Но секс не может длиться вечно. Я не могла позволить им взяться за Ларри. Я не могла бы стоять и смотреть, как его пытают. Просто не могла бы. Но если я разнесу эту комнату, если даже мы вырвемся из подвала - что само по себе весьма сомнительно, - все вампиры здешнего дома вцепятся нам в глотку. Они сразу появятся - их всегда больше, чем видишь. Но что сказал ЖанКлод? Если они первыми нарушат перемирие, можно хвататься за оружие. Есть шансы. Вампирша со светлыми волосами расплела косу и встряхнула волосы, как толстый занавес желтых волн. На миг волосы закрыли ей лицо, и она показалась мягче, человечнее. Может быть, это была иллюзия. Как бы там ни было, Джейсон коснулся этих густых волос, запустил в них руки, потом скользнул руками по ее талии. Уж если ему надо было это делать, он, казалось, решил получить удовольствие. Всегда приятно видеть человека, которому нравится его работа. Темноволосая вампирша подошла сзади, прижавшись к Джейсону облитым кожей телом. Джейсон был низкорослый, и его лицо пришлось на уровне груди их обоих. Он прильнул к груди блондинки. Она расстегнула кожаный жилет и сдернула его, чтобы Джейсон мог сосать ее грудь. Я отвернулась. Никогда особенно не любила вуайеризм - у меня есть неприятная тенденция краснеть. Айви и Брюс подошли поближе к этим троим. Брюс был и захвачен, и смущен, но продолжал смотреть. В лице Айви смущения не было. Она шла, прижимаясь спиной и руками к стене. Красные губы полуоткрыты. Айви скользнула по стене вниз, красное платье вздулось на бедрах, когда она встала на четвереньки. От этого зрелища я снова перевела взгляд на главных исполнителей. Джейсон уже был без рубашки. В кожаных штанах и сапогах он был теперь под стать вампиршам. Он стоял на коленях, прогнувшись и прижавшись спиной к стоящей позади брюнетке. Она гладила его обнаженную грудь. Он обернулся, подставляя ей губы. Поцелуй был глубокий, долгий и полный таких исследований, которые разве что врач выполняет. Блондинка сидела перед ними, широко расставив ноги, и расстегивала штаны на Джейсоне. Свои она уже расстегнула, и был виден пах. Натуральная блондинка. И почему я удивилась? Айви протянула руку, чтобы тронуть длинные желтые волосы вампирши. - Айви, - сказал Янош. - Тебя не приглашали. Она убрала руку, но не отступила. Она была настолько близко к месту действия, насколько еще можно, не становясь участником. Брюс все еще стоял возле стены, раскрыв рот и, чуть покрывшись испариной, но ему явно не хотелось подходить ближе. Янош стоял очень спокойный и наблюдал. На его лице натянулась улыбка, и впервые в этих мертвых рыбьих глазах появился какой-то свет. Он бью доволен. Жан-Клод наполовину прислонился, наполовину сидел в металлической раме, приблизительно имеющей очертания тела. Он смотрел на представление, но лицо его было все так же непроницаемо - красивая маска. Он заметил, что я на него смотрю, но выражение его лица не изменилось. С тем же успехом он мог находиться в пустой комнате. Я даже не видела, чтобы он дышал. Интересно, сердце у него билось или он остановил все процессы? Кисса стояла у двери, в которую вошла, сложив руки на животе. Для женщины, которая так неистово хотела разорвать Жан-Клода на части, ей не слишком нравился спектакль. А может быть, она сторожила, чтобы мы с Ларри не вылетели отсюда с воплем. Ларри отступил от представления как можно дальше. Он прижался к стене, пытаясь найти что-нибудь, на чем остановить взгляд, но его глаза все время возвращались к дальнему концу комнаты. Это было как если человек пытается не смотреть на крушение поезда. Не хочется смотреть, как это случится, но если это должно случиться, то как-то не совсем хочется и отвернуться. Когда еще такое увидишь? Этот менаж а труа, который устроили две вампирши с вервольфом, вряд ли был для Ларри привычным зрелищем. Даже для меня он таким не был. Две девушки, прикованные лицом к стене, не могли этого видеть. Может, оно и к лучшему. С той стороны комнаты донесся низкий стон. Он заставил меня взглянуть в ту сторону. Штаны Джейсона были спущены, открыв почти полностью гладкую кожу ягодиц. Руки он прижал к груди и касался женщины только нижней частью тела, которая ритмично поднималась и опускалась. Белокурая вампирша извивалась под ним, и из ее горла вырвался еще один низкий стон. Ее груди выбились из-под жилета, как предложение, когда она чуть приподнялась навстречу губам. Брюнетка медленно проводила языком по его позвоночнику. Спина Джейсона конвульсивно отзывалась на это ощущение, а может быть, на другое ощущение. Эффект был один и ток же. Я отвернулась, но эта картина горела у меня в мозгу. Шею начал заливать жар. Черт бы побрал. У Ларри широко раскрылись глаза и сползла с лица краска - он стал белее бумаги, глаза казались слишком большими для его лица. Минуту поборовшись, я повернулась, как жена Лота, рискнувшая всем ради одного запрещенного взгляда. Джейсон обмяк, его лицо утонуло в белокурых волосах. Лицо блондинки повернулось к зрителям. Кожа истончилась, стала видна каждая кость лица. Полные губы оттянулись назад, отчего зубы казались длиннее. Эти губы уже не могли закрыть клыки. Брюнетка встала на колени за ними, вдвинув ноги между ногами их обоих. Она отняла руки от красивого лица, и половина сгнила и отвалилась на наших глазах. Брюнетка провела рукой по длинным темным волосам, и они отпали комьями. Она повернулась к нам. Кожа с левой половины лица отвалилась и упала на пол с мокрым шлепком. Я проглотила слюну пересохшим горлом, так что даже больно стало, и отступила к Ларри. Он уже не был белым, он стал зеленым. - Моя очередь, - сказала вампирша. Мои глаза повернулись к сцене у дальней стены почти против моей воли. Я не могла смотреть и не могла отвернуться. Джейсон поднялся, будто отжался от пола. Он мельком заметил лицо блондинки, и плечи его напряглись, спина застыла. Он медленно оттолкнулся от нее, вставая на колени. Брюнетка провела пальцами по его голой спине. Ее плоть растворялась, оставляя след зеленоватой слизи. Дрожь, пробежавшая по телу Джейсона, не имела ничего общего с сексом. Мне было видно, как все быстрее и быстрее вздымается грудь Джейсона, будто он вгонял себя в гипервентиляцию. Он не пытался повернуться, будто если не смотреть, то не будешь знать, что там сзади. Брюнетка гниющими руками охватила его плечи, прильнула к нему разложившимся лицом и что-то шепнула. Джейсон вырвался, подполз к стене. Его голая грудь была покрыта кусками их плоти. Глаза его невозможно расширились, выкатились белками. Казалось, ему не хватает воздуха. Полоса чего-то тяжелого и слизистого медленно скользила вниз по его шее, переходя на грудь. Он ударил по ней, как смахивают паука, почувствовав его на коже. Джейсон прижался к черной стене, штаны его были спущены почти до колен. Блондинка перекатилась со спины на живот и поползла к нему, протягивая руку - кости с клочками высохшей плоти. Казалось, она разлагается в сухой земле, брюнетка была влажной. Она легла на пол, и под ее телом натекла темная лужа. Кожаную блузу она расстегнула, и груди ее казались тяжелыми мешками жидкости. - Я готова, - сказала брюнетка. Голос ее был все так же чист и ясен. Из этих гниющих уст человеческий голос исходить не мог. Блондинка схватила Джейсона за ногу, и он завопил. Жан-Клод сидел и смотрел - бесстрастно, неподвижно. Я вдруг обнаружила, что иду к ним. Даже меня это удивило. Я ждала запаха, сопутствующего разложению тела, но с каждым шагом воздух оставался чистым. - Это иллюзия? - спросила я, остановившись рядом с Жан-Клодом. Он не оглянулся на меня. - Нет, ma petite, это не иллюзия. Я ткнула его в руку, и она была тверда, как дерево. Совсем не как плоть. - Тогда это иллюзия? - Нет, ma petite. - Он наконец посмотрел на меня, и его глаза были сплошной засасывающей синевой. - Обе формы реальны. Он встал, и я, даже находясь рядом с ним, не видела, чтобы он дышал. Брюнетка, встав на четвереньки, тянулась к Джейсону рукой, распадающейся на ходу на куски. Джейсон с воплем вжался в стену, будто хотел сквозь нее проползти. Он спрятал лицо в ладони, как ребенок, испугавшийся чудовища под кроватью, но он не был ребенком, а чудовище было настоящим. - Надо его спасти, - шепнула я и не поняла, к кому из нас я обращаюсь. - Я сделаю то, что в моих силах, - сказал Жан-Клод. Я глядела на него, когда следующие слова прозвучали прямо у меня в голове. Губы Жан-Клода не шевелились. - Если они первыми нарушат перемирие, ma petite, то вы вправе перестрелять всех в этой комнате. Я уставилась на него, но его лицо ничего не выражало. Только эхо его слов у меня в голове убеждало, что это не галлюцинация. Сейчас было не время устраивать скандал за то, что он вторгся мне в сознание. Потом, потом сможем это обсудить. - Янош! Это слово отдалось в комнате и в моих костях, как удар литавр духового оркестра. Янош повернулся к Жан-Клоду, изобразив приятное удивление на обтянутом кожей черепе. - Ты звал? - Я вызываю тебя. Эти три слова прозвучали негромко. Они как диссонирующие ноты прошлись по моим нервам. Но если Яноша этот тон обеспокоил, он не подал виду. - Тебе не справиться со мной, - ответил Янош. - Это и предстоит нам решить. Янош осклабился так, что кожа чуть не лопнула. - Если ты каким-то чудом победишь, что ты хочешь получить? - Свободный выход для всех нас. - И для этих двух девушек, - добавила я, прочистив горло. - А если победа будет за мной, - спросил Янош, - что получу я? - А чего ты хочешь? - Ты знаешь, чего я хочу. - Скажи вслух. - Вы откажетесь от свободного выхода. Мы получим вас и сделаем с вами все, что захотим. Жан-Клод чуть кивнул. - Да будет так. - Он показал на гниющих вампирок. - Убери их от моего волка. Янош улыбнулся. - Они не причинят ему вреда, но если ты проиграешь... Я его подарю моим красавицам. Сдавленный крик вырвался из горла Джейсона. Рука брюнетки поползла по его животу к интимным частям. Он завопил и попытался ее оттолкнуть, но если он не прибегнет к насилию, деваться ему некуда. А если мы первыми нарушим перемирие, мы погибнем, но если первыми нарушат они... Жан-Клод и Янош отошли к центру комнаты и встали на расстоянии нескольких ярдов друг от друга. Жан-Клод расставил ноги, будто готовясь к схватке. Янош стоял, сдвинув ноги, свободно и беззаботно. - Ты ведь все потеряешь, Жан-Клод, зачем тебе это нужно? Жан-Клод только покачал головой: - Вызов брошен и принят; чего ты ждешь, Янош?. Или ты наконец меня стал бояться? - Тебя? Никогда, Жан-Клод. Ни сотню лет назад ни минуту назад. - Хватит разговоров, Янош. Жан-Клод говорил низко и тихо, но его голос наполнял всю комнату и полз по стенам, чтобы выпасть каплями дождя, темного и гневного. Янош рассмеялся, но в его голосе не было этой магии. - Что ж, танцуем. Тишина заполнила комнату так внезапно, что я решила, будто оглохла. Потом поняла, что все еще слышу стук собственного сердца, шум крови в ушах. Между двумя Мастерами Вампиров что-то поднималось волнами, как жар над летней мостовой. Но то, что текло по моей коже, не было жаром, это... это была сила. Вихрь, буря силы. Я уже ощущала ее, когда Жан-Клод выступал против других вампиров, но никогда это не было так мощно. Волосы у меня на голове затрепетали в ветре, исходившем от этих двоих. Лицо Жан-Клода стало тоньше, белая кожа засветилась, как полированный алебастр. Глаза превратились в синее пламя, сапфировый огонь побежал по жилам под кожей. Кости засияли золотом. Подобие человека исчезло, и этого все равно будет мало. Он будет побежден. Разве что они первыми нарушат перемирие. Кисса застыла у двери, все, еще охраняя выход. Темное лицо было бесстрастно. От нее мне толку мало. Две разложившиеся твари ползали по Джейсону. Только Айви и Брюс еще стояли. У Брюса был испуганный вид, Айви забылась в восторге. Она глядела на двух вампирш с полураскрытым ртом, время от времени прикусывая нижнюю губу. Я могла встретить ее взгляд, и это ей очень не нравилось. Я перешла на ту сторону за спиной Жан-Клода. Когда я проходила мимо, ток силы охватил меня, как рука. Я шла дальше, и он отпустил меня, но кожа еще горела там, где сила коснулась меня. Сейчас начнется ад, если я этому не помешаю. Кисса глядела мне вслед прищуренными глазами. Я не оглянулась. По одному Мастеру Вампиров за один раз. Миновав Брюса, я остановилась перед Айви. Она пялилась мимо меня на двух своих подружек, ничего больше не видя. Я открыла рот и заговорила, и тишина разлетелась. Звуки ударили мне в уши почти болезненным хлопком. - Я вызываю тебя. Айви моргнула и уставилась на меня, будто я только что появилась. - Что ты сказала? - Я вызываю тебя. Изо всех сил я пыталась сохранить бесстрастное лицо и не дать себе подумать, что я делаю. Айви расхохоталась: - Ты с ума сошла! Я - Мастер Вампиров. Не тебе меня вызывать. - Но я могу выдержать твой взгляд, - сказала я, позволив легкой улыбке заиграть на моих губах. Я старалась ни о чем не думать, чтобы мысли меня не выдали, страх не просочился, но уж конечно - стоило подумать о страхе, как он свернулся комом под ложечкой. Она рассмеялась высоко и звонко, как осколки стекла. Этот звук почти резал кожу. Что я делаю? Мне в спину дунул ветер, чуть не бросив меня на Айви. Я оглянулась и увидела, что Жан-Клод покачнулся и кровь плеснула из его руки. Янош пока что даже не вспотел. Что бы я ни делала, это надо делать быстро. - Когда Жан-Клод будет побежден, я попрошу Яноша заставить его со мной трахаться. Твой Мастер пойдет всем на подстилку и ты тоже. Я невольно глянула на разложившиеся трупы, ползущие к Джейсону. Вполне достаточная побудительная причина. Я повернулась и посмотрела прямо в темные глаза Айви. - Ни хрена ты не сделаешь. Ты даже у жалкого человеческого существа не можешь выиграть в гляделки. Она уставилась на меня гневным взглядом - злость охватила ее, как пламя охватывает спичку. Я смотрела в расширенные радужки, занимавшие почти весь глаз, с расстояния в десять дюймов. Они горели темным сиянием. Пульс бился в горле, мешая дышать, в голове вопил тоненький панический голосок: "Беги, беги!". Но я осталась на месте и заставила ее опустить глаза. Она была Мастером Вампиров, но еще очень молодым. Лет через сто она смогла бы проглотить меня на завтрак, но сейчас, сегодня, быть может - только быть может, - она не станет этого делать. Она зашипела на меня, блеснув клыками. - Впечатляет, - сказала я. - Как будто собака показывает зубы. - Эта собака может перервать тебе глотку! - Низкий зловещий голос прополз у меня по позвоночнику, и я все силы потратила на то, чтобы не задрожать. Я опасалась, что мой голос дрогнет, и потому ответила тихо, медленно и очень отчетливо: - Попробуй - и увидишь, что у тебя получится. Она метнулась вперед, но я видела ее движение, ощутила приближение ее тела. Я отшатнулась, но она схватила меня за руку и подняла в воздух. Невероятная сила. Она могла сломать мне руку, и никак не в моей власти было бы этому помешать. Кисса вдруг оказалась рядом. - Отпусти ее немедленно! Айви отпустила - швырнула меня через всю комнату. Воздух свистел мимо, мир сливался в мелькающие полосы, я будто ослепла. Потом воздух остановился, и я упала.

26

Упала - это слово не передает скорости и внезапности полета с почти десяти футов. Я вмазалась в стену и попыталась упереться руками, чтобы смягчить удар. Потом я соскользнула вниз, хотя глагол "соскользнуть" подразумевает плавность действия, а тут ничего плавного не было. Я свалилась у стены бездыханной грудой, моргая от вертящихся перед глазами пятен, которые никак не могли сложиться в картину. Первым прояснилось сгнившее лицо с прядью длинных темных волос. За обломками зубов ворочался язык вампира и что-то гуще и темнее крови вытекало изо рта. Я встала на колени и обнаружила, что мои плечи обвивают руки скелета. Высохший клыкастый рот блондинки прошептал мне в ухо: - Пойдем играть. Потом в ухо уперлось что-то твердое, жесткое. Эго был ее язык. Я поползла прочь, но клешни пальцев вцепились в полу моего жакета. Эти руки должны были быть слабы, как сухие палки, но они были как стальные ленты. - Они нарушили перемирие, ma petite. Я не смогу долго его сдерживать. Я только успела глянуть на Жан-Клода, стоявшего на коленях и протягивающего руки к Яношу. Янош стоял, но ничего пока не делал. У меня было несколько секунд - и все. Я перестала отбиваться от вампиров. Они навалились на меня, и я в мешанине рук, ног и телесных соков вытащила браунинг и всадила пулю в грудь разложившегося трупа. Вампирша покачнулась, но не упала. Мне в спину впились клыки, я вскрикнула. С того конца комнаты грянул выстрел, но смотреть было некогда. Внезапно рядом оказался Джейсон, оттаскивающий от меня блондинку. Она наконец свалилась в луже крови, подергивая конечностями. Обернувшись к ЖанКлоду, я увидела, что он клонится полу, и перед ним - лужа крови. Но одна его рука все еще была протянута к Яношу. Янош сделал почти незаметное движение, и кровь хлынула из Жан-Клода дугой. Он свалился на пол, по комнате пронеслась сила, разметав мои волосы, как ветер. Воздух наполнился трупной вонью. Зажав рот рукой, я выстрелила в длинное черное тело. Янош обернулся. Это движение казалось медленным, и мне вполне хватило бы времени прицелить и выстрелить еще раз, но когда я стреляла второй раз, Янош уже стоял лицом ко мне. Пуля ударила его в середину груди. Он пошатнулся, но не упал. Я прицелилась в круглую скелетоподобную голову, и тут его белая рука полоснула воздух. Невозможно поверить, но я почувствовала, будто неуловимый коготь резанул меня по руке. Я выстрелила, но чуть промахнулась. Пуля прочертила борозду на его щеке. Он снова полоснул меня, и я увидела ленту крови у себя на руках. Тактика запугивания. Это было почти не больно - уж точно не так, как если бы он действительно до меня дотронулся. Грохнул второй пистолет, и Янош покачнулся - пуля ударила его в плечо. Ларри стоял у него за спиной, выставив руку с оружием. У меня помутилось в глазах, будто в них заклубился туман. Я опустила пистолет, целясь в более крупный предмет - торс Яноша, - и снова спустила курок. Пуля Ларри ушла выше и в сторону, ударив в стену у меня за спиной. - Эй! - раздался перепуганный голос, сообщавший, что Джейсон еще там. Янош направился к двери, и это выглядело так, будто я смотрела замедленную съемку через густой до непроглядности туман. Я еще два раза выстрелила и один раз точно попала. Когда он вышел, я упала на четвереньки и ждала, пока прояснится зрение. Надеялась, что оно прояснится. Помутневшими глазами я все же видела Жан-Клода, по-прежнему лежащего неподвижно в луже крови. У меня мелькнул вопрос: "Он мертв?" Глупый вопрос насчет вампира, но первый, который пришел мне в голову. Обернувшись, я увидела Джейсона, который разбрасывал по полу двух женщин-вампиров. Он разрывал их голыми руками, ломал кости и разбрасывал обломки, будто это разрушение могло смыть то, что они с ним сделали. Брюс лежал на спине под стеной, и кровь залила его фрак. Трудно было сказать точно, но он, кажется, был мертв. Айви и Киссы нигде не было видно. Ларри стоял в дальнем конце комнаты, вытянув руку с пистолетом, будто не понимая, что Янош уже исчез. Он хмурился. Все поднялись, все задвигались - кроме Жан-Клода. Черт возьми! Я подползла к нему, не решаясь идти при таком ограниченном зрении. Казалось, целая вечность прошла, пока я до него добралась - будто у меня было нарушено не только зрение. Но оно уже почти прояснилось, когда я оказалась рядом с ним. Встав на колени в луже его крови, я уставилась на него. Как определить, мертв ли вампир? И без того у него иногда не было пульса, сердцебиения, дыхания. Черт и еще раз черт! Я сунула браунинг в кобуру. Прямо сейчас стрелять не во что, а мне нужны руки. На блузку капнула кровь, и я впервые глянула на руки. Они были поцарапаны, как ногтями, хотя и чуть глубже, но заживут. Может быть, даже шрама не останется. Я тронула Жан-Клода за плечо - его тело было мягким, очень человеческим. Я перевернула его на спину. Рука его хлопнулась оземь бескостным движением, как бывает только у мертвецов. Игра ночного освещения снова сделала его лицо красивым. Самым человеческим, какое я у него видала, если не считать, что человек не может быть так красив. Я проверила пульс на сонной артерии. Прижала пальцы к прохладной коже, но ничего не ощутила. Вроде как слезы выступили у меня на глазах и горло свело. Но я не буду плакать - пока не буду. Я даже не была уверена, что мне этого хочется. Когда наступает смерть у вампира - то есть его смерть как вампира? Есть ли правила реанимации для нежити? Черт побери, он же иногда дышал. У него есть сердце, и оно иногда билось. И отсутствие пульса не могло быть хорошим признаком. Я повернула ему голову, зажала ноздри и сильно выдохнула в рот. Его грудь приподнялась. Я сделала еще два выдоха, но самостоятельное дыхание не появилось. Расстегнув ему рубашку и найдя точку над грудиной, я надавила - раз, два, три, пока не досчитала до пятнадцати. Еще два выдоха искусственного дыхания. Джейсон подошел, шатаясь, и рухнул на колени. - Он мертв? - Не знаю. - Я качала изо всех сил, так, что человеку можно было бы ребра сломать, но он не был человеком. Он лежал, и его тело шевелилось, только когда я его шевелила, и было расслабленным и бескостным, как может быть только у мертвого. Губы были полуоткрыты, закрытые глаза смотрелись черной полоской густых ресниц. Вьющиеся черные волосы обрамляли бледное лицо. Я раньше представляла себе Жан-Клода мертвым. Я даже пару раз подумывала о том, чтобы убить его самой, но сейчас я не знала, какие чувства вызывает у меня его смерть. Это я привела его сюда. Я позвала на помощь, и он пришел. И вот он мертв, полностью и воистину мертв. Если я и хотела убить Жан-Клода, то лишь спустив курок и глядя ему в глаза. Но не так. Я смотрела на лежащего Жан-Клода и пыталась представить себе, что его больше нет. Это прекрасное тело сгниет наконец в могиле, которую оно так заслужило. Я потрясла головой. Я не могу этого допустить - если в моей власти его спасти. Мне была известна только одна вещь, которую мертвецы уважают и к которой тянутся. Кровь. Я попыталась еще раз вдохнуть в него жизнь, но все с тем же успехом. Сначала я размазала свою кровь по его губам. Мои губы охватили его рот, и я ощутила сладкий металлический вкус собственной крови. И ничего. Ларри склонился около нас: - Куда девался Янош? Он не мог разглядеть сквозь туман, но у меня не было времени объяснять. - Следи за дверью и стреляй во все, что оттуда появится. - Могу я отпустить этих девушек? - Конечно. Я забыла о них, забыла о Джеффе Квинлене. Я всех променяла на то, чтобы Жан-Клод хоть раз моргнул. Это не то чтобы я выбрала "или - или", но сейчас они были мне чужими. А он нет. - Может, больше крови нужно, - тихо сказал Джейсон. - Ты предлагаешь? - подняла я на него глаза. - Ни один из нас не может напитать его до полной силы, не погибнув сам, но я тебе помогу. - Ты его уже сегодня вечером питал. Ты можешь дать кровь второй раз? - Я вервольф и исцеляюсь быстро. Кроме того, моя кровь активнее человечьей, в ней больше силы. Тут я посмотрела на него внимательно. Он был весь в слизи. На щеке чернела широкая скользкая полоса. Голубые глаза смотрели не по-волчьи, в них было страдание, боль. Есть вещи, которые ранят куда сильнее, чем просто физически. Сделав глубокий вдох, я вытащила нож из ножен и полоснула себя по левому запястью. Ударила резкая боль. Я приложила рану к губам Жан-Клода, и ему в рот потекла кровь. Она наполнила его рот; как струящееся в бокал вино, выступила из угла губ и потекла струйкой по щеке. Я нажала ему на горло, заставив проглотить кровь. Как бы он смеялся, если бы узнал, что я открыла наконец вену ради него! Кровь текла по неподвижным губам. Черт побери! Я выдохнула ему в рот и ощутила вкус собственной крови. Только одно слово рвалось у меня к нему: живи, живи, живи! Его тело вздрогнуло. Горло конвульсивно дернулось, глотнуло. Я отодвинулась. Он поймал мою руку, больно сдавил. Сверхъестественная сила, способная ломать кости. Глаза его были все еще закрыты, и только хватка на моей руке свидетельствовала, что он оживает. Я приложила руку к его груди. Он еще не дышал. Сердце не билось. Плохо это? Хорошо? Безразлично? Черт возьми, откуда мне знать? - Жан-Клод, вы меня слышите? Это я, Анита. Он чуть приподнялся, прижав мою руку к губам, вцепился зубами, и я ахнула от боли. Двумя руками он прижимал мою руку к губам и высасывал меня. В пылу секса это могло бы понравиться, а сейчас было просто больно. - Черт! - В чем дело? - спросил Ларри. - Больно, - сказала я. - Я думала, это должно быть приятно, - удивилась блондинка. Я покачала головой: - Только если ты под гипнотическим контролем. - И сколько времени это займет? - спросил Ларри. - Сколько займет, столько займет, - сказала я. - Следи за дверью. - За которой? - Да черт побери, стреляй в каждого, кто войдет. - У меня начинала кружиться голова. Сколько он уже выпил? - Джейсон, я начинаю отключаться. - Я попыталась высвободить руку, но пальцы Жан-Клода вцепились как стальные. - Слушай, не могу его отцепить. Джейсон потянул за бледные руки, но не мог оторвать. - Я мог бы отцепить его пальцы один за другим и освободить тебя, но... - Ага, Жан-Клод выйдет из себя. Головокружение накатывало волнами, тошнота поднималась из желудка. Если я его не отцеплю... - Отпустите, Жан-Клод! Отпустите, черт вас побери! Его глаза были по-прежнему закрыты, лицо оставалось пустым. Он сосал, как младенец, подчиняясь одному желанию, но этот младенец высосет мою жизнь. Я чувствовала, как она уходит вниз по руке. Сердце стало стучать в ушах, как на бегу, быстрее качая кровь. Быстрее питая его. Быстрее убивая меня. В глазах заплясали круги. Темнота начала поглощать свет. Я вытащила браунинг. - Что ты делаешь? - спросил Джейсон. - Он меня убивает. - Он же не знает, что делает! - Мне от этого не легче. - Там какое-то движение наверху лестницы, - доложил Ларри. Этого только не хватало. - Жан-Клод, отпустите меня! Немедленно! Я прижала дуло пистолета к безупречной коже его лба. Темнота пожирала мое зрение огромными кусками. Тошнота пережимала горло. Я прижалась к нему и прошептала: - Пожалуйста, Жан-Клод, прошу вас. Отпустите, это же я, "ma petite". Отпустите. Я с трудом отодвинулась. - Быстрее, - сказал Ларри. - Сюда идут вампиры. Я поглядела на это красивое лицо, прилипшее к моей руке, пожирающее меня заживо, и надавила на курок. Тут у него раскрылись глаза. Я с трудом смогла остановить палец. Жан-Клод лежал на спине, все еще держа мою руку, но уже не питаясь. Губы его алели моей кровью. Дуло все еще смотрело на него. - Ах, ma petite, ведь это уже было. - Пистолет - да - ответила я, - но не это. Высвободив руку из нехотя отпустивших меня пальцев, я села, уронив браунинг себе на колени. Тошнота и головокружение мелькали в голове, как гонимые ветром облака. Ларри встал в стойку у нижних ступеней лестницы, держа в руке пистолет. Я смотрела будто в туннель, длинный туннель, и в общем-то не важно, что там происходит. Джейсон лег на окровавленный пол. Я моргнула. - В шею не так больно, - сказал он, будто я спрашивала. Жан-Клод залез на него. Джейсон отвернул голову, не дожидаясь просьбы. Жан-Клод приложил окровавленные губы к шее, туда, где бьется пульс. Я видела, как сократились мышцы его рта и челюстей, когда он погрузил клыки в кожу. Даже если бы я знала, что в шею будет не так больно, я бы не предложила шею. Слишком это похоже на секс. Запястье - это давало мне возможность хотя бы притворяться, что ничего интимного не происходит. - Анита! Я повернулась к лестнице. Там стоял в стойке Ларри, один, с пистолетом. Девушки отошли от двери, блондинка снова впала в истерику; Трудно ее в этом упрекнуть. Я встряхнула головой, взяла браунинг двумя руками и наставила на дверь. Чтобы стабилизировать свое тело, нужна была бы еще одна рука. Сейчас меня слегка трясло, что совсем не помотало целиться. .В комнату дохнуло силой, и у меня по коже пошли мурашки. Она почти ощущалась как запах, как аромат надушенных простыней в темноте. Я подумала, не выделили ли эту силу мы с Жан-Клодом, когда он питался от меня. Я тогда не заметила. В дверях появилось что-то белое, и я только через секунду сообразила, что это. Белый носовой платок на палке. - Это что еще за хреновина? - спросила я. - Белый флаг перемирия, ma petite. Я не повернулась на этот густой; глубокий, медовый голос. Еще больше, чем всегда, голос Жан-Клода как мех прокатился по всему моему усталому телу. Он был такой густой, что обертывал и утешал любую боль. Он мог снять ее начисто - я это просто знала. Сглотнув слюну, и опустила пистолет. - Не лезьте ко мне в голову, черт бы вас побрал! - Прошу прощения, ma petite. Я ощущаю ваш вкус во рту, ваше бешеное сердцебиение останется у меня драгоценной памятью. Я сейчас умерю свой энтузиазм, но с усилием, Анита, с огромным усилием. Он говорил так, будто я только что выдала ему чуть-чуть секса и он хотел бы еще. Я покосилась в его сторону. Он сидел рядом с полуголым Джейсоном. Тот смотрел в потолок, опустив веки, будто дремал. Кровь капала из двух новых проколов в шее Но у Джейсона не был такой вид, будто ему, больно. Скорее он выглядел довольным. Я сняла первый острый голод Жан-Клода, и Джейсону досталось более мягкое обращение. Повезло ему. - Мы можем поговорить? - раздался мужской голос из коридора. Я его не определила. Мне, черт побери, трудно было определить сейчас вообще что-нибудь, а уж тем более голос без тела. - Что мне делать, Анита? - спросил Ларри. - Это флаг парламентера, - сказала я слабым голосом, хотя слова получились четко. Я чувствовала себя как пьяная или накачанная наркотиком. Угнетающее опьянение или, наркотическая депрессия. В двери показался Магнус. На секунду я подумала, что это галлюцинация - настолько не ожидала его здесь увидеть. Он был одет весь в белое - от фрака до туфель. Материя будто светилась на его смуглой коже. Длинные волосы были свободно собраны сзади и перехвачены белой лентой. В одной руке у него была палка с привязанным носовым платком. Магнус сошел по ступеням грациозным, почти танцующим движением. Не вампирское скольжение, но похоже на то. Ларри держал его под прицелом и сказал: - Стой где стоишь. Голос был слегка напуганный, но Ларри говорил всерьез. И пистолет держал правильно и ровно. - Мы уже обсуждали вопрос о том, что серебряные пули на фейри не действуют. - А кто сказал, что в этом пистолете серебряные пули? - спросил Ларри. Отлично соврал! Я им гордилась. Сама я, наверное, слишком выдохлась, чтобы об этом подумать. - Анита? - Магнус смотрел мимо Ларри, будто его и не было, но с последних ступеней не спускался. - Я бы сделала, как он говорит, Магнус. Итак, чего ты хочешь? Магнус улыбнулся и развел руками. Наверное, хотел показать, что у него нет оружия. Но я знала - и Ларри знал, - что не оружие делает его опасным. - Я не собираюсь причинять вам зло. Мы все знаем, что Айви первой нарушила перемирие. Серефина приносит свои самые искренние извинения. Она просит вас пройти прямо в ее зал аудиенций. Без дальнейших испытаний. Мы проявили непростительную грубость по отношению к прибывшему в гости Мастеру. - Мы ему верим? - спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. - Он говорит правду, - сказал Жан-Клод. Отлично. - Ларри, пропусти его. - Ты думаешь, это не опасно? - Нет, но все равно пропусти. Ларри опустил ствол к полу, но вид у него был не слишком довольный. Магнус спустился по лестнице, улыбаясь, в основном лично Ларри. И демонстративно повернулся к нему спиной, проходя мимо. Уже за одно это мне хотелось бы, чтобы Ларри его застрелил. Он остановился, не дойдя несколько футов до нашей группы. Мы все сидели на полу, кроме Джейсона - он лежал. Магнус глядел на нас то ли весело, то ли озадаченно. - Какого черта ты здесь делаешь, - спросила я. Жан-Клод посмотрел на меня: - Кажется, вы знакомы? - Это Магнус Бувье, - сказала я. - Так что ты делаешь тут, с ними? Он распустил узел галстука у воротника и раскрыл крахмальный ворот. Я вполне знала, что он хочет мне показать, но с пола мне не было видно. И я совсем не была уверена, что могу встать и не упасть. - Если хочешь, чтобы я взглянула, подойди сюда. - С удовольствием. - И он нагнулся передо мной, показывая два заживающих укуса на шее. - Черт побери, Магнус, зачем? Он покосился на мою руку: - Я бы мог задать тебе тот же вопрос. - Я отдала кровь, чтобы спасти его жизнь. А ты-то зачем? Он улыбнулся. - Ничего даже вполовину столь высокоморального. Магнус развязал ленту и распустил волосы по плечам. Посмотрел на меня бирюзовыми глазами и пополз на четвереньках к Жан-Клоду. Двигался он так, будто у него есть мышцы, которых нет у других людей. Как огромный кот. Люди так не двигаются. Он остановился перед Жан-Клодом, чуть ли не соприкасаясь. Откинул волосы, подставил шею. - Нет, - сказал Жан-Клод. - Что тут происходит? - спросил Ларри. Хороший вопрос. Только у меня не было хорошего ответа. Магнус движением плеч сбросил на пол белый пиджак, расстегнул манжету на запястье и закатал рукав, а потом поднес голое запястье Жан-Клоду. Кожа была гладкой и невредимой. Жан-Клод взял его руку и поднес к губам. Я чуть не отвернулась, но все же не сделала этого. Отвернуться - это как солгать самой себе. Притвориться, что нет того, чего не хочешь видеть. Жан-Клод провел губами по руке, потом отпустил ее. - Предложение щедрое, но я опьянел бы, добавив твою кровь к их крови. - Опьянел? - спросила я. - Что за херню вы городите? - О ma petite, как вы изящно выбираете слова! - Заткнитесь. - Вы стали ворчливы от потери крови. - Да идите вы!.. Он рассмеялся, и голос его был сладок - не описать. Как запрещенная сласть, только она грозит не потолстением, а отравой. Но очень нескоро. Магнус стоял на коленях и смотрел на смеющегося вампира. - Ты меня не хочешь попробовать? Жан-Клод покачал головой, будто не доверяя своему голосу. Глаза его блестели подавляемым смехом. - Кровь была предложена. - Магнус отполз ко мне. Его волосы рассыпались по лицу, закрыв один глаз, и он блестел из-под них, как самоцвет. Глаза просто не бывают такого цвета. Он отполз ко мне, и наши лица оказались вплотную. - Пинта крови, фунт мяса. Он шепнул это, наклонясь ко мне, как для поцелуя. Я отшатнулась и не удержала равновесия - упала на спину. Лучше от этого не стало. Магнус наполз на меня, все еще на четвереньках, навис надо мной. Я ткнула браунингом ему в грудь. - Прочь, а то вот этого попробуешь. Он отполз, но недалеко. Я села, одной рукой держа его на мушке. Ствол вилял чуть больше нормального. - Что это все значит? Жан-Клод ответил: - Янош говорил о том, чтобы взять с нас сегодня плоть и кровь. Серефина в качестве извинения предлагает нам плоть и кровь. Я глядела на стоявшего на четвереньках Магнуса, все еще дикого и опасного. Потом опустила ствол. - Спасибо, не надо. Магнус сел на пол, откинул волосы с лица руками. - Ты отверг мирные дары Серефины. Ее извинения ты тоже отвергаешь? - Отведи нас к Серефине, и ты сделаешь то, что тебя просили, - сказал Жан-Клод. Магнус поглядел на меня: - А ты, Анита? Ты будешь удовлетворена тем, что я отведу тебя к Серефине? Ты принимаешь ее извинения? Я покачала головой: - А при чем здесь я? - Анита - не Мастер, - сказал Жан-Клод. - Мне отмщение и моего прощения ты должен просить. - Я делаю то, что мне сказали, - возразил Магнус. - Она вызвала Айви на поединок воли. Айви проиграла. - Я ведь не бросила ее через всю комнату, - сказала я. Жан-Клод помрачнел: - Она прибегла к грубой силе, ma petite. Она не смогла выиграть силой воли или вампирской изощренностью против обыкновенного человека. - Он говорил очень серьезно. - Она проиграла - вам. - И что? - Таким образом, ma petite, вы объявили себя Мастером и подтвердили свое заявление. Я затрясла головой: - Это же смешно. Я не вампир. - Я не назвал вас Мастером Вампиром, ma petite. Я сказал, что вы - Мастер. - Мастер - что? Мастер Человек? Настал его черед покачать головой. - Не знаю, ma petite. - Он обернулся к Магнусу: - Что говорит Серефина? - Она говорит - привести ее. Жан-Клод кивнул и встал, будто его подняли за ниточки. Он выглядел освеженным и отдохнувшим, только был измазан кровью. Как он смеет так выглядеть, когда я себя так хреново чувствую? Он поглядел на меня и Джейсона. Его странно хорошее настроение вернулось. Он улыбнулся мне, и он был красив даже с измазанным кровью ртом. Глаза его блестели какой-то веселой тайной. Он был полон сам собой, и таким я его еще не видела. - Я не знаю, могут ли мои спутники идти. Они слегка опустошены, - Он усмехнулся собственной шутке, прикрыв глаза, будто она даже его могла рассмешить. - Вы пьяны! - сказала я. Он кивнул: - Я в этом уверен. - Но вы же не можете быть пьяны от крови! - Я много выпил из двух смертных, но ни один из вас не человек. Этого я не хотела слышать. - О чем вы, черт возьми, говорите? - Заполировать некроманта вервольфом - от такой смеси у любого вампира голова кругом пойдет. Он хихикнул. Такого Жан-Клода я никогда не видела. Я его игнорировала - если вообще можно игнорировать пьяного вампира. - Джейсон, можешь встать? - Думаю, да. Он говорил медленным тяжелым голосом, но не таким, как спросонья. Скорее это была расслабленность после секса. Может, даже хорошо, что мой укус был болезненным. - Ларри? Ларри подошел к нам, глядя на Магнуса, с пистолетом в руке, и не казался довольным. - Ему можно верить? - Придется. Помоги мне встать и давай отсюда выбираться, пока этот пьяный клыконосец не стал блевать. Жан-Клод согнулся пополам от смеха. Кажется, слово "клыконосец" показалось ему до невозможности смешным. Ну и ну. Ларри помог мне встать, и после секундного головокружения я смогла стоять сама. Он протянул руку Джейсону, не ожидая просьбы. Джейсон покачивался, но держался на ногах. - Идти можешь? - спросила я его. - Если ты можешь, то и я могу. Настоящий мужчина. Я сделала шаг, другой и уже шла к дальней стене комнаты. Ларри и Джейсон шли за мной. Жан-Клод покачивался, все еще тихо смеясь. Магнус стоял у подножия лестницы, поджидая нас. Пиджак он перебросил через руку. Даже ленту подобрал и снова завязал волосы. Джейсон далеко обошел своих несостоявшихся любовниц и подобрал с пола рубашку. Она прикрыла грязь на его груди, но лицо все равно было вымазано слизью, а волосы у него стали жесткими и темными, почти под цвет штанам. Даже спина и волосы Жан-Клода были покрыты засыхающей кровью. И мне тоже досталась моя доля крови и грязи. Хорошо, что я сегодня надела почти все черное - на нем не так видна грязь. Только Ларри был чистым. Будем надеяться, что он таким и останется. Девушки спрятались под лестницей, пока мы вели обсуждение. Спорить могу, что это предложила темноволосая. Лайза была перепугана так, что не придумала бы ничего, тем более разумного. Не то чтобы я ей ставила это в вину, но истерика тебя ни к чему не приведет, кроме гибели. Темноволосая подошла к Ларри. Блондинка трусила рядом, вцепившись в изорванную блузку подруги так, что без хирурга не оторвешь. - Мы просто хотим домой. Можно нам? - спросила она, несколько тяжело дыша, но владея собой. Я поглядела в ее карие глаза и кивнула. Ларри посмотрел на меня. - Магнус! - позвала я. Он приподнял брови, стоя на лестнице, как гид или дворецкий, готовый вести нас наверх. - Ты меня звала? - Я хочу, чтобы эти девушки могли сейчас же уйти невредимыми. Он посмотрел на них: - Не вижу к этому препятствий. Серефина велела нам их привести в основном ради вас, Анита. Они свою задачу выполнили. Мне не понравилось, как прозвучала последняя фраза. - Невредимыми, Магнус. Ты меня понимаешь? Он улыбнулся: - Они сейчас выйдут из двери и пойдут домой. Я тебя достаточно ясно понял? - Откуда вдруг такая готовность к сотрудничеству? - Отпустить их - будет ли это достаточным извинением? - Да, если они уйдут свободно и без вреда, я принимаю ее извинение. Он кивнул: - Тогда считай, что это уже сделано. - А ты не должен сперва проконсультироваться со своим Мастером? - Мой Мастер шепчет мне ласково, Анита, и я повинуюсь. Он улыбнулся при этих словах, но взгляд был напряженный и руки чуть дернулись невольно. - Тебе не нравится быть ее комнатной собачкой. - Возможно, но я ничего с этим поделать не могу. - Он направился вверх. - Мы идем? Около лестницы Жан-Клод остановился. - Вам не нужна помощь, ma petite. Я выпил довольно много вашей крови, а вы не так быстро восстанавливаетесь, как мой волк. Честно говоря, лестница казалась длиннее, чем когда мы спускались вниз. Но я покачала головой: - Я справлюсь. - В этом, ma petite, у меня нет никакого сомнения. - Он подошел ко мне, но это не был шепот, я услышала его прямо у себя в голове. - Вы ослабели, ma petite. Позвольте мне вам помочь. - Прекратите так делать, черт бы вас побрал! Он улыбнулся и вздохнул: - Как хотите, ma petite. И он пошел по лестнице, будто плыл - еле касаясь ступеней. За ним направились Ларри и девушки - усталости не было видно ни в ком из них. Я тащилась за ними, а замыкал шествие Джейсон с пустыми глазами. Может быть, это было ему приятно, но все же отдать сразу столько крови трудно даже для временно мохнатого. Если бы Жан-Клод ему предложил его понести вверх, он бы согласился? Джейсон перехватил мой взгляд, но не улыбнулся, а только посмотрел в ответ. Может быть, он бы тоже сказал "нет". И чего мы сегодня все такие упрямые?

27

Шелковые занавеси были раздвинуты. В правом углу стоял трон - по-другому не назовешь: слово "кресло" к этому золотому с драгоценными камнями предмету было неприменимо. Вокруг трона по полу были разложены подушки, взбитые так, что на них надо бы возлежать гаремным красавицам или хотя бы комнатным собачкам. Но ничего на них не возлежало. Как пустая сцена, на которой вот-вот должны появиться актеры. Небольшой гобелен на задней стене был отодвинут в сторону, и за ним находилась дверь, открытая и, заклиненная деревяшкой. Сквозь щель в двери вливался весенний воздух, разгоняя запах разложения. Я было хотела сказать "девушки, вперед", но ветер переменился. Он подул сильнее, холоднее, я поняла, что это вовсе не ветер. По коже побежали мурашки, задергались мелкие мышцы рук и плеч. - Что это? - спросил Ларри. - Призраки, - ответила я. - Призраки? А какого черта им тут делать? - Серефина умеет призывать призраков, - объяснил Жан-Клод: - Для нас это очень редкая способность. В дверях появилась Кисса. Правая рука у нее висела вдоль тела, и по ней медленной тяжелой струйкой стекала кровь. - Твоя работа? - спросила я у Ларри. Он кивнул: - Я ее подстрелил, но это ее даже не замедлило. - Ты ее ранил. Ларри широко раскрыл глаза: - Класс! Но в его голосе не было восторга. Раненые Мастера Вампиров обычно злы как черт. - Серефина приглашает вас войти, - произнесла Кисса. Магнус свернулся на подушках, гибкий, как кот. Похоже, он уже тут лежал. - Ты не идешь? - спросила я. - Я уже видел это представление. Жан-Клод направился к двери. Джейсон пошел за ним, держась в двух шагах позади, как хорошая собака. Девушки вцепились в пиджак Ларри. Это ведь он вынул их из цепей. На их глазах он стрелял в злодеев. Он был герой. И как настоящий герой, он бы погиб, защищая их. Жан-Клод вдруг оказался рядом со мной: - В чем дело, ma petite? - Нельзя ли, чтобы прежде всего вышли девушки? - Почему? - Потому что там что-то большое и нехорошее, и я хочу, чтобы они отсюда убрались. - Чего там? - спросил Джейсон. Он стоял чуть сбоку, его руки сжимались и разжимались безостановочно. Еще тридцать минут назад он был куда спокойнее, но ведь и мы все тоже. Жан-Клод повернулся к Киссе: - Вот этот сказал правду? - Он кивнул в сторону Магнуса. - Эти девушки могут уйти? - Они могут уйти. Так велит наш Мастер. Жан-Клод повернулся к девушкам: - Идите. Они переглянулись, посмотрели на Ларри. - Одни? - спросила блондинка. Темноволосая покачала головой: - Лайза, пойдем, нас отпускают. Пошли. - Она поглядела на Ларри. - Спасибо. - Валите домой, - сказала я. - И не ищите себе на голову приключений. Темноволосая кивнула и пошла к двери. Лайза вцепилась в нее. Они вышли в другую комнату и на наших глазах прошли во входную дверь. Никто на них не бросился. Крики не прорезали ночь. Ну и что? - Теперь вы готовы, ma petite? Мы должны нанести наш визит вежливости. Он шагнул вперед, оглядываясь на меня. Джейсон уже стоял рядом с ним, все так же нервно шевеля руками. Я кивнула и поравнялась с Жан-Клодом. Ларри держался рядом со мной, как вторая тень. Я ощущала, как он боится - дрожь передавалась по воздуху. Чего он боится, я понимала. Янош победил Жан-Клода. И Янош боится Серефины, а это значит, что Серефина может повалить Жан-Клода, шевельнув пальцем. А если она может победить вампира, играющего на нашей стороне, с нами ей долго возиться не придется. Единственным разумным поступком было бы застрелить ее на месте. Да, но мы пришли просить ее помощи. Это несколько сужало возможности. Холодный ветер играл нашими волосами, будто у него были ручки. Он был почти как живой. Никогда я не ощущала такого ветра, который хотелось бы стряхнуть с себя руками, как, излишне пылкого кавалера. Но я не боялась, хотя и должна была бы, - не призраков, а того, кто их вызвал. Вместо этого я ощущала отстраненное любопытство, будто это все не взаправду. Такое бывает от потери крови. Мы вышли из двери и спустились на две каменные ступеньки. Задний двор дома украшали ряды низкорослых искривленных фруктовых деревьев, а прямо за садом стояла стена тьмы. Плотная стена теней настолько черных, что сквозь них ничего не видно. И на ее фоне - голые ветви деревьев. - Что это? - спросила я. - Из нас некоторые умеют сплетать вокруг себя тени и тьму, - сказал Жан-Клод. - Это я знаю, я видела такое, когда погиб Колтрен, но ведь это же настоящая стена! - Да, это производит впечатление, - сказал он, просто отмечая факт. Я поглядела на него, но даже в ярком свете луны не могла прочесть выражение его лица. За чернотой показалась искра белого света. Тьму пронзили холодные бледные лучи. Свет поедал тьму, как огонь бумагу; чернота сжималась, исчезала, и ее поглощал свет. Когда она совсем исчезла, меж стволов стояла бледная фигура. Ее даже с такого расстояния нельзя было принять за человека, но она и не пыталась за него сойти. Вокруг ее головы вился водоворот сияния - светящееся облако нескольких ярдов в диаметре, как бесцветный неон. Из него вылетали неясные силуэты и снова уходили в водоворот света. - Это то, что я думаю? - спросил Ларри. - Призраки, - ответила я. - Черт побери! - Согласна, - подтвердила я. Призраки разлетелись по деревьям и повисли на мертвых ветвях инеем преждевременного цветения - если бы цветы могли шевелиться, извиваться и излучать цвет. Странный ветер подул мне в лицо, отбрасывая волосы назад. Завились вихрем тонкие светящиеся силуэты. Призраки летели на нас, стелясь по земле. - Анита! - Не обращай внимания, Ларри. Пока ты на них не обращаешь внимания и продолжаешь идти, они тебе ничего сделать не смогут. Первый призрак был длинный и тонкий, с широко раскрытым ртом, похожим на колечко дыма. Он ударил меня посреди груди, и это был как удар тока. Гладкие мышцы в коже рук дернулись. Ларри рядом со мной ахнул. - Что за чертовщина? - спросил Джейсон. - Продолжай идти, - сказала я, делая шаг вперед. - Иди и не обращай на них внимания. Это было непреднамеренно, но мой темп вывел меня на шаг перед Жан-Клодом. Следующий призрак пролетел по лицу. Миг удушья, но я шагнула вперед - и все прошло. Жан-Клод тронул меня за руку. Я поглядела ему в лицо, но не совсем поняла, что вижу. Он явно хотел мне что-то сказать. Обогнал меня, выйдя вперед и не отрывая от меня взгляда. Я кивнула и пропустила его. Мне это многого не стоило. - Не нравится мне это, - звенящим голосом сказал Ларри. - Мне тоже, - откликнулся Джейсон. Он. пытался отбить крохотный клуб белого тумана, и чем больше он отмахивался, тем плотнее становился туман. Из него складывалось лицо. Я шагнула к Джейсону и схватила его за руки: - Не обращай внимания. Призрак сел ему на плечо. У него был большой нос картошкой и два наполовину сформировавшихся глаза. Мышцы Джейсона напряглись под моими пальцами. - Каждый раз, когда ты их замечаешь, ты им даешь силу себя проявить, - объяснила я. Тут мне в спину ударил какой-то призрак - ощущение, будто это был кусок льда. Потом он вылез спереди, будто сквозь мое тело протащили ледяную веревку. Очень мерзкое ощущение, но недолгое. Даже больно на самом деле не стало. Призрак нырнул в грудь Джейсона, и Джейсан вскрикнул. Если бы я не держала его за руки, он бы попытался этого призрака схватить. Все его мышцы дергались, как у лошади, которую заедают слепни. Когда призрак вышел из него, Джейсон обмяк, глядя на меня полными ужаса глазами. Кажется, вампирши своими сгнившими руками несколько вычерпали его храбрость. Трудно его в этом упрекнуть. Я бы тоже после этого вопила. Когда призрак пролетел сквозь Ларри, Ларри тоже вздрогнул, но и только. Глаза у него были чуть расширены, но он знал, где настоящая опасность, а она заключалась не в призраках. Жан-Клод подошел к нам. - В чем дело, мой волк? В его голосе звучал подтекст предупреждения и гнева. Его волк мог подорвать ему репутацию. - Все в норме, - сказала я и сжала Джейсону руку. У него все еще глаза вылезали из орбит, но он кивнул: - Все будет в норме. Жан-Клод снова направился к стоящей вдали 6елой фигуре - грациозно, неспешно, будто он в отличие от нас от всех не боялся. Возможно, так оно и было. Я потянула за собой Джейсона. Ларри переместился ко мне за спину. Мы трое шли за Жан-Клодом, как обыкновенные люди. Как хорошие солдаты, если не считать того, что я держала вервольфа за руку. Рука была потной. Только впавшего в истерику вервольфа нам не хватало. Правая рука у меня все еще была свободна и могла достать пистолет или нож. Один раз мы им уже показали, на что способны и если они будут плохо себя вести, мы эту работу закончим. Или погибнем, пытаясь это сделать. Жан-Клод вел нас среди голых деревьев с ветвями, покрытыми ползающими призраками - как змеями привидениями. В нескольких футах от вампирши он остановился. Я ждала поклона, но он не поклонился. - Привет тебе, Серефина. - Привет тебе, Жан-Клод. Она была одета в простое белое платье, спадающее складками сияющей материи. Белые перчатки закрывали руки почти до плеч. Седые волосы были не убраны, если не считать наголовного обруча из серебра и драгоценностей. Наверное, это не обруч - такая штука должна называться венец или корона. Лицо избороздили морщины старости. Косметика присутствовала, искусно наложенная, но не могла скрыть возраста. Вампиры не стареют. Ведь в этом-то и весь смысл? - Войдем внутрь? - спросила она. - Если желаешь, - ответил Жан-Клод. Она чуть заметно улыбнулась: - Можешь сопровождать меня, как бывало в старые времена. - Сейчас не старые времена, Серефина. Сейчас мы оба Мастера. - Мне служат многие Мастера, Жан-Клод. - Я служу только себе, - ответил он. Она поглядела на него несколько секунд, потом кивнула: - Ты настоял на своем. Теперь будь джентльменом. Жан-Клод вздохнул настолько явно, что даже я услышала. Потом предложил Серефине руку, она продела в нее перчатку, положив руку на запястье Жан-Клода. Призраки вились за ней огромным шлейфом. Они пролетали мимо нас, отчего у нас покалывало кожу, потом взлетали вверх футов на десять над землей. - Можете идти с нами, - сказала Серефина. - Они к вам приставать не будут. - Приятно слышать, - сказала я. Она снова улыбнулась. В лунном свете сказать трудно, но глаза у нее были светлые - то ли серые, то ли голубые. Но не обязательно было видеть их цвет, чтобы тебе не понравилось их выражение. - Я с нетерпением ждала встречи с тобой, некромантка. - Жаль, что не могу сказать того же. Улыбка не стала шире и не исчезла. Она не изменилась. Будто у Серефины было не лицо, а отлично сделанная маска. Я на мгновение подняла взгляд к ее глазам. Они не пытались меня засосать, но в них была энергия, горящая очень глубоко, и она пробивалась на поверхность, как огонь из закрытого очага: сдвинь одно полено, и пламя вырвется наружу и пожрет все вокруг. Я не могла определить ее возраста - она мне не давала этого сделать. Я еще ни разу не встречала никого, кто мог бы мне помешать. Обдурить, прикинувшись моложе, - да, но не остановить меня взглядом. Она повернулась и вошла в дверь. Жан-Клод помог ей подняться по ступеням, будто ей это было нужно. Отстраненность от потери крови проходила, я возвращалась в реальность и оживала и хотела, чтобы так это и осталось. Может быть, дело было в тепле руки Джейсона, которое я ощущала. В его вспотевшей ладони. В его реальности. Мне вдруг стало страшно, а ведь Серефина еще ничего со мной не делала. В доме перетекали призраки, вливаясь и выливаясь в дверь, проскальзывая сквозь стены. Когда видишь, как они выныривают из дерева, ждешь звука вроде хлопнувшей пробки, на они были абсолютно бесшумны. Нежить звуков не производит. Призраки отскакивали от потолка, словно надутые гелием шары, разливались по стенам за троном, как окрашенная молоком вода. Возле свеч они становились прозрачными, как пузыри. Серефина села на угол трона, Магнус свернулся на подушках у ее ног. В его глазах сверкнула злость - на одно мгновение. Ему не нравилось быть игрушкой Серефины. Я записала еще одно очко в его пользу. - Сядь подле меня, Жан-Клод, - сказала Серефина, показав рукой на подушки напротив Магнуса. Да, это была бы интересная пара. - Нет, - ответил Жан-Клод. И в этом единственном слове было достаточное предупреждение. Я медленно отпустила руку Джейсона. Если начнется драка, мне обе руки понадобятся. Серефина рассмеялась, и с этим смехом вырвалась ее сила и ударила в нас, жалких людишек. Она промчалась по мне, как скачущие кони. Все тело завибрировало, во рту пересохло, я не могла вдохнуть. Серефине не надо было даже ко мне прикасаться. Она могла сидеть на троне и обрушивать на меня силу. Могла измолоть мне кости в порошок с безопасной дистанции. Что-то коснулось моей руки, я дернулась и обернулась, и это было как в замедленной съемке. Трудно было сосредоточиться на лице Жан-Клода, но когда мне это удалось, сокрушающая сила отступила, как волна с морского берега. Я с трудом, прерывисто вдохнула, потом еще раз, и каждый раз все увереннее. - Иллюзия, - шепнула я. - Просто дурацкая иллюзия. - Да, ma petite. - Он отвернулся и отошел к Ларри и Джейсону, которые еще стояли, зачарованные. Я обернулась к трону. Призраки образовали вокруг Серефины светящийся нимб - впечатляющее зрелище. Но не настолько впечатляющее, как ее глаза. Я мельком в них глянула, и это мгновение тянулось вечность, а потом я уставилась изо всех сил на подол ее платья. - Ты можешь выдержать мой взгляд? Я покачала головой: - Нет. - Какая же ты некромантка, если не можешь даже выдержать взгляд вампира? Я не только не могла вынести ее взгляда. Я была ошеломлена. - Тебе только около шестисот лет, - Я медленно поднимала глаза, дюйм за дюймом, пока не стал виден ее подбородок. - Каким чудом ты обрела такую силу за столь короткий срок? - Бравируешь. Посмотри мне в глаза, и я тебе отвечу. Я покачала головой: - Не настолько сильно мне хочется это знать. Она коротко рассмеялась - звук низкий и мрачный, он скользнул у меня по позвоночнику отвратительной полуживой тварью. - А, Янош, Айви! Как хорошо, что вы решили к нам присоединиться. Янош вплыл в дверь, Айви рядом с ним. У него был куда более человеческий вид, чем при первой нашей встрече. Кожа бледная, но живая, а не пергаментная. Лицо осталось таким же тощим, и за человека он бы не сошел, но вид у него стал менее чудовищный. И он был исцелен. - Вот черт! - Что тебе не нравится, некромантка? - спросила Серефина. - Не люблю зря тратить патроны. Она снова испустила тот же смешок, от которого у меня кожа натянулась. - Янош очень талантлив. Он прошел мимо нас. В рубашке у него зияли, дыры. По крайней мере гардероб я ему испортила. Айви выглядела отлично. Она сбежала, когда началась стрельба? Оставила Брюса погибать? Янош преклонил колено среди подушек. Айви встала на колени рядом с ним. Они стояли, склонив головы, ожидая, когда она обратит на них внимание. Кисса встала возле Магнуса, прижимая к боку руку, с которой капала кровь. Но она глядела на двух коленопреклоненных вампиров, на Серефину, снова на них... И вид у нее был... обеспокоенный, что ли? Что-то тут происходила, что-то неприятное. Серефина оставила вампиров стоять на коленях и обратилась к Жан-Клоду: - Какое дело привело тебя ко мне, Жан-Клод? - Мне кажется, у тебя есть нечто, принадлежащее мне, - сказал он. - Янош! - позвала Серефина. Янош встал и вышел. Он отсутствовал только секунду, а потом появился с мешком, который больше подошел бы Санта Клаусу. Развязав горловину, он высыпал содержимое мешка к ногам Жан-Клода. Щепки, из которых даже приличного кола не сделаешь, высыпались кучкой. Дерево было темным и полированным, кроме свежих расколов. - С наилучшими пожеланиями, - сказал Янош, вытряхнул последние щепочки из мешка и снова встал на колени. Жан-Клод окинул груду щепок небрежным взглядом. - Ребячество, Серефина. Такого я мог бы ожидать от тебя пару столетий назад, но теперь... - Он обвел рукой призраков, всю обстановку. - Как тебе удалось подчинить Яноша? Когда-то ты его боялась. - Изложи свое дело, Жан-Клод, пока я не потеряла терпение и не вызвала тебя сама. Он улыбнулся и поклонился грациозно, по-актерски. Когда он выпрямился, улыбки не было. Лицо стало красивой маской. - Ксавье на твоей территории, - сказал он. . - Ты действительно думаешь, что я учуяла бы присутствие твоей ручной некромантки и не ощутила бы Ксавье? Я знаю, что он здесь. Если он бросит мне вызов, я с ним разберусь. Говори свое дело или ты его уже изложил? Такой путь проделал, чтобы предупредить меня? Как это мило! - Я понимаю, что ты теперь сильнее Ксавье, - сказал Жан-Клод, - но он убивает людей. Не просто нападение на дом пропавшего мальчика - много смертей. Он снова начал резать своих любимцев. И привлекает внимание к нам ко всем. - Что ж, пусть Совет его убьет. - Ты Мастер на этой территории, Серефина, твое дело поддерживать на ней порядок. - Не тебе учить меня моему долгу. Мне сотни лет уже было, когда ты умер. Ты был подстилкой для любого вампира, который тебя хотел. Наш красавчик Жан-Клод. Слово "красавчик" у нее прозвучало как что-то неприятное. - Я знаю, кем я был, Серефина. Сейчас я - Мастер Города и следую законам Совета. Мы не должны позволять убивать людей на нашей территории. Это плохо для нашего дела. - Да пусть себе Ксавье косит их сотнями - всегда останутся еще, - сказала она. - Ничего себе подход, - не выдержала я. Она повернулась ко мне, и я пожалела, что вообще что-то сказала. Ее сила ударила в меня, как огромное пульсирующее сердце. - Как смеешь ты осуждать меня! - сказала Серефина, и я услышала шуршание шелка, когда она встала. Больше никто не двинулся, и я слышала, как шелестит подол платья по подушкам, по полу - ко мне. Мне не хотелось, чтобы она до меня дотронулась. Глядя на контуры ее тела, я увидела, как она протянула руку в перчатке. И ахнула. По моей руке закапала кровь. - Черт! Порез был глубже, чем оставил Янош, и болел сильнее. Я уставилась ей в глаза - от злости я осмелела или поглупела. Глаза смотрели с ее лица - белые-белые, как две манящие луны. Они звали меня. Звали броситься в эти бледные объятия, ощутить прикосновение мягких губ, острую нежность зубов. Чтобы она обняла меня. Взяла на руки, как когда-то мама Она всегда будет меня любить и никогда не оставит, никогда, не умрет, никогда не бросит меня. Это меня остановило, и я застыла неподвижно у края подушек. Подол ее платья лежал у меня на ногах. Протяни я руку, я бы ее коснулась. Сердце от страха колотилось в горле. Она развела руки. - Иди ко мне, детка, и я всегда буду с тобой. Я никогда тебя не оставлю. Все, что есть хорошего, было в ее голосе. Тепло, еда, кров, для всех обиженных, всех разочарованных жизнью. Я знала, что мне стоит только войти в ее объятия, и все плохое останется позади. Я стояла, сжимая кулаки. Кожа болела - так мне хотелось, чтобы она меня коснулась, взяла в объятия, держала. Кровь текла из пореза на руке, и я потерла его, чтобы боль стала острее. И замотала головой. - Иди ко мне, дитя. Я вечно буду твоей матерью. Я обрела голос. Ржавый, придушенный, но я могла говорить. - Все умирают, гадина. И ты не бессмертна. Никто из вас не бессмертен. Сила задрожала, как вода от брошенного в пруд камня, и я отступила на шаг, потом еще на шаг. Вся моя сила воли ушла на то, чтобы не повернуться. не броситься бежать, бежать, бежать от нее подальше. И я не побежала. Я только отступила на два шага и огляделась. Все были заняты. Янош стоял рядом с Жан-Клодом. Они не тягались вампирской мощью, но угроза висела в воздухе. Кисса стояла сбоку, и лужа крови натекала на подушках возле ее ног. На ее лице было выражение, которого я не могла понять, - что-то вроде интереса, что будет дальше. Айви уже встала и глядела на меня, улыбаясь, - ей было приятно, что я чуть не рухнула в руки Серефины. Мне это приятно не было. Никто даже близко от меня раньше такого не добивался, даже Жан-Клод не мог. Я более чем перепугалась, меня бросило в озноб. Я сломала ее хватку, но это было временно. Пусть ее разум не способен подчинить себе мой, но она может просто его смести в сторону. Если она меня захочет, то получит, и весьма неприятным образом. Без иллюзий и фокусов - простой грубой силой. В ее объятия я не упаду, но она может сокрушить мой рассудок. И запросто. Эта мысль почти успокоила. Раз я ничего не могу сделать, чтобы этому помешать, то и волноваться на эту тему нечего. Беспокоиться надо о том, что в твоей власти, а остальное либо как-то само собой разрешится, либо убьет тебя. Как бы то ни было, а беспокоиться нечего. - Ты права, некромантка, - сказала Серефина. - Все мы в этой комнате смертны. Вампиры могут жить долго, очень долго. От этого мы забываем, что мы смертны. Но бессмертие недоступно даже нам. Она ни о чем не спрашивала, а я была согласна со всем сказанным и потому промолчала, просто глядя на нее. - Янош мне сказал, что у тебя есть аура силы, некромантка. И сказал, что применил ее против тебя, как мог бы против другого вампира. Я это только что сделала, когда ранила твою руку. Никогда не видела человека, которого можно было бы ранить таким образом. - Я не знаю, о какой ауре силы ты говоришь. - Это то, что дало тебе возможность не поддаться моей магии. Ни один человек не в силах противостоять мне, и мало кто из вампиров. - Рада слышать, что я тебя поразила. - Я не сказала, что ты меня поразила, некромантка. Я пожала плечами: - Ладно, может, вам наплевать и на людей, и на собственную репутацию. Про ваш Совет и про то, что он тебе сделает, если ты нам не поможешь, я тоже не знаю. Но я знаю, что сделаю я. - Что ты там бормочешь, человечишка? - Я в этом штате - легальный ликвидатор вампиров. Ксавье и его компания похитили мальчика. Я хочу, чтобы мальчика вернули мне живым. Либо ты мне поможешь, либо я пойду в суд и приду с ордером на твою ликвидацию. - Поговори с ней, Жан-Клод, или я ее убью. - За ней стоит закон людей, Серефина. - Что нам за дело до закона людей? - Совет провозгласил, что мы подчиняемся ему, как и люди. Отвержение закона людей рассматривается как неподчинение закону Совета. - Я тебе не верю. - Ты можешь почувствовать правдивость моих слов. Я не мог солгать тебе двести лет назад, не могу и сейчас. Он говорил очень спокойно, очень уверенно. - И когда стал действовать этот новый закон? - Когда Совет увидел преимущества вхождения в общий поток жизни. Члены Совета хотят денег, власти, свободы безопасного передвижения. Они больше не хотят скрываться, Серефина. - Ты веришь в то, что говоришь, - сказала Серефина. - Это по крайней мере правда. Она поглядела на меня, и хоть я смотрела в сторону, ее взгляд придавил, как огромная рука. Я осталась стоять, но с очень большим усилием. Перед такой силой надо преклониться. Пасть ниц. Возблагоговеть. - Перестань, Серефина, - сказала я. - Эти дешевые фокусы на меня не действуют, и ты это знаешь. Свернувшийся у меня в животе холодный ком не был так в этом уверен. - Ты меня боишься, женщина. Я это чую. Вот тебе и на! - Да, я тебя боюсь. Тебя наверняка все боятся, кто здесь есть. Ну и что? Она подобралась в струну, и голос ее неожиданно стал вкрадчивый, как касание меха. - Сейчас покажу. Она взмахнула рукой. Я напряглась, ожидая нового пореза, но его не было. В воздухе пронесся вопль, и я резко развернулась в его сторону. По лицу Айви текла кровь. Еще один порез появился на обнаженной руке. Еще два на лице. Длинные резаные раны появлялись при каждом движении руки Серефины. Айви визжала: - Не надо, Серефина! - Она упала на колени среди ярких подушек, протянув руку к своей повелительнице. - Серефина, Мастер, прошу тебя, не надо! Серефина обошла вокруг нее одним скользящим движением. - Если бы ты смогла сдержаться, они были бы уже нашими. Я знала их сердца, их умы, их самые потаенные страхи. Мы бы их сломали. Они бы первыми нарушили перемирие, и теперь мы пировали бы на их крови. Она почти поравнялась со мной. Я хотела отодвинуться, но она могла бы усмотреть в этом признак слабости. Ее платье зацепило мою ногу, и мне стало все равно, что она там усмотрит. Я не хотела, чтобы она до меня дотронулась. Я отодвинулась, и она поймала меня за руку. Я даже не успела заметить этого движения. Я уставилась на руку в перчатке, будто это змея неожиданно обвила мое запястье. Уж лучше бы змея. - Давай, некромантка, помоги мне наказать эту плохую вампиршу. - Спасибо, не хочется, - ответила я. Голос у меня дрожал, и в такт дрожало что-то под диафрагмой. Она ничего еще со мной не сделала, только прикоснулась, но прикосновение усиливает любую мощь. Если она сейчас применит любой ментальный фокус, мне конец. - Айви наслаждалась бы твоей болью, некромантка. - Это ее проблемы. Я упорно смотрела на шелк платья Серефины. Меня отчаянно подмывало поднять взгляд, встретить ее глаза. Не думаю, чтобы это она на меня действовала - просто мое собственное горячечное желание. Трудно держаться круто, когда приходится опускать глаза и тебя водят, как ребенка, за руку. Айви лежала на полу, приподнявшись на руках. Прекрасное лицо бороздила неразбериха глубоких порезов. Блестела при свече торчащая из щеки кость. Из пореза на правой руке выглядывали трепещущие мышцы. Айви смотрела на меня, и за болью угадывалась такая горячая ненависть, что можно бы спички зажигать. Гнев поднимался от нее хлещущими волнами. Серефина склонилась к ней, потянув меня за собой. Я обернулась на Жан-Клода. Янош прижимал к груди паучью руку. "Пистолет", - шепнул мне Ларри одними губами. Я помотала головой. Она меня еще не ранила. Пока что. Держащая меня рука резко дернула, и я повернулась лицом к Серефине. Глаза в глаза, неожиданно и страшно. Но то, что я видела в ее глазах, страшным не было. Глаза, которые, как я могла бы поклясться, были бледными тенями, оказались карими, темными, как полированное дерево. Мамины глаза. Наверное, она думала, что это будет для меня утешением или соблазном. Она ошиблась. Я похолодела от страха. - Прекрати! - Ты не хочешь, чтобы я прекратила. Я попыталась вырвать руку - с тем же успехом можно было бы попытаться изменить путь солнца в небе. - Ты можешь предложить мне только смерть. В твоих мертвых глазах - моя мертвая мать. Но я смотрела в эти карие глаза, которых никогда не думала увидеть по эту сторону небес. И я орала в эти глаза, потому что не могла отвернуться. Серефина меня не отпустила бы, а я не могла бороться с ней - по крайней мере когда она меня касается. - Ты ходячий труп, а все остальное - ложь! - Я не мертва, Анита. И в голосе ее слышалось эхо голоса моей матери. Она подняла вторую руку, будто хотела погладить меня по щеке. Я попыталась закрыть глаза. Отвернуться. И не могла. Мое тело охватывал странный паралич. Так бывает, когда проваливаешься в сон, и тело весит тонны, и двинуться почти невозможно. Рука медленно поднялась ко мне, и я знала, если она меня коснется, я рухну в ее объятия. Я вцеплюсь в нее и заплачу навзрыд. Я вспомнила мамино лицо в последний раз, когда ее видела. Гроб был из темного дерева и покрыт драпировкой с красными розами. Я знала, что мама там, но на нее не разрешали смотреть. Никому не разрешали. Гроб не открывать - так они сказали, не открывать. Все взрослые, которые были тогда в моей жизни, впали в истерику. Комната была полна всхлипываний и рыданий. Отец лежал на полу, и мне он был не нужен, мне нужна была мама. Застежки на гробе были серебряные. Я их открыла, и кто-то крикнул у меня за спиной. Времени было мало. Крышка оказалась тяжелой, но я толкнула ее вверх, и она поддалась. Мелькнул белый атлас и тени. Собрав все силы, я подняла руки над головой и что-то увидела. Тетя Мэтти схватила меня сзади, крышка с лязгом встала на место, и тетя резко застегнула замок, другой рукой оттаскивая меня в сторону. Я не сопротивлялась - я видела достаточно. Будто смотришь на картинку, которая должна во что-то сложиться, но глаз никак этого не видит. Я еще годами потом ее складывала. Но то, что я видела, не было мамой. Не могло быть моей красавицей мамой. Это была оболочка, которую бросили. Такой, которую надо спрятать в темный ящик, чтобы она там гнила. Я открыла глаза, и передо мной были глаза Серефины - бледно-серые. Высвободив руку из ее вдруг ослабевшей хватки, я сказала: - Боль в таких случаях помогает. И я встала, отступила от нее, а она не стала меня останавливать. Что было хорошо, потому что меня всю трясло, и не из-за вампирши. У воспоминаний тоже есть зубы. Она осталась на колеях возле Айви. - Поразительно, некромантка. Я тебе помогу найти мальчика, которого ты ищешь. Ее неожиданная покладистость меня встревожила. - Почему вдруг? - Потому что с тех пор как я достигла полной силы, никто никогда не мог избавиться от моей иллюзии дважды за одну ночь. Никто - ни живой, ни мертвый. Она схватила Айви за окровавленную руку и втащила себе на колени, заливая кровью белый шелк. Айви ахнула от боли. - Вот что запомни, юная Мастер Вампиров: эта смертная сделала то, что тебе не под силу. Она вышла против меня - и победила. - Серефина резко отбросила ее, и Айви растянулась на полу. - Ты недостойна моего взгляда. Убирайся. Серефина встала. Свежая кровь алела на белом шелке и белых перчатках. - Ты поразила меня. А теперь уходите, все уходите. Она повернулась и пошла к своему трону, но не села. Она стояла спиной к нам, взявшись за подлокотник. Может быть, мне показалось, но у нее был усталый вид. Призраки спустились ей навстречу клубящимся белым туманом. Отчетливых форм среди них стало меньше, будто фантомы утратили часть своей четкости. - Уходите, - повторила она, не оборачиваясь. Задняя дверь была открыта, но Жан-Клод пошел к двери, ведущей к парадному входу. Мне было не до споров - я просто хотела убраться отсюда. И плевать мне, через какую дверь. Мы спокойно и собранно пошли к двери. Мне хотелось бежать. Ларри стоял рядом со мной, и я видела, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не броситься наутек. Джейсон подошел к двери первым, но повернулся и пригласил нас проходить, как швейцар или дворецкий. Я увидела его глаза, широко раскрытые от испуга, и поняла, чего ему стоил этот жест. Мы вышли, он следом. Последним прошел Жан-Клод. За нами хлопнула дверь, и мы оказались на улице. Вот и все. Но впервые в жизни я знала, что мена отпустили. Я не пробилась с боем, не торговала себе свободу. Пусть она поражена как угодно, но она позволила нам уйти. А когда тебя отпускают - это совсем не то же самое, что победа. Я никогда по своей воле не вернусь в этот дом. Никогда по своей воле не окажусь рядом с ней. Потому что сегодня я, быть может, смогла ее поразить, но этого не хватит навечно. И даже сейчас я знала, что она могла победить. У этой вампирши есть мой выигрышный билет. У нее есть ложь, почти стоящая моей бессмертной души. Черт побери все!

28

Джейсон пробежал по комнате мимо меня: - Я в душ. Это было назойливо с его стороны, но он вонял, как разложившийся труп. Обратно мы ехали, открыв все окна. Обычно, когда сам воняешь, чужой вони не чуешь. На меня тоже попало немало гнили, на запах Джейсона. очень отчетлив. Есть такие ароматы, которые ничем не заглушить. - Погоди! - сказал Ларри. Джейсон повернулся, не слишком довольный. - Пойди в душ в моем номере. - Он поднял руку, не давая мне возразить. - До рассвета всего час. Если мы хотим всех до того распихать по койкам, имеет смысл использовать оба душа. - Я думаю, мы сегодня будем все спать здесь, - сказала я. - Почему? - спросил Ларри. Жан-Клод стоял возле широкого кресла, красивый и абсолютно не желающий мне помочь. Джейсон всем своим видом выражал нетерпение. - Безопасность в коллективе. Ларри покачал головой: - Ладно, но я же могу отвести вервольфа в соседний номер и пустить в душ? Или ты мне даже в этом не доверяешь? - Доверяю, Ларри. Сегодня ночью ты действовал отлично. Я ожидала улыбки, но ее не было. У Ларри был очень серьезный вид. - Я убил Брюса. Я кивнула: - Мы собирались вообще всех перебить, кто был в той комнате. - Я тоже так думал. - Он опустился в кресло. - Я никогда еще никого не убивал. - Это был вампир. Это не то, что убить человека. - Ага, как же! И на скольких трупах вы недавно проводили реанимацию? Я обернулась к улыбающемуся Жан-Клоду и пожала плечами: - Всего на одном. Вы можете дать нам поговорить наедине? - Где бы я ни был в этой комнате, я буду вас слышать, - сказал Жан-Клод. - Иллюзия - это все, - сказала я. - Так что просто отойдите. Жан-Клод слегка поклонился и отвел Джейсона в другой конец комнаты, к окну. Я знала, что ему все слышно, зато он хотя бы не стоит над душой. - Ты на самом деле не считаешь его мертвецом? - спросил Ларри. - Ты же видел тех двух женщин-вампиров, - ответила я. - Это просто гниющие трупы, а остальное все - иллюзия. - И ты думаешь, он тоже иногда так выглядит? Я минуту поглядела на Жан-Клода. - Боюсь, что так я и думаю. - Как же ты можешь с ним встречаться после того, что ты видела? Я покачала головой: - Сама не знаю. - Труп он или не труп; а ты пыталась сохранить ему жизнь. - Поглядев мне в лицо, Ларри поправился: - Жизнь или нежизнь, как хочешь, так и называй. Ты боялась, что он умрет окончательно. Я поглядела на него в упор: - И что? - А то, что я убил живое существо или нежить. Черт возьми, Анита, этот Брюс так недавно умер, что казался человеком. - Может, поэтому всего одна пуля в грудь с ним покончила. - И как я теперь должен себя чувствовать? - После того, как его убил? - Именно. - Ларри, это чудовища. Монстры. Некоторые из них приятнее других на вид; но все равно они монстры. В этом никогда не сомневайся. - И ты можешь со всей искренностью мне сказать, что Жан-Клод - монстр? Это было скорее утверждение, чем вопрос. Я чуть было не посмотрела на упомянутого монстра, но сдержалась. Этой ночью я на него насмотрелась достаточно. - Да, могу. - А теперь спросите ее, не монстр ли она. - Жан-Клод прислонился к широкому креслу, сложив руки на груди. Ларри поглядел несколько удивленно, но сказал: - Анита? Я пожала плечами: - Иногда. - Видите, Лоранс? - улыбнулся Жан-Клод. - Анита думает, что все мы монстры. - Кроме Ларри, - сказала я. - Дайте ему время. Это было слишком близко к истине. - Я просила дать нам поговорить наедине, или вы забыли? - Я ничего не забыл, ma petite, но время уходит. Мой волк здесь не единственный, кому нужна ванна. Только ваш юный друг еще свеж. Я поглядела на Ларри. На нем не было ни капли крови. Он один сегодня избежал рукопашной с вампирами. Он пожал плечами; - Извините, я просто не нашел сегодня никого, кому дать кровь. - Не надо так шутить, Ларри. Полагаю, имея дела с Серефиной, ты получишь второй шанс. - Горько, но правда, ma petite. - Сколько времени вы можете продержаться без гроба? Он улыбнулся: - Забота обо мне? Я тронут. - Перестаньте дурачиться! Я сегодня открыла вену ради вас. - Если я не поблагодарил вас за спасение моей жизни, ma petite, то приношу свои извинения. Я поглядела на него. Он был приятен и благодушен, но это была маска. Выражение лица, которое у него бывало, когда он не хочет, чтобы можно было прочесть его мысли, но и не хочет, чтобы вы знали, что он этого не хочет. - Не за что. - Я не забуду, что вы спасли меня, ma petite. Вы могли от меня освободиться. Спасибо вам. Слова звучали очень искренне. - Всегда пожалуйста. - Мне надо смыть эту грязь, - сказал Джейсон слегка напряженно. Я могла бы ручаться, что ему не только грязь надо с себя смыть. Но воспоминания так легко не отмываются. А жаль. - Давайте оба. Джейсон может отмыться в номере Ларри. Ради практичности. Ларри ухмыльнулся. - Спасибо. - Я всерьез говорила, что ты сегодня отлично действовал. Наконец-то улыбка, которой я ждала. - Пошли, Джейсон, вода и полотенце тебя ждут. Ларри придержал дверь для Джейсона и отсалютовал мне. Ну и ну. Опять наедине с Жан-Клодом. Неужто эта ночь никогда не кончится? - Вы мне не ответили насчет гроба, - напомнила я. - Еще ночь или две вполне продержусь. - Как вышло, что Серефина из равной вам по силе стала такой, как мы видели? Он покачал головой: - Я действительно не знаю, ma petite. Она меня очень удивила. Она могла не отпустить нас сегодня. Пока она не причиняла нам вреда, она могла бы оставить нас у себя в гостях на целый день. - И вас удивило, что она отпустила нас? - Да, - ответил Жан-Клод и оттолкнулся от кресла. - Идите в душ, ma petite. Я подожду, пока вернутся наши молодые люди. - Я думала, вы пойдете сейчас, смывать кровь с волос. Он провел рукой по голове и состроил гримасу. - Действительно противно, но я хочу принять ванну, ma petite. Это дольше, чем душ, поэтому идите первой. Я поглядела на него долгим взглядом. - Если вы не поторопитесь, у меня не останется времени на ванну до рассвета. И мне придется спать на ваших чистых простынях в таком перемазанном виде. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. - Ладно. Только держитесь подальше от ванной. - Слово чести, что я не буду к вам вламываться. - Ага, как же. Но как это ни странно, я ему поверила. Жан-Клод давно уже пытался меня соблазнить. И фронтальная атака не в его стиле. Я пошла в душ.

29

Ронни как-то раз вытащила меня на улицу Виктории. Я отговаривалась, что моего белья никто не увидит, кроме женщин в раздевалке гимнастического зала. Ронни ответила: "Его ты увидишь". Эта логика от меня ускользнула, но халат Ронни меня купить заставила. Бордовый, винного цвета. На фоне моей белой кожи он выделялся, но был под цвет синякам на спине. Влипнуть спиной в стену - ничем другим такого цвета не добьешься. Укус на спине был неглубок. Зубы гуманоида под таким углом входят плохо. Следы клыков на запястье были глубже. Две аккуратные дырочки, почти изящные. И болело не так, как должно бы. Может, в слюне вампиров есть анестезирующие компоненты. Или в клыках. Никак не могла я поверить, что дала ему запустить в меня клыки. Черт бы побрал! Я запахнулась в халат. Ткань была достаточно плотной, чтобы в халате было уютно зимним вечером, шелковые манжеты, шелковая окантовка. Я в этом халате выглядела изящно - как куколка викторианской эпохи, не до конца одетая. Под халат я надела просторную футболку. Несколько портит эффект, но так лучше, чем встретить ребят только в халате и в белье. Я взяла браунинг, висевший на спинке стула - туда я его повесила, принимая душ. Его я отнесла в спальню - и тут задумалась. Я всегда была с оружием. Да, я спала с пистолетом, но это совсем не то, что спать на кобуре. Отложив браунинг, я сунула "файрстар" в карман халата. Может быть, он как-то неловко отвис, но если в дверь войдет что-нибудь неприятное, у меня будет чем его встретить. Когда я открыла дверь в спальню, Жан-Клод стоял у окна. Он раздвинул шторы и наклонился наружу, всматриваясь в темноту. На звук двери он обернулся, хотя я знала, что он еще раньше услышал мое приближение. - Ma petite, вы прекрасно выглядите. - Это не я, это халат. - Разумеется, - сказал он. Лицо его снова стало той же маской с оттенком лукавства. Но сейчас мне хотелось бы знать, что он думает. Полночно-синие глаза смотрели очень ярко - не под стать небрежному выражению лица. Может, лучше и не знать, что он думает. - А где Ларри и Джейсон? - Пришли и ушли, - ответил он. - Ушли? - Джейсона вдруг обуял голод, и Ларри повез его на джипе. Я только посмотрела подозрительно: - Можно же было заказать еду в номер? - В эти предрассветные часы, ma petite, меню очень ограниченно. Джейсон дважды давал мне кровь этой ночью, ему нужен белок, - Жан-Клод улыбнулся. - Либо надо было ехать куда-нибудь, либо съесть Ларри. Полагаю, вы предпочитаете первый вариант. - Очень смешно. Вы не должны были посылать их одних. - Сегодня нам не угрожает Серефина, ma petite, а пока мы в городе, можно не опасаться и Ксавье. - Почему вы так уверены? - спросила я, скрестив руки на груди. Он прислонился спиной к окну и поглядел на меня. - Ваш мсье Киркланд сегодня ночью отлично себя вел. Я думаю, вы зря о нем беспокоитесь. - Одна героическая ночь не обеспечивает безопасности. - Скоро уже рассвет, ma petite, даже Ксавье не вынесет дневного света. Все вампиры скрываются в убежищах. У них нет времени гоняться за нашими юношами. Я глядела на него, пытаясь что-нибудь прочесть по этому приятному лицу. - Мне бы вашу уверенность. Он улыбнулся и оттолкнулся от окна. Выскользнул из пиджака и дал ему упасть на розовый ковер. - Что вы делаете? - Раздеваюсь. Я ткнула пальцем через плечо в спальню. - Там раздевайтесь! Он стал расстегивать рубашку. - Слышите, что я сказала? Туда идите! Он вытащил рубашку из штанов, расстегивая последние пуговицы по дороге ко мне. Кожа на его груди была более яркой, чем рубашка. Он был похож на человека, потому что накачался кровью, в том числе и моей. Высохшие потеки несколько портили бледное совершенство тела. Я ожидала, что он попытается меня поцеловать или предпримет что-нибудь в этом роде, но он прошел мимо. Рубашка на спине была коричневой от засохшей крови. Он снял ее со звуком рвущейся ткани, уронил на ковер и скрылся в ванной. Я глядела ему вслед. У него на спине были белые шрамы. По крайней мере, так мне показалось. Он оставил дверь открытой, и я услышала, как льется в ванну вода. А я села в кресло, не зная, что мне делать. Вода бежала долго, потом стало тихо, потом послышался плеск. Он влез в ванну. Не закрыв за собой дверь. Ничего себе! - Ma petite! - позвал он. Я сидела, не желая шевельнуться. - Ma petite, я знаю, что вы там. Я слышу ваше дыхание. Я подошла к двери, очень стараясь не заглядывать внутрь. Прислонившись к стене, я скрестила руки на груди. - Что вам нужно? - Здесь нет чистых полотенец. - И что я по этому поводу должна сделать? - Не могли бы вы позвонить горничной и попросить принести? - Наверное, могла бы. - Спасибо, ma petite. Я пошла к телефону, злясь на него, на себя, на весь свет. Он же знал, когда залезал в воду, что там их нет! Я тоже могла бы знать, но я с таким вниманием слушала плеск воды, что забыла. На себя я злилась не меньше, чем на него. Он всегда был хитрый сукин сын, и надо было мне быть повнимательней. Я торчала в номере отеля, который по всем параметрам предназначался для новобрачных, а в ванне лежал голый и намыленный Жан-Клод. После того как я видела то, что было с Джейсоном, не должно было бы быть особого сексуального напряжения в воздухе, а оно было. То ли привычка, то ли Ларри прав: я не верю, что Жан-Клод - разложившийся труп. Я попросила принести полотенца. Служащие с удовольствием согласились. Никто не стал ворчать насчет времени. Никто ни о чем не спросил. Всегда можно понять, сколько платишь за номер, по тому, насколько мало ворчит обслуга. Горничная принесла мне четыре больших мохнатых полотенца. Я посмотрела на нее, размышляя. Можно бы заставить ее отнести полотенца Жан-Клоду. - Мэм? - спросила она. Я взяла полотенца, сказала "спасибо" и закрыла дверь. Никак нельзя было показывать посторонней женщине, что у меня в ванне сидит голый вампир. И даже, может быть, дело было не в том, что он вампир. Хорошие девушки не пускают к себе в ванну голых мужчин в четыре с чем-то часа утра. Может, я не была хорошей девушкой. Никогда не была. Возле двери в спальню я замялась. Там было темно. Свет шел только из ванной, продолговатым прямоугольником падая на ковер. Я прижала полотенца к груди, сделала глубокий вдох и вошла в комнату. Отсюда была видна ванна, но, к счастью, не полностью. Только белый фаянс и пузырчатая пена. И при виде ванны с пеной напряжение у меня в плечах чуть ослабло. Пена - она много грехов может скрыть. У двери в ванную я остановилась. Жан-Клод лежал, прислонившись к стенке ванны. Черные волосы намокли и были уже явно вымыты. Пряди прилипли к голым плечам. Руки свободно лежали на краях ванны, голова отдыхала на черном кафеле стены. Свесилась бледная рука, будто за чем-то тянулась и передумала. Глаза закрыты - два темных полумесяца на бледных щеках. Бисеринки воды держались на лице и на той части тела, что была видна. Он, казалось, почти заснул. Из горы пузырей вдруг показалось колено - неожиданный проблеск голой мокрой кожи. Жан-Клод повернул голову и открыл глаза. Полночная синева их, казалось, стала темнее. Может быть, дело в том, что от воды его волосы тоже казались темнее и тяжелее. Я коротко вздохнула и сказала: - Вот полотенца. - Вы их не могли бы положить вот сюда? "Вот сюда" - это было на унитаз, который стоял достаточно близко к ванне, чтобы можно было дотянуться. - Я положу их на край раковины. - Я все водой заляпаю, когда буду их доставать, - сказал он голосом совершенно нейтральным, без вампирских трюков, почти без интонации. Он был прав, а я вела себя глупо. Он не схватит меня и не изнасилует. Если бы он этого хотел, мог бы уже много лет назад. Я положила полотенца на крышку унитаза, глядя куда угодно, только не в сторону ванны. - У вас должны быть вопросы о сегодняшней ночи, - сказал он. Я подняла на него глаза. Вода на голом теле отражала свет, как ртуть. Пузыри полопались на груди, один как раз под соском. Меня неудержимо тянуло стряхнуть эти пузыри. Я отступила к дальней стене. - Не в вашем стиле предлагать ответы, - заметила я. - У меня сегодня великодушное настроение. - Голос его был похож на голос засыпающего. - Если бы вы не сидели голым в пенной ванне, вы бы предложили мне ответы на вопросы? Он улыбнулся - быстрой знакомой улыбкой. - Может быть, и нет, но если я должен удовлетворить ваше жадное любопытство, почему бы не совместить это с некоторым удовольствием? - Удовольствием для кого? - Для нас обоих, если вы согласны это признать. Это замечание вызвало у меня улыбку, а я не хотела улыбаться. Я не хотела радоваться, что вижу его мыльного и мокрого. Я хотела бояться его - и боялась, но при этом я его хотела. Хотела провести пальцами по мокрому телу, коснуться того, что там под этой пеной. Я не хотела близости - этого я себе с ним даже представить не могла, но мне хотелось посмотреть, потрогать. И за это я на себя злилась. Он же труп; неужели то, что я этой ночью видела, меня не убедило? - Вы хмуритесь, ma petite. Почему? - Я спрашивала вас, не иллюзия ли те разложившиеся вампирши. Вы сказали нет. Я спросила вас, реальна ли ваша форма, и вы сказали да . Вы сказали, что обе формы реальны. - Это правда, - ответил он. - И вы - разложившийся труп? Он погрузился ниже в теплую пенистую воду, окунул руки, и над водой осталась только голова. - Среди моих форм такой нет. - Это не ответ. Он поднял из воды бледную руку, держа ком пены, как снежок. - Существуют разные вампирские способности, ma petite, вы это знаете. - Какое это имеет отношение? Он поднял вторую руку и стал перебрасывать пену с руки на руку. - Янош и его две спутницы - вампиры другого типа, не такие, как я. Не такие, как большинство из нас. Они куда более редкие. Если вы когда-нибудь увидите меня в виде разложившегося трупа, это будет значить, что я окончательно мертв. Они могут разлагаться и формироваться снова, и потому их куда труднее убить. Единственный надежный метод - огонь. - Вы мне добровольно выдаете кучу информации. Зачем? Он опустил руки в воду, смывая пену. На теле остались следы пузырей. - Может быть, я боюсь, что вы подумаете, будто то, что случилось с Джейсоном, могло случиться и с нами. - Эту теорию мы никогда не проверим. - Вы так уверенно говорите, - сказал он. - Ваше вожделение наполняет воздух, и вы все же искренне верите, что мы никогда не будем вместе. Как вы можете хотеть меня почти так же сильно, как я хочу вас, и в то же время так твердо верить, что мы никогда не узнаем тел друг друга? На это я не могла найти нужного ответа. Я села у стены, подтянув колени к подбородку. Переместив пистолет поудобнее, я сказала: - Просто мы не будем этого делать, Жан-Клод, никогда не будем. Я не могу. Где-то в душе я об этом жалела, но далеко не всей душой. - Почему, ma petite? - Секс - это доверие. Чтобы иметь с кем-то близость, я должна ему доверять. Вам я не доверяю. Он посмотрел на меня синими-синими глазами, сногсшибательно красивый и мокрый. - Вы ведь говорите искренне. - Да, - кивнула я. - Я вас не понимаю, ma petite. Стараюсь понять, но не могу. - Вы для меня тоже загадка, если это вас утешает. - Нисколько. Если бы вы были женщиной, уступающей случайному капризу, мы бы давно уже были в постели. - Он вздохнул и выпрямился. Вода едва доходила ему до пояса. - Конечно, если бы вы были женщиной столь легкомысленной, я бы вряд ли вас любил. - Вам нравится трудность, преодоление. - Верно, но с вами дело не только в этом, поверьте мне. Он наклонился вперед, подобрав колени к груди, ссутулив плечи. По его спине сбегали, исчезая в воде, белые шрамы. Немного, но достаточно. - Откуда у вас эти шрамы на спине? Если они не оставлены освященным предметом, они должны были бы зажить. Он приложился щекой к коленям, глядя на меня. Вдруг он стай с виду моложе, уязвимее, больше похожим на человека. - Не тогда, когда раны получены до смерти. - Кто вас порол? - Я был мальчиком для битья у сына аристократа. Я вытаращила глаза. - Вы говорите правду? - Да. - И потому Янош сегодня ночью выбрал плети - напомнить вам о вашем прошлом? - Да. - Вы не родились аристократом? - Я родился в лачуге с земляным полом, ma petite. Я поглядела недоверчиво: - Ну да! Он поднял голову. - Если бы я что-то придумал, ma petite, это было бы что-нибудь более романтичное, более увлекательное, чем французский крестьянин. - Значит, вы были слугой в замке? - Я был компаньоном единственного сына хозяев. Когда шили одежду ему, шили и мне. У нас был один учитель. Один инструктор верховой езды. Меня учили фехтовать, танцевать и вести себя за столом. А когда он вел себя плохо, меня наказывали, поскольку он был единственным сыном, единственным наследником древнего имени. Сейчас говорят о жестоком обращении с детьми. - Он снова лег в ванну, в теплую воду. - Жалуются на то, что детей шлепают. Люди понятия не имеют, что такое жестокое обращение. Когда я был мальчиком, родители ничего особенного не видели в том, чтобы выпороть ребенка лошадиной плетью за плохое поведение или избить до крови. Даже аристократы секли своих детей - это была норма. Но он был их наследником, единственным ребенком. Поэтому моим родителям заплатили и взяли меня в замок. Владелица поместья выбрала меня за красивое лицо. Когда вампирша, которая меня превратила в вампира, наложила на меня руки, она тоже сказала, что ее привлекла моя красота. - Погодите! Он повернулся ко мне, глядя в упор темно-синими глазами. - Это великолепное тело и лицо - это же все вампирская иллюзия? Ведь таких красивых не бывает? - Я вам уже говорил, что это не моя сила заставляет вас видеть то, что вы видите. По крайней мере далеко не всегда. - Серефина сказала, что вы были мальчиком для всех вампиров, которые вас хотели. Что она имела в виду? - Вампиры убивают ради еды, но других превращают и вампиров по многим причинам. Некоторые - ради денег, богатства, даже титула, ради любви, а меня превратили в вампира ради похоти. Когда я был молод и слаб, меня передавали из рук в руки. Когда я кому-нибудь приедался, всегда находился другой. Я смотрела на него в ужасе. - Да, правда. Если бы вы придумали историю, она была бы не такой. - Правда часто бывает неприятной или противной. Вы этого не замечали, ma petite? Я кивнула: - Да. Серефина стара. Я думала, вампиры не стареют. - Мы сохраняем возраст, в котором умираем. - Вы знали Серефину, когда были молоды? - Да. - Вы с ней спали? - Да. - Как вы могли позволить ей прикоснуться к вам? - Меня подарил ей Мастер, по сравнению с которым она даже при своих новых способностях и силах слаба. У меня вряд ли был выбор. - Он смотрел на меня в упор. - Она знает, чего ты хочешь. Твое самое жгучее желание, твою самую сокровенную потребность, и она претворяет их в жизнь - или создает такую иллюзию. Что она предложила вам, ma petite? Что она могла такого вам предложить, что чуть не победила вас? Я отвернулась - не хотела смотреть ему в глаза. - А что она предложила вам много лет назад? - Силу. При этом ответе я подняла голову: - Силу? Он кивнул. - Силу, чтобы уйти от них от всех. - Но ведь сила стать Мастером Вампиров не могла не быть у вас с самого начала. Ее никто дать не может. Он улыбнулся, но грустно. - Теперь я это знаю, но тогда я думал, что лишь она может спасти меня от целой вечности, полной... Он не договорил и погрузился в воду, оставив на поверхности только черные локоны. Потом сел, громко выдохнув и смаргивая с глаз пену. Вода стекала с черных густых ресниц. Он провел руками по волосам, расправляя их по плечам. - У вас не было таких длинных волос, когда мы познакомились. - Мне казалось, что вы предпочитаете мужчин с длинными волосами. - А как они могут расти, если вы мертвы? - Вот вопрос, над которым вы можете подумать, - сказал он, снова расправил волосы, отжимая их концы. Потом протянул руку за полотенцем. Я поднялась на ноги. - Оставляю вас, чтобы вы могли одеться. - Джейсон и Ларри вернулись? - спросил он. - Нет. - Тогда я не буду одеваться. Он встал, обматывая себя полотенцем. Мелькнул голый бок, по нему стекала вода. Полотенце появилось в поле зрения как раз вовремя. Я убежала.

30

Я свернулась в кресле, самом далеком от двери в спальню. Но смотрела на дверь. Черт возьми, я хотела сбежать из номера, но зачем? Это же не Жан-Клоду я не доверяю, это я не доверяю себе. Твою мать! Я потрогала пистолет в кармане халата. Гладкий, твердый, внушающий уверенность, но сейчас он вряд ли мне поможет. Насилие - с этим я легко разбираюсь. Желание порождает куда больше проблем. Я честно не хотела с ним спать, но где-то в глубине души надеялась еще раз глянуть на обнаженное тело. Наверное, на длинную плавную линию обнаженных бедер. Или... Я прижала ладони к глазам, будто этим могла убрать образ из головы. - Ma petite? Его голос звучал уже не из ванной. Ближе. Я не хотела смотреть, будто как сказала бы бабуля Блейк, ослепнуть боялась. Я чувствовала, что Жан-Клод стоит передо мной. Ощущала движение воздуха. И я стала опускать руки по миллиметру. Он стоял передо мной на коленях, обернутый в белое махровое полотенце. Я опустила руки на колени. На его коже еще блестели капельки воды. Волосы он расчесал, но они остались мокрыми, шелковисто-черными, и лицо у него было проще, не такое ухоженное. Глаза казались синей, когда их не обрамляли волосы. Он положил руки на подлокотники моего кресла и приподнялся. Его губы коснулись моих в легком, почти целомудренном поцелуе. Он отодвинулся от меня, отпустив кресло. У меня сердце билось в горле, и не от страха. Жан-Клод коснулся моих рук, приподнял их. Положил на свои голые плечи. Кожа была теплой, гладкой, мокрой. Он держал меня за запястья - очень легко, чуть-чуть. Я могла бы в любой момент освободиться. Он повел мои руки вниз по своему телу. Я высвободилась. Он ничего не сказал, ничего не сделал. Только стоял на коленях и смотрел. Ждал. Я видела, как бьется жилка у него на шее, и мне хотелось до нее дотронуться. Скользнув руками по его плечам, я придвинулась лицом к нему. Он стал приближаться для поцелуя, но я ладонью скользнула по линии его лица, отворачивая его голову. Губами я коснулась его шеи и провела ими вниз, пока не почувствовала под языком биение пульса. Вкус воды, чистой кожи, парфюмированного мыла. Я соскользнула с кресла, оказавшись на коленях перед Жан-Клодом. Он был выше, но ненамного. Я слизнула воду с его груди и позволила себе то, что мне уже давно хотелось сделать, - коснулась языком его соска, и он вздрогнул всем телом. Я слизывала воду с его груди, а руки завела по талии на влажное закругление спины. Он развязал пояс моего халата, и я не сопротивлялась. Я позволила его рукам скользнуть под халат, вокруг талии, и только футболка отделяла его плоть от моей. Он провел руками мне по бокам, играя пальцами на ребрах. Пистолет оттягивал ткань халата и мешал. Я подняла к нему лицо. Его руки скользнули мне за спину, прижимая к длинной влажной линии его тела. Полотенце опасно болталось. Губы Жан-Клода скользили по моим губам, поцелуй начал становиться горячее, тверже, почти до боли. Его руки сомкнулись у меня за плечами. Мои руки скользнули вниз по его телу, до полотенца, и оказалось, что оно уже размоталось. У меня под пальцами круглилась гладкость ягодиц. Только прижатие наших тел еще удерживало на месте это полотенце. Он впивался мне в губы, и вдруг это стало резко. Больно. Я отдернулась и ощутила вкус крови. Жан-Клод отпустил меня. Он сел на пятки, полотенце собралось на коленях. - Простите меня, ma petite. Я увлекся. Я коснулась губы и отняла руку с пятнышком крови. - Вы меня укусили! Он кивнул: - Я искренне об этом сожалею. - Да уж, могу себе представить! - Не обрушивайте на меня праведный гнев, ma petite. Вы наконец-то признались перед собой и передо мной, как вас влечет мое тело. - Ладно, я вас хочу. Довольны? - Почти, - ответил он, и что-то мелькнуло в его глазах. Что-то темное, засасывающее и более древнее, чем могло бы быть. - Я могу предложить вам мое смертное тело и более того, ma petite. Между нами может быть такое, чего никогда не сможет предложить вам любовник-человек. - И каждый раз я буду терять капельку крови? - Это был несчастный случай, - сказал он. Я глядела на него, бледного и влажного, сидящего на полу с полотенцем на коленях, почти обнаженного. - Сегодня я впервые обманула Ричарда, - сказала я. - Вы же встречаетесь со мной уже несколько недель, - удивился он. Я покачала головой: - Но я не обманывала. А это уже обман. - Значит, вы обманывали меня с Ричардом? На это я не знала, что сказать. - Идите оденьтесь. - Вы действительно хотите, чтобы я оделся? Я отвернулась. Мне было неловко и неудобно. - Да, если можно. Он встал, сжимая в руке полотенце. Я смотрела в пол, и мне не надо было видеть его лицо, чтобы представить себе его усмешку. Он отошел, не потрудившись снова замотаться в полотенце. Мышцы шевелились у него под кожей от икр до пояса. Он ушел в спальню голый и мне нравилось это зрелище. Я коснулась пальцем языка. Он все еще кровоточил. Вот тебе поцелуи взасос с вампиром. Даже подумать об этом я спокойно не могла. - Ma petite, - окликнул он меня из спальни. - Да? - У вас есть фен? - В моем чемодане. Возьмите. Слава богу, я оставила чемодан в спальне возле двери ванной. Преимущество лени. Теперь не надо было еще раз смотреть на его обнаженное тело. Волна гормонов схлынула, подступило смущение. Я услышала жужжание фена и стала гадать, стоит ли он голый перед зеркалом, когда сушит волосы. И отлично понимала, что мне достаточно только подойти к двери и убедиться собственными глазами. Я встала, одернула футболку, как следует завязала халат и села на диван. Спиной к спальне. Не буду больше ничего смотреть. Вынув "файрстар" из кармана, я положила его на кофейный столик перед собой. Он был очень твердый, очень черный и будто осуждал меня. Фен затих, и Жан-Клод снова меня окликнул: - Ma petite? - Что еще? - Приходите ко мне поговорить, пока солнце восходит. Я поглядела на окно, которое он открыл. Небо стало не таким черным - еще не светлым, но уже не было той чистой темноты. Я закрыла шторы и пошла в спальню. Пистолет я оставила на окне - все равно в спальне есть браунинг. Жан-Клод аккуратно сложил одеяло в ногах кровати. Его покрывала только темно-красная простыня. Мягкие волосы разметались по подушке. Простыня была спущена до пояса. - Можете составить мне компанию, если хотите. Я прислонилась к стенке и покачала головой. - Я не предлагаю секс, ma petite, для этого уже слишком близко к рассвету. Я предлагаю вам половину кровати. - Спасибо, но я лягу на диване. Он улыбнулся понимающим изгибом губ - стала возвращаться прежняя надменность. Почти приятно было знать, что ничего не изменилось. - Это не мне вы не доверяете. Это вы себе не доверяете, ma petite. Я пожала плечами. Он натянул простыню на грудь - почти защитным жестом. - Оно идет. - Кто оно? - Солнце. Я посмотрела на закрытые шторы на дальней стене. Они были двойные, но по краям пробивался сероватый свет. - Ничего, что вы вот так, без гроба? - Если никто не откроет шторы, ничего страшного. - Он посмотрел на меня долгим взглядом. - Я люблю вас, ma petite, так сильно, как только могу любить. Я не знала, что сказать. Сказать, что я его хочу, - неуместно. Сказать, что я его люблю, - солгать. Свет стал сильнее, белой каймой вокруг штор. Тело Жан-Клода расслабилось на кровати. Он перекатился на бок, вытянув одну руку, а другой придерживая простыню на груди. Он смотрел на усиливающийся свет, и я видела его страх. Я встала на колени возле кровати и чуть не взяла его за руку, но сдержалась. - Что будет дальше? - Вы хотелb знать правду? Смотрите. Я ожидала, что он станет говорить медленнее, глаза заморгают, будто он засыпает. Вышло не так. Он закрыл глаза сразу, лицо его исказилось. "Больно", - прошептал он. И лицо обмякло. Я видела, как умирают люди, как уходит свет у них из глаз. Чувствовала, как ускользает душа. Вот это я сейчас и видела. Он умер. На шторах нарастал свет, и когда он превратился в сплошную белую линию, Жан-Клод умер. Последний вздох вышел из него долгой трелью. Я стояла на коленях у кровати и смотрела. Я знала, как выглядит мертвец, и сейчас передо мной был именно он. Черт побери! Я положила скрещенные руки на кровать и уперлась в них подбородком. Я глядела на Жан-Клода, ожидая, чтобы он вздохнул, вздрогнул, что-нибудь. Но ничего не было. Я повела рукой над его кожей, потом коснулась пальцами. Он был теплым, совсем по-человечески, но не двигался. Я взяла его руку - пульса не было. В этом теле не бежала кровь. Знал ли он, что я здесь? Ощущал ли, что я его касаюсь? Мне казалось, что я много времени там провела, просто глядя на него. Вот и ответ на вопрос. Вампиры - мертвецы. То, что их оживляет, - это вроде моей собственной силы, какой-то вид некромантии. Но я не спутаю мертвого с живым. Да, некоторое новое направление некрофилии. Мне только показалось, или я действительно почувствовала касание души, покидавшей его тело? Конечно, души у вампиров нет - это неотъемлемое их свойство, - но что-то его покинуло. Если не душа, то что это? А если душа, куда она направляется на дневное время? Кто надзирает за душами вампиров, пока они лежат мертвыми? В дверь постучали - наверное, мальчики пришли. Я встала, запахнув халат. Мне было холодно, и я сама не знала почему. Я пошла открывать дверь. Порез на языке почти уже не кровоточил.

31

Мне снился сон. В этом сне кто-то держал меня на коленях. Меня обвивали гладкие темные руки. И я глядела в смеющееся лицо матери. Она была самой красивой женщиной в мире. Я прижималась к ней и слышала чистый запах ее кожи. Она всегда пахла пудрой "Гипнотик". Мама склонялась ко мне и целовала меня в губы. Я забыла вкус ее помады, забыла, как она водила пальцем и смеялась, размазывая яркую красную помаду по моим детским губам. Она отняла палец, и на нем было что-то ярче помады. С него капала кровь. Она уколола себе палец английской булавкой, и он кровоточил. Она поднесла палец ко мне и сказала: "Поцелуй его, Анита, так будет лучше". Но крови было слишком много. Она бежала по маминой руке. Я смотрела на ее смеющееся лицо, и кровь капала с него дождем. Я проснулась, резко сев на диване, ловя ртом воздух. На губах еще ощущался вкус помады, и в ноздрях стоял запах пудры "Гипнотик". Ларри сел на широком кресле, - протирая глаза. - Что такое? Снизу позвонили разбудить? - Нет, просто плохой сон. Он кивнул, потянулся и потом нахмурился: - Ты слышишь запах духов? Я уставилась на него: - О чем ты? - Духи или пудра, что-то в этом роде. Не слышишь запаха? Я сглотнула слюну и чуть не задохнулась от собственного сердцебиения. - Да, слышу. Я откинула запасное одеяло и запустила подушку через всю комнату. Ларри спустил ноги с кресла. - Что это с тобой? Я подошла к окну и раздернула шторы. Дверь в спальню была закрыта, и Жан-Клоду ничего не грозило. Там с ним спал Джейсон. Я стояла в лучах солнца и впивала тепло. Прислонившись к нагретому стеклу, я лишь тогда сообразила, что стою только в длинной футболке и в трусах. А, ладно. Еще несколько минут я погрелась на солнце, ожидая, пока успокоится пульс. - Серефина послала мне сон. Это запах духов моей матери. Ларри подошел ко мне. Он был одет в шорты и зеленую футболку. Рыжие вихры торчали во все стороны. Синие глаза прищурились, когда он вышел на свет. - Я думал, что только вампир, у которого есть с тобой связь, который тобой владеет, может наслать тебе сон. - Вот и я так думала. - А как я мог ощутить запах из твоего сна? Я покачала головой, не отрывая лба от стекла. - Не знаю. - Она поставила на тебе метку? - Не знаю. Он сжал мое плечо: - Все будет в порядке. Я отступила от окна и стала расхаживать по комнате. - Не будет все в порядке, Ларри. Серефина вторглась в мои сны. Этого никто никогда не делал, кроме Жан-Клода. Я запнулась, потому что это не было правдой. Николаос тоже это делала. Но это было после того, как она меня укусила. Я покачала головой. Как бы то ни было, а это очень плохой признак. - И что ты будешь делать? - Я ее ликвидирую. - То есть убьешь? Если бы не серьезные глаза Ларри, я бы сказала: "И еще как". Но трудно говорить об убийстве с мальчишкой, который смотрит на тебя так, будто ты пнула ногой его любимого щенка. - Я постараюсь достать ордер. - А если не сможешь? - Если вопрос стоит так: "я или она", то пусть это будет она, Ларри. О'кей? Ларри грустно посмотрел на меня. - То, что я сделал сегодня ночью, это убийство. Я это знаю, но я же не планировал это убийство. - Останешься в нашем деле - начнешь планировать. Он потряс головой: - Я в это не верю. - Верь во что хочешь, Ларри, но это правда. Слишком это опасно, чтобы играть по правилам. - Если ты в самом деле в это веришь, как ты можешь встречаться с Жан-Клодом? Позволять ему прикасаться к тебе? - Я никогда не говорила, что я последовательна. - Ты не можешь удержаться? - От чего? От встреч с Жан-Клодом или от убийства Серефины? - И от того, и от другого. Анита, либо ты из хороших парней, либо из плохих парней. Я открыла рот - и закрыла. Что я могла сказать? - Ларри, я из хороших парней. Но не собираюсь быть жертвой. Если это значит нарушить закон, так тому и быть. - А ты собираешься получать ордер? Он спросил это с совершенно нейтральным лицом, вдруг сильно постаревшим. Даже с этими рыжими торчащими вихрами он выглядел очень серьезно и печально: Ларри взрослел у меня на глазах. Не по возрасту - по опыту. Выражение его глаз было куда старше, чем пару месяцев назад. Слишком он много видел и много делал. Он все еще пытался изображать из себя сэра Галахада, но на стороне Галахада был Бог. У Ларри была только я, а этого мало. - Единственный для меня способ добыть ордер - солгать. - Я знаю, - сказал он. Я поглядела на него: - Серефина не нарушила никаких законов - пока что. Об этом я лгать не буду. Он улыбнулся: - И хорошо. Когда у нас встреча с Доркас Бувье? - В три. - Ты уже придумала, что принести в жертву, чтобы поднять зомби, которые нужны Стирлингу? - Нет. Он уставился на меня: - И что ты собираешься сказать Стирлингу? Я покачала головой: - Пока не знаю. Хотелось бы мне знать, зачем он так рвался убить Бувье. - Землю хочет получить, - ответил Ларри. - Стирлинг и компания говорили о семействе Бувье, не о Магнусе Бувье. Это значит, что судится с ними не только он. Убийство Магнуса не снимет проблемы. - Так зачем его убивать? - Вот именно. Ларри кивнул: - Надо нам снова поговорить с Магнусом. - Предпочтительно без участия Серефины, - сказала я. - Аминь, - согласился Ларри. - Я бы не прочь поговорить с Магнусом, но перед тем как мы снова возьмемся за мистера Бувье, я бы хотела добыть мази фейри. - Чего добыть? - Ты что, не слушал курсов по фейри? - Это был факультатив. - Мазь фейри дает устойчивость против гламора. На всякий случай - если то, что скрывает Магнус, похуже Серефины. - Что может быть хуже? - спросил Ларри. - Верно, но на всякий случай будет лучше, если он не сможет на нас воздействовать магически. На самом деле неплохая предосторожность и при встрече с Дорри. Она, может, не так запугивает, как Магнус, но она сияет, и я предпочла бы, чтобы она не сияла на нас. - Ты думаешь, Серефина разыщет Джеффа Квинлена? - Если кто-то это и может, то именно она. Кажется, она вполне уверена, что справится с Ксавье, но ведь и ЖанКлод был вчера уверен, что справится с ней. И был не прав. Ларри нахмурился: - Так мы болеем за Серефину? Если так ставить вопрос, это казалось неправильным, но я кивнула. - Если приходится выбирать между вампиром, который соблюдает почти все законы, и вампиром, который убивает детей, мы на ее стороне. - Ты только что говорила о том, чтобы ее убить. - Я не буду становиться у нее на пути, пока она не спасет Джеффа и не убьет Ксавье. - А зачем ей его убивать? - Он убивает людей на ее территории. Она может говорить что хочет, но это прямой вызов ее власти. Кроме того, я не думаю, что Ксавье отдаст Джеффа без борьбы. - Как ты думаешь, что с ним произошло этой ночью? - спросил Ларри. Я покачала головой: - Нет смысла это переживать, Ларри. Мы делаем что можем. - Мы могли бы сообщить о Серефине в ФБР. - Что я твердо усвоила, так это то, что Мастера Вампиров не общаются с копами. Слишком много лет подряд копы убивали их на месте - или хотя бы пытались. - О'кей, - сказал он. - Но нам все равно надо придумать, что бы такое большое убить на кладбище, чтобы поднять всех. - Я подумаю. - У тебя в самом деле нет никаких предложений? - спросил он удивленно. - Если без человеческой жертвы, Ларри, то не знаю, смогу ли я поднять столько трехсотлетних трупов. Даже у моих возможностей есть границы. Он ухмыльнулся: - Приятно слышать, что ты это признаешь. Я не могла не улыбнуться: - Пусть это останется нашей маленькой тайной. Он протянул руку, я хлопнула по ней, он хлопнул по моей в ответ, и мне стало лучше. Ларри умеет заставить меня улыбаться. Что ж, на то и даны человеку друзья.

32

Доркас Бувье стаяла на автостоянке, прислонясь к машине. Ее волосы развевались на солнце и переливались, как вода, когда она двигалась. В джинсах и зеленом топе она выглядела безукоризненно. Ларри пытался на нее не глазеть, но это было очень трудно. Сам он был одет в синюю футболку, джинсы, белые кроссовки и большую не по размеру фланелевую ковбойку, чтобы закрыть наплечную кобуру. Я была в джинсах и темно-синей тенниске, черных кроссовках и просторной синей рубашке. Мне пришлось позаимствовать ее у Ларри, поскольку мой кожаный жакет был покрыт вампирской слизью. А браунинг надо было под чемто прятать. Люди нервничают при виде пистолета. У нас с Ларри был такой вид, будто мы одежду взяли из одного шкафа. Дорри отодвинулась от машины. - Пойдем? - Я бы хотела поговорить с Магнусом. - Чтобы сдать его копам? Я покачала головой. - Чтобы выяснить, почему Стирлинг так рвется его убить. - Я не знаю, где он, - сказала Доркас. Наверное, что-то выразилось у меня на лице, потому что она добавила. - Я не знаю, где он, но если бы знала, не сказала. За применение магии против полиции дают вышку. Я его не сдала бы. - Я не из полиции. Она прищурилась: - Ты приехала посмотреть на Кровавые Кости или расспрашивать меня о брате? - А откуда ты знала, что нас надо здесь ждать? - Я знала, что вы не опоздаете. Ее зрачки сузились в точки, как у возбужденного попугая. - Пошли, - сказала я. Она повела нас на задний двор ресторана, почти вплотную подходивший к лесу. Оттуда начиналась тропа, такая узкая, что по ней с трудом можно было идти по одному. И даже при этом ветви все время цепляли меня за плечи. Свежие зеленые листья терлись о щеки, как бархат. Тропа была утоптана и местами уходила до корней деревьев, но уже зарастала бурьяном, будто сейчас ею пользовались реже, чем раньше. Дорри шла по неровной тропе размашистым легким шагом. Она явно знала дорогу, но дело было не только в этом. Ветки деревьев, хватавшие меня за рубашку, пропускали ее волосы. Корни, о которые я то и дело спотыкалась, ей под ноги не лезли. Мазь мы нашли в магазине экологически чистых продуктов. Так что то, что кусты отодвигаются перед ней, а не перед нами, не было иллюзией. Может быть, следовало беспокоиться не только насчет гламора - вот почему браунинг был заряжен не серебряными пулями. Пришлось пойти купить их для такого случая. Пистолет Ларри тоже был заряжен, и впервые мне хотелось, чтобы у него было два пистолета. У меня все же был "файрстар" с серебряными пулями, но если на нас нападет вампир, значит, Ларри не повезло. Конечно, сейчас яркий день, и потому меня больше беспокоили фейри, чем вампиры. У нас была с собой соль - немного, но ее немного и нужно, чтобы бросить на фейри или на заколдованный предмет. Соль разрушает магию фейри. Временно. По тропинке пронесся ветерок и тут же сменился резким порывом ветра. Воздух был чистый и свежий. Так может пахнуть начало времен: как свежий хлеб, чистое белье, детские воспоминания о весне. Хотя на самом деле весна пахнет озоном и болотной водой. Реальность почти всегда пахнет хуже мечты. Дорри остановилась и повернулась к нам. - Деревья поперек тропы - это просто иллюзия. На ощупь их нет. - Какие деревья? - спросил Ларри. Я выругалась про себя. Хотелось бы сохранить мазь в секрете. Дорри сделала два шага к нам, посмотрела на меня в упор и скривилась, . будто увидела что-то нечистое. - У тебя с собой мазь! Это было сказано так, будто я сделала что-то очень плохое. - Магнус два раза пытался нас охмурить. Осторожность никогда не мешает, - сказала я. - Ладно, значит, наши иллюзии к вам не относятся. - Она пошла быстрее, предоставив нам ковылять сзади. Тропа вывела на поляну в форме почти идеального круга. В центре была небольшая насыпь с белым кельтским крестом среди нежно-голубых цветов. Каждый дюйм земли был покрыт колокольчиками. Английскими колокольчиками, густыми и махровыми, синее неба. В этой стране цветы никогда так не растут без ухода. У нас в Миссури они никогда не растут, если не затрачивать на полив больше усилий, чем это стоит. Но эта голубая масса цветов среди деревьев стоила усилий. Дорри застыла почти по колено в цветах. Она смотрела, раскрыв рот, с выражением ужаса на лице. На вершине насыпи, возле креста, стоял на коленях Магнус Бувье. Его рот алел свежей кровью. Что-то шевелилось вокруг него и перед ним. Что-то скорее ощутимое, нежели видимое. Если это иллюзия, мазь бы ее рассеяла. Я постаралась взглянуть краем глаза - иногда периферийным зрением магия видна лучше, чем при взгляде в упор. Уголком глаза я заметила дрожащий воздух, создающий почти силуэт. Он был больше человека. Магнус обернулся и увидел нас. Он резко встал, и дрожащий воздух мигнул и исчез, будто и не было. Магнус вытер рот рукавом. - Дорри... - Его голос был тих и сдавлен. Дорри зашагала через цветы, крикнула "Кощунство!" и ударила его по лицу. По всей поляне разнесся звук пощечины. - Ой! - удивился Ларри. - Чего это она взбесилась? Она снова ударила Магнуса с такой силой, что он сел в цветы. - Как ты мог? Как ты мог сделать такую мерзость? - Что он сделал? - спросил Ларри. - Он питался от Разбитого Черепа и Кровавых Костей, как его предок. Дорри повернулась ко мне. На ее лице было дикое выражение ужаса, будто она застала брата за растлением малолетних. - Это же запрещено! - Она обернулась к Магнусу. - И ты это знаешь! - Я хотел силы, Дорри. Кому от этого какой вред? - Какой вред? Какой вред? - Она схватила за длинные волосы и вздернула на колени, показав следы укусов у него на шее. - Вот почему эта тварь позвала тебя! Вот почему один из Даоин Сидхе, даже такой полукровка, как ты, бывает призван смертью. Она отпустила его так резко, что он упал на четвереньки. Дорри села в цветы и зарыдала. Я пошла в цветы. Они раздавались, как вода, но не шевелились. Просто, когда ты на них наступал, их уже не было. - Боже мой, они отодвигаются с дороги? - ахнул Ларри. - Не совсем так, - сказал Магнус. Он спустился с насыпи и остановился у подножия. На нем был белый фрак - тот же, что был ночью, точнее, его остатки. Мазок крови на рукаве ярко горел на белизне ткани. Мы прошли по цветам, которые двигались и не двигались, и приблизились к нему. Он откинул волосы за уши, открывая лицо. И уши не были остроконечными. Откуда пошли эти дурацкие слухи? Магнус встретил мой взгляд, не моргнув. Если он и стыдился своего поступка, он этого не показал. Дорри все еще рыдала среди колокольчиков, будто у нее сердце разбилось. - Значит, ты знала, - сказал он. - Нельзя пустить кровь фейри, во плоти или нет, без ритуальной магии. Я читала это заклинание, Магнус. Он улыбнулся на мои слова, и улыбка была все так же прекрасна, но кровь в углу рта испортила эффект. - Я должен был привязать себя к этой твари. Чтобы получить его кровь, я должен был отдать ему часть своей смертности. - Это заклинание - не для того, чтобы получать кровь, - сказала я. - Оно помотает одному фейри убить другого. - Если он получил часть твоей смертности, - спросил Ларри, - то ты получил часть его бессмертия? Хороший .вопрос. - Да, - сказал Магнус, - но я не затем это делал. - 7ы это сделал, чтобы получить силу, ты, гад! - крикнула Дорри. Она сошла с насыпи, скользнула среди странных цветов. - Тебе нужен был настоящий гламор, магия. Магнус, значит, ты пил его кровь годами, еще с юности? Вот откуда у тебя вдруг такая сила. А мы-то думали, что она пришла вместе со зрелостью. - Боюсь, что нет, милая сестрица. Она плюнула ему в лицо. - Наша семья теперь проклята, привязана навечно к этой земле в наказание за то, что сделал. Последний раз, когда кто-то пытался пить его кровь, Кровавые Кости вырвался на свободу. - Он десять лет надежно здесь заключен, Дорри. - Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что эта туманная тварь, которую ты вызвал, не ходила пугать детей? - Погодите, - сказал Ларри. - Зачем этой твари пугать детей? - Я тебе говорила, это детская страшилка. Она ест плохих детей. У меня возникла догадка - ужасная догадка. Я видела, как вампир работал мечом, но уверена ли я, что видела именно это? Нет. - Когда эта тварь вырвалась и стала истреблять индейское племя, она действовала оружием или голыми руками? Дорри обернулась ко мне: - Не знаю. А это важно? - Боже мой! - выдохнул Ларри. - Это может быть очень важно, - сказала я. - Эти убийства здесь ни при чем, - возразил Магнус. - Кровавые Кости не может проявить себя физически. Я за этим проследил. - Ты уверен, дорогой братец? Абсолютно уверен? - Голос Дорри резал и полосовал, она действовала презрением как оружием. - Да, уверен. - Надо, чтобы на это посмотрела колдунья. Мне здесь не хватает знаний, - сказала я. - Понимаю, - кивнула Дорри. - И чем скорее, тем лучше. - Разбитый Череп и Кровавые Кости не имеет отношения к этим убийствам, - сказал Магнус. - Ради твоего же блага, Магнус, надеюсь, что ты прав, - ответила я. - Он сидит под замком из индейской, христианской и фейри-магии, - заявил Магнус. - Ему не вырваться. Я медленно обошла насыпь. Махровые цветы отступали с дороги. Я пыталась смотреть на ноги, но от этого кружилась голова, потому что цветы раздвигались и при этом оставались на месте - будто пытаешься проследить, как они расцветают. Это происходит, но самого события никогда не удается наблюдать. Оставив в покое цветы, я сосредоточилась на насыпи. Я не пыталась ощутить мертвых, и потому дневной свет не мешал. Здесь была магия, много магии. И что-то в ней имело знакомый вкус, и это не было христианской магией. - Здесь заложена какая-то магия смерти, - сказала я, обойдя насыпь и оказавшись перед Магнусом. - Человеческая жертва? - Не совсем, - сказал Магнус. - Мы никогда не приносили человеческих жертв, - добавила Дорри. Она, может, и нет, но в Магнусе я не была так уверена. Хотя вслух я этого не сказала - Дорри и без того достаточно была расстроена. - Если не жертва, то что? - В трех холмах похоронены наши мертвецы. И каждая смерть - это как кол в клетку старого Кровавые Кости, - сказал Магнус. - Как вы смогли потерять след, какие холмы принадлежат вам? - спросила я. - Тому уже больше трехсот лет, - ответил Магнус. - До этого времени никаких записей нет. Я сам не был уверен, что это тот холм. Но когда из земли вывернули мертвецов, я это почуял. - Он обхватил себя руками, будто вдруг похолодало. - И ты не должна поднимать мертвых на этом холме. Если это сделать, Кровавые Кости вырвется на свободу. А остановить его можно только очень сложной магией. Честно говоря, я не уверен, что мне это удастся. А ни одного индейского шамана я сейчас не знаю. - Ты надсмеялся над всем, что нам дорого! - бросила ему Дорри. - Что тебе предложила Серефина? - спросила я. Он поглядел на меня с удивлением: - О чем ты? - Она каждому предлагает исполнить самое затаенное желание. Какое было у тебя, Магнус? - Свобода и сила. Она сказала, что найдет другого стража для Кровавых Костей. Обещала, что найдет для меня способ сохранить одолженную у него силу, не будучи к нему привязанным. - И ты поверил? Он покачал головой: - Я единственный в семье, у кого есть сила. Мы навечно поставлены его стражами в наказание за его похищение и за то, что дали ему убивать. - Он свалился на колени среди синих-синих цветов, и волосы рассыпались, закрыв его склоненное лицо. - Мне никогда не быть свободным. - Ты не заслуживаешь свободы, - сказала Дорри. - Зачем ты был так нужен Серефине? - спросила я. - Она боится смерти. И она говорит, что, выпив крови такого долгожителя, как я, сможет удерживать смерть на расстоянии. - Она же вампир! - возразил Ларри. - Но она не бессмертна, - ответила я ему. Магнус поднял голову, из-под блестящих волос сверкнули аквамариновые глаза. То ли в волосах было дело, то ли в глазах, то ли в том, что его скрывало странное движение цветов, но он не был похож на человека. - Она боится смерти, - сказал он. - Она боится тебя. Голос у него был тихий и гулкий. - Вчера она меня чуть не отключила навсегда. Отчего бы ей меня бояться? - Этой ночью ты принесла к нам смерть. - Это же наверняка не в первый раз? - Она пришла ко мне из-за моей долгой жизни, из-за моей бессмертной крови. Может быть, потом она придет к тебе. И вместо того чтобы бежать от смерти, вберет ее в себя. У меня плечи покрылись гусиной кожей, поднявшейся от локтей. - Это она тебе вчера сказала? - Здесь было дело в силе, в том, чтобы нанести удар ее старому врагу Жан-Клоду, но потом она подумала, не пригодится ли ей твоя сила. Если она тебя выпьет, не станет ли она бессмертной? Не сможет ли твоя некромантия отвратить от нее смерть? - Ты можешь уехать, - сказал Ларри. Я не была уверена, к кому из нас он обращается. Я покачала головой: - От Мастера Вампиров так просто не избавишься. Я скажу Стирлингу, что не буду поднимать для него мертвецов, Магнус. Кроме меня, этого не может сделать никто, значит, этого не будет. - Но землю они не отдадут, - сказал Магнус тем же странным голосом, - Если они просто взорвут гору, результат будет тот же. - Дорри, это правда? Она кивнула: - Вполне возможно. - И что ты хочешь, чтобы я сделала? Магнус пополз через цветы, глядя на меня из-под завесы блестящих волос. Глаза его превратились в завитки зеленого и синего, они вертелись так, что у меня голова закружилась. Я отвернулась. - Подними несколько мертвых. Ты это можешь? - Запросто, - ответила я. - Но согласятся ли с этим адвокаты? - Я за этим прослежу, - сказал он. - Дорри? - повернулась я к ней. - Я тоже прослежу. Я на миг задержала взгляд на Магнусе: - Серефина действительно спасет мальчика? - Да, - ответил он. - Тогда сегодня ночью увидимся. - Нет, сегодня ночью я буду всерьез и воистину пьян, это небезопасно, но помогает от нее избавиться. - Ладно, я подниму тебе несколько мертвецов. Храни свою землю. - Мы обязаны тебе 6лагодарностью, - сказал Магнус. Он склонился среди цветов, дикий, страшный, красивый. Его благодарность может чего-то стоить, если Серефина раньше сто не убьет. Да, и если она раньше не убьет меня.

33

Ближе к вечеру я позвонила специальному агенту Брэдфорду. Они еще не нашли Ксавье. И Джеффа тоже. И не нашли никого из вампиров, для ликвидации которых я могла бы им понадобиться, так зачем я вообще звоню? Не забыла ли я, что не участвую в расследовании? Я не забыла. И - да, две самые молодые жертвы подверглись сексуальному нападению, но не в тот день, когда были убиты. Может мне стоило вытащить Магнуса на свет божий, но он единственный среди нас, кто понимает наложенное на Кровавые Кости заклятие. От него мало пользы будет, если его посадят. Дорри знает местную колдунью, которой доверяет. Я подумала, не был ли Кровавые Кости нашим убийцей. Я никогда не видела вампира, который мог от меня так хорошо спрятаться, как тот, .который убил Колтрена. Его я добавила к своему списку подозреваемых, но копам не сказала. Теперь я была рада этому. Сексуальное насилие - это была, можно сказать, подпись Ксавье. Кроме этого, объяснение, что шотландская детская страшилка совершает убийства в эфирной плоскости, даже мне казалось бы за уши притянутым. На небе толпились тучи, сияющие, как самоцветы. Они мерцали и тянулись по небу огромным сверкающим одеялом, которое разорвал мощными когтями какой-то крупный зверь. Из дыр в облаках проглядывало черное небо с блестками алмазных звезд, спорящими с сиянием туч. Я стояла на холме, глядя на звезды, вдыхая весеннюю прохладу. Рядом со мной стоял Ларри, глядя вверх. Глаза его отражали неровный свет. - Давайте к делу, - сказал Стирлинг. Я обернулась к. нему. К нему, Баярду, миз Гаррисон. С ними был еще и Бо, но я велела ему ждать у подножия холма. Я даже ему сказала., что если его лицо покажется у вершины, я всажу в него пулю. Не знаю, поверил ли мне Стирлинг, но Бо поверил.. - Вы не ценитель красот природы, Раймонд? Даже при луне была видна его хмурая гримаса. - Я хочу закончить это дело, миз Блейк. Сегодня, сейчас. Странно, но я была с ним согласна. Меня саму эта все нервировало.. Раймонд мне не нравился, а это вызывало желание все время ему возражать, пусть я даже была с ним согласна. Но я не стала возражать. Очко в мою пользу. - Я это сделаю сегодня, Раймонд, не переживайте. - Пожалуйста, перестаньте называть меня по имени, миз Блейк. Это он произнес сквозь стиснутые зубы, но все же сказал "пожалуйста". - Хорошо, мистер Стирлинг. И это сделаю сегодня ночью. О'кей? Он кивнул: - Спасибо, теперь все же давайте к делу. Я открыла рот для какой-то остроумной реплики, но Ларри тихо сказал: - Анита! И был, как всегда, прав. Как бы ни было приятно дергать Стирлинга за цепь, это лишь оттягивало неизбежное. Мне надоел Стирлинг, и Магнус, и все вообще надоело. Пора было выполнить работу и ехать дамой. Ну, может, не прямо домой. Так или иначе, я не уеду без Джеффа Квинлена. Коза издала высокое и вопросительное блеяние. Она была привязана к колу посреди кладбища. Это было пегое создание с теми странными желтыми глазами, какие иногда бывают у коз. Еще у нее были вислые белые уши и голова будто вытертая. По дороге сюда Ларри ее гладил. Так никогда не надо делать. Нельзя заводить дружбы с жертвами - их потом труднее убивать. Я-то козу не гладила - я это знала. А для Ларри это была первая коза, и ему придется научиться. Более или менее болезненно, он научится. У подножия холма стояли еще две козы, и одна была даже меньше и симпатичнее, чем эта. - Разве нам не нужно присутствие адвокатов Бувье, мистер Стирлинг? - спросил Баярд. - Бувье отказались от присутствия своих представителей, - ответила я. - Почему они на это пошли? - спросил Стирлинг. - Они верят, что я им не совру, - сказала я. Стирлинг поглядел на меня долгим взглядом, и видно было, как у него в голове крутятся и щелкают колеса. - Вы собираетесь соврать ради них? - спросил он, и слова вышли холодными, сдавленными, слишком полными злости, чтобы быть горячими. - Я не лгу о мертвых, мистер Стирлинг. Иногда о живых, но о мертвых - никогда. Кроме того, Бувье не пытались меня подкупить. Зачем мне им помогать, если они мне не отстегивают? Ларри не стал меня одергивать. Он тоже смотрел на Стирлинга. Может быть, думал, что тот скажет. - Вы меня убедили, миз Блейк. Не приступить ли нам к делу? Его голос неожиданно прозвучал рассудительно и ординарно. Не знаю, куда делись вся эта злость, недоверие, гнев, но в голосе Стирлинга их не было. - Да, хорошо. Я присела и открыла спортивную сумку, стоящую у моих ног. Там лежало анимационное снаряжение. Еще у меня была другая сумка с вампирским снаряжением. Раньше я просто перекладывала в сумку то, что мне нужно, но потом купила вторую, когда однажды заявилась на подъем зомби не с тем комплектом. К тому же закон запрещал носить с собой снаряжение для ликвидации вампиров, если у тебя нет ордера. Может, закон Брюстера это изменит, а пока что я держу две сумки. Для зомби - бордовую, для вампиров - белую. Их легко различить даже в темноте. Сумка Ларри для зомби была ядовито-зеленого цвета с изображением мутантных черепашек-ниндзя. На что похожа его сумка для вампиров, я уж и спрашивать боялась. - Дай-ка я проверю, насколько я понимаю дело, - сказал Ларри. Это мои слова вернулись ко мне же. Он наклонился и развязал сумку. - Давай, - сказала я и вытащила банку с мазью. Я знавала аниматоров, которые для мази заводили специальный контейнер. Ручного дутья фигурное стекло с выгравированными мистическими символами. Я носила мазь в старой стеклянной банке, в которой когда-то бабуля Блейк держала горох. Ларри вытащил банку из-под арахисового масла, на которой еще оставалась наклейка. Ужас как вкусно. Ням-ням. - Нам надо поднять минимум троих зомби? - Верно, - кивнула я. Он оглядел рассыпанные кости. - И из братской могилы поднимать труднее? - Это не братская могила, это переворошенное старое кладбище. Здесь легче, чем на братской могиле. - Почему? - спросил он. Я положила мачете рядом с банкой мази. - Потому что на каждой могиле выполнялся ритуал, который привязывал мертвеца к отдельной могиле, так что больше шансов получить ответ от каждого. - Ответ? - Подъем из мертвых. Он кивнул и положил на землю зловещее кривое лезвие. Как ятаган. - Где ты это взял? Он опустил голову, и я могла бы поспорить, что он покраснел. Только при луне это не было видно. - У одного парня в колледже. - А он где взял? Ларри поглядел на меня с непритворным удивлением. - Не знаю. А что? Я покачала головой: - Несколько претенциозно для обезглавливания кур или перерезания горла козе. - Он мне по руке. - Ларри пожал плечами. - К тому же, - усмехнулся он, - выглядит круто. Я снова покачала головой, но ничего не сказала А мне в самом деле нужно мачете, чтобы рубить головы цыплятам? Нет, но если придется резать корову, то да. Вы можете спросить, почему мы сегодня не привели корову? Да никто не продал ее Баярду. Он догадался сказать фермерам, зачем она нам нужна. Богобоязненный народ вполне мог бы продать корову, чтобы ее съели, но для подъема зомби - никогда. Чертовы предрассудки. - Здесь. самым свежим мертвецам не меньше двухсот лет? - спросил Ларри. - Верно. - И нам надо поднять не меньше трех таких трупов в достаточно хорошей кондиции, чтобы они ответили на вопросы. - Таков план, - ответила я. - А мы это сможем? Я улыбнулась: - Таков план. Он широко раскрыл глаза. - Черт возьми, ты тоже не знаешь, сможем ли мы? - Его голос упал до взволнованного шепота. - Мы поднимали по три зомби за ночь каждую ночь. Просто мы это делаем спина к спине. - Не каждую ночь мы поднимаем по три двухсотлетних зомби. - Верно, но теория одна и та же. - Теория? - Он покачал головой. - Когда ты начинаешь говорить о теориях, я знаю, что дело плохо. Мы сможем? Честным ответом было бы "нет", но более всего в этой работе свои возможности определяет уверенность в себе. Надо верить, что можешь. И потому было большое искушение солгать. Но я не стала. Между мной и Ларри лжи быть не должно. - Я думаю, что сможем. - Но наверняка ты, не знаешь. - Нет. - Ну и ну, Анита! - Перестань ворчать. Мы сможем. - Но ты не уверена. - Я не уверена, что мы до дому долетим, но все же сажусь в самолет. - Это должно меня успокоить? - спросил он. - Да. - Не помогло. - Прости, но ничего лучшего предложить не моту. Хочешь определенности - иди в бухгалтеры. - У меня с математикой плохо. - У меня тоже. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. - Ладно, начальник, как будем объединять силы? Я рассказала. - Четко, - сказал он. И больше не выглядел нервным. Он горел энтузиазмом. Пусть Ларри и хочет быть истребителем вампиров, но на самом деле он аниматор. Это не вопрос выбора профессии, это дар - или проклятие. Никто тебя не научит поднимать мертвых, если у тебя в крови нет этой силы. Интересная вещь - генетика: черные глаза, курчавые волосы, умение поднимать зомби. - Чью мазь возьмем? - спросил Ларри. - Мою. Я когда-то дала Ларри рецепт мази и сообщила, какие ингредиенты смешивать: кладбищенскую плесень и прочее, но здесь есть простор для экспериментов. У каждого аниматора свой особый рецепт. Вы даже представить себе не можете, как пахла мазь Ларри. Для объединения сил мы брали одну и ту же мазь, так что взяли мою. Насколько я знала, мы не обязаны были брать одну и ту же мазь, но я всего три раза объединяла силы. Дважды с человеком, который выучил меня на аниматора. И каждый раз мы брали одну и ту же мазь. Все три раза я была фокусом, то есть я командовала. Что мне и по нраву, правда? - А я могу быть фокусом? - спросил Ларри. - Не сейчас, а потом когда-нибудь? - Если выпадет случай, попробуем, - сказала я. На самом деле я не знала, есть ли у Ларри способность фокусировать. Мэнни, который меня учил, этого не мог. Очень мало кто из аниматоров это может. Те, кто может, редко пользуются доверием остальных, и потому с нами в эти игры не играют. Здесь надо в буквальном смысле слова делиться своей силой, и многие аниматоры на это не согласны. Есть теория, что можно насовсем присвоить себе чужую силу. Анимация рождается в клетках наших тел, она часть нашего существа. Дать ее украсть никто не хочет. Я открыла мазь, и весенний воздух вдруг запах новогодней елкой. Я кладу много розмарина. Мазь густа, воскообразна и всегда холодна на ощупь. Хлопья светящейся кладбищенской плесени смотрелись как закопанные светлячки. Я мазнула по лбу Ларри, по щекам. Он поднял футболку, чтобы я, могла нанести мазь поверх сердца. Это легче было сказать, чем сделать, из-за ремней наплечной кобуры, но мы уже привыкли к пистолетам. Оба ножа и запасной пистолет я оставила в джипе. Я намазала кожу Ларри, чувствуя, как бьется сердце у меня под пальцами. Я передала Ларри банку, он макнул в нее два пальца, нанес мазь мне на лицо. Рука у него была уверенной, лицо сосредоточенным, глаза полностью серьезными. Я расстегнула тенниску, и Ларри просунул руку к моему сердцу. Его пальцы зацепили цепочку распятия, вытащив его наружу. Я засунула его обратно, к самой коже. Ларри вернул мне банку, я завернула крышку. Не надо, чтобы мазь высыхала. Я никогда даже не слыхала, чтобы кто-нибудь делал то, что мы сейчас пытались. Дело не только в возрасте, но и в рассыпанных костях. Нам нужно было только три, но здесь было не найти трех нетронутых тел. Даже если бы мы поднимали их по одному, это было бы дело случая. Как поднять ровно столько и не больше, если они все перемешаны? Имен я не знаю, кладбищенской ограды, чтобы заключить в ней силу, тоже нет. Как тут действовать? Головоломка. Ладно, сейчас нам надо замкнуть круг. Все по порядку. - Проверь, чтобы мазь была у тебя на обеих руках, - сказала я. Ларри потер руки, будто втирая лосьон. - Есть, начальник! Что дальше? Я вытащила из сумки серебряную чашу. Она блеснула в лунном свете, как кусок неба. Ларри широко раскрыл глаза. - Это не обязательно должно быть серебро. Мистических символов на нем нет. Можешь взять пластиковую миску из универмага, но сюда должна вылиться жизнь другого существа. Я беру красивую вещь, чтобы проявить уважение к жизни, но ты пойми, что это не обязано быть серебро или такая форма, это просто контейнер. Доходит? Ларри кивнул. - А не привести ли остальных коз снизу? А то каждый раз бегать за ними туда-сюда. Я пожала плечами: - Прежде всего они начнут метаться в панике. А потом - это жестоко: заставить их смотреть на смерть товарок, зная, что их очередь следующая. - Мой преподаватель зоологии сказал бы, что ты их очеловечиваешь. - И пусть его. Я знаю, что они ощущают страх и боль. Мне этого хватит. Ларри поглядел на меня долгим взглядом. - Тебе это тоже не по душе. - Да. Ты будешь держать или давать морковку? - Морковку? Я вытащила из сумки морковку с зеленым хвостом. - За этим ты и заходила в лавку, когда я ждал в машине с козами? - Да. Я подняла морковку в воздух. Коза натянула веревку, тянясь к морковке. Я поднесла к ее морде зеленый хвост. Коза заблеяла и потянулась ко мне, завиляв коротким хвостом. Счастливая коза. Я отдала серебряную чашу Ларри. - Поставь на землю под горлом. Когда покажется кровь, собери ее сколько сможешь. Мачете я держала за спиной в правой руке, морковку в левой. И чувствовала себя, как детский дантист. Нет, у меня за спиной ничего нет. Ты не обращай внимания на эту большую иглу. Да, только эта игла навсегда. Коза захватила почти всю ботву, и я ждала, пока она отправит ее в пасть. Ларри присел рядом с ней, поставив чашу на землю. Я выдала козе морковку. Она ощутила вкус, и я потянула морковку на себя, чтобы коза вытянула шею подальше, пытаясь забрать побольше этой вкусности. Я приложила мачете к шерстистому горлу, не перерезая, слегка. Шея задрожала под лезвием, вытянутая к морковке. Я полоснула. Лезвие было острым, а у меня был опыт. Не раздалось ни звука - только расширенные удивленные глаза и хлынувшая из шеи кровь. Ларри подхватил чащу, подставив ее под рану. Кровь хлеснула по его рукам на синюю фуганку. Коза рухнула на колени. Кровь заполняла чашу, темная и блестящая, больше черная, чем красная. - И крови кусочки морковки, - сказал Ларри. - Это ничего, - сказала я. - Морковь инертна. Голова козы медленно опустилась на землю. Чаша стояла под горлом, наполняясь кровью. Почти совершенное заклание. С козами бывает очень трудно, но иногда, как сегодня, получается просто. Конечно, еще не конец работы. Я приложила окровавленный нож к левой руке и взрезала кожу. Боль резанула сразу и резко. Держа порез над чашей, я стала смешивать свою кровь с козьей. - Дай мне правую руку, - сказала я. Ларри не стал спорить, а просто протянул руку. Я ему говорила, как это будет, но все равно этот жест был полон доверия. На обращенном ко мне лице Ларри не было и тени страха. Молодец. Я взрезала ему руку. Он вздрогнул, но не отдернул ее. - Пусть капает в чашу. Он вытянул руку над чашей. Я протянула ему левую руку, он мне - правую. Сцепив пальцы, мы сложили раны вместе над чашей, смешивая кровь. Ларри держал один край чаши, я - другой. Кровь текла по рукам и капала с локтей в чашу и на окровавленную обнаженную сталь. Мы стояли, сцепив руки, держа чашу. Я медленно отодвинула свою руку от руки Ларри, потом взяла у него чашу. Он повторил мои движения, как всегда. Мог бы уже делать это с закрытыми глазами. Я подошла к краю круга, который мысленно наметила, и погрузила руку в чашу. Кровь все еще была на удивление теплой, почти горячей. Взявшись окровавленной рукой за рукоять мачете, я стана на ходу разбрызгивать лезвием кровь. Я ощущала стоящего в центре круга Ларри, будто нас связывала невидимая веревка. Я шла, и веревка натягивалась все туже и туже, как скручиваемая резина. Сила росла с каждым шагом, с каждой каплей крови. Земля изголодалась по ней. Я никогда не поднимала мертвых на месте, где раньше выполнялись ритуалы смерти. Магнус должен был мне это сказать. А может, он просто не знал. Великодушная мысль с моей стороны. Все это теперь ничего не значило. На этом месте была магия, жадная до крови и смерти. Ждущая в нетерпении, чтобы я завершила круг. Чтобы подняла мертвых. Голодная. Я стояла почти в том месте круга, откуда начала В капле крови от закрытия круга. Канат силы, связывающий меня с Ларри, натянулся почти до боли. Потенциальная сила пугала и влекла. Мы пробудили что-то древнее и давно спящее, и я заколебалась. Не стала завершать круг - из упрямства и страха. Я не до конца понимала, что ощущала. Это была чья-то чужая магия, чьи-то чары. Мы ее включили, но я не знала, что она станет делать. Мы можем поднять своих мертвецов, но эта будет как пройти по канату между другим заклинанием и... и чем-то. Я ощутила старика Кровавые Кости в его далекой тюрьме. Он наблюдал за мной, побуждал сделать последний шаг. Я тряхнула головой, будто старый фейри мог меня видеть. Я просто не настолько понимала эти чары, чтобы рисковать. - Что случилось? - спросил Ларри. Его голос звучал придушенно. Мы задыхались неистраченной силой, и черт меня побери, если я знала, что с ней делать. Краем глаза я уловила движение. На краю горы стаяла Айви. Она была в туристских ботинках с отвернутыми толстыми белыми носками, в свободных черных шортах и ярко-розовом облегающем топе, а поверх - фланелевая рубашка в клетку. Цепь сережки болталась и мерцала в лунном свете. Да, девушка приоделась. Мне только и оставалось плеснуть последнюю каплю крови, и круг замкнется. И этот круг я удержу и против нее и против всех. Никто и ничто не пересечет его вопреки моему желанию. Ладно, до определенной степени - демоны и ангелы, наверное, могут переступить, но уж никак не вампиры. Волна победной радости донеслась до меня от заключенной в насыпи твари. Он хотел, чтобы я завершила круг. Я бросила чашу и мачете за спину к центру круга, подальше от края, чтобы на него не попала кровь. Айви метнулась ко мне быстрее света, размытой полосой. Я дернулась за пистолетом, он вылетел из кобуры, и тут она в меня врезалась. От удара браунинг вылетел, и я рухнула на землю, оставшись с пустыми руками.

34

Айви откинулась назад, блеснув клыками. - Анита! - крикнул Ларри. Я услышала, как грохнул выстрел, почувствовала пулю, ударившую в тело Айви. Она попала ей в плечо, заставила дернуться, но Айви повернулась ко мне, улыбаясь. Вцепившись пальцами мне в плечо, она перекатилась, взгромоздив меня на себя и сжимая мне шею. Она давила, пока я не ойкнула. - Я ей сломаю позвоночник, если ты не бросишь эту игрушку. - Не делай этого! Она меня все равно убьет! - Анита... - Брось, а то я убью ее у тебя на глазах! - Стреляй! Но я загораживала ему прицел. Ему надо было бы обойти нас по кругу и стрелять в упор. Она успела бы убить меня дважды. Айви пригнула мне шею вниз. Я уперлась правой рукой в землю. Чтобы притянуть меня к себе, ей надо было чтонибудь мне сломать. Сломанная шея завершила бы дело, но сломанная рука - это было бы всего лишь больно. Раздался тупой звук удара твердого предмета о землю. Пистолет Ларри. Плохо. Она надавила сильнее. Я уперлась так, что рука ушла в землю. - Я могу сломать тебе руку и притянуть к себе. Выбирай - с болью или без. - С болью, - сказала я сквозь стиснутые зубы. Она потянулась к моей руке, и у меня мелькнула мысль. Я рухнула на Айви. Она этого не ждала, и у меня была пара секунд, чтобы вытащить цепочку из-под рубашки. Ее рука скользнула по моим волосам, как рука любовника, прижимая щекой к своему лицу - не сильно, почти нежно. - Три ночи, начиная с этой, и ты будешь как я, Анита. Ты будешь поклоняться мне. - Вряд ли. Цепь скользнула вперед, распятие упало ей на горло. Ослепительная белая вспышка, невыносимый свет. Полыхнуло жаром, опалившим волосы. Айви заорала и схватилась за крест, выползая из-под меня. Я осталась на четвереньках с болтающимся на шее распятием. Сине-белые языки пламени погасли, потому что крест больше не касался тела вампира, но он сиял, как пойманная звезда, и Айви пятилась от него прочь. Я не знала, где мой пистолет, но на темной земле блестело мачете. Я схватилась за рукоять и поднялась на ноги. Ларри стоял за мной, выставив перед собой крест на всю длину цепочки. Белый свет с синей сердцевиной был ярок почти до боли. Айви закричала, закрывая глаза рукой. Ей бы сейчас просто уйти, но она застыла, не в силах двинуться перед лицом двух крестов и двух истинно верующих. - Пистолет! - сказала я, обращаясь Ларри. - Не могу найти. Оба пистолета были матово-черные, чтобы не отражать свет и не превращать нас в мишень, но сейчас они стали невидимыми. Мы стали приближаться к вампирше. Она выбросила руки перед лицом, заорала "Не-е-е-ет! и стала отступать почти до границы круга. Если бы она побежала, мы не стали бы догонять, но она этого не сделала. Может быть, не могла. Я сунула мачете ей под ребра. По клинку потекла кровь, заливая мне руки. Я вдвинула лезвие в сердце и сделала последний поворот, разрезая его пополам. Руки вампирши медленно отвалились от лица, глаза расширились в удивлении. Она поглядела на уходящий ей в живот клинок, будто не понимая, что он там делает. Кожа на шее почернела на месте ожога от креста. Она упала на колени, и я вместе с ней, не отпуская рукоять мачете. Она не умерла, да я этого и не ожидала. Я выдернула лезвие, расширяя рану. Айви глухо булькнула, но осталась стоять на коленях, трогая руками кровь, хлещущую из живота и груди, и глядела так, будто впервые ее видела. Кровотечение шло на убыль. Если я ее сейчас не убью, рана закроется. .Я встала над ней и занесла мачете двумя руками. В этот удар я вложила все силы. Клинок вошел в шею до позвоночника и застрял, упираясь в кость. Я замахнулась для следующего рубящего удара, а она могла только смотреть, слишком тяжело раненная, чтобы бежать. Чтобы вырвать мачете из раны, понадобилось усилие, и она, пока я выдирала клинок, только моргала. Если я ее не прикончу, она эти раны залечит. Я опустила лезвие в последний раз и почувствовала, что кость перерублена. Клинок вышел с другой стороны, голова соскользнула с плеч Айви в фонтане черной крови. Эта кровь пролилась на круг и замкнула его. Сила стала заполнять круг, пока мы не утонули в ней. Ларри рухнул на колени. Свет от крестов померк, как гаснущая звезда. Вампир был мертв, и кресты нам теперь уже не помогали. - Что происходит? Я ощущала со всех сторон силу, поднимающуюся, как вода, грозящую удушить. Я вдыхала ее, впитывала кожей. Невнятно вскрикнув, я упала на землю. Я упала сквозь слои силы, и когда я ударилась о землю, ощутила силу подо мной, уходящую вниз, наружу. Я лежала на костях. Они шевелились, как шевелится человек во сне. Я смогла подняться на четвереньки, хватаясь руками за землю. Коснулась длинной и тонкой кости руки, и она шевелилась. Медленно, преодолевая тяжесть воздуха, я поднялась на ноги и стала смотреть. Кости плыли сквозь землю, как сквозь воду, собираясь вместе. Земля колыхалась под ногами, будто ее рыли гигантские кроты. Ларри тоже уже смог встать. - Что происходит? - Ничего хорошего, - сказала я. Никогда не видела, как срастаются мертвецы. Из земли они обычно появляются целиком, и никогда до меня не доходило, что это вроде сложения макабрической мозаики. У моих ног сложился скелет и стал обрастать плотью, текущей, как глина, прилипающая к костям. - Анита! Я повернулась к Ларри. Он показывал на скелет у дальнего края круга. Половина его костей оказалась за гранью. На этой стороне скелет обрастал плотью, а дальше мешал кровавый круг. Земля колыхнулась последний раз, и магия разлилась по земле. У меня в голове что-то хлопнуло, будто сняли давление. Воздух стал не так густ, раздался. Магия полилась вниз по холму невидимым пламенем, и там, где она касалась земли, мертвецы обретали тела. - Анита, останови это. Прекрати! - Не могу. Убийственная магия, изошедшая из земли, перехватила вожжи. Я могла только смотреть и чувствовать, как сила распространяется наружу. Столько силы, что она могла бы течь вечно. Ее хватит на подъем тысячи мертвых. Я знала, что Разбитый Череп и Кровавые Кости взорвал свою тюрьму. Сила провисла, опала, когда эта тварь вырвалась. Потом сила хлестнула там, где мы стояли, и заставила нас рухнуть на колени. Мертвые полезли из земли, как пловцы, выходящие на берег. Когда их было уже около двадцати и они стояли с пустыми глазами, сила хлынула наружу. Я ощущала, как она ищет мертвых, которых можно поднять. Это я могла прекратить. Фейри освободился, вырвался из петли, он получил, что хотел. Я отозвала силу назад. Я вобрала ее в себя, потянула из земли, как змею из норы за хвост. Я метнула ее в зомби, метнула и сказала: - Живите! Сморщенная кожа разгладилась. Мертвые глаза заблестели. Сама собой починилась разорванная одежда. С длинного бумажного платья осыпалась земля. На меня глядела женщина с волосами цвета ночи, темной кожей и глазами Магнуса. Все они глядели на меня. Двадцать мертвых, все старше двухсот лет, и все они могли сойти за людей. - Боже мой! - ахнул Ларри. Даже я была поражена. - Впечатляющее зрелище, миз Блейк. Голос Стирлинга резал слух, будто ему здесь было не место. Он и эти почти совершенные зомби были из двух разных миров. Фейри вырвался, но я сделаю свое дело, как бы мало пользы всем нам от этого ни было. - Кто из вас Бувье? Пронесся рокот голосов, почти все по-французски. Здесь чуть ли не каждый был Бувье. Одна женщина представилась как Аньез Бувье. У нее был очень живой вид. - Кажется, вам придется поискать другое место для отеля, - сказала я Стирлингу. - О нет, не думаю. Я обернулась к нему. Он держал большой блестящий серебристый револьвер. С никелированными щечками. Сорок пятого калибра. Держал он его как в кино: чуть впереди себя, на уровне пояса. Сорок пятый - револьвер большой, стреляя от пояса, особо ни во что не попадешь. Но это теория, а когда дуло смотрело на нас, мне не хотелось ставить эксперимент. Баярд направлял в нашу сторону автоматический пистолет двадцать второго калибра. Было похоже, что он впервые держит пистолет. Может, забыл снять с предохранителя. Миз Гаррисон держала револьвер тридцать восьмого калибра и целилась прямо в меня. Она стояла, расставив ноги, на своих дурацких каблуках и держала оружие двумя руками, будто дело это было ей знакомо. Я глянула ей в лицо. Густо накрашенные глаза были чуть слишком широко раскрыты, но она стояла твердо, тверже Баярда, и держала оружие лучше Стирлинга. Наверное, Стирлинг хорошо ей платит. - В чем дело, Стирлинг? - спросила я. Голос у меня звучал ровно, но в нем была нотка силы. Я все еще плыла на волне силы, ее было достаточно, чтобы уложить зомби обратно. Достаточно еще для много чего. Он улыбнулся в ярком отраженном свете. - Вы освободили эту тварь, а теперь мы вас убьем. - За каким чертом вам понадобилось выпускать Кровавые Кости? Я видела пистолеты, но не могла понять зачем. - Он вошел в мои сны. Он обещал мне всю землю Бувье. Всю, миз Блейк. - То, что фейри на свободе, не даст вам этой земли. - Даст, когда Бувье будет мертв. Соглашение, давшее нам этот холм, даст нам и всю землю, когда некому будет за нее драться. - Даже если Магнуса не будет, вы не получите землю, - сказала я, но это прозвучало не слишком уверенно. - Вы о его сестре? - спросил Стирлинг. - Она умрет так же просто, как и Магнус. У меня свело горло. - А ее дети? - Разбитый Череп и Кровавые Кости больше всего на свете любит детей. - Ты гад и сволочь! Это сказал Ларри. Он шагнул вперед, и миз Гаррисон немедленно взяла его под прицел. Я перехватила Ларри свободной рукой - в другой все еще было мачете. Ларри остановился, и дуло остановилось, глядя на него. Не уверена, что это улучшило ситуацию. Рука Ларри звенела от напряжения. Я видала, как он злится, но такого не видала никогда. И сила ответила этой злости. Все зомби повернулись к нам, шурша одеждой. Их блестящие глаза, полные жизни, ждали наших слов. - Встаньте перед нами, - шепнула я. Зомби начали выходить вперед. Ближайшие встали перед нами сразу же. Троица со стволами исчезла из виду. Оставалось надеяться, что мы исчезли из виду у них. - Убейте их! - громко произнес, почти крикнул Стирлинг. Я стала падать на землю, дернув за руку Ларри. Он не сразу поддался и ткнулся лицом в землю, когда вокруг нас засвистели пули. - Что теперь? - спросил он, прижимаясь щекой к земле. Пули попадали в зомби. Тела дергались и вертелись. Некоторые очень живые лица опустились вниз, перепуганные появившимися в теле дырами. Но боли не было - испуг был рефлекторным. Кто-то заорал, и это были не мы. - Прекратите, перестаньте! Нельзя этого делать! Нельзя так убивать! Это был Баярд. - Слишком поздно для приступа совести, - сказала миз Гаррисон. Я впервые услышала ее голос, и он звучал профессионально. - Лайонел, ты либо со мной, либо против меня. - Черт побери, - буркнула я себе под нос, пытаясь разглядеть, что случилось. И отодвинула чью-то широкую юбку как раз вовремя, чтобы увидеть, как Стирлинг выстрелил Лайонелу в живот. Сорок пятый грохнул и чуть не вырвался из руки Стирлинга, но Стирлинг его удержал. С десяти дюймов из сорок пятого можно застрелить кого угодно. Баярд рухнул на колени, глядя на Стирлинга. Попытался что-то сказать, но губы только беззвучно шевелились. Стирлинг вынул пистолет из руки Баярда и сунул к себе в карман. Потом повернулся к Баярду спиной и пошел вперед по сухой и твердой земле. Миз Гаррисон поколебалась, но пошла вслед за шефом. Баярд свалился набок, из него вытекал темный поток. Очки блеснули в свете луны бельмами на слепых глазах. Стирлинг и миз Гаррисон пошли за нами. Стирлинг распихивал мертвецов, будто шел по лесу и распихивал кусты. Они стояли как упрямые барьеры из плоти. Я им не велела, двигаться, и потому они стояли. Миз Гаррисон остановилась, пытаясь пробиться. Лунный свет блеснул на ее револьвере, когда она оперлась о плечо зомби, высматривая нас. - Убейте ее, - шепнула я. Зомби, на которого она опиралась, повернулся к ней. Она вскрикнула, и мертвые сомкнулись над ней. Ларри поглядел на меня. - Что ты им сказала? Миз Гаррисон кричала - резко, визгливо, испуганно. И стреляла, стреляла, стреляла, пока не щелкнул пустой барабан. А к ней тянулись медленные и жадные руки и рты. - Останови их! - Ларри вцепился мне в руку. - Останови! Я ощущала руки, раздирающие ее плоть. Зубы, вонзившиеся в плечо, рвущие нежную шею, и я почувствовала, когда в этот рот брызнула кровь. Ларри чувствовал это вместе со мной. - Бога ради, останови их! - Он стоял на коленях и тянул меня за руку, умоляя. Стирлинг не сделал ни единого выстрела. Где он? - Остановитесь, - шепнула я. Мертвые застыли, как автоматы, выключенные в середине действия. Миз Гаррисон со стоном рухнула на землю. Сбоку показался Стирлинг, направляя на нас свой большой револьвер и держа его двумя руками, как и полагается. Он обошел нас сзади, пока миз Гаррисон отбивалась от зомби. Стирлинг стоял почти над нами - немало надо было мужества, чтобы подойти так близко к зомби. Пальцы Ларри впились в мою руку. - Не надо, Анита, пожалуйста, не надо! Даже глядя в дуло револьвера, Ларри держался моральных принципов. Достойно восхищения. - Если вы скажете хоть слово, миз Блейк, я вас убью. Я молча смотрела. Он был так близко, что я могла бы дотронуться до его штанины. Сорок пятый решительно смотрел мне в голову. Если Стирлинг спустит курок, меня уже нет. - Очень неосторожно было приказать зомби напасть только на нее, а не на нас обоих. Я была с этим согласна, но сейчас могла только молча смотреть. В одной руке у меня все еще было мачете. Я старалась не сжимать эту руку. Не привлекать внимания. Наверное, какое-то движение меня выдало, потому что он сказал: - Миз Блейк, уберите руку от этого ножа. Медленно. Я не подчинилась. Я смотрела на него и на его револьвер. - Ну, миз Блейк? Или... - Он взвел курок револьвера. Действие ненужное, но весьма театральное. Я выпустила мачете. - Руку уберите от ножа, миз Блейк. Я убрала руку, не отодвигаясь от него и его револьвера. Мне хотелось это сделать, но я заставила себя остаться на месте. Несколько дюймов не уменьшат убойную силу револьвера, но могут составить огромную разницу, если я на него брошусь. Не лучшая из возможностей, но если других не останется... без борьбы я не сдамся. - Вы можете уложить этих зомби на покой, мистер Киркланд? Ларри задумался: - Не знаю. Молодец. Если бы он сказал "нет", Стирлинг бы его застрелил. Если бы он сказал "да", Стирлинг застрелил бы меня. Ларри отпустил мою руку и слегка отодвинулся. Глаза - Стирлинга дернулись к нему, потом снова ко мне, но ствол даже не шелохнулся. Черт побери, плохо. Ларри стоял на коленях и отодвигался от меня, заставляя Стирлинга следить за нами обоими. Револьвер на сантиметр сдвинулся от середины моего лба в сторону Ларри. Я задержала дыхание. Еще нет, еще нет... Если неверно выбрать момент, поспешить, это гибель. Ларри бросился к какому-то предмету на земле. Револьвер повернулся к нему. Я сделала две вещи одновременно: левой рукой ухватила Стирлинга сзади за ногу и дернула, а правой схватила его в области паха и толкнула изо всей силы. Особую боль так причинить трудно, но он опрокинулся. Упал на спину, снова направляя на меня револьвер. Я надеялась, что он выронит револьвер или окажется более медлительным. Не выронил и не оказался. И у меня была только доля секунды, чтобы решить: то ли дернуть его за интимные части, причиняя как можно более сильную боль, то ли попытаться выхватить у него револьвер. Я решила в пользу револьвера - хватаясь не за него, а за руки Стирлинга. Если я овладею его руками, я смогу отобрать револьвер. Револьвер выстрелил. Я не обернулась - не было времени. Он либо попал в Ларри, либо нет. Если нет, то я должна отобрать оружие. Руки Стирлинга лежали на земле, я держала их, но у меня не было рычага. Он оторвал руки от земли, и я не могла его удержать. Упираясь ногой в землю, я удерживала его руки над головой, но в начинающейся борьбе он был на шестьдесят фунтов тяжелее. - Брось пистолет! - прозвучал за мной голос Ларри. Я не могла оглянуться, не могла отвлечься от револьвера. Мы оба не обратили внимания. - Стреляю, - предупредил Ларри. Это привлекло внимание Стирлинга. Он покосился на Ларри и на миг замер в нерешительности. Не отпуская его рук, я рухнула сверху и ударила его коленом в пах, стараясь пробить до земли. Он испустил придушенный крик, его руки свело судорогой. Я передвинулась, коснулась пистолета. Хватка стала крепче - он не отпускал оружие. Я навалилась на его руки, прижала их бедром и резко дернула на излом, используя бедро как рычаг. Его рука треснула в локте, кисть бессильно повисла, револьвер свалился мне в руку. Я сползла с него, держа револьвер. Ларри стоял над нами, направив пистолет в голову Стирлингу. Тому, казалось, было все равно. Он катался по земле, стараясь схватиться сразу за оба больных места. - У меня был пистолет. Ты просто могла от него отойти, - сказал Ларри. Я только покачала головой. Я верила, что Ларри застрелит Стирлинга, но я не верила, что Стирлинг не застрелит Ларри. - Я уже держалась за револьвер, стыдно было бы отпускать. Ларри опустил ствол к земле, но держал оружие двумя руками, как надо. - Это твой. Возьмешь? Я покачала головой: - Подержи его у себя, пока не спустимся к машине. Я поглядела на зомби. Они смотрели на меня спокойными глазами. Рот темноволосой женщины был вымазан кровью. Эти зубы впились в шею миз Гаррисон. Сама миз Гаррисон лежала на траве - в глубоком обмороке в лучшем случае. Сила начала потихоньку таять. Если я собираюсь укладывать их в землю, то это надо делать сейчас. - Вернитесь в землю, в могилы. Все в землю, все в могилы. Мертвые стали расхаживать, меняясь местами, как дети в детском саду под музыку. Потом начали один за другим ложиться на землю, и она поглощала их, как вода. Земля шевелилась, шла волнами, и мертвые постепенно исчезали один за другим. Больше из земли не торчали кости. Она была гладкой и мягкой, будто всю вершину холма перекопали и разрыхлили. Сила разорвалась на клочки, утекая обратно в землю или откуда она вообще появилась. А нам надо было идти к джипу и начинать звонить. На свободу вырвался озверевший фейри, и надо было хотя бы направить полицию в дом Бувье. Ларри склонился около миз Гаррисон, потрогал ее шею. - Она жива. Я взглянула на Стирлинга. Он перестал кататься по земле и свернулся, лежа на боку. Рука торчала под неестественным углом. Во взгляде, которым он на меня посмотрел, были боль и ненависть. Если он получит второй шанс, я буду мертва. - Стреляй, если он пошевелится, - сказала я. Ларри поднялся на ноги и послушно направил дуло на Стирлинга. Я подошла проверить, жив ли Баярд. Он лежал на боку, скорчившись и зажимая рану в животе. Широкий черный круг показывал, где впиталась в жадную землю кровь. Я с первого взгляда определила, что он мертв, но нагнулась к нему, не спуская глаз со Стирлинга. Не то чтобы я не доверяла Ларри - я не доверяла Стирлингу. Пульса на шее не было. Кожа уже остывала в прохладном весеннем воздухе. Это не была мгновенная смерть. Лайонел Баярд погиб в бою. Он погиб в одиночку, и он знал, что умирает, и знал, что его предали. Плохая смерть. Я встала и посмотрела на Стирлинга. Мне хотелось убить его за Баярда, за Магнуса, за Дорри Бувье, за ее детей. За то, что он бессердечный гад. Он был свидетелем, как я использовала зомби в качестве оружия. За использование магии как смертельного оружия полагается смертная казнь. Самозащита в расчет не принимается. Я глядела на Стирлинга, на лежащую без сознания Гаррисон и понимала, что могу подойти, пустить пулю в каждого из них и потом спать спокойно. Господи Иисусе! Ларри посмотрел на меня. Пистолет он держал так же ровно, но на миг отвернулся от Стирлинга. Сейчас это не фатально, но втык я ему за это потом сделаю. - Баярд мертв? - Да. Я направилась к ним, размышляя, что мне теперь делать. Вряд ли Ларри позволит мне хладнокровно их застрелить. Частично я была этому рада, а частично нет. В лицо подул ветер. Шелестящий ветер, как от деревьев или материи. Но деревьев на вершине холма не было. Я повернулась, держа двумя руками револьвер сорок пятого калибра. На краю вершины стоял Янош. Глядя в его лицо - в его череп, - я, кажется, перестала дышать. Он был одет в черное, и даже руки были скрыты черными перчатками. На какой-то миг он показался мне парящим в воздухе черепом. - Мальчик у нас, - сказал он.

35

Кресты снова стали видны. Они светились слабым белым сиянием. Не пылающим светом - пока нет. Нам не грозила явная опасность, но крест даже через рубашку грел. Янош приложил руку к глазам - как я заслонила бы глаза от солнца, ведя машину. - Пожалуйста, уберите это, чтобы мы могли поговорить. Он не просил снять распятие. А заткнуть его за рубашку - это моей жизни не угрожало, Я заправила крестик под рубашку, держа другой рукой пистолет с направленным на Яноша стволом. До меня дошло, что я не знаю, серебряные ли в нем пули. Но сейчас не время спрашивать - Стирлинг вряд ли скажет правду. Ларри тоже спрятал крест с глаз долой. Яркая ночь потускнела только чуточку. - Ладно, что дальше? - спросила я. Сзади к Яношу подошла Кисса, выставив перед собой Джеффа Квинлена как щит. Без очков он выглядел еще моложе. Руки у него были сложены за спиной под таким углом, что, если чуть потянуть, должно быть больно. На нем был сливочного цвета фрак с поясом на два тона темнее, под цвет бабочки. Кисса была одета в черную кожу, и они с Джеффом составляли удивительный контраст. Я сглотнула слюну, задыхаясь от сердцебиения. Что они задумали? - Джефф, ты как? - Вроде ничего. Кисса чуть дернула его руки. Он вздрогнул. - Все в порядке, я хотел сказать. Он говорил чуть более высоким голосом, чем нужно, слегка испуганным. Я протянула руку: - Иди сюда. - Еще рано, - ответил Янош. - Чего вы хотите? - Прежде всего бросьте оружие. - А если нет? Я знала ответ, но хотела, чтобы он произнес это вслух. - Кисса убьет мальчика, и все ваши старания окажутся напрасны. - Помогите. - попросил Стирлинг. - Она с ума сошла! Она натравила зомби на миз Гаррисон, а когда мы попытались защищаться, чуть не убила нас. Наверняка он это сказал бы и в суде. И присяжные ему бы поверили - потому что хотели бы поверить. Я бы оказалась большой и мерзкой королевой зомби, а он - невинной жертвой. Янош рассмеялся. Пергаментная кожа, казалось, вот-вот лопнет, но этого не случилось. - Нет-нет, мистер Стирлинг. Я смотрел из темноты. Я видел, как вы убили того, другого. Страх перекосил лицо Стирлинга. - Не понимаю, о чем вы. Мы его честно наняли, он переметнулся против нас. - Мой Мастер открыла твой разум Кровавым Костям. Она позволила ему шептать тебе о земле, деньгах, власти. Обо всех твоих желаниях. - Серефина послала Айви меня убить, точнее, чтобы я убила ее. Чтобы наверняка знать, что Кровавые Кости будет свободен. - Да, - подтвердил Янош. - Серефина сказала ей, что она должна смыть свой позор - поражение от тебя. - Убив меня? - Да. - А если бы ей это удалось? - Мой Мастер верит в тебя, Анита. Ты - смерть среди нас. Дыхание нашей смертности. - А зачем ей выпускать это чудовище? Кажется, я сегодня уже много раз задавала этот вопрос. - Она желает попробовать кровь бессмертного. - Слишком изощренная интрига ради удовлетворения гастрономической прихоти. Он еще раз улыбнулся оскалом черепа. - Каждый есть то, что он ест. Подумай, Анита. Я подумала, и у меня глаза полезли на лоб. - Она думает, что, выпив крови бессмертного, станет бессмертной сама? - Очень хорошо, Анита. - Это не получится, - сказала я. - Посмотрим, - ответил он. - А что ты с этого получаешь? Янош склонил череп набок, как сгнившая птица. - Она - мой Мастер, и она делится наградой. - Ты тоже хочешь бессмертия? - Я хочу власти. Классно. - И тебе все равно, что эта тварь будет убивать детей? Что она уже нескольких детей убила? - Мы питаемся, и Кровавые Кости питается. Какая разница? - И Кровавые Кости вот так просто позволит вам пить свою кровь? - Серефина нашла заклинание, которое использовал предок Магнуса. Она держит этого фейри под контролем. - Каким образом? Он покачал головой и улыбнулся: - Не надо больше тянуть время, Анита. Брось пистолет или Кисса высосет мальчика у тебя на глазах. Кисса ласково потрепала короткие волосы Джеффа. От этого голова Джеффа наклонилась в сторону, открывая длинную гладкую линию шеи. - Нет! - Джефф попытался вырваться, и Кисса дернула его за руку так, что он крикнул. - Руку сломаю, мальчик, - прорычала она. Боль не давала ему двинуться, но глаза у него были огромные и полные .ужаса. Он глядел на меня, не умоляя, не прося, но его глаза говорили за него. Губы Кисеты с рычанием отодвинулись, мелькнули клыки. - Не надо, - сказала я, и мне это стоило болтик трудов. Я бросила револьвер на землю. Ларри бросил мой пистолет. Разоружена дважды за одну ночь. Даже для меня это рекорд.

36

- Что дальше? - спросила я. - Серефина ждет вас на прием. Она прислала вам соответствующую одежду, переоденетесь в лимузине, - сказал Янош. - Что за прием? - спросила я. - Тот, на который мы приехали вас пригласить. Приглашение Жан-Клоду она доставит лично. Это звучало не очень оптимистически. - Я думаю, мы пропустим этот прием. - Я так не думаю, - возразил Янош. Из тени деревьев выступила еще одна вампирша - брюнетка из тех двоих, что терзали Джейсона. Она вышла, крадучись, в длинном платье, закрывающем все тело от шеи до щиколотки. Обвив руками Яноша, она припала лицом к его шее, блеснув на нас бледной спиной. Эта спина была покрыта лишь тонкой паутинной сеточкой. Платье, казалось, при малейшем движении должно было бы слететь с нее, но оно оставалось на месте. Магия высокой моды. Темные волосы заплетены в косу, уложенную короной. Для женщины, которая сутки назад была клочьями гниющего мяса, вид отличный. Я не смогла скрыть удивления. - Я думал, она мертва, - сказал Ларри. - Я тоже так думала. - Я бы никогда не подверг Паллас риску, если бы думал, что ваш вервольф может ее убить, - сказал Янош. Из темных деревьев выступила еще одна фигура. Длинные светлые волосы обрамляли тонкое лицо с мелкими чертами. Зато глаза горели кровью. Я видала, как вампиры светят глазами, но это свечение всегда цвета радужки. Ни у кого из тех, кто был когда-то человеком, красных радужек не бывает. Одет этот вампир был в пресловутый черный фрак с фалдами, и дополнял наряд плащ почти до лодыжек. - Ксавье, - сказала я тихо. Ларри посмотрел на меня. - Тот самый вампир, который тут всех убивал? Я кивнула. - Так что он тогда здесь делает? - Вот почему вы так быстро нашли Джеффа, - сказала я. - Вы заодно с Ксавье. А Серефина знает? Янош улыбнулся: - Анита, она здесь Мастер для всех, даже для него. Интонация была такая, будто Янош и сам этим поражен. - Вам не придется долго отъедаться на сбежавшем фейри, если полиция проследит ниточку от Ксавье к вам. - Ксавье выполнял приказы. Он занимался вербовкой. Последние слова прозвучали как шутка, понятная только своим. - Зачем вам понадобилась Элли Квинлен? - Ксавье любит иногда полакомиться мальчишками - у каждого своя слабость. Он обратил любовника девушки, а мальчик хотел, чтобы она осталась с ним навсегда. Сегодня она встанет и будет с нами пировать. Ну уж нет, если только я смогу этому помешать. - А чего ты хочешь, Янош? - Я послан облегчить тебе жизнь. - Ага, как же. Паллас отклеилась от Яноша и поплыла к Стирлингу. Стирлинг глядел на нее; нянча сломанную руку. Она должна была чертовски болеть, но на лице Стирлинга была не боль. Был страх. Он глядел на вампиршу, и вся его самоуверенность куда-то слетела. Взгляд был как у ребенка, который обнаружил, что чудовище под кроватью есть на самом деле. Из леса появилась третья фигура. Блондинка из той же пары. И выглядела она отлично, будто никогда не была гниющим трупом. Никогда не видела вампира, который мог бы выглядеть настолько мертвым - и не быть мертвым. - Беттину ты помнишь, - сказал Янош. Беттина была одета в черное платье, оголявшее бледные плечи. Через плечо на грудь переброшен шарф из черной ткани. Золотой пояс держал платье, перетягивая талию. Желтая коса закручена короной. Она шла к нам, и лицо ее было просто совершенным. Сухая сгнившая кожа - это был просто плохой сон, кошмар. Хотелось бы. Огонь, говорил Жан-Клод. Лишь огонь дает уверенность. Я-то думала, что он имел в виду только Яноша. Янош протянул руку и забрал Джеффа у Киссы, стиснув мальчику плечо рукой в черной перчатке. Пальцы у него были длиннее, чем должны, будто в них лишний сустав. На белизне фрака Джеффа было видно, что средний палец одной длины с указательным. Еще один миф оказался правдой - по крайней мере в случае Яноша. Эти длинные странные пальцы слегка погрузились в ткань. У Джеффа глаза расширились так, что больно было смотреть. - Что происходит? - спросила я. Кисса была одета в такой же черный виниловый наряд, который был на ней в камере пыток, хотя это наверняка был другой - в том осталась дыра от пули Ларри. Она стояла рядом с Яношем, сжав руки в кулаки. Стояла совершенно неподвижно, как умеют только мертвые, но в ней было какое-то напряжение, настороженность. Она не была довольна. Темная кожа как-то странно побледнела. Она сегодня еще не пила крови. Это я умела определять... у большинства вампиров. Но всегда есть исключения. Ксавье тенью метнулся мимо Стирлинга к лежащей без сознания миз Гаррисон. Ларри покачал головой: - Он просто там появился, или я видел его движение? - Видел, - ответила я. Я ждала, что Янош пошлет Киссу присоединиться к остальным, но он этого не сделал. Из-за края холма показалась еще одна фигура, она тащилась, будто ей было тяжело двигаться. Бледные руки вцеплялись в голую землю, сверкая в весенней ночи. Голова упала на землю, короткие темные волосы закрыли лицо. Потом резким движением голова взметнулась, лицо поднялось к луне. Тонкие бескровные губы отодвинулись, обнажив клыки. Лицо было искажено голодом. Я знала, что глаза были карие, но лишь потому, что видела их на безжизненном лице Элли, обращенном к потолку ее спальни. В этих глазах не было тяги, но в темной глубине что-то сверкало. Может быть, голод. Животная эмоция, ничего человеческого. Возможно, когда они ей дадут в первый раз напиться крови, настанет время для эмоций; сейчас все сузилось до первичных потребностей. - Я правильно понял, кто это? - спросил Ларри. - Элли! - Джефф попытался подбежать к ней. Янош резко дернул его на себя, держа рукой за плечи, будто обнимая. Джефф начал отбиваться, пытаясь бежать к мертвой сестре. В этой схватке я болела за Яноша. Вновь поднявшиеся склонны сначала жрать, а потом задавать вопросы. Тварь, которая когда-то была Элли Квинлен, с удовольствием бы перервала горло своему маленькому братику. Она бы купалась в крови, и только минуты, или дни, или недели спустя она бы поняла, что сделала. Может быть, даже пожалела бы об этом. - Иди, Анджела, иди к Ксавье, - сказал Янош. - Новое имя не отменит того, кем она была, - сказала я. Янош поглядел на меня: - Она уже два года как мертва, и ее зовут Анджела. - Ее зовут Элли, - сказал Джефф. Он перестал вырываться и теперь смотрел на мертвую сестру с новым ужасом, будто только что ее увидел. - Люди ее узнают, Янош. - Мы будем осторожны, Анита. Нашего нового ангела увидят только те, кому мы это позволим. - И как, это удобно? - спросила я. - Будет, - ответил он, - как только она напьется. - Меня поражает, что вы потащили ее так далеко, предварительно не накормив. - Это сделал я. - Голос Ксавье оказался неожиданно приятным. Но сочетание этого голоса и бледного призрачного лица приятным не было. Я посмотрела на него, тщательно избегая его взгляда. - Впечатляет. - Энди привел ее, а я привел Энди. Я ее Мастер. Поскольку Энди не показывался, то наверняка я его убила в лесу, когда мы были там с шерифом Сент-Джоном. Может, сейчас не самое удачное время поднимать этот вопрос. - А кто твой Мастер? - Сейчас - Серефина. Я глянула на Яноша. - Вы еще не решили, кто из вас двоих выше? - Я улыбнулась. - Ты тратишь наше время, Анита. Наш Мастер ждет тебя с нетерпением. Давайте кончать. Зови нашего ангела. Ксавье вытянул бледную руку. Элли испустила низкий горловой звук и поднялась на четвереньки на голой земле. Длинное черное платье запуталось у нее в ногах, и она его нетерпеливо дернула. Ткань порвалась в ее руках, как бумага, обрывки юбки повисли на голых ногах. Элли схватилась за руку Ксавье, как за спасательный круг, обернулась вокруг нее, и только другая его рука, которой он схватил Элли за волосы, не дала ей впиться в нее. - Мертвые не поддержат тебя, Анджела, - сказал Янош. - Питайся от живых. Паллас и Беттина встали на колени по обе стороны Стирлинга. Ксавье грациозно опустился рядом с миз Гаррисон, и черная пелерина раскинулась вокруг него, как лужа крови. Все это время он держал волосы Элли, прижимая ей голову вниз, рычащим лицом к земле. Она впивалась в него пальцами, издавая горлом мяукающие звуки. Ничто, что когда-то было человеком, такие звуки издавать не в состоянии. - Миз Блейк! - крикнул Стирлинг. - Вы представляете закон! Вы обязаны меня защитить! - Я думала, вы собираетесь увидеться со мной в суде, мистер Стирлинг. Что-то насчет того, что я натравила зомби на вас и миз Гаррисон. - Я шутил! - Он смотрел на склоненных вампиров, на меня, снова на них. - Я не скажу! Я никому не скажу! Пожалуйста! Я поглядела на него: - Просишь милосердия, Раймонд? - Да, да! - Вроде того милосердия, которое ты оказал Баярду? - Умоляю вас! Беттина погладила Стирлинга по щеке. Он отдернулся как от ожога. - Умоляю! А, черт. - Я не могу так стоять и смотреть, - сказал Ларри. - У тебя есть другие предложения? - Нельзя отдавать человека монстрам, ни по какой причине. Это закон. Был у меня такой закон. Я верила в него, пока еще точно знала, кто монстр, а кто нет. Ларри вытаскивал крест из-под футболки. - Не надо, Ларри. Не надо нам погибать ради Раймонда Стирлинга. Крест Ларри показался наружу, и он светился, как глаза Серефины. Ларри глядел на меня. Я вздохнула и вытащила свой крест. - Очень неудачная мысль. - Знаю, - сказал он. - Но стоять и смотреть я не мог. Глядя в его серьезное лицо, я поняла, что он говорит правду. Он не мог стоять и смотреть. Я могла бы. Меня бы это не порадовало, но я могла бы это допустить. Тем хуже для меня. - Что вы собираетесь делать с этими освященными предметами? - спросил Янош. - Прекратить вот это. - Вы хотели их смерти, Анита. - Не такой. - Вы бы хотели, чтобы я позволил вам использовать оружие и зря потерять всю эту кровь? Он предлагал мне их застрелить. Я покачала головой: - Думаю, что это уже не вариант. - Это и не было вариантом, - сказал Ларри. Я не стала отвечать - нет смысла развеивать его иллюзии - и отошла к Паллас и Беттине. Ларри направился к Элли и Ксавье, выставив крест на длину цепочки, будто так он будет действовать лучше. Ничего нет плохого в этом слегка театральном жесте, но надо будет ему намекнуть, что это на самом деле не помогает. Только не сейчас, позже. Сияние креста усиливалось и наконец превратилось в свет стоваттной лампы на шее. Я видела мир как черный круг за пределами света. Ксавье стоял на ногах лицом к Ларри, но остальные отползли от добычи, отогнанные светом. - Спасибо, миз Блейк, - сказал Стирлинг. - Спасибо вам. Он ухватился здоровой рукой за мою ногу, прижимаясь ко мне. Я подавила желание его оттолкнуть. - Ларри благодарите, я бы дала вам погибнуть. Он не слышал. Он чуть не плакал от облегчения, размазывая слезы по моим кроссовкам. - Отойдите от них, пожалуйста. Голос был женский, медово-густой. Я прищурилась на свет креста и увидела, что Кисса держит револьвер. Что-то вроде "магнума", против света трудно сказать. Что бы это ни было, а дыру оно оставит приличную. - Отойдите от них, немедленно. - Я думала, что Серефине я нужна живая. - Кисса застрелит вашего юного друга. Я задержала дыхание на середине вдоха. - Если вы его убьете, я не стану с вами сотрудничать ни в чем, что вы хотите сегодня сделать. - Ты не поняла, Анита, - сказал Янош. - Моему Мастеру не нужно твое сотрудничество. Все, что она хочет от тебя получить, может быть взято силой. Я глядела на него поверх сияния. Он прижимал к себе - Джеффа - этой радости мне только не хватало. - Снимите кресты и бросьте их в лес, - сказал Янош. Рукой в перчатке он провел по обеим сторонам лица Джеффа и поцеловал его в щеку. - Теперь, когда мы знаем, что вы готовы пожертвовать своей безопасностью ради каждого из этих молодых людей, у нас на одного заложника больше необходимого. - Янош взялся за шею Джеффа с. двух сторон и просто держал - пока еще ничего плохого не делая. Пока. - Снимите кресты и бросьте их в лес. Третий раз я просить не буду. Я смотрела на него в упор. Лишаться креста мне не хотелось. Я глянула на Ларри. Он все еще стоял напротив Ксавье, и крест его храбро горел. Черт возьми. - Кисса, застрели мужчину. - Не надо, - сказала я и сняла цепочку. - Не убивайте его. - Не делай этого, Анита, - сказал Ларри. - Я не могу, чтобы на моих глазах тебя застрелили, если в моих силах этому помешать. Я спустила цепочку креста в ладонь. Крест сиял сине-белым пламенем, как горящий магний. Выбросить крест - это плохо. Очень плохо. Я бросила крест в лес. Он сверкнул падающей звездой и погас в темноте. - Теперь твой крест, Ларри. Ларри затряс головой: - Придется вам меня застрелить. - Мы застрелим мальчика, - ответил Янош. - Или я начну есть его на ваших глазах. Он одной рукой прижал к себе Джеффа, а другой откинул его волосы, обнажив шею. Ларри поглядел на меня. - Анита, что мне делать? - Это ты сам должен решить, - ответила я. - Они в самом деле его убьют? - Да, убьют. Ларри выругался сквозь зубы и выпустил крест. Тот упал на грудь, и Ларри расстегнул цепочку и запустил крест в лес изо всей силы, будто вместе с крестом мог выбросить собственную злость. Когда свет креста погас вдали, мы остались в темноте. Лунный свет, казавшийся до того таким ярким, был теперь очень тускл. Ночное зрение возвращалось ко мне постепенно. Кисса подступила ближе, все еще держа нас под дулом револьвера. В первый раз, когда я ее увидела, она излучала сексуальность, силу, а теперь она была покорна и спокойна, будто часть ее силы вытекла. Бледная, истощенная. Ей нужна кровь. - Почему тебе не позволили есть сегодня? - спросила я. - Наш Мастер не на сто процентов уверена в лояльности Киссы. Ее надо было испытать, так, моя смуглая красавица? Кисса не ответила. Она глядела на меня большими темными глазами, но ствол не отклонялся ни на дюйм. - Ешьте, детки, ешьте. Паллас и Беттина подошли к Стирлингу, глядя на меня. Я на них. Стирлинг вцепился мне в ногу. - Не отдавайте меня им, прошу вас, пожалуйста! Паллас склонилась к нему, Беттина подошла туда, где стояла я. Она оторвала руку Стирлинга от моей ноги, слегка запив меня спиной. Я отступила на шаг, и Стирлинг начал кричать. Ксавье и Элли уже пили кровь из находящейся в благословенном забытьи миз Гаррисон. Ларри глядел на меня, беспомощный, с пустыми руками. Я не знала, что сказать. - Не трогайте меня, не трогайте! - Стирлинг заколотил здоровой рукой по рукам Паллас, и вампирша легко перехватила его руку, сдержала. - Хотя бы возьмите его под свою власть, - сказала я. Паллас поглядела на меня: - После того, как он пытался тебя убить? Зачем такое милосердие? - Может быть, я просто не хочу слышать его крики. Паллас улыбнулась: - Для тебя, Анита, - все что хочешь. Она схватила Стирлинга за подбородок, повернула к себе лицом. - Миз Блейк, спасите, спа... - Слова замерли в горле. Я видела, как из его глаз исчезло все, и они стали пустыми и ждущими. - Иди ко мне, Раймонд, - сказала Паллас. - Иди ко мне. Стирлинг сел, обняв вампиршу здоровой рукой. Он попытался обнять ее и второй рукой, но она не сгибалась в локте. Беттина стала загибать сломанную руку вперед и назад, и при этом смеялась. Стирлинг не реагировал на боль. Он прижимался к Паллас. На его лице были радость, счастье. Желание. Паллас погрузила клыки ему в шею. Стирлинг на миг изогнулся в спине, потом расслабился и стал издавать горлом тихие счастливые звуки. Паллас отодвинула ему голову в сторону, присосавшись к ране, но оставив место с другой стороны еще для когонибудь. Беттина всадила клыки в подставленную плоть. Вампирши пили кровь, так тесно сдвинув головы, что их волосы перепутались - золотые и черные. А Раймонд Стирлинг счастливо гукал, пока они его убивали. Ларри отошел к краю поляны, крепко обняв себя за плечи. Я осталась где стояла - и смотрела. Я хотела смерти Стирлинга, и теперь трусостью было бы отвернуться. И кроме того, я должна была видеть. Я должна была запомнить, кто монстры, а кто нет. И если я заставлю себя не отвернуться, не моргнуть, может быть, я не забуду снова. Я глядела на счастливое, полное энтузиазма лицо Стирлинга, и вот его руки отвалились от шеи Паллас, глаза закрылись. Он потерял сознание от шока и потери крови, а вампирши обняли его крепко и продолжали пировать. Глаза Стирлинга широко распахнулись, в горле забулькало. Из глаз кричал страх. Паллас подняла руку и погладила Стирлинга по голове, как успокаивают испуганного ребенка. Страх в его глазах погас, и я видела, как ушел из них последний свет. Я смотрела, как умирал Раймонд Стирлинг, и знала, что запомню этот последний взгляд ужаса, и он мне будет сниться еще не одну ночь.

37

Резкий порыв ветра поднял тонкое облако пыли. Жан-Клод появился, будто соткался из воздуха. Никогда я еще не была так рада его видеть. Я не побежала в его объятия, но подошла, встала рядом с ним. Ларри подошел следом за мной. Жан-Клод - не всегда самое безопасное убежище, но сейчас он выглядел чертовски приятно. Он был одет в одну из своих белых рубашек. У этой было столько кружев на груди, что она казалась пуховой. Короткий белый пиджак доходил только чуть ниже талии. Из рукавов пиджака тоже выглядывали кружева. На ногах ЖанКлода были белые штаны с черным поясом под цвет бархатных сапог. - Я тебя здесь не ждал, Жан-Клод, - сказал Янош. Точно я не могу сказать, но он, кажется, удивился. Отлично. - Серефина лично доставила свое приглашение, Янош, но этого было мало. - Ты меня удивляешь, Жан-Клод. - Серефину я тоже удивил. Жан-Клод говорил до ужаса спокойно. Если он и боялся стоять здесь при таком численном превосходстве противника, это никак не было заметно. Очень мне хотелось бы знать, чем он удивил Серефину. По дальней стороне холма, оттуда, где стоял джип, поднялся Джейсон. На нем были черные кожаные штаны, будто обливавшие его ноги, короткие черные сапоги, а рубашки не было. Вокруг шеи - что-то вроде серебряного собачьего ошейника, на руках черные перчатки, но вообще он выше пояса был голым. Дай Бог, чтобы Джейсон сам выбрал такой наряд на эту ночь. Правая сторона его лица была в синяках от лба и до подбородка, будто от удара какого-то большого предмета. - Я вижу, твой песик тоже принял участие в схватке, - сказал Янош. - Он мой, Янош, во всех смыслах этого слова. Они все мои. На этот раз, и только на этот раз, я не стала возникать по этому поводу. Если выбирать - принадлежать Жан-Клоду или Серефине, я знала, за кого проголосую. Ларри подошел ко мне так близко, что я могла бы взять его за руку. Может быть, ему не понравилось включение в зверинец Жан-Клода? - Ты утратил тот скромный вид, который так меня манил, Жан-Клод. Ты полностью отверг приглашение Серефины? - Я приду на прием к Серефине, но по своей воле и со всей своей свитой. Я покосилась на него. Он с ума сошел? Янош нахмурился: - Серефина хотела, чтобы ты был на приеме в цепях. - Мы это как-нибудь переживем, Янош. - Ты хочешь сказать, что вызвал бы нас всех здесь и сейчас? - В словах Яноша звучал еле слышный оттенок смеха. - Я погибну не один, Янош. В конце концов вы, быть может, меня одолеете, но это вам будет дорого стоить. - Если ты действительно хочешь прийти по своей воле, то приходи, - сказал Янош. - Наш Мастер зовет, откликнемся на ее зов. И Янош, Беттина и Паллас вдруг оказались в воздухе. Это не был полет или левитация - у меня нет для этого слов. - Боже мой! - шепнул Ларри. Ночь, когда впервые видишь летящего вампира, запоминается навсегда. Остальные рассеялись в лесу невероятно быстрым движением и исчезли почти так же быстро, как улетевшие. Элли Квинлен исчезла вместе с ними. Ее брата унес Янош. Я до сих пор не знала, что вампир может "в полете" еще и нести груз. Век живи - век учись. Мы разыскали пистолеты и пошли вниз по склону. Кресты, можно считать, были утрачены навсегда. Даже ЖанКлод шел с нами, хотя я знала, что он владеет и другими методами перемещения. Он что, считал невежливым лететь, раз мы этого не можем? Джип стоял там, где я его поставила. Ночь была все еще непроницаемой. До рассвета оставалось несколько часов, и я хотела просто попасть домой. - Я позволил себе выбрать для вас на сегодня одежду, - сказал Жан-Клод. - Она в джипе. - Но я ведь его заперла? Он только улыбнулся. - Ясно, - вздохнула я. Когда я взялась за ручку, дверца оказалась незапертой. Одежда лежала на пассажирском сиденье. Черная кожа. - Вряд ли я это надену. - Ваша одежда, ma petite, лежит на водительском сиденье. Эти вещи для Лоранса. Ларри выглянул из-за моего плеча: - Это что, шутка? Я обошла джип и нашла на сиденье пару черных джинсов. Самые тесные джинсы, которые у меня были. Кровавокрасный топ, который я не помню, чтобы покупала. На ощупь он был шелковым. Черный пыльник, которого я никогда не видела. Когда я приложила его к себе, он оказался мне по щиколотку и при движении развевался, как пелерина. Пыльник мне понравился, а без шелковой блузки я могла бы обойтись. - Неплохо, - сказала я. - А мне мое не нравится, - отозвался Ларри. - Я даже не знаю, как влезть в эти штаны. - Джейсон, помоги ему одеться. Джейсон взял стопку кожаной одежды и отнес к багажнику джипа. Ларри пошел за ним, но вид у него не был довольный. - Без сапог? - спросила я. Жан-Клод улыбнулся: - Я не думал, что вы откажетесь от своей спортивной обуви. - И не ошиблись. - Переодевайтесь быстрее, ma petite, мы должны прибыть к Серефине раньше, чем она решит убить мальчика просто нам назло. - А Ксавье позволит ей убить свою новую игрушку? - Если она действительно его Мастер, у него не будет выбора. Одевайтесь, ma petite, побыстрее. Я отошла к дальнему краю джипа, но тогда я слышала и чуть ли не видела Ларри. Я со вздохом остановилась. Ладно, какого черта? Отвернувшись от Жан-Клода, я сбросила наплечную кобуру. - А как вам удалось удрать от Серефины? Я стянула футболку через голову, подавляя желание обернуться. Я знала, что Жан-Клод смотрит, так чего еще и проверять? - Джейсон бросился на нее в критический момент. Этот отвлекающий маневр позволил нам бежать, но, кроме этого, мало что дал. Боюсь, что номер мы оставили в большом беспорядке. Его голос звучал так нежно, что я должна была увидеть его лицо. Натянув красный топ, я обернулась. Он стоял ближе, чем я думала, почти на расстоянии вытянутой руки. Стоял в своих белых одеждах, совершенных и безупречных. - Отойдите, пожалуйста, на несколько шагов. Я хочу несколько большего уединения. Он улыбнулся, но выполнил мою просьбу. Впервые. - Она настолько сильно вас недооценила? - спросила я и переодела джинсы со всей возможной скоростью. Я старалась не думать о том, что он на меня смотрит, - это слишком сильно смущало. - Я был вынужден бежать, ma petite. Янош зовет ее Мастером, а он меня победил. Я не могу против нее выстоять - по крайней мере в честном бою. Я снова надела наплечную кобуру, продев в портупею ремень. Без рукавов портупея слегка резала, но это лучше, чем без нее. Достав из-под сиденья "файрстар", я прицепила его в кобуре к джинсам спереди. Так будет видно, даже в пыльнике. В конце концов я закрепила кобуру на пояснице, хотя это не лучший и даже не второй мой выбор. Из бардачка я вынула серебряные ножи и закрепила на предплечьях. И еще я достала коробочку, в которой были два запасных креста. Все время вампиры их у меня отбирают. Жан-Клод смотрел на все это с интересом. Темные глаза следили за моими руками, будто запоминая движения. Я надела пыльник и прошла несколько шагов, проверяя, как это все сидит. Вытащила ножи - просто чтобы проверить, что рукава у пыльника не слишком узкие. Выхватила оба пистолета, и все равно мне не нравилось положение "файрстара". Наконец я сдвинула кобуру набок. Она сильно впивалась в тело, так что даже синяк мог бы остаться, но зато пистолет можно выхватить за разумное время. А это сегодня будет важнее удобства. В карманы пыльника я сунула по запасной обойме для каждого пистолета. Эти не с серебряными пулями. А то я нервничала, когда у меня в пистолетах только серебряные пули. Где-то ночью появится Разбитый Череп и Кровавые Кости, и Магнус тоже может там оказаться. Я хотела иметь пули для всего, что может мне сегодня встретиться. Ларри вышел из-за джипа, и я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Он не то чтобы плохо выглядел - просто до ужаса неудобно. Ему явно непросто было ходить в черных кожаных штанах. - Да ходи ты нормально, - сказал Джейсон. - Не получается, - ответил Ларри. На нем был шелковый топ - двойник моего, если не считать того, что он был не красный, а синий. На ногах короткие черные сапоги. И черный пиджак, одолженный у Джейсона. Я поглядела на его сапоги. - Черные кроссовки, может быть, ma petite, но белые кроссовки в сочетании с черной кожей? Мне кажется, это неправильно. - Я просто как посмешище, - сказал Ларри. - Как ты можешь все время в этом ходить? - А я люблю кожаную одежду, - ответил Джейсон. - Надо ехать, - сказал Жан-Клод. - Анита, вы можете вести машину? - Я думала, вы, быть может, хотите полететь, - сказала я. - Важно, чтобы мы приехали все вместе, - сказал он. Мы с Ларри заложили в карманы соль. С запасными обоймами в одном кармане и солью в другом мой пыльник несколько перекосился, но ведь не на демонстрацию мы идем. Мы все сели в джип. С заднего сиденья доносились протесты: - Эти штаны еще неудобнее, когда в них надо сидеть. - Я запомню на будущее вашу нелюбовь к кожаным вещам, Лоранс. - Меня зовут Ларри. Я повела джип по изрытой дороге, выводящей прочь от стройки. - Серефина хочет стать бессмертной. Я выехала на главную дорогу и направилась в сторону Брэнсона, хотя мы наверняка будем по пути заезжать к Серефине. Жан-Клод повернулся и уставился на меня. - Как вы говорите, ma petite? Я ему рассказала - рассказала о Разбитом Черепе и Кровавых Костях и о плане Серефины. - Она сошла с ума. - Не совсем, ma petite. Это, быть может, не даст ей бессмертия, но даст такую силу, о которой невозможно было и мечтать. Остается вопрос: как Серефина набрала такую силу, что подчинила себе Яноша еще до того, как пила кровь Магнуса или Кровавых Костей? - Что вы имеете в виду? - Янош был в Старом Свете. Он бы не уехал оттуда добровольно. Он последовал за ней. Где она взяла силу, чтобы его заставить? - Может быть, Магнус не первый фейри, чью кровь она пробовала. - Может быть, - согласился он, - или она нашла себе другую еду. - Какую другую еду? - Это, ma petite, и есть вопрос, на который я бы очень хотел получить ответ. - Думаете переменить диету? - Сила всегда искушает, ma petite, но сегодня я думаю о более неотложных вещах. Если мы найдем ее источник силы, мы сможем его разрушить. - Как? Он покачал головой: - Не знаю, но если сегодня мы не придумаем какой-нибудь фокус с вытаскиванием из шляпы чего-нибудь неожиданного, мы обречены. Он говорил на удивление спокойно. А я спокойной не была. Пульс колотился так, что отдавался у меня в горле и в руках. Даже в ушах шумело. Обречены - в этом слове слышался похоронный звон. И учитывая, что нас в конце пути ждет Серефина, можно было не спрашивать, по ком звонит колокол.

38

Мы взошли по каменным ступеням крыльца. Веранду заполняли лунный свет и неясные тени. Густых, ненатуральных теней не было - ничто не говорило о том, что ждет внутри. Просто заброшенный дом, ничего особенного. Но нервная дрожь у меня под ложечкой тоже не хотела этому верить. Дверь открыла Кисса. Свет от свечей лился из открытой двери за ее спиной. Сегодня никто не стал создавать впечатления, что здесь есть только вот эта пустая комната. На лице Киссы блестел пот, золотые бисеринки в мягком свете. Она все еще подвергалась наказанию. Мне было интересно, за что, но не это было самой большой из моих проблем. Кисса, не говоря ни слова, провела нас в открытую дверь. Серефина сидела на троне в углу своего большого зала. Она была одета в белое бальное платье, как Золушка, волосы уложены, и бриллианты в них сверкнули огненной лентой, когда она наклонила голову в знак приветствия. Магнус свернулся у нее в ногах в белом фраке с фалдами. Рядом с ним лежали перчатки, белая остроконечная шляпа и трость. Длинные каштановые волосы были в этой картине единственным цветным элементом. Все Мастера Вампиров, с которыми я была знакома, увлекались драматическими эффектами. Янош и две его вампирши стояли позади трона живым занавесом темноты. Элли лежала на боку на подушках и казалась почти живой. Даже в разорванном и грязном черном платье она излучала довольство, как кошка, до отвала наевшаяся сливок. Глаза сверкали, губы изгибались в потаенной улыбке. Элли, она же Анджела, явно находила удовольствие в том, чтобы быть нежитью. Пока. Кисса подошла осторожными шагами и встала на колени около Магнуса. Ее черный кожаный наряд слился с плащом Яноша. Серефина погладила перчаткой ее вспотевшее лицо. Потом Серефина улыбнулась, и улыбка эта была прекрасна, если не видеть ее глаз. Они бледно фосфоресцировали. Можно было углядеть какой-то намек на зрачки, но он тут же исчезал. Глаза были под цвет платью - подбор цветов вообще был совершенным в этом интерьере. Джеффа и Ксавье не было, и мне это не понравилось. Я открыла рот, чтобы задать вопрос, и Жан-Клод на меня посмотрел. В этот единственный раз взгляда было достаточно. Он был Мастер, я играла слугу. Ладно. Если он будет задавать нужные вопросы. - Мы пришли, Серефина, - сказал Жан-Клод. - Отдай нам мальчика, и мы уйдем с миром. Она рассмеялась: - Но я не отпущу вас с миром, Жан-Клод. - Она повернулась ко мне бледно пылающими глазами. Как будто на меня смотрела пара фонарей - настолько нечеловеческим был этот взгляд. - Нинья, как я счастлива тебя видеть. У меня пресеклось дыхание. Нинья-девочка - так называла меня мама. Что-то вспыхнуло в глазах Серефины дальним отблеском огня, потом он сменился тем же холодным дрожащим светом. Она, не пыталась подчинить меня взглядом. Почему? Да потому, что и так была во мне уверена. Я вдруг похолодела. Вот оно что! Я могла бы назвать это самоуверенностью, но я поверила в это. Она предлагала лучшее, чем секс, более заманчивое, чем власть. Дом. И ложь это или нет, это было щедрое предложение. Ларри тронул меня за руку. - Ты дрожишь. Я с трудом сглотнула слюну: - Никогда не сознавайся вслух, Ларри, насколько ты напуган. Разрушает весь эффект. - Прости. Я отступила от него - нет смысла толпиться. Посмотрела на Жан-Клода, будто молча спрашивая, не будет ли это нарушением вампирского протокола. - Она признала вас, как признала бы другого Мастера. Отвечайте как Мастер. Его это явно не тревожило. В отличие от меня. - Чего ты хочешь, Серефина? - спросила я. Она встала, скользя над ковром. Как будто под этой юбкой колоколом не было ног. Ноги просто не ходят так. Может быть, она левитировала. Как бы там ни было, а она все приближалась. Мне отчаянно хотелось попятиться. Я никак не хотела быть так близко к ней. Ларри за моей спиной переступил с ноги на ногу. Джейсон придвинулся на шаг к Жан-Клоду. Я не двинулась с места - это было лучшее, на что я была способна. Что-то мелькнуло в ее глазах, как мелькает что-то движущееся через деревья лесной опушки. В глазах такого не бывает. Я отвернулась и поняла, что не помню, как глядела в ее глаза. Так чего же я отворачиваюсь? Я ощутила, как она движется ко мне. Перед моими глазами появилась ее рука в перчатке. Я отдернулась и одновременно взглянула вверх, на ее лицо, но этого было достаточно. Ее глаза пылали огнем, горящим в дальнем конце туннеля, будто внутри, в ее голове, лежала дорога в невозможную тьму и какие-то создания зажгли там огонь, чтобы осветить себе путь. И я могла вечно греть руки в тепле этого пламени. Я закричала. Вскрикнула и закрыла глаза ладонями. Моего плеча коснулась рука. Я отдернулась и снова вскрикнула. - Ma petite, я здесь. - Так сделайте же что-нибудь! - Делаю. - К восходу эта будет моей. - Она показала в мою сторону и заскользила к Джейсону. Погладила рукой в перчатке. Он стоял спокойно. Я бы не позволила ей так просто меня коснуться. - Тебя я отдам Беттине и Паллас. Они научат тебя любить гниющее мясо. Джейсон смотрел прямо перед собой, только зрачки его стали чуть шире. Беттина и Паллас выдвинулись из-за трона и встали в нескольких футах позади Серефины. Какие, черт возьми, впечатляющие мизансцены! - А может быть, я тебя заставлю превратиться в волка и так остаться, пока это не станет для тебя более естественной формой, чем человеческая. - Она просунула палец ему под воротник. - Я тебя посажу на цепь во дворе, и будешь ты моим сторожевым псом. - Хватит, Серефина, - сказал Жан-Клод. - Ночь уходит. Эти мелочные уколы ниже достоинства Мастера твоей силы. - А у меня сегодня мелочное настроение, Жан-Клод, а скоро у меня будет сила быть настолько мелочной, насколько мне хочется. - Она бросила беглый взгляд на Ларри. - Этот вот пойдет в мое стадо. А ты, Жан-Клод, моя красивая подстилка, будешь всем нам служить - вечно. Жан-Клод глядел на нее, надменный до последней степени. - Я теперь Мастер Города, Серефина. Нам не подобает мучить друг друга. И не подобает воровать имущество друг друга, как бы привлекательно оно ни было. Я даже не сразу поняла, что это "имущество" - мы. Серефина улыбнулась. - Я отберу твое дело, твои деньги, твои земли и твой народ, не успеет еще кончиться эта ночь. Неужто Совет действительно думал, что меня устроят крошки с твоего стола? Если она сейчас его официально вызовет, мы все пропали. Жан-Клод с ней не справится, и я тоже. Отвлечь, ее надо отвлечь. - У тебя столько бриллиантов, что ты могла бы купить себе собственное дело, собственный дом. Она повернула ко мне пылающие глаза, и я на миг пожалела, что вообще заговорила. - Ты думаешь, я живу в этом доме, потому что не могу себе позволить получше? - Не знаю. Она скользнула обратно к своему трону и села, оправляя юбки. - Я не доверяю вашим людским законам. Я живу в тайне, как было всегда, и пусть кто хочет выходит на свет. Я останусь здесь, когда этих современных умников и следа не будет. Она рубанула воздух ладонью. Жан-Клод покачнулся. С его лица хлынула кровь, плеснув на белую рубашку и на пиджак алыми пятнами. Серефина снова сделала рубящий жест, и на другой его щеке вспыхнул новый порез, плеснув кровью на Джейсона. Жан-Клод устоял на ногах. Он не вскрикнул. Не коснулся ран. Он стоял совершенно неподвижно, только кровь текла по его лицу. Глаза его были сапфировыми озерами, плавающими в кровавой маске. На его шее дернулся мускул. Блеснула кость на щеке. Это была страшная, глубокая рана, но я знала, что Жан-Клод может ее залечить. Как бы страшно это ни выглядело, это была тактика запугивания. И я повторяла это себе, хоть сердце у меня стучало молотом. Я хотела выхватить пистолет, застрелить эту стерву. Но всех мне не перестрелять. Я даже не была уверена, что Яноша можно застрелить. - Мне не надо убивать тебя, Жан-Клод. Горячий металл в твои раны, и они останутся навсегда. Твое красивое лицо станет навеки уродливым. Ты можешь притворяться Мастером Города, но править буду я. Ты будешь моей марионеткой. - Скажи слово, Серефина, - сказал Жан-Клод. - Скажи слово, и покончим с этими играми. - Его голос был обычным, как всегда. Он не выдавал ни страха, ни боли, ни ужаса. - Вызов - ты этого слова ждешь, Жан-Клод? - Оно меня устроит. Сила Жан-Клода поползла по моей коже холодным огнем. Она хлестнула внезапно, пронеслась мимо, как гигантский кулак. Сила ударила в Серефину, рассеяв воздушные потоки. Краем она задела Киссу, и та свалилась, брошенная на подушки. Серефина запрокинула голову и захохотала. Смех внезапно оборвался, будто и не было. Лицо Серефины стало маской с горящими глазами. Кожа побледнела, побелела, превратилась в прозрачный мрамор. Под ней загорелись голубым огнем вены. Сила потекла по комнате водой, глубже и глубже, грозя затопить нас всех. - Где твои призраки, Серефина? - спросила я. Секунду мне казалось, что она не обратит на меня внимания, но маска ее лица медленно, очень медленно повернулась ко мне. - Где твои призраки? Хотя она смотрела прямо на меня, я не знала, слышала ли она. Будто я пыталась прочитать по морде животного - нет, по лику статуи. За этим лицом не было никого. - Ты не можешь управлять Кровавыми Костями и призраками одновременно? Да? Пришлось что-то из этого бросить? Серефина поднялась на ноги, и я знала, что она плывет, несется на потоках собственной силы, воспаряя над подушками. Она медленно всплывала к потолку, и это впечатляло. Я несла что в голову придет, пытаясь выиграть время, но для чего? Что мы можем сделать? У меня в голове раздался голос: - Кресты, ma petite, не стесняйтесь из-за меня. Я не стала ни колебаться, ни спорить. Крест засиял шаром такого яркого света, что больно было смотреть. Я прищурилась и отвернулась, и мне в глаза ударил свет от ожившего креста Ларри. Жан-Клод припал к земле рядом со мной, закрывая руками лицо. Серефина взвизгнула и хлопнулась на пол. Она могла выстоять против распятия, но не могла применять перед ним свои приемы и свалилась кучей шелковых юбок. Прочие вампы закрыли лица и зашипели. Магнус встал с подушек и направился к нам осторожными шагами. Джейсон встал перед Жан-Клодом и двинулся, чтобы встать передо мной. Янтарные глаза покосились на меня. Зверь Джейсона таращился на меня из-за пламени крестов и не боялся. На миг я порадовались, что прихватила серебряные пули. - Нет, Магнус, не ты, - сказала Серефина. Магнус остановился, глядя на Джейсона. Из горла Джейсона донеслось еле слышное рычание. - Я могу с ним справиться, - сказал Магнус. В подвале открылась дверь. Что-то поднималось к нам по ступеням, что-то тяжелое. Ступени протестующе скрипели. Из темноты появилась рука, в которой поместилась бы моя голова. Ногти были грязные и длинные, почти как когти. Драная одежда держалась на широких квадратных плечах. Эта тварь была не меньше десяти футов высотой. Ей пришлось наклониться и повернуться боком, чтобы пройти в дверь, а когда она выпрямилась, голова задевала потолок, и трудно было бы соврать себе, что перед тобой человек. На огромной голове не было кожи. Сырое мясо - как открытая рана. Пульсировали вены, по которым струилась кровь, но голова не кровоточила. Тварь открыла пасть, полную желтых сломанных зубов, и проговорила: - Я здесь. Услышать слова из такой пасти, с такого лица - это был шок. Голос был как со дна колодца - глубокий, глухой и далекий. Вдруг зал показался тесным. Разбитый Череп и Кровавые Кости мог всего лишь протянуть руку, и он бы меня коснулся. Плохо. Джейсон шагнул назад к нам. Магнус отодвинулся к Серефине. Он глядел на чудовище вытаращенными глазами, как все мы. Никогда раньше не видел его во плоти? - Подойди, - велела Серефина. Она вытянула руку в сторону чудовища, и оно подошло к ней с неожиданной грацией. В его походке была текучесть, которая никак ему не подходила. Ничто столь огромное и уродливое не может двигаться как ртуть, но так это было. В этом движении я увидела Магнуса и Дорри. Монстр двигался так, будто был красив. Серефина взяла перчатками эту огромную грязную лапу. Отодвинула рваный рукав, обнажив толстое мускулистое запястье. - Остановите ее, ma petite. - Что? - Я посмотрела на Жан-Клода, который все так же корчился под светом крестов. - Если она от него отопьет, кресты могут перестать против нее действовать. Я не стала задавать вопросов - времени не было. Я выхватила браунинг, предоставив Ларри доставать свой пистолет. Серефина склонилась над запястьем фейри, широко раскрыв рот, блестя клыками. Я спустила курок. Пуля ударила ей в висок. От силы удара Серефина покачнулась, закапала кровь. Значит, ее можно застрелить! Жизнь налаживается. Но Янош бросился, чтобы закрыть ее своим телом, и дальше было как стрелять в Супермена. Я дважды спустила курок, глядя в его мертвоглазое лицо с расстояния в ярд. Он только улыбнулся. Серебряные пули на него не действовали. Ларри метнулся от Жан-Клода, стреляя в Паллас и Беттину. Они приближались. Кисса лежала на полу. Элли застыла при виде крестов. Кровавые Кости стоял, будто ждал приказаний или будто ему было на все плевать. Он смотрел на Магнуса, узнавая, и это не был дружелюбный взгляд. Из-за закрывшего Серефину тела Яноша раздался ее голос: - Дай мне руку. Фейри улыбнулся щербатой улыбкой. - Скоро я буду свободен и убью тебя. - Говоря это, он глядел на Магнуса. Я никак не хотела бесить тварь такого размера, но еще меньше я хотела, чтобы Серефина набралась его силы. Я выстрелила в ободранную голову - с тем же успехом я могла бы в нее плюнуть. Этот выстрел был вознагражден мрачным взглядом в мою сторону. - Я с тобой не ссорился, - сказал фейри, - Не ссорься и ты со мной. Глядя в чудовищное лицо, я была полностью с ним согласна, но что я могла сделать? - Что будем делать? - спросил Ларри. Он уже стоял почти спина к спине со мной. Беттина и Паллас остановились почти на расстоянии вытянутой руки, удержанные крестами, а не оружием. Жан-Клод стоял на коленях, закрывая лицо от света крестов, но не уполз. Оставался в зоне защиты этого света. Серебряные пули фейри не опасны, но... Я щелкнула рычажком и вынула из браунинга обойму. Пошарив в кармане, я достала запасную обойму и вставила ее в пистолет. Прицелившись в грудь твари, где, как я надеялась, находится сердце, я спустила курок. Кровавые Кости взревел. На рваной одежде расцвел кровавый цветок. Я ощутила момент, когда он дал Серефине впиться в свою плоть. Сила заклубилась по комнате, поднимая все волоски на моем теле. Какой-то миг я не могла дышать - слишком много было в комнате магии для такой обыденности, как дыхание. Серефина медленно поднялась из-за темного силуэта Яноша. Она пролевитировала к потолку, купаясь в свете крестов и улыбаясь. Пулевая рана в голове исчезла без следа. Языки бледного пламени из глаз лизали ее лицо, и я знала, что всех нас ждет смерть. Из двери подвала появился Ксавье. В руках у него был меч, но он был тяжелее и острее любого меча, который я в жизни видела. Ксавье улыбался, глядя на Серефину. - Я накормил тебя, - сказал Кровавые Кости. - Освободи меня. Серефина вскинула руку к небу, гладя потолок. - Нет, - выдохнула она. - Никогда. Я высосу тебя досуха и буду купаться в твоей силе. - Ты обещала, - сказал Кровавые Кости. Она глядела на него, паря в воздухе, огненные глаза были на уровне ободранного лица. - Я солгала, - сказала она. - Нет! - крикнул Ксавье и попытался подойти ближе, но кресты не подпустили его. Я бросила горсть соли на Серефину и Кровавые Кости. Она расхохоталась мне в лицо: - Что это ты делаешь, нинья? - Никогда не нарущай слово, данное фейри, - сказала я. - Это отменяет все договоры. В руках Кровавых Костей появился меч - просто появился, будто фейри выхватил его из воздуха. Этот меч был у Ксавье в ту ночь в доме Квинленов. Сколько еще может быть здесь ятаганов длиной с мой торс? Фейри ударил Серефину в грудь, насадив на лезвие, как бабочку. Обычная сталь ее бы не могла ранить, но эта была усилена фейри-магией, и она смогла. Кровавые Кости пригвоздил Серефину к стене, загнав меч по рукоять. Потом вырвал клинок с поворотом, расширяя рану. Серефина завизжала и сползла вниз, оставляя кровавый след на стене. Кровавые Кости подвернулся к нам, коснулся пальцем кровоточащей груди. - Я прощу тебе эту рану, потому что ты освободила меня. Когда умрет он, больше ран не будет. И он вогнал меч в Магнуса. Движение было так быстро, что мы увидели только конечный стоп-кадр. Он был быстрее Ксавье. Черт, плохо! Магнус упал на колени, раскрыв рот в крике, на который у него уже не было дыхания. Кровавые Кости выдернул меч вверх, как и из Серефины, и я вспомнила о ранах, которые были на убитых мальчиках. Если бы Кровавые Кости помог нам сбежать от Серефины, я бы ничего против не имела, но что потом? Он выдернул меч, и Магнус все еще был жив и глядел на меня. Он протянул ко мне руку, будто я могла помочь ему умереть. Кровавые Кости занес клинок для последнего удара. Я наставила на него браунинг: - Не двигайся! Пока ты его не убил, ты смертен, и пули могут убить тебя. Фейри застыл, глядя на меня: - Чего ты хочешь, смертная? - Это ты убил мальчиков в лесу? Кровавые Кости заморгал: - Это были плохие дети. - Если ты отсюда выберешься, ты снова будешь убивать плохих детей? Он поглядел на меня, моргнул, потом сказал: - Это то, что я делаю. Это то, кто я есть. Я выстрелила, не успев додумать. Если бы он двинулся первым, я бы уже была мертва. Пуля ударила его между глаз, он пошатнулся назад, но не упал. - Кресты, ma petite, иначе я не смогу помочь вам, - донесся шепот Жан-Клода. Я спрятала крест под футболку, миг спустя Ларри последовал моему примеру. В комнате вдруг потемнело, стало холоднее, светили только свечи. Кровавые Кости бросился вперед - просто мелькнул. Я выстрелила в него, но не знаю, попала ли. Меч взметнулся и полетел ко мне, и вдруг Жан-Клод повис на руке фейри, сбивая удар. Ларри оказался рядом со мной, и мы оба стали стрелять в широкую грудь Кровавых Костей. Он стряхнул с себя Жан-Клода, и тот отлетел в стену. Я увидела мелькнувшую полосу меча и поняла, что уклониться не успею. Внезапно передо мной оказался Ксавье, и его кривой меч преградил путь клинку Кровавых Костей. Стальное лезвие остановилось в дюйме от моего лица, выбив зазубрину на клинке Ксавье. Кривой меч Ксавье ударил вверх, в грудь Кровавых Костей. Фейри заревел, попытался рубануть Ксавье, но тот был слишком близко. Кровавые Кости рухнул на колени. Ксавье вывернул меч, целя в сердце, и выдернул его в фонтане крови. Фейри с визгом упал на живот, пытаясь подняться. Я приставила браунинг к его голове и стала стрелять со всей возможной скоростью - при стрельбе в упор целиться не надо. Ларри оказался рядом со мной и тоже стрелял. Мы разрядили обоймы в голову чудовища, а оно все еще дышало. Ксавье всадил меч ему в спину, пригвоздив к полу. Грудь Кровавых Костей вздымалась и опадала, ловя воздух. Я перебросила в руку "файрстар" и заменила обойму на свинцовые пули. Еще три выстрела, и, будто наросла критическая масса, голова чудовища лопнула фонтаном костей, крови и чего-то густого и мокрого. Ксавье в этот момент стоял у него на спине. Мы были покрыты окровавленными мозгами. Ксавье выдернул меч. Он вышел зазубренный от соприкосновения с костями. Мы стояли рядом с мертвым великаном, объединенные на миг общим знанием. - Этот меч - холодное железо? - спросила я. - Да, - ответил он. Зрачки его глаз были красны, как вишня, - не розоватый цвет альбиноса, а настоящий красный. У людей таких глаз не бывает. - Ты фейри, - сказала я. - Не будь дурой. Фейри не могут стать вампирами, это все знают. Я поглядела на него и покачала головой: - Ты приложил руку к заклинанию Магнуса. Это ты с ним сделал. - Он сам с собой это сделал, - ответил Ксавье. - Ты помогал Кровавым Костям убивать подростков, тех детей, или ты только дал ему меч? - Я отдавал ему своих жертв, когда они мне приедались. В "файрстаре" оставалось еще восемь выстрелов. Наверное, Ксавье прочел это в моих глазах. - И свинцовые, и серебряные пули против меня бессильны. Я защищен от этих металлов. - Где Джефф Квинлен? - Здесь, в подвале. - Приведи его. - Что-то не хочется. За нами вдруг снова раздались звуки, послышалось движение. Он заговорил мне зубы, и в это время случилось чтото плохое. Джейсон выкашливал кровь на ковер. Если бы он был человеком, я бы сказала, что это агония. Но он был ликантроп, и он увидит рассвет. Кто-то из вампиров серьезно его ранил, только я не знала кто. Жан-Клод лежал под кучей вампиров, состоящей из Элли, Киссы, Беттины и Паллас. Оттуда раздался его голос, грохочущий крик, отдавшийся в комнате. Он впечатлял, но недостаточно. - Не делайте этого, ma petite! Янош стоял возле трона вместе с Ларри. У Ларри руки были связаны шнуром, отрезанным от занавесей. Во рту торчал кляп из тряпки. Бледная паучья рука Яноша охватывала его шею. Серефина уже взгромоздилась на трон, из нее вытекала черная кровь. Никогда я не видела, чтобы из кого-то натекло столько крови и так быстро. Грудь ее была разорвана так широко, что видно было бьющееся сердце.. - Чего ты хочешь? - спросила я. - Нет, ma petite! - Жан-Клод пытался шевельнуться - и не мог. - Это западня! - Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю. - Она хочет тебя, некромантка, - сказал Янош. Мне понадобилась секунда, чтобы понять. - Зачем? - Ты лишила ее источника бессмертной крови. Ты займешь его место. - Он не был бессмертен, - сказала я. - Мы это доказали. - Он был силен, некромантка, как сильна и ты. Она будет пить твою кровь и жить. - А я? - Ты будешь жить вечно, Анита, вечно. Насчет "вечно" я не стала комментировать. Я. знала цену этому обещанию. - Она получит вас, а его все равно убьет, - сказал Жан-Клод. Наверное, он был прав, но что я могла сделать? - Она же отпустила девушек. - Этого вы не знаете, ma petite. Разве вы их видели потом живыми? В его словах был смысл. - Некромантка! Голос Яноша выдернул меня из раздумий. Серефина лежала рядом с ним на троне. Кровь пропитала белое платье, превратив его в черное. Ткань липла к тощему телу. - Иди, некромантка, - сказал Янош. - Иди, или этому человеку будет плохо. Я шагнула вперед. - Нет! - крикнул Жан-Клод. Янош махнул бледной паучьей рукой над телом Ларри. Белая рубашка Ларри лопнула и стала пропитываться кровью. С кляпом он не мог вскрикнуть, но, если бы Янош его не держал, он бы упал. - Брось оружие и иди к нам, некромантка. - Ma petite, умоляю вас, не надо! - Я не могу, Жан-Клод. Вы это знаете. - Она это знает, - сказал он. Я поглядела на него, он безнадежно пытался вырваться из-под груды вампиров втрое больше его по весу. Это должно было быть смешно, но не было. - Она не хочет вас. Она хочет, чтобы у меня вас не было. Вы ей нужны назло мне. - В эту игру пригласила вас я, помните? - сказала я. - Это мой бенефис. И я пошла к Яношу. Я старалась не глядеть на то, что было за ним, не видеть, куда иду. - Ma petite, не надо! Вы - признанный Мастер. Она не может взять вас силой. Ей нужно ваше согласие. Откажитесь! Я только покачала головой и продолжала идти. - Сначала оружие, некромантка. Я положила оба пистолета на пол. Ларри яростно замотал головой, издавая сдавленные протестующие звуки. Он забился, упал на колени. Яношу пришлось отпустить его шею, чтобы не задушить. - Теперь ножи, - сказал Янош. - У меня... - Не пытайся лгать нам здесь и сейчас. Он знал, что говорил. Я положила ножи на пол. Сердце стучало так, что едва давало дышать. Я остановилась перед Ларри, поглядела ему в глаза. Вытащила клял - чей-то шелковый шарф. - Анита, не надо! Не делай этого, ради Бога! Не надо погибать за меня, прошу тебя! На его рубашке открылся новый порез, снова потекла кровь. Он ахнул, но не закричал. Я поглядела на Серефину: - Ты говорил, что так можно порезать только того, у кого есть аура силы. - У него она есть, - сказал Янош. - Отпустите его. Отпустите их всех, и я это сделаю. - Не делайте этого из-за меня, ma petite! - Я это делаю ради Ларри. Включить сюда всех не выйдет дороже. Янош поглядел на Серефину. Она валялась на боку, полузакрыв глаза. - Подойди, Анита. Дай мне руку, и всех отпустят на свободу. Я даю тебе слово, как Мастер Мастеру. Ларри рвался не от меня, а ко мне. Янош полоснул его по воздуху, и рукав Ларри залило кровью. Ларри вскрикнул. - Прекратите, - сказала я. - Прекратите. Не трогайте его. Слышите? Не трогайте его. Последние слова я выплюнула прямо в лицо Яношу, глядя в мертвые глаза и ничего не чувствуя. Чья-то рука коснулась моего локтя, и я ахнула. Гнев пронес меня эти последние ярды. То, что я собиралась сделать, слишком меня пугало, чтобы об этом можно было думать. Серефина потеряла перчатку, и мое запястье охватила ее голая рука - не сильно, не туго, совсем не больно. Я глядела на ее пальцы и не могла говорить - мешало бешено бьющееся сердце. - Отпустите его, - сказала она. Как только Янош отпустил Ларри, тот попытался броситься ко мне. Янош небрежно отмахнул его тыльной стороной ладони по лицу, и Ларри полетел на пол и проехал чуть ли не до стены. Я застыла. На какой-то страшный миг мне показалось, что Ларри убит, но он застонал и попытался вернуться. Я подняла глаза и увидела взгляд Жан-Клода. Он преследовал меня много лет, и теперь на его глазах я позволю другому вампиру запустить в меня клыки. Серефина рывком поставила меня на колени, так сжав кости моей руки, что я испугалась, как бы не было перелома. От боли я поглядела ей в глаза. Они были глубокими, карими, почти черными. И ласково улыбались мне. Я услышала запах маминых духов, ее лака для волос, ее кожи. Я затрясла головой. Это была неправда. Неправда. У меня перехватило дыхание. Она наклонилась надо мной, и когда ее лицо приблизилось, мне на щеку упали густые и черные мамины волосы. - Нет! Это не настоящее! - Настолько настоящее, насколько тебе захочется, нинья. Я взглянула в эти глаза и провалилась в длинный черный туннель. Я падала туда, к этому огоньку. Я тянулась к нему. Он согреет мою плоть, утешит сердце. Он станет для меня всеми и всем. Далеко, как во сне, донесся голос Жан-Клода: - Анита! Но было поздно. Ее огонь согрел меня, создал чувство целостности. А боль - такая малая цена за такое счастье. Черный туннель сомкнулся у меня за спиной, и осталась только тьма и огонек глаз Серефины.

39

Мне снился сон. Я снова стала маленькой. Такой маленькой, что лежала у мамы на коленях, и только ножки чуть свисали. Она обняла меня, и мне было так хорошо и покойно, и никто и ничто не могло меня обидеть, пока мамочка меня держит. Я прижалась головой к ее груди. У меня под ухом билось мамино сердце. Сильный, ровный ритм, и он звучал все громче и громче. Этот звук меня и разбудил, но я не проснулась. Темнота была настолько полной, что я была как слепая. Я лежала в темноте в объятиях мамы - я заснула, лежа в кровати с ней и с папой. Сердце мамы стучало у меня в ухе, но ритм был не тот. У мамы был шумок в сердце. У нее сердце билось так: сначала медленно, потом пауза, два быстрых догоняющих удара. А сердце, которое я слышала, билось ровнее часов. Я попыталась подняться и стукнулась головой обо что-то твердое и неподатливое. Руки ощупали тело, к которому я прижималась, и ощутили атласное платье с пришитыми драгоценностями. Лежа в темноте, я попыталась скатиться с этого тела и попала на сгиб руки. Оголенная кожа скользнула по моим голым плечам, бескостная плоть, как у мертвеца, но сердце стучало, заполняя тьму, хотя я изо всех сил старалась отодвинуться. Наши тела были прижаты друг к другу - этот гроб не был рассчитан на двоих. Пот побежал по моей коже ручьем. Темнота стала вдруг удушающе тесной, горячей. Я попыталась перевернуться на спину, скатиться с этой женщины, но не могли. Места не было. Даже от моих слабых усилий ее тело шевельнулось, мягкая плоть поддалась. Запаха маминых духов больше не было. Был запах старой крови и затхлости, от которого волосы на шее вставали дыбом. Знакомый запах вампиров. Я закричала и попыталась отжаться на руках, чтобы отдалиться от нее, и тогда крышка поддалась. Я уперлась спиной в атлас и дерево. Крышка отвалилась, и вдруг я оказалась сидящей верхом на мертвом теле. Тусклый свет подчеркивал морщины. Неуместным казался тщательно наложенный макияж, как неудачный грим на трупе. Я выбралась из гроба, чуть не упав на пол. Гроб Серефины стоял на сцене бара "Кровавые Кости". У подножия сцены свернулась клубком Элли. Я перешагнула через нее, наполовину ожидая, что она схватит меня за ногу, но она не шевелилась. Даже не дышала. Она была новоумершей и с восходом солнца становилась мертвой по-настоящему. Серефина тоже не дышала, но сердце у нее билось, жило. Зачем? Чтобы мне было приятнее? Или от моего прикосновения? Черт, не знаю. Если выберусь, спрошу Жан-Клода. Если он жив. Если она сдержала слово. Янош лежал посреди зала на спине, сложив руки на груди. Беттина и Паллас прильнули к нему с двух сторон. На полу стоял гроб. Я понятия не имела, который сейчас час, но готова была поспорить, что Серефина целый день спать не станет. Надо было отсюда выбираться. - Я ей говорил, что ты не проспишь целый день. Голос заставил меня резко обернуться. Магнус сидел за стойкой, опираясь локтями на полированное дерево, и резал лимон очень острым с виду ножом. Длинные волосы рассыпались вокруг лица. Вдруг он выпрямился, потягиваясь. На нем была одна из тех рубашек, которые берут напрокат, чтобы надеть под фрак. Она была бледно-зеленой и подчеркивала зелень его глаз. - Ты меня напугал, - сказала я. Он легко перескочил через стойку и приземлился на ноги, как кот. Улыбнулся - и эта улыбка не была дружелюбной. - Я думал, тебя не так легко напугать. Я отступила на шаг: - Ты чертовски быстро выздоровел. - Я пил бессмертную кровь, это помогает. - Он глядел на меня с жаром в глазах, который мне не понравился. - Что с тобой такое, Магнус? Он отвел волосы с шеи и рванул ворот рубашки так, что две верхние пуговицы отлетели и закружились на полу. На гладкой шее виднелся новый укус. Я попятилась еще на шаг к двери. - Ну и что? - Я провела рукой по шее и нащупала свой укус. - Значит, тебе сделали второй укус для пары. Что из этого? - Она запретила мне пить. Она сказала, что ты целый день проспишь. Что она продержит тебя целый день спящей, но я знал, что она тебя недооценивает. Я сделала еще один шаг к двери. - Не надо, Анита! - Почему? - Я боялась, что знаю ответ. - Серефина велела мне посторожить тебя, пока она проснется. - Он поглядел на меня печально и безутешно. - Ты лучше сядь. Я тебе соберу что-нибудь поесть. - Спасибо, не хочется. - Не беги, Анита. Не заставляй меня применить силу. - А кто во втором гробу? - спросила я. Вопрос был для него неожиданным. Волосы Магнуса упали назад, на шею, рубашка осталась распахнутой на груди. Не помню, чтобы в последний раз я видела его грудь или обращала внимание, как волосы лежат на плечах. Наверное, мазь выдыхается. - Прекрати, Магнус. - Что прекратить? - Гламор на меня не действует. - Гламор может оказаться приятной альтернативой. - Кто в том гробу? - Ксавье с мальчиком. Я бросилась к двери, и он тут же оказался сзади, неимоверно быстрый, но я видала и побыстрее. Большинство из них оказывались мертвецами. Не делая попыток открыть дверь, я повернулась к нему, и это было для него неожиданностью. Он попался на переворот через плечо почти по учебнику. Я попыталась бросить его на три фута на пол, вложив в прием все силы. Миг он лежал оглушенный. Я распахнула дверь. Весеннее солнце ворвалось в зал, и лучи легли на Яноша и его женщин. Лицо Яноша отвернулось от света. Я не стала ждать, что будет дальше, а бросилась бежать. Вопли неслись мне вслед к солнечному свету. Я услышала, как захлопнулась дверь, но не обернулась. Выбежав на подъездную дорожку, я бросилась бежать, вложив в бег все силы. Я слышала, как он топает сзади, но убегать я не собиралась. Выждав до последней секунды, я резко остановилась и ударила ногой. Он успел среагировать и поднырнул, подсек мою опорную ногу, и мы оба свалились на гравий. Я бросила ему в лицо горсть гальки, а он ударил меня кулаком в челюсть. После хорошего удара в лицо всегда бывает мгновение вроде паралича, когда ничего не можешь сделать, только моргаешь. Лицо Магнуса склонилось надо мной, и он не стал спрашивать, не болит ли у меня что-нибудь, - это было его целью. Он поднял меня и закинул на плечи. Я не успела и попытаться что-нибудь сделать, как он ногой распахнул дверь и бросил меня на пол - не слишком бережно. Потом прислонился к двери и запер ее. - Тебе обязательно надо было по-плохому? Я встала и попятилась от него, оказавшись ближе к вампирам. Это трудно было назвать выигрышем позиции. Я попятилась к бару. Где-то должна быть задняя дверь. - По-другому я не умею, Магнус. - Значит, предстоит тяжелый день. - Магнус вздохнул и отвалился от двери. Я оперлась на гладкую стойку. - Именно. Полуразрезанный лимон и нож лежали всего в нескольких дюймах от моей руки. Я устремила взгляд на Магнуса, стараясь больше не смотреть на нож, чтобы не привлечь к нему внимания. Что проще сказать, чем сделать. Он глянул на нож, улыбнулся и покачал головой: - Не надо, Анита. Я уперлась руками в стойку и перепрыгнула. Слышно было, как Магнус догоняет, но я не оглянулась. Никогда не оглядывайся - кто-нибудь тебя обязательно догоняет. Перепрыгивая, я одновременно схватила нож, но лицо Магнуса показалось над стойкой слишком быстро. Я не была готова. Я могла только смотреть на него с зажатым в руке ножом. Если бы он еще чуть промедлил, я бы пырнула его ножом в горло - так по крайней мере было задумано. Магнус полуприсел на стойке, глядя на меня сверху вниз, аквамариновые глаза блестели. В них играли цвета и тени, отражая предметы, которых здесь не было. Он стоял на стойке, покачиваясь на носках, придерживаясь для равновесия одной рукой. Сейчас он был совершенно дикий, как тогда, на насыпи. Но на этот раз не пытался строить из себя хорошего. Я ожидала, что он прыгнет на меня сверху, но он этого не сделал. Конечно, он же не хотел драться со мной, он только хотел не дать мне уйти. Я глянула на то, что было под стойкой. Выпивка в бутылках, чистые бокалы, корыто со льдом, полотенца, салфетки. Ничего полезного. Я медленно поднялась, спиной к стене, как можно дальше от Магнуса, и начала дюйм за дюймом пробираться к двери. Магнус повторял мои движения, боком передвигаясь по стойке, и это неуклюжее движение выходило у него грациозно. Он был сильнее меня, быстрее меня, но я была вооружена. Нож хорошего качества, правда, предназначенный для нарезки продуктов, а не людей, но хороший нож - это хороший нож. Вещь универсальная. Мне пришлось заставить себя не сжимать рукоять слишком крепко, расслабить руку. Я выберусь отсюда. Выберусь. Мельком я глянула на гроб Серефины, и мне показалось, что она дышит. Магнус бросился. Ударил в меня всем телом, и я вогнала нож ему в брюхо. Он ухнул и опрокинул меня своей тяжестью на пол. Я загнала нож по рукоять. Пальцы Магнуса сомкнулись на моей руке, и он скатился с меня, вырвав у меня нож. Я поднялась на четвереньки у края бара, и Магнус уже был там, вздернув меня на ноги одной рукой. Перед его рубашки пропитался кровью. Он поднес мне к лицу окровавленный нож. - Смотри, больно будет! - сказал он и приставил край лезвия мне к шее. Мой пульс будто рванулся навстречу клинку. Магнус попятился, увлекая меня с собой: - Куда мы идем? - спросила я. - Сейчас увидишь, - ответил он. Мне не понравилось, что он не хочет говорить. Его ноги споткнулись о тело Элли. Если поднять глаза, я бы увидела гроб Серефины - трудно двигать головой, когда к шее приставлен нож. Он потяну, меня за руку, и я не поддалась. Я откинулась на пятках, чувствуя нож, но больше любого ножа на свете я боялась Серефины. - Иди, Анита! - Не пойду, пока не скажешь, что ты делаешь. - Я говорила очень осторожно, ощущая лезвие горлом. У наших ног лежала Элли, неподвижная и бескостная. Кровь Магнуса упала на ее лишенное выражения лицо. Будь это кто другой, он бы слизнул кровь даже в забытьи, но Элли была истинно мертвой. Она, новоумершая и только что поднятая, была пуста, ожидая восстановления собственной "личности", если та вообще восстановится. Я видала вампов, которые так и остались на уровне скотины. - Я тебя сейчас положу в гроб и закрою крышку, пока Серефина не проснется. - Нет, - сказала я. Магнус сжал мою руку, будто нащупывая пальцами кость. Если он ее даже не сломает, синяк будет огромный. Я не вскрикнула, но это было трудно. - Я могу тебе сделать так больно, Анита, как ты даже и не подозреваешь. Марш в гроб. - Все, что ты можешь сделать, пугает меня меньше, чем этот гроб. Это значило, что если он не собирается в самом деле меня убить, то нож больше не действует. Я повернула голову к лезвию. Ему пришлось отодвинуть нож, пока я сама на него не напоролась. Я глядела на него с расстояния в фут и вдруг заметила в его глазах то, чего там раньше не видела. Он боялся. - Кровавые Кости погиб, потому что ты поделился с ним смертностью. И раньше тебя было труднее убить, Магнус? Тебе сейчас неоткуда черпать бессмертие, да? - Слишком ты умная, чтобы долго прожить, - тихо сказал он. Я улыбнулась. - Смертен, как и мы, грешные. Бедная деточка. Он улыбнулся - мельком оскалил зубы. - Я все равно могу выдержать больше травм, чем ты можешь мне причинить. - Если бы ты в это верил, ты бы не пытался засунуть меня в гроб. Рука его дернулась почти с вампирской быстротой. Он задел мою руку, и я не сразу сообразила, что он меня порезал. Из пореза выступила кровь и потекла по руке. Магнус перехватил мою руку за запястье раньше, чем я смогла воспользоваться неудачной хваткой. Я поглядела на ползущую к локтю кровь. Порез небольшой, даже шрама не останется, впрочем, у меня на левой руке разве разберешь? - Ты не мог мне правую руку порезать? У меня на ней шрамов куда как меньше. Он сделал еще одно неуловимое движение и прорезал мне руку от плеча почти до локтя. - Всегда рад выполнить желание дамы. Этот порез болел и был глубже первого. А все мой длинный язык. Кровь текла тонкой алой струйкой. Кровь на левой руке собралась на локте в каплю и тихо плеснула, упав на щеку Элли. Потекла по коже, ко рту. Мурашки магии побежали у меня по позвоночнику. Я задержала дыхание. Я ощущала его - ощущала тело у своих ног. Была середина дня. Мне по правилам было бы сейчас не поднять даже зомби, не говоря уже о вампире. Это было невозможно, но я чувствовала, что тело воспринимает магию. Я знала, что оно мое, если я захочу. Я хотела. - В чем дело? - Магнус дернул меня за руку, поворачивая лицом к себе. Я, оказывается, смотрела на вампиршу. Хотя и не собиралась - это было от неожиданности. Магия была совсем рядом, чуть протяни руку. Но как заставить ее выплеснуться? Как? Я улыбнулась Магнусу. - Ты собираешься меня строгать, пока я не полезу в гроб? - Могу и так. - В этот гроб я влезу только мертвой, Магнус, а Серефина не хочет, чтобы я была мертва. Я шагнула к нему, он было чуть отступил, но заставил себя стоять на месте. Наши тела почти соприкасались. Отлично. Я запустила руку ему под рубашку, к голой коже. - Что ты задумала? - спросил Магнус, вытаращив глаза. Я улыбнулась и по свежей полосе крови поднялась пальцами к ране. Обвела ее края, и Магнус издал какой-то звук, будто это было больно. Свободной рукой я погладила его кожу, размазывая кровь, будто рисуя пальцами. - Ты видел место убийства, когда дотронулся до меня, но все равно предлагал секс; ты помнишь? Он резко вдохнул и выдохнул с заметной дрожью. Я вытащила окровавленную руку из-под его рубашки, поднесла к его глазам, чтобы он видел. Он задышал чуть быстрее. Я медленно опустилась на колени. Он не отпустил меня, не бросил нож, но не стал мне мешать. Я мазнула кровью по губам Элли. Магия полыхнула, заискрилась по коже холодным огнем. И по моей руке переползла на Магнуса. - А, черт! - крикнул он, занося нож. Я отбила его руку локтем и резко встала с колен. Он оказался переброшен через мое плечо, но у него все равно был нож. Я сбросила его на Элли и встала над ним, тяжело дыша. - Элли, встань! - велела я. Глаза вампирши распахнулись. Магнус попытался оттолкнуться от нее. - Взять его! - сказала я. Элли обхватила Магнуса руками за пояс. Он пырнул ее ножом, и она закричала. Прости меня, Господи, она закричала. Зомби не кричат. Я рванулась к двери. Магнус бросился за мной, волоча вцепившуюся в него Элли. Он двигался быстрее, чем я ожидала, но недостаточно быстро. Я распахнула дверь и в нее упала длинная полоса солнечного света. Я уже выбежала на улицу, когда начались крики. Оглянулась - я ничего не могла сделать. Элли была охвачена огнем. Магнус пытался разжать ее руки, вопил. Но ни у кого нет такой мертвой хватки, как у мертвеца. Я выбежала на стоянку. - Нинья, не уходи! Этот голос остановил меня на краю автостоянки. Я оглянулась. Магнус выбрался из двери на дорожку. Элли горела белым пламенем. У Магнуса занялись волосы и рубашка. - Убирайся, сукин ты сын! - крикнула я. Но тот же голос, который заставил меня остановиться у края стоянки, заставлял его выйти на солнце. И снова он зазвучал: - Иди спать, Анита. Ты устала, тебе надо отдохнуть. На меня навалилась усталость - невероятная усталость. Я чувствовала каждый порез, каждый синяк. Она их залечит. Она тронет меня прохладными руками, и сразу мне станет лучше. Магнус свалился посреди дорожки, визжа от боли. Вампирша вплавлялась в него, сжигая заживо. Боже милосердный. Он протянул ко мне руку и закричал: - Помоги! - Вампирша вплавлялась в его плоть, поглощая ее. Я побежала, побежала, и голос Серефины шептал мне в уши: - Нинья, вернись, мама по тебе скучает!

40

Я проголосовала на хайвее, и меня подобрали. Покрытую засохшей кровью, порезанную, ободранную, избитую, меня подобрала пожилая пара. Кто сказал, что нет сейчас добрых самаритян? Они хотели отвезти меня в полицию, и я не возражала. Заботливый полисмен поглядел и спросил, не вызвать ли "скорую". Я сказала, что не надо, а вот не могут ли они разыскать специального агента Брэдфорда и сказать, что у них тут Анита Блейк. Они хотели отправить меня в больницу, но не было времени. Было далеко за полдень, а действовать надо до темноты. Я попросила полицию послать туда патрульную машину проследить, чтобы никто не перевез гробы в другое место. Я сказала, что там на стоянке может быть раненый, и если он еще там, то чтобы вызвали "скорую", но чтобы ни при каких обстоятельствах не заходили внутрь. Все кивали и соглашались. Почти все эти копы побывали в эту ночь и сегодня днем в доме Серефины. Они мне сказали, что Киркланд отвел их в логово вампиров. Я не сразу сообразила, что Киркланд - это Ларри. Значит, Серефина сдержала слово и отпустила их. От облегчения, что Ларри жив, у меня ослабели колени, а меня и без того шатало. Копы нашли в подвале дома Серефины с десяток закопанных тел. Надо было бы ей закапывать их в лесу. Насколько я понимала, она поднимала их призраков. А может быть, и нет - не важно. Важно было то, что мы получили ордер на ликвидацию, и сегодня копы слушали, что я говорю. Они посадили меня в камере допросов и дали чашку такого густого кофе, что ложка стояла, и одеяло, чтобы в него завернуться. Меня трясло, и я не могла остановить дрожь. Приехал Брэдфорд и сел напротив, глядя на меня чуть расширенными глазами. - Местные копы говорят, что вы нашли логово Мастера Вампиров. Я рассмеялась, но получился почти что всхлип. - Я не сказала бы, что нашла логово Серефины. Скорее я в нем проснулась. Я попыталась поднести чашку ко рту, но руки дрожали так, что кофе чуть не расплескался по столу. Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и сосредоточилась на том, чтобы донести чашку. Сосредоточилась на этом простом движении. Помогло. Я сумела сделать глоток, одновременно успокаиваясь. - Вам нужно в больницу, - сказал Брэдфорд. - Мне нужна смерть Серефины, - ответила я. - У нас есть ордера на них на всех. На всех участвовавших в этом вампиров. Как вы хотите это сделать? - Сжечь. Перекрыть все входы, кроме передней двери. Если Магнус там, он выйдет. - Магнус Бувье? - Да. - Что-то мне не понравилось в том, как он это спросил. - Полиция нашла на стоянке то, что от него осталось. Как будто кто-то расплавил всю нижнюю часть его тела. Вы что-нибудь об этом знаете? Он это спросил, глядя на меня в упор. Я сделала еще один глоток кофе и встретила его взгляд, не мигая. Что я могла сказать? - Он был под властью вампиров и должен был не дать мне уйти до заката. Может быть, они наказали его за то, что не справился. То, что я сделала с Магнусом и Элли, хватило бы на мой смертный приговор. И я не собиралась сознаваться в этом федералам. - Вампиры его наказали? - уточнил он. - Да? Он поглядел на меня долгим взглядом, потом кивнул и сменил тему: - А вампиры не попытаются прорваться, когда начнется пожар? - Выбор между огнем и солнцем, - сказала я. - Он определяет лишь, насколько вампиры хорошо прожарятся. И я долила кофе из своей чашки. - Ваш протеже, мистер Киркланд, сказал, что вас похитили с кладбища. Вы тоже это утверждаете? - Это чистая правда, агент Брэдфорд. Пусть и не вся правда. Недоговаривание - чудесная вещь. Он улыбнулся и покачал головой: - Вы скрываете от меня намного больше, чем рассказываете. Я поглядела на него в упор, пока его улыбка слегка не увяла. - Правда - вещь обоюдоострая, агент Брэдфорд. Вы согласны? Он ответил долгим взглядом, потом кивнул: - Возможно, миз Блейк. Возможно. Я позвонила в отель, и в номере Ларри никто не ответил. Я позвонила к себе, и Ларри снял трубку. Когда он понял, что это я, он не сразу смог говорить. - Анита, Боже мой, Боже мой! Как ты? Где ты? Я сейчас за тобой приеду. - Я в городской полиции и, в общем, в порядке. Мне только нужно во что-нибудь переодеться. То, что на мне, воняет вампирами. Мы идем на Серефину. Снова молчание. - Когда? - Сегодня, сейчас. - Я буду прямо там. - Ларри? - Я привезу пистолеты и ножи и запасной крест. - Спасибо. - Никогда в жизни ничьему голосу так не радовался. - Ага, - сказала я. - Давай быстрее... Ларри, погоди! - Тебе еще что-нибудь нужно? - спросил он. - Как там Жан-Клод и Джейсон? - Нормально. Джейсон в больнице, но выживет. Жан-Клод спит в спальне. Когда Серефина выпила твоей крови, она ударила Жан-Клода какой-то энергией, что ли. Я тоже это ощутил - знаешь, впечатляет. Она его вырубила и вышла. Остальные ушли с ней. Все были живы - по крайней мере настолько, насколько были до того. Это было больше, чем я могла надеяться. - Отлично! Ладно, скоро увидимся. Я повесила трубку и диким усилием воли подавила желание зарыдать от облегчения. Боялась, что, если начну, не смогу остановиться. А я не могла себе позволить впасть в истерику в этот момент. Как федеральный агент Брэдфорд взял на себя командование. Специальный агент Брэдли Брэдфорд - именно так, Брэдли Брэдфорд - считал, что я знаю, что делаю. Ничто так не повышает твою репутацию, как если тебя чуть не убьют. С табличкой или без таблички, но сейчас со мной никто не спорил. Приятное разнообразие. Когда Ларри привез мне вещи, я не обняла его - это он меня обнял. Я отодвинулась быстрее, чем мне хотелось, потому что иначе я бы разрыдалась у него на груди. Растаяла бы в дружеских руках. Потом, потом. У Ларри сбоку на лице расцвел огромный кровоподтек, будто от бейсбольной биты. Повезло еще, что Янош ему челюсть не сломал. Ларри привез мне синие джинсы, красную тенниску, спортивные носки и мои белые кроссовки, запасной крест из чемодана, серебряные ножи, "файрстар" вместе с потайной кобурой и браунинг с наплечной кобурой. Лифчик он, правда, забыл, но во всем остальном справился отлично. От наручных ножен болели порезы на руках, но как приятно было снова быть вооруженной. Я не пыталась прятать пистолеты. Копы знали, кто я, а плохих парней мне сегодня не надо было дурить. Всего через два часа с той минуты, как я выбралась из гроба Серефины, мы подъехали к передней двери "Кровавых Костей". Там стояли машины "скорой помощи" и копов столько, что палку некуда просунуть. Местные копы, полиция штата, федералы - шведский стол полисменов. Список замыкали пожарные машины и техника. Да, еше мы с Ларри. После смерти Магнуса Серефина и компания остались без защиты, но беспомощными не были. Никак не были. Ничто по эту сторону ада не заставило бы меня войти в это здание по своей воле. Но есть же и альтернативы. Бензовоз подъехал к дальней стене дома и высадил окно. Я видела, как просунули шланг в окно задней двери и повернули вентиль. Стоя на теплом солнышке, ощущая кожей холодный ветерок, я прошептала: - Чтоб тебе гореть в аду! - Ты что-то сказала? - спросил Ларри. Я мотнула головой: - Ничего существенного. Шланг ожил, задрожал, и воздух наполнил резкий сладковатый запах бензина. Я почувствовала, как она там проснулась. Ее глаза широко раскрылись в темноте. Я вдохнула запах бензина, ощутила под пальцами края гроба. - Боже мой! - Я закрыла глаза руками. - Что такое? - Ларри тронул меня за плечо. Я не отнимала рук от лица. - Возьми пистолеты. Быстрее! - Что... - Быстро! У меня руки ползли вниз. Я глядела в его знакомое лицо, и Серефина тоже его видела. - Убей его, - шепнула она. Я вырвала ножи из ножен и уронила на землю, потом стала отступать к копам. Прямо сейчас мне было нужно, чтобы рядом со мной были люди с оружием. Голос у меня в голове сказал: - Анита, что ты делаешь с мамой? Ты же не хочешь, чтобы мне было больно? Помоги мамочке, нинья. - Боже мой! Я чуть не стукнулась о Брэдфорда. - Спаси меня, нинья, спаси! Рука сомкнулась на браунинге, сжала кулаки, прижимая руки, к телу. - Брэдфорд, разоружите меня, быстро! Он уставился на меня, но вынул у меня пистолеты из кобур. - В чем дело, Блейк? - Наручники. Есть у вас наручники? - Есть. Я протянула ему руки: - Наденьте на меня! Я говорила сдавленным голосом, с трудом выжимая из себя слова. Наручники защелкнулись. Я отдернулась, уставясь на них. Открыла рот, чтобы попросить "снимите их", и закрыла. Волосы моей матери щекотали мне щеку. - Я слышу запах духов, - сказал Ларри. Я поглядела на него вылезающими из орбит глазами. Говорить я не могла, двигаться тоже. Я не доверяла себе ни в чем. - Боже мой! - ахнул Ларри. - Ты же будешь чувствовать, как она будет гореть! Я только смотрела на него. - Что я могу сделать? - Помоги мне. - Мой голос упал до шепота. - Что с ней? - спросил Брэдфорд. - Серефина пытается заставить Аниту ее спасти. - Вампир там проснулся? - спросил он. - Да. Серефина выбралась из гроба. Юбки бального платья заметали края пола у двери, ведущей в кухню. Она не могла подойти ближе, потому что из окна лился солнечный свет. Бензин тек по полу к ней. - Анита, спаси маму! - Это ложь, - сказала я. - Что ложь? - переспросил Брэдфорд. Я покачала головой. - Анита, спаси меня, ты же не хочешь, чтобы я умерла! Ты ведь можешь спасти меня! Я свалилась на колени, руки в браслетах зарылись в гравий дорожки. - Остановите бензин! Ларри присел рядом со мной: - Почему? Хороший вопрос. У Серефины был на него хороший ответ. - Там Джефф Квинлен. Там, внутри. - А, черт! - выругался Ларри и обратился к Брэдфорду. - Нельзя их поджигать. Там мальчик в доме. - Остановите бензин, - скомандовал Брэдфорд и пошел к бензовозу, махая руками. От Серефины поднялась волна ликования. Это была ложь. Ксавье убил Джеффа этой ночью. Ничего живого в доме не было. Я руками в наручниках схватила Ларри за рукав. - Ларри, это ложь. Она лжет мне. Через меня. Оттащи меня к патрульной машине и поджигайте, сейчас же... Он уставился на меня: - Но если Джефф... - Не спорь, делай! - крикнула я, закрывая лицо руками, стараясь заглушить молящий голос у меня в голове. Языком я ощущала вкус пудры "Гипнотик". Это было уже чересчур. Серефина перепугалась. Ларри позвал Брэдфорда, и они помогли мне добраться до машины - почти отнесли. Когда они стали сажать меня в машину, я попробовала отбиваться, но очень стараласв сдерживаться, и они смогли закрыть дверь. Клетка из стекла и металла. Я вцепилась в сетку на окне, так что пальцы заболели. Но и боль не помогла. Бензин был повсюду, пропитывал все. Серефина задыхалась от его паров. - Нинья, не надо. Не делай маме больно. Не теряй меня снова! Я стала качаться взад-вперед, вцепившись пальцами в сетку. Взад-вперед, взад-вперед. Скоро все будет кончено. Скоро все будет кончено. Что-то ласково коснулось моего лица, воспоминание такое настоящее, что я не могла не обернуться, посмотреть, кто там. - Такой же настоящей будет и моя смерть, Анита. Кто-то поджег бензин. Заревело пламя, и я закричала еще раньше, чем оно охватило Серефину. - Не-е-е-е-ет! - вопила и, стуча наручниками в стекло. Ее обдало жаром, пламя сдуло платье, как лепестки цветка, и впилось в ее плоть. Я колотила руками по стеклу, пока не перестала их чувствовать. Я должна была ее спасти. Должна была ее спасти. Упав на спину, я стала бить в окно ногами. Била и била, ощущая удары даже спиной. Била и орала, и стекло треснуло. Треснуло и выпало. - Анита! Анита! - звала она меня. Я уже наполовину выбралась в окно, когда меня попытались перехватить. Я не мешала хватать меня за руки, но оттолкнулась от окна ногами. Мне надо к ней, остальное все не важно. Ерунда. Я упала на землю; кто-то держал меня за руку. Я приподнялась, бросила держащего через плечо и побежала в огонь. Уже ощущался жар, рвущий кожу. Внутри ощущался, пожирая нас заживо. Меня схватили, я отмахнулась руками, сложенными в единый кулак. Державшие руки разжались, я вскочила на ноги. Кто-то схватил меня сзади, оторвал от земли, подняв за талию. Я ударила ногами назад, и хватка исчезла, но тут же еще чьи-то руки, еще чьи-то. Кто-то придавил меня сверху. Рука размером с мою голову прижала лицо к камням. Чьи-то руки придавили наручники к земле, вес всего тела пришелся на мои запястья. Еще кто-то сицел на ногах. - Нинья, нинья! Я вопила вместе с ней. Я вопила, задыхаясь в дыму, в запахе горящих волос и пудры "Гипнотик". Я увидела входящую в бок иглу и закричала: - Нет, нет! Мама! Мамочка! Игла вошла в тело, и мир поглотила тьма. Эта тьма воняла горелым мясом, и у нее был вкус помады и крови.

41

Несколько дней я провела в больнице. Порезы, ушибы, несколько швов, но главное, - ожоги второй степени на спине и на руках. Ожоги не сильные, шрамов остаться не должно. Врачи сказали, что понять не могут, где я обожглась. Я не очень рвалась объяснять - может быть, сама не была уверена, что смогу объяснить. У Джейсона оказались переломы ребер, проколотое легкое и другие внутренние повреждения. Он полностью излечился в рекордное время. Состояние ликантропа имеет свои преимущества. Жан-Клод выздоровел. Лицо его вновь обрело то совершенство, что когда-то привлекло к нему Серефину. Компания Стирлинга выкупила землю у Доркас Бувье, сделав ее миллионершей. Кровавые Кости был мертв, она была свободна и могла эту землю покинуть. Квинлены все еще со мной судятся. У Берта есть адвокаты, которые обещают избавить нас от преследования, но я не очень понимаю как. Если бы я лично осмотрела дом, проверила каждый дюйм, тогда, быть может... Черт, ведь даже я могла бы не догадаться защитить собачий лаз. Может, я и заслужила судебного преследования. Я сообщила Квинленам, что Элли мертва. Им пришлось поверить мне на слово - от Элли ничего не осталось. Когда вампир сгорает, он сгорает - ни зубов не остается для опознания, ничего. Они потеряли обоих детей. Кто-то же должен быть в этом виноват, так почему не я? Я подняла вампира, как зомби, что невозможно. Некромантам полагается уметь управлять любым типом нежити, но ведь это же только легенды, верно? Серефина мертва, но кошмары остались. И эти кошмары переплетаются с настоящими воспоминаниями о смерти моей матери. Об этом даже говорить трудно. Впервые в жизни меня преследует бессонница. И что мне делать с двумя мужчинами в моей жизни? А откуда мне знать, черт возьми? В объятиях Ричарда, когда меня согревает тепло его тела, это почти как в руках у мамы. Это не то же самое, потому что я знаю, что, хотя Ричард готов за меня отдать жизнь, даже этого может не хватить. В детстве я думала, что этого достаточно. Но настоящей безопасности нет нигде. Утраченную невинность не вернуть. Но иногда, когда я с Ричардом, мне хочется верить в это снова. А в объятиях Жан-Клода ничего утешительного нет. Никоим образом он не создает у меня чувства безопасности. Он - как запретное удовольствие, о котором ты точно знаешь, что потом будешь сожалеть. Я сожалею уже сейчас, решив не откладывать на потом, но все равно с ним встречаюсь. Каким-то образом Жан-Клод переступил черту, которую лишь немногим из других вампиров удалось перейти. Я больше не считаю его монстром. Да помилует Господь мою грешную душу.
АНИТА БЛЭЙК - 6
Лорел ГАМИЛЬТОН СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТАНЕЦ
Перевод М. Левина

1

За моим столом сидел потрясающе красивый труп. Белая рубашка Жан-Клода сияла в свете настольной лампы. Пена кружев выплескивалась спереди, выбиваясь из-под черного бархатного пиджака. Я стояла у него за спиной, скрестив руки на животе, - таким образом правая рука оказалась в приятной близости к рукояти браунинга в наплечной кобуре. Я не собиралась наставлять пистолет на Жан-Клода, меня тревожил другой вампир. Кроме настольной лампы, другого света в комнате не было - этот вампир попросил погасить верхний свет. Его звали Сабин, и он стоял у дальней стены, прячась в темноте. С ног до головы его скрывал черный плащ с капюшоном - как будто из старого фильма Винсента Прайса. Никогда не видела, чтобы так одевался настоящий вампир. Последним в нашей приятной компании был Доминик Дюмар, сидевший в кресле для клиентов. Был он высокий и тощий, но вовсе не слабый. Руки у него - большие и сильные. В черной тройке, как шофер - впрочем, это если не считать бриллиантовую булавку в галстуке. Резкие черты лица, борода, тонкие усики. Когда он вошел в мой кабинет, я его ощутила как экстрасенсорный ветерок, пробежавший по позвоночнику. Так на меня действовали еще только два человека. Один из них - невероятно сильная жрица вуду, других таких сильных я никогда не видела. Ее уже не было на свете. Второй был мужчина и работал, как и я, в "Аниматор инкорпорейтед". Но Доминик Дюмар пришел сюда не искать работу. - Миз Блейк, сядьте, прошу вас, - сказал Дюмар. - Сабин считает совершенно непозволительным для себя сидеть, когда дама стоит. Я глянула мимо него, на Сабина. - Я сяду, если он сядет. Дюмар перевел взгляд на Жан-Клода и снисходительно улыбнулся. - Вы так слабо контролируете своего слугу-человека? Мне не надо было смотреть на Жан-Клода, я и так знала, что он сейчас улыбается. - О нет, с ma petite вы действуете на свой страх и риск. Она - мой слуга-человек, как было объявлено перед советом, но она никому не дает отчета. - Кажется, ты этим гордишься? - спросил Сабин. Он говорил с самым что ни есть аристократическим британским акцентом. - Она - Истребительница, и на ее счету больше убитых вампиров, чем у любого другого. Она - некромант такой силы, что вы проехали полсвета, лишь бы у нее проконсультироваться. Она - мой слуга-человек, но без меток, которые ее бы ко мне привязывали. Она встречается со мной, и я не применял для этого вампирских чар. Кажется, здесь есть чем гордиться? Если его послушать, так получается, будто он сам так хотел. А на самом деле он хотел оставить мне метки, только мне удалось ускользнуть. Встречаемся мы, потому что он меня шантажировал. Встречайся, дескать, с ним, а то он убьет моего второго ухажера. А теперь Жан-Клод все это обернул в свою пользу. И почему меня это не удивило? - До ее смерти ты не можешь поставить меток ни на кого другого, - сказал Сабин. - Ты лишил себя очень большой силы. - Я вполне осознаю последствия своих действий, - сухо ответил Жан-Клод. Сабин рассмеялся - горько, придушенно. - Все мы делаем глупости ради любви. Я бы много дала, чтобы видеть в этот момент лицо Жан-Клода. Но мне были видны лишь его длинные волосы, рассыпавшиеся по пиджаку, черное на черном. У него напряглись плечи, руки шевельнулись, подвинулись на крышке моего стола. И он застыл неподвижно - это была та самая страшная, ждущая неподвижность старых вампиров; они, когда достаточно долго так пробудут, словно бы исчезают. - И это тебя сюда и привело, Сабин? Любовь? Голос Жан-Клода прозвучал совершенно нейтрально, пусто. Смех Сабина был как осколки стекла. Этот звук резал где-то глубоко внутри. Ощущение мне не понравилось. - Хватит игр, - сказала я, - давайте к делу. - Она всегда так нетерпелива? - спросил Дюмар. - Да, - ответил Жан-Клод. Дюмар улыбнулся - улыбкой сияющей и пустой, как электрическая лампочка. - Жан-Клод сказал вам, зачем мы хотим вас видеть? - Он сказал, что Сабин подхватил какую-то болезнь, когда пытался завязать. Вампир на той стороне стола снова засмеялся, будто оружие метнул через комнату. - "Завязать", говорите, миз Блейк? Отлично сказано. Этот смех резал меня мелкими лезвиями. Я никогда такого не испытывала просто от голоса. В схватке это наверняка отвлекает. Черт, это и сейчас отвлекало. Что-то жидкое заскользило у меня по лбу. Я подняла руку, потрогала - на пальцах была кровь. Я выхватила браунинг, отступила от стены и направила ствол на фигуру в плаще. - Если он еще раз так сделает, я его застрелю. Жан-Клод медленно встал со стула. Его сила омывала меня, как холодный ветер. Он поднял бледную руку, почти прозрачную от этой силы. По блистающей коже стекала кровь. Дюмар остался сидеть, но у него тоже стекала кровь из пореза, очень похожего на мой. Он стер ее, все так же улыбаясь. - Оружие вам не понадобится, - сказал он. - Вы злоупотребили моим гостеприимством, - произнес Жан-Клод, наполнив комнату шипящим эхом. - Мне нечего сказать в свое оправдание, - ответил Сабин. - Но я не хотел этого делать. Мне приходится применять столько силы, только чтобы не рассыпаться, что я ее не могу контролировать, как раньше. Я медленно отступила от стены, не опуская оружие. Мне хотелось видеть лицо Жан-Клода. Интересно, сильно он ранен? Я обогнула стол, глянула краем глаза. Лицо его было нетронуто, безупречно, сияло матовым перламутром. Он поднял руку - по ней все еще стекала струйка крови. - Это не была случайность. - Выйдите на свет, мой друг, - предложил Дюмар. - Необходимо дать им посмотреть, иначе они не поймут. - Я не хочу, чтобы меня видели. - Еще немного - и я могу рассердиться, - сказал Жан-Клод. - И я, - добавила я. Я надеялась, что очень скоро смогу либо застрелить Сабина, либо убрать пистолет. Долго мне так не простоять. Руки начинают ходить. Сабин скользнул к столу. Черный плащ у его ног - как озеро тьмы. Вампиры все грациозны, но это было смешно. Я поняла, что он вообще не идет - левитирует внутри своего черного плаща. Его сила пролилась на мою кожу, как ледяная вода. Руки вдруг снова обрели твердость. Ничто так не обостряет восприятие, как приближение многосотлетнего вампира. Сабин остановился с той стороны стола. Он распространял силу просто чтобы перемещаться, чтобы находиться здесь, подобно акуле, которая должна двигаться - иначе задохнется. Жан-Клод проплыл мимо меня. Его сила танцевала у меня по коже. Он остановился почти на расстоянии прикосновения другого вампира. - Что с тобой случилось, Сабин? Сабин стоял на краю освещенного круга. Лампа должна была бы бросать свет под его капюшон, но не бросала. Изнутри в капюшоне было темно, гладко и пусто, как в пещере. И голос раздался из ниоткуда. - Любовь, Жан-Клод, вот что со мной случилось. У моей любимой проснулась совесть. Она сказала, что нехорошо питаться людьми. Ведь все мы когда-то тоже были людьми. Ради нее я пытался пить консервированную кровь. Пробовал кровь животных. Но этого было мало, чтобы поддержать нежизнь во мне. Я вгляделась во тьму. Я все еще держала его на прицеле, но начинала чувствовать себя глупо. Сабин пистолета совершенно не боялся, и это нервировало. Может быть, ему просто все равно, и это тоже нервировало. - Значит, она уговорила вас на вегетарианство, - сказала я. - Отлично. Но по виду не скажешь, что вы сильно ослабели. Он рассмеялся, и тени под его капюшоном медленно растаяли, будто поднялся занавес. Неуловимым движением Сабин отбросил капюшон. Я не вскрикнула, но невольно ахнула и шагнула назад. Не смогла сдержаться. Поймав себя на этом, я заставила себя сделать тот же шаг вперед и поглядеть ему в глаза. Не отворачиваясь. Волосы у него были густые, прямые, золотые, сияющим водопадом лившиеся на плечи. Но кожа... кожа гнила и отваливалась от лица. Как проказа на поздней стадии, только хуже. Озера гноя под гангренозной кожей, и вонять это должно было до небес. А другая половина лица сохраняла красоту. Лицо из тех, что средневековые художники выбирали для херувимов - золотое совершенство. Хрустальный синий глаз ворочался в гниющей орбите и грозил вот-вот вытечь на щеку. Второй, нетронутый, смотрел мне в лицо. - Вы можете убрать ваш пистолет, ma petite, - сказал Жан-Клод. - Это же, в конце концов, был несчастный случай. Я опустила браунинг, но не убрала. Куда больше потребовалось сил, чтобы спокойно спросить: - Это случилось потому, что вы перестали питаться от людей? - Мы так думаем, - ответил Дюмар. Я оторвала взгляд от изуродованного лица Сабина и поглядела на Доминика. - И вы думаете, я здесь могу помочь? - спросила я с неприкрытым сомнением. - Я слышал в Европе о вашей репутации. Не надо ложной скромности, миз Блейк. Среди тех из нас, кто обращает на это внимание, вы пользуетесь определенной известностью. Хм, известностью. Не славой. - Уберите пистолет, ma petite. Весь выпендреж - пользуясь вашим американским словом - на сегодня закончился. Я верно говорю, Сабин? - Боюсь, что так. Все вышло очень неудачно. Я сунула браунинг в кобуру и покачала головой. - Я действительно не имею понятия, чем можно было бы вам помочь. - А если бы знали, помогли бы? Я поглядела на него и кивнула: - Да. - Несмотря на то что я - вампир, а вы - Истребитель вампиров? - Вы сделали в этой стране что-нибудь, за что следует убивать? Сабин засмеялся. Гниющая кожа натянулась, перетяжка лопнула с мокрым хлопком. Я не смогла не отвернуться. - Пока нет, миз Блейк, пока нет. - Лицо его стало серьезным, веселье исчезло. - Ты приучил себя к бесстрастию, Жан-Клод, но в твоих глазах я вижу ужас. У Жан-Клода кожа обрела обычную молочную белизну. Лицо его было прекрасно, совершенно, зато хотя бы перестало светиться. Он оставался красив, но красотой почти человеческой. - А разве это зрелище не стоит небольшого ужаса? - спросил он. Сабин улыбнулся - лучше бы он этого не делал. Мышцы на сгнившей стороне лица не работали, и рот искривился. Я невольно отвернулась, но все-таки заставила себя смотреть. Если он может существовать с таким лицом, я могу смотреть. - Значит, ты мне поможешь? - Я бы сделал это, если бы мог, но ты пришел просить Аниту. Пусть она тебе и ответит. - Итак, миз Блейк? - Я не знаю, чем вам помочь, - повторила я. - Вы понимаете, насколько ужасающе мое положение, миз Блейк? Ужас... Можете ли вы ощутить? - Вряд ли эта болезнь вас убьет, но она прогрессирует, если я правильно понимаю. - О да, она прогрессирует, и она очень вирулентна. - Я помогла бы вам, Сабин, если бы это было в моих силах. Но что я могу такого, чего не может Дюмар? Он некромант и столь же силен, как я, если не сильнее. Зачем вам я? - Я понимаю, миз Блейк, что у вас нет ничего специального для случая Сабина, - заговорил Дюмар. - Насколько мне удалось установить, он - единственный вампир, которого постигла подобная судьба, но я думал, что, если мы обратимся к другому некроманту, столь же сильному, как я, - он скромно улыбнулся, - или почти столь же сильному, мы, вероятно, сможем создать чары, чтобы ему помочь. - Чары? - Я глянула на Жан-Клода. Он пожал плечами - это могло означать все и ничего. - Я мало знаю о некромантии, ma petite. Вы лучше меня знаете, возможны ли подобные чары. - Нас привел к вам не только ваш талант некроманта, - сказал Дюмар. - Вы также действовали как фокус для по крайней мере двух различных аниматоров - кажется, в Америке так называют ваши действия. Я кивнула: - Именно так и называют, но откуда вы узнали, что я могу работать фокусом? - Не скромничайте, миз Блейк. Умение объединять силу других аниматоров со своей и тем усиливать обе - редкий дар. - А вы можете служить фокусом? - спросила я. Он постарался принять скромный вид, но явно был доволен собой. - Должен сознаться, что да, я это умею. Подумайте, чего мы могли бы достигнуть вместе. - Мы могли бы поднять чертову уйму зомби, но это Сабину не поможет. - Весьма верно. Дюмар подался вперед. Худое красивое лицо светилось энтузиазмом - истинный проповедник, вербующий последователей. Только из меня последователь никудышный. - Я мог бы научить вас истинной некромантии, а не этой вудуистской ерунде, которой вы пользуетесь. Жан-Клод издал тихий звук - то ли смех, то ли кашель. Полыхнув взглядом на веселящегося Жан-Клода, я смогла ответить спокойно: - С помощью этой вудуистской ерунды я вполне справляюсь. - Я не хотел обидеть вас, миз Блейк. Но вскоре вам понадобится своего рода учитель. Если не я, то кого-нибудь вам придется найти. - Я не знаю, о чем вы говорите. - О контроле, миз Блейк. Неукрощенная сила, какой бы потрясающей она ни была, - это совсем не то, что сила, примененная с величайшей тщательностью и под мощным контролем. Я покачала годовой: - Мистер Дюмар, если я смогу, то помогу вам. Я даже буду участвовать в чарах, если сперва проверю их у какойнибудь местной колдуньи, которой: я доверяю. - Боитесь, что я попытаюсь украсть вашу силу? Я улыбнулась: - Нет, если меня не убить, то максимум, на что вы или кто-нибудь другой можете рассчитывать, - это одолжить ее. - Вы мудры не по годам, миз Блейк. - Вы не намного старше меня, - сказала я, но что-то пробежало по его лицу, едва заметная тень, и я все поняла. - Вы - его слуга-человек? Доминик улыбнулся, разведя руками. - Оui. Я вздохнула: - Мне казалось, будто вы говорили, что ничего не скрываете. - Работа слуги-человека - быть дневными глазами и ушами своего хозяина. Если бы охотники на вампиров могли определить, кто я такой, моему хозяину было бы от меня мало толку. - Я определила. - Но в другой ситуации, если бы рядом со мной не было Сабина, вы бы тоже догадались? Я на миг задумалась. - Быть может... - Я покачала головой. - Не знаю. - Спасибо вам за честный ответ, миз Блейк. Сабин вмешался в разговор: - Я понимаю, что наше время кончается. Жан-Клод сообщил нам, что вас ждет важная встреча, миз Блейк. Куда более важная, чем моя мелкая проблема. Некоторая язвительность прозвучала в последних словах. - У ma petite свидание с ее другим женихом. Сабин уставился на Жан-Клода: - Значит, ты действительно разрешаешь ей встречаться с другим? Я думал, что это всего лишь слухи. - Очень мало из того, что ты слышал о ma petite, - слухи. Верь всему, что говорят. Сабин засмеялся, закашлялся, будто не хотел выпускать смех из изувеченного рта. - Если бы я верил всему, что говорят, я бы пришел с целой армией. - Ты пришел с единственным слугой, поскольку я разрешил тебе взять с собой одного слугу. Сабин улыбнулся: - Более чем верно. Пойдем, Доминик, не будем отнимать у миз Блейк ее ценное время. Доминик послушно встал, нависнув над нами обеими. Сабин был примерно моего роста. Только я не была уверена, что у него все еще есть ноги. Когда-то он мог быть и повыше. - Вы мне не нравитесь, Сабин, но я никогда намеренно не оставила бы живое или какое-либо другое существо в подобном состоянии. Мои сегодняшние планы для меня важны, но если бы я могла вас излечить немедленно, я бы их переменила. Вампир посмотрел на меня. Эти синие-синие глаза - будто глядишь в чистую воду океана. Притяжения в них не было. Либо он прилично себя вел, либо, как большинство вампиров, больше не мог захватить меня глазами. - Благодарю вас, миз Блейк. Я знаю, что вы искренни. Он протянул руку в перчатке из-под широкого плаща. Я, подавив колебание, взяла ее. Пожатие этой руки было туго, и мне очень трудно было не отдернуть свою. И я заставила себя пожать его руку, улыбнуться, отпустить и не вытереть ладонь о юбку. Доминик тоже пожал мне руку. У него ладонь была сухая и холодная. - Спасибо, что уделили нам время, миз Блейк. Я с вами свяжусь завтра, и мы все обсудим. - Буду ждать вашего звонка, мистер Дюмар. - Пожалуйста, называйте меня Доминик. - Доминик, - кивнула я. - Обсудить можем, но мне ни за что не хотелось бы брать у вас деньги, если я не уверена, что смогу помочь. - Можно называть вас Анита? - спросил он. Я подумала и пожала плечами: - Почему бы и нет? - Не волнуйтесь насчет денег, - сказал Сабин. - У меня их много, как бы мало толку мне от них ни было. - А как твоя любимая женщина перенесла изменения твоей внешности? - спросил Жан-Клод. Сабин посмотрел на него, и дружелюбным этот взгляд нельзя было назвать. - Она находит это отвратительным, как и я. Она ощущает огромную вину. Она не бросила меня и не осталась со мной. - Вы живете уже около семисот лет, - сказала я. - Зачем было все бросать ради женщины? Сабин повернулся ко мне, и полоска слизи потекла по его лицу, как черная слеза. - Вы спрашиваете меня, стоило ли оно того, миз Блейк? Я покачала головой: - Это совершенно не мое дело. Я прошу прощения за вопрос. Он набросил на голову капюшон и обернулся ко мне - чернота, чаща теней, где должно было быть лицо. - Она собиралась оставить меня, миз Блейк. Я думал, что готов пожертвовать всем, лишь бы она была рядом со мной, в моей постели. Я ошибся. - Он повернулся чернотой к Жан-Клоду. - Завтра ночью мы увидимся, Жан-Клод. - Буду ждать. Ни один из вампиров не протянул руку для пожатия. Сабин поплыл к двери, полы плаща летели за ним, пустые. Я подумала, сколько у него осталось от нижней части тела, и решила, что лучше мне этого не знать. Доминик снова пожал мне руку. - Спасибо, Анита. Вы подали нам надежду. - Держа меня за руку, он поглядел мне в лицо, будто что-то мог там прочесть. - И подумайте насчет моего предложения вас обучать. Среди нас очень мало истинных некромантов. Я отняла руку. - Я подумаю. А теперь мне действительно пора. Он улыбнулся, придержал дверь для Сабина, и они вышли. Мы с Жан-Клодом минуту помолчали, и я нарушила молчание первой. - Вы им доверяете? - Конечно, нет! - Жан-Клод улыбнулся и присел на край моего стола. - Тогда зачем вы разрешили им прийти? - Совет объявил, что Мастера вампиров в Соединенных Штатах не имеют права на ссору, пока не будет похоронен этот мерзкий закон, который пытаются протолкнуть в Вашингтоне. Очередная война нежити и антивампирское лобби протолкнет этот закон и мы снова окажемся нелегалами. Я покачала головой: - Не думаю, что у закона Брюстера есть хоть какой-то шанс пройти. Вампиры в Соединенных Штатах легальны. Согласна я с этим или нет, но это вряд ли переменится. - Почему вы так уверены? - Довольно трудно заявить, что некоторая группа состоит из живых существ и имеет права, а потом изменить мнение и сказать, что опять можно их убивать на месте. АКЛУ поднимет шум до небес. - Возможно, - улыбнулся он. - Но как бы там ни было, а совет обязал сохранять мир, пока вопрос о законе не будет решен так или иначе. - И поэтому вы допустили Сабина на свою территорию, поскольку, если он плохо себя поведет, искать и убивать его будет совет. Жан-Клод кивнул. - Да, но вы все равно останетесь мертвым. Он обезоруживающе и грациозно развел руками: - Совершенства не бывает. - Да, пожалуй, - рассмеялась я. - А теперь вы, наверное, вряд ли хотите опоздать на свидание с мсье Cееманом? - Что-то вы страшно по этому поводу цивилизованно себя ведете. - Завтрашний вечер будет мой, ma petite. И было бы... неспортивно, да? - скупиться на сегодняшний вечер для Ричарда. - А вы очень неспортивны. - Ну, ma petite, это несправедливо. Ведь Ричард жив, не правда ли? - Только потому что вы знаете: если вы убьете его, я постараюсь убить вас. - Я подняла руку, пока он не успел произнести: "Я попытаюсь убить вас, вы попытаетесь убить меня и т.д.". Это был старый спор. - Итак, Ричард жив, вы встречаетесь с нами обоими, а я проявляю терпение. Такое терпение, какого не проявлял никогда и ни с кем. Я стала разглядывать его лицо. Он из тех мужчин, которые скорее смазливы, чем красивы, но все равно лицо у него мужественное; за женщину его никогда не примешь - несмотря даже на длинные волосы. В Жан-Клоде всегда есть что-то чертовски мужественное, сколько бы кружев он на себя ни надел. Он мог бы быть моим с потрохами и клыками. Я только не была уверена, что хочу этого. - Мне пора идти, - сказала я. Он оттолкнулся от стола и вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки. - Тогда идите, ma petite. Его тело ощущалось в дюймах от меня, как переливающаяся энергия. Чтобы заговорить, мне пришлось проглотить застрявший в горле ком. - Это мой кабинет. Вы должны уйти. Он чуть коснулся моих рук кончиками пальцев. - Приятного вам вечера, ma petite. - Его пальцы обернулись вокруг моих рук, чуть ниже плеч. Он не наклонялся ко мне, не притянул меня ни на дюйм ближе. Просто держал меня за руки и смотрел на меня. Я встретила взгляд его темно-синих глаз. Было когда-то время, когда я не могла смотреть емy в глаза без того, чтобы, не провалиться в них и не потерять себя. Теперь я вполне твердо встречала его взгляд, но в каком-то смысле все равно терялась. Приподнявшись на цыпочки, я приблизила к нему лицо. - Надо было вас убить уже давно. - Вам представлялся не один случай, ma petite. Вы все время меня щадили. - Моя ошибка, - согласилась я. Он рассмеялся, и этот звук скользнул по коже, как мех. Я вздрогнула в его руках. - Прекратите! Он поцеловал меня - едва касаясь губами, - чтобы я не ощутила клыков. - Вам бы сильно меня недоставало, если бы я погиб. Признайтесь, ma petite. Я высвободилась. Его руки скользнули по моим рукам вниз. - Мне пора идти. - Да, вы говорили. - Выметайтесь, Жан-Клод, хватит баловаться. Его лицо моментально стало серьезным, будто кто-то его протер. - Не буду баловаться, ma petite. Идите к своему другому любовнику. - Тут настала его очередь поднять руку: - Я знаю, что вы не любовники на самом деле. Вы сопротивляетесь нам обоим. Великолепная стойкость, ma petite. Что-то промелькнуло на его лице, может быть, злоба, - и тут же исчезло, как рябь на темной ходе. - Завтра вечером вы будете со мной, и настанет очередь Ричарда сидеть дома и мучиться догадками. - Он покачал головой. - Даже для вас я не сделал бы того, что сделал Сабин. Даже ради вашей любви - есть вещи, которых я не сделаю никогда. - Он посмотрел на меня вдруг свирепо - и гнев полыхнул из глаз. - Но того, что я делаю, более чем достаточно. - Не надо дышать на меня праведным гневом, - сказала я. - Если бы вы не встряли, мы с Ричардом были бы уже помолвлены, если не больше. - И что дальше? Вы бы жили за белым штакетником с двумя детишками? Я думаю, вы больше лжете себе, чем мне, Анита. Когда он начинал называть меня настоящим именем, это был плохой признак. - И что имеется в виду? - Имеется в виду, ma petite, что вы не более склонны к семейной идиллии, чем я. С этими словами он скользнул к двери и вышел. А дверь закрыл за собой тихо, но твердо. К семейной идиллии? Кто, я? Моя жизнь - гибрид противоестественной "мыльной оперы" с приключенческим боевиком. Вроде "Как повернется гроб" пополам с "Рэмбо". Белый штакетник сюда не вписывается. Тут Жан-Клод прав. Зато у меня целых два выходных в конце недели. Впервые за много месяцев. Я всю неделю ждала этого вечера. Но почему-то не идеальное лицо Жан-Клода занимало сегодня мои мысли. Все время мелькало лицо Сабина. Вечная жизнь, вечная боль, вечное уродство. Ничего себе послежизнь.

2

У Кэтрин за обедом собрались: живые, мертвые и периодически мохнатые. Из восьмерых шестеро были людьми, хотя в двух я не была уверена - включая себя. Я надела черные штаны, черный бархатный жакет с атласными лацканами и свободную белую куртку под стать рубашке. Девятимиллиметровый браунинг вполне подходил к этому наряду, но я его держала не на виду. Это была первая вечеринка, которую Кэтрин устраивала после свадьбы, и браунинг мог создать не то настроение. Мне еще пришлось снять серебряный крест, который я всегда ношу, и спрятать в карман, потому что передо мной стоял вампир, и когда он вошел в комнату, крест начал светиться. Знай я, что на обед приглашены вампиры, я бы надела облегающий воротник, чтобы спрятать крест. Они, вообще говоря, светятся только когда на виду. Роберт - тот самый вампир, о котором я говорю, - был высоким, мускулистым и красивым, как фотомодель. Раньше он служил стриптизером в "Запретном плоде", теперь он там управляющий. От рабочего до руководителя - Американская Мечта. Волосы у него были светлые, вьющиеся и коротко стриженные. Одет он был в коричневую рубашку, очень ему подходящую и полностью гармонирующую с платьем его спутницы. У Моники Веспуччи загар из клуба здоровья уже малость полинял, но макияж был наложен великолепно, короткие волосы цвета осенних листьев уложены как надо. Она была настолько беременна, что даже я заметила, и так этим довольна, что не могла меня не раздражать. Мне она лучезарно улыбнулась: - Анита, сколько мы не виделись! Ответить мне на это хотелось: "И еще бы столько же". В последний раз, когда я ее видела, она меня подставила местному Мастеру вампиров. Но Кэтрин считала, что Моника ей подруга, и разубедить ее, не рассказывая все подробно, было бы трудно. А в подробном рассказе фигурировали несанкционированные убийства, из коих некоторые были совершены мною. Кэтрин - юрист и сторонник закона и порядка. Я не хотела, чтобы ей пришлось идти на сделку с совестью. А значит, Моника - ее подруга, то есть я была вежлива весь обед, от закуски и до самого десерта. В основном мне это удавалось потому, что она была на той стороне стола. Теперь же мы оказались вдвоем в гостиной, и от нее невозможно было отделаться. - Кажется, не очень долго, - сказала я. - Почти год. - Она улыбнулась Роберту. Они держались за руки. - А мы поженились. - Она коснулась бокалом живота. - И я уже с начинкой, - хихикнула она. Я уставилась на них обоих: - От трупа столетней давности начинки не получается. - Слишком долго я уже была вежлива. Моника широко мне улыбнулась: - Получается, если достаточно надолго поднять температуру тела и достаточно часто заниматься сексом. Мой акушер думает, что это все из-за горячих ванн. Это было для меня уже лишнее знание. - А результат амниографии вы уже получили? Улыбка сползла с ее лица, сменившись тревогой. Я пожалела, что спросила. - Надо подождать еще неделю. - Моника, Роберт, я прошу прощения. Надеюсь, что все будет чисто. Я не упомянула о синдроме Влада, но эти слова повисли в воздухе. Три года легализованного вампиризма - и синдром Влада стал самым частым врожденным дефектом в стране. Он мог привести к ужасным увечьям, не говоря уже о смерти младенца. Когда риск так велик, как-то ожидаешь от людей большей осторожности. Роберт притянул ее к своей груди, и в ее глазах погас свет, она побледнела. Я чувствовала себя более чем паршиво. - По последним сведениям, вампиры старше ста лет стерильны, - сказала я. - Им явно надо бы обновить информацию. Это я сказала вроде бы в утешение, чтобы они не поняли так, что были неосторожны. Моника посмотрела, на меня без всякой доброты в глазах. - Тоже беспокоишься? Она была такая беременная, какая бледная, и все равно мне хотелось дать ей по морде. Я не спала с Жан-Клодом, но не собиралась сейчас оправдываться перед Моникой Веспуччи - да и вообще перед кем бы то ни было. В комнату вошел Ричард Cееман. На самом деде я даже не видела, как он вошел, - я это ощутила. Обернувшись, я смотрела, как он вдет к нам. Был он ростом шесть футов один дюйм - почти на фут выше меня. Еще дюйм - и мы не могли бы целоваться без табуретки, хотя это стоило бы затраченных усилий. Он пробирался среди гостей, перебрасываясь короткими репликами. Совершенные зубы сияли в улыбке на фоне загорелой кожи. Он общался с новыми друзьями - это те, кого он успел очаровать за обедом. Прямо самый бойскаутский бойскаут в мире, близкий друг каждому, ему всюду рады. Он любил людей и отлично умел слушать - два весьма недооцениваемых качества. Костюм у него был темно-коричневый, рубашка - темно-оранжево-золотая. Галстук - оранжевого тона чуть светлее с какими-то рисунками. Надо были встать с ним рядом, чтобы узнать героев мультиков "Уорнер бразерс". Волосы до плеч были убраны с лица во что-то вроде французской косы, и потому казалось, что волосы - темнокаштановые - очень коротки. И лицо его было чисто и отлично видно. Линии скул прекрасно вылепленные, изящные. Лицо мужественное, красивое, смягченное ямочкой. Такие лица вызывают сильное смущение у старшеклассниц. Он заметил, что я на него смотрю, и улыбнулся, карие глаза сверкнули вместе с этой улыбкой, вспыхнули жаром, не имевшим ничего общего с температурой воздуха. Я смотрела, как он подходит, и тот же жар поднялся у меня по шее к лицу. Я хотела раздеть его, коснуться кожи, взглянуть, что там под костюмом. Хотела почти неудержимо. Но я этого не сделаю, потому что я с Ричардом не сплю. Я не сплю ни с вампиром, ни вервольфом. А Ричард и есть тот самый вервольф. Единственный его недостаток. Ладно, может, есть и еще один: он никогда никого не убивает. Из-за этого недостатка могут когда-нибудь убить его самого. Я сунула руку ему за спину, под расстегнутый пиджак. Его твердая теплота забилась как пульс под моим прикосновением. Если мы в ближайшее время не займемся сексом, я просто лопну. Ничего себе цена за нравственные принципы? Моника не отводила от меня глаз, рассматривала мое лицо. - Какое прекрасное ожерелье. Кто тебе его подарил? Я улыбнулась и покачала головой. У меня была на шее бархатка с камеей, украшенной по краям серебряной филигранью, - вполне под стать наряду. Моника была уверена, что Ричард мне ее не дарил, а для нее это значило, что подарил Жан-Клод. Милая добрая Моника, она не меняется. - Я купила ее к этому костюму, - сказала я. Она вытаращила глаза: - Вот как? - Будто бы она мне не поверила. - Вот так. Я не особо люблю подарки, тем более драгоценности. Ричард обнял меня: - И это правда. Эту женщину очень трудно избаловать. К нам подошла Кэтрин. Медные волосы обрамляли ее лицо. Единственная из моих знакомых, у которой волосы курчавее моих, и цвет куда более зрелищный. Если спросить почти любого, он начнет описание Кэтрин с волос. Искусный макияж скрывал веснушки и выделял светлые серо-зеленые глаза. Платье было цвета молодой листвы. Она была красива, как никогда. - Кажется, брак тебе к лицу, - улыбнулась я. Она улыбнулась в ответ: - Надо бы и тебе когда-нибудь попробовать. - Нет, спасибо. - Я покачала головой. - Я украду у вас Аниту ненадолго. Она хотя бы не сказала, что ей нужно помочь на кухне. Ричард сразу понял бы, что это ложь. На кухню надо было бы звать его - он куда лучше меня готовит. Кэтрин отвела меня в запасную спальню, где были в кучу свалены пальто. Сверху лежала вещь из натурального меха. Я могла держать пари, чья она: любит Моника все мертвое. Как только за нами закрылась дверь, Кэтрин схватила меня за руки и захихикала - честное слово! - Ричард потрясающий мальчик. У меня в школе не было ни одного учителя, хоть чуть похожего. Я улыбнулась - широкой дурацкой улыбкой, такой, которая выдает, что ты по уши в любви или хотя бы в вожделении и настолько тебе хорошо, что ты просто глупеешь. Мы сели на кровать, отодвинув кучу пальто. - Он красив, - сказала я самым безразличным голосом, который только могла обрести. - Анита, не морочь мне голову. Я никогда еще не видела, чтобы ты так сияла. - Я не сияла. Она усмехнулась и мотнула головой: - Сияла, и еще как. - А вот и нет... - начала я, но трудно хмуриться, когда морда расплывается в улыбке. - Ладно, он мне нравится, и сильно. Ты довольна? - Ты с ним уже встречаешься почти семь месяцев. И где же обручальное кольцо? Тут я действительно нахмурилась. - Кэтрин, то, что ты в замужестве счастлива до безумия, не значит, что все остальные тоже должны выходить замуж. Она пожала плечами и засмеялась. Я глядела в ее сияющее лицо и качала головой. В этом Бобе, значит, есть что-то, чего сразу не видно. Он был фунтов на тридцать тяжелее, чем надо, лысеющий, с маленькими круглыми очками и незапоминающимся лицом. Искрометности в нем тоже не замечалось. Пока я не увидела, как он смотрит на Кэтрин, я готова была ей показать большой палец книзу. А смотрел он на нее как на целый мир, и был этот мир приятен, безоблачен и чудесен. Красавцев много, остроумцев полно в каждом телевизоре, а вот надежность - это встречается куда реже. - Я привела сюда Ричарда не для того, чтобы ты на нем шлепнула одобрительную резолюцию. Я знала, что он тебе понравится. - Почему же ты держишь его в таком секрете? Я уже десять раз пыталась его увидеть. Я пожала плечами. Честно говоря, потому что знала, как у нее засветятся глаза. Тем маниакальным огнем, которым сияют твои замужние подруги, если ты не замужем и с кем-то встречаешься. Или, хуже того, не встречаешься и тебя надо пристроить. Вот так сейчас смотрела Кэтрин. - Только не говори мне, что ты устроила этот прием только чтобы познакомиться с Ричардом. - Ну уж прием. А как еще я могла бы это сделать? В дверь постучали. - Войдите! - сказала Кэтрин. В дверь вошел Боб. Для меня он выглядел так же ординарно, но Кэтрин, судя по озарившемуся лицу, видела в нем что-то, мне не видное. Он улыбнулся ей, и лицо его засветилось, тут и я усмотрела в нем что-то светлое и необычное. От любви все мы становимся красивыми. - Простите, что встрял в ваши девичьи разговоры, но Аниту просят к телефону. - Сказали кто? - Тед Форрестер, говорит, что по делу. У меня глаза широко раскрылись. Тед Форрестер - это был псевдоним человека, которого я знала как Эдуарда. Наемный убийца, специализирующийся на вампирах, ликантропах и прочем не совсем человеческом материале. Я же - охотник на вампиров с лицензией. Иногда наши пути пересекались. На некотором уровне мы, можно сказать, были друзьями. - Кто такой Тед Форрестер? - спросила Кэтрин. - Охотник-истребитель, - ответила я. Тед, вторая личность Эдуарда, был охотником-истребителем с соответствующими документами, все мило и законно. Я встала и пошла к двери. - Что-то случилось? - спросила Кэтрин мне вслед. От нее мало что ускользало, и потому я держалась от нее подальше, когда попадала во что-нибудь горячее. Она была достаточно умна, чтобы сообразить, когда дело становится плохо, но у нее не было пистолета. А если ты не умеешь себя защитить, то ты - пушечное мясо. Единственное, что не дает Ричарду стать пушечным мясом, - он вервольф. Хотя отказ убивать почти превращал его в пушечное мясо, оборотень он там или кто. - А я-то надеялась, что сегодня у меня работы не будет. - Я думала, у тебя все выходные свободны, - сказала Кэтрин. - Я тоже так думала. Трубку я сняла в домашнем офисе, который они себе оборудовали. Просто поделили одну комнату пополам, В одной половине царил стиль кантри с плюшевыми мишками и креслами-качалками, другая была оформлена в мужском стиле с репродукциями сцен охоты и кораблем в бутылке на письменном столе. Компромисс в действии. - Да? - сказала я. - Это Эдуард. - Как ты узнал этот номер? Он ответил не сразу. - Проще простого. - А зачем ты за мной охотишься, Эдуард? Что случилось? - Забавный подбор слов. - О чем это ты? - Мне только что предложили контракт на твою жизнь - за столько денег, что они стоят моего времени. Настала моя очередь помолчать. - Ты это принял? - А стал бы я звонить, если бы принял? - Может быть, - ответила я. Он рассмеялся. - Верно, но я не собираюсь его принимать. - А почему? - Дружба. - Придумай что-нибудь другое. - Я думаю, что, защищая тебя, убью больше народу. А если я возьмусь за этот контракт, убивать придется только тебя. - Утешает. Ты сказал - "защищая"? - Завтра буду в городе. - Ты настолько уверен, что кто-то этот контракт примет? - Меньше чем за сто кусков я даже к двери не подойду, Анита. Кто-то возьмется за работу, и кто-то вполне умелый. Не такой, как я, но умелый. - Какие-нибудь советы до того, как ты тут появишься? - Я еще не дал ответа. Это их задержит. Когда я скажу "нет", найти другого исполнителя времени не займет. В эту ночь тебе ничего не грозит. Радуйся своим выходным. - Откуда ты знаешь, что у меня выходные? - Крейг - очень словоохотливый секретарь. Очень предупредительный. - Придется с ним насчет этого поговорить. - Поговори. - Ты уверен, что сегодня ночью киллера в городе не будет? - Ни в чем нельзя быть уверенным в этой жизни, но я был бы недоволен, если бы клиент попытался нанять меня и отдал работу кому-то другому. - И много клиентов ты потерял от собственной руки? - Без комментариев. - Итак, у меня последняя безопасная ночь, - вздохнула я. - Вероятно, но все равно будь осторожна. - А кто поставил на меня контракт? - Не знаю, - ответил Эдуард. - Как это - не знаешь? Ты же должен знать, чтобы получить плату. - Я почти всегда работаю через посредников. Снижает шансы, что очередной клиент окажется копом. - А как ты находишь заблудшего клиента, если он этого заслужит? - Нахожу, но на это нужно время, Анита, а если у тебя на хвосте сидит по-настоящему профессиональный киллер, то именно его у тебя и нет. - Как это утешает. - Я не собирался утешать, - сказал Эдуард. - Ты знаешь кого-нибудь, кто настолько тебя ненавидит и имеет такие деньги? Я минуту подумала. - Нет. Почти все, кто подходит под эти признаки, уже мертвы. - Хороший враг - мертвый враг? - Ага. - Дошли до меня слухи, что ты встречаешься с Принцем города. Это правда? Я замялась. Оказывается, я стесняюсь признать это перед Эдуардом. - Да, правда. - Мне надо было услышать из твоих уст. - Я почти видела, как он покачивает головой. - Черт побери, Анита, ты же знаешь лучше всякого другого, что это значит. - Знаю. - А Ричарду ты дала отставку? - Нет. - И с каким монстром ты сегодня, с кровососом или сыроядцем? - Не твое собачье дело, - ответила я. - Отлично. Выбирай себе сегодня монстров по вкусу, Анита, и развлекайся. Завтра начнем пытаться выжить. Он повесил трубку. Будь это кто другой, я бы сказала, что он сердится на меня за то, что я встречаюсь с вампиром. Нет, не сердится - разочарован. Это более точное слово. Я тоже повесила трубку и несколько минут посидела, переваривая новости. Кто-то меня хочет убить. Ничего нового, но этот кто-то нанимает специалиста. Это было ново - никогда еще на меня не охотился профессионал. Я ждала, что меня охватит страх, но страха не было. Хотя, может, в каком-то смысле я и испугалась, но не так, как надо бы. Не в том дело, что я не верила, будто такое может случиться, - верила. И не в том, что за последний год со мной случилось столько такого, что я уже не могла бурно реагировать. Выскочи сейчас из шкафа убийца и начни стрелять, я бы с ним разобралась. Может быть, потом у меня и случился бы нервный приступ, хотя последнее время они у меня очень редки. Я частично очерствела, как боевой ветеран. Когда приходится воспринимать слишком много, человек просто перестает воспринимать. Я почти желала вот прямо сейчас испугаться. Страх сохраняет жизнь, безразличие - нет. Где-то к завтрашнему дню кто-то внесет мое имя в список текущих дел. Забрать шмотки из химчистки, купить продукты, убить Аниту Блейк.

3

Вернувшись в гостиную, я встретилась взглядом с Ричардом. Я уже вроде бы готова ехать домой. Почему-то знание, что убийца рядом - или скоро будет рядом, - снизило очарование вечера. - Что случилось? - спросил Ричард. - Ничего, - ответила я. Знаю, знаю, я должна была ему сказать, но как сказать своему милому, что тебя пытаются убить? Уж точно не в гостиной, полной народу. Может, в машине. - Да нет, случилось. У тебя между бровями напряглась кожа, как бывает, когда ты стараешься не хмуриться. - Ничего нe напряглась. Он погладил меня пальцем между глаз: - Напряглась, напряглась. - Нет, я говорю! - окрысилась я. - А вот теперь ты хмуришься, - улыбнулся он и тут же посерьезнел. - Так что случилось? Я вздохнула, шагнула к нему ближе - не ради нежных чувств, ради уединения. У вампиров невероятно острый слух, а я не хотела, чтобы Роберт знал. Он тут же проболтается Жан-Клоду. Если я захочу, чтобы Жан-Клод знал, я ему сама скажу. - Звонил Эдуард. - И что он хочет? - Ричард теперь тоже хмурился. - Кто-то пытался его нанять убить меня. На лице Ричарда изобразилось такое ошеломленное удивление, что трудно описать. Хорошо, что он стоял спиной к остальным гостям. Он закрыл рот, снова открыл и только после этого смог произнести: - Я бы сказал: "ты шутишь", только я знаю, что ты серьезно. Какие могут быть у кого бы то ни было причины хотеть твоей смерти? - Полно есть народу, Ричард, которые хотели бы видеть меня мертвой, но ни у кого из них нет таких денег, которые поставлены на этот контракт. - Как ты можешь говорить так спокойно? - Если я закачу истерику, это чем-нибудь поможет? Он покачал головой: - Я не в этом смысле. - Он на секунду задумался. - Я о том, что тебя не возмущает, когда кто-то пытается тебя убить. Ты это принимаешь как самую обычную вещь. А это ненормально. - Наемные убийцы - не обычная вещь, даже для меня, Ричард. - Да, только вампиры, зомби и вервольфы, - сказал он. - Ага, - улыбнулась а. Он крепко меня обнял и шепнул: - Любить тебя - это иногда бывает чертовски страшно. Я обхватила его руками за талию, прильнула лицом к его груди. Закрыв глаза, я вдохнула его запах. Не просто лосьон после бритья, а запах кожи, запах его тепла. Его запах. На этот миг я погрузилась в него и плюнула на все. Спряталась в объятиях Ричарда, как в убежище. Я знала, что правильно посланная пуля его разрушит, но на несколько мгновений чувствовала себя в безопасности, иллюзия - иногда она не дает нам сойти с ума. Вздохнув, я отодвинулась. - Давай извинимся перед Кэтрин и поедем отсюда. Он нежно коснулся моей щеки, поглядел в глаза. - Можем остаться, если хочешь. Я потерлась щекой о его руку и покачала головой: - Если завтра начнется бардак, я не хотела бы провести сегодняшний вечер в гостях. Лучше я поеду домой и залезу под одеяло. Он засветился улыбкой, от которой я согрелась до кончиков ногтей. - Такой план мне нравится. Я улыбнулась в ответ, поскольку не улыбнуться не могла. - Пойду скажу Кэтрин. - А я заберу пальто, - добавил Ричард. Мы выполнили то, что должны были сделать и отбыли пораньше. Кэтрин очень многозначительно мне улыбалась. Жаль только, что она ошибалась. Уехать пораньше, чтобы залезть в койку с Ричардом, - это было бы куда как лучше, чем то, что на самом деле. Моника смотрела нам вслед. Я знала, что они с Робертом доложат Жан-Клоду. И ладно, он знает, что я встречаюсь с Ричардом. Я никому не врала. Моника работала адвокатом в конторе Кэтрин - что уж само по себе страшно, - а потому у нее была законная причина получить приглашение. Жан-Клод этого не подстраивал, но я не люблю, когда за мной шпионят, как бы это ни получалось. Переход от дома к автостоянке был испытанием для нервов. Каждая тень превратилась в укрытие, каждый звук казался шорохом шагов. Пистолет я не вынула, но рука так и зудела это сделать. - Вот черт, - прошептала я. Оцепенение у меня проходило, но я не была. уверена, что это улучшает ситуацию. - В чем дело? - спросил Ричард. Он всматривался в темноту и не обернулся ко мне, когда говорил. Его ноздри чуть раздувались, и я поняла, что он нюхает воздух. - Просто нервничаю. Никого там не вижу, но вдруг стала чертовски пристально всматриваться. - Я никого вблизи нас не чую, но к нам могут подобраться с подветренной стороны. Единственный пистолет, который я слышу, - твой. - Ты слышишь запах моего пистолета? Он кивнул: - Ты его недавно чистила. Слышен запах ружейного масла. Я улыбнулась и покачала головой: - Ты так дьявольски нормален... Я иногда забываю, что раз в месяц ты покрываешься мехом. - Зная, какой у тебя нюх на ликантропов, воспринимаю это как комплимент. - Он улыбнулся. - Как ты думаешь, убийцы не посыплются с деревьев, если я возьму тебя за руку? Я улыбнулась: - В данный момент нам ничего не грозит. Он взял меня за руку, переплел пальцы с моими, и вверх по моей руке побежал трепет, будто он коснулся нерва. Ричард большим пальцем стал круговыми движениями гладить тыльную сторону моей ладони и глубоко вздохнул. - Ты знаешь, почти приятно, что эта история с убийцами тебя тоже нервирует. Не то чтобы я хотел, чтобы ты боялась, но иногда трудно быть твоим парнем, когда подумаешь, что ты храбрее меня. Правда, похоже на мачистскую чушь? Я посмотрела на него: - Зато ты хоть знаешь, что это чушь, Ричард. - А можно волчьему мужскому шовинисту тебя поцеловать? - Всегда. Он наклонился, а я поднялась на цыпочки, встречая его губы, положив свободную руку ему на грудь для опоры. Можно было бы и не вставать на цыпочки, но у Ричарда было привычное растяжение шейной мышцы. Поцелуй вышел короче обычного, потому что у меня зачесалась спина, как раз между лопатками. Я знала, что это только игра воображения, но слишком уж открытое было место. Ричард почувствовал и отодвинулся. Он обошел свою машину, сел за руль и потянулся открыть мою дверцу. Обходить и открывать ее он не стал - знал, что не надо. Я, черт побери, сама могу открыть себе дверь. У Ричарда был старый "мустанг" шестьдесят какого-то года. Я это знала, потому что он мне сам сказал. Машина была оранжевая с черной полосой. Задние сиденья у нее были черные и кожаные, зато передние были достаточно малы, чтобы можно было держаться за руки, когда Ричард не был занят переключением скоростей. Мы выехали на двести семидесятое шоссе на юг. Пятничный вечерний поток машин лился мимо нас яркими искрами света. Все повыезжали из города, радуясь выходным дням. Интересно, у скольких из них висят на хвосте убийцы. Я, наверное, одна из немногих избранных. - Ты спокойна, - сказал Ричард. - Ага. - Я не буду спрашивать, о чем ты думаешь. Сам догадаюсь. Я поглядела на него. Темнота салона окутала нас. Машина ночью - это как ваш собственный мир, тихий, темный, интимный. Фары встречных машин пробегали по лицу Ричарда, выхватывали его из темноты и отпускали обратно. - Откуда ты знаешь, что я думаю не о том, как ты выглядишь без одежды? - Дразнишься? - белозубо улыбнулся он. - Извини, - улыбнулась я в ответ. - Никаких сексуальных приставаний, если я не собираюсь лечь с тобой в койку. - Это правило ты сама придумала, - возразил Ричард. - А я уже большой мальчик. Выдержу любые сексуальные приставания с твоей стороны. - Если я не собираюсь с тобой спать, это будет нечестно. - Предоставь мне об этом волноваться. - Так что же, мистер Cееман, вы предлагаете мне делать вам сексуальные авансы? Он улыбнулся шире - белая полоска в темноте. - Да, пожалуйста. Я наклонилась, насколько позволял ремень, положила руку на спинку сиденья Ричарда, придвинула лицо на дюйм к гладкой обнаженной шее. Набрав побольше воздуху, я медленно его выпустила так близко к коже, что мое дыхание вернулось ко мне теплым облачком. Поцеловала сгиб шеи, чуть двигая губами вверх и вниз. Ричард издал тихий и довольный звук. Я подобрала колени на сиденье, натянув ремень так, что смогла поцеловать бьющуюся на шее артерию. Ричард повернулся ко мне. Мы поцеловались, но у меня нервы не выдержали, и я отвернула от себя его лицо. - Смотри на дорогу. Он переключил передачу, его локоть скользнул по моим грудям. Я вздохнула, положила руку ему на руку, придерживая ее на рычаге переключения скоростей, прижимая к себе. Секунду мы застыли, потом он задвигался, потерся об меня рукой. Я быстро отодвинулась - сердце билось в горле так, что не давало дышать. Задрожав, я обхватила себя за плечи. Там, где его тело касалось моего, кожа онемела до боли. - Что случилось? - спросил он тихо и нежно. Я покачала головой: - Так нельзя. - Если ты перестала из-за меня, то напрасно. Мне было очень хорошо. - Мне тоже. В том-то и проблема. Ричард вдохнул поглубже, выдохнул с тяжелым вздохом. - Проблема есть лишь постольку, поскольку ты ее создаешь, Анита. - Ага, как же. - Выходи за меня, Анита, и это все будет твое. - Я не хочу выходить за тебя лишь для того, чтобы спать с тобой. - Если бы это был только секс, я бы и не предлагал тебе выйти за меня замуж. Но это еще и лежать рядом на диване и смотреть "Поющие в дожде". Это ужинать в китайском ресторанчике и заказывать рангунских крабов порционно. Я для нас обоих могу сделать заказ почти в любом ресторане города. - Ты хочешь сказать, что я настолько предсказуема? - Не надо, не передергивай. - Извини, Ричард, - вздохнула я. - Я не хотела. Я только... Я не знала, что сказать, потому что он был прав. Моя жизнь стала бы полнее, если разделить ее с Ричардом. Я ему купила кружку по случаю - увидела в магазине. На ней были нарисованы волки и сделана надпись: "В Господней глуши лежит надежда мира - в великой, девственной, свежей, нетронутой глуши". Цитата из Джона Мура. Купила не к дате - просто увидела и поняла, что Ричарду это понравится. Десятки раз в день, услышав что-то по радио или в разговоре, я думала: "Надо будет рассказать Ричарду". Это Ричард вывез меня впервые после колледжа смотреть на птиц. У меня диплом по биологии, по биологии противоестественных явлений. Когда-то я думала прожить жизнь полевого биолога, этакой Джейн Гудолл в противоестественном варианте. Я любила наблюдать за птицами - отчасти потому, что рядом был Ричард, а отчасти потому, что когда-то мне это нравилось. Я как будто вспомнила, что есть жизнь и вне кладбищенской ограды. Слишком долго я стояла по горло в смерти и крови, а потом появился Ричард. Он сам тоже по горло торчал в довольно странных вещах, и все же у него была какая-то жизнь. Я ничего лучше не могла себе представить, как проснуться рядом с ним, первым делом потрогать утром его тело, зная, что вернусь после работы к нему. Слушать с ним его собрание Роджерса и Хаммерштайна, смотреть на его лицо, когда он смотрит мюзикл с Джин Келли. Я уже почти открыла рот сказать "ладно, давай поженимся" - но не сказала. Я любила Ричарда и вполне смогу себе в этом признаться, но этого мало. За мной охотился убийца. И как можно втягивать тихого и вежливого школьного учителя в жизнь такого рода? Он тоже был из монстров, но отказывался с этим мириться. Он сейчас вел битву за лидерство в местной стае вервольфов. Дважды он победил ее вожака, Маркуса, и дважды отказался его убить. Если ты не убиваешь, то ты не вожак. Ричард держался своих моральных принципов. Держался ценностей, годящихся лишь тогда, когда, тебя не пытаются убить. Если я за него выйду, Ричард лишится последних шансов на нормальную жизнь. Я жила в зоне, так сказать, свободного огня. Ричард заслуживал лучшего. Жан-Клод жил в том же мире, что и я. У него не было иллюзий насчет доброты незнакомцев - да и вообще никаких иллюзий, если на то пошло. Вампира не поразят новости о наемном убийце. Он просто поможет мне придумать, что с этим делать. Его это не выбьет из колеи - или не слишком. Бывали ночи, когда я думала, что мы с Жан-Клодом заслуживаем друг друга. Ричард свернул на Олив. Скоро мы подъедем к моему дому, и молчание повисло плотно. Обычно такие вещи меня не трогают, но это молчание нервировало. - Ричард, прости меня. Мне действительно очень жаль. - Если бы я не знал, что ты меня любишь, все это было бы легче. Если бы не этот чертов вампир, ты бы за меня вышла. - Этот чертов вампир нас познакомил. - И жалеет об этом, можешь не сомневаться. Я посмотрела на него: - Откуда ты знаешь? Он покачал головой: - Достаточно просто посмотреть на его лицо, когда мы вместе. Пусть я не люблю Жан-Клода и терпеть не могу, когда ты с ним, но здесь не только мы с тобой страдаем. Эта ситуация на троих. Я свернулась на сиденье, вдруг почувствовав себя очень несчастной. Почти хотелось, чтобы этот киллер выскочил из темноты. В убийствах я разбираюсь. А в отношениях - путаюсь. Правда, эти отношения запутаннее многих других. Ричард свернул на стоянку у моего дома, припарковал машину и выключил мотор. Мы сидели в темноте, освещенные только далекими уличными фонарями. - Не знаю, что сказать, Ричард. - Я глядела в окно, пристально разглядывая угол дома, и мне духу не хватало смотреть на Ричарда. - Я бы не упрекнула тебя, если бы ты послал все к черту. Я бы не смирилась с такой нерешительностью с твоей стороны и не стала бы делить тебя с другой женщиной. Я все же подняла на него глаза. Он смотрел прямо перед собой, не на меня. Сердце бешено заколотилось. Была бы я такой смелой, как сама думала, я бы его отпустила. Но я любила его и не была такой смелой. Лучшее, что я могла сделать, - это с ним не спать. Не переводить наши отношения на следующий этап. И это тоже было достаточно трудно. Даже мое самообладание не бесконечно. Если бы планировали свадьбу, я бы вполне могла ждать. Когда виден конец, мое самообладание бесконечно, но конца не было видно. Целомудрие куда легче сохранять, если не подвергать его постоянным испытаниям. Я отстегнула ремень, открыла дверцу. Ричард тронул меня за плечо: - Ты меня не пригласишь? Я с шумом выпустила воздух - оказывается, я задержала дыхание. - А ты хочешь, чтобы я тебя пригласила? Он кивнул: - Не понимаю, как ты со мной миришься. Он улыбнулся, наклонился ко мне, чуть коснувшись губами. - Иногда я сам не до конца понимаю. Мы вышли. Ричард протянул мне руку, и я ее взяла. Тут подъехала машина и остановилась рядом с моим джипом. Это была моя соседка, миссис Прингл. В открытом багажнике у нее была привязана большая коробка с телевизором. Мы отошли на тротуар и подождали, пока она выйдет из машины. Миссис Прингл была высокой и с возрастом похудела почти болезненно. Снежно-белые волосы были забраны в пучок на затылке. Ее шпиц Крем выпрыгнул из машины и нас обтявкал. Как эдакая золотистая пуховка на ножках котенка - запрыгал вперед, понюхал ботинок Ричарда и глухо зарычал. Миссис Прингл дернула поводок: - Крем, веди себя прилично! Песик затих, но, я думаю, более от пристального взгляда Ричарда, чем от укора миссис Прингл. Она улыбнулась нам, и глаза ее светились, как у Кэтрин. Она одобряла Ричарда и давала это понять без обиняков. - Вы знаете, это очень удачно вышло. Мне как раз нужны сильные молодые руки, чтобы втащить этот здоровенный телевизор на второй этаж. Ричард улыбнулся: - Рад быть полезен. - Он обошел машину и стал отвязывать коробку. - А что вы сделали с Кремом, пока ходили в магазин? - спросила я. - Понесла с собой. Я в этом магазине уже много денег потратила, продавец просто слюну пустил, увидев меня, и для меня сделали исключение. Я не смогла сдержать улыбку. Раздался резкий звук разорванной веревки. Я подошла к багажнику. Веревка толщиной в дюйм лежала на асфальте. Я подняла брови и шепнула: - Бабушка, бабушка, зачем у тебя такие сильные руки? - Я бы отнес телевизор один, но это может вызвать подозрения. Это был аппарат с тридцатидюймовым экраном. - Ты действительно можешь поднять его на второй этаж в одиночку? - Запросто. Я покачала головой: - Но ты этого не будешь делать, потому что ты - тихий школьный учитель, а не вервольф-альфа. - А поэтому тебе придется мне помочь. - Веревка не развязывается? - спросила миссис Прингл, подходя к нам с Кремом на поводке. - Нет, - ответила я, взглянув на Ричарда. - С веревкой мы справились. Если узнают, что Ричард - ликантроп, он потеряет работу. Дискриминация незаконна, но такое случается сплошь и рядом. Ричард учит детей. Он будет заклеймен как монстр, а мало кто доверит монстру учить своих ненаглядных. Миссис Прингл и Крем возглавляли шествие. Я шла позади, вроде как поддерживая коробку, хотя весь вес принял на себя Ричард. Он шел, будто коробка ничего не весила, поджидая, чтобы я не отстала. Обернувшись ко мне, он состроил гримасу, напевая про себя, будто от скуки. Ликантропы куда сильнее среднего человека. Я это знала, но как-то неспокойно было видеть это напоминание. Мы дошли до коридора, и он позволил мне взять часть веса. Штуковина была тяжелая, но я держала крепко, и мы пошли к двери миссис Прингл - ее квартира была как раз напротив моей. - Я открою дверь, - сказала она. Мы стояли у двери, прилаживаясь через нее пройти, но тут Крем нырнул между нами, под коробкой, натянув поводок. Миссис Прингл прижало сзади к телевизору. - Крем, назад! Ричард приподнял руки, принимая вес на себя. - Возьми его, я пока войду. Я оставила его изображать трудности, а сама пошла за псом. Я думала, что придется гнаться за ним по коридору, но он обнюхивал мою дверь и повизгивал. Я нагнулась, схватила поводок и подтащила его к себе. Миссис Прингл, улыбаясь, стояла у себя в дверях. - Спасибо, что поймали этого маленького негодяя. Я отдала ей поводок. - Мне надо кое-что взять у себя, Ричард вам пока поможет установить телевизор. - Ну, спасибо! - отозвался он изнутри квартиры. Миссис Прингл засмеялась. - Я вас угощу отличным чаем со льдом, если у вас нет более интересной программы. От понимающего взгляда миссис Прингл я вспыхнула. Она мне подмигнула - честное слово, подмигнула! Когда дверь надежно закрылась, оставив ее и Ричарда по ту сторону, я пошла к своей квартире. Пройдя три двери лишних, я перешла на другую сторону, вынула браунинг и отщелкнула предохранитель. Потом медленно стала пробираться обратно, к своей двери. Может быть, это просто мания преследования. Может быть, Крем никого там и не учуял. Но он никогда раньше так у моей двери не визжал. Я, наверное, стала нервной после звонка Эдуарда? Лучше быть нервной, чем мертвой. Пусть это и паранойя. Встав у двери на колени, я медленно вдохнула и выдохнула. Потом вынула левой рукой ключи из кармана, пригнулась как можно ниже. Если там действительно сидит негодяй, он будет стрелять на уровне груди. А я, когда стою на коленях, намного ниже. Я сунула ключ в замок. Ничего. Наверное, там никого и нет, кроме моих рыбок, которые как раз думают, какого черта я тут делаю. Я повернула ручку, толкнула дверь внутрь, и в ней с грохотом образовалась дыра. Меня оглушило как из пушки, и второго выстрела я не слыхала. Силой выстрела дверь захлопнуло, и сквозь дыру я увидела человека с поднятым к плечу ружьем. Я выстрелила в дверь, она распахнулась, все еще дрожа от ружейного залпа. Я откатилась в сторону, целясь в открытую дверь. Ружье бахнуло второй раз, осыпав меня щепками. Я выстрелила еще два раза, и оба раза попала в грудь. Человек пошатнулся, на груди расплылась кровь, и он упал, не сгибаясь. Ружье упало у его ног. Я встала на колени, прижимаясь спиной к стенке около моей кухоньки. Я слышала только звон в ушах, и потом смутно стал слышаться шум крови в голове. Вдруг в дверях образовался Ричард - отличная цель. - Ложись! Он может быть не один! Не знаю, насколько громко я крикнула. В ушах все еще звенело немилосердно. Ричард припал к полу рядом со мной. Кажется, он назвал меня по имени, но у меня на это не было времени. Я стала продвигаться вперед, спиной к стене, держа пистолет двумя руками. Ричард начал подниматься. - Не вставай, - сказала я ему. Он подчинился. Очко в его пользу. В гостиной и в кухне не было никого. Если никто не прячется в спальне, значит, киллер был один. Я подошла к нему, медленно, не отводя дула от его головы. Если бы он дернулся, я бы выстрелила еще раз, но он не шевелился. Ружье лежало у его ног. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь стрелял из ружья ногами, и потому оставила его лежать. Человек лежал на спине, забросив руку выше головы, другую протянув вдоль тела. Лицо его после смерти обмякло, невидящие глаза расширились. Даже не надо было проверять пульс, но я на всякий случай это сделала. Не бьется. Три дырки в груди. Я попала с первого выстрела, но эта рана не была смертельной. За что я чуть не поплатилась жизнью. У меня за спиной появился Ричард. - В квартире больше никого нет, Анита. Я не стала с ним спорить, не стала спрашивать, установил он это слухом или обонянием. Плевать мне было. На всякий случай я еще и сама проверила ванную и спальню и вернулась. Ричард стоял и смотрел на мертвеца. - Кто это? - спросил он. До меня дошло, что я снова слышу. Приятно знать. В ушах все еще звенело, но это пройдет. - Не знаю. Ричард поглядел на, меня. - Это... киллер? - Наверное. В двери была дыра - человек пролезет. И дверь была все еще открыта. Дверь миссис Прингл была закрыта, но косяк расщепился, будто от него кусок отгрызли. Если бы миссис Прингл там стояла, она уже была бы мертва. Послышалось далекое завывание полицейской сирены. Вполне понимаю соседей, которые вызвали копов. - Мне надо сделать пару звонков, пока копы не приехали. - А что потом? - спросил Ричард. Я поглядела на него. Он был бледен, чуть слишком сильно виднелись белки глаз. - Потом поедем в милый полицейский участок, где милые полисмены будут задавать милые вопросы. - Это же была самозащита. - Да, но все равно он лежит мертвый у меня на ковре. Я пошла в ванную, в поисках телефона. И не сразу нашла его, хотя никогда не уношу с ночного столика. Шок иногда дает интересные эффекты. - Кому ты собираешься звонить? - заглянул в дверь Ричард. - Дольфу и, может быть, Кэтрин. - Друг-полисмен - это я понимаю, но зачем Кэтрин? - Она юрист. - А! - Ричард оглянулся на мертвеца, который уже залил кровью весь ковер. - Знаешь, с тобой встречаться никогда не бывает скучно, надо отдать тебе должное. - И всегда опасно. Вот этого не забудь. Номер Дольфа я набрала по памяти. - Что ты опасна, я никогда не забываю, Анита. Он смотрел на меня, и глаза у него были янтарные, волчьи. Его зверь чуть показался в этих глазах, выглянул. Может быть, на запах свежей крови. Глядя в эти чужие глаза, я знала, что я - не единственный в комнате опасный предмет. Конечно, я вооружена - это несомненно. В горле у меня начал закипать, щекоча, смех. Я попыталась его сдержать, но он прорвался, и когда Дольф снял трубку, я хихикала. Лучше ржать, чем рыдать - так я думаю. Хотя не знаю, согласен ли был со мной Дольф.

4

Я сидела в кресле с прямой спинкой перед исцарапанным столиком в допросной - извините, в комнате для интервью, как ее теперь называют. Но, как бы ее ни называли, пахло здесь застарелым запахом пота, табачного дыма, и все это на фоне дезинфекции. Я пила уже третью чашку кофе, но руки никак не согревались. Детектив сержант Рудольф Сторр стоял, прислонившись к дальней стене. Руки он сложил на груди, будто намекая, что не занимает места и не надо его замечать, но если ты шести футов восьми дюймов роста при сложении профессионального борца, не замечать трудно. За все время интервью он не произнес ни слова. (Присутствую просто как наблюдатель.) Кэтрин сидела рядом со мной. На зеленое платье она набросила черный блейзер, прихватила кейс и сидела с лицом профессионального адвоката. Напротив нас сидел детектив Брансвелл. Ему было лет тридцать пять, волосы черные, цвет лица темный, глаза чернее волос. Фамилия у него была английская, но вид - средиземноморский. А акцент - чистейший среднемиссурийский. - Итак, миз Блейк, повторите, пожалуйста, еще раз, лично для меня. Прошу вас. И он наставил перо в блокнот, будто собирался снова записывать. - Мы помогали моей соседке внести наверх новый телевизор. - Миссис Эдит Прингл. Да, она это подтверждает. Но зачем вам понадобилось заходить к себе? - Я хотела прихватить отвертку, чтобы помочь ей настроить телевизор. - У вас дома много инструментов, миз Блейк? - Он что-то написал в блокноте. Спорить могу, просто чертиков рисовал. - Нет, детектив. Но отвертка у меня есть. - Миссис Прингл просила вас принести отвертку? - Нет, но она ее у меня брала, когда купила стереосистему. Это была правда. Я старалась свести ложь к абсолютно необходимому минимуму. - И вы предположили, что отвертка понадобится. - Да. - И что было дальше? Он спрашивал так, будто, никогда еще ответа не слышал. Черные глаза смотрели внимательно и пусто, непроницаемо и ожидающе - все одновременно. Мы подходили к моменту, где он верил не до конца. - Я отперла дверь и уронила ключи. Когда я присела их подобрать, первый выстрел грохнул у меня точно над головой. Я выстрелила в ответ. - Как? Ведь дверь была закрыта. - Я стреляла через дыру, пробитую ружейным выстрелом. - Вы стреляли через дыру в двери и попали? - Дыра большая, детектив, и я не была уверена, что попала. - А почему вас не ранило вторым выстрелом, миз Блейк? От двери не осталось столько, чтобы можно было спрятаться. Где вы находились, миз Блейк? - Я вам говорила, что первым выстрелом дверь качнуло, и меня сбило на пол, боком. Второй выстрел пришелся выше. - И вы еще два раза выстрелили этому человеку в грудь, - сказал детектив Брансвелл. - Да. Он помолчал, разглядывая мое лицо. Я встретила его взгляд не моргнув. Это было не слишком трудно - я была отупелой, опустошенной, отстраненной. В ушах еще звенело чуть-чуть. Но это пройдет. Раньше всегда проходило. - Вы знаете человека, которого убили? Кэтрин взяла меня за руку. - Детектив Брансвелл, моя клиентка очень старалась вам помочь. Она уже много раз сказала, что не узнала убитого. Брансвелл перелистал свой блокнот. - Вы правы, советник, миз Блейк очень нам помогла. Мертвец - это Джеймс Дуган, Джимми Двустволка. За ним хвост преступлений длиннее, чем ваш рост, миз Блейк. Местный силовик. Такой, которого вызывают, когда надо сделать дешево и быстро и без разницы, насколько грязно. Произнося эти слова, детектив глядел мне в глаза. Я невинно моргала. - Вы можете назвать кого-нибудь, кто хочет вашей смерти, миз Блейк? - Навскидку - нет. Он закрыл блокнот и встал. - Я буду рекомендовать окружному прокурору вынести постановление об оправданном человекоубийстве. Думаю, вам не придется видеть интерьер зала суда. - Когда я получу обратно свой пистолет? - спросила я. Брансвелл поглядел на меня в упор. - Когда эксперты-баллистики с ним закончат, миз Блейк. И я бы на вашем месте был благодарен, что вообще его получу. - Он мотнул головой. - Я слыхал рассказы о вас от копов, которые приезжали на вызов из вашего дома, на тот случай с двумя киллерами-зомби. - Он снова покачал головой. Не поймите меня неправильно, миз Блейк, но вы не думали о переезде в другой район? - Наверное, хозяин нашего дома предложит мне то же самое, - ответила я. - Я в этом не сомневаюсь. До свидания. До свидания, советник, до свидания, сержант Сторр. - Спасибо, что допустили меня присутствовать, Брансвелл, - сказал Дольф. - Вы сказали, что она из ваших людей. А кроме того, я знаю Гросса и Брэди. Это те, которые приехали первыми на вызов по зомби. Они о ней хорошо отзывались. Я говорил со многими сотрудниками, которые сообщали, что миз Блейк им спасла шкуру или стояла с ними плечом к плечу под огнем и не сдрейфила. Это дает вам большой запас прочности, Блейк, но не бесконечный. Поглядывайте, что у вас за спиной, и старайтесь не убивать случайных прохожих. С этими словами он вышел. Дольф глянул на меня сверху вниз. - Я тебя отвезу домой. - Меня ждет Ричард, - сказала я. - Анита, что случилось? - Я рассказала Брансвеллу все, что знаю. Кэтрин встала: - Анита уже ответила на все вопросы, на которые должна была. - Он мой друг, - сказала я. - Он все равно коп, - возразила Кэтрин. - Я права, сержант Сторр? Дольф смотрел на нее целую минуту. - Вы, несомненно, правы, миз Мейсон Джиллет. - Он отодвинулся от стены, поглядел на меня. - Потом поговорим, Анита. - Знаю, - ответила я. - Ладно, - сказала Кэтрин, - поехали отсюда, пока они не передумали. - А ты мне веришь? - спросила я. - Я твой адвокат. Конечно, верю. Я поглядела на нее. Она на меня. Я встала. Мы вышли. Интересно, поверит ли мне Ричард. Ой, вряд ли.

5

Мы с Ричардом шли к его машине через полицейскую автостоянку. Он не сказал мне ни слова, только пожал руку Кэтрин и пошел к машине. Сел на место, я села на свое. Ричард включил мотор, дал задний ход и стал выезжать со стоянки. - Ты на что-то злишься, - сказала я. Он выехал на улицу - осторожно. Ричард всегда водит аккуратно, когда злится. - А на что мне злиться? Сарказм был такой густой, хоть черпай его ложкой. - Ты думаешь, будто я знала, что у меня в квартире ждет убийца. Он глянул на меня, и это была чистая ярость, без примесей. - Ты знала и дала мне уйти из коридора настраивать этот дурацкий телевизор. Ты меня убрала от греха подальше. - Я не была уверена, Ричард. - Спорить могу, ты вытащила пистолет еще до его выстрела. Я пожала плечами. - Анита, черт возьми, тебя же могли убить! - Не убили ведь. - Это твой ответ на все. Раз ты выжила, значит, все хорошо. - Это куда лучше альтернативы. - Кончай свои шуточки. - Послушай, Ричард, не я же охотилась на этого типа. Он пришел ко мне. - Почему ты мне не сказала? - И ты бы тогда - что? Первым вошел в дверь? Получил бы полную грудь оленьей дроби и выжил. А как бы потом объяснял? Тебя бы выгнали как ликантропа. Работу ты бы потерял - как минимум. - Можно было вызвать полицию. - И что сказать? Что Крем обнюхивал дверь? Они бы пошли проверять, и их бы застрелили. Этот тип тоже нервничал, помнишь? Он стрелял через дверь. И не знал, в кого. Ричард свернул на Олив, качая головой. - Ты должна была мне сказать. - А что бы это изменило, Ричард? Разве что ты попытался бы изобразить героя, а если бы выжил, то погубил бы свою карьеру. - Черт, черт! - Ричард снова и снова ударял руками по баранке. Когда он повернулся ко мне, глаза у него были желтые и чужие. - Мне не нужно, чтобы меня защищали, Анита. - Аналогично. Молчание заполнило машину, как ледяная вода. Никто не погиб, кроме злодея. Я поступила правильно. Но объяснить это было трудно. - Не в том дело, что ты рисковала жизнью, - сказал Ричард, - а в том, что ты перед этим сплавила меня. Ты даже не дала мне шанса. А я никогда не вмешивался в твою работу. - Ты считаешь это частью моей работы? - Ближе к твоей работе, чем к моей. Я минуту подумала. - Ты прав. Одна из причин, что мы до сих пор встречаемся, - что ты не пытался давить на меня мачизмом. Я прошу прощения. Я должна была тебя предупредить. Он посмотрел на меня глазами - все еще светлыми, волчьими. - Я только что выиграл спор? Я улыбнулась. - Я признала, что была не права. Это одно и то же? - Абсолютно одно и то же. - Тогда очко в твою пользу. Он усмехнулся: - И почему я не могу на тебя долго сердиться? - Потому что ты очень снисходителен, Ричард. Одному из нас необходимо таким быть. Он уже в третий раз за этот вечер заехал на стоянку возле моего дома. - Тебе нельзя сегодня оставаться дома. Дверь разнесена в щепки. - Я знаю. Если бы мне пришлось убираться из дому из-за покраски, можно было бы поехать к друзьям или в гостиницу, но эти ребята показали: им все равно, кто пострадает попутно. Я не могла никем рисковать, даже чужими людьми в соседнем номере гостиницы. - Поехали ко мне, - предложил Ричард. Он остановился на свободной стоянке поближе к лестнице. - Мне эта мысль не кажется удачной, Ричард. - Выстрел из ружья меня не убьет. Я вылечусь, потому что дробь не будет серебряная. Сколько еще твоих друзей могут этим похвастаться? - Немного, - тихо ответила я. - У меня домик в саду. Там ты не подвергаешь риску ни в чем не повинных прохожих. - Знаю я твой сад, Ричард. Я там много воскресных вечеров провела. - Тогда ты знаешь, что я прав. - Он наклонился ко мне, и глаза его стали обычными, карими. - У меня есть комната для гостей, Анита. Просто переночуешь. Я смотрела в его лицо с расстояния в несколько дюймов, ощущая его тело как силу, близкую и мощную. Дело было не в его сверхъестественной силе вервольфа - это была простая физическая тяга. Соглашаться ехать к Ричарду - это было опасно. Не для жизни, для другого. Если бы у Джимми Двустволки был сегодня напарник, я бы уже лежала мертвой: я настолько сосредоточилась на том, чтобы убить его, что сообщник мог меня спокойно пристрелить. Эдуард отказался от контракта только что, а найти другого киллера такого же калибра - на это нужно время. Заказчик, вместо того чтобы ждать, нанял местного подешевле - на случай, если у него выйдет, то сэкономится несколько сотен кусков. Или ему нужен был результат немедленно - по причинам, мне непонятным. Как бы там ни было, кто-то очень хотел моей смерти. Обычно, когда кто-то хочет вашей смерти настолько сильно, он добивается своего. Не сегодня, не завтра, но если мы с Эдуардом не найдем, кто поставил на меня контракт, очередь соискателей не иссякнет. Я глядела в лицо Ричарда, почти рядом, почти что на расстоянии поцелуя. И подумала, что значит - никогда больше его не увидеть. Никогда его не коснуться. Никогда не насытить этот растущий голод, который я ощущаю, когда я с ним. Я коснулась его лица, провела пальцами по щеке. - О'кей. - У тебя такой серьезный вид, Анита. О чем ты задумалась? Я потянулась и. поцеловала его. - Кровь, смерть, секс. О чем же еще? Мы вышли из машины. Я зарядила автоматическую, кормушку для рыб на неделю. Через неделю, если убийца еще будет за мной гоняться, а я буду жива, мне надо будет сюда приехать. Плохим ребятам надо только подождать возле аквариума, и они меня получат, если проявят достаточное терпение. А в этом я сомневалась. Я собрала кое-какие вещи, в том числе плюшевого пингвина Зигмунда, все оружие, которое у меня было, кое-какую одежду и наряд для завтрашнего свидания с Жан-Клодом. Да, я, быть может, и не пойду, но я не хотела возвращаться домой за чем бы то ни было. Еще я оставила запись на автоответчике у Ронни. Обычно мы в субботу утром ходили в тренажерный зал, но я не хотела подставлять Ронни на линию огня. Она частный детектив, но не стрелок - не такой, как я. У нее есть некоторое уважение к чужой жизни, а от этого можно потерять свою. Ричард ждал, пока я переоденусь. Черные джинсы, темно-синяя тенниска, белые спортивные носки с синей полосой, черные кроссовки - и я уже ощутила себя как-то привычнее. Наплечную кобуру браунинга я сунула в чемодан. Браунинг был моим основным оружием, и сейчас мне его не хватало. Мне бы его не хватало и в обычных обстоятельствах, но сейчас у меня просто руки ныли по нему. Наверное, именно для таких случаев и существуют запасные пистолеты. Девятимиллиметровый "файрстар" - хороший пистолет и точно мне по руке. Вообще руки у меня маленькие, и почти любой девятимиллиметровый пистолет для них слишком велик. Браунинг - это был предел удобства рукоятки. "Файрстар" я носила во внутренней кобуре, прилаженной для выхватывания оружия вперед и накрест, так что пистолет был виден. Только сегодня мне, кажется, это все равно. Я надела наручные ножны и взяла оба ножа. Это были последние два из четырех, сделанных на заказ по моей руке, с достаточным содержанием серебра в стали. Два из них пришлось заменить: их слопали монстры. Два новых ножа я положила в чемодан - все в той же коробке с войлочной подкладкой. Ножи красивые и такие острые, что, проведя пальцем по лезвию, можно порезаться. Заказывая замену для потерянных ножей, я заказала и один новый. Он был длиной почти фут, скорее меч, чем нож. Мне сделали к нему ножны, чтобы носить его за спиной, рукояткой под волосами. До сих пор я таким не пользовалась, но увидела его в каталоге и не смогла устоять. У меня был "дерринджер", обрез ружья, два нормальных помповых ружья, двенадцатого калибра, и мини-"узи". "Дерринджер", "узи" и обрез были подарками Эдуарда. Не на Рождество, не на день рождения - мы тогда охотились вместе на вампиров, и он решил подарить мне новую игрушку. Я попросила обрез. Ружья полной длины не влезали ни в чемодан, ни в спортивную сумку. Их я рассовала по двум специальным футлярам с лямками. В спортивных сумках у меня был набор для охоты на вампиров и снаряжение для подъема зомби. В обе сумки я положила запасные патроны на временное хранение. Черт с ним, в чемодан я тоже сунула пару коробок с патронами. Их никогда не бывает слишком много. Успела глянуть на себя в зеркало. Пистолет четко выделялся под ярко-синей рубашкой. Наконец я набросила черный кожаный жакет, который называется "пиджак кавалера", поскольку он широк в плечах и в талии. Рукава я завернула, выставив шелковую подкладку. Пиджак мне нравился, и если застегнуть одну пуговицу, он скрывал "файрстар", хотя и не полностью. Пистолет все равно мелькал, когда я двигалась, но, быть может, народ не будет разбегаться с воплями. Без браунинга я была будто голая, и это даже забавно, потому что в сумке у меня лежал "узи". Да, но с этим браунингом я даже сплю. Насчет двух ружей Ричард не сказал ни слова. Может быть, у него было бы что сказать насчет всего остального, если бы он это видел, но он проста поднял чемодан, накинул на плечо спортивную сумку, на то же плечо ремень футляра с ружьем и предоставил мне нести мою долю. - Ты не мог бы взять оба чемодана? - попросила я. - Могу, конечно, но потрясен, что ты попросила. В последний раз, когда я без просьбы взялся что-то поднести, ты мне чуть голову не оторвала. - Я хочу, чтобы рука была свободной - для пистолета. - А, конечно, - сказал он и взял второй чемодан, ничего больше не говоря. Он действительно умен. Миссис Прингл вышла из дверей, когда мы уходили. У нее на руках был Крем. Шпиц тихо взрыкнул на Ричарда, и миссис Прингл на него дыхнула. - Я услышала, что вы здесь. Как ты себя чувствуешь, Анита? Я поглядела на дыру рядом с ее дверью. - Нормально. А как вы? Она обняла Крема, поднесла его пушистое тельце к лицу. - Все будет хорошо. Тебе будут предъявлять обвинение? - Вроде бы нет. - Это хорошо. - Она поглядела на чемоданы - один с вещами, один с оружием. - Куда ты теперь? - Думаю, что сейчас - я несколько опасный сосед. Она всмотрелась мне в лицо, будто пытаясь понять, что у меня на уме. - Насколько ты сильно вляпалась, Анита? - Достаточно. Она погладила меня по волосам: - Ты, пожалуйста, будь осторожней. - Всегда, - улыбнулась я. - И вы себя берегите. - Мы с Кремом побережем друг друга. Я погладила Крема, потрепала по лисьим ушкам. - Я тебе должна коробку собачьих конфет, пушок. Он лизнул мне руку розовым язычком. - Когда сможешь, дай мне свой телефон, - сказала миссис Прингл. - Когда я смогу, я вернусь, - ответила я. Она улыбнулась, но в светлых глазах была тревога. Мы уезжали, потому что это было необходимо. Воображение у меня слишком живое, чтобы спать спокойно. Я четко видела размазанную по стене миссис Прингл, красивое пожилое лицо разлетелось на мелкие кусочки. Открой она дверь на миг раньше, и это бы уже было не воображение.

6

Дом Ричарда был одноэтажный, наполовину кирпичный, с пологой крышей. Очень похож на дом, где много детей, а мамочка печет печенье на кухне. Он даже стоял не очень далеко от дороги, но двор по обе стороны был просторен, а задний двор - просто акр леса. Можно глядеть в любую сторону и не видеть соседа, только когда деревья облетали, сквозь них проглядывали дома на той стороне долины. Из переднего окна был виден угол соседнего дома, наполовину скрытый разросшимся кустарником. Никто там не жил, когда бы я ни приезжала. Дом Ричарда был местом уединенным. Ему это нравилось, а мне - нравится или нет - именно это сейчас и было нужно. Само место выглядело как приглашение к засаде, зато соседи были бы пушечным мясом. Плохие парни предпочитают не убирать посторонних. Не из моральных соображений - плохо для дела. Если завалить слишком много посторонних, полицейские обижаются и стараются поджарить тебе задницу как следует. Ричард нажал кнопку открывания дверей гаража и завел туда мустанг. Там уже стоял его "четыре на четыре". Я подъехала на джипе следом и остановилась на улице, ожидая, пока Ричард выведет свой "четыре на четыре". Оставить джип перед домом - это значило бы слишком облегчить работу плохим парням. Ричард выехал, я въехала. Он поставил машину на дороге и вошел в гараж. Я вынула чемоданы, Ричард нажал кнопку возле двери изнутри. Дверь открывалась в кухню. На стенах висели репродукции Хогарта с собаками и сценами охоты. Набор баночек для специй "Уорнер бразерс", на желтоватых ящичках - картинки из мультиков. Столешницы тоже желтовато-белые, ящички под светлый дуб с медовым оттенком. На полотенце рядом с мойкой сохли тарелки, хотя у Ричарда и была посудомоечная машина. Стакан, тарелка, ложка - он вымыл посуду после завтрака перед тем, как ехать утром на работу. Я бы просто налила воду в мойку и бросила ее отмокать. Правда, Я никогда не завтракаю. Ричард прошел в гостиную, унося один чемодан. Я за ним, прихватив чемодан с оружием и две спортивные сумки. В гостиной был темно-зеленый ковер и бледно-желтые стены. На стенах - литографии из мультиков. На ближайшей стене деревянный стенд, который Ричард построил своими руками. На стенде - телевизор с большим экраном, стереосистема, по сравнению с которой моя - просто гуделка на расческе, книжные полки и закрытые дверцы, где скрывалась его обширная видеотека и часть компакт-дисков. Остальные книги находились в подвале, на полках. И еще в ящиках, которые он так и не распаковал, потому что на полках уже места не хватало. Еще был большой диван и тяжелый деревянный кофейный столик. Диван был зеленый с коричневым, и на нем лежал желтый плед, который соткала бабушка Ричарда. У стены - небольшой древний гардероб. Другой мебели в комнате не было. Ричард поставил чемодан в спальню поменьше. Там была двуспальная кровать, ночной столик и лампа. Стены, гардины, ковер - все было белым, как будто Ричард еще не решил, что же делать с этой комнатой. Я положила сумки на кровать, поставила чемоданы на пол и уставилась на все это. Моя жизнь собралась в сумки, стоящие на ковре. Вроде бы ее должно было быть больше. Ричард подошел и обнял меня сзади, его руки обхватили мои плечи. - Мне полагалось бы спросить, что не так, но я и без того знаю ответ. Мне жаль, что плохие парни залезли в твой дом. Он попал в точку. Плохим парням не полагается приходить к тебе домой. Это вроде как против правил. Я знала, что на самом деле не так, что такое уже бывало, но не вот так. Не так, когда я знаю, что не могу вернуться домой. Даже когда все это кончится, я не могу снова рисковать жизнью миссис Прингл и других соседей. Я повернулась у него в руках - он чуть отпустил их, чтобы это получилось, - и обняла его за пояс. - Как ты узнал, что меня так расстроило? Он улыбнулся: - Я люблю тебя, Анита. - Это не ответ. Он поцеловал меня в лоб. - Ответ, ответ. - Он бережно поцеловал меня в губы и шагнул назад. - Сейчас я хочу избавиться наконец от галстука. А ты можешь переодеться, если хочешь. И он вышел, закрыв за собой дверь. Я открыла ее и спросила ему вслед: - Можно мне позвонить? - Будь как дома, - донесся голос из его спальни. Я сочла этот ответ утвердительным и пошла в кухню. Телефон висел на стене. Из поясной сумочки, которую мне пришлось нести в руках, я достала карту. С сумкой на поясе жакет не застегнуть, а если его не застегивать, пистолет будет виден. Карточка была белой, и черным на ней был обозначен Телефонный номер - и все. Ничего больше. Я набрала его, попала на круглосуточный автоответчик Эдуарда, оставила сообщение с просьбой перезвонить сразу же и телефон Ричарда. Автоответчик Ричарда стоял на конторке, подключенный к настенному телефону проводами. Сигнал сообщений мигал, но автоответчик не мой, и потому я не стала проверять. В кухню вошел Ричард. Волосы спадали ему на плечи пенными волнами, еще более курчавыми от французской косы. Они были каштановые, но светлые, почти золотистые, с намеком на бронзу. На нем была фланелевая рубашка, темнозеленая, рукава закатаны выше локтей, обнажив рельефные мышцы. Эту рубашку я уже видела - хорошего качества фланель, на ощупь мягкая, как одеяло. Еще на нем были джинсы, и был он бос. Ричард подошел ко мне. Зазвонил телефон - почти в час ночи. Кто еще это может быть, кроме Эдуарда? - Я жду звонка, - сказала я. - Тогда отвечай, не стесняйся. Я взяла трубку, и это оказался Эдуард. - Что стряслось? - спросил он. Я ему рассказала. - Кому-то нужно тебя убрать побыстрее. - Ага. Когда ты отказался, они наняли какого-то местного дешевого типа. - За что заплатил - то и получаешь, - заметил Эдуард. - Эдуард, если бы их было двое, меня бы здесь не было. - Мои новости тебе не понравятся. - А что, может быть еще хуже? - спросила я. - Как раз перед твоим сообщением записано еще одно. Ставка повышена до пятисот тысяч долларов, если тебя не будет через двадцать четыре часа. - Боже мой, Эдуард, я же не стою таких денег! - Они знают, что ты победила их киллера, Анита. Знают, что попытка не удалась. - Откуда? - Пока не знаю. Я пытаюсь выяснить, кто дает деньги, но на это нужно чуть-чуть времени Препоны, которые мне мешают, еще и защищают клиента. Я только качала головой. - Зачем двадцать четыре часа на ликвидацию? - Что-то намечается, и они хотят, чтобы ты не помешала. Что-то крупное. - Но что? - Тебе это известно, Анита. Может быть, ты не знаешь, что именно, но известно. Вряд ли есть большой выбор. - Я и одного ничего не могу придумать, Эдуард. - Думай лучше, - посоветовал он. - Я утром появлюсь, как только смогу. Поглядывай себе за спину и не езди на своей машине. - А это почему? - Бомбы, - объяснил он. - Бомбы, - повторила я. - За полмиллиона долларов они могут найти кого-то умелого, Анита. Многие профессионалы предпочтут убрать тебя с приличной и безопасной дистанции. Бомба, дальнобойная винтовка. - Ты меня пугаешь. - Это хорошо, может быть, ты будешь поосторожнее. - Я всегда осторожна, Эдуард. - Прошу прощения. Ты права, но будь еще осторожнее. Я не ожидал, что они станут нанимать местного. - Ты обеспокоен, - сказала я. Он секунду помолчал. - Мы можем и дальше убирать киллеров, но в конце концов нам придется дойти до заказчика. Пока контракт открыт, кто-нибудь все время будет за него браться. - Слишком крупные бабки, чтобы упускать, - сказала я. - Многие профессионалы не возьмутся за ликвидацию, если задан крайний срок. Многие из лучших это сочтут неприемлемым. Я бы тоже не взялся за работу с такими особыми обстоятельствами. - Я слышу "но" в твоем голосе, - сказала я. Он засмеялся, довольно тихо. - За полмиллиона долларов люди иногда нарушают свои правила. - Неутешительно, - сказала я. - Не предназначалось для утешения. Я буду у Ричарда завтра пораньше. - Ты знаешь, где это? - Мог бы найти, но не будем баловаться. Расскажи, как проехать. Я рассказала. - Можно было бы тебе посоветовать не выходить из дому, но ты с Ричардом уже много месяцев встречаешься. Хороший киллер сможет тебя найти. И я не знаю, что безопаснее: оставаться или переезжать. - Я наберу дополнительного оружия и буду еще подозрительнее, чем всегда. - Отлично. До завтра. Он повесил трубку, и у меня в руках остался гудящий телефон. Ричард глядел на меня. - Я правильно услышал: ты сказала, что на ликвидацию отводится двадцать четыре часа? Я повесила трубку. - Боюсь, что так. По привычке я нажала кнопку прослушивания сообщений. Загудела перемотка. - Боже мой, почему? - спросил Ричард. - Хотела бы я знать. - Ты два раза упоминала деньги. Сколько? Я сказала. Он сел на табурет, потрясенный. Вполне извинительное потрясение. - Анита, та не пойми меня неправильно: для меня ты стоишь любых денег, но зачем кому-то платить полмиллиона, чтобы тебя не было? Для того, кто ничего не знает о наемных убийствах, он очень деликатно сформулировал этот главный вопрос. Я подошла к нему, запустила пальцы ему в волосы. - Эдуард говорит, что я наверняка знаю, что это за ожидаемое событие. Что я бы не стоила таких денег и не требовала бы такого срока, если бы не знала ситуацию досконально. Он поднял глаза: - Но ведь ты не знаешь? - Понятия не имею. Он взял меня двумя руками за талию, привлек к себе, обнял. Тут щелкнул автоответчик, и мы оба вздрогнули и нервно засмеялись - не от страха. В глазах Ричарда было что-то, отчего мне хотелось то ли покраснеть, то ли поцеловать его - я не решила еще. Два пустых звонка, голос младшего брата Дэниэла, жаль, что Ричард отменил завтра вылазку на скалолазание. Я наклонилась к Ричарду. Таких мягких губ я никогда не целовала. Вкус их опьянял. Как я могла даже думать жить без него? Послышалось последнее сообщение: - Ричард, это Стивен. Господи, Ричард, возьми трубку, Ричард, будь дома! Мы застыли. - Они хотят меня засунуть в фильм. Райна меня не отпускает. Ричард, ты где? Они идут сюда, мне пора. Боже мой, Ричард! Телефон щелкнул и отключился. - Конец сообщений, - сказал механический голос. Ричард встал, и я его выпустила. - Я думала. Райна перестала снимать порнографию, - сказала я. Ричард пожал плечами: - Она обещала не делать снафф-фильмов, только и всего. - Он прослушал сообщение еще раз. Время на нем было ноль часов три минуты. - Это меньше часа назад, - сказала я. - Не могу я тебя здесь оставить одну. А ну как появится новый киллер? - Он ходил по кухне упругими кругами. - Но я не могу бросить Стивена. - Я поеду с тобой, - сказала я. Ричард покачал головой, направляясь в спальню. - Я выживу в играх, которые устраивает стая. Ты - человек, тебя они разорвут. - Тебя они тоже разорвут, Ричард. Он даже не повернулся. - Я смогу себя защитить. - Ты можешь хотя бы позвать с собой тех из стаи, кто на твоей стороне? Вызвать подкрепление? Он сел на кровать, натягивая носки. Поглядел на меня, покачал головой. - Если я возьму свою армию, получится война. Многие погибнут. - А если ты поедешь один, в опасности будешь только ты, так? - Именно. Я покачала головой: - А со Стивеном что будет, если тебя там убьют? Кто его спасет? Это его на миг остановило. Он нахмурился, доставая из-под кровати ботинки. - Они меня не убьют. - Это почему? - спросила я. - Потому что если Маркус убьет меня вне арены вызова, он не удержит место вожака. Это будет вроде как нечестно, и стая на него набросится. - А если ты случайно погибнешь в бою с кем-то другим? Он как-то вдруг очень сосредоточился на завязывании ботинок. - Я могу сам о себе позаботиться. - Если тебя кто-то другой убьет в законной схватке, Маркус будет ни при чем? Он встал: - Да, наверное. - Райна - подруга Маркуса, Ричард. Она боится, что ты его убьешь. Это западня. Он упрямо мотнул головой: - Если я позову с собой волков, и мы завалимся толпой, будет свалка. Их перебьют. Если я пойду один, может быть, удастся договориться. Я прислонилась к косяку. Мне хотелось на него заорать, но я взяла себя в руки. - Я с тобой, Ричард. - У тебя хватает своих проблем. - Стивен когда-то рисковал жизнью ради меня. Я у него в долгу. Хочешь играть в политику - дело твое. Я хочу спасти Стивена. - Ехать туда, где убийца сможет тебя найти, - неразумно, Анита. - Мы с тобой давно встречаемся, Ричард. Если в город приехал профессиональный убийца, он легко меня у тебя найдет. Он смотрел на меня, стискивая челюсти, даже на скулах у него заходили желваки. - Если я тебя возьму с собой, ты кого-нибудь убьешь. - Только того, кого надо будет убить. Он покачал головой: - Без убийств. - Даже чтобы спасти собственную жизнь? Или жизнь Стивена? Он отвернулся от меня, потом повернулся снова, разозлившись так, что темные глаза стали почти черными. - Конечно, ты можешь себя защищать. - Тогда я еду. - Ладно, ради Стивена. Неохотно он это сказал. - Я прихвачу жакет. Я достала из чемодана мини-"узи". Автомат оказался неожиданно мал. Я могла бы стрелять из него с одной руки, но для точности нужно будет две. Хотя вообще-то "точность" и "автомат" - вещи несколько взаимоисключающие. Берешь чуть ниже, чем хочешь попасть, и даешь очередь. Серебряными, естественно, пулями. Я закинула ремень на правое плечо. У автомата был рожок, закрепленный у меня на ремне на пояснице. Рожок не давал автомату соскользнуть, но оставлял мне возможность двигать автоматом и стрелять. Оружие оказалось у меня на пояснице, а это раздражало, но дело в том - что бы я ни говорила Ричарду, - я боялась и хотела иметь хотя бы два ствола. Браунинг забрали копы, для обреза у меня не было подходящей кобуры, к тому же он запрещен. А если на то пошло, разве автоматы разрешены? У меня есть разрешение на владение им, но гражданским лицам не выдают лицензий на ношение автоматического оружия. Если меня с ним поймают, я могу в конце концов все же оказаться в суде. Я накинула жакет и запахнула полы. Достаточно просторно, чтобы автомат не выпирал. Забавно: "файрстар" в поясной кобуре был заметнее. Пульс у меня бился сильно, настолько, что ощущался кожей. Я боялась. Ричард собирается проявлять политичность перед шайкой вервольфов. Оборотни политикой не увлекаются - они просто тебя жрут. Но я в долгу у Стивена, и я не верила, что Ричард его спасет. Я сделаю все, что нужно, Ричард - нет. Он будет колебаться. Когда-нибудь это почти наверняка его погубит. Сегодня я впервые поняла, что его могут убить. Нам никак нельзя было идти без поддержки туда, где Райна занимается киносамодеятельностью. Никак. Жан-Клод никогда не потерпел бы иго Маркуса и Райны. Они уже были бы мертвы, а мы - спасены. Жан-Клоду у себя за спиной я бы сегодня доверилась. Он бы не моргнул. Конечно, он привел бы свою шайку вампиров и устроил бы настоящий бой. Разгорелась бы драка, но к утру все было бы кончено. А Ричард хочет, чтобы мы спасли Стивена, остались в живых, ушли невредимыми, и все это - не убивая Райну. Так не выйдет. Вполне цивилизованный образ жизни, но малоподходящий для выживания. Ричард ждал меня у двери, нетерпеливо позвякивая ключами. Его можно понять. - Стивен не сказал, где он. Ты знаешь, где они снимают фильмы? - Да. Я посмотрела на него вопросительно. - Райна меня возила пару раз смотреть съемки. Она думала, я превозмогу стеснительность и поучаствую. - А ты этого не сделал. Это не было вопросом. - Да нет, конечно. Поехали за Стивеном. Он придержал для меня дверь, и в этот раз - только в этот - я ему не сказала, что так делать не надо.

7

Я ждала, что Ричард поедет в город, в какие-нибудь склады в трущобах. А вместо этого он направился в округ Джефферсон. Мы ехали по старому хайвею № 21 мимо пологих холмов, посеребренных луной. Было самое начало мая. Лес подступал к обочинам. Иногда мелькал одинокий дом, но почти все время мы ехали одни в темноте, будто дорога тянулась вечно и на нее никогда не ступала нога человека. - Какой у нас план? - спросила я. Ричард бросил взгляд на меня и снова стал смотреть на дорогу. - План? - Ага, план. Если Райна там, то она не одна и ей не захочется, чтобы ты забирал Стивена. - Райна - самка-альфа, она лупа. Мне нельзя с ней драться. - Почему? - Самец-альфа становится Ульфриком, царем волков, убив прежнего вожака, но лупу выбирает, победитель. - Значит, Райне не надо биться за свое место? - Чтобы быть лупой - нет, но чтобы быть доминирующей самкой стаи, надо. - Ты мне когда-то сказал, что стая считает меня доминантом. В чем разница между доминантом и самкой-альфа? Я в том смысле, что могла бы я стать альфой? - Альфа - это что-то вроде эквивалента Мастера у вампиров. - А что такое доминант? - Любой не из стаи, не из ликои, заслуживший наше уважение. Жан-Клод доминант, и выше ему не подняться, если он не станет членом стаи. - Значит, ты - альфа, но не вожак стаи. - У нас альф с полдюжины, самцов и самок. Я был вторым после Маркуса, его Фреки. - Фреки - так звали одного из волков Одина. Почему название для второго в стае выбрали из мифологии? - Стая очень стара, Анита. Мы называем себя ликои. Вторых может быть два - Фреки и Гери. - Почему вдруг уроки истории и новый лексикон? - Чужакам мы это не рассказываем. Но я хочу, чтобы ты знала, кто мы и что мы. - Ликои - слово греческое? Он улыбнулся: - А ты знаешь, откуда оно пошло? - Нет. - Ликаон, царь Аркадии, был вервольфом. Ликоями мы назвали себя в его честь. - А если ты больше не Фреки, то кто ты? - Фенрир, бросивший вызов. - Волк-великан, убивающий Одина в Рагнареке. - Ты меня удивляешь. Мало кто об этом знает. - Два семестра сравнительного религиоведения, - сказала я. - Женщина может стать Ульфриком? - Да, но это редко бывает. - Почему? - Надо победить в битве чисто физической. Никакая сверхъестественная сила не спасет твое лицо от вдавливания в землю. Я хотела поспорить, но не стала. Он был прав. Не потому, что я - женского пола. Маленьким людям тоже случается бить кому-нибудь морду. Но размер и вес имеют значение, если оба противника одинаково умелые. - А почему самки-альфа не должны драться за место наверху? - Потому что Ульфрик и его лупа - брачная пара, Анита. Он не захочет выбирать женщину, с которой физически не сладит. Я поглядела на Ричарда: - Постой-ка, ты следующий по иерархии за вожаком стаи. Если ты наследуешь Маркусу, ты должен будешь спать со своей лупой? - Технически говоря, да. - Технически? - Я просто ее не выберу. Не собираюсь спать с кем попало, лишь бы стая была довольна. - Приятно слышать, - сказала я, - но не рискуешь ли ты тогда своим положением в стае? Он вздохнул - глубоко, слышно. - Меня многие в стае поддерживают, но некоторым мешают мои моральные правила. Они считают, что я должен выбрать себе подругу. - А ты этого не делаешь... из-за меня? Он поглядел на меня: - В основном, Анита. Это вещь нe разовая. Пара-альфа сочетается на всю жизнь, это как брак. И в жизни они, как правило, тоже женаты, не только в стае. - Теперь понимаю, почему вожак стаи должен выбрать подругу. - Я свою подругу выбрал. - Но я же не вервольф. - Нет, но стая считает тебя доминантом. - Только потому что я нескольких из них убила. - Да, это на них обычно производит впечатление. Ричард сбросил скорость. С левой стороны дороги стояла полоска сосен, слишком, правильная и густая, чтобы быть естественной. В ее середине от шоссе отходила гравийная дорога, и Ричард туда свернул. Дорожка привела к небольшой стоянке, тоже со щебеночным покрытием, и там было полно машин, не меньше дюжины. Ричард дернул ручной тормоз и вылетел из машины раньше, чем я успела расстегнуть ремень. Мне пришлось побежать, чтобы догнать его, как раз когда он дернул на себя дверь сарая. За дверью висела толстая материя, не портьера, скорее барьер. Ричард отбросил ее в сторону, и из двери хлынул свет, Ричард вошел, я за ним следом. Светильники были повсюду, они свисали с балок, как огромные уродливые плоды. Внутри стояли человек двадцать. Две камеры были направлены на декорацию - две стены и двуспальная кровать. Два оператора ждали. Возле входа стоял длинный стол, заставленный пакетами с едой и остывшей пиццей, и около него с дюжину собралось народу. На нас они только глянули. Несколько присутствовавших быстро отвернулись и подались назад. Ликантропы же смотрели неподвижно и пристально. Я вдруг поняла, что чувствует антилопа вблизи львиной стаи. Не меньше двух третей здесь - оборотни. Наверное, не все они вервольфы. Животное я на взгляд определять не умею, но оборотня отличаю. Энергия их горела в воздухе, как намек на молнию. И хоть со мной был "узи", все было не так как надо. Я вдруг разозлилась на Ричарда. Мы не должны были приезжать одни. Беспечность слишком дурацкая, чтобы сказать словами. От группы отделилась женщина. На плече у нее было что-то вроде косметички, только промышленных масштабов. Темные волосы были сбриты почти до кожи, открывая чистое симпатичное лицо без всяких следов косметики. Она неуверенно подвинулась к нам, будто опасаясь, что ее покусают. Воздух вокруг нее вибрировал, чуть переливаясь, будто реальность вокруг нее была чуть слабее, чем должна быть. Ликантроп. Не знаю, какого рода, но это на самом дeлe все равно. Они опасны, каков бы ни был их зверь. - Ричард, - сказала она, выйдя из наблюдающей толпы, нервно перебирая небольшими руками ремень своей сумки. - Что ты тут делаешь? - Ты отлично знаешь, зачем я здесь, Хейди. Где Стивен? - Они ему ничего плохого не сделают, - сказала она. - Я хочу сказать, что там с ним его брат. Ведь его брат же не даст ничего плохого ему сделать? - Ты, похоже, себя хочешь уговорить, а не нас, - сказала я. Она метнула на меня взгляд. - Вы, значит, Анита Блейк. - Она обернулась назад, на наблюдателей. - Ричард, пожалуйста, уйди по-хорошему. Аура ее энергии завибрировала сильнее, почти видимым дрожанием воздуха. У меня по коже побежали мурашки. Ричард протянул к ней руку. Хейди вздрогнула, но не отступила. Ричард остановил руку у нее перед лицом, чуть не касаясь кожи. При движении его руки энергия вокруг Хейди стихла, как успокаивается вода. - Все в порядке, Хейди. Я знаю положение, в которое тебя поставил Маркус. Ты хочешь перейти в другую стаю, но тебе нужно его разрешение. Чтобы его получить, ты должна делать, что он говорит, или ничего не выйдет. Как бы ни повернулось дело, я не буду держать на тебя зла. Волнение стихло. Неотмирная энергия Хейди ослабла, будто ее и не было. Она могла бы сойти за человека. - Потрясающе. Из толпы вышел мужчина. Был он шести футов четырех дюймов ростом, может быть, на дюйм выше. Голова у него была лысая, как яйцо, только темные брови виднелись над светлыми глазами. Черную футболку распирали мышцы, будто панцирь насекомого, готового к линьке. Он двигался с наглой уверенностью хулигана, и покалывающая мою кожу энергия говорила, что он эту уверенность может подтвердить. - Это кто-то новый, - сказала я. - Себастьян, - ответил Ричард. - Он у нас появился после смерти Альфреда. - Он теперь кулак Маркуса, - шепнула Хейди. Она отступила назад, спиной к шторе, через которую мы входили. - Вызываю тебя, Ричард. Я хочу быть Фреки. Вот и все. Западня захлопнулась. - Себастьян, мы оба альфа. Нам не надо это доказывать. - Я хочу быть Фреки, а для этого мне надо тебя победить. - Я теперь Фенрир. Можешь быть Фреки у Маркуса без меня. - Он говорит "нет". Он говорит, я должен переступить через тебя. Ричард шагнул вперед. - Не дерись с ним, - сказала я. - Я не могу не ответить на вызов. Я поглядела на Себастьяна. Ричард - не маленький, но рядом с Себастьяном казался миниатюрным. Он не отступит, чтобы спасти себя, а вот кого-то другого... - А если тебя убьют, что тогда мне делать? Тут он посмотрел на меня, будто впервые заметив, и повернулся к Себастьяну: - Я хочу, чтобы Аните дали свободно уйти. Себастьян осклабился и мотнул головой: - Никаких "свободно уйти". Она - доминант и пусть испытает свое счастье с нами. - Она не может принять вызов, она - человек. - Когда тебя не будет, мы ее обратим в такую же, как мы. - Райна запретила делать ее ликои, - возразила Хейди. Взгляд, которым ответил ей Себастьян, заставил ее вжаться в дверь. Глаза у нее стали круглыми от страха. - Это правда? - спросил Ричард. - Правда, - буркнул Себастьян. - Убить ее мы можем, но привести в стаю - нет. - Он ухмыльнулся, сверкнув зубами. - Так что мы ее просто убьем. Я вытащила "файрстар", используя тело Ричарда как прикрытие от глаз ликантропов. Мы крупно влипли. Даже из "узи" мне их всех не убить. Если бы Ричард убил Себастьяна, это бы могло спасти положение, но Ричард будет пытаться не убивать. Остальные оборотни смотрели на нас ждущими глазами. Значит, вот какой был у них план с самого начала. Так, должен быть выход. У меня возникла идея. - Маркус всех своих бойцов выбирает из мудаков? Себастьян повернулся ко мне: - Это оскорбление? - Для тех, кто не понял, разъясняю: именно оно. - Анита, - спросил Ричард тихо и осторожно, - что ты делаешь? - Защищаюсь. Глаза Ричарда расширились, но он не отводил взгляда от огромного вервольфа. Ричард понял - сейчас не время для спора. Себастьян шагнул вперед, ручищи сжались в кулаки. Он попытался обогнуть Ричарда, добираясь до меня, и Ричард заступил ему дорогу. Он протянул руку ладонью наружу, как было с Хейди, и бурлящая энергия Себастьяна растеклась и затихла, как кипяток из разбитой чашки. Я ничего подобного в жизни не видела. Одно дело - успокоить Хейди, другое - заставить ликантропа проглотить такую силу. Себастьян шагнул назад, почти отшатнулся. - Ах ты гад! - У тебя недостает силы бросать мне вызов, Себастьян. Никогда больше этого не забывай, - сказал Ричард. Он говорил все еще спокойно, лишь еле угадывался намек на гнев. Урезонивающий голос, как будто на переговорах. Я встала за спиной Ричарда, держа "файрстар" у бока, как можно свободнее. Бой кончился, и моя бравада оказалась лишней. Я недооценила силу Ричарда. Потом извинюсь. - Так, теперь - где Стивен? - спросил Ричард. К нам шагнул стройный чернокожий, двигаясь танцующим шагом в переливах собственной энергии. Волосы у него были заплетены в косички до плеч с вплетенными цветными бусинами Черты лица были мелкими и правильными, цвет - темно-коричневым. - Ты можешь нас подчинить себе по одному, Ричард, но не всех сразу. - Из прошлой стаи тебя вышибли за склоки и бунт, Джемиль, - ответил ему Ричард. - Не повторяй той же ошибки. - Не повторю. Эту битву выиграет Маркус, потому что ты слюнтяй. И ты еще не понял этого, Ричард. Мы - не клуб молодых республиканцев. - Джемиль остановился, не дойдя восьми футов до нас. - Мы - стая вервольфов, и мы не люди. Если ты этого не усвоишь, ты будешь мертв. Себастьян шагнул назад и встал рядом с Джемилем. Остальные ликантропы выстроились за ними. Их объединенная энергия потекла наружу, заполнила комнату, как теплая вода, в которой плещутся пираньи. Эта сила покалывала мне кожу, как точечные электрические разряды, поднималась к горлу, так что трудно стало дышать, волосы у меня на голове вытянулись как солдаты на плацу. - Ты очень будешь сердиться, если я нескольких из них поубиваю? - спросила я. Вопрос прозвучал хрипло и сдавленно. Я шагнула к Ричарду, но вынуждена была отступить - его сила окатила меня, как что-то живое. Да, это было потрясающе, но против нас стояли двадцать ликантропов, и потрясение получилось не такое уж глубокое. В тишине пронесся дрожащий вопль, и я вздрогнула. - Анита! - позвал Ричард. - Да? - Пойди приведи Стивена. - Это он кричал? - спросила я. - Приведи его. Я оглядела толпу ликантропов и спросила: - Ты тут справишься? - Я их удержу. - Всех нас ты не удержишь, - сказал Джемиль. - Удержу, - ответил Ричард. Крик донесся снова - выше, отчаянней. Он шел из глубины сарая, где были выгорожены две комнаты с коридором. Я направилась туда, но притормозила: - Ты будешь сердиться, если я стану убивать? - Делай, что должна делать. Голос Ричарда звучал низко, чуть скатываясь в рычание. - Если она убьет Райну из пистолета, то твоей лупой все равно не станет, - заметил Джемиль. Я посмотрела Ричарду в спину. Не знала, что моя кандидатура обсуждалась. - Иди, Анита! Голос его уже рычал, и добавлять "быстрее" не было надобности. Это я уже знала. Он мог удержать их, но драться с ними со всеми - нет. Хейди пошла в мою сторону за спиной Ричарда. Он не обращал на нее внимания, будто не считал ее опасной. Да, она не была сильной, но силы и не надо, чтобы ударить в спину - что кинжалом, что когтем. Я наставила на нее дуло. Она прошла в дюймах за спиной Ричарда и ничего не сделала. И только мой пистолет защищал его спину. Он даже сейчас доверял Хейди. А в эту минуту не должен был доверять никому. - Там с Райной Габриэль, - сказала она, и сказала так, будто даже имени его боялась. Габриэль даже не был членом стаи. Он был человек-леопард и при этом - один из любимых актеров Райны, снимался в ее порнороликах и даже в одном снаффе. Я чуть не спросила Хейди, кого она больше боится - Райну или Габриэля, но это было не важно. Мне предстояло встретиться сразу с обоими. - Спасибо, - сказала я Хейди. Она кивнула. Я пошла в сторону коридора, откуда слышались крики.

8

Они подвели меня ко второй двери слева. Слышались два разных мужских голоса - тихий, воркующий, слов не разобрать, а вопли перешли в ор: "Хватит! Не надо! Перестаньте!" Тоже мужской голос. Если они сегодня не пытают более одного за раз, то это должен быть Стивен. Я сделала вдох, будто перед нырком, медленно выдохнула и потянулась к двери, держа пистолет в руке. Жаль, что расстановка мебели в комнате мне неизвестна. - Не надо! - крикнул еще раз Стивен. Хватит. Я распахнула дверь так, что она ударилась о стену, - теперь я знала, что никто за ней не прячется. Сначала я думала обвести взглядом всю комнату, но застыла, увидев то, что было на полу, как стоп-кадр из кошмара. Там лежал Стивен в распахнутом белом халате, открывавшем голое тело. Кровь текла по груди алыми струйками, но ран не было видно. Габриэль держал руки Стивена под его телом, за спиной, прижимая к полу. Кажется, они были связаны. Длинные, до пояса, соломенные волосы Стивена рассыпались по черной коже штанов Габриэля. Выше пояса Габриэль был обнажен, в правом соске - серебряное кольцо. Курчавые черные волосы упали на глаза, и когда он поднял голову, казалось, что он слеп. С другой стороны от Стивена склонился еще один мужчина, с волнистыми светлыми волосами до пояса. Когда он поглядел на дверь, изящное, почти красивое лицо показалось мне зеркальным изображением Стивена. Наверное, его брат. Он держал стальной нож и как раз проводил разрез, когда я вошла в дверь. На коже Стивена проступила очередная струйка крови. Он вскрикнул. На Стивене свернулась в клубок голая женщина. Она оседлала нижнюю часть его тела, прижимая ноги к полу. Длинные каштановые волосы падали занавесом, скрывая от взора все это неприличие. Райна подняла голову от паха Стивена, и полные губы раздвинулись в улыбке. Она добилась от него эрекции. Как бы ни упирался Стивен, тело его жило своей жизнью. В один миг я все это увидела, будто в замедленной съемке, почуяла справа какое-то движение и попыталась повернуться, но было поздно. Что-то мохнатое, наполовину человеческое ударило в меня, я влетела в дальнюю стену так, что та затряслась. "Файрстар" полетел прочь, кувыркаясь, и я оказалась на полу, оглушенная. Надо мной навис волк размером с хорошего пони. Он раскрыл здоровенные челюсти, готовые превратить мое лицо в фарш, и зарычал низко, громко, так глубоко, что сердце замерло. Я снова могла шевелиться, но эта морда висела в дюйме от моей щеки, я ощущала ее дыхание. Из пасти стекала струйка слюны мне на лицо. Волк опустил морду, оскалил зубы, будто собирался чуть куснуть. "Узи" был зажат между моей спиной и стенкой. Я потянулась за ножом, зная, что мне ни за что не успеть. Человеческие руки обвились вокруг волка и отшвырнули его прочь. Волк вырывался, а Райна держала его абсолютно без усилий. Под кожей красивого тела подрагивали мышцы, о которых ни за что не догадаешься, пока они не будут пущены в дело. - Не проливать ее кровь, я тебе говорила. Она отшвырнула волка к другой стене, стена треснула и просела. Волк остался лежать, закатив глаза. Это дало мне время. Я успела выдернуть автомат, повернув его за ремень, и когда Райна повернулась ко мне, дуло смотрело на нее. Она стояла надо мной, нагая, совершенная. Тонкая там, где надо было быть тонкой, закругленная там, где должно быть круглое. Но я видела, как она лепит свое тело как хочет, и сейчас меня не потрясла ее красота. Если ты можешь лепить тело, как скульптор, зачем тебе пластическая хирургия? - Я могла бы дать ей убить тебя, Анита. Кажется, ты неблагодарна. Я села на полу, прислонилась к стенке, не вполне доверяя своей способности стоять. Но автомат смотрел прямо и твердо. - Большое спасибо, - сказала я.. - А теперь отойди, и медленно, иначе я тебя развалю пополам. Райна рассмеялась: - Ты такая опасная! Это так возбуждает! Правда, Габриэль? Габриэль подошел и встал рядом с ней. Когда они оба на меня смотрят - это уже перебор, и потому я встала, опираясь на стенку. Оказывается, я могла стоять. Отлично. Кажется, я даже могу ходить. Еще лучше. - Назад, - сказала я. Габриэль обошел Райну, встав от меня почти на расстоянии руки. - Лучше не придумаешь для любого, кто радуется боли и жаждет смерти. Он протянул руку, будто чтобы погладить меня по щеке. Я направила ствол ему в живот, потому что автомат при стрельбе вскидывает вверх. Если взять слишком высоко, почти наверняка промахнешься. - Последний раз, когда ты ко мне приставал, Габриэль, у меня был только нож. Ты выжил, когда я взрезала тебе брюхо, но даже ты не выживешь после очереди в живот. С такого расстояния тебя разорвет пополам. - И ты действительно меня убьешь, если я попытаюсь тебя тронуть? Он говорил с интересом, странные серые глаза почти лихорадочно сверкали из чащи волос. - После того, что сейчас видела? Можешь не сомневаться. - Я шагнула от стены. - Назад, или придется проверить, какие повреждения для вас смертельны. Они отступили. Меня это почти огорчило. "Узи" с серебряными пулями сделал бы с ними именно то, что я сказала. Их бы перерезало пополам, насмерть, без шума и пыли, только куча кровавой грязи. И я хотела их убить. Секунду я смотрела на них и думала об этом, о том, чтобы спустить курок и избавить себя от кучи хлопот. Райна отступила, таща за собой Габриэля. При этом она смотрела на меня, на стену, где волчица размером с пони пыталась подняться на ноги. Потом снова на меня, и я увидела на ее лице понимание, какой тонкий волосок отделяет ее от гибели. Кажется, до этого момента она не понимала, что я могу ее убить, не моргнув глазом, и не мучиться бессонницей. Из другой комнаты донесся ревущий вопль, потом вой задрожал по всему сараю. Секунда полной тишины, визги, рычания. Пол задрожал под ударами далеких тел. Ричард дрался без меня. Райна улыбнулась: - Ты нужна Ричарду, Анита. Иди к нему. А Стивеном мы займемся. - Спасибо, не надо. - Ричард там может погибнуть, пока ты теряешь время. Меня холодной волной окатил страх. Она была права. Они его заманили сюда на гибель. Я покачала головой: - Ричард велел мне привести Стивена, и это я сейчас и сделаю. - Я не знала, что ты так хорошо выполняешь приказы. - Те, которые мне нравятся. Стивен перекатился на бок, завернувшись в халат. Его брат сидел рядом, гладил его по волосам и приговаривал: - Все хорошо, Стивен, все хорошо. Ничего не болит. - Сукин ты сын, ты его порезал! Он распахнул халат на груди Стивена. Стивен слабыми руками попытался прикрыться, брат шлепнул его по рукам и провел ладонью по окровавленной груди. Кожа была невредимой. Порезы уже зажили, значит. - Отойди от него немедленно, иначе застрелю. Он отодвинулся, широко раскрыв глаза. Он поверил мне, и это было хорошо, потому что я сказала правду. - Вставай, Стивен. Нам надо идти. Он поднял голову. По его щекам текли слезы. - Я не могу стоять. Он попытался ползти, но свалился на пол. - Что ты ему дала? - спросила я. - Чуть-чуть расслабляющего, - ответила Райна. - Сука ты. - Очень верно сказано, - улыбнулась она. - Подойди и встань с ним рядом, - велела я его брату. Он повернул ко мне лицо, так похожее на Стивеново, что нельзя было поверить. - Я бы не дал им делать ему больно. Ему было бы хорошо, если бы он дал себе волю. - Ему сделали больно, сукин ты сын. А теперь подойди к нему, и немедленно, а то я тебя убью. Ты понял? Убью и довольна буду. Он встал и подошел к Стивену. - Я следил, чтобы никто ему плохого не сделал, - сказал он тихо. Стены содрогнулись, послышался треск досок. Что-то бросили в стену соседней комнаты. Надо было выбираться. Надо было идти к Ричарду. Но если забыть об осторожности, это может и не выйти. Ричард тут не единственный, кому грозит опасность остаться с перегрызенной глоткой. Когда в таком маленьком помещении столько ликантропов, они оказываются к тебе слишком близко. Если я подойду помочь Стивену встать, они могут на меня броситься, но у меня автомат, и многие из них умрут раньше меня. Утешительная мысль. "Файрстар" лежал в дальнем углу. Я подобрала его и сунула в кобуру, не глядя. Тренировка - великая вещь. Автомат я не стала убирать - так мне было уютнее. Я встала на колени возле Стивена, не отрывая глаз от других. Очень трудно было даже не глянуть вниз, но слишком они были близко. Волчица была неимоверно быстра, и вряд ли Райна будет спасать меня еще раз. Мне и так повезло, что она запретила наносить мне раны. Я обняла Стивена одной рукой за пояс, и он сумел забросить руки мне на шею. Я встала, он почти всей тяжестью висел на мне, но вдвоем мы могли стоять, а с моей помощью Стивен смог даже идти. Отлично, что он моего роста, - будь он побольше, было бы труднее. У него распахнулся халат, и он попытался запахнуть его одной рукой, но не смог. Он начал снимать с моего плеча вторую руку. - Брось, Стивен. Надо идти. - Я не хочу, чтобы меня так видели. - Он смотрел на меня почти в упор, взгляд рассеянный от наркотиков, из василькового глаза стекает единственная слеза. - Пожалуйста. Черт бы побрал. Я прислонила его к стене и сказала: - Давай побыстрее. Пока он завязывал пояс, медленно и неуклюже, я смотрела на Райну. Стивен всхлипывал. - Иногда ты так же сентиментальна, как Ричард, - сказала Райна. - Но ты могла бы убить нас, всех нас, даже брата Стивена, и ничего не почувствовать. Я поглядела в ее медовые глаза. - Кое-что я бы почувствовала. - Что? - Спокойствие. Пятясь, я открыла дверь и должна была выглянуть и проверить, что оттуда никто на меня не бросится. Когда я снова повернулась, Габриэль двигался вперед, но Райна держала его за руку. И смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я удивила ее. Это чувство было взаимным. Я знала, что она извращенная натура, но и в кошмарном сне я бы не подумала, что она может насиловать членов своей стаи. Мы со Стивеном вышли в коридор, и я глубоко вздохнула, будто внутри что-то отпустило. Нас оглушили звуки схватки. Я хотела броситься туда: Ричард был жив, или борьбы уже бы не было. Значит, есть время. Должно быть. Я крикнула Райне: - Не высовывай морду, пока мы не уйдем, Райна, или я тебе ее снесу. Из комнаты не ответили. Мне надо было к Ричарду. Стивен споткнулся, чуть не свалив нас обоих. Он повис у меня на плечах, но сумел подняться. - Ты со мной, Стивен? - Все в порядке. Только забери меня отсюда. Его голос прерывался, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Нести его и стрелять одновременно я не могла - по крайней мере не собиралась пробовать. Я сильнее подхватила его за талию. - Держись, Стивен, и я тебя вытащу. Он кивнул: - О'кей. Это слово почти потерялось в шуме драки. Я вышла в главный зал, и там был хаос. Ричарда не было видно - только масса тел, рук, ног, что-то с когтями над всем этим, волк-человек ростом почти в семь футов. Он нагнулся и выхватил из свалки Ричарда, вцепившись в него когтями. Ричард ткнул в него рукой, слишком длинной для человеческой и слишком безволосой для волка, прямо под горло. Гигант поперхнулся, захаркал кровью. Волк размером почти с Ричарда бросился ему на спину. Ричард пошатнулся, но не упал. Клыкастая пасть вонзилась ему в плечо, мохнатые когтистые лапы хватали со всех сторон. А, мать его так! Я дала очередь в деревянный пол. Сильнее подействовало бы, если бы дать очередь по лампам, но пули отскочили бы с той же скоростью, что и ударили бы, а я не хотела попадать под собственные рикошеты. Держать автомат одной рукой было непросто. Я дала очередь от себя и до кровати. Все застыли от неожиданности. Ричард выполз из свалки, обливаясь кровью. Поднялся, чуть пошатался, но двигался сам. Мне бы ни за что не вытащить и его, и Стивена, не говоря уже об автомате. Ричард остановился у портьеры, поджидая меня. Стивен повис на мне, обмякнув. Кажется, он отключился. Мучительно медленно я двинулась к Ричарду. Если я оступлюсь и упаду, они набросятся. На меня смотрели глаза, человечьи и волчьи, и не было за ними ничего, с чем можно говорить. Они смотрели на меня, будто прикидывая, какова я на вкус, и заранее радуясь, что скоро это узнают. Гигантский человеко-волк заговорил, и странно было слышать искаженную человеческую речь из шевелящейся волчьей пасти. - Тебе не убить нас всех, человек. Он был прав. Я чуть приподняла автомат. - Верно, но кто первый в очереди? Я отступала, и никто из них не двигался. Когда я поравнялась с Ричардом, он взял у меня Стивена, легко, как ребенка. Кровь из пореза на лбу заливала лицо. - Стивен никогда сюда не вернется. Никогда, - объявил Ричард. Снова заговорил человеко-волк: - Ты не умеешь убивать, Ричард. В этом твоя слабость. И даже если мы снова притащим сюда Стивена, ты нас не убьешь. Накажешь, причинишь боль, но не убьешь. Ричард ничего не ответил. Наверное, это была правда. А, черт! - Я тебя убью, - сказала я. - Анита, ты не понимаешь, что говоришь! - сказал Ричард. Я поглядела на него, потом на ожидающую толпу. - Убийство - только это они и понимают, Ричард. Если ты не готов их убить, Стивен в опасности. Я этого не хочу. - Настолько, что готова ради этого убить? - спросил Ричард. - Да, готова ради этого убить. Человеко-волк смотрел на меня в упор. - Ты не из стаи. - Это несущественно. Стивен неприкосновенен. Скажите Райне: если кто-нибудь попытается затащить его сюда, она мне ответит лично. - Сама мне скажи. Райна стояла в коридоре, голая, абсолютно не смущаясь, будто на ней был самый лучший шелк. Габриэль стоял у нее за спиной. - Если кто-нибудь притащит сюда Стивена и заставит его сниматься, я тебя убью. - Даже если я здесь буду ни при чем. Я улыбнулась, будто бы в самом деле поверила. - Даже так. Кто бы ни сделал это и зачем, отвечать головой будешь ты. Она кивнула, почти поклонилась: - Да будет так, Анита Блейк. Но знай: ты бросила мне вызов перед лицом моей стаи. Я не могу оставить это без ответа. Будь ты оборотнем, у нас была бы дуэль, но ты человек, и это создает проблемы. - Ты это, сука, знаешь, и если ты думаешь, что я собираюсь бросить оружие и драться с тобой один на один, то ты просто сумасшедшая. - Но ведь так было бы нечестно? - Посмотрев, чем ты там занималась, в той комнате, я теперь знаю, что тебе на честную игру плевать. - Ах это, - сказала она. - Стивен никогда не поднимется в иерархии стаи. В нем нет вызова. Он - подстилка для каждого, кто выше него. - Был, - сказала я. - Ты предлагаешь ему свою защиту? Я уже слыхала этот вопрос раньше и знала, что его смысл куда более глубок, чем кажется, но мне это было все равно. Я хотела избавить Стивена и готова была для этого на все - убить или стать мишенью. Да все равно, наверное, наемный убийца скоро со мной покончит. - Да, он под моей защитой. - Он и без того под моей защитой, Анита, - сказал Ричард. - Пока ты не готов убивать, чтобы ее подкрепить, это мало что значит в этой компании. - Ты будешь убивать, поддерживая заявление Ричарда о защите? - спросила Райна. - Она не понимает твоего вопроса, - сказал Ричард. - Нечестно его задавать тому, кто не понимает. - Тогда объясни ей это, Ричард, но не сегодня. Сейчас уже поздно, а нам еще снимать и снимать. Уведи свою человечиху и объясни ей правила. Объясни, как глубоко она сегодня себя закопала. Когда она поймет, позвони мне. А я постараюсь сделать дуэль между нами как можно более честной. Скажем, завяжу себе глаза или привяжу руку за спину. Я хотела что-то сказать, но Ричард перебил: - Пойдем, Анита, нам пора. Он был прав. Я могла бы убить многих, но не всех. Не подумала прихватить запасной магазин для автомата. Вот глупышка. Мы вышли из двери - я позади всех, спиной, готовая стрелять в любого, кто высунет голову. Никто не высунул. Ричард нес Стивена в темную весеннюю ночь и не оглядывался, будто знал, что преследования не будет. Я открыла дверь, и Ричард положил Стивена на заднее сиденье. - Сможешь отвезти нас домой? - спросил он. - Да. Ты сильно ранен? - Нет, но мне надо сидеть позади со Стивеном, на случай, если он очнется. С этим я не могла спорить. Я поехала. Мы были в безопасности, мы были до сих пор живы. Но если бы они на нас набросились... Ладно, раз нам ничего не грозит, я могу позлиться. - Что ж, мы выжили - спасибо тебе за твой план. - И никто не погиб - спасибо мне за мой план. - Только потому что я была вооружена лучше обычного. - Ты была права, - сказал он. - Это была западня. Ты довольна? - Довольна. - Рад слышать. Под иронией слышалась усталость. - А что ты мне должен объяснить, Ричард? - Я глянула в зеркало заднего вида, но не смогла рассмотреть лица Ричарда в темноте. - Райна поддерживает приказы Маркуса. Она - его лупа. Он ее использует для тех вещей, которые сам не одобряет - например, для пыток. - Значит, я обозначила себя как твоя лупа - Да, а я Фенрир. И в обычной ситуации я бы уже выбрал себе лупу. В стае раскол, Анита. Я беру под защиту своих последователей, и если Маркус пытается их обидеть, я выступаю против него, либо мои последователи защищают друг друга с моего одобрения. Если тебя не поддерживают Фенрир или вожак, то идти против вожака - это бунт. - А какое наказание за бунт? - Смерть или увечье. - Я думала, вы заживляете любые раны, кроме смертельных. - Нет, если в рану ткнуть раскаленным металлом. Огонь очищает и останавливает процессы заживления. Только снова открыв рану, ее можно залечить. - У вампиров точно так же, - сказала я. - Я не знал, - ответил Ричард, думая о чем-то другом. - Как же ты поднялся до второго места в стае, никого не убив? У тебя же должно было быть много поединков. - Смертельной обязана быть лишь схватка за место Ульфрика. Мне надо было только побеждать противников. - Вот почему ты занимался карате и поднятием тяжестей - чтобы иметь возможность победить. Я когда-то спросила, зачем поднимать тяжести, если ты и без того можешь выжать автомобиль. Ричард ответил, что имеет смысл, если любой твой противник умеет выжать автомобиль не меньшего размера. Он был прав. - Да. - Но если ты не убиваешь, то твоя угроза не очень кусается - извини за каламбур. - Мы не звери, Анита. И то, что в стае всегда так было, не значит, что ничего не должно меняться. Мы все равно люди, а это значит, что мы умеем владеть собой. Черт возьми, должен же быть способ получше, чем истреблять друг друга! Я покачала головой: - Не ругай зря зверей. Настоящие волки не убивают друг друга за ранг. - Только вервольфы, - отозвался Ричард. У него был усталый голос. - Я восхищаюсь твоими целями, Ричард. - Но ты с ними не согласна. - Да, не согласна. С заднего сиденья донесся вопрос Ричарда: - У Стивена ни одной раны. Почему он кричал? Я ссутулилась и сейчас заставила себя разогнуться. Сворачивая на старый хайвей № 21, я думала, как бы это поделикатнее ему рассказать, но что деликатного может быть в изнасиловании? Я рассказала, что видела. Позади воцарилось долгое молчание. Я уже почти доехала до поворота к дому Ричарда, когда он спросил: - И ты думаешь, что, если бы я на своем пути поубивал бы нескольких, этого бы не случилось? - Я думаю, что Райны или Маркуса они боятся больше, чем тебя, следовательно - да. - Если ты подкрепишь мои угрозы убийством, это подорвет все, что я пытался сделать. - Я тебя люблю, Ричард, и восхищаюсь тем, что ты задумал. Я не хочу подрывать твои усилия, но если они снова тронут Стивена, я сделаю, что сказала. Я их убью. - Это мой народ, Анита, я не хочу, чтобы их убивали. - Это не твой народ, Ричард. Это шайка чужих, у которых с тобой общая болезнь. Вот те оборотни, которые тебя поддерживают, рискуя попасть под гнев Маркуса, - это твой народ. Они ради тебя поставили на карту все, Ричард. - Когда Стивен вступил в стаю, это я сказал Райне, чтобы она его не трогала. Я всегда его защищал. - Твои намерения очень достойны, Ричард, но Стивену они сегодня не помогли. - Если я позволю тебе убивать за меня, Анита, это будет то же самое, что убивать самому. - Я не спрашивала твоего разрешения, Ричард. Он откинулся на спинку сиденья, и я поняла, что он не пристегнут. Хотела было ему сказать, чтобы пристегнулся, но не стала. Это его машина, и Ричард вполне выживет после полета через лобовое стекло. - То есть, если они тронут Стивена, ты их убьешь не для меня, а потому, что так сказала? - Угроза не стоит ничего, если ты не готов ее выполнить, - сказала я. - Ты готова убить ради Стивена. Почему? Потому что он спас тебе жизнь? Я покачала головой. Это трудно было объяснить. - Не только. Когда я увидела его сегодня, увидела, что они с ним делают... он плакал, Ричард. Он... черт побери, Ричард, он теперь мой. Есть немного людей, ради которых я готова убить: чтобы охранить их или чтобы отомстить. Сегодня к этому списку добавилось имя Стивена. - А мое имя там есть? - спросил он и положил подбородок мне на плечо поверх спинки сиденья. Он потерся щекой о мою щеку, и я ощутила еле заметную, колючую щетину. - Знаешь сам, что есть. - Мне непонятно, как можно так небрежно говорить об убийстве. - Знаю. - Моя заявка на место Ульфрика была бы сильнее, если бы я готов был за нее убивать, но не знаю, стоит ли она того. - Если хочешь погибнуть мучеником за великие идеи - пусть. Мне это не нравится, но пусть. Только не обрекай на мученичество тех, кто тебе верит. Они стоят дороже любого набора идей. Сегодня тебя чуть не убили. - Ты не хочешь во что-то поверить, Анита, если это не просто. Убивать - плохо. - Отлично, - сказала я, - но сегодня из-за тебя чуть не убили меня. Это ты понимаешь? Если бы они на нас бросились, я бы не пробилась наружу. И я не хочу лезть в огонь лишь потому, что ты строишь из себя Ганди. - В другой раз можешь остаться дома: - Черт побери, я не это хочу сказать, и ты отлично меня понимаешь. Ты хочешь жить в каком-то мире Оззи и Харриет. Может быть, когда-то жизнь и была такой, но это было давно. Если ты не бросишь эту чушь, тебя убьют. - Если бы я действительно думал, что мне надо стать убийцей ради выживания, я бы предпочел не выжить. Я оглянулась. Лицо его было мирным, как у святого. Но святым можно стать только после смерти. Глядя снова на дорогу, я понимала, что можно бросить Ричарда, но, если я это сделаю, он в конце концов погибнет. Сегодня он поехал бы туда один и уже не вышел бы. У меня на глаза навернулись слезы. - Ричард, я не знаю, смогу ли я пережить, если ты погибнешь из-за меня. Для тебя это что-нибудь значит? Он поцеловал меня в щеку, и по ней соскользнуло что-то жидкое и теплое. - Я тебя тоже люблю. Это были всего лишь слова. Он готов был погибнуть из-за меня. Совершить все что угодно, почти самоубийство. - У тебя кровь идет, - сказала я. Он вздохнул и сел ровно, откинувшись на спинку. - И сильно. Жалко, Жан-Клода нет подлизать. - Он тихо и горько засмеялся. - Тебе не нужен врач? - Отвези меня домой, Анита. Если нужен будет врач, я знаю одну крысолюдку, которая выезжает на дом. Голос у него был усталый, бесцветный, будто он не хочет больше говорить. Ни о ранах, ни о стае, ни о высоких идеях. Я чувствовала, как растет стена молчания, и не знала, чем ее разбить. Потом послышались тихие звуки, и я поняла, что Ричард плачет. - Прости меня, Стивен, - шептал он. - Прости ради Бога. Я ничего не сказала, потому что ничего умного сказать не могла. Я только недавно заметила, что могу убить и не моргнуть глазом. Ни приступов совести, ни кошмаров - ничего. Как будто какую-то часть моей личности просто отключили. Меня не беспокоило, что мне так легко стало убивать. Беспокоило меня то, что это меня не беспокоило. Но от такого состояния тоже бывает польза, вот как сегодня. Думаю, они все, до последнего мохнатика, решили, что я сделаю что сказала. Иногда хорошо быть страшной.

9

Было 4:40 утра, когда Ричард внес Стивена к себе в спальню. Окровавленная рубашка присохла к спине. - Иди спать, Анита. Я займусь Стивеном. - Я должна осмотреть твои раны, - сказала я. - Все нормально. - Ричард... Он повернулся ко мне: лицо с коркой засохшей крови, глаза - дикие. - Нет, Анита, я твоей помощи не хочу. Она мне не нужна. Я медленно вдохнула и выдохнула. - Хорошо, пусть будет по-твоему. Я ожидала извинений за то, что он на меня рявкнул, но их не последовало. Ричард просто ушел в другую комнату и накрыл за собой дверь. Я постояла в гостиной, не очень понимая, что делать. Я задела его чувства, может быть, даже чувство мужской чести. Ну и хрен с ним, с чувством. Если не хочет слушать правду, то и хрен с ним, с Ричардом. Тут людские жизни стоят на кону, и я не собираюсь лгать в утешение, если это приведет к чужим смертям. Я прошла в гостевую спальню, закрыла дверь и легла спать. Надела просторную футболку с карикатурой Артура Конан Дойля. Можно было бы взять и что-то посексуальнее, признаюсь. Избавила бы себя от хлопот. "Файрстар" лег под подушку, автомат под кровать, так, чтобы можно было дотянуться. Рядом я положила запасной рожок. Вряд ли мне понадобится столько огневой мощи, но, если тебя то и дело пытаются ликвидировать и вдобавок наседает стая вервольфов, чувствуешь себя несколько неуверенно. Только засовывая под матрац серебряные ножи, чтобы до них тоже можно было дотянуться, я сообразила, насколько неуверенно. Но ножи все же оставила. Неуверенность и мания преследования предпочтительнее смерти. Вытащив из чемодана Зигмунда - это игрушечный пингвин, - я свернулась под одеялом. У меня были какие-то иллюзии, что ночь в доме Ричарда - это может быть романтично. Теперь-то видно, как мало я знала. Три ссоры за одну ночь - рекорд даже для меня. Вряд ли это благоприятный признак в смысле долгосрочности отношений. От этой мысли перехватило дыхание, но что я должна была делать? Пойти в ту комнату и извиниться? Сказать ему, что он прав, хотя это и не так? Сказать, что ничего страшного, если его убьют и нас всех из-за него тоже? Это уж никак не годилось. Я обняла Зигмунда, чуть не передавив его пополам. Плакать я отказалась. Вопрос: почему я больше боюсь потерять Ричарда, чем боюсь наемных убийц? Ответ: потому что на убийства мне плевать, а на потерять Ричарда - нет. Я заснула, обняв пингвина, задумавшись напоследок, продолжаем ли мы встречаться с Ричардом. Кто сохранит его в живых, если меня рядом не будет? Меня что-то разбудило. Моргнув, я сунула руку под подушку за "файрстаром". Когда он оказался в ладони, я прислушалась. Стук, кто-то стучится в запертую дверь. Тихо и неуверенно. Ричард пришел извиняться? Слишком это было бы удобно. Я откинула одеяло, уронив Зигмунда на пол. Положила его в чемодан, опустила крышку, не закрывая, и босиком прошлепала к двери. Встав сбоку, я спросила: - Кто там? - Это я, Стивен. Я перевела дыхание - оказывается, я его задерживала. Зайдя с другой стороны, я отперла дверь, приоткрыла - медленно, проверяя, действительно ли там только Стивен. Он стоял возле двери в спортивных трусах Ричарда. Они свисали ему до колен. Длинные волосы спутаны, будто спросонья. - Что случилось? - спросила я, опуская пистолет. Стивен следил за ним глазами. - Ричард ушел, а я боюсь быть один. Он это сказал, избегая глядеть мне в глаза. - Как - ушел? Куда? - В лес. Сказал, что хочет проверить, нет ли там убийц. Он имел в виду Райну? Здесь Стивен поднял глаза, синие и широко открытые, и в них мелькнул нарастающий страх. Я взяла его за руку, не зная, правильно ли поступаю. Некоторые не любят прикосновений после того, как подверглись сексуальному насилию. Но Стивена это, кажется, успокоило. Однако он все оглядывался на пустую гостиную, нервно потирая руками плечи. - Ричард велел мне оставаться в доме. Он сказал, что мне надо отдохнуть. - Он снова стал избегать моего взгляда. - Анита, я боюсь один... Я... - Он повесил голову, и волосы скрыли лицо, как занавес. - Я не могу уснуть. Я все время их слышу. Я взяла его пальцем за подбородок и осторожно приподняла его лицо. - Ты хочешь спать у меня? - Ричард сказал, что можно. - Перескажи мне его слова, - попросила я. - Я ему сказал, что не могу один. Он ответил: здесь Анита, иди и спи с ней. - Он неловко посмотрел, на меня и чтото, видно, прочел у меня на лице. - Ты рассердилась. Я тебя понимаю. Извини. Я... Он хотел повернуться, и я поймала его за руку. - Все нормально, Стивен, я на тебя не сержусь. Просто у нас с Ричардом вышло... недоразумение. Мне совершенно не хотелось спать на одной кровати со Стивеном. Она была слишком мала для двоих, и уж если делить ее с кем-то, так я бы предпочла Ричарда, но этого, увы, не произойдет. При наших темпах - быть может, и никогда. - Можешь оставаться. Я не добавила насчет держать руки при себе. В его лице отражалась потребность, не имеющая ничего общего с сексом. Ему надо было, чтобы его держали за руку, чтобы сказали, что чудище под кроватью ушло и не вернется. В последнем я не могла ему помочь - эти чудища были настоящими. Но с первым я вполне справлюсь. Пусть я хладнокровная убийца, но я могу одолжить ему игрушечного пингвина. - Можешь принести подушку из комнаты Ричарда? - спросила я. Он кивнул и принес, прижимая ее к груди, будто спал с ней, а не на ней. Может, пингвин - не такая уж глупая мысль. Я заперла за ним дверь. Я могла бы перебраться в комнату Ричарда. Там кровать пошире, но там большое окно и кормушки для птиц. А в спальне для гостей - только маленькое окошко. Его легче защитить. Если не пытаться выскочить в окно, то обе комнаты - как западня, и потому я осталась там, где было безопаснее. Кроме того, надо было бы перетаскивать и все оружие, а тут бы я до света не справилась. Положив одеяла на кровать, я сказала: - Давай ты первый. - Если кто-нибудь войдет в дверь, я хочу первой оказаться на его пути, но этого я вслух не сказала. Стивен и без того достаточно нервничал. Он влез в постель со своей подушкой, вжимая ее в стену, потому что и на самом деле здесь не было места для двух подушек нормального размера. Стивен лег на спину, длинные желтые волосы обрамляли его лицо, как у Спящей Красавицы. Он глядел на меня. Мужчины с волосами длиннее моих попадаются нечасто. Он был скорее смазлив, чем красив, хорошенький, как куколка. Вот так, гладя на меня синими глазами снизу вверх, он выглядел лет на двенадцать. Это было из-за выражения лица, будто он ожидал, что я его сейчас пну, и он ничего не сделает, потому что не может. В эту минуту я поняла, что имела в виду Райна, когда говорила, что он - подстилка для всех. В Стивене ничего не было доминантного, и я задумалась о его биографии. Такой взгляд бывает у детей, подвергавшихся насилию. И они это насилие принимают как должное. - Что случилось? - спросил Стивен. - Ничего, - ответила я, отводя глаза. Сейчас не время было спрашивать, не бил ли его отец. Я подумала, не натянуть ли джинсы, но в них неудобно спать, не говоря уже о том, что жарко. Было начало весны, настоящий зной еще не начался, всего семнадцать градусов, но недостаточно холодно, чтобы спать в джинсах, особенно если с тобой в постели есть еще кто-то. И я не знала, не воспримет ли это Стивен как оскорбление. Черт, как-то слишком все это сложно. Я выключила свет и легла под одеяло рядом с ним. Будь хоть один из нас побольше, мы бы не поместились. Стивену пришлось перевернуться на бок. Он свернулся, уткнувшись мне в спину, и прижав к себе, будто я - мягкая игрушка. Я напряглась, но Стивен не заметил. Он зарылся лицом мне в спину, глубоко вздохнул. Я лежала в темноте и не могла заснуть. Два месяца назад я чуть не стала вампиром, и у меня нарушился сон. Близкое дыхание смерти я могла перенести. Но близкое дыхание возможности стать нежитью меня испугало. Я это преодолела и спала уже нормально, спасибо, вот до сих пор. Нажав кнопку на часах, я глянула на время - всего 5:30. Я спала где-то час. Класс. Стивен стал дышать глубже, и тело его расслабилось. Во сне он тихо всхлипывал, его руки сжимались вокруг меня, потом плохой сон оставлял его, и Стивен лежал теплый и спокойный. Я тоже задремала, прижав руку Стивена к своему телу. Он был почти не хуже мягкой игрушки, хотя время от времени двигался. Сквозь белые шторы лился свет дня, и я поначалу думала, что именно от него и проснулась. Проснулась я с затекшими мышцами, в той же позе, что и засыпала, будто ночью не шевельнулась. Стивен все еще был обернут вокруг меня, закинув ногу поверх моих ног, будто пытаясь прижаться ко мне посильнее даже во сне. Я секунду так полежала, ощущая обнимающее меня тело, и сообразила, что никогда раньше не просыпалась с мужчиной. У меня в колледже был жених, и мы занимались сексом, но он никогда не оставался на ночь. То есть я никогда не спала с мужчиной в одной кровати. Несколько странно. Я лежала в волнах тепла от тела Стивена и хотела, чтобы это был Ричард. Мне казалось, будто меня что-то разбудило, но что? Я высвободилась из-под одеяла и от тела Стивена. Он перевернулся на другой бок, вздохнул, недовольно что-то буркнул сквозь сон. Я подоткнула вокруг него одеяла и взяла у себя из-под подушки "файрстар". По моим часам было почти 10:30. Я проспала часов пять. Натянув джинсы, я взяла зубную щетку, чистое белье и носки и отперла дверь, держа в руке "файрстар". Умываясь, я положила его на крышку унитаза. Я и дома так делаю. Мимо двери прошли люди, разговаривая. Один из голосов был женский. Я положила вещи на пол, сняла пистолет с предохранителя и положила левую руку на ручку двери. - Это я слышал щелчок предохранителя? - спросил мужской голос с той стороны двери, и я узнала этот голос. Поставив предохранитель на место, я сунула пистолет за пояс спереди и накрыла футболкой. Вооруженная, но так, чтобы было не видно, я открыла дверь. Там стоял Джейсон, ухмыляясь во весь рот. Ростом он был с меня, прямые светлые волосы до плеч. Глаза невинного цвета весеннего неба, но взгляд их был отнюдь не невинным. Он вытянул шею и поглядел на лежащего в моей постели Стивена. - А моя очередь следующая? - спросил он. Я вздохнула, взяла вещи под мышку, закрыла за собой дверь. - Что ты тут делаешь, Джейсон? - Кажется, ты не рада меня видеть. - На нем была футболка в сеточку, джинсы старые, полинявшие, с вырванным коленом одной штанины. Ему было двадцать, и он учился в колледже, пока не вступил в стаю. Сейчас он был волком у ЖанКлода, служа телохранителем и закуской перед завтраком у Принца города - кажется, других функций у него не было. - Не рано ли для футболки в сеточку? - Ты погоди, посмотришь, что я надену сегодня на гала-концерт открытия танцевального клуба у Жан-Клода. - Я могу там и не оказаться, - сказала я. Он приподнял брови. - Ты провела ночь под крышей Ричарда и пропустила свидание с Жан-Клодом. - Он покачал головой. - Мне твоя мысль не кажется удачной.

- Слушай, ни один из них мною не владеет, понятно? Джейсон попятился и поднял руки, изображая сдачу. - Эй, не надо стрелять в гонца! Ты знаешь, что это Жан-Клода взбесит, и он еще думает, что ты спала с Ричардом. - Этого не было. Он покосился на дверь: - Знаю, Анита, и просто шокирован твоим выбором партнеров. - Когда ты расскажешь Жан-Клоду, что я спала со Стивеном, ты абсолютно ясно укажешь, что мы всего лишь спали в одной кровати и ничего больше. Если из-за твоего неудачного подбора слов Жан-Клод сделает плохо Стивену, я рассержусь. А ты не хочешь, чтобы я на тебя сердилась, Джейсон. Он поглядел на меня пару секунд. Что-то мелькнуло в его глазах - это зверь его на миг пробудился к жизни. В Джейсоне было чуть-чуть того, чего полно было в Габриэле. Восхищение опасностью, болью и просто удовольствие быть костью в чужом горле. Джейсон в целом был терпим, неплохой, в общем, парень, Габриэль был извращенец, но этот у них общий недостаток был. После этой ночи я подумала, что бы сказал Джейсон о том представлении. Я почти была уверена, что он бы не одобрил, но уверена не на сто процентов. Это уже что-то говорит о Джейсоне. - Ты действительно наставила автомат на Райну и Габриэля? - Действительно. Из комнаты Ричарда вышла женщина с охапкой полотенец. Она была ростом пять футов шесть дюймов, а темнокаштановые волосы у нее были настолько курчавыми, что не могли не быть натуральными. На ней были темно-синие брюки и кофточка с короткими рукавами. Завершали наряд босоножки с открытыми пальцами. Женщина оглядела меня сверху донизу, несколько, кажется, разочарованная. - Вы, значит, Анита Блейк. - А вы?.. - Сильвия Баркер. - Она протянула мне руку, я ее пожала. Как только наши ладони соприкоснулись, я уже знала, кто она. - Ты из стаи? - спросила я. - Откуда ты узнала? - заморгала она, убрав руку. - Если хочешь сойти за человека, не касайся того, кто знает, что искать. Твоя сила мне колет кожу. - Тогда не буду даже пытаться сойти. И ее сила окатила меня, как жар из открытой дверцы печи. - Впечатляет, - сказала я, радуясь, что у меня голос не задрожал. Она чуть улыбнулась: - От тебя это не слабый комплимент. Ладно, мне надо отнести эти полотенца в кухню. - А что происходит? - спросила я. Сильвия с Джейсоном переглянулись. Она покачала головой: - Ты знала, что Ричард ранен? У меня перехватило дыхание. - Он сказал, что с ним все будет в порядке. - В конце концов да. Я почувствовала, что бледнею. - А где он? - В кухне, - ответил мне Джейсон. Я не побежала - это было рядом, но мне очень хотелось. Ричард сидел за кухонным столом, без рубашки, спиной ко мне. И эта спина была сплошь следы от когтей. В левом плече был след от укуса - выдранный клок мяса. Доктор Лилиан промокала ему спину кухонным полотенцем. Это была маленькая женщина лет пятидесяти пяти, с седеющими волосами, постриженными в деловом строгом стиле. Мне она тоже когда-то два раза лечила раны и один раз при этом была мохнатой и имела вид огромной человекоподобной крысы. - Обратился бы ты к врачу прямо ночью, Ричард, не надо было бы мне сейчас этого делать. Я не люблю причинять пациентам боль. - Вчера ночью на "скорой" дежурил Маркус. Учитывая обстоятельства, я предпочел обойтись без медицинской помощи. - Кто-нибудь мог бы промыть и перевязать тебе раны. - Да, Ричард, ты мог позволить мне тебе помочь. Он оглянулся через плечо, лицо закрывали упавшие волосы. На лбу был бинт. - На одну ночь мне помощи уже хватило. - Почему? Потому что я женщина или потому что я права? Лилиан поднесла серебряный ножик к нижнему концу следа от когтя и провела лезвием по ране, открыв ее снова. Ричард судорожно вдохнул и шумно выдохнул. - Что это вы делаете? - спросила я. - У ликантропов раны заживают, но иногда, если не вмешаться, остаются шрамы. Эти раны почти все заживут, но некоторые настолько глубоки, что их надо бы сперва зашить, вот я их и открываю и накладываю швы. Сильвия подала полотенца доктору Лилиан. - Спасибо, Сильвия. - А о чем это вы поцапались, голубки? - спросила Сильвия. - Пусть Ричард расскажет, если хочет. - Анита согласна с тобой, - сказал Ричард. - Она считает, что я должен начать убивать. Я подошла и встала так, чтобы он мог видеть меня не напрягаясь. Прислонившись к столу с ящиками, я старалась смотреть на лицо Ричарда, а не на нож Лилиан. - Я не уговариваю тебя убивать без разбору, Ричард. Но подкрепляй свои угрозы. Убей одного, и остальные отступят. Он поднял ко мне лицо, искаженное возмущением. - Ты предлагаешь убить одного для примера? В такой формулировке это звучало бессердечно, но правда есть правда. - Да, это я и предлагаю. - Слушай, она мне нравится, - сказала Сильвия. - Я же тебе говорил, - ответил ей Джейсон, и они переглянулись - я не поняла почему, но они оба чертовски веселились. - Я тут что, не поняла юмора? - спросила я. Они оба замотали головой. Я не стала настаивать. Мы с Ричардом все еще были в ссоре, и мне начинало казаться, что ссора эта не кончится. Ричард вздрогнул, когда Лилиан разрезала еще одну рану. Она накладывала швы довольно скупо, но все равно больше, чем я бы хотела иметь на себе. Не люблю швов. - Без обезболивания? - спросила я. - Анестезия на нас не действует. Слишком быстрый метаболизм, - ответила Лилиан. Она вытерла серебряный нож о полотенце. - Один порез у тебя уходит под джинсы. Снимай их, я посмотрю. Я оглянулась на Сильвию, она мне улыбнулась. - Не обращай внимания. Я больше по девушкам. - Вот почему вы смеялись, - сказала я Джейсону. Он кивнул, довольно улыбаясь. - Сейчас еще народ придет на собрание, - сказал Ричард. - Я не хочу встречать их голой задницей. Давай перейдем в спальню. У него под ключицей было кольцо проколов. Я вспомнила взметнувшегося человеко-волка с когтями. - Тебя же могли убить! - сказала я. Он поднял глаза. - Не убили же. Так ты всегда говоришь? Терпеть не могу, когда мне возвращают мои слова. - Ты мог убить Себастьяна или Джемиля, и остальные бы на тебя не бросились. - Ты уже решила, кого мне надо убивать, - произнес Ричард хриплым от гнева голосом. - Ага. - А ты знаешь, она отлично выбрала, - сказала Сильвия. Ричард повернул к ней темные, очень темные глаза. - А ты не встревай. - Будь это ссора любовников, Ричард, я бы не стала. - Она подошла и встала перед ним. - Но Анита говорит то, что я уже говорила много раз. То, что мы все давно просим тебя сделать. Несколько месяцев я искренне старалась действовать потвоему. Я надеялась, что ты прав, Ричард, но так не выходит. Ты либо самец-альфа, либо нет. - Это вызов? - спросил Ричард, очень спокойным вдруг голосом. Сила закружилась в комнате теплым ветром. Сильвия сделала шаг назад. - Ты же знаешь, что нет. - Правда? Сила нарастала, как электрическое поле. У меня волоски на руках встали дыбом. Сильвия перестала пятиться, сжала кулаки. - Если бы я думала, что могу победить Маркуса, я бы бросила вызов. Если бы я могла защитить нас всех, я бы так и сделала. Но я этого не могу, Ричард. Ты наша единственная надежда. Ричард навис над ней, и дело было не в физическом размере. Его сила захлестывала ее, заполняла комнату, пока не стало почти физически невозможно дышать. - Я не буду убивать только потому, что ты это считаешь нужным, Сильвия. Никто меня не заставит этого делать. Никто. Он повернулся ко мне, и мне пришлось сильно напрячься, чтобы встретить его взгляд. В нем была мощь, жгучая тяжесть. Это не была подавляющая сила вампира, это было что-то другое, но столь же мощное. У меня мурашки пошли по коже от этой силы, от этой энергии, но я не отвернулась. Я глядела на его раны чуть ниже шеи и понимала, что могла сегодня его потерять. Это было недопустимо. Я подошла ближе, так близко, что смогла протянуть руку и коснуться его. Эта неотмирная энергия закружила меня, и стало трудно вздохнуть. - Ричард, нам надо поговорить. - Анита, у меня сейчас на это нет времени. - Найди время, - потребовала я. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. - Давай говори, пока Лилиан со мной будет возиться. Через пятнадцать минут будет собрание. - О чем собрание? - спросила я. - Обсудить ситуацию с Маркусом, - сказала Сильвия. - Он назначил собрание еще до ночного приключения. Ричард посмотрел на нее пристально, и взгляд этот не был дружеским. - Если бы я хотел, чтобы она знала, я бы ей сам сказал. - Чего еще ты мне не сказал, Ричард? Те же рассерженные глаза повернулись ко мне. - А чего ты мне не сказала? Я мигнула, искренне недоумевая. - Не понимаю, о чем ты. - В тебя сделали два ружейных выстрела, а ты не знаешь, о чем я? Ах это. - Я поступила правильно, Ричард. - Да, ты всегда все правильно делаешь. Я опустила глаза и покачала головой. Когда я подняла их, он все еще злился, но я перестала. Первой. Да, без решительного выяснения отношений нам не обойтись. Без окончательного. Здесь я не ошибалась. Никакие разговоры этого не изменят. Но если нам предстоит расстаться, это будет бурно. - Давай прекратим, Ричард, Ты хотел пойти в спальню. Он встал, напряженный от злости более глубокой, чем я могла бы себе представить. Контролируемая ярость, и я не знала, чем она вызвана. Плохой признак. - А ты уверена, что сможешь выдержать зрелище меня в голом виде? В его голосе была крайняя горечь, и я не знала, откуда она. - Что такое, Ричард? Что я сделала? Он энергично встряхнул головой и вздрогнул, когда это движение увлекло за собой плечо. - Да нет, ничего. Он вышел. Лилиан посмотрела на меня, но пошла за ним. Я вздохнула и пошла следом. Следующие несколько минут ничего приятного не обещали, но я не собиралась дрейфить. Мы скажем все противные вещи и постараемся сделать их как можно противнее. Только вот беда: у меня нет ничего сказать противного. От этого все удовольствие от ссоры пропадает. Когда я проходила, Джейсон тихо-тихо сказал: - Держись, Анита, держись! Я не смогла не улыбнуться. Сильвия смотрела на меня хладнокровным взглядом: - Ни пуха. - Мне показалось, что она говорит не до конца искренне. - Тебе что-нибудь не нравится? Я бы предпочла поругаться с ней, а не с Ричардом. - Если бы он не встречался с тобой, он мог бы выбрать пару. Это улучшило бы ситуацию. - И ты хочешь на эту должность? - Да, - сказала она, - хочу, но должность требует секса, а на это я не настроена. - Так я не стою на твоем пути? - спросила я. - На моем - нет. Подразумевалось, что есть и другие, но мне было глубоко плевать - сегодня по крайней мере. - Чертовски ранний час теперь для меховой политики. Если кто-то хочет откусить от меня кусок, скажи им, чтобы занимали очередь. Она склонила голову, как любопытная собака. - А очередь длинная? - Выросла за последнее время. - Я думал, все твои враги мертвы, - сказал Джейсон. - Я все время наживаю себе новых. Он улыбнулся: - Кто бы мог подумать? Я встряхнула головой и пошла в спальню. Сейчас я бы охотнее встретилась снова с Райной, чем с Ричардом. Я уже почти надеялась, что вот из-под стола выскочит убийца и мне будет во что стрелять. Это было бы совсем не так больно, как рвать с Ричардом.

10

Спальня Ричарда была светло-зеленая, и яркий коврик у кровати - как кусок матового стекла. Кровать тяжелая, на четырех ножках, и Ричард, хотя и раненный, ее прибрал, набросив сверху красное покрывало. И еще он развернул на ней три цветных покрывала: зеленое, синее и красное. Каждое из них отвечало своему цвету на коврике и на картине над кроватью. На ней были изображены волки в зимнем пейзаже. Они смотрели прямо с картины, будто ты только что вышел из-за дерева и наткнулся на них. На снегу истекал кровью олень с разорванным горлом. Странный выбор для спальни, но он был почему-то уместен. Кроме того, мне картина понравилась. В ней было то, что всегда есть в хороших картинах: как будто если ты выйдешь из комнаты, картина начнет двигаться - остановленная на холсте жизнь. Зеленое покрывало подчеркивало цвет хвои, синее - голубизну неба и синеву теней, красное - пятна крови на снегу. Ричард лег на красное покрывало лицом вниз. Он был совсем гол, джинсы брошены в углу кровати. Загорелая кожа на красном покрывале казалась темной, гладкой и неимоверно трогательной. У меня кровь прилила к лицу, когда я глазами проследила закругления его тела, гладкость ягодиц. Лилиан кончила зашивать кривой порез от когтя, уходящий от ягодиц вниз. Я отвела глаза. Однажды я видела Ричарда голым, когда мы познакомились, но с тех пор - ни разу. Мы тогда еще даже не думали о романе. Я хотела его видеть таким, и это меня смущало. Я стала рассматривать содержимое полок на стенах, будто хотела запомнить наизусть. Кусочки кварца, гнезда мелких птиц. Кусок окаменевшего коралла размером с мою руку, цветные прожилки золота в белом кварце. Я его нашла на вылазке и отдала Ричарду, потому что он собирал камешки, а я нет. Я трогала коралл и не хотела поворачиваться. - Ты сказала, что хочешь говорить, так говори, - сказал Ричард. Я оглянулась. Лилиан перерезала черную нить, которой зашивала рану. - Все, - сказала она. - Даже шрама не останется. Ричард сложил руки перед собой, положив на них подбородок. Волосы рассыпались вокруг лица, пенные, зовущие потрогать. Я знала, что на ощупь они именно такие мягкие, как кажется. Лилиан посмотрела на меня, на него. - Я, наверное, вас оставлю одних. - Она стала складывать свои принадлежности в сумку, коричневую, кожаную, больше всего похожую на рыболовную вершу, чем на что-нибудь еще. Посмотрев на меня и на Ричарда еще раз, она добавила: - Послушайте совета старой женщины: не ругайтесь окончательно. Она вышла, провожаемая нашими взглядами. - Ты можешь теперь одеться, - сказала я. Он поглядел на брошенные джинсы, повернув только глаза. - Зачем? Я старалась смотреть в эти взбешенные глаза, а не на тело. Это было труднее, чем я готова была бы сознаться вслух. - Потому что трудно с тобой ругаться, когда ты голый. Он поднял брови, волосы падали ему на глаза, и он смотрел на меня из-под занавеса золотых волос. Это напоминало мне Габриэля и очень нервировало. - Я знаю, что ты хочешь меня, Анита. Я это чую носом. Да, от этого мне стало еще лучше. Я покраснела второй раз за пять минут. - Да, ты прекрасен. И что? Какое это имеет отношение к чему бы то ни было? Он встал, опираясь на руки и колени. Я отвернулась так резко, что голова закружилась. - Пожалуйста, надень джинсы. Я услышала, что он встал с кровати. - Ты ведь даже не можешь на меня смотреть? Что-то было в его голосе, отчего мне захотелось посмотреть на выражение его лица, но я не могла повернуться. Просто не могла. Если сегодня у нас будет окончательная ссора, я не хотела, чтобы у меня в мозгу запечатлелось его тело. Это было бы слишком жестоко. Я почувствовала, что он стоит сзади. - Что ты от меня хочешь, Ричард? - Гляди на меня. Я замотала головой. Он тронул меня за плечо, я отдернулась. - Ты даже не можешь выдержать мое прикосновение? Впервые в его голосе послышалась боль, резкая и глубокая. Я повернулась. Мне надо было видеть его лицо. Глаза блестели непролитыми слезами, такие большие глаза, что слезы не вытекали из них. Волосы он отбросил назад, но они уже возвращались на лицо. Мой взгляд опустился ниже, на мускулистую грудь, и я хотела погладить ее руками, ниже, к поясу, еще ниже. Только усилием воли мне удалось оторвать взгляд от его тела, поднять к его лицу. Я уже не краснела, а бледнела. Трудно было дышать. Сердце колотилось так, что трудно было слышать что-нибудь другое. - Я люблю, когда ты ко мне прикасаешься, - сказала я. Он глядел на меня глазами, полными боли. Кажется, я предпочла бы злость. - Я восхищался тем, что ты говоришь Жан-Клоду "нет". Ты хочешь его, я знаю, и продолжаешь отказывать. Он качнул головой, и слеза сорвалась из угла глаза, медленно покатилась по щеке. Я смахнула ее пальцем. Он поймал мою руку, сжал чуть слишком сильно, но не больно, только неожиданно. Это была правая рука, а выхватывать оружие левой - чертовски неудобно. Я не то чтобы думала, будто это понадобится, но он вел себя очень уж странно. Ричард заговорил, глядя на меня сверху вниз. - Но Жан-Клод - монстр, а ты с монстрами не спишь. Ты их убиваешь. - Слезы, покатились из обоих глаз, и я не стала их подхватывать. - Со мной ты тоже не спишь, потому что я тоже монстр. Но убить нас ты можешь, правда, Анита? Только трахаться с нами не можешь. Я отдернулась, и он отпустил меня. Он мог поднять в жиме грузовик, так что взял и отпустил. Мне это не очень понравилось. - Мерзкие вещи ты говоришь. - Зато правду. - Я хочу тебя, Ричард, и ты это знаешь. - Жан-Клода ты тоже хочешь, так что это не очень лестно. Ты говоришь чтобы я убил Маркуса, будто это легко. Ты считаешь, что это будет легко, поскольку он монстр или поскольку я монстр? - Ричард... - Спор завернул туда, куда я не предполагала. Я не знала, что сказать, но что-то надо было. Он стоял передо мной, и на лице его высыхали слезы. Нагой и прекрасный, он все равно имел очень несчастный вид. - Я знаю, что тебе трудно будет убить Маркуса. И никогда не говорила, что это не так. - Тогда как же ты можешь меня к этому подталкивать? - Я считаю это необходимым. - Ты могла бы это сделать? Просто его убить? Я задумалась на миг, потом кивнула: - Да, я могла бы. - И потом не переживала бы. Я поглядела прямо в эти полные боли глаза и сказала: - Нет, не переживала бы. - Если ты говоришь всерьез, то ты еще больший монстр, чем я. - Да, думаю, ты прав. Он потряс головой. - И тебе все равно, что ты отнимешь у человека жизнь? - Он рассмеялся, и смех прозвучал горько. - Или ты не считаешь Маркуса человеком? - Тот, кого я убила вчера, был человеком. Ричард уставился на меня с новым ужасом в глазах. - И после этого ты спокойно спала? - Вполне прилично, если учесть, что ты послал в мою постель Стивена. Странное выражение мелькнуло на его лице. Он на долю секунды о чем-то задумался. - Господи, Ричард, ты же достаточно хорошо меня знаешь! Он опустил глаза. - Знаю. Просто я так тебя хочу, а ты все говоришь "нет". Я уже во всем сомневаюсь. - Черт возьми, я не собираюсь утешать твое самолюбие посреди ссоры! Ты послал ко мне Стивена, потому что злился. Сказал, что я буду его защищать. Тебе не пришло в голову, что я никогда не спала - имею в виду просто спать - в одной кровати с мужчиной? - А твой жених в колледже? - С ним у нас был секс, но ночевать он не оставался. И я хотела, чтобы, когда я в первый раз проснусь рядом с мужчиной, это был ты. - Прости, Анита, я не знал. Я... - Ты просто не думал. Отлично. А теперь скажи, зачем это представление в голом виде? В чем дело, Ричард?

- Ты видела драку этой ночью. Видела, что я сделал, что могу делать. - Частично. Он покачал головой: - Ты хочешь знать, почему я не убиваю? Почему всегда останавливаюсь в последний момент? Взгляд у него стал дикий, отчаянный. - Скажи, - тихо попросила я. - Потому что меня это радует, Анита. Радует ощущение рук - когтей, - рвущих чужую плоть. - Он обхватил себя руками. - Вкус свежей горячей крови возбуждает. - Он сильнее потряс головой, будто пытаясь стереть это чувство. - Я хотел разорвать Себастьяна на части. Я это чувствовал как зуд в руках, в плечах. Мое тело так же хотело убить его, как я хочу тебя. Он обнимал себя за плечи, но тело его говорило само за себя. Мысль об убийстве Себастьяна его возбудила - в буквальном смысле слова. Я проглотила застрявший в горле ком. - И ты боишься, что, если сдашься и убьешь, тебе это понравится? Он глядел на меня, и в глазах его был страх: страх, что он монстр, что я права, не прикасаясь к нему, не разрешая ему прикасаться к себе. С монстрами не трахаются - их убивают. - А ты радуешься, когда убиваешь? Мне пришлось подумать секунду или две. Потом я показала головой: - Нет, меня это не радует. - А какое же тогда чувство? - Никакого. Я ничего не чувствую. - Но какое-то чувство должно быть? Я пожала плечами: - Облегчение, что убита не я. Триумф - что я была быстрее, точнее. - Я, снова пожала плечами. - Ричард, мне нетрудно убивать. Просто нетрудно и все. - А когда-то было трудно? - Да, было. - А когда стало нетрудно? - Не знаю. Не первая смерть и не вторая, но когда доходит до того, что всех уже не помнишь... тебя либо это перестает беспокоить, либо ищешь себе другую профессию. - А я хочу, чтобы мне это было трудно, Анита. Убийство должно значить больше, чем кровь, возбуждение или даже выживание. Если это не так, то это плохо, а мы - просто звери. На эту мысль его тело тоже отреагировало и не сочло ее возбуждающей. Он казался очень незащищенным и испуганным. Я хотела попросить его одеться, но не стала. Он вполне намеренно решил остаться голым, будто чтобы раз и навсегда доказать, что я не хочу его - или что хочу. Я не очень люблю испытания, но в его глазах был такой страх, что собачиться было бы трудно. Он отошел и встал перед кроватью, потер плечи руками, будто от холода. Был май в Сент-Луисе, и холодно ему не было. По крайней мере в смысле температуры воздуха. - Вы не звери, Ричард. - Откуда тебе знать, кто я? Я знала, что этот вопрос он скорее обратил к себе, а не ко мне. Я подошла к нему, вынула "файрстар" из-за пояса и положила на ночной столик рядом с лампой. Ричард смотрел на меня настороженными глазами, будто почти ожидал, что сейчас я сделаю ему больно. Я собиралась по всей возможности этого избежать. Я коснулась его плеча, легко, там, где он его потирал. Он застыл. - Ты - один из самых высокоморальных людей, которых я в жизни видела. Ты можешь убить Маркуса и не стать при этом бешеным зверем. Я это знаю, потому что знаю тебя. - Габриэль и Райна убивают, и вот они такие, как они есть. - Поверь мне, Ричард, ты не такой. - А что, если я убью Себастьяна и Маркуса, и мне это понравится? - Лицо Ричарда исказилось, от ужаса при этой мысли. - Может быть, тебе это будет приятно. - Я крепче стиснула его руку. - Но если и так, это не позор. Ты такой, как есть, - ты этого не выбирал. Оно само тебя выбрало. - Как же ты говоришь, что это не позор - радоваться, когда кого-то убил? Я знаю, как это бывает: мне приходилось охотиться на оленей. Я люблю погоню, момент убийства, люблю есть теплое мясо. Как и раньше, эта мысль возбудила его. Я старалась не отводить глаз от его лица, но это отвлекало. - Каждый заводится от своего, Ричард. Я слыхала и похуже, да и видала похуже. Он поглядел на меня, будто хочет поверить и боится поверить. - Хуже этого? Он отпустил собственную руку и поднес ладонь к моему лицу. Сила потекла по моей руке к плечу, я не смогла сдержать судорожного вздоха. И только силой воли заставила себя не убрать руку с его руки. У него удлинились пальцы, стали неимоверно тонкими. Ногти превратились в массивные когти. Это была не волчья лапа, а его собственная, только с когтями. Ничто другое не изменилось, только эта рука. Мне стало трудно дышать - не по тем причинам, что раньше. Глядя на когтистую лапу, я впервые поняла, что Ричард прав. Смотреть, как у него кости растягиваются и щелкают, - это меня пугало, вызывало отвращение. Руку я не убрала, но дрожала. Когда я заговорила, голос тоже дрожал. - Однажды я видела, как такое делает Райна. Я думала, это не всякий может. - В нашей стае - только Райна, Маркус и я. Мы можем частично перекидываться по собственному желанию. - Это так ты ночью проткнул Себастьяна? Он кивнул, не отводя от меня глаз. Я старалась ничего не показать, но то, что Ричард уже увидел, было достаточно. Он отвернулся от меня, и мне не надо было смотреть ему в глаза, чтобы понять, как он уязвлен. Я схватила его за руку, обхватив пальцами эти удлиненные тонкие кости. Под кожей были мускулы, которых никогда не было в руке Ричарда. Мне стоило крайнего напряжения сил не разжать руку. Держаться. Вообще касаться ее. От этого усилия я дрожала и не могла смотреть в глаза Ричарду. Я не доверяла себе - он может там увидеть, что я чувствую на самом деле. Он другой рукой взял меня за подбородок. - Я ощущаю твой страх, и мне это нравится. Понимаешь? Нравится. Мне пришлось прокашляться. - Я это вижу своими глазами. У него хватило такта покраснеть. Он медленно нагнулся поцеловать меня. Я не пыталась ему помешать, но и помогать тоже не стала. Обычно я вставала на цыпочки ему навстречу. А сейчас я стояла слишком перепуганная, чтобы двинуться, Ричард нагибался ко мне, длинная рука с тонкими пальцами, которую я держала, сомкнулась у меня на предплечье, легонько поглаживая. Я напряглась, и меня окатило его силой. Я держалась за руку Ричарда, пока кости и мышцы возвращались на место. Меня трясло от напора его силы. Ричард коснулся меня губами, и я ответила на поцелуй, почти шатаясь. Я выпустила его руки, лаская пальцами обнаженную грудь, играя с затвердевшими сосками. Руки Ричарда вились вокруг моей талии, пальцы скользнули вверх, по ребрам, вдоль позвоночника. - У тебя под футболкой ничего нет, - шепнул он мне. - Я знаю. Его руки скользнули под ткань, гладя мне спину, сдвигая наши тела вместе. Обнаженное тело Ричарда коснулось моего, и даже сквозь джинсы я вздрогнула от этого прикосновения. Я так хотела ощутить его обнаженную кожу, что это было как голод. Я выскользнула из футболки, и Ричард удивленно ахнул. Он глядел на мои голые груди, и не только он был возбужден. Он провел по ним руками, и когда я не остановила его, он упал передо мной на колени. Поднял на меня глаза, карие, и в них был темный свет. Я поцеловала его в губы, будто хотела съесть, начав со рта. Ощущение его прикосновения к голой коже было почти невыносимым. Он прервал поцелуй и стал искать ртом мою грудь. Я застонала. В дверь постучали. Мы застыли. Женский голос, которого я не узнала, произнес: - Я не для того тащилась в такую даль, Ричард, чтобы слушать, как ты там тискаешься. Хочу напомнить, что у нас у всех отличный слух. - Не говоря уже об обонянии. - Голос Джейсона. - Черт! - тихо сказал Ричард, зарывшись головой мне в грудь. Я наклонилась, спрятала лицо в его волосах. - Я, наверное, должна вылезти в окно. Он обнял меня за талию и встал, последний раз проведя по груди руками. - Не могу даже сказать тебе, как я долго этого ждал. Он потянулся за трусами и джинсами, лежащими там, где он их бросил. Я тронула его за руку, привлекая внимание. - Я хочу тебя, Ричард. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты мне поверил. Он поглядел на меня с очень странным и серьезным лицом. - Ты еще не видела моего превращения - полного. Сначала ты должна это увидеть, а потом уже идти дальше. Эта мысль меня не возбудила, и хорошо, что я женщина, - отсутствие возбуждения не было заметно. - Ты прав, хотя, если бы ты правильно разыграл карты, мы бы сначала занялись сексом. - Это было бы нечестно по отношению к тебе. - То есть если бы даже мы были одни, ты бы остановился и перекинулся? Он кивнул. - Потому что нечестно было бы спать со мной, пока я не видела весь получаемый набор? - Совершенно верно. - Ричард, ты неисправимый бойскаут. Он усмехнулся, натянул трусы, потом джинсы и стал их застегивать. Я смотрела, как он одевается, с соответствующим видом. С видом предвкушения. Сама я подняла с пола футболку и надела ее. Ричард зашел сзади, сунул под нее руки, взял каждую грудь в ладонь. Я прижалась к нему спиной. Он остановился первым, обняв меня за талию и приподняв над полом, потом повернул меня лицом к себе и быстро поцеловал. - Когда ты что-нибудь решаешь, ты решаешь окончательно? - Всегда, - ответила я. Он глубоко вздохнул, набрав воздух носом и выпустив ртом. - Я постараюсь побыстрее закончить собрание, но... - Здесь скоро будет Эдуард, так что это не важно. Oн кивнул, сразу помрачнев: - Я чуть не забыл, что тебя пытаются убить. - Он взял мое лицо в ладони и поцеловал, вглядываясь в глаза. - Береги себя. - Ты тоже, - ответила я, тронув бинт у него на плече. Он взял из ящика черную футболку, натянул ее, заправил в джинсы, и мне пришлось сдержаться, чтобы не подойти к нему, когда он застегивал молнию. - Приходи к нам, когда оденешься. - Конечно, - кивнула я. Он вышел, закрыв за собой дверь. Я вздохнула и села на край кровати. М-да. Ричарда терять я не хотела. Никак. Я хотела спать с ним, но теперь не знала, как отнесусь к его полному превращению в зверя. Этот фокус с рукой меня сильно достал. Что, если я не выдержу? Если это будет слишком грубо? Боже мой, надеюсь только, что нет. Я раньше думала о себе лучше. Думала, что я сильнее. Ричард боялся, что если начнет убивать, то не остановится. И страх этот был не лишен оснований. Я крепко обняла себя за плечи. Ощущение его губ на моем теле... я вздрогнула, и не от страха. Да, любить Ричарда - глупо. Если с ним сблизиться, это будет еще хуже. Если он не убьет Маркуса, он скоро погибнет. Просто, как дверь. ЖанКлод никогда не попал бы в такое опасное положение. Ни за что. В смысле выжить в него можно верить. У него есть такой талант, а у Ричарда - тут я уже не сомневалась - нет. Эта ночь должна была мне доказать окончательно, что Ричарда надо бросить. Или что он должен бросить меня. Можно иметь разные мнения о людях, о политике, даже о религии, но либо ты убиваешь людей, либо нет. Убийство - здесь нейтралитет невозможен. Жан-Клод убивал совершенно спокойно. Когда-то я из-за этого считала его монстром. Теперь я была с ним согласна. Кто здесь настоящий монстр - поднимите руку.

11

В конце концов я оделась - красная тенниска, черные джинсы, черные кроссовки, девятимиллиметровый "файрстар" во внутренней кобуре. На фоне красной тенниски он сильно выделялся, но чего его прятать? К тому же я чувствовала бурление силы прямо за дверью. Ричард лучше многих других умел скрывать ее. Какое-то время он даже мог вводить меня в заблуждение, заставить считать себя человеком. Больше ни у кого это не получалось. Поглядев на себя в зеркало, я поняла, что меня беспокоит не полная комната оборотней, а полная комната людей, которые все знают, чем сейчас занимались мы с Ричардом. Опасность я предпочитала смущению - с ней я каждый день встречалась. И привыкла. Ванная была рядом с гостиной, так что когда я открыла дверь, они все уже там были, на диване или около. Они посмотрели на меня, я кивнула: - Привет! - Привет, Анита, - отозвался Рафаэль. Он был Царь Крыс - это у крысолюдов эквивалентно вожаку стаи. Он был высокий, темный и красивый, с резкими мексиканскими чертами, лицо его казалось суровым. Только по губам можно было угадать, что он чаще улыбается, чем хмурится. Он был в рубашке с короткими рукавами, не скрывавшими клейма на руке. Клеймо было в виде короны - знак его царствования. У волков таких меток не было. Быть ликантропом - это бывает по-разному, в зависимости от зверя. Разные культуры, не только разные формы. - Я и не знала, что крысолюды интересуются внутренними разборками в стае, - сказала я. - Маркус хочет объединить всех оборотней под властью одного лидера. - Нетрудно угадать, - сказала я, - кто должен быть этим лидером. - Да, - слегка улыбнулся Рафаэль. - Значит, Ричарда вы рассматриваете как меньшее зло? - Я придала этому утверждению тон вопроса. - Я на стороне Ричарда, потому что он держит слово. У Маркуса нет чести. За этим следит его сука Райна. - Я по-прежнему думаю, что, если убить Райну, Маркус захочет пойти на переговоры с нами. - Это говорила женщина, которую я где-то видела, но не помнила где. Она сидела на полу, допивая кофе из кружки. У нее были короткие светлые волосы, розовый нейлоновый тренировочный костюм, куртка поверх розовой футболки. Наряд для демонстрации, не для настоящей тренировки, и я вспомнила, где ее видела. Это было в "Кафе лунатиков", ресторане Райны, Звали ее Кристина, и она не была волком - она была оборотень-тигр. Здесь она выступала от имени независимых оборотней - тех, кого было слишком мало, чтобы выбрать вожака. Не все виды ликантропии одинаково заразны. Тигр-оборотень вас может разорвать на части, но вы не заразитесь. Вервольф только поцарапает - и вы станете мохнатым. Почти ни одна ликантропия кошачьих так не заразна, как волчья или крысиная. Почему - никто не знает. Ричард представил мне остальных - только имена, без фамилий. Я поздоровалась и прислонилась к стене у двери. Диван был заполнен, и пол тоже. К тому же я предпочитаю держаться подальше от незнакомых оборотней. Чистая предосторожность. - Вообще-то с Кристиной мы уже встречались, - сказала я. - Да, в ту ночь, когда ты убила Альфреда. - Ах да, - пожала плечами я. - Почему ты сегодня не убила Райну, когда представилась возможность? - спросила она. Я не успела ответить. - Если мы убьем Райну, - перебил Ричард, - Маркус будет за нами гоняться, пока не перебьет всех. - Не думаю, что он будет на это настроен, - сказала Сильвия. Ричард покачал головой. - Я не считаю, что надо оставить попытки договориться с Маркусом. Никто ничего не сказал, но все можно было прочесть по лицам. Все были согласны со мной. Ричард добьется, что его убьют, а его последователей повесят сушиться на солнышке. Из кухни вышел Луи с двумя чашками кофе и улыбнулся мне. Луи - лучший друг Ричарда и часто бывал с нами на вылазках. Он ростом пять футов шесть дюймов, а глаза у него были темней моих - настоящие черные, не темно-карие. Подетски тонкие волосы он недавно подстриг. Все время, что я его знала, он носил длинные волосы - не из соображений моды, как Ричард, просто у него руки не доходили постричься. Сейчас волосы были такие короткие, что виднелись уши, и он выглядел постарше, более похожим на профессора с докторской степенью по биологии. Он был крысолюдом и одним из лейтенантов Рафаэля. Одну из кружек он протянул мне. - Насколько приятнее стали наши собрания, когда Ричард купил кофеварку! Спасибо тебе, Анита. Я глотнула горячего кофе, и мне сразу же стало лучше. Кофе, может, и не всеисцеляющий эликсир, но очень к этому близок. - Мне не кажется, что тут все рады меня видеть. - Они боятся, от этого несколько щетинятся. Из гостевой комнаты вышел Стивен, и одежда на нем сидела слишком ловко, чтобы принадлежать Ричарду. Синяя рубашка, заправленная в синие линялые джинсы. Единственным в комнате, подходящим Стивену по комплекции, был Джейсон. А он всегда был готов поделиться шмотками. - Отчего все такие мрачные? - спросила я. Луи прислонился к стене, прикладываясь к своей кружке. - Жан-Клод лишил Маркуса своей поддержки и предоставил ее Ричарду. Неужели никто из них об этом не сказал? - Они говорили что-то о каком-то соглашении, но без подробностей. - Я подумала, что это может значить. - Маркус будет рвать и метать. Улыбка сползла с лица Луи. - Это сильная недооценка. - Он посмотрел мне в глаза. - Ты не поняла? - Не поняла что? - спросила я. - Без поддержки Жан-Клода у Маркуса нет ни малейшего шанса объединить всех оборотней. Прощай, мечта об империи. - Так если у него нет шанса, чего все так забеспокоились? Луи грустно улыбнулся: - Что Маркус не может подчинить, то он старается уничтожить. - То есть он начнет войну? - Да. - Не только с Ричардом и стаей, ты хочешь сказать, но тотальную войну со всеми прочими оборотнями города? - Да, кроме леопардов. Ими командует Габриэль, а он на стороне Райны. Я на секунду задумалась: - Господи, это же будет кровавая баня! - И ее не предотвратить, Анита. И она частично прольется и в нормальный мир. В этой стране все еще есть три штата, где за мертвого оборотня выплачивается премия без всяких вопросов. Подобная война может сделать такую практику очень выгодной. - Вам двоим что, больше делать нечего? - спросила Кристина. Она начинала мне не нравиться. Это она постучалась в дверь и прервала нас с Ричардом. Честно говоря, за это я была вроде как благодарна. Смущение от мысли, что все услышали бы, что будет дальше, словами не передать. Луи сел на пол рядом с остальными. Я осталась стоять у стены с чашкой в руках. - Ты не собираешься к нам присоединиться? - спросила Кристина. - Мне и здесь хорошо. - Слишком ты хороша, чтобы сидеть с нами? - спросил мужчина лет под сорок с темно-синими глазами. Рост - примерно пять футов восемь дюймов; трудно сказать точнее, когда человек сидит на полу. Одет он был в деловой костюм вплоть до бабочки, будто собирался на работу. Его звали Нил. - Недостаточно хороша, - ответила я. - Вполовину не так хороша, как надо. - И какого черта это значит? - спросил он. - Мне не нравится, что среди нас тут нормальные. - Оставь, Нил, - велел Ричард. - А почему? Она над нами смеется. Ричард со своего угла дивана поглядел на меня. - Подойдешь к нам, Анита? Сильвия сидела рядом с Ричардом, не вплотную, но все равно для меня там места не было. Рафаэль сидел у торца дивана, выпрямив спину, закинув лодыжку на колено. - На диване места нет, - ответила я. - Потеснимся. - Ричард протянул мне руку. - Она вообще не из стаи, - возразила Сильвия. - Я не стану уступать ей место. Не обижайся, Анита, просто ты не знаешь обычаев. Она говорила будничным голосом, не враждебным, но взгляд, брошенный ею на Ричарда, трудно было бы назвать дружественным. - Я не обиделась, - ответила я. Честно говоря, я не была уверена, что хочу сидеть на диване, стиснутая ликантропами. Пусть даже считается, что они ко мне дружественны. В этой комнате любой был сильнее меня и быстрее меня - просто факт. Единственное мое преимущество - пистолет. Если я буду рядом с ними, мне его ни за что вовремя не выхватить. - Моя подруга будет сидеть рядом со мной, Сильвия, ничего больше, - сказал Ричард. - Это не означает вызов твоему положению среди ликои. Он говорил терпеливо, будто объясняя ребенку. - Что ты сказал? - переспросила ошеломленная Сильвия. - Что мы - ликои. Анита это знает. - Ты сказал ей наши слова? - спросил возмущенный Нил. Я хотела вставить реплику, что слова - всего лишь слова, но воздержалась. Кто говорит, что я не умнею? - Было время, когда за выдачу нормальным наших секретов ты заработал бы смертный приговор, - сказала Сильвия. - На этом уже даже Маркус не настаивает. - И сколько еще ты знаешь наших тайн, человек? Я пожала плечами: - Несколько слов, и все. Сильвия уставилась на меня: - Ты хочешь, чтобы твоя человеческая подружка пристроилась рядом с тобой, да, Ричард? - Да, - ответил он с едва заметной ноткой гнева в голосе. Лично мне не понравилось, как она сказала слово "человеческая". Сильвия соскользнула с дивана на пол, встав на колени. - Давай, человек, иди к нам. Я посмотрела на нее: - Отчего вдруг такая перемена? - Не все должно относиться к иерархии стаи - Ричард нам постоянно это говорит. Сядь возле своего любовника. Я пристроюсь на краешке. Так она и сделала, свернувшись возле Рафаэля. Царь Крыс приподнял брови - почти как пожал плечами. Сильвии я не доверяла, но доверяла Рафаэлю, по крайней мере, здесь и сейчас. Я поняла, что этой ночью я бы тоже ему доверяла. У него не было моральных принципов, как у Ричарда. Ричард, бедняга, был как одинокий голос, вопиющий в пустыне. Прости меня Бог, но я была согласна с язычниками. Луи и Стивен обернулись неподалеку на полу. Я была среди друзей. Даже Джейсон, который сейчас ухмылялся, не даст меня в обиду. Джейсон, как Стивен, был волком Жан-Клода. Если они дадут мне погибнуть, вряд ли проживут после этого долго. - Анита? - обратился ко мне Ричард. Я вздохнула, оттолкнулась от стены. Я была среди друзей, чего же так напряглись мышцы на спине, что двигаться больно? Паранойя? У кого, у меня? Я подошла к дивану, держа чашку в левой руке. Сильвия похлопала по дивану, улыбнулась, но будто не рассчитывая, что я приму приглашение. Я села рядом с Ричардом. Его рука легла мне на плечи. Моя правая рука была прижата к боку, но не сильно. Он знал, что я терпеть не могу, когда оружие зажато. Опершись на его теплое тело, я успокоилась. Напряжение в плечах ослабло, я поднесла чашку к губам, сделала глоток. Все мы были до ужаса цивилизованны. Ричард приблизил губы к моему лицу и шепнул: - Спасибо. За это слово он получил много очков. Он понимал, чего мне стоило сесть среди волков, крыс и кошек. Если бы я не села с ним, это сильно подорвало бы его авторитет в глазах стаи и других вожаков. А я пришла не для того, чтобы ухудшать ситуацию. - Кто тебя спас этой ночью, Стивен? - спросила Сильвия. Голос ее был сладок, лицо приятно. Ни на грош я ей не верила. Все повернулись к Стивену. Он попытался сжаться в комок на полу, будто хотел стать невидимым, но не вышло. Он поглядел на Ричарда расширенными глазами. - Давай, Стивен, скажи правду. Я не рассержусь. Стивен проглотил слюну. - Меня спасла Анита. - Ричард дрался с двадцатью ликантропами сразу, - сказала я. - Он мне велел привести Стивена, и я послушалась. Нил обнюхал Стивена, провел носом над его шеей и лицом, вниз по плечам. Это не был человеческий жест - и в исполнении джентльмена в деловом костюме нервировал. - У него на коже ее запах. - Нил посмотрел на меня исподлобья. - Он с ней был. Я ожидала крика возмущения, но все столпились вокруг Стивена, обнюхивая его, трогая и потом нюхая пальцы. Только Сильвия, Джейсон, Рафаэль и Луи остались сидеть. Остальные потихоньку возвращались на место. - Он прав, - сказала Кристина. - У него на коже держится ее запах. Его бы столько не было, кабы она просто его выносила. Рука Ричарда напряглась у меня на плечах. Я глянула ему в лицо. Оно было спокойно, только легкая натянутость кожи вокруг глаз выдавала напряжение. - Я пошел патрулировать лес в поисках убийц, - сказал Ричард. - Стивен боялся быть один. Я послал его к Аните. - Мы знаем про попытки убийства, - сказала Сильвия. Я вытаращила глаза. - Откуда? - Ричард хочет, чтобы мы тебя защитили. Если нам предстоит поймать за тебя пулю, мы хотели бы знать почему. Я посмотрела ей в глаза. Симпатичное лицо стало резким, выступили скулы. - Я никого не прошу хватать мою пулю, - сказала я и выскользнула из-под руки Ричарда. Теперь оказалась ближе к Сильвии - позиция не улучшилась. Ричард не пытался меня удержать - он убрал руку. - Я должен был сказать тебе раньше, чем обратился к ним. - Чертовски верно, - подтвердила я. Сильвия положила руки на спинку дивана, и ее лицо оказалось в паре дюймов от моего. - Ты хочешь выпороть нашего будущего вожака стаи, человек? - Ты так сказала "человек", будто это очень плохое слово, Сильвия Ты завидуешь? Она отшатнулась, как от удара. На лице ее выразились наполовину боль, наполовину гнев. - Почти все мы - выжившие после нападения. Мы это не выбирали. Голос был хриплый, полузадушенный. Я многого могла от нее ожидать, только не боли уцелевшего. Даже стало жалко, что я заставила ее сломаться. - Извини, я не имела в виду ничего личного. - Ты понятия не имеешь, насколько это личное. - Хватит, Сильвия, - велел Ричард. Она встала на колени, глядя поверх моей головы в лицо Ричарду. - Ты совсем не мужчина? Ты даже не можешь разозлиться, что она спала с подчиненным самцом? - Стоп, - сказала я. - Мы со Стивеном сексом не занимались. Мы в буквальном смысле спали вместе, вот и все. Нил сунулся лицом в пах Стивена и засопел. Тоже не человеческое движение. Стивен не возражая, и это тоже не было по-человечески. Джейсон сунулся обнюхивать мою ногу. Я поставила чашку на колено рядом с его лицом. - Даже не думай, - предупредила я. Джейсон поднял голову и ухмыльнулся. - Никто же не сможет осуждать человека за попытку? - Я смогу, - тихо сказал Ричард. Джейсон улыбнулся ему и отодвинулся. Нил поднял голову и мотнул ею из стороны в сторону. - У них секса не было. - Он сказал, что она защитит меня, - сообщил Стивен. И повисло молчание - такое густое, хоть ножом режь. - Ты так и сказал? - спросила Сильвия, глядя на Ричарда, будто он сделал что-то очень плохое. Ричард глубоко вздохнул, что плечи его колыхнулись. - Да, я и сказал. - Стивен, - повернулась к нему Сильвия, - и ты верил, что она тебя защитит? Если бы в дверь вошла Райна, ты бы доверился Аните? Стивен уставился в пол, потом поднял глаза на Ричарда, на меня. Его взгляд заметался между нами и остановился на мне. - Она положила меня у стенки, чтобы прикрыть меня, если кто-нибудь войдет. А я-то думала, что сделала это незаметно. - И что бы ты сделала, если бы Райна все же пришла? - спросила Сильвия. Все смотрели на меня, кроме Ричарда. Глаза у них были очень напряженные, и я поняла, что в вопросе больше значения, чем кажется на первый взгляд. - Я бы ее убила. - Не просто подстрелила или ранила? - спросила Кристина. Я покачала головой. - Я отпустила ее этой ночью. Если она опять придет за Стивеном, я ее убью. - Ты всерьез, - сказала Сильвия без вопросительной интонации. - Целиком и полностью. Жужжание энергии возникло в комнате, будто они общались телепатически. Вряд ли, но что-то определенно происходило. Уровень энергии поднимался, и мне это не нравилось. Я поставила чашку на пол, чтобы руки были свободны. Сильвия ухватила меня за талию стащила с дивана. Мu оказались на полу, она верхом на моей спине, я даже не успела среагировать. Дернулась за пистолетом, но рука Сильвии опередила мою. Выдернув пистолет из кобуры, она отбросила его в сторону. Это было не быстро, а просто невероятно, а я оказалась в дерьме глубже, чем могла бы выбраться. Сгиб ее руки держал меня под подбородком стальным поручнем, как раз так, чтобы она могла лишить меня сознания, не убивая. Ногами она захватила меня за пояс, насколько могла высоко. Между ней и Ричардом возникло с полдюжины вервольфов. Он стоял, сжимая кулаки, и его сила заливала комнату, глубже, выше, пока все мы не оказались будто похоронены в каком-то статическом заряде. - Не надо, - шепнула я. И обращалась я не к Ричарду. Что-то открылось в Сильвии, какая-то дрожащая, вибрирующая энергия потекла из ее кожи по всему моему телу. Стало почти горячо, будто пахнуло жаром из печи. Там, где ее кожа касалась моей, я задрожала. Это было больно, как электрошок. - Что ты делаешь, Сильвия? - спросил Ричард. Голос его звучал низко, с рычанием, совсем не по-человечески. Я ожидала, что глаза у него станут янтарными, но они оставались карими, как обычно. Человеческие глаза, но взгляд их человеческим не был. Из них глядел зверь. Я знала в этот момент, что он по-настоящему опасен. И еще я знала, что эта внушающая страх сила меня не спасет, если Сильвия захочет оторвать мне голову. Пульс у меня на шее бился о ее руку, как пойманная бабочка. Я заставила себя говорить спокойно. - Что ты делаешь? - Я хочу сделать из тебя его подругу. - Ты в человеческой форме не заразна, - сказала я. - Вот как? - И ее рука под моим горлом стала нагреваться, пульсируя, как живое сердце. Под кожей задвигались мышцы. - Ричард! Мой голос прозвучал высоко и хрипло. Так бывает от страха. Рафаэль и Луи уже стояли на ногах. Вервольфы, окружившие Сильвию, подвинулись, отрезая от меня и крыс. Стивена я не видела. Он был где-то сзади, скорчился на полу - таким я его видела в последний раз. Джейсон припал к ногам Ричарда, глядя на других вервольфов. Но не менее десяти сидели и смотрели, не принимая ничью сторону. - Ты на всех нас давишь, - сказал Джейсон. Сильвия согнула руку вокруг моей шеи, и я увидела мелькнувшую кисть с длинными костями. - В стае только у Райны выше ранг, чем у меня, Джейсон. Ричард стоял лицом к вервольфам, он поднял руки тем же жестом, что ночью на киностудии. Покалывающая энергия, заполнявшая комнату, спала на одно деление. Он заставлял их забрать свою силу обратно. - Достаточно царапины, Ричард, - сказала Сильвия. - Ты не успеешь. - Я запрещаю, - прорычал голос Ричарда. - Никто не должен быть инфицирован против воли. Особенно Анита. - Почему? - вызывающе спросила Сильвия. - Потому что, не будь она человеком, ты бы ее не хотел? Не спать с самками своей стаи - еще один способ закрывать глаза на то, кто ты есть, Ричард. Кроме гнева и силы, на лице Ричарда мелькнуло еще одно: неуверенность. И я знала, что она права. Сильвия шепнула мне на ухо, обдав теплым дыханием: - Смотри на его лицо. - Ага, - ответила я. - Он обвиняет тебя, что ты не можешь с ним спать из-за того, что он монстр, но если я тебя сделаю нашей, он тебя не захочет. Он считает, что все мы монстры, кроме доброго старого Ричарда. Он лучше нас всех. - Я тебя накажу, Сильвия. Я пущу тебе кровь, ты понимаешь? - Но ты меня не убьешь ведь? Рука ее согнулась, длинные когти щекотали мне лицо. Я уперлась ладонями в сгиб ее руки, пытаясь отодвинуть, но не смогла. - Я сама тебя убью, - сказала я. Она застыла неподвижно, не отпуская меня: - За что? За то, что я превращу тебя в такую, как мы? За то, что ты потеряешь любовь Ричарда, когда он увидит в тебе мохнатого монстра? Я ответила очень тихо, тщательно выбирая слова: - Ты ненавидишь свою суть, Сильвия. Ее руку свело судорогой, да так, что у меня на секунду пресеклось дыхание. - Нет у меня ненависти. Я такая, какая есть. Рука ее ослабла. Я кое-как перевела дыхание и попробовала снова: - Я видела выражение твоего лица, когда я обвинила тебя в зависти. Ты завидуешь, что я человек, Сильвия. Ты сама это знаешь. Она держала вторую руку у меня перед лицом, чтобы я как следует разглядела длинные тонкие когти. Рука, охватывающая мне горло, стала перебирать когтями мои волосы. - Ты знаешь, что Райна запретила нам делать тебя ликои. Она боится, что если ты будешь с нами, то окажешься куда большей сукой, чем она. - До чего лестно, - шепнула я. И поглядела на Ричарда между спин вервольфов. Глаза у него стали янтарные, чужие. И я знала, что даже сейчас он не убил бы Сильвию. Даже если она пустит мне кровь, заразит, он ее не убьет. Это было написано на его искаженном мукой лице. Недоумение, сменяющее страх. Может быть, Сильвия это углядела. Может быть, она только хотела продемонстрировать. Как бы там ни было, она отпустила меня и осторожно отступила в сторону. Я поползла на четвереньках со всей доступной мне скоростью. Неженственно, неизящно, зато эффективно. И ползла до самой дальней стены, седа там, как можно дальше от всех обитателей этой комнаты. Остальные вервольфы отступили кто куда. Сильвия и Ричард стояли лицом друг к другу. Глаза Сильвии стали странно-текучими, волчьими. Ричард выбросил силу наружу. Она грызла мне кожу, вырвала стон из горла. Сильвия стояла в этом потоке силы и бровью не повела. - Сила потрясающая, Ричард, но она ни черта не стоит, пока жив Маркус. Он ударил ее тыльной стороной ладони - невозможно было заметить это движение. Сильвия отлетела к стене и рухнула на пол, оглушенная. - Я вожак стаи! - проревел Ричард, воздев к небесам когтистые руки. Он упал на колени, и я не подошла ему помочь. Я только вжималась в стену и жалела, что не прихватила запасного пистолета. Ричард скорчился на полу, тихо покачиваясь, свернулся в шар, стоя на коленях, и я чувствовала, как он заглатывает силу обратно. Чувствовала, как она убывает. Он оставался на полу, обняв себя за плечи, пока сила не исчезла из комнаты, держа голову вниз, упавшие волосы скрыли лицо. Сильвия поднялась на колени и поползла к нему. Возле него она присела, гладя его волосы. - Мы пойдем за тобой хоть в огонь, если ты будешь убивать ради нас. Она согласна ради нас убивать. Если твоя пара, твоя лупа, будет убивать ради нас, этого достаточно. Ричард содрогнулся и поднял голову. - Никто не будет заражен против своей воли. Таково мое слово, таков мой закон. - Он поднялся на колени. Сильвия осталась в позе подчинения, на коленях, опустив голову. - Но ты не убьешь, чтобы заставить его выполнять. - Я убью ради защиты Аниты, - произнес Рафаэль. Все повернулись к нему. Он встретил взгляды, не отступив. - Если кто-нибудь коснется ее против ее воли, я и мой народ будем преследовать ослушника до его смерти. - Не делай этого, Рафаэль, - сказал Ричард. - Ты привел к нам женщину, человека, но ты ее не защищаешь. Кто-то должен. Я хотела сказать, что могу защитить себя сама, но это было неправдой. Я хорошо умела защищаться, но была всего лишь человеком, А этого мало. - Я не могу, чтобы ты делал за меня грязную работу. - Я твой друг, Ричард, - сказал Рафаэль. - Я на это готов. Сильвия приникла к земле у ног Ричарда. - Ты позволишь Царю Крыс убивать членов твоей стаи? Он будет нашим вожаком? Он смотрел на нее сверху вниз, и что-то случилось с его лицом - не волчье, не потустороннее, какая-то тяжесть, почти скорбь охватила его. Я это видела, и мне это не нравилось. Будь у меня пистолет, я бы могла застрелить Сильвию за то, что с Ричардом творится такое. - Я убью каждого, кто нарушит мое слово. Я сказал, и это закон. Сильвия припала еще ниже, и остальные волки сползлись к ним, склоняясь перед Ричардом, кто-то лизал ему руки, кто-то пытался дотронуться. Они почти закрыли его от меня. Ричард встал, вышел из круга цепляющихся рук, нагнулся и поднял "файрстар", потом подошел ко мне. Вид у него был вполне нормальный, волчьи изменения скрылись. - Как ты себя чувствуешь? - спросил он, подавая мне пистолет рукоятью вперед. - Нормально, - ответила я, принимая оружие двумя руками. - Анита, Сильвия права. Я ценю то, что ты человек. Как я могу просить тебя принять моего зверя, если сам на это не способен? - От мучительного выражения его лица сердце у меня разрывалось. - Я готов убить, защищая тебя. Ты рада? Я поглядела на него в упор: - Нет. Я думала, что буду рада, а оказалось - нет. У меня были те же чувства, что у Рафаэля. Я готова была убить ради Ричарда. Убить, только чтобы не было этой муки у него в глазах. Я вложила пистолет в кобуру и протянула Ричарду руку. У него глаза раскрылись шире - он понял смысл жеста. Взяв меня за руку, Ричард помог мне встать и повел меня к своим ждущим волкам. Я попятилась, цепляясь за его руку. - Я сказал, что убью ради тебя, Анита. - Голос его был нежен и резок одновременно. - Ты мне веришь или нет? В его глазах стояла бесконечная печаль, будто погибло что-то, что он поддерживал в себе годами. Я поверила его взгляду. Чтобы защитить меня, он пойдет на убийство, и это решение дорого ему стоило. Вервольфы сомкнулись вокруг нас. Точнее сказать, сползлись, но это слово не передает их движений. Ползание не бывает грациозно или чувственно, но это - было. Эти люди двигались, будто у них были мышцы там, где у обычных людей их нет. Они окружили нас, смотрели на нас снизу вверх. Когда я глядела им в глаза, они все отворачивались - все, кроме Сильвии. Она выдерживала мой взгляд. Это был вызов, но я не знала, что я должна делать. Меня коснулась чья-то рука, и я дернулась. Только рука Ричарда не дала мне полезть за пистолетом. Держа обе мои руки в своих, он притянул меня к себе почти вплотную, глядя мне в глаза и не отводя взгляда. Он не боялся. Я попыталась расслабить мышцы, но без успеха. - Это моя лупа. Запомните ее кожу, запомните ее запах. Она проливала нашу кровь и проливала кровь за нас. Она - защитник тех, кто слабее ее. Она убьет ради нас, если мы попросим. Она - ваша альфа. Сильвия и Нил встали и вышли из круга. Они стояли, глядя на меня, на Ричарда. Остальные смотрели, что будет дальше. - Мне она не доминант, - сказала Сильвия. - Она даже не из наших, - сказал Нил. - Я не склонюсь перед ней. Я могу ее разорвать одной рукой. - Он мотнул головой. - Мне она не альфа. - Что тут творится, Ричард? - спросила я. - Я хотел ввести тебя в стаю без заражения. - Зачем? - спросила я. - Если ты собираешься защищать Стивена, то ты заслуживаешь защиты стаи. Если ты будешь рисковать ради нас, ты заслуживаешь нашей защиты. - Не хочу тебя обидеть, Ричард, но пока что твоя защита не произвела на меня особого впечатления. Я еще не успела договорить, как пожалела, что сказала. Ричард вздрогнул, как от удара по лицу. - Ты этой ночью сделала Райну своим личным врагом. Ты себе не представляешь, насколько она опасна. Я хотел, чтобы все тебя защитили, если что-нибудь со мной случится. Я посмотрела ему в лицо: - Если Маркус на тебя набросится, ты его убьешь? Не будешь больше рефлексировать? - Я тронула его за руку, всматриваясь в лицо. - Ответь, Ричард. Он в конце концов кивнул: - Я не дам ему себя убить. - Ты убьешь его. Обещай мне. У него напряглись скулы, заходили желваки. - Обещаю. - Ну, аллилуйя! - выдохнула Сильвия и поглядела на меня. - Я снимаю свой вызов. Мне ты не доминант, но ты вполне можешь быть его самкой-альфа. Ты на него хорошо влияешь. - Она вошла в круг, но не встала на колени. - Брось это, Нил, иди сюда. Он мотнул головой. - Нет, она не из наших. И не может быть. Я не признаю ее за альфу. - Теперь тебе надо только доказать Нилу, что ты серьезно, - сказала Сильвия. - Достаточно чуть его потрепать. - И как я могу его потрепать, если он вполне переживет наезд тяжелого грузовика? Она пожала плечами. - Прости, - сказал Ричард. - Я не думал, что кто-нибудь бросит тебе вызов. - Ты всегда думаешь обо всех лучшее, Ричард. Одно из самых твоих привлекательных качеств и самая большая слабость. - Не принимай вызова, Анита. - И что тогда? - Тогда вопрос закрыт. Ты не станешь членом стаи, но они будут защищать тебя от Райны по моему приказу. Это немногим хуже. - Я тебе говорила: не хочу, чтобы кто бы то ни было ради меня лез под пулю. А один на один с ликантропом я драться не буду. Спасибо, но я оставлю себе пистолет. Позвонили в дверь. Наверное, Эдуард, черт бы его побрал. Я оглядела группу - хоть они и в людском виде, Эдуард поймет, кто они. Монстров - по крайней мере живых - он чует лучше меня. - Если вы тут чуть снизите тон, я открою дверь. - Эдуард? - спросил Ричард. - Наверное. Он оглядел группу: - Всем встать. К нам еще один обыкновенный. Они медленно, почти неохотно, поднялись. Казалось, что они пьяны - как будто хлеставшая по комнате сила на них подействовала больше, чем на меня. Я пошла к двери и прошла уже, полпути, когда Ричард крикнул: - Нет! Я упала наземь, перекатилась, и надо мной просвистел ветер - это Нил пролетел сверху. Если бы он хоть чуть-чуть умел драться, он бы меня пригвоздил. Неудачный бросок вывел его из равновесия, и я подсечкой сбросила его на пол, но он вскочил, будто на пружинах, пока я еще не успела встать сама. Просто потрясающе. - Оставь, Нил! - сказала Сильвия. - Она не отклонила вызов. Это мое право. Я подалась назад, все еще сидя на полу, не очень понимая, что делать. Если бы я встала, за спиной у меня оказалось бы венецианское окно с задвинутыми шторами. Только я не была уверена, что стоит вставать. - Быстро скажите мне правила! - До первой крови, - сказала Сильвия. - Только в человеческом виде. - Если начнет перекидываться, можешь его застрелить, - сказал Ричард. - Согласна, - произнесла Сильвия, и остальные одобрительно зашумели. Лучше не придумаешь. Нил прыгнул на меня, полностью оторвавшись от земли, вытянув руки. Я припала на колено, схватила его за куртку и перекатилась на спину, чтобы набранная им инерция понесла нас обоих. Сунув обе ноги ему в живот, я толкнула изо всех сил, и он пролетел надо мной по красивой дуге. Просто как картинка броска "томое-наге" из учебника. Он пролетел сквозь окно, прихватив с собой шторы. Я, продолжая движение, перевернулась и встала на ноги, глядя в зияющее окно. На ковре внутри и во дворе снаружи блестели осколки стекла. Из-за штор вылез Нил, кровоточа порезами на лице. Эдуард стоял в боевой стойке, наведя пистолет на Нила, который пытался распутаться со шторой. - Не стреляй, - сказала я. - Кажется, бой окончен. Нил встал, ногами отбросив штору. - Я тебя убью! Я навела на него "файрстар". - Вряд ли. Рядом со мной встал Ричард: - Она пустила первую кровь, Нил. Бой окочен, разве что ты хочешь драться и со мной. - И со мной, - сказала Сильвия, становясь рядом с Ричардом. Вся стая выстроилась за нами, только Стивен свернулся у моих ног. - Она член стаи, - сказала Сильвия. - Хочешь драться с одним из нас - будешь драться со всеми. Эдуард поглядел на меня, приподняв бровь: - Что это все значит, Анита? - Кажется, меня приняли в стаю, - ответила я. Нил поглядел на меня сердито. - Ну, Нил? - сказала ему Сильвия. Нил встал на колени, на штору и битое стекло. Порезы на лице уже начали заживать. Стекло - это не серебро и не когти другого монстра, и потому заживление шло с волшебной скоростью. - Ты доминант. Ты альфа. - Слова будто клещами вытягивали из его глотки. - Только если бы не окно, ты бы нипочем не пустила мне кровь. - Как ты думаешь, Нил, зачем я встала перед ним? Он прищурился: - Ты нарочно это задумала? Я кивнула и направила ствол пистолета вверх. - Я тебе не хорошенькая дурочка. Ричард взял меня за левую руку и чуть стиснул: - Победа самая что ни на есть честная. Я убрала пистолет. Эдуард покачал головой, улыбнулся, но пистолет не убрал, только ни в кого не целился. - Ты единственный человек, ведущий более интересную жизнь, чем я, - сказал он. Джейсон хлопнул меня по спине: - Завтра вечером возьмем тебя гоняться за оленями. - Я думала, вы гоняетесь за автомобилями, - сказала я. Он осклабился: - А что за кайф? У автомобилей кровь не идет. Я улыбнулась - и остановилась. Глаза у него были невинные, как весеннее небо, и такие же радостные, и, глядя в них, я вдруг засомневалась, шутит он или нет. Чуть было не спросила, но не стала. Что-то у меня пропало любопытство.

12

Эдуард был ростом пять футов восемь дюймов, светлые волосы пострижены очень коротко, блондинистый, синеглазый. Да, еще он был опаснее всех, кого я знала: просто олицетворение породы БАСП - живых и мертвых. Собрание ликантропов его чертовски заинтересовало. Группа вскоре разошлась, в основном потому, что повестка дня была исчерпана. Целью собрания было в основном сделать последнее усилие убедить Ричарда не держаться так за свои моральные принципы и убить кого-нибудь. А если нет, то хотя бы выбрать лупу, которая будет за него убивать. Так что мы тут подстрелили одним выстрелом двух зайцев - каламбур невольный. Но я очень хорошо понимала, что с Нилом мне просто повезло. если бы он хоть чуть-чуть владел каким-нибудь боевым искусством, хоть как-то умел драться, он бы сделал меня как хотел. Ричард загородил разбитое окно доской и позвонил в стекольную мастерскую, где согласились за заоблачный гонорар приехать и заменить стекло немедленно. Я предложила заплатить за ущерб, раз я его нанесла. Эдуард, Ричард и я сидели вокруг кухонного стола. Мы с Эдуардом пили кофе, Ричард пил чай. Один из самых серьезных его недостатков - он не любит кофе. А я не могу доверять мужчине, который кофе не пьет. - Что ты выяснил? - спросила я. - Не слишком много. - Эдуард чуть мотнул головой и сделал глоток. - Контракт снова принят. - Даже учитывая срок? - спросила я. Он кивнул. - А когда истекают двадцать четыре часа? - спросила я. - Скажем, в два пополуночи. Я получил предложение в час ночи, но для безопасности добавим еще час. - Для безопасности, - повторил Ричард. Я думаю, это была ирония. - Чего это ты? - спросила я. - Я в этой комнате один, кто беспокоится? - Ричард, от паники толку не будет. Он встал, выплеснул остатки из кружки в раковину, машинально вымыл кружку. Потом повернулся, прислонясь задом к ящикам, сложив руки на груди. - Нужна ясная голова, чтобы составить план? - Ага. Он глядел на нас в упор и думал о чем-то серьезном. Наконец он сказал. - Не понимаю я, как вы можете быть спокойными. Меня потрясает, как это кто-то поставил контракт на Аниту. А вас обоих - нет. Мы с Эдуардом переглянулись. Мы понимали друг друга полностью, и я знала, что Ричарду я этого объяснить не смогу. Я даже не знала, могу ли я объяснить это самой себе. - Я до сих пор жива лишь потому, что реагирую не так, как другие. - И еще потому, что делаешь такие веши, на которые другие не согласны. - И это тоже, - согласилась я. Лицо у Ричарда было очень серьезно, как у ребенка, который спрашивает о чем-то жизненно важном. - Позвольте мне один дурацкий вопрос, а потом я заткнусь. - Давай, - пожала плечами я. - Анита говорит, что не наслаждается убийством. Что ничего не чувствует, убивая. До меня дошло, что вопрос к Эдуарду. И я не знала, как пойдет дело дальше. - А ты наслаждаешься убийством? Эдуард сидел спокойно-спокойно, безмятежно попивая кофе. Синие глаза были равнодушны и непроницаемы, как у вампира, и в некотором смысле он был так же мертв. Я впервые задумалась, не бывает ли и у меня таких глаз. - А почему тебя это заинтересовало? - Я согласился убить Маркуса, - сказал Ричард. - А я никогда никого не убивал. Эдуард поднял на него взгляд, отставил кружку и посмотрел прямо в глаза Ричарду. - Да. - Да, ты наслаждаешься убийством? - уточнил Ричард. Эдуард кивнул. Ричард ждал объяснений - это было написано на его лице. - Он тебе ответил, Ричард. - Но чем он наслаждается - ощущением убийства? Это физическое чувство? Или радость приходит, когда обдумываешь убийство? Эдуард взял кружку со стола. - Ричард, вечер вопросов и ответов закончен, - сказала я. На лице Ричарда обозначилось смешанное чувство упрямства и детской обиды. - Но "да" ничего мне не говорит. - Когда убьешь Маркуса, - сказал Эдуард, - можешь задать этот вопрос еще раз. - И ты ответишь? Кивок Эдуарда был еле заметен. Впервые за все время я поняла, что Эдуарду Ричард нравится. Не как друг, может быть, но он не считает проведенное с Ричардом время полностью бесполезным. Ричард долго смотрел в лицо Эдуарда, потом мотнул головой. - О'кей. - Он сел. - Вопросов больше нет. Какой у нас план? Я улыбнулась: - Не дать киллеру меня убрать. - Это и весь план? - спросил Ричард. - И убрать парня с деньгами, - добавил Эдуард. - Пока предлагаются деньги, Анита в опасности. - Есть идеи, как этого добиться? - спросил Ричард. Эдуард кивнул и допил кофе, опрокинув кружку. Потом подошел к столу и налил себе еще, как дома, и сел. Добрый старина Эдуард - везде он чувствует себя непринужденно. Я ждала молча, наблюдая за ним. Когда он сочтет нужным, он нам расскажет, и не раньше. Ричард просто подпрыгивал на месте. - Так как? - спросил он, не выдержав. Эдуард улыбнулся - то ли Ричарду, то ли вечной музыке, слышной только ему. Тому ритму, который давал ему спокойствие и позволял остаться в живых. - Убийца может сегодня явиться сюда, и мы примем меры. Стадо оборотней - это было прекрасно. Я бы и сам отложил попытку, пока они не уберутся. Я огляделась, и у меня засвербило между лопатками. - Ты думаешь, мы сейчас в опасности? - Может быть. - Он, кажется, не очень тревожился. - Но я думаю, тебя попытаются убрать вечером на свидании с Принцем города. - Откуда ты знаешь, что у меня сегодня свидание? Эдуард только улыбнулся. - Я знаю, что Принц города ведет сегодня Истребительницу на открытие своего танцевального клуба, "Данс макабр". Я знаю, что тебя привезут в лимузине. - Я этого даже не знала. Он пожал плечами: - Это нетрудно было выяснить, Анита. - Я собиралась отменить сегодня свидание и спрятаться. - Если ты останешься здесь, убийца почти наверняка придет сюда. - Ах вот как. - Я посмотрела на Ричарда. - Я могу сам справиться, - сказал Ричард. - Ты можешь убить человека? - спросила я. Он мигнул недоуменно: - То есть? - Если кто-то нападет на тебя с пистолетом, ты можешь его убить? - Я же сказал, что убью ради твоей защиты. - Я не об этом спрашивала, Ричард, и ты это знаешь. Он встал и заходил по кухне кругами. - Обычные боеприпасы меня не убьют. - Серебряную пулю ты не распознаешь, пока не будет слишком поздно, - сказала я. Он обхватил себя за плечи, потом встрепал свои длинные волосы, повернулся ко мне. - Если решишь, что начнешь убивать, потом остановиться уже нельзя? - спросил он. - Нельзя, - ответила я. - Не знаю, могу ли я убить человека. - Спасибо за честность, - сказала я. - Но это значит, что ты потащишь убийцу в клуб, набитый народом? Ты всех их подвергнешь опасности, только чтобы мне ничего не грозило? - Я кого угодно подвергну опасности, чтобы тебе ничего не грозило. Эдуард чуть слышно хмыкнул, почти засмеялся, и отпил кофе. На приятном лице ничего нельзя было прочесть. - Вот почему я и хочу, чтобы Ричарда не было на линии огня. Ты так будешь за него волноваться, что станешь неосторожной. - Но все эти люди - ты же подвергнешь их опасности, - не отступал Ричард. Эдуард поглядел на меня, но вслух не произнес, что об этом думает, и спасибо ему за это. - Наверное, у Эдуарда на этот счет тоже есть план, Ричард. - Я полагаю, нападение будет совершено по дороге из клуба домой. Зачем работать в гуще толпы, если можно этого не делать? Сунуть в лимузин бомбу или подстеречь тебя на пути домой, одну. - Ты бы так и поступил? - спросил Ричард. Эдуард поглядел на него, чуть задержал взгляд, потом ответил: - Наверное. Не бомбу, но подстерег бы лимузин. - А почему не бомбу? - спросил Ричард. Я не спрашивала, потому что знала ответ. Эдуард покосился на меня, я пожала плечами. - Потому что я люблю работать плотно и с личным участием. Бомба исключает личный риск. Ричард смотрел на него, изучая его лицо. Потом сказал: - Спасибо, что ответил на мой вопрос. Эдуард вежливо наклонил голову. Ричард у нас обоих набрал несколько очков, но я знала, что он питает иллюзии. Если Эдуард к нему расположен, Ричард может думать, что Эдуард его не убьет. Я знала Эдуарда лучше. Если потребует ситуация, он пристрелит кого угодно. - Допустим, ты прав, - сказала я. - Я поеду на свидание, и пусть киллер сделает ход. Что потом? - Потом мы его уберем. - Постойте, - перебил Ричард. - Вы ставите на то, что вы можете опередить профессионального убийцу и доберетесь до него раньше, чем он до Аниты. Мы кивнули. - А если он окажется быстрее вас? Эдуард посмотрел на Ричарда так, будто тот сказал, что солнце завтра не взойдет. - Эдуард будет быстрее, - сказала я. - И ты готова поручиться за это головой? - Я, и ручаюсь за это головой, - ответила я. Ричард чуть побледнел. - Да, так оно и есть. - Он кивнул. - Что я могу сделать, чтобы вам помочь? - Ты слышал, что говорил Эдуард, - сказала я. - Ты останешься здесь. Ричард покачал головой. - Слышал, но в толпе даже супермену не помешает несколько лишних глаз и ушей. Стая поможет тебе прикрыть спину. - И ты спокойно подвергаешь их опасности? - Ты говорила, что готова рискнуть кем угодно, чтобы избавить от опасности меня. У меня чувство такое же. - Если они вызовутся добровольно, одно дело, но я не хочу, чтобы они шли по приказу. Телохранитель поневоле - плохой телохранитель. Ричард рассмеялся: - До чего практично! А я на минутку подумал, что ты действительно тревожишься за моих волков. - Практичность сохраняет мне жизнь, Ричард, а сентиментальность на это не способна. - Несколько дополнительных наблюдателей развязали бы мне руки, - сказал Эдуард. Я вытаращила глаза: - Ты доверишь монстрам прикрывать мне спину? - Монстры, - улыбнулся Эдуард, и довольно неприятно, - отличное пушечное мясо. - Они не пушечное мясо, - возразил Ричард. - Все мы - пушечное мясо, - сказал Эдуард. - В конечном счете. - если бы я полагала, что подвергаю опасности посторонних, я бы не поехала в клуб, Ричард. Ты это знаешь. Он посмотрел на меня, кивнул: - Знаю. Эдуард как-то странно хмыкнул. - Хм, посторонних. - И покачал головой, улыбаясь. - Давай будем одеваться, - сказал он. - Я тебе принес несколько новых игрушек для сегодняшнего вечера. - Опасных игрушек? - спросила я. - А бывают другие? Мы переглянулись, широко улыбаясь. - Вам это нравится! - сказал Ричард почти что тоном обвинителя. - Если бы нам это не нравилось, мы бы оба занимались чем-нибудь другим. - Анита не убивает за деньги, а ты - убиваешь. На моих глазах лицо Эдуарда изменилось. Веселье исчезло с его лица, как исчезает за облаками солнце, и глаза стали безжалостными и пустыми. - Ты, влюбленный, думай что хочешь, но Анита могла бы выбрать себе другую работу, безвредную. Она этого не сделала - значит тому есть причина. - Она не такая, как ты. Эдуард глянул на меня теми же пустыми глазами. - Ближе к этому, чем была раньше. - Голос был тихий, почти равнодушный, но у меня от него мурашки по коже побежали. Глядя в эти глаза, я впервые за долгое время задумалась, чем же мне пришлось пожертвовать, чтобы научиться спускать курок. Тем же, чем пожертвовал в себе Эдуард, чтобы научиться так легко убивать? А может ли Ричард это сделать? Может ли он, когда на нем нет меха, убить кого-нибудь? Некоторые не могут, и ничего стыдного в этом нет. Но если Ричард отступит, он погиб. Не сегодня, не завтра, но обязательно погибнет, поскольку Маркус об этом позаботится. Ричард дважды победил Маркуса и не стал его убивать. Сомнительно, чтобы Маркус предоставил ему третий шанс. Они сегодня ночью взяли Стивена именно потому, что знали, как поступит Ричард. Не было бы меня с ним, он бы уже был мертв. А, блин! Сейчас мне надо было всего лишь убить киллера до того, как он убьет меня. Поверить Ричарду, что он не даст Маркусу себя убить. Погодите-ка, еще что-то было... ах да, решить, собираюсь ли спать с Ричардом и если да, что это будет значить для Жан-Клода и для меня. Бывают дни, когда моя жизнь сложна даже для меня самой.

13

Найти парадную одежду, в которой можно спрятать пистолет, - это озвереть можно. Я даже не собиралась брать пистолет на свидание с Жан-Клодом, но это было еще до убийцы. Сейчас я не собиралась выходить без него. Знала бы я, что мне сегодня будет нужен пистолет, я бы надела вчера черное платьице, а брючный костюм поберегла бы до сегодня. Но кто мог знать? Кроме джинсов, я прихватила с собой только вышеупомянутое платье. Небольшое такое, черное, и на нем достаточно бретелек, чтобы позволить себе лифчик - если аккуратно. На всякий случай я купила черный лифчик, а то запихивать бретельки белого лифчика под черное платье - работа ювелирная. Жакет был из черного бархата, покроя болеро, до талии. Ворот и подол с черной бисерной оторочкой. Сейчас жакет висел на дверной ручке шкафа Ричарда. Сам Ричард сидел на кровати с несчастным видом, глядя, как я наношу последние штрихи помадой. Я наклонилась вперед, разглядывая себя в зеркале. Юбка была достаточно короткой, чтобы я решила поддеть под нее черную комбинацию - не ради белья, а чтобы пустить поверх колготок, так что получался ансамбль. Ронни всегда говорила, что я всегда хоть раз за вечер слишком сильно наклонюсь, и она была права. Так что, если даже я забудусь, эта комбинашка закроет больше, чем почти любой купальный костюм. Сама я ни за что не купила бы себе такое короткое. Ронни на меня дурно повлияла. Но если бы она знала, что я надену это на свидание с Жан-Клодом, она выбрала бы что-нибудь другое. Жан-Клода она иначе не называла, как "клыкастый" или еще похуже. Ей нравился Ричард. - Красивое платье, - сказал Ричард. - Спасибо. Я повертелась перед зеркалом, проверяя, как сидит юбка. Она была достаточно широкой, чтобы развеваться при повороте. Черные ножны на предплечьях вполне подходили к платью по цвету, а ножи вносили приятный серебряный блеск. И еще ножны на запястье почти закрывали шрамы - был виден только холмик рубцовой ткани на левом локтевом сгибе. Когда-то вампир разорвал мне руку, и тот же вампир перекусил ключицу. Меня эти шрамы не смущали, но всегда, когда я, бывало, куда-нибудь выберусь и наслаждаюсь жизнью, кто-нибудь да уставится и быстро отвернется, встретив мой взгляд. Не в том дело, что эти шрамы были такие уж уродливые. Но они говорили о страшной боли и чем-то необычном. Они говорили, что я бывала там, где мало кто бывал из живущих, и выжила. Так что ладно, пусть глазеют. Черные ремни, держащие ножны нового ножа вдоль спины, чуть выступали над плечами, но больше поперек спины. Рукоять была скрыта под волосами, но я жакет снимать не собираюсь. - А почему ты этого вчера не надела? - спросил Ричард. - Мне тогда казалось, что брюки лучше. Он посмотрел на меня, больше на тело, чем в лицо, и покачал головой: - Для свидания с тем, с кем не собираешься спать, наряд чересчур уж соблазнительный. Я вообще не хотела показывать Ричарду это платье, и уж тем более в тот вечер, когда иду на свидание к Жан-Клоду. Даже не знала, что сказать. Но попыталась. - С Жан-Клодом я доверяю себе больше, чем с тобой, потому для него надеваю короткую юбку, а для тебя - нет. Это была правда. - То есть для меня ты не надеваешь соблазнительный наряд, поскольку я такой неотразимый? - Вроде этого. - Если я пальцами проведу по твоей ноге, на что они наткнутся - колготки или подвязки? У него был очень серьезный и уязвленный вид. Когда все на свете летит к чертям, меньше всего я должна была бы волноваться по поводу уязвленных чувств своего кавалера, но вот поди ж ты. Жизнь идет своим чередом, даже если стоишь по пояс в болоте с аллигаторами. - Колготки, - ответила я. - А Жан-Клод узнает, какие на тебе сегодня чулки? - Может спросить, как ты только что. - Ты знаешь, что я не это имел в виду. Я вздохнула: - Ричард, я не знаю, как облегчить тебе эту ситуацию. Если есть что-то, что может тебя успокоить, - проси. Надо отдать ему должное - он не попросил меня не ходить. Надо думать, ответ ему бы не понравился. - Иди сюда, - сказал он и протянул мне руку. Я подошла, и он посадил меня к себе на колени, боком, как Санта Клаус. Обняв меня одной рукой, он положил вторую мне на бедро. - Обещай мне, что не будешь с ним спать сегодня. - Если из-под кровати может выскочить убийца, я думаю, за это можно ручаться. - Не надо шутить, Анита, пожалуйста. Я провела пальцами по его волосам, как расческой. Такой у него был серьезный вид, такой... обиженный. - Я так давно говорю ему "нет", Ричард. Зачем тебе волноваться насчет сегодняшней ночи? - Платье, - сказал он. - Ну да, оно короткое, но... Он повел рукой по моему бедру вверх, и рука исчезла под юбкой, остановившись под самыми кружевами комбинации. - Ты надела белье! Боже мой, ты же никогда его раньше не носила! Можно было бы начать объяснять, как тут одно к другому подходит, но почему-то я не думала, что Ричарда это успокоит. - О'кей, я не буду с ним спать сегодня. Я это даже и не планировала. - Обещай мне, что вернешься и будешь спать со мной. - Он улыбнулся. Я тоже улыбнулась и соскользнула с его колен. - Ты сначала должен перекинуться. Я должна увидеть твоего зверя - так ты мне говорил. - Я могу перекинуться, когда ты вернешься. - А потом ты можешь достаточно быстро вернуться в человеческий вид, чтобы нам был от этого толк? Он улыбнулся: - Я достаточно силен, чтобы быть Ульфриком, Анита. В частности, умею менять форму почти когда захочу. Я не впадаю в летаргию после возвращения, как почти все оборотни. - Удобно, - заметила я. Он улыбнулся: - Возвращайся, и я перекинусь для тебя. Сильвия права - мне пора смириться с тем, кто я такой. - В частности, испытав это на мне? - Да, пожалуй, - кивнул он. Глядя в его тревожно-серьезные глаза, я понимала, что если он сегодня ради меня перекинется, а я не смогу это выдержать, это что-то разрушит в душе Ричарда. Я от всей души надеялась, что справлюсь. - Когда я сегодня вернусь, посмотрю, как ты перекинешься. Он был так мрачен, будто заранее ждал, что я убегу с воплем. - Поцелуй меня и выметайся, - сказал он. Я поцеловала его, и он облизал губы. - Помада. - Он поцеловал меня снова. - А под помадой - вкус тебя. - Гм... - сказала я. Сейчас я на него смотрела, и мне почти хотелось никуда не ехать. Почти. Тут позвонили в дверь, и я вздрогнула, а Ричард и бровью не повел, будто услышал звонок раньше меня. - Береги себя. Хотел бы я быть рядом. - Там будет полно репортеров, - объяснила я. - Не надо, чтобы тебя сняли с шайкой монстров. Это может уничтожить твое прикрытие. - Я бы сам его уничтожил, лишь бы тебе ничего не грозило. Он очень любил преподавать, но я ему поверила. Ради меня он готов был раскрыться. - Спасибо, но Эдуард был прав. Я бы слишком волновалась за тебя, а тогда не могла бы как надо следить за собой. - А о Жан-Клоде ты не волнуешься? Я пожала плечами: - Он может сам о себе позаботиться. К тому же он и так мертв. Ричард покачал головой: - Ты в это больше не веришь. - Нет, Ричард, он мертвец, и я это знаю. То, что поддерживает в нем жизнь, - это какая-то форма некромантии, отличающаяся от моей силы, но все равно это магия. - Ты это говоришь, но сердцем в это не веришь. Я снова пожала плечами: - Верю или не верю, а это правда. В дверь постучали, и голос Эдуарда сказал: - Прибыл твой кавалер. - Иду! Ну вот, теперь снова помадой мазаться. Ричард потер губы и отнял пальцы с алыми пятнами. - По крайней мере, я буду знать, целовалась ли ты с ним. Эта штука на его белой рубашке будет заметна, как кровь. Я не стала спорить. Жан-Клод всегда одевался в черное и в белое. Только однажды я видела на нем не белую рубашку - она была черной. Я снова подмазала губы и положила помаду в сумочку. Она была слишком мала даже для "файрстара". Был у меня "дерринджер", но он имеет смысл только при стрельбе почти в упор. Профессиональный убийца вряд ли даст мне шанс подойти так близко. Решение предложил Эдуард. Он одолжил мне "сикамп", полуавтоматический, тридцать второго калибра. Он почти того же размера, что и маленький двадцатипятикалиберный, только чуть шире моей руки, а рука у меня маленькая. Я захотела иметь такой. Эдуард сообщил, что ему пришлось ждать этого пистолета почти год - он был сделан на заказ, а то бы он мне его подарил. Ладно, закажу себе такой сама - если останусь в живых. А если нет, вообще уже ничего заказывать не буду. Я заставила себя об этом не думать, сосредоточилась на одевании, укладывании пистолета на место, Ричарде, на чем угодно, только не на том, что собираюсь быть живцом в ловле убийцы, достаточно квалифицированного, чтобы зарабатывать по полмиллиона за раз. И я должна была довериться Эдуарду, чтобы остаться в живых. Потому что Эдуард остановил бы лимузин и стрелял бы лишь тогда, когда убедился бы, что это именно я, а большинство других так делать не станут. Профессионалы предпочитают работать с приличного и безопасного расстояния. Снайперская винтовка берет за несколько ярдов или даже миль, и тут ни я, ни даже Эдуард ничего не могли поделать. О взрывчатых веществах я не знала ничего и насчет бомб должна была полностью довериться Эдуарду. Я вручала свою жизнь Эдуарду, доверялась ему, как никому и никогда, и это уже было страшновато. Я снова проверила сумочку: удостоверение, помада, деньги, пистолет. Обычно я еще прихватывала с собой расческу, но для нее не было места. Проживу один вечер с растрепанными волосами. При этой мысли я последний раз проверила в зеркале прическу и пригладила волосы. Надо признать, выглядели они великолепно. Они украшают меня более всего, и с ними даже Ронни мало что может сделать. Вьются они от природы. Я даже сегодня просто плеснула на них лак после душа и дала высохнуть. Однажды в Калифорнии одна женщина очень на меня рассердилась, когда я не сказала ей, где мне завивают волосы. Так и не поверила, что они вьются сами. Сумку я перекинула через плечо, так что тонкая лямка пролегла через грудь. Она сливалась с чернотой платья и почти не была заметна, но сумочка держалась на ребрах, чуть ниже, чем наплечная кобура. Я несколько раз попробовала выхватить пистолет, и получилось неплохо. Не так хорошо, как из кобуры, но кобура - это все-таки кобура. Накинув жакет, я посмотрела на себя в зеркало надцатый уже раз. Не было видно ни ножей, ни пистолета. Отлично. Последним я надела крест и проверила, хорошо ли он скрыт платьем, потом чуть прикрыла его маскировочной лентой. Таким образом, я оставляла при себе крест, но он не вываливался из платья и не светил на Жан-Клода. Потом я снова схватила щетку для волос и положила, не воспользовавшись. Я что-то застревала. Не то чтобы я боялась убийцы, нет, я боялась минуты, когда сегодня ночью встретятся ЖанКлод и Ричард. Я не знала, как они друг на друга отреагируют, а настроения участвовать в конфликте эмоций у меня не было. Оно вообще у меня редко бывает. Глубоко вдохнув, я пошла к двери, Ричард за мной. Это был его дом, и я не могла попросить его спрятаться в спальне. Жан-Клод стоял возле телевизора, разглядывая полки с кассетами, будто читая заглавия. Он был высок и строен, хотя и не так строен, как Ричард. Одет он был в черные брюки и черный короткий пиджак до талии, почти как мой собственный. На ногах у него были высокие кожаные сапоги, и голенища удерживались серебряными пряжками. Черные волосы рассыпались по плечам и были длиннее, чем когда мы познакомились. Он наконец повернулся, будто раньше не знал, что мы стоим у него за спиной. Я невольно ахнула. Сорочка у него была красная - чисто алый цвет, пылающий из-под раскрытого пиджака. Воротник у нее был высокий, закрепленный тремя антикварными агатовыми пуговицами. Ниже воротника сорочка была раскрыта, и виднелся большой овал кожи. Шрам крестообразного ожога был выставлен в красной овальной раме будто на обозрение. Участок голой кожи кончался над самыми брюками, где сорочка была в них заправлена. Ткань сорочки на бледной коже смотрелась великолепно, и эти черные волнистые волосы, эти глаза цвета полночного неба... - Шикарно, просто сногсшибательно. - Вы всегда точно выбираете слова, ma petite, - улыбнулся он, скользнул по ковру в этих мягких сапогах, и я поймала себя на том, что хочу, чтобы он снял пиджак. Хотелось посмотреть, как эти черные волосы рассыплются по сорочке, черное на красном. Я знала, что это будет восхитительно. Ричард встал сзади. Он не касался меня, но я чувствовала, что он там, - это теплое и недовольное присутствие у меня за спиной. Жан-Клод смотрелся рекламной картинкой "Эротические сны, инкорпорейтед". Тут любую ревность можно понять. Жан-Клод встал передо мной так близко, что можно было бы дотронуться. Я стояла между ними двумя, и символичность этой мизансцены никто из нас не пропустил. - А где Эдуард? - удалось спросить мне, и мой голос прозвучал почти нормально. Молодец я. - Он проверяет автомобиль. Насколько я понимаю, ищет зажигательные средства, - чуть улыбнулся Жан-Клод. У меня свело живот. Кто-то действительно хочет моей смерти сегодня в полночь. Эдуард ищет бомбы в машине. Даже мне это не казалось до конца реальным. - Что с вами, ma petite? - спросил Жан-Клод, беря меня за руку. - У вас рука холодная. - Интересная претензия с твоей стороны, - заметил Ричард. Жан-Клод поглядел на Ричарда поверх моего плеча. - Не претензия, а наблюдение. Рука у него была теплая, и я знала, что это тепло у кого-то украдено. Да, конечно, у желающего поделиться. Охочих доноров для Принца города всегда предостаточно. И все равно он - труп-кровосос, какой бы он ни был красивый. Но сейчас, глядя на него, я поняла, что каким-то изгибом сознания уже в это не верю. Или мне уже все равно. Черт бы побрал. Он медленно поднес мою руку к губам, глядя не на меня, а на Ричарда. Я отняла руку, и он поглядел на меня. - Если хотите поцеловать мне руку - пожалуйста, но не надо делать это лишь для того, чтобы позлить Ричарда. - Примите мои извинения, ma petite. Вы абсолютно правы. - Он поглядел поверх меня на Ричарда. - И вы примите мои извинения, мсье Cееман. Мы все в несколько... щекотливой ситуации. Было бы легкомысленно усугублять ее ребячеством. Мне не надо было смотреть в лицо Ричарда, чтобы знать, что он хмурится. Вошел Эдуард и разрядил обстановку. Можно было заткнуться и уехать - я надеюсь. - Машина чиста, - сказал он. - Приятно слышать, - ответила я. Эдуард оделся для вечера. Черное кожаное пальто до лодыжек будто жило своей жизнью, когда он двигался, и обвисало тяжестью в неожиданных местах. Эдуард показал мне кое-какие из своих игрушек, рассованных там и сям. Я знала, что в стоячем воротнике его рубашки скрыта гаррота. Это уже было чуть слишком даже для меня. Он мельком глянул на двоих мужчин моей жизни, но сказал только: - Я поеду за лимузином. Ты меня сегодня не высматривай, Анита. Я там буду, но не хочу предупреждать киллера, что у тебя телохранитель. - Второй телохранитель, - сказал Жан-Клод. - Ваш, как вы его называете, киллер будет знать, что я рядом с ней. Эдуард кивнул: - Да, если они нападут на лимузин, вы в нем будете. Им придется предусмотреть ликвидацию вас обоих, а это означает серьезную огневую мощь. - То есть я одновременно и сдерживающий фактор, и приглашение поднять ставки? - спросил Жан-Клод. Эдуард посмотрел на него так, будто вампир наконец-то сделал что-то интересное. Но в глаза ему Эдуард не смотрел. Насколько я знаю, я - единственный человек, который может смотреть в глаза Мастера и не поддаться чарам. Быть некромантом - в этом есть свои преимущества. - Именно. Он это произнес так, будто не ожидал, что вампир просечет ситуацию. Но Жан-Клод если чего умел, так это выживать. - Не отправиться ли нам тогда, ma petite? Нас ждет открытие клуба. Он плавно повел рукой в сторону выхода, но за руку меня не взял. Посмотрел на Ричарда, на меня и вообще вел себя до ужаса хорошо. Жан-Клод - жуткая заноза, а потому мне не понравилось, когда он стал пай-мальчиком. Я обернулась на Ричарда. - Пока. Если я тебя поцелую на прощание, у тебя опять помада размажется. - На тебе и без того достаточно помады, Ричард, - сказал Жан-Клод, и я впервые за вечер услышала горячую нотку ревности. Ричард сделал два шага вперед, и напряжение в комнате взлетело до потолка. - Я могу снова ее поцеловать, если это тебя обрадует. - Прекратите оба, - сказала я. - Как вам угодно, - сказал Жан-Клод. - Она моя на весь вечер, и я могу себе позволить быть щедрым. Руки Ричарда сжались в кулаки, первые струйки силы потекли в комнату. - Я ухожу, - сказала я и пошла к выходу, не оборачиваясь. Жан-Клод успел меня догнать еще до двери. Он взялся за ручку, но потом выпустил, предоставляя взяться мне. - Я все время забываю ваше предубеждение насчет дверей, - улыбнулся он. - А я нет, - тихо сказал Ричард. Я обернулась. Ричард стоял в джинсах, в облегающей футболке, с волнистой массой спутанных волос. Если бы я сейчас не уходила, мы бы сели, обнявшись, на диван и стали смотреть один из его любимых фильмов. У нас уже появлялись общие любимые фильмы, песни, пословицы. Может быть, прошлись бы при луне. Он ночью видел почти так же хорошо, как я. Может быть, потом мы бы вернулись к тому, что прервали перед собранием. Жан-Клод переплел свои пальцы с моими, привлекая мое внимание. Я глядела в эти глаза, синие-синие, как небо перед грозой, как морская гладь, под которой лежат камни. Можно было потрогать эти три бусины и проверить, такие ли они древние. Мой взгляд ушел вниз, к бледному овалу груди. Я знала, что крестообразный шрам на ощупь гладкий и бугристый. Я смотрела на Жан-Клода, и у меня дыхание перехватывало. Он был дьявольски красив. Неужто всегда мое тело будет тянуть к нему, как подсолнух к свету? Может быть, но сейчас, стоя рядом и держась за руки, я поняла, что этого мало. У нас с Жан-Клодом мог бы быть блестящий роман, но жизнь я себе представляла только с Ричардом. Любви одной - хватит? Если даже Ричард сможет убить ради того, чтобы остаться в живых, как ему будет мой счет трупов? Жан-Клод принимал меня с потрохами и с пистолетом, но я не принимала его. То, что мы оба смотрим на мир через черные очки, не значит, что мне это нравится. Я вздохнула, и это не был счастливый вздох. Если сейчас я последний раз вижу Ричарда, мне надо было стиснуть его в объятиях и поцеловать так, чтобы он запомнил навеки, но я не могла. Держа за руку Жан-Клода - не могла. Это было бы жестоко по отношению ко всем нам. - Пока, Ричард, - сказала я. - Будь осторожна. - Очень одиноко прозвучал его голос. - Вы с Луи сегодня вечером собирались в кино? - спросила я. Он кивнул: - Луи скоро придет. - Ну и хорошо. - Я открыла рот еще что-то сказать, но промолчала. Я уходила с Жан-Клодом, и никакие слова этого изменить не могли. - Я тебя подожду, - сказал Ричард. - Лучше бы не надо. - Я знаю. Я вышла - чуть быстрее, чем надо, - к ожидающему лимузину. Он был белый. - Ну, какой шик и блеск! - сказала, я. - Я решил, что черный будет слишком похож на катафалк, - ответил Жан-Клод. Эдуард тоже вышел и закрыл за нами дверь. - Я буду на месте, когда буду тебе нужен, Анита. Посмотрев ему в глаза, я ответила: - Это я знаю. Он еле заметно улыбнулся. - Но ты на всякий случай оглядывайся, что у тебя за спиной. - Это я всегда делаю, - улыбнулась я. Он глянул на вампира, стоящего возле открытой дверцы лимузина. - Не так хорошо, как я раньше думал. И Эдуард ушел в темноту к своей машине раньше, чем у меня мог сложиться ответ. Но он был прав. В конце концов, монстры меня зацапали. Соблазнить меня - это почти так же хорошо, как убить. Или изувечить.

14

Название клуба "Данс макабр" горело красными неоновыми буквами почти восемь футов высотой. Они были выгнуты и наклонены под углом, будто их только что написала чья-то гигантская рука. Располагался клуб в здании старой пивоварни в Приречье, в здании заброшенном и пустующем многие годы. Единственная была соринка в глазу среди безупречно шикарных ресторанов, баров и дансингов, владельцами которых были в основном вампиры. Приречье еще называли Округ или Площадь Крови - последнее не произносилось вслух в приличной вампирской компании. Это прозвище им не нравилось - кто знает почему? Толпа выплескивалась с тротуаров на проезжую часть, становясь все гуще, пока лимузин не был остановлен просто людской массой. Настолько плотной, что я даже заметила полисмена в форме, который пытался заставить людей пропустить машины. Я выглянула через тонированное стекло. А убийца - здесь? Среди этих хорошо одетых и в хорошем настроении людей, ждет момента, чтобы меня убить? Я открыла сумочку и достала "сикамп". Жан-Клод глянул на пистолет: - Нервничаете, ma petite? - Да. Он поглядел на меня, склонив голову набок: - Да, вы действительно нервничаете. Почему один человек-убийца нервирует вас сильнее, чем все противоестественные создания, с которыми вы имели дело? - Все остальные, кто хотел меня убить, хотели сделать это по личным причинам. А этот хочет меня убить, потому что для него это бизнес. Просто бизнес. - Но почему же это пугает вас сильнее? Вы же будете одинаково мертвы, каковы бы ни были мотивы убийцы? - Ну спасибо. Он коснулся моей руки, сжимающей пистолет. - Я же просто пытаюсь понять, ma petite, вот и все. - Не знаю, почему это меня тревожит, - сказала я. - Тревожит - и все. Я хочу, чтобы у врага было лицо. Если тебя кто-то убьет, это не должно быть просто ради денег. - То есть заказное убийство оскорбляет вашу моральную чувствительность? - спросил Жан-Клод. Голос его был вкрадчив, вежлив, даже чуть слишком, будто он смеется про себя. - Да, черт побери! - И вы при этом дружите с Эдуардом. - Я никогда не считала себя последовательной, Жан-Клод. - Вы - самый последовательный человек, которого я только знаю, ma petite. - Ничего себе последовательность - встречаться с двумя мужчинами! - Вы считаете, что невозможность выбора между нами делает вас легкомысленной? При этих словах он чуть наклонился ко мне, погладив рукав моего жакета. Беда была в том, что я почти уже выбрала. Почти ему сказала, но все же не сказала. Во-первых, я не на сто процентов была уверена. Во-вторых, Жан-Клод заставил меня с ним встречаться угрозой. Встречаться, а то он убьет Ричарда. Он хотел иметь шанс отбить меня у Ричарда, то есть встречаться по-настоящему. Как сформулировал он сам, "если Ричарду можно вас целовать, а мне нет, то это нечестно". Предполагалось, что, если я выберу Ричарда, Жан-Клод отойдет в сторону. Я думаю, он был достаточно эгоцентричен, чтобы именно это и иметь в виду. Принц города не может себе представить, что кто-то не будет им в конце концов покорен. Тем более женщина, имеющая доступ к его прекрасному телу. Он все предлагал этот доступ, я все отказывалась. Если я окончательно выберу Ричарда, он действительно отойдет с поклоном или устроит кровавую баню? Я смотрела в его темно-синие глаза и не знала. Мы были знакомы много лет, встречались много месяцев, но он был для меня загадкой. Я просто не знала, что он сделает. И не хотела нажимать эту кнопку - пока что. - О чем вы так серьезно думаете, ma petite? Только не говорите, что о наемном убийце, я вам не поверю. Я не знала, что сказать, и потому покачала головой. Его рука скользнула по моим плечам, он меня обнял. От такой близости его тела что-то затрепетала в животе. Он наклонился, будто хотел меня поцеловать, и я его остановила, упершись тыльной стороной ладони ему в грудь. Поскольку я теперь касалась его кожи, это вряд ли улучшило ситуацию. - Вы себя прилично вели всю дорогу, что случилось теперь? - Я просто хочу успокоить вас, ma petite. - Ага, как же. Он другой рукой обнял меня за талию и повернул к себе. Пистолет был у меня в руке, но казался как-то неуместным. Стрелять в Жан-Клода я не собиралась, и убийца не войдет в запертую дверцу. Такие действия в толпе, да еще и с копами-регулировщиками, были бы скорее наглыми, чем профессиональными. Я завела руку ему за спину, все еще держа пистолет. - Если вы меня поцелуете, мне снова, придется губы мазать. Он наклонился очень близко и шепнул прямо над моими губами: - Это не обязательно. И поцеловал меня в щеку, провел губами между щекой и подбородком, к шее. Я легонько ткнула стволом ему в лицо, отодвигая его туда, где мне видно, что он делает. Глаза у него стали бездонно-синие. - Шею не трогать, - сказала я, и вполне всерьез. Только однажды я согласилась дать ему кровь, и это было, когда он умирал. А вообще я телесными жидкостями с Принцем города не обмениваюсь. Он потерся щекой о ствол: - У меня на уме было нечто более низкое. И он опустил голову к моей ключице, вылизывая кожу. Я на миг подумала, насколько низко он собирается зайти, потом оттолкнула его. - Да нет, вряд ли, - сказала я наполовину со смехом. - Вам теперь лучше, ma petite? Я глядела на него секунду, потом рассмеялась. Мне действительно стало лучше. - Вы изворотливый сукин сын, вы это знаете? - Да, мне говорили. Полиция сумела раздвинуть толпу, и лимузин пошел вперед. - Вы это сделали, только чтобы меня подбодрить. Он широко раскрыл глаза: - Разве стал бы я делать что-нибудь подобное? Я уставилась на него и почувствовала, как улыбка сползает с моего лица. Я смотрела именно на него, не на предмет самого большого в мире вожделения, а на него, Жан-Клода. Принц города беспокоится о моих чувствах. Я покачала головой. То ли он становится лучше, то ли я себя обманываю? - О чем вы задумались, ma petite? Я качнула головой: - Как обычно. Пытаюсь понять степень вашей искренности. Он улыбнулся шире: - Я всегда искренен, ma petite, даже когда лгу. - Потому-то у вас это так хорошо получается. Он кивнул, почти что поклонился: - Совершенно верно. - Жан-Клод глянул вперед. - Нам сейчас выходить в море репортеров, ma petite. Вы не могли бы убрать пистолет? Боюсь, что пресса сочтет его несколько экстравагантным. - Пресса? Местные репортеры? - Да, местные. - Жан-Клод, что вы от меня скрываете? - Когда откроется дверь, ma petite, возьмите меня под руку и улыбнитесь, пожалуйста. Я нахмурилась: - И что будет? - Вы будете представлены миру. - Жан-Клод, что у вас на уме? - Это не у меня, ma petite. Я не настолько люблю свет славы. Совет вампиров выбрал меня в качестве представителя для прессы. - Я знаю, что вам пришлось выйти к местным вампирам из гроба, когда вам последний раз бросали вызов, и вы победили, но не опасно ли это? Я помню, что вы притворялись главной шестеркой некоего таинственного Мастера. Это хранило вас от вызовов извне. - Почти все Мастера используют подставную лошадь, ma petite. Это уменьшает число вызовов и людей-убийц. - Я все это знаю, так зачем вам выходить на люди? - Совет считает, что излишняя келейность дает козыри нашим противникам. Тем из нас, кто годится на корм репортерам, было приказано выйти на свет. - Как - на свет? - Спрячьте пистолет, ma petite. Сейчас швейцар откроет дверцу, и на нас уставятся телекамеры. Я глянула сердито, но убрала "сикамп" в сумочку. - Во что вы меня втравили, Жан-Клод? - Улыбайтесь, ma petite, или хотя бы не хмурьтесь. Дверь распахнулась раньше, чем я успела хоть что-то сказать. Ее держал человек в смокинге. Вспышки блицев ослепили, и я знала, что глазам Жан-Клода они куда неприятнее, чем моим. Он, улыбаясь, протягивал мне руку. Если он выдерживает столько света, не мигая, я могу вести себя прилично. Поругаться можно будет потом. Я вышла из машины и была рада, что держусь за руку Жан-Клода. Вспышки замелькали миниатюрными солнцами отовсюду. Толпа подалась вперед, в нас тыкали микрофонами, как кинжалами. Не держи он меня за руку, я бы прыгнула обратно в лимузин. Сейчас я только придвинулась ближе к Жан-Клоду, чтобы удержаться на ногах. Черт побери, куда девались распорядители? Какой-то микрофон чуть не ткнулся мне в рот. Слишком близко завопил женский голос: - Каков он в постели? Или это в гробу? - Чего? - спросила я. - Каков он в постели? Секундная почти тишина, все ждали моего ответа. Я не успела открыть рот и сказать что-нибудь соответствующее, как возник Жан-Клод, изящный и непринужденный, как всегда. - Мы не рассказываем о поцелуях, данных и полученных, не так ли, ma petite? Такого сильного французского акцента я никогда еще от него не слышала. - Ma petite - это вы так ее называете? - спросил мужской голос. - Оui, - ответил Жан-Клод. Я посмотрела на него, а он наклонился, будто целуя меня в щеку, и шепнул: - После будете испепелять меня взглядом, ma petite. Сейчас здесь повсюду камеры. Я хотела ему сказать, что мне наплевать, но это было не так. То есть я думала, что мне не наплевать. Я была как кролик, попавший в свет фар. Выскочи сейчас убийца с пистолетом, я бы так и стояла столбом. Эта мысль помогла мне овладеть собой и снова начать думать. Я пыталась разглядеть, что там за прожекторами, микрофонами, диктофонами, видеокамерами. На камерах я разглядела эмблемы по крайней мере двух крупных телесетей. Черт возьми. Жан-Клод отбивался от вопросов как профессионал, улыбчивый, изящный - просто обложка журнала, а не вампир. Я улыбнулась, прильнула к нему, встав на цыпочки, прижалась губами к его уху почти вплотную, хоть лизни, зато микрофоны теперь меня не услышат. Это было и кокетливо, и ребячески, но ладно, ничто не совершенно. И я шепнула: - Уведите меня отсюда, а то я вытащу пистолет и сама проложу себе дорогу. Он засмеялся, и этот смех как меховая подкладка прошел по моей коже, теплый, щекотный и в чем-то непристойный. Репортеры заохали и заахали. Я подумала, не действует ли смех Жан-Клода в записи или в трансляции. Мысль пугала. - Ах ты шаловливая девочка, ma petite! - Никогда больше так меня не называйте! - яростно шепнула я. - Прошу прощения. Он улыбнулся, помахал рукой и повел меня сквозь толпу репортеров. Два швейцара-вампира пошли помогать нам пробиться. Оба они были крупные, мускулистые, и ни один из них не был мертв давно. У них были розовые щеки и почти живой вид, значит, уже на ком-то сегодня подкормились. Да, но и Жан-Клод тоже. Мне все труднее становилось осуждать монстров. Дверь открылась, мы вошли внутрь. Тишина - это было чудесно. Я повернулась к Жан-Клоду: - Как вы смели вот так выставить меня на прессу? - Это не подвергло вас опасности, ma petite. - А вам не пришло в голову, что, если я выберу Ричарда, а не вас, мне может не захотеться, чтобы все знали, как я встречалась с вампиром? Он чуть улыбнулся: - Достаточно хорош, чтобы встречаться, но недостаточно, чтобы объявить об этом публично? - Мы ходили куда угодно - от симфоний и до балетов. Я не стыжусь вас. - Правда? - Улыбка исчезла, сменившись чем-то другим, если не злостью, то чем-то похожим. - Отчего тогда вы сердитесь, ma petite? Я открыла рот - и закрыла. Дело в том, что я предпочитала не объявлять обо всем этом публично, поскольку, очевидно, никогда не верила, что могу выбрать Жан-Клода. Он - вампир, мертвец. В этот момент мне стало ясно, насколько я все же полна предрассудков. Он был вполне хорош, чтобы встречаться с ним. Держаться за руки, может быть, и немного больше. Но существовал предел, точка, где я всегда сказала бы "стоп", потому что он труп. Красивый труп, но вампир есть вампир. Влюбиться в него по-настоящему невозможно. И секс с ним иметь нельзя - никоим образом. Одно правило ЖанКлода насчет встреч с обоими ребятами я нарушала все время. Я не давала Жан-Клоду тех шансов, которые давала Ричарду. И теперь, когда все это попало в национальное телевидение, кот вылез из мешка. Меня смутило, что кто-то может подумать, будто я встречаюсь с ним на самом деле. Что будто я неровно дышу к ходячему мертвецу. И мою злость смыло сознание, что я - лицемерка. Не знаю, сколько из этого выразилось у меня на лице, но ЖанКлод склонил голову набок: - Мысли витают вокруг вашего лица, ma petite, но что за мысли? Я посмотрела на него прямо. - Мысли о том, что я должна перед вами извиниться. Он широко раскрыл глаза. - Исторический день. И за что вы хотите извиниться? Я не знала, как сказать это словами. - Вы были правы, а я нет. Он приложил пальцы к груди, пародируя крайнюю степень удивления. - Вы признаете, что относились ко мне как к некоей постыдной тайне, которую надо прятать. Изгнанной из ваших истинных чувств, пока вы обнимаетесь с Ричардом и его живой плотью. - Хватит, - нахмурилась я. - Посмотрим, буду ли я еще за что-нибудь приносить вам извинения. - Достаточно будет танца, - сказал он. - Я не танцую, вы это знаете. - Сегодня - открытие моего танцевального клуба, ma petite. Вы - моя дама. И вы действительно собираетесь отказать мне в одном-единственном танце? В такой формулировке это действительно звучало мелочно. - Один танец. Он улыбнулся - порочно, маняще. Так должен был змей улыбаться Еве. - Я думаю, у нас хорошо получится танцевать друг с другом, ma petite. - Сомневаюсь. - Я думаю, у нас друг с другом многое должно получиться хорошо. - Вам дай один танец, и вы уже хотите весь набор. Назойливый вы тип. Он чуть поклонился, улыбаясь, сияя глазами. К нам решительно подошла какая-то вампирша. Она была повыше Жан-Клода, то есть не ниже шести футов. Была она светловолосая и синеглазая, и будь ее внешность хоть на йоту более нордической, получилась бы девушка с плаката о превосходстве расы господ. На ней был фиолетово-синий купальник с прорезанными в стратегических точках отверстиями. Она была широкоплечая, мускулистая и при этом умела быть полногрудой. До самых бедер шли высокие сапоги того же цвета. - Анита Блейк, это Лив. - Позвольте, я угадаю, - сказала я. - Это Жан-Клод выбирал ваш наряд. Лив глянула на меня с высоты своего роста, будто меня можно было одним этим ростом подавить. Я не моргнула глазом, и она улыбнулась: - Он у нас босс. Я уставилась на нее и чуть не спросила почему. Ее возраст давил на меня просто физически. Шестьсот лет - вдвое, если не больше, старше Жан-Клода. Так почему босс - он? Ответ я прочитала кожей, он был как холодный ветер. Силы не хватает. Она не была Мастером вампиров, и никакой стаж этого не изменит. - На что это ты уставилась? - спросила она, заглянула мне в глаза и покачала головой. - Она действительно иммунна к нашему взгляду. - К твоему взгляду, - уточнила я. Она уперлась руками в бедра: - И что это должно означать? - То, что в тебе соку не хватит меня подавить. Она шагнула вперед: - А если я малость соку из тебя выдавлю? Вот этот момент, когда из-за отсутствия кобуры можно погибнуть. Нож я могла выхватить, но если я не хочу, чтобы она подходила близко, это не поможет. Можно сунуть руку в сумочку - мало кто ожидает, что в такой маленькой сумочке есть пистолет. Конечно, если Лив сообразит, что я делаю, она успеет меня опередить. С кобурой я бы попробовала, с сумочкой на ремне и пробовать не стоит. Вампиры все достаточно быстры. - Сколько у вас на счету ликвидаций вампиров, Анита? - спросил Жан-Клод. Вопрос меня удивил, а ответ еще больше удивил Лив. - Больше двадцати легальных ликвидаций. - А сколько всего, ma petite? - Не знаю, - ответила я. Вроде бы больше тридцати, но я, честно говоря, уже не помнила. Не помнила, сколько отняла жизней. Плохой признак. - Лив из моих, ma petite. При ней вы можете говорить откровенно. Я покачала головой: - Никогда не сознавайся в убийствах перед незнакомыми, Жан-Клод. Правило такое. Лив поглядела на меня, и то, что она увидела, ей не понравилось. - Значит, это и есть Истребительница. - Она покачала головой. - Маловата что-то... - Она обошла меня, рассматривая, как лошадь на ярмарке. Когда она зашла мне за спину, я открыла сумочку, и когда она вернулась на место, пистолет был уже у меня в руке. Я, конечно, могла стрелять и из сумочки, но зачем, если нет необходимости? Лив еще раз покачала головой. - Хорошенькая, но не особо впечатляет. - Лив встала позади Жан-Клода, закинув сильные руки ему на плечи, провела ниже и остановилась на талии, гладя пальцами его тело. Она уже начинала меня сильно доставать. - Я могу сделать для тебя такое, чего ни один человек не может, Жан-Клод. - Ты грубо ведешь себя с Анитой. Второй раз я тебе это повторять не буду. Лив отпустила его и встала между нами. - Великого Жан-Клода довела до целомудрия маленькая человечица. Все смеются у тебя за спиной. - До целомудрия? - переспросила я. Жан-Клод поглядел на меня и вздохнул. - Пока вы не перестанете строить из себя монашенку, ma petite, мне тоже приходится изображать монаха. У меня глаза полезли на лоб, и я ничего с этим не могла сделать. Я знала, что и я, и Ричард имели когда-то роман и с тех пор хранили целомудрие. Но о Жан-Клоде я никогда не думала и не думала, каким образом он удовлетворяет свои потребности. А если бы и думала, то воздержание я исключила бы из рассмотрения. - Кажется, я вас удивил, ma petite. - Я думала, что каждый, кто так излучает секс, как вы... просто я об этом не думала. - Но если бы вы узнали, что я сплю с другой женщиной, живой или мертвой, встречаясь при этом с вами, что бы вы сделали? - Бросила бы вас тут же. - Вот именно. Лив засмеялась - некрасивым, лающим смехом. - Даже твоя человечинка тебе не верит. Жан-Клод повернулся к ней, и глаза его горели сапфировым пламенем. - Ты говоришь, что все смеются мне в спину. Она кивнула, все еще смеясь. - Но только ты смеешься мне в лицо. Смех оборвался, будто щелкнули выключателем. Она глядела на него. - Чуть больше покорности, Лив. Или это вызов моей власти? Она вздрогнула. - Нет, я хотела... то есть я не хотела. Он просто смотрел. - Тогда не лучше ли тебе попросить у меня прощения? Она упала на одно колено. Вид у нее не был испуганным - или не больше, чем если в обществе допустишь серьезный промах и пытаешься его загладить. - Я прошу прощения. Мастер. Я забылась. - Да, ты забылась. Лив. Не превращай это в привычку. Лив поднялась с колена, улыбчивая, радостная, прощенная. Только и всего. Политика висела в воздухе густой пеленой. - Просто она совсем не выглядит такой опасной, как ты говорил. - Анита, - попросил Жан-Клод, - покажите ей, что у вас в руке. Я сдвинула сумочку, показав пистолет. - Я бы уже держала в руках твое горло раньше, чем ты наставила бы эту игрушку. - Нет, - сказала я, - не вышло бы. - Это вызов? - спросила она. - Шестьсот лет жизни, с точностью до десяти лет в ту или другую сторону, - сказала я. - Не выбрасывай такое ради минутной рисовки. - Откуда ты знаешь мой возраст? Я улыбнулась: - Лив, я сегодня действительно не в настроении блефовать. Не испытывай меня. Она смотрела на меня, щуря свои потрясающие глаза. - Ты некромант, а не просто подъемщик трупов. Я тебя слышу у себя в голове, почти как другого вампира. - Она повернулась к Жан-Клоду. - А почему я ее раньше не слышала? - Ее сила вспыхивает, когда ей угрожают. Это было ново и для меня. Насколько я знала сама, я никакой силы в тот момент не применяла. Но вслух я не стала этого говорить. Не время было задавать глупые вопросы, да и умные тоже. Лив шагнула в сторону, почти испугавшись. - Через час открытие, у меня еще много работы. - И она направилась к двери, не сводя с меня глаз. Я смотрела ей вслед, довольная ее реакцией, но не понимая ее. - Пойдемте, Анита, - сказал Жан-Клод, - я хочу показать вам мой клуб. Я пошла вслед за ним по клубу. Старый склад перестроили, выпотрошили, так что осталось три этажа с перилами на каждом ярусе. Главный танцевальный зал был огромный, сияющий, освещенный скрытым светом, лившимся непонятно откуда. С потолка свисали какие-то предметы. Сначала я решила, что это тела, но это были манекены - резиновые куклы в натуральную величину, из тех, что используют в испытаниях автомобилей на разрушение. Некоторые были голыми, некоторые завернуты в целлофан, черную кожу или винил. Была резиновая кукла в металлическом бикини. Они свисали с потолка на цепях разной длины. Фигуры составляли мобиль. - Очень необычно, - сказала я. - Их создал специально для клуба подающий надежды молодой художник. - У него получилось. Я сунула пистолет обратно в сумочку, но закрывать ее не стала. Так его можно было вытащить неожиданно быстро, а к тому же я не могла разгуливать всю ночь с заряженным пистолетом в руке. В конце концов руку начинает сводить, как бы ни был мал пистолет. Жан-Клод поплыл через танцевальный зал, я за ним. - Лив меня испугалась. Почему? Он грациозно обернулся, улыбаясь: - Вы же Истребительница. Я покачала головой: - Она сказала, что ощущает меня у себя в голове, как другого вампира. Что она имела в виду? Он вздохнул: - Ma petite, вы некромант, и ваша сила растет, когда вы ею пользуетесь. - Так чем же это могло испугать шестисотлетнего вампира? - Вы неумолимы, ma petite. - Это одно из моих лучших качеств. - Если я отвечу на ваш вопрос, вы будете вместе со мной радоваться моему клубу и будете моей дамой, пока не появится убийца? - Спасибо, что напомнили. - Вы не забывали. - Да, не забывала. Ладно, ответьте на мой вопрос, и я буду изображать вашу даму. - Изображать? - Бросьте играть словами и ответьте на вопрос. На два вопроса. - Я вспомнила еще один вопрос, на который мне нужен ответ. Он приподнял брови, но кивнул. - В фольклоре, в распространенных мифах вампирам приписывают умения, которыми мы не владеем: управлять погодой, перекидываться животными. Считается, что некроманты могут управлять мертвыми всех видов. - Управлять? Вы имеете в виду не только подъем зомби? - Да, ma petite, не только. - И Лив испугалась, что я подчиню ее себе? - Нечто вроде этого. - Но это нелепо. Я не могу командовать вампирами. И при этих словах я сразу пожалела, что их сказала. Это была неправда. Я однажды подняла вампира. Один раз. И мне хватило этого одного раза. Очевидно, что-то на моем лице выразилось, потому что Жан-Клод тронул меня за щеку. - Что случилось, ma petite? Что наполнило ваши глаза таким... ужасом? Я открыла рот и солгала: - Если бы я умела командовать вампирами, Серефина не уделала бы меня начисто два месяца назад. На его лице выразилось сочувствие. - Она мертва, ma petite, мертва воистину и окончательно - вашими стараниями. Он наклонился ко мне, коснулся губами моего лба, шелковыми мягкими губами, придвинулся ближе, и мне стало легче. От чего дико выросло чувство вины. Да, меня все еще преследовали кошмары о Серефине, и это была правда. Стоило произнести ее имя, и у меня сводило под ложечкой. Из всех вампиров, с которыми мне приходилось иметь дело, она ближе всех была к тому, чтобы мной завладеть. Не убить - это рано или поздно все равно случится. Нет, она чуть не сделала меня вампиром. Она предложила мне нечто куда более драгоценное, чем секс или власть, - она предложила мир. Это была ложь, но ложь бывает разная. Эта была хороша. И почему не сказать Жан-Клоду правду? А потому что не его это собачье дело. А если откровенно, меня пугало то, что я тогда сделала, и я не хотела с этим иметь дела. Не хотела об этом думать. Не хотела знать, каковы логические следствия из возможности поднять вампира в дневные часы. Я очень хорошо умею в упор не видеть того, с чем не хочу иметь дела. - Вы дрожите, ma petite. Он отступил, рассматривая мое лицо. Я мотнула головой: - За мной охотится убийца, а вы спрашиваете, почему я дрожу. - Ma petite, я вас слишком хорошо знаю. Вы дрожите не поэтому. - Мне не нравится, что вы меня используете как бабу-ягу для запугивания вампиров. Я не так страшна. - Нет, но я поддерживал эту иллюзию. Я отодвинулась: - То есть вы говорили другим вампирам, что я могу ими управлять? - Намекал изредка. - Он улыбнулся, этакое простое выражение лица, когда понятно, что мысли у него совсем не невинные. - А зачем, ради всего святого? - Я кое-чему научился от нашего дипломата Ричарда. Он многих волков перетянул на свою сторону, просто пообещав хорошо с ними обращаться и не заставлять их делать того, чего они не хотят. - И что? - спросила я. - Я приглашал вампиров в свою паству, обещая им не страх и не подавление, а безопасность. - Лив, например? Он кивнул. - А как вы страхуете себя от дворцового переворота? - спросила я. - Есть способы. - Например, угрожать им некромантом, - сказала я. - Разумеется, - улыбнулся он. - Этому не всякий поверит. - Я точно не поверю, - сказал новый голос.

15

Я повернулась к новому вампиру. Высокий, стройный, кожа цвета свежевыстиранных белых простыней, но под простынями нет движущихся мускулов, простыни не плывут вниз по лестнице и не шагают по комнате с божественным величием. Волосы спадали ниже плеч, даже не рыжие, а красные, почти цвета крови, и на фоне его бледности этот цвет просто кричал. Одет он был в черный плащ-пелерину моды каких-то тысяча семисотых годов, но под ним мелькала худощавая и голая грудь. Тяжелую ткань почти полностью покрывала густая вышивка, такая ярко-зеленая, что просто блестела. Она была под цвет его глаз, зеленых, как у кошки, зеленых, как изумруды. Ниже талии на нем были лайкровые тренировочные штаны в обтяжку, абсолютно не оставлявшие простора воображению. Кушак на талии - как пиратский пояс, черный с зеленой бахромой. Завершали наряд сапоги до колен. Я думала, что знаю в городе всех кровососов, но вот за две минуты встретила уже двух новых. - И много сейчас в городе новых вампиров? - спросила я. - Есть несколько, - ответил Жан-Клод. - Это Дамиан. Дамиан, это Анита. - По-дурацки я себя чувствую в этом наряде, - сказал он. - Зато выглядишь блистательно, правда, ma petite? Я кивнула. - Блистательно - вполне подходящая формулировка. Жан-Клод обошел своего нового вампира, снимая воображаемые пушинки с его плаща. - Вы не одобряете, Анита? Я вздохнула. - Это как-то/.. - Я пожала плечами. - Почему вы всех вокруг себя одеваете так, будто они вышли из сексуальной фантазии с раздутым бюджетом на костюмы? Он засмеялся, и этот звук обернул меня, поглаживая всюду, ниже, чем Жан-Клод когда-либо касался. - Прекратите, - сказала я. - Вам же нравится, ma petite. - Быть может, но все равно прекратите. - У Жан-Клода всегда было потрясающее чувство моды, - сказал Дамиан, - а секс всегда был для него любимым хобби. Я не ошибся? Что-то было в его словах такое, от чего они были не комплиментом. Жан-Клод посмотрел ему глаза в глаза. - И все же при всем моем фатовстве ты здесь, в моих землях, и просишь моей защиты. Зрачки Дамиана исчезли во вспышке зеленого пламени. - Спасибо, что напомнил. - Не забывай, кто здесь Мастер, Дамиан, или будешь изгнан. Сам совет вступился за тебя перед твоим прежним Мастером, спас тебя от нее. Она не хотела отдавать тебя. Я говорил в твою пользу и выкупил тебя, потому что я помню, что значит сидеть на цепи. Когда тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь. Когда тебя используют и пытают. Дамиан выпрямился, но не отвернулся. - Ты хорошо сказал. Я... я благодарен, что я здесь. - Он отвернулся, опустил глаза, и по его телу пробежала дрожь. - Я рад, что освободился от нее. - Когда он поднял глаза, они уже имели нормальный вид. Он сумел выдавить улыбку, которая до глаз, однако, не дошла. - Надеть маскарадный костюм - это не худшее из всего, что мне приходилось делать. В его голосе была скорбь, от которой мне захотелось попросить Жан-Клода разрешить ему переодеться в нормальные штаны, но я не стала. Жан-Клод сейчас ходил по канату. Дамиану было больше пятисот лет. Он не был Мастером, но все равно силы у него было до черта. С Лив и Дамианом Жан-Клод в состоянии справиться, но если их здесь больше, то Принц он города или не Принц, а с такой работой в лоб не справиться. Значит, эти маленькие игры господства необходимы. Никто не должен забывать, кто здесь Мастер, потому что стоит им забыть это однажды, и с Жан-Клодом будет покончено. Если бы он меня спросил до того, как раздавать приглашения, я бы ему отсоветовала. Открылась дверь в противоположной стене зала. Черная дверь в черной стене, и она казалась почти волшебной, когда оттуда вышла женщина. Примерно моего роста, каштановые волосы до талии рассыпались по меху манто, доходящего до щиколоток. Еще на ней были ярко-бирюзовые спортивные штаны и спортивный же бюстгальтер. От штанов до лифчика накрест шли лямки, подчеркивая тонкость талии. Черные виниловые сапоги до колеи с чашечками, закрывающими колени. Она спустилась по лестнице и пошла к нам свободным раскачивающимся шагом, почти бегом. Вошла она как в свою комнату - а может быть, она всегда и всюду так входила, чувствуя себя как дома. Она остановилась возле нас, улыбнулась, светло-карие глаза отливали зеленым из-за бирюзовой ленты на шее. - Как тебе? - Прекрасно выглядишь, Кассандра, - сказал Жан-Клод. - Ты в своем костюме выглядишь лучше, чем я в своем, - позавидовал Дамиан. - Вопрос вкуса, - заметила я. Женщина посмотрела на меня, потом смерила взглядом Дамиана, и мы обе засмеялись. Дамиан не понял, Жан-Клод поглядел на меня. - Поделитесь с нами, пожалуйста, ma petite, что вы увидели смешного. Я снова переглянулась с Кассандрой, подавила второй приступ смеха и покачала головой, потом сделала глубокий вдох, и лишь когда была уверена, что могу говорить без смеха, сказала: - Мы о своем, о девичьем. Вам будет непонятно. - Очень дипломатично, я просто потрясена. - Если бы ты знала, как трудно ma petite дается дипломатия, ты была бы потрясена еще сильнее, - сказал Жан-Клод. Он с самого начала все понял - кто бы сомневался. Дамиан все еще хмурился, недоумевая. От этого я чуть не прыснула снова. Жан-Клод посмотрел на Кассандру, на меня. - Вы знакомы? Мы синхронно замотали головой. - Кассандра, Анита. Моя новая волчица, познакомься со светом моей жизни. Сегодня Кассандра будет одним из ваших телохранителей. - Ты просто молодец, я бы ни за что не догадалась. Она улыбнулась шире: - Ричард говорил, ты поначалу не знала, что он - вервольф. Тут же запылала искорка ревности. Да, конечно, если она вервольф и на стороне Жан-Клода, то она должна быть среди последователей Ричарда. - Тебя не было на собрании. - Я была нужна Жан-Клоду. Он не мог отпустить одновременно и меня, и Джейсона. Я поглядела на Жан-Клода. Что делал для него Джейсон, я знала. Он пускал Джейсону кровь, когда просыпался, а для вампира сосать кровь - это чертовски близко к сексу. - Вот как? - спросила я. - Не волнуйтесь, ma petite. Кассандра не делится со мной кровью, они с Ричардом очень во многом похожи. Думаю, что Ричард выбрал ее за сходство с вами - не физическое сходство, но определенное je ne sais quoi. - Je ne sais quoi - так по-французски называется вообще ничего? - Нет, так называется неопределимое нечто, словами выражаемое с большим трудом, ma petite. Некое качество, выходящее за пределы словаря. - Правда, хорошо излагает? - спросила Кассандра. - С ним это бывает, - сказала я. - Но вы же не можете доить Джейсона каждое утро. Даже вервольфу нужно время для восстановления. - Стивен - добровольный донор. - Тогда почему Стивен не был с вами этой ночью? - Это обвинение? - спросил Жан-Клод. - Да вы просто ответьте на вопрос. - Он попросил вечером выходной, чтобы встретиться с братом. Кто я такой, чтобы мешать выполнению семейных обязанностей? Он при этом смотрел на меня так, будто разговор не доставляет ему удовольствия. М-да, мне тоже. А родной брат Стивена предал его, послужив приманкой в капкане. - А где Стивен? - Он в задней комнате, - ответила Кассандра. - Помог мне влезть в эту шкуру. Я не до всех завязок могла дотянуться. - Она сбросила с плеч манто и повернулась, чтобы я могла ее рассмотреть. Завязки сплетались в густую паутину и сходились там, где их без посторонней помощи не завязать. Кассандра накинула манто обратно и повернулась ко мне. - А ты серьезно отнеслась к обязанностям самки-альфа? - Я серьезно отношусь к тому, чтобы Стивена больше не трогали. Кассандра кивнула с задумчивым серьезным лицом. - Мне это нравится. Иногда самка-альфа - это чисто формальная позиция, просто название для любовницы вожака. Они редко бывают такими активными, как Райна. Произнеся это имя, Кассандра скривилась, будто раскусила что-то горькое. Жан-Клод перебил нас: - Девочки, я оставлю вас за вашим девичьим разговором, мне надо еще распорядиться кое о чем перед открытием клуба. Он поцеловал мне руку и исчез, оставив нас одних в середине зала. Дамиан шел за ним по пятам, будто ему велели. Я на миг занервничала. Мы с Кассандрой стояли на слишком открытом месте. - Пойдем туда. - Я показала рукой на лестницу, ведущую на следующий этаж. Мы сели на ступени, мне пришлось пригладить юбку, но это не слишком помогло. Приходилось держать колени вместе, чтобы не ослепить всю комнату. Эхе-хе. - Райна хотела снять тебя в своих фильмах, - сказала я. - Угадала? - Она хочет снять любого, кто не совсем урод. Хотя иногда испытание в ее постели может тебя от этого освободить. Мне она для испытания предложила Габриэля. Этот дурацкий леопард - даже не член стаи. - Иначе она бы сделала его вожаком, - сказала я. Кассандра покачала головой: - Габриэлю не победить Маркуса, не говоря уже о Ричарде. Он вожак у леопардов только потому, что никого сильнее там нет. Он альфа, но извращенец, и в этом его слабость. - Сексуальные перверсии не обязательно означают, что их носитель не может победить в схватке, - сказала я. - Не в этом дело, - пояснила Кассандра. - Он любит опасный секс, а ликантроп может выдержать очень серьезные травмы. - Она поглядела на меня со страхом в глазах. - Он говорит, что ты однажды чуть не выпотрошила его, когда он прижал тебя к земле. Я отвернулась: - Да, было. Кассандра тронула меня за руку, и при этом не было ощущения силы. Она ничуть не хуже Ричарда умела скрывать, кто она такая. Рядом с ней Сильвия выглядела жалким любителем. От прикосновения я повернулась к ней. - Он к тебе неровно дышит, Анита. Я не сказала этого Ричарду, потому что я в стае - ну, новенькая. Всего две недели в городе. Я боялась, что, если я ему скажу про Габриэля, он сделает какую-нибудь глупость. Но сейчас, когда я тебя увидела, - может, достаточно сказать тебе. А ты уже решишь, надо ли Ричарду знать. Она была так серьезна, что я встревожилась. - Что говорил Габриэль? Кассандра глубоко вздохнула. - У него фантазии на твой счет. Он хочет вооружить тебя ножами, чтобы ты попыталась убить его перед камерой, пока он будет тебя насиловать. Я уставилась на нее. Мне хотелось сказать: "Ты шутишь", но я знала, что это не так. Габриэль достаточно для этого извращен. - И чем кончается кино в его варианте? - Твоей смертью. - Пока он меня насилует? Она кивнула. Я обняла себя за плечи, за локти, напрягла спину, ощупывая бывшее со мной оружие. Я вооружена. Мне ничего не грозит, но... а, черт! Она тронула меня за плечо: - Что с тобой? - Ну, как трогательно! - раздался за нами мужской голос. Кассандра в тот же миг оказалась на ногах лицом к говорившему. Я выхватила из сумочки "сикамп". Он чуть зацепился за подкладку, и это обошлось мне в две секунды, но я его вытащила, и он был готов к стрельбе. Так-то лучше. Я развернулась на ступеньке, не вставая, на одно колено. Иногда, когда встаешь, представляешь собой более удобную мишень. На пять ступенек выше над нами стоял Сабин. Пугающе близко, поскольку ни я, ни она его не почуяли. Он был одет так же, как у меня в офисе: плащ с головы до ног и капюшон. Сейчас мне было видно, что ног под плащом нет. Он парил над ступенькой. - Жаль, что вы не видите выражения своего лица, миз Блейк. Я постаралась опустить бьющееся в горле сердце обратно в грудь и ответила: - Я не знала, что вы сегодня здесь будете, Сабин. Кассандра шагнула к нему, из ее горла послышалось тихое рычание. - Я тебя не знаю. - Успокойся, волчица, - сказал Сабин. - Я гость Жан-Клода, не так ли, миз Блейк? - Да, - подтвердила я, - он гость. Я отвела ствол в сторону, но пистолет не убрала. Чертовски умелый он был вампир, если смог подобраться незаметно ко мне и к вервольфу. - Ты его знаешь? - спросила Кассандра. Она стояла надо мной, загораживая дорогу вампиру. Обязанности телохранителя она приняла на себя всерьез. - Мы знакомы. - Он опасен? - Да, - ответила я, - но сюда он пришел не причинять мне вред. - А кому? - спросила Кассандра, все еще не отступая ни на шаг. Сабин поплыл вниз по ступеням, и плащ странно развевался за ним, как рукав на ампутированной руке. - Я пришел посмотреть на вечернее представление, только и всего. Кассандра шагнула назад, на ступеньку надо мной. Я встала, но пистолет не спрятала. Нервничала почему-то больше обычного. И еще я помнила, как Сабин пустил мне кровь на расстоянии, когда засмеялся. Так что держать пистолет в руке казалось мне вполне уместным. - Где Доминик? - спросила я. - Где-то здесь. Капюшон казался просто чашей тьмы, гладкой и пустой, но я знала, что Сабин наблюдает за мной. Его взгляд давил. Он остановился на ступеньку выше Кассандры, на две выше меня. - Кто ваша прекрасная спутница? - Сабин, это Кассандра. Кассандра, Сабин. Из-под плаща вылезла рука в черной перчатке и потянулась к Кассандре, будто собираясь погладить по лицу. Кассандра отдернулась: - Не трогай меня! Рука застыла посреди пути. Совершенно неподвижно. Я видала, как другие вампиры наполнялись такой же невероятной неподвижностью, но всегда думала, что это достигается какими-то визуальными приемами. Сабин никаких приемов не применял, просто та же пустота пролилась наружу. Таким образом, иллюзия получалась еще лучше - будто почему-то пустой плащ висит над ступенями. Из тишины раздался его голос, и я вздрогнула. - Так отвратительно мое прикосновение? - От тебя пахнет болезнью и смертью. Сабин втянул руку под плащ. - Я - Мастер, прибывший с визитом. У меня есть право просить... некоторого общества. Я могу попросить о тебе, волчица. Кассандра зарычала. - Никто никого силой ни в чью постель не уложит, - сказала я. - Вы так в этом уверены, миз Блейк? Он поплыл вокруг Кассандры, зацепил ее плащом, и Кассандру передернуло. Я не чуяла его запаха, у меня нет обоняния вервольфа. Но я видела, что у него под плащом. Тут передернешься. - Кассандра только отправлена в распоряжение Жан-Клода. А принадлежит она стае, и потому - да, я уверена. Кассандра обернулась ко мне: - Ты меня защищаешь? - Но ведь это входит теперь в мои должностные обязанности? Она всмотрелась мне в лицо. - Да, наверное. Она говорила тихо, будто никогда и не рычала. До невероятности обычно она выглядела, если не считать наряда. - Вы видели, каков я, миз Блейк. Вас тоже передергивает от моего прикосновения. Я шагнула назад, с лестницы на пол. Более надежная опора. - Я уже пожимала вам руку. Сабин соскользнул на пол, темнота под капюшоном растаяла, и он откинул капюшон назад, открывая золотые волосы и изъеденное болезнью лицо. Кассандра испустила шипение и попятилась, пока не наткнулась на ограду. Сабин мог бы вытащить пистолет и пристрелить ее, а она бы не успела среагировать. Он улыбнулся ей, красивые губы растянули гниющую плоть. - Ты никогда ничего такого не видела? Она шумно - даже мне было слышно - сглотнула слюну. - Никогда не видала такого ужаса. Сабин повернулся ко мне. Один глаз был чистым и синим, другой выпирал из орбиты бугром гноя и сукровицы. Теперь уже я сглотнула слюну. - Вчера у вас глаз был в норме. - Я говорил вам, что болезнь прогрессирует, миз Блейк. Вы думали, я преувеличиваю? Я покачала головой: - Нет. Снова появилась из укрытия рука в перчатке. Я помнила, как эта рука поддавалась, когда я ее пожимала вчера. Я не хотела, чтобы он ко мне прикасался, но в красивом глазу было какое-то выражение, то ли боль, то ли что-то, чего я не могла узнать, но я не шевельнулась. Я сочувствовала этому горю, этой боли. Глупо, но правда. Черная перчатка остановилась около моего лица, почти касаясь. Я забыла о пистолете у себя в руке. Пальцы Сабина тронули мое лицо, и перчатка была наполнена жидкостью, как какой-то похабный воздушный шар. Он глядел на меня, и я не отвела глаз. Он взял меня за нижнюю челюсть и сдавил. В перчатке были и твердые куски, какие-то косточки, но это уже не была рука - только перчатка придавала ей форму. Я чуть вскрикнула - не сдержалась. - Может быть, мне попросить тебя? - сказал он. Я вывернулась из его хватки, боясь двинуться слишком быстро, боясь, что перчатка оторвется. Меньше всего мне хотелось видеть, как оттуда хлынет поток вонючей жидкости. И без того это было похоже на фильм "ужасов". Сабин не пытался меня удержать - может быть, он боялся того же. - Ты снова злоупотребляешь моим гостеприимством? - спросил Жан-Клод. Он стоял посреди зала и глядел на Сабина, пылая темно-синими глазами. Кожа его была бледна и гладка, как у мраморного изваяния. - Ты мне еще не оказал настоящего гостеприимства, Жан-Клод. Не предложил мне по обычаю спутницу. - Я не думал, что тебя еще достаточно осталось для подобных потребностей, - ответил Жан-Клод. Сабин скривился. - Это жестокая болезнь. Не все мое тело сгнило, и потребность остается, хотя сосуд ее стал таким мерзким, что никто не притронется ко мне по своему выбору. Он качнул головой, и на щеке лопнула кожа. Оттуда выступило что-то черное, гуще, чем кровь. Кассандра тихо ахнула. Кажется, моя телохранительница сейчас лишится чувств. Может быть, слишком силен этот запах. - Если кто-то из моих подданных достаточно разгневает меня, пока ты на моей территории, я тебе его отдам. Но дать тебе кого-то только потому, что тебе так захотелось, я не могу. Не у всякого психика такое выдержит. - Бывают дни, Жан-Клод, когда я и в своей психике сомневаюсь. - Сабин перевел взгляд с Кассандры на меня. - Твоя волчица, думаю, сломалась бы. Но твоя слуга, мне кажется, выдержит. - Она для тебя недоступна, Сабин. Если ты попытаешься испытать мое гостеприимство подобным оскорблением, то я, несмотря ни на какой эдикт совета, тебя попросту уничтожу. Сабин обернулся к нему, и вампиры встретились взглядами. - Было время, когда только совет мог так говорить со мной, Жан-Клод. - Это было раньше. - Да, раньше, - вздохнул Сабин. - Ты волен смотреть спектакль, но не искушай меня снова, Сабин. Там, где речь идет о ma petite, у меня нет чувства юмора. - Ты делишься ею с вервольфом, но не со мной. - Это наше дело, - ответил Жан-Клод, - и об этом мы больше никогда говорить не будем. Иначе это будет вызов, а ты к нему не готов. Сабин отвесил полупоклон - без опоры на ноги это сделать непросто. - Ты - Принц города. Твое слово - закон. Слова были правильными, но тон - насмешливым. Лив подошла сзади и обратилась к Жан-Клоду: - Мастер, пора открывать двери. Думаю, это было сделано намеренно. Обычно Жан-Клод не позволял своим вампирам называть его Мастером. - Что ж, тогда все по местам, - прозвучал голос Жан-Клода. Мне показалось, что он был чуть придушенным. - Я найду себе стол, - сказал Сабин. - Найди, - ответил Жан-Клод. Сабин вернул капюшон на место, скользнул вверх по лестнице, направляясь к столам на втором ярусе. А может, собирался так и парить в стропилах. - Примите мои извинения, ma petite. Боюсь, что болезнь затронула его разум. Остерегайтесь его. Кассандра будет нужна в представлении, с вами останется Лив. Я поглядела на высокую вампиршу. - Она не станет подставлять себя под пулю ради меня. - Если она не выполнит моей воли, я отдам ее Сабину. Лив побледнела - чертовски непросто для вампира, пусть даже сытого. - Мастер, прошу вас, не надо! - Теперь я верю, что она подставит себя под пулю, - сказала я. Если выбирать между пулей и постелью Сабина, я бы выбрала пулю. Судя по лицу Лив, она была со мной согласна. Жан-Клод ушел готовить свой выход. Кассандра встретилась со мной взглядом. Она была не просто бледной - зеленой, и резко отвела глаза, будто испугалась, что я увижу что-то не то. - Извини, Анита, - сказала она и вышла через ту же дверь, в которую вошла. Она была смущена, и я ее понимала. Кассандра не выдержала испытания на телохранителя. Она была сильным ликантропом, но Сабин полностью выбил ее из колеи. Наверняка она хорошо бы действовала, если бы вампир попытался прибегнуть к насилию, но он просто стоял и гнил у нее на глазах. Что полагается делать, если монстр вдруг сочится гноем? Двери открылись, и толпа хлынула, создавая волны громоподобного шума. Я сунула пистолет в сумочку, но закрывать ее не стала. Лив была у моего локтя. - Твой стол вон там. Я пошла с ней, потому что не хотела оставаться одна в ворочающейся толпе. К тому же она теперь куда серьезнее стала заботиться о моей безопасности. Тоже можно понять. Разлагающееся тело Сабина - потрясающе эффективная угроза. Я бы лучше себя чувствовала, если бы думала, что Жан-Клод грозил не всерьез. Но я слишком хорошо его знала. Он отдал бы Лив Сабину. На самом деле. И по глазам вампирши можно было понять, что она тоже это знает.

16

Наш стол был самый большой в цепочке лакированных черных столиков, почти идеально гармонировавшей с чернотой стен. Моя одежда соответствовала обстановке. В другой цветовой схеме мне пришлось бы что-то подыскивать. Стол стоял поодаль от стены, возле перил, так что растущая толпа не загораживала мне вид на танцевальную площадку. И еще это означало, что спина у меня открыта. Я подвинулась со стулом так, чтобы сидеть спиной к стене, но все время ощущала край перил возле правого бока, откуда можно было подойти и пристрелить меня, имея относительно прикрытие от чужих взглядов. Конечно, со мной была Лив. Пистолет был в пределах досягаемости, и было искушение положить его на колени. Но этого не следовало делать: у нас был план, и этот план не предусматривал отпугивание убийцы. Я тронула Лив за руку, она наклонилась ко мне. - Ты не должна загораживать мне обзор. Она посмотрела недоуменно: - Я должна охранять твою жизнь. - Тогда сядь и притворись, что мы подруги. Капкан не сработает, если будет видно, что я под охраной. Она встала возле меня на колени - слишком большая разница в росте, чтобы просто нагнуться. - Я не стану рисковать, что меня отдадут Сабину. Мне плевать, знает ли убийца, что я здесь. Ее было бы трудно убедить, но я решила попытаться. - Послушай, либо ты действуешь по плану, либо пошла от меня вон. - Я слушаюсь Жан-Клода, а не его шлюх. Насколько я помню, никогда в жизни не сделала ничего такого, чтобы заслужить звание шлюхи. - Жан-Клод сказал, что, если ты его подведешь, он отдаст тебя гниющему трупу, так? Лив кивнула, не отрывая глаз от толпы за моей спиной. Она действительно хотела выполнить работу, и эти усилия были заметны. - Он не сказал, что накажет тебя, если я пострадаю? Лив покосилась на меня: - Ты о чем? - Если ты спугнешь убийцу и разрушишь наш план, это и будет значить, что ты его подвела. Она покачала головой: - Нет, он имел в виду не это. - Он сказал: "Никогда больше меня не подведи". Было видно, как она пытается разобраться в логике. Явно логика не была ее сильной стороной. - Умно, Анита, но если тебя убьют, Жан-Клод меня накажет. И ты это знаешь. Я ошиблась. Она была куда умнее, чем казалась. - Но если ты погубишь план, он тебя все равно накажет. У нее в глазах мелькнул страх. - Тогда я пропала. Мне стало ее жаль. Жалеть двух - нет, трех - монстров за один вечер. Теряю былую суровость. - Если меня не убьют, я прослежу, чтобы тебя не наказывали. - Клянешься? Она это спросила, будто для нее это много значило. Клятва не была для нее всего лишь набором слов. Многие вампиры происходят из тех времен, когда слово человека связывало его. - Я даю тебе мое слово. Она еще секунду простояла на коленях, потом встала. - Постарайся, чтобы тебя не убили. - И она ушла в толпу, оставив меня одну, как я и просила. Остальные столы быстро заполнялись. Толпа растекалась по краям зала на возвышения вокруг танцевальной площадки. Возле перил скопилось столько народу, что, если бы мой стол стоял у стены, я бы ничего не видела. В другой ситуации я бы оценила такую предусмотрительность. Второй телохранитель мог подойти в любой момент - я созрела для компании. Публика заполнила два верхних уровня. Я выискивала черный плащ Сабина, но не видела. Путь к площадке преграждали с полдюжины вампиров. Они вежливо, но твердо оттесняли публику к стенам. Вампиры и вампирши были одеты примерно одинаково: черные лайкровые штаны, сапоги, черные рубашки-сетки. У вампирш под сетками были лифчики, но это было единственное отличие. Мне это понравилось. Черные юбки или короткие штаны для женщин меня бы рассердили. Мелькнула мысль, что Жан-Клод их так одевал, имея в виду мое мнение. Он в некоторых смыслах знал меня очень хорошо, а в других совсем нет. Я оглядывала публику, высматривая Эдуарда или что-нибудь подозрительное, но в кипящей веселой толпе трудно было заметить кого-нибудь. Эдуарда я не нашла. Оставалось только верить, что он где-то рядом. И хотя я в это верила, напряжение не отпускало. Эдуард предупредил меня, чтобы я вела себя непринужденно, не выказывая подозрения. Наружно я так и старалась, но внутри я почти сходила с ума, оглядывая толпу и болезненное пустое место справа, где шли перила. Руки я положила на колени и заставила себя смотреть вниз. Если бы сейчас появился убийца, я бы не смотрела, но приходилось сдерживать себя. Не делай я этого, я бы настолько уже шарахалась от теней, что не среагировала бы на настоящую опасность. Я уже начинала жалеть, что не оставила Лив рядом. Мне пришлось начать глубоко дышать, сосредоточившись на ритме вдохов и выдохов, и когда шум крови в ушах стал тише, я медленно подняла голову и стала спокойно смотреть на публику и на пустую танцплощадку. Опустошенная, отстраненная, успокоенная. Так-то лучше. К перилам перед моим столом подошел вампир. Вилли Мак-Кой был одет в костюм такого ядовитого зеленого цвета, что иначе как шартрезом его назвать было нельзя. Зеленая рубашка и широкий галстук с изображением Годзиллы, крушащего Токио. Никто и никогда не сможет обвинить Вилли, что он одевается по обстановке. Я улыбнулась - не смогла сдержаться. Вилли был один из первых вампиров, перешедших из монстров в друзья. Он взял стул и сел так, что его спина была обращена к открытому месту, и сделал это нарочно. Мне не надо было даже притворяться, что я ему рада. Вилли пришлось чуть наклониться ко мне, чтобы я расслышала его за шумом толпы. В нос ударил запах лака от его черных волос. От его близости я даже не напряглась - Вилли я доверяла больше, чем Жан-Клоду. - Как жизнь, Анита? - Вилли ухмыльнулся так, что клыки стали видны. Он пробыл мертвецом пока что меньше трех лет и был одним из немногих вампиров, которых я знала до и после смерти. - Бывало и лучше. - Жан-Клод сказал, что мы должны тебя охранять, но делать это незаметно. Мы тут и бродим туда-сюда, но ты чтото всполошилась. Я улыбнулась, покачав головой. - Это так заметно? - Ну, для тех, кто тебя знает. Мы с улыбкой переглянулись. Глядя с такого близкого расстояния в лицо Вилли, я поняла, что он в моем списке. В том, в котором Стивен. Если кто-то убьет Вилли, я найду убийцу. Меня удивило, что в этот список попал хоть какой-то вампир. Но Вилли туда попал, а если подумать, то еще один вампир там тоже был. Жан-Клод возник на той стороне зала. Вот, помяни о черте, и он уж тут как тут. Откуда-то на него ударил прожектор. Наверное, из-под крыши, но так хорошо замаскированный, что трудно сказать точнее. Отличная позиция для стрелка со снайперской винтовкой. Перестань, Анита. Не грызи себя. Я даже не представляла себе, как людно будет на этом открытии. Одиночка Эдуард, ищущий одинокого убийцу в этой толпе, - слабый шанс. Пусть вампиры и вервольфы - всего лишь любители, но их глаза и уши не помешают. Свет начал тускнеть, и остался только прожектор, освещающий Жан-Клода. Он будто сиял. Я не знала, фокус ли это, или он действительно излучает свет, - трудно сказать. Как бы там ни было, а я осталась в темноте, где, быть может, затаился убийца, и не могла предаться счастью отдыха. Ну и черт с ним. Я положила "сикамп" на колени - стало лучше. То, что одно прикосновение к пистолету улучшает мое настроение, - плохой, наверное, признак. А то, что мне неуютно без собственных пистолетов, - еще хуже. Вилли тронул меня за плечо, и я так вздрогнула, что на нас обернулись. Совеем хреново. Он шепнул: - Я прикрыл тебе спину. Не беспокойся. Из Вилли может выйти великолепное пушечное мясо, но прикрыть он ничего не может. До своей смерти он был мелкой сошкой, и смерть этого не изменила. Я поняла, что, если начнется стрельба и у плохих ребят будут серебряные пули, я буду беспокоиться за Вилли. А волноваться за своего телохранителя успеху дела не способствует. Из темноты поднялся голос Жан-Клода - звук, ласкающий мою кожу, наполняющий зал. Стоящая рядом женщина вздрогнула, как от прикосновения. Ее спутник обнял ее за плечи, и они прижались друг к другу в темноте, полной голоса Жан-Клода. - Добро пожаловать в "Данс макабр". Этот вечер будет полон сюрпризов, и среди них будут чудеса. В публику ударили два прожектора поменьше. На перилах второго этажа стояла Кассандра, откинувшая манто назад, открыв тело. Она шла по железным перилам шириной в дюйм, как по паркету, почти танцуя. Грянули дикие аплодисменты. Второй прожектор осветил Дамиана на первом этаже. Он выплыл из толпы, и вышитое одеяние летело за ним пелериной. Если он и чувствовал себя глупо в этом наряде, никто не заметил. Он шел через толпу, сопровождаемый прожектором. Кого-то он трогал за плечо, где-то провел рукой по волосам, какую-то женщину обнял за талию, и никто - ни мужчины, ни женщины - не возражал. Они склонялись к нему, шептали ему что-то. Он подошел к женщине с длинными каштановыми волосами, расчесанными на прямой пробор. Одета она была в этой толпе сравнительно скромно. Темно-синяя деловая юбка и жакет. Белая блузка с большим бантом из тех, которые должны выглядеть как галстук, но никогда этого не делают. По сравнению с окружившими Дамиана женщинами она выглядела очень обыкновенной. Он обошел ее так близко, что несколько раз коснулся телом. При каждом прикосновении она шарахалась, и даже через весь зал я видела страх в ее глазах. Мне хотелось сказать, чтобы он оставил ее в покое, но не хотелось кричать. Жан-Клод ничего противозаконного не допустит, по крайней мере при таком количестве свидетелей. Зачаровать группу людей - закон этого не запрещал. Массовый гипноз не был постоянным. Но если зачаровать одного человека - это навсегда. То есть Дамиан может прийти под окно этой женщины и вызвать ее в любое время. Вилли наклонился вперед, не сводя глаз с женщины и с Дамиана. Кажется, в этот момент он не высматривал в толпе убийцу. С лица женщины исчезло всякое выражение, и она будто заснула. Пустые глаза смотрели на Дамиана. Он взял ее за руку и прислонился к перилам, потом перебросил через перила ноги, все еще держа женщину за руку. Она сделала два неуверенных шага к краю. Он взял ее за талию и приподнял в воздух без усилий, поставив на танцевальный пол прямо туфлями на высоких каблуках. Погасли прожектора, светившие на Жан-Клода и Кассандру, и только Дамиан и эта женщина были в круге света. Он вывел ее к центру зала. Она шла, глядя только на него, будто весь остальной мир перестал существовать. Проклятие! То, что делал Дамиан, было незаконно, хотя мало кто в публике мог это понять. Вампирам разрешалось использовать свои способности для развлечения публики, так что даже СМИ, если они тут были, ничего бы подозрительного не заметили. Но я знала разницу и знала закон. Жан-Клод должен был знать, что я распознаю то, что здесь делается. Это актриса? Подсадка для представления? Я наклонилась к Вилли, чуть не задев плечо его костюма. - Это актриса? Он повернулся ко мне, не сразу поняв, и я увидела, что у него зрачки расширились на всю радужку. Как длинный черный туннель с отблесками огня в конце. Я отодвинулась, радуясь, что револьвер у меня на коленях. - Это на самом деле? Вилли нервно облизал губы: - Если я скажу "да", ты что-нибудь устроишь и сорвешь представление. Жан-Клод будет на меня сердиться. А я не хочу сердить Жан-Клода, Анита. Я покачала головой, но спорить не стала. Я видела, как Жан-Клод поступает с вампирами, которые вызвали его гнев. Пытка - это еще очень слабо сказано. Значит, я сама должна все это выяснить, не нарушая хода вещей и не привлекая к себе внимания больше, чем мне сегодня хочется. Дамиан поставил женщину в центре светового круга, всматриваясь во что-то, чего она не видела. Она стояла, пустая, ждущая его команд. Он встал сзади, обняв ее руками за талию, потерся щекой о ее волосы Потом развязал бант у нее на горле, расстегнул три верхние пуговицы блузки. Коснулся губами обнаженной шеи, и я поняла, что больше не выдержу. Если это актриса - ладно, но если она невольная жертва, то надо это прекратить. - Вилли? Он повернулся медленно и неохотно. Голод заставлял его смотреть. Страх перед тем, чего я могу сейчас попросить, заставлял его двигаться еще медленнее. - Чего? - Пойди скажи Жан-Клоду, что спектакль окончен. Вилли покачал головой. - Если я тебя оставлю, а тебя пустят в расход, Жан-Клод убьет меня, медленно и мучительно. Я от тебя не отойду, пока мне не прикажут. Я вздохнула. Ладно. Наклонившись через перила, я жестом позвала официанта-вампира. Он глянул в темноту, будто мог там увидеть Жан-Клода, которого я не видела, и подошел ко мне. - В чем дело? - шепнул он, наклонившись так низко, что слышен был запах мятных лепешек. Никогда раньше не знала, что вампиры жуют мятные лепешки. "Сикамп" лежал у меня на коленях, и я сочла возможным близко общаться с недавно умершим, а потому наклонилась к нему и тоже шепотом спросила: - Это актриса? Он глянул на табло. - Нет, доброволец из публики. - Она не доброволец, - сказала я. Тут с полдюжины нашлось бы добровольцев, но вампир выбрал женщину, которая боялась. Небольшая добавка садизма - они не могут не поддаться такому соблазну. - Скажи Жан-Клоду, что, если он не прекратит это, я сама прекращу. Вампир заморгал. - Делай что я сказала. Он обошел танцплощадку по краю и исчез в темноте. Я следила за ним - скорее за впечатлением движения. ЖанКлода я вообще не видела. Дамиан провел рукой над лицом женщины, и когда рука отодвинулась, женщина заморгала, очнувшись. Руки взлетели к пуговицам блузки, глаза всполошились. - Что это значит? - донесся ее голос, тонкий от страха. Дамиан попытался заключить ее в объятия, но она отдернулась, и он только поймал ее запястье. Она напряглась, но он удерживал ее без усилий. - Отпустите, отпустите, пожалуйста! - Она протянула руку к кому-то в публике. - Помоги! Публика затихла, и в тишине отчетливо прозвучал голос того, к кому она обращалась: - Да ничего, ты просто получай удовольствие. Это входит в программу. Дамиан рывком развернул её к себе - сильно, так что синяки должны были остаться, - и она, пойманная его глазами, обмякла, лицо стало отсутствующим, женщина опустилась на колени, удерживаемая только за запястье. Он поднял ее на ноги, на этот раз нежно, прижал к себе и отвел ей волосы в сторону, открыв длинную линию шеи. Медленно, будто в танце, он повернул женщину, показывая всем эту обнаженную кожу. Вилли подался вперед, язык его задвигался между зубами, будто он сам пробовал ее на вкус. Вилли - мой друг, но иногда полезно вспомнить, что он заодно и монстр. Официант-вампир возвращался. Я видела, как он приближается ко мне. Дамиан искривил губы, обнажая клыки. Откинул голову назад, чтобы все видели. Мышцы его шеи напряглись - времени больше не было. - Не делай этого, Дамиан! - крикнула я. Пистолет я навела ему на спину, туда, где должно быть сердце. Когда вампиру больше пятисот лет, один выстрел в грудную клетку, даже серебряной пулей, не гарантирует смерти. Но видит Бог, мы это узнаем, если он ее укусит. Вилли протянул ко мне руку. - Не надо, Вилли. Я говорила всерьез. То, что никому не позволено убивать Вилли, не значит, что я этого не сделаю. Вилли опустился обратно в кресло. Дамиан достаточно расслабил мышцы, чтобы повернуться ко мне. И повернуться так, что женщина оказалась щитом. Волосы ее были все так же отведены в сторону, шея открыта. Он глядел на меня, проводя пальцами по ее голой коже. Подстрекая меня. На меня направили тусклый прожектор, и он стал светиться ярче, когда я пошла, очень осторожно, две ступеньки вниз, к площадке. Перепрыгнуть перила - это было бы эффектнее, но чертовски трудно при этом держать прицел. Можно, наверное, было стрелять в голову от перил, но с незнакомым оружием это было слишком рискованно. Случайно пристрелить женщину мне совершенно не хотелось. Убить заложника - это всегда вызывает нарекания. Официанты-вампиры не знали, что им делать. Будь я каким-нибудь хмырем с улицы, они бы попытались меня скрутить, но я - возлюбленная их Мастера, и это несколько путало все карты. Я на них посматривала краем глаза. - Вот что, ребята, подайтесь-ка назад и дайте мне место. Они переглянулись. - Ну-ка, мальчики и девочки, вы же не хотите на меня нападать? Быстро назад! Они отступили. Подойдя достаточно близко для верного выстрела, я остановилась и сказала: - Отпусти ее, Дамиан. - Ей не будет вреда, Анита. Это же для забавы. - Она не хочет. И это против закона, даже для зрелищ, так что отпусти ее, или я тебе голову разнесу к чертям. - И ты будешь стрелять в меня при таком количестве свидетелей? - И не сомневайся. К тому же тебе уже за пятьсот лет, и вряд ли тебя убьет один выстрел в голову, во всяком случае, насовсем. Но больно будет до чертиков, и останутся шрамы. Ты же не хочешь портить красоту лица? У меня начинала уставать рука. Не то чтобы пистолет был настолько тяжел, но если держать пистолет в такой стойке достаточно долго, рука начнет дрожать. А этого мне не надо. Он смотрел на меня несколько мгновений, потом очень медленно, очень тщательно лизнул шею женщины, не отрывая от меня своих странно зеленых глаз. Это был вызов. Если он думал, что я блефую, то ошибся. Я медленно выдохнула, успокаивая мышцы, пульс бился в ушах. Прицелилась, остановилась... и он исчез. Исчез так быстро, что я вздрогнула. Сняв палец с крючка, я подняла ствол вверх, ожидая, пока сердце перестанет колотиться. Он стоял на краю светового круга, оставив женщину в трансе. И глядел на меня. - Ты каждый вечер будешь срывать нам шоу? - спросил он. - Мне оно не нравится, - ответила я, - но выбери добровольца, и я с тобой не ссорюсь. - Доброволец! - произнес он, оборачиваясь к зрителям. Они все смотрели на него. Он облизал губы, и в публике взметнулись руки. Я мотнула головой и убрала пистолет, потом взяла женщину за руку. - Отпусти ее, Дамиан. Он посмотрел на нее и отпустил. Глаза у нее широко раскрылись, она стала дико осматриваться, как человек, проснувшийся от кошмара и увидевший, что этот кошмар на самом деле. Я похлопала ее по руке. - Все в порядке, тебе ничего не грозит. - Что это? Что это? - повторяла она, и тут ей на глаза попался Дамиан, и начались истерические всхлипы. На краю освещенного круга возник Жан-Клод. - Вам нечего бояться, милая дама. Он двинулся к нам, и она завопила. - Он тебя нe тронет, - сказала я. - Обещаю, не тронет. Как тебя зовут? Она продолжала кричать. Я взяла ее ладонями за лицо, хоть она и была выше меня, и повернула к себе. - Как тебя зовут? - Карен, - шепнула она. - Меня зовут Карен. - Так вот, Карен, сейчас мы выйдем из этого круга, и никто тебя не тронет. Даю тебе слово. Она закивала часто-часто и дышала так быстро, что я испугалась обморока. В круг света вошла Кассандра, но подходить не стала. - Тебе помочь? Жан-Клод не шевельнулся с той минуты, как Карен завопила, и выражение его лица я пока не могла прочесть. - Ага, - сказала я, - помощь мне не помешает. Карен отшатнулась от Кассандры. - Она не вампир, - сказана я. Тогда она позволила Кассандре взять себя за другую руку, и мы вдвоем вывели ее с танцплощадки, из круга света. Жан-Клод встал на центральное возвышение, и его голос полетел за нами в тень. - Понравилась вам наша маленькая мелодрама? - спросил он, и толпа озадаченно замолчала. Голос Жан-Клода обертывал зрителей меховым одеялом, дыханием разгоняя страх, возрождая желание. - У нас, в "Данс макабр", никого не заставляют. Кто хочет действительно испытать на себе поцелуй Дамиана? Кто-нибудь наверняка вызовется. Всегда есть этот кто-нибудь. И если кто-то мог спасти шоу после устроенной женщиной истерики, то только Жан-Клод. Из толпы к нам нерешительно подошла женщина. - Можно вам помочь? Она была ростом примерно как я или Кассандра - маленькая, с длинными рыжеватыми волосами до талии, прямыми и тонкими. Одета она была в темно-коричневые слаксы, из тех, что растягиваются, имеют манжеты и обычно полотняные. Сверху на ней были шелковая кофточка и куртка. Я поглядела на Кассандру, та пожала плечами. - Да, можете взять ее ноги. Кассандра могла бы увести эту женщину, перекинув чeрез плечо, но ликантропы вообще-то не любят показывать свою силу. Я бы тоже могла ее унести, хотя она такая длинная. Могла бы, но недалеко и не быстро. Женщина из публики сунула сумочку себе под мышку и взяла ноги потерявшей сознание Карен. Двигаться было несколько неудобно, но мы попали в ритм, и Кассандра провела нас в дамскую комнату. Точнее, в дамский салон: там стоял диван и освещенный туалетный столик. Комната была черная с белым, а на стене - фреска с гравюры, которую я знала "демон-любовник". В этом варианте демон был подозрительно похож на Жан-Клода, и что-то я сомневалась, чтобы это вышло случайно. Мы положили Карен на черный диван. Женщина, которая вызвалась нам помогать, без просьбы намочила и принесла несколько бумажных полотенец. Я обложила ими лоб Карен. - Спасибо. - Она оправится? - спросила женщина. Я не ответила, поскольку здесь все зависело от Дамиана. Только спросила: - Как вас зовут? Женщина ответила почти застенчиво: - Аннабел. Аннабел Смит. Я улыбнулась в ответ: - Анита Блейк. А это Кассандра... - Фамилии ее я действительно не знаю. Жан-Клод всегда звал своих волков только по имени, как собак по кличкам. - Извини, но твоей фамилии я не знаю. - Просто Кассандра. Она пожала руку Аннабел, и они улыбнулись друг другу. - А мы должны сообщить в полицию о том, что тут было? - спросила Аннабел. - Ведь этот вампир хотел подавить ее своей силой против ее воли. Это же запрещено законом? Карен задвигалась и застонала. - Да, запрещено, - ответила я. Аннабел подняла интересный вопрос. Я могла бы сообщить копам. Если вампир приобретает себе компаньона силой, можно добиться смертного приговора, если попадешь на нужного судью. Я сначала поговорю с Дамианом и ЖанКлодом, но если они мне не дадут тех ответов, что я жду, может, придется пойти к копам. Я встряхнула головой. - О чем вы думаете? - Да так, ни о чем важном. Дверь открылась, и вошла Райна в платье цвета сливок и коротком, как у меня. От черных чулок и острых каблуков ноги ее казались вообще бесконечными. Еще на ней была меховая куртка темно-рыжего цвета, очевидно, лиса. Единственная из моих знакомых оборотней она носила меха иные, кроме своего собственного. Слегка рыжеватые волосы были забраны в мягкий пучок со свободно висящими прядями, искусно спущенными налицо и шею. Карен именно эту минуту выбрала, чтобы прийти в себя. Я не думала, что ей понравится обстановка. Мне бы точно не понравилась. Я встала. Кассандра вышла вперед и чуть вбок, не загораживая меня, но становясь ближе меня к опасности Я не привыкла, чтобы меня охраняли, и это было странное чувство. Я вообще-то могла сама о себе позаботиться. В этом же весь смысл, разве не так? - В чем дело? - спросила Аннабел. Карен огляделась, и глаза у нее снова полезли на лоб. - Где я? - Аннабел, не можешь посидеть с Карен? - Я улыбнулась, но не сводила глаз с Райны. За ней закрылась дверь, и места для маневра не было. Если Кассандра ее задержит хоть на миг, я успею выхватить пистолет, но почему-то мне казалось, что Райна пришла не драться. Она бы тогда надела другие туфли. Аннабел села на диван и в буквальном смысле держала Карен за ручку, но не сводила взгляда с нас. Да, может, мы действительно давали представление поинтереснее, чем было в зале. - Чего тебе надо, Райна? - спросила я Она широко улыбнулась крашеными губами, обнажив небольшие белые зубы. - Разве здесь не дамская комната? Я пришла попудриться. И посмотреть, как там наша перепуганная гостья. Она сделала два шага в комнату, и Кассандра встала перед ней, преграждая путь. Райна поглядела на нее сверху вниз. - Забываешься, волчица! - В ее голосе чуть слышалось рычание. - Я ничего не забываю, - ответила Кассандра. - Тогда отойди. - А почему ты сказала "наша гостья"? - спросила я. Она улыбнулась в мою сторону. - Мы с Жан-Клодом в этом маленьком предприятии партнеры. Разве он тебе не говорил? Судя по ее лицу, она знала ответ и радовалась ему. - Думаю, он об этом забыл, - сказала я. - Тогда почему ты не участвуешь в представлении? - Всей показухой ведает Жан-Клод. - Она протиснулась мимо Кассандры, зацепив ее телом, и опустилась возле дивана: - Ну, как мы себя чувствуем? - Я домой хочу, - пролепетала Карен. - Конечно, конечно. - Она подняла голову и улыбнулась. - Если кто-нибудь из вас мне поможет поднять ее на ноги, то там ждет такси, которое доставит ее куда угодно за счет клуба. Или вы хотите поехать домой с вашими друзьями? - Они мне не друзья. - Хорошо, что вы это вовремя поняли, - сочувственно сказала Райна. - Как часто бывает, что люди доверяются не тому, кому надо, а потом страдают - или даже хуже. - С этими словами она посмотрела на меня. Аннабел отодвинулась от Райны. Она смотрела на нас, вцепившись руками в сумочку. Вряд ли она понимала все, что мы говорим, но явно не ловила кайф от ситуации. Одно только доброе дело - и тут же за него наказание. - Можете встать? - спросила Райна. - А вы мне не поможете? - обратилась она к Аннабел. - Нет, пусть тебе поможет Кассандра, - сказала я. - Боишься, что я могу съесть твою новую подругу? Я улыбнулась. - Ты готова съесть все, что не может убежать, и мы все это знаем Кассандра шепнула: - Жан-Клод мне велел охранять тебя. - Ты только проверь, что она сядет в такси, которое действительно отвезет ее домой. А потом можешь таскаться за мной весь вечер. О'кей? Кассандра неохотно кивнула. - Жан-Клод будет недоволен. - Я уже им недовольна. - Ей от этого толку мало, - заметила Райна. Кассандра вздохнула, но подхватила Карен под другую руку и помогла Райне вывести ее в дверь. Когда дверь закрылась, Аннабел испустила долгий вздох. - Что это было? - спросила она. Я повернулась к зеркалу, положив ладони на туалетный столик, и покачала головой. - Долгая история, и чем меньше ты будешь знать, тем спокойнее будешь жить. - Я должна сознаться, что у меня был дополнительный мотив. - Глядя на нее в зеркало, я видела, что она смущается. - Я бросилась помогать не только от доброго сердца. Я репортер, вольный охотник. Интервью с Истребительницей по-настоящему сделает мне имя. То есть я смогу называть любую цену, особенно если вы мне объясните, что там произошло. - Репортер? - Я наклонила голову. - Не совсем то, о чем я сегодня мечтала. Аннабел подошла сзади: - Там, на танцплощадке - это было всерьез? Этот вампир - Дамиан, кажется? - он действительно хотел ее использовать прямо на месте, в шоу? Я видела в зеркале ее лицо - она дрожала от азарта. Она хотела до меня дотронуться - видно было, как руки у нее трепещут. Потрясающий материал, если я его подтвержу. И Жан-Клоду пойдет на пользу. Что-то мелькнуло в глазах Аннабел, и чуть меньше яркости стало в них. И несколько событий произошло почти одновременно. Аннабел рванула на себя мою сумку, лямка лопнула, Аннабел шагнула назад и выхватила из-под куртки, из поясной кобуры, пистолет. Открылась дверь, и вошли три смеющиеся женщины - и тут же завопили. Аннабел на миг глянула на дверь, я выхватила нож и повернулась. Делать к ней эти два шага я не стала и пытаться. Упав на колено, я вытянулась к ней всем телом в одну линию, на острие которой был нож. Он вошел в верхнюю половину живота. Пистолет повернулся ко мне. Левой рукой я отбила его в сторону. Пуля ушла мимо, разбив зеркало. Я ударила ножом вверх, под грудину, сунула по рукоять и дернула вверх и в сторону. Судорога свела ее руку с пистолетом, и вторая пуля ударила в ковер пола. От глушителя оба выстрела прозвучали тихо, почти буднично. Она упала на колени, глаза расширены, рот открывается и закрывается. Я схватила ее за руку и вырвала пистолет. Она заморгала мне в лицо, глаза ее еще не верили, потом она резко упала, будто обрезали ниточки марионетки, два раза дернулась и умерла. В дверях стоял Эдуард, наводя пистолет, и переводил взгляд с меня на свежий труп. Отметил нож, торчащий из груди, пистолет с глушителем у меня в руке. Расслабился, опустил дуло вниз. - Ничего себе телохранитель из меня вышел - чуть не дал тебя прикончить в женском сортире. Я глядела на него, оцепенелая, отстраненная от потрясения. - Она чуть меня не сделала - Но не сделала, - сказал он. Раздались громкие мужские голоса: - Полиция! Всем оставаться на местах! - Блин, - сказала я тихо и с чувством. Положив пистолет Аннабел рядом с ее телом, я села на ковер. Не уверена была, что смогу стоять. Эдуард сунул пистолет в кобуру и присоединился к толпе, рвущейся в двери посмотреть. Такой просто себе человек из толпы. Ну-ну. Я сидела рядом с трупом и пыталась сообразить, что сказать копам, поскольку не была уверена, что могу позволить себе быть правдивой. И подумала, не буду ли сегодня рассматривать небо в клеточку. При виде кровавого пятна на куртке Аннабел эта возможность казалась более чем вероятной.

17

Я сидела в кресле с прямой спинкой в офисе Жан-Клода в "Данс макабр". Руки у меня были скованы наручниками за спиной. Мне не дали смыть кровь с правой руки, и она застыла липкой коркой. К крови на руках я привыкла, но вот это было неприятно. Полисмены в форме отобрали у меня второй нож и нашли в сумочке "сикамп". Большой нож в спинных ножнах они не нашли. Меня обыскали кое-как, но полисмен, который обыскивал, сперва принял меня за еще одного потерпевшего. Его потрясло открытие, что эта маленькая симпатичная женщина и есть убийца. То есть прошу прощения - подозреваемая. В офисе были белые стены, черные ковры и стол - похоже, из резного черного дерева. И еще была красная лаковая ширма с черным замком на вершине черной горы. На дальней стене висело кимоно в раме, алое с черным и пурпурным. Еще были две рамки поменьше с веерами: один черный с белым, изображавший что-то вроде чайной церемонии, другой синий с белым, на нем была стая журавлей. Журавли мне понравились больше всего, а времени, чтобы выбрать, было достаточно. Со мной в комнате все время был один из полисменов. Они пили кофе, а мне не предложили. Который помоложе предложил было меня расковать, но который постарше обещал ему тухлую жизнь, если он только попробует. Он был седоватый, с глазами холодными и пустыми, как у Эдуарда. Звали его Риццо. Глядя на него, я тихо радовалась, что успела положить пистолет на пол до его появления. А почему, можете вы спросить, меня не отвезли в участок? Ответ простой: нас осадили репортеры. Четверо полисменов вполне справлялись с регулировкой движения и сдерживанием репортеров - пока те не учуяли запах жареного. Вдруг отовсюду высунулись камеры и микрофоны - как грибы после дождя. Полицейские вызвали подкрепление и забаррикадировали место преступления и офис. Все остальное сдалось камерам и микрофонам. Надо мной стоял - точнее, нависал, - детектив из отдела убийств. Фамилия его была Грили, он был шести футов ростом и широкий в плечах настолько, что казался квадратным. Как правило, чернокожие не совсем черного цвета, но Грили был почти черным. Лицо у него было таким темным, что играло лиловыми тенями. Коротко стриженные седеющие волосы были похожи на шерсть. Но каков бы ни был детектив - черный, белый, коричневый, - глаза у него были нейтральные, непроницаемые - полицейские. Их взгляд говорил, что они видели все на свете и не слишком высокого об этом мнения. Самое точное название для его вида - скучающий, но меня на этом не проведешь. Точно такой вид бывал у Дольфа, когда он натыкался на что-то, что разносило алиби подозреваемого вдребезги. Поскольку у меня алиби не было, я об этом и не тревожилась. Я рассказала все как было еще раньше, чем мне зачитали права. Когда Грили стал меня допытывать, я только повторяла, что желаю адвоката. И даже сама себе начинала казаться заевшей пластинкой. Детектив подтянул стул и сел напротив меня. Он даже чуть сжался, чтобы не так запугивать меня массой. - Анита, когда здесь появится адвокат, мы уже не сможем тебе помочь. Вообще-то мы были слишком недавно знакомы, чтобы он называл меня по имени и на "ты", но пусть себе. Он притворялся моим другом, но я эту игру знала. Коп не будет твоим другом, если подозревает тебя в убийстве. Конфликт интересов. - Все это похоже на чистейшую самооборону. Расскажи мне, как все было, и мы точно сможем договориться. - Я желаю присутствия моего адвоката. - Как только в дело встрянет адвокат, вся договоренность полетит прахом. - У вас нет полномочий договариваться, - сказала я. - Я требую присутствия моего адвоката. У него натянулась кожа возле глаз, но в остальном лицо Грили не изменилось. Однако я начинала его доставать. Что ж, это понятно. Открылась дверь. Грили поднял голову, готовый гавкнуть, чтобы нам не мешали. Вошел Дольф, показывая нагрудную табличку. На меня он глянул лишь мельком и смотрел исключительно на Грили. Детектив встал. - Извини, Анита, я на минутку. Он даже сумел дружески улыбнуться и вложил в это столько сил, что мне даже стыдно стало, что я не поверила. Кроме того, если бы он действительно хотел вести себя по-дружески, мог бы снять с меня наручники. Грили попытался выйти с Дольфом наружу, но Дольф покачал головой: - Офис не прослушивается, а остальные помещения - неизвестно. - И что это должно значить? - осведомился Грили. - Это значит, что ваше место преступления, включая потерпевшую, показывают по национальному телевидению. Вы запретили давать комментарии прессе, и потому строятся догадки. Главная версия слухов - обезумевшие вампиры. - А вы хотите, чтобы я сообщил репортерам о том, что в убийстве обвиняется женщина, сотрудничающая с отделом полиции? - У вас три свидетеля, и все они показывают, что миз Смит первой вытащила пистолет. Что это была самооборона. - Такие вещи решает помощник окружного прокурора, - ответил Грили. Забавно. Когда он говорил со мной, предлагал договориться. А в разговоре с другим копом оказывается, что лишь помощник окружного прокурора имеет на это право. - Так и свяжитесь с ним. - Прям щас, - ответил Грили. - Вы хотите ее отпустить? - Она даст показания, когда мы доставим ее вместе с ее адвокатом в участок. Грили сердито хмыкнул: - Да, она тут страдает по своему адвокату. - Пойдите к репортерам, Грили. - И что им сказать? - Что вампиры тут ни при чем. Убийство произошло в "Данс макабр" просто по неудачному совпадению. Грили покосился на меня. - Я хочу, чтобы она была здесь, когда я вернусь, Сторр. Никаких исчезновений. - Мы оба здесь будем. Грили вызверился на меня сердитыми глазами, и никакой дружеской маски на нем уже не было - Уж постарайтесь. Может, вас сюда послали крупные шишки, но это дело об убийстве - значит, мое дело. - Он ткнул пальцем в Дольфа, но не коснулся его. - И не вздумайте встревать! Произнеся эту реплику, Грили протиснулся мимо Дольфа и плотно закрыл дверь. Комнату заполнило молчание - хоть ножом режь. Дольф подтянул стул и сел напротив меня, сцепил руки и стал смотреть. Я смотрела в ответ. - Три свидетеля показывают, что миз Смит первой вынула пистолет. Она вырвала твою сумку, значит, знала, где у тебя пистолет, - сказал Дольф. - Я его слишком засветила в этот вечер. Сама виновата. - Я слышал, что ты приняла участие в шоу. Что там случилось? - Пришлось поиграть в полицейского. Та женщина не хотела принимать участие в игре. Использовать противоестественную силу, чтобы заставить человека делать то, что ему не хочется, запрещено законом. - Анита, ты не полицейский В первый раз он мне об этом напомнил. Обычно Дольф обращается со мной как со своим человеком. Он даже поощрял меня говорить, что я в его группе, чтобы меня принимали за детектива. - Ты меня выгоняешь из группы, Дольф? - спросила я сдавленным голосом. Работу в полиции я ценила. Я ценила Дольфа, Зебровски и прочих ребят. И потерять все это было мне больнее, чем я готова была признать. - Два тела за два дня, Анита, и оба - обычные люди. Черт-те сколько придется объяснять наверху. - А если бы это были вампиры или прочая жуть на лапках, все посмотрели бы сквозь пальцы? - Ругаться со мной - это не лучший твой шанс в данный момент, Анита. Мы еще секунду-другую поиграли в гляделки, потом я отвернулась и кивнула. - А почему ты здесь, Дольф? - Разбираться с прессой. - Но ты послал разговаривать с ними Грили. - Ты должна мне рассказать, в чем дело, Анита. Голос Дольфа звучал ровно, но глаза чуть напряглись, плечи чуть согнулись, и я знала, что он злится на меня. Думаю, его можно aыло понять. - Что бы ты хотел услышать, Дольф? - Правда меня вполне устроит, - сказал он. - Тогда, я думаю, мне сперва нужен адвокат. Изливать душу только потому что Дольф мой друг, я не собиралась. Он прежде всего коп, а у меня на руках убийство. Дольф прищурился. Повернулся к полицейскому в форме, все еще подпиравшему стенку. - Риццо, принеси нам кофе. Мне черный, а тебе? Кофе дают. Жизнь становится лучше. - Два кусочка сахара и ложку сливок. - И себе тоже налей, Риццо. И не торопись. Риццо протянул руки вперед, будто от чего-то отталкиваясь: - А потом Грили мне намажет задницу скипидаром, что я оставил вас одних? - Полисмен Риццо, принесите кофе. Весь скипидар я беру на себя. Риццо вышел, покачивая головой - наверное, по поводу глупости детективов в штатском. Когда мы остались одни, Дольф сказал: - Повернись. Я встала и протянула ему руки. Он снял наручники, но не стал меня обыскивать - наверное, решил, что это сделал Риццо. Я не сказала ему о ноже, который они прозевали, хотя Дольфа это взбесило бы, обнаружь он его потом, но какого черта? Не хочу, чтобы копы отобрали все мое оружие. И не хочу в эту ночь ходить безоружной. Я села, подавив желание потереть запястья. Я, понимаешь, крутой большой вампироборец, и меня такими пустяками не возьмешь. А то как же. - Давай поговорим, Анита, - сказал он. - Без протокола? - спросила я. Он поглядел мне в глаза своими - непроницаемыми и пустыми, глазами правильного копа. - Мне бы надо сказать "нет"... - Но? - спросила я. - Без протокола. Рассказывай. Я ему рассказала, изменив только одно: о контракте на меня мне сообщил анонимный звонок. Во всем остальном я говорила чистейшую правду и думала, что Дольф будет доволен, но нет. - И ты не знаешь, почему кто-то поставил на тебя контракт? - С такими деньгами и таким сроком? Не знаю. Он глядел на меня, будто пытаясь понять, сколько в моих словах правды. - Почему ты нам раньше не сказала про этот анонимный звонок? Он сильно подчеркнул голосом слово "анонимный". Я пожала плечами: - Пожалуй, по привычке... - Да нет, ты хотела выпендриться. Не стала прятаться, а пришла сюда, изображая из себя приманку. Если бы киллерша воспользовалась бомбой, пострадало бы много народу. - Но ведь она не стала использовать бомбу? Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Не знай я его лучше, я бы подумала, что он считает до десяти. - Повезло тебе. - Знаю. Дольф поглядел на меня пристально: - Она тебя почти сделала. - Не войди тогда эти женщины, я бы сейчас с тобой не говорила. - И ты вроде не взволнована? - Она мертва, а я нет. О чем тут волноваться? - За такие деньги. Анита, завтра найдется еще кто-нибудь. - Полночь миновала, а я все еще жива. Может быть, контракт снимут. - Зачем поставлен срок? Я пожала плечами: - Знай я это, я, может быть, поняла бы, кто платит. - И если ты узнаешь, кто это, что ты сделаешь? - спросил Дольф. Я посмотрела на него внимательно. Под протокол или без него, а Дольф в конечном счете коп. - Сообщу тебе имя. - Ох, Анита, как бы я хотел в это поверить. Я посмотрела на него самыми невинными глазами, которые только смогла состроить. - В каком смысле? - Анита, перестань строить дурочку. Я слишком хорошо тебя знаю. - Отлично. И мы оба знаем, что пока предлагаются такие деньги, от киллеров отбоя не будет. Я сильна, Дольф, но не настолько. В конце концов найдется кто-то и посильнее меня - если не снимут контракт. Нет контракта - и киллеров нет. Мы смотрели друг на друга в упор. - Мы могли бы поместить тебя в охраняемое помещение, - сказал Дольф. - На какой срок? Навсегда? - Я покачала головой. - К тому же следующий киллер может прибегнуть к бомбе. Хочешь рисковать своими людьми? А я нет. - Значит, ты найдешь заказчика и убьешь его. - Я этого не говорила, Дольф. - Но ты это планируешь? - Дольф, перестань задавать этот вопрос. Ответ будет один и тот же. Он встал, вцепившись пальцами в спинку стула. - Анита, не перегибай палку. Я твой друг, но прежде всего я коп. - Я ценю нашу дружбу, Дольф, но свою жизнь и твою я ценю выше. - Ты думаешь, я не могу за себя постоять? - Я думаю, что ты - коп, а это значит, ты будешь играть по правилам. В игре с профессиональным киллером это дает хороший шанс погибнуть. В дверь постучали. - Войдите! - отозвался Дольф. Вошел Риццо с подносом, на котором стояли три чашечки с кофе. Риццо посмотрел на меня, на Дольфа, на мои раскованные руки, но ничего не сказал. Ставя поднос на стол, он старался держаться так, чтобы я не могла напасть на него. Он был с виду двадцатилетним и все же обращался со мной как с весьма опасной личностью. Вряд ли он позволил бы Аннабел подойти к нему со спины. Если бы она не вырвала у меня сумку, могла бы спокойно застрелить меня в спину. Да, я бы увидела ее в зеркале, но ни за что не успела бы выхватить пистолет. Никогда я не позволила бы ни одному мужчине, как угодно дружелюбному и полезному, подойти ко мне вот так сзади. С Аннабел я допустила ту же ошибку, какую обычно люди допускают со мной. Я видела миниатюрную хорошенькую женщину и ее недооценила. Оказалась женскошовинистическим поросенком, и эта ошибка чуть не стала фатальной. Дольф подал мне чашку с кофе. Слишком оптимистично было бы надеяться, что сливки настоящие, но выглядела чашка чудесно. Я никогда в жизни такого чудесного кофе не видела. Вопрос в том, насколько он чудесен на самом деле. Осторожно пригубив, я замычала от удовольствия. Кофе был настоящий, и сливки тоже. - Рад, что вам понравилось, - сказал Риццо. - Спасибо, офицер, - ответила я. Он хмыкнул и отошел снова подпирать стену. - Я говорил с Тедом Форрестером, твоим любимым охотником за скальпами, - сказал Дольф. - Пистолет в твоей сумочке зарегистрирован на его имя. Дольф сел, дуя на чашку. Тед Форрестер - одно из имен Эдуарда. Оно когда-то попало в поле зрения полиции, когда мы с ним навалили гору трупов. Он был, насколько знала полиция, охотником-истребителем, специалистом по противоестественным созданиям. Как правило, охотники за скальпами держались поближе к западным штатам, где за оборотней платили существенные премии. Никто особо не интересовался, действительно ли убитые ими оборотни были опасны для общества. Достаточно было посмертного подтверждения, что убитый был ликантропом. Как правило, хватало анализа крови. Вайоминг уже подумывал об изменении закона из-за трех ошибочных ликвидаций, дела о которых попали в верховный суд штата. - Мне нужен был пистолет, который поместился бы в сумочку. - Не люблю я охотников за скальпами, Анита, Они плюют на закон. Я отпила кофе и ничего не сказала. Знал бы Дольф, сколько раз Эдуард плевал на закон, он бы его законопатил очень надолго. - Если он тебе настолько хороший друг, чтобы выручить твою шею из этой передряги, почему ты раньше о нем не сказала? Я вообще не знал о его существовании до той заварушки, которая у тебя была с охотниками на оборотней. - Охотниками, - повторила я и покачала головой. - Что тебе не нравится? - Убивают оборотней - это охота. Убивают обычных людей - это убийство. - Ты теперь сочувствуешь монстрам, Анита? - спросил Дольф, и голос его был настолько ровен, что можно было по ошибке счесть его спокойным - а Дольф не был спокоен. Он был взбешен. - Тебя злит что-то еще, помимо моего счета трупов, - сказала я. - У тебя шашни с Принцем города. Отсюда ты и добываешь внутреннюю информацию насчет монстров? Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. - Иногда. - Ты должна была мне сказать, Анита. - С каких это пор я должна докладывать в полицию о своей личной жизни? Он только смотрел, ничего не говоря. Я опустила глаза и стала рассматривать собственные руки. Потом подняла взгляд, и смотреть в глаза Дольфа оказалось трудно - труднее, чем мне бы хотелось. - Что ты хочешь от меня услышать, Дольф? Да, меня тоже смущает, что один из моих кавалеров - монстр. - Так брось его. - Поверь мне, Дольф, будь это так легко, я бы это сделала. - Как я могу тебе доверять твою работу, Анита? Ты же спишь с врагом. - Почему все считают, что я с ним сплю? Неужели никто на свете, кроме меня, не может с кем-то встречаться, не ложась в постель? - Извини за допущение. Но сама понимаешь, что такое допущение сделают многие. - Знаю. Открылась дверь - это вернулся Грили. Его глаза отметили снятые наручники, кофе на столе. - Ведете светскую беседу? - Как прошло заявление для прессы? - спросил Дольф. Грили пожал плечами: - Я им сказал, что миз Блейк сейчас допрашивают об обстоятельствах происшествия. Сказал, что вампиры здесь не замешаны. Не уверен, что они это съели. Продолжают добиваться разговора с Истребительницей. Это так они называют подружку Принца города. Тут я вздрогнула. Как бы ни была успешна моя карьера, а в прессе я окажусь миссис Жан-Клод. Он куда фотогеничнее меня. Дольф встал и сказал: - Я забираю Аниту. Грили ответил ему тяжелым взглядом: - Я так не думаю. Дольф поставил кофе на стол, встал и подошел вплотную к детективу. Голос он понизил, слышен был только хриплый шепот. Грили покачал головой - "нет". Еще шепот. Грили посмотрел, на меня злобно. - Ладно, но она вернется в участок еще до утра, иначе это вам припекут задницу, сержант. - Она вернется, - сказал Дольф. Риццо смотрел на нас во все глаза. - Вы ее отсюда увозите - и не в участок? Даже я услышала обвинение в этом голосе. - Таково мое решение, Риццо, - прорычал Грили. - Тебе ясно? Каким-то образом Дольф взял верх в сравнении рангов, и Грили это не нравилось. Если Риццо хочет подставиться, чтобы на нем сорвали злость, - флаг ему в руки. Риццо слинял обратно к стене, но восторга не выразил. - Ясно. - Уводите ее, - сказал Грили. - Попробуйте черным ходом. Но не знаю, как вы уйдете от камер. - Прорвемся, - ответил Дольф. - Пошли, Анита. Я поставила чашку на стол. - В чем дело, Дольф? - Хочу, чтобы ты взглянула на одно тело. - Подозреваемая в убийстве используется в расследовании другого дела? А начальство не будет писать кипятком? - Я согласовал, - сказал Дольф. Я посмотрела на него большими глазами: - Как? - Лучше тебе не знать. Я глядела на него, он на меня, и я первой отвела глаза. Почти всегда, когда мне говорят, что мне лучше не знать, я понимаю это совсем наоборот. То есть что мне лучше знать. Но есть горстка людей, которым я в этом вопросе верю. Дольф один из них. - Ладно, поехали, - сказала я. Дольф позволил мне смыть с руки засохшую кровь, и мы поехали.

18

Я не склонна к пустой болтовне, но по сравнению с Дольфом у меня просто недержание речи. Мы ехали в тишине по шоссе № 270, только шины шуршали по дороге да гудел двигатель. Либо Дольф отключил радио, либо сейчас никто в Сент-Луисе не совершал преступлений. Я бы поставила на первое. Одно из преимуществ работы детектива спецподразделения - нет необходимости все время слушать радио, потому что большинство вызовов тебя не касается. Если Дольф кому-то будет нужен, его всегда можно найти по пейджеру. Я попыталась держаться, чтобы Дольф заговорил первым, но через пятнадцать минут сдалась. - Куда мы едем? - Клив-Кер. У меня брови поехали вверх. - Слишком шикарное место для противоестественного убийства. - Ага. Я ждала продолжения. Его не было. - Ладно, спасибо, что просветил меня, Дольф. Он мельком глянул на меня и снова стал смотреть на дорогу. - Через несколько минут будем на месте, Анита. - Терпение никогда не было моей сильной стороной, Дольф. У него задергались губы. Потом он улыбнулся. И наконец расхохотался - коротко, резко. - Да уж! - Рада, что смогла поднять настроение, - сказала я. - С тобой всегда хорошо посмеяться, Анита, когда ты никого не убиваешь. Что сказать на это, я не знала. Слишком уж это было близко к правде, пожалуй. В салоне снова наступило молчание, и я не стада пытаться его нарушать. На этот раз оно было не напряженное, дружеское, чуть пронизанное смехом. Дольф больше на меня не злился - можно выдержать недолгое молчание. Клив-Кер был старым районом, но не выглядел таковым. Его возраст выдавали только большие дома и обширные участки. При некоторых особняках были круговые подъездные дорожки и флигели для слуг. Некоторые новые дома, вползшие туда там и сям, иногда больших дворов не имели, зато отличались разнообразием: были тут и бассейны, и сады камней. Никакой штампованной архитектуры. Олив - одна из моих любимых улиц. Мне нравится эта смесь бензоколонок, пончиковых, ювелирных магазинов, мерседесовских-дилерских контор, музыкальных и видеомагазинов "Блокбастер". Клив-Кер в отличие от других шикарных районов не ведет войны с бедняками. В этой части города объединяются и деньги, и торговля, где можно купить и дорогие антикварные вещи, и повозить детишек по "Мики-Д". Дольф свернул на дорогу, зажатую между двумя бензоколонками. Она так резко уходила вниз, что мне захотелось нажать на тормоз. У Дольфа такого желания не возникло, и машина поскакала вниз по холму. Ладно, он полицейский, квитанцию за превышение скорости ему вряд ли выпишут. Мы, пролетели мимо новых домов у дороги: настоящий дорогой пригород. Дома все еще были разнообразны, но участки несколько съежились, и понятно было, что ни в одном из них никогда не было флигеля для слуг. Дорога пошла чуть вверх, потом выровнялась. Сигнал поворота Дольф нажал, еще пока мы были во впадине. Со вкусом сделанная табличка сообщала: "Кантрисайд-Хиллз". В узких улочках скопились полицейские машины, мигалки разрывали ночь. Полицейские в форме сдерживали кучку людей, одетых в накинутые на пижамы легкие пальто или просто в халаты. Выходя из машины, я заметила дрогнувшую на той стороне улицы занавеску в окне. Действительно, зачем вылезать наружу, когда можно с удобством смотреть из дома? Дольф провел меня мимо полицейского кордона, мимо трепещущей желтой ленты, огораживающей место происшествия. Находившийся в центре внимания дом был одноэтажный и огорожен кирпичной стеной той же высоты, образующей закрытый двор. Даже железные кованые ворота при въезде - средиземноморский стиль. Если не считать двора, то дом был похож на типичное пригородное домовладение. Каменная дорожка, квадратные клумбы с каменной оградой, розы. Сад был залит светом, и каждый лист, каждый лепесток давал свою тень. Кто-то очень перебрал с наземными светильниками. - Здесь даже фонарь не нужен, - сказала я. Дольф покосился на меня: - Ты здесь никогда не бывала? Я встретила его взгляд, но не смогла понять. - Нет, не бывала. А должна была? Дольф, не отвечая, открыл дверь в дом. Он пошел впереди, я - за ним. Он гордится тем, что не давит на своих сотрудников, давая им возможность посмотреть, непредвзято оценить обстановку и прийти к собственным выводам. Но даже для него такое поведение было таинственно, и мне это не нравилось. Гостиная была узкой, но длинной, и в торце стоял телевизор с видеомагнитофоном. Копов было столько, что некуда было ногу поставить. Место убийства всегда привлекает внимания больше, чем нужно. Честно говоря, я боюсь, что из-за этой толкотни теряется больше улик и следов, чем все эти люди могут найти. Убийство может сделать копу карьеру, может из носящего форму сделать его детективом в штатском. Найди главную улику, главный след, блесни в критический момент - и тебя заметят. И дело даже не только в этом. Убийство - последнее оскорбление, последнее, что ты можешь сделать другому человеку. И копы это чувствуют лучше всех прочих. Полицейские раздались перед Дольфом, все глаза покосились на меня. Большинство глаз было мужских, и после первого взгляда меня изучали с головы до ног. Вы знаете, как это бывает. Когда заметишь симпатичное лицо и верхнюю часть, тут же становится интересно, так ли хороши ноги, как все остальное. И в обратную сторону - тоже. Но любой мужчина, который начинает осматривать меня с ног и заканчивает лицом, тут же теряет в моих глазах все ранее набранные очки. Два коротких коридора отходили от гостиной. Под прямым углом. За открытой дверью были видны устланные ковром ступени, ведущие в подвал. Копы сновали вверх-вниз, как муравьи, волоча кусочки следов и улик в пластиковых пакетах. Дольф повел меня в коридор, и мы оказались во второй гостиной с камином. Она была поменьше и попроще, но дальняя стена была полностью кирпичная, что придавало комнате уютный, теплый вид. Слева в открытую дверь была видна кухня. Верхняя половина стены открывалась, как окно, и можно было работать в кухне и разговаривать с людьми в гостиной. Такая штука была в доме моего отца. Следующая комната была явно новой. У стен был свежепокрашенный вид, как у недавно построенных. Левая стена состояла из стеклянной скользящей двери. Почти весь пол занимала ванна, на ее скользкой поверхности еще держались бусинки воды. Ванну построили раньше, чем покрасили стены, - приоритет есть приоритет. Коридор еще был не совсем закончен, даже на полу лежал пластик, по которому ходили устанавливавшие ванну рабочие. Была еще одна большая ванная, тоже не совсем законченная, и закрытая дверь в конце коридора. Дверь была резная - новое дерево, светлый дуб. Первая закрытая дверь, которую я в этом доме увидела. Что-то зловещее было в этом. Если не считать копов, ничего неуместного я не заметила. Симпатичный дом для людей верхушки среднего класса. Семейного типа. Если бы я вошла прямо туда, где бойня, все было бы в порядке, но от этой долгой подготовки в груди сжался ком. Что случилось в этом приятном доме с новой ванной и кирпичным камином? Мне не хотелось знать. Хотелось уйти, пока я еще не видела этого ужаса. За этот год я уже видала столько тел, что на всю жизнь хватит. Дольф взялся за ручку двери. Я положила руку на его локоть. - Это не дети? Он поглядел на меня через плечо. Как правило, он бы не ответил, сказал бы что-нибудь вроде: "Сейчас сама увидишь". Сегодня он сказал: - Нет, не дети. Я глубоко и медленно вздохнула. - Это хорошо. Пахло сырой штукатуркой, свежим цементом, а под этим чуялся запах крови. Запах только что пролитой крови, еле заметный, оттуда, из-за двери. Как пахнет кровь? Металлический такой запах, почти искусственный. Он сам по себе даже не очень силен. От него не стошнит - стошнит от того, что его сопровождает. Где-то в древней глубине души мы все знаем, что кровь - это все. Без нее мы умираем. Если забрать у врага достаточно крови, мы заберем у него жизнь. Вот почему кровь играет колоссальную роль почти в любой религии на нашей планете. Это первичная материя, и как бы мы ни цивилизовали наш мир, древняя часть нашей души всегда распознает кровь. Дольф остановился, держась за ручку двери. Когда он заговорил, он не смотрел на меня. - Расскажешь, что ты думаешь об этом деле, а потом я тебя отвезу, чтобы ты дала показания. Ты же понимаешь. - Понимаю, - ответила я. - Если ты мне наврала, Анита, в чем бы то ни было, скажи об этом сегодня. Два тела за два дня - это много придется объяснять. - Я тебе не врала, Дольф. "По крайней мере, не сильно", - добавила я про себя. Он кивнул, не оборачиваясь, и открыл дверь. Вошел он первым и повернулся так, чтобы видеть мое лицо. - Дольф, в чем дело? - Смотри сама, - ответил он. Поначалу я видела только светло-серый ковер на полу и бюро с большим зеркалом у правой стены. Остальную обстановку в комнате мне загораживала группа копов. По кивку Дольфа они расступились, а Дольф не отрывал глаз от меня, от моего лица. Никогда я раньше не видела, чтобы он так пристально следил за моей реакцией. Это нервировало. На полу лежало тело. Мужчина, распятый, приколотый ножами в запястьях и лодыжках. Ножи с черными рукоятками. Он лежал в центре большого красного круга. Круг должен был быть большой, чтобы кровь из тела до него не дотекла и не размыла. Кровь всосалась в ковер огромным пятном. Лицо мужчины было отвернуто в сторону от меня, и я видела только светлые короткие волосы. Грудь была обнажена и так густо покрыта кровью, что казалось, будто он в красной рубахе. Ножи только удерживали его на месте, убили его не они. Смертельной была зияющая дыра внизу груди, сразу под ребрами. Как огромная пещера, куда могли войти сразу две руки. - У него вынули сердце, - сказала я. Дольф глядел на меня. - Ты это увидела от дверей? - Разве я не права? - Если хочешь вынуть сердце, зачем подбираться снизу? - Если тебе надо, чтобы он выжил, тогда приходится ломать ребра и идти трудным путем. Но его хотели убить, а если нужно только сердце, проще его достать из-под ребер. Я направилась к телу, Дольф шел впереди, наблюдая за моим лицом. - Дольф, в чем дело? Он покачал головой: - Ты мне только расскажи об этом теле, Анита. Я посмотрела на него пристально: - Что ты темнишь, Дольф? - Я не темню. Это была ложь. Что-то тут было нечисто, но я не стала давить - без толку. Если Дольф не хочет давать информацию, он ее не даст. Точка. В комнате стояла двуспальная кровать с сиреневыми атласными простынями и количеством подушек большим, чем можно использовать. Она была сильно смята, будто на ней не только спали. И на простынях были темные, почти черные пятна. - Это кровь? - Мы так думаем, - ответил Дольф. - От убийства? - Когда ты закончишь осмотр, мы запакуем простыни и отправим в лабораторию. Тонкий намек, что пора делать дело. Я подошла к телу, стараясь не замечать Дольфа. Это было легче, чем может показаться, - тело было в этом спектакле солистом. Чем ближе я подходила, тем больше видела подробностей, и тем меньше мне хотелось видеть. Под кровью была симпатичная грудь, мускулистая, но не гипертрофированная. Волосы очень коротко подстрижены, курчавые и светлые. Что-то было мучительно знакомое в этой голове. Черные кинжалы были обернуты серебряной проволокой. Они были загнаны в тело по рукоятку, ломая кости на своем пути. Красный круг - это определенно была кровь. Внутри него вились нарисованные кровью каббалистические символы. Некоторые я узнала - достаточно, чтобы понять, что имею дело с каким-то видом некромантии. Я знала символы смерти и символы того, что ей противостоит. Почему-то в круг входить мне не хотелось. Я тщательно стала обходить его по краю, пока не увидела лицо. Прислонившись к стене, я смотрела в широкие глаза Роберта, вампира. Мужа Моники. Будущего папаши. - Черт возьми, - тихо сказала я. - Ты его знаешь? - спросил Дольф. Я кивнула: - Роберт. Его зовут Роберт. Символы смерти имеют смысл, если хочешь принести в жертву вампира. Но зачем? И зачем таким образом? Я шагнула вперед, коснулась круга и остановилась намертво. Будто миллионы насекомых поползли по всему телу. Дыхание перехватило. Я отступила от кровавой линии, и ощущение исчезло. Я его все еще помнила кожей, головой, но сейчас все было в порядке. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я снова шагнула вперед. Это не было как удар о стену - скорее как удар в одеяло, обволакивающее, душащее, кишащее червями одеяло. Я попыталась прейти вперед, через круг, - и не смогла, отшатнулась назад. Если бы за спиной не было стены, я бы упала. Сейчас же я только сползла по стене, пока не села, подогнув колени. Ноги были в нескольких дюймах от круга - трогать его снова я не хотела. Дольф прошел через круг, будто его там и не было, и присел рядом со мной, частично оставшись в круге. - Анита, в чем дело? Я покачала головой: - Точно не знаю. Это круг силы, и я не могу через него переступить. Он глянул на часть своего тела, оставшуюся внутри круга: - Я же могу? - Ты не аниматор. Я не колдунья и не слишком знаю официальную магию, но некоторые из этих символов либо символы смерти, либо символы защиты от мертвых. - Я смотрела на Дольфа, а по коже все еще бежали мурашки от попытки перейти круг. - Это заклинание и для удержания мертвых, и для защиты от них, и я не могу его переступить. - И что это значит, Анита? - спросил Дольф, глядя на меня сверху вниз. - Это значит, - ответил чей-то женский голос, - что этот круг создала не она.

19

Женщина стояла прямо в дверях. Она была высокая, стройная, в лиловом костюме с белой рубашкой мужского покроя. Вошла она с такой стремительностью, что я сбросила лет десять с ее возраста. Выглядела она на тридцать, а была двадцати с чем-то лет и наполнена собой. Где-то, может быть, моего возраста, но был в ней некоторый блеск новизны, который у меня давным-давно стерся. Дольф стоял, протягивая мне руку, чтобы я встала, но я покачала головой. - Разве что ты меня понесешь. Я еще не могу стоять. - Анита, это детектив Рейнольдс, - сказал Дольф, и видно было, что его это не очень радует. Рейнольдс обошла круг, как это сделала я, но лишь для того, чтобы получше меня рассмотреть, и остановилась по другую сторону от Дольфа. Она смотрела на меня, улыбаясь, полная энтузиазма. Я подняла на нее глаза. Кожа у меня все еще дергалась от попытки пересечь круг. Она наклонилась и шепнула: - Светишь на всю комнату, лапонька. - Для того и белье подбирала, - ответила я. Она этого не ожидала. Ноги мне никак было не вытянуть, не коснувшись снова круга, значит, чтобы перестать светить, надо было встать. Я протянула руку Дольфу. - Помоги, только не урони меня туда. Детектив Рейнольдс взяла меня за вторую руку без просьбы, но мне, честно говоря, помощь была нужна. Как только она меня коснулась, у меня все волоски встали дыбом. Я выдернула руку и упала бы в круг, если бы Дольф меня не подхватил. - Что с тобой, Анита? - спросил Дольф. Я прислонилась к нему и постаралась дышать медленно и ровно. - Просто в эту минуту мне больше магии не выдержать. - Принесите ей стул из столовой, - сказал Дольф, ни к кому конкретно не обращаясь, но полисмен в форме тут же вышел - может быть, за стулом. Пока он ходил, Дольф взял меня на руки. Поскольку стоять я не могла, протестовать было трудно, но ощущение было крайне дурацкое. - Что это у тебя на спине, Анита? - спросил Дольф. Я и забыла про нож в наспинных ножнах. От необходимости отвечать меня избавил полисмен, принесший стул. Дольф опустил меня на сиденье. - Детектив Рейнольдс пыталась наложить на тебя заклятие? Я отрицательно помотала головой. - Кто-нибудь, объясните мне, что тут происходит. По бледной шее Рейнольдс разлилась нездоровая краснота. - Я пыталась вроде как прочесть ее ауру. - Зачем? - спросил Дольф. - Просто из любопытства. Я читала о некромантах, но никогда ни одного не видела. Я посмотрела на нее: - Если захотите еще поэкспериментировать, детектив, сперва спросите. Она кивнула. Теперь она выглядела моложе и куда как менее уверенно в себе. - Я прошу прощения... - Рейнольдс! - сказал Дольф. - Да, сэр? - Станьте вон там. Она посмотрела на нас обоих, кивнула: - Да, сэр. Она отошла к остальным копам, стараясь делать вид, что ничего особенного не случилось, но все время на нас оглядывалась. - С каких пор у вас служит колдунья? - спросила я. - Рейнольдс - первый детектив с противоестественными способностями. Она сама выбирала себе назначение и захотела в нашу группу. Мне понравилось, что он сказал "наша группа". - Она сказала, что это не я начертила круг. Ты действительно думал, что я вот это сделала? - Я показала на тело. Он глядел на меня пристально. - Ты Роберта недолюбливала. - Если бы я убивала всех, кого недолюбливаю, по Сент-Луису не пройти было бы из-за трупов. А какого еще черта ты меня сюда притащил? Она колдунья и о заклинаниях наверняка знает побольше моего. Дольф смотрел все тем же взглядом. - Объясни подробнее. - Я поднимаю мертвых, но обучения на колдунью не проходила. Почти все, что я делаю, это, - я пожала плечами, - вроде природных способностей. Теоретическую магию я изучала в колледже, но только самые основы, так что, если тебе нужна информация о тщательно и подробно наложенных чарах вроде вот этих, я тебе помочь не могу. - Если бы Рейнольдс здесь не было, что бы ты предложила? - Найти колдунью, которая сняла бы эти чары. Он кивнул. - Версии, кто и почему? - ткнул он большим пальцем через плечо в сторону трупа. - Роберта сделал вампиром Жан-Клод. Это очень сильные узы. Думаю, чары наложили, чтобы Жан-Клод не узнал, что происходит. - Роберт мог предупредить своего Мастера из такого далека? Я подумала, но ответа не нашла. - Не знаю. Может быть. Мастера вампиров владеют телепатией в разной степени - кто лучше, кто хуже. Насколько ею владеет Жан-Клод, мне неизвестно. - На эту декорацию потребовалось время, - сказал Дольф. - Зачем было убивать его именно так? - Хороший вопрос. - У меня возникла довольно неприятная мысль. - Это странный способ, но это может быть вызов власти Жан-Клода над его территорией. - Почему? У Дольфа уже был в руках блокнот и ручка. Почти как в старые добрые времена. - Роберт принадлежал ему, и вот его убивают. Это может быть своего рода посланием. Дольф обернулся на тело. - Но посланием для кого? Может, Роберт просто кому-то насолил и это личные счеты. Если это сообщение для твоего приятеля, почему не убить его в клубе Жан-Клода? Он же там работал? Я кивнула. - Кто бы это ни был, такую тонкую и долгую работу он не мог бы выполнить в клубе, где полно других вампиров. Нужно уединение. А чары наложили, чтобы Жан-Клод или какой-нибудь еще вампир не прибежал на выручку. Я задумалась. Что я знаю о Роберте? Немного. Шестерка у Жан-Клода, любовник, а теперь муж Моники. Будущий папаша. Все, что я о нем знала, было мне известно от других. Его убили в собственной спальне, а я могла выдвинуть лишь одну версию: это послание Жан-Клоду. Я считала его шестеркой только потому, что Жан-Клод так к нему относился. Раз он не Мастер вампиров, то никто его не станет убивать ради него самого. Черт меня побери, я ведь действительно считала Роберта расходным материалом. Ничего себе. - Ты что-то придумала, - сказал Дольф. - На самом деле нет. Может, я слишком долго якшаюсь с вампирами и начинаю мыслить, как один из них. - Объясни. - Я предположила, что смерть Роберта связана с его Мастером. Первая мысль была, что никто не стал бы убивать Роберта как такового, поскольку он того не стоит. В том смысле, что убийство Роберта не сделает тебя Принцем города, так чего возиться? Дольф на меня странно глянул: - Анита, ты начинаешь меня тревожить. - Тревожить? Я начинаю себя пугать! И я постаралась посмотреть на картину убийства свежим взглядом, не с точки зрения вампира. Кто взял бы на себя столько хлопот, чтобы убить Роберта? Ни малейшего понятия. - Если исключить вызов власти Жан-Клода, я придумать не могу, кто и зачем мог бы убить Роберта. Наверное, я слишком мало о нем знаю. Может быть, одна из радикальных групп, "Человек Превыше Всего" или "Люди Против Вампиров". Но тут нужно серьезное знание магии, а любая из этих групп закидает камнями колдунью так же охотно, как проткнет колом вампира. Для них и тот, и другая - семя дьяволово. - А почему такая группа выбрала именно этого вампира? - У него жена беременна, - ответила я. - Она тоже вампир? - спросил Дольф. Я покачала головой: - Нет, человек. У Дольфа расширились глаза - чуть-чуть. Самое сильное выражение удивления, которое я видала у него за все годы работы. Его, как и почти любого хорошего копа, не так легко поразить. - Беременна? А отец - этот вампир? - Да. Дольф покачал головой. - Да, тогда он у такой группы стал бы звездой хит-парада. Расскажи мне о размножении вампиров, Анита. - Сначала я должна позвонить Жан-Клоду. - Зачем? - Предупредить. Согласна, это могут быть личные счеты с Робертом, и ты прав. Фанатики из ЧПВ прикончили бы его, не задумываясь, но на всякий случай я хочу предупредить Жан-Клода. - Тут мне стукнула в голову свежая мысль. - Может, потому кто-то хочет и моей смерти. - То есть? - Если хочешь насолить Жан-Клоду, то убить меня - хороший способ. - Знаешь, полмиллиона долларов, чтобы убрать чью-то подружку, это уже перебор. - Дольф мотнул головой. - Анита, при таких деньгах дело в личных счетах именно с тобой. Кто-то боится именно тебя, а не твоего зубастого кавалера. - Двое наемных убийц за два дня, Дольф, а я все еще не знаю причины. - Я глянула на него в упор. - И если я не разгадаю этот ребус, то я покойница. Он тронул меня за плечо. - Мы тебе поможем. Копы тоже кое на что годятся, хотя монстры с нами не хотят разговаривать. - Спасибо, Дольф. - Я потрепала его по руке. - Скажи, ты в самом деле поверил Рейнольдс, когда она сказала, что я могла это сделать? Он выпрямился, посмотрел мне в глаза. - В первую секунду - да. А потом дело было в том, чтобы не отвергать мнение своего детектива. Мы ее наняли, чтобы она помогала нам с противоестественными шутками. И наплевать на ее мнение в ее первом деле было бы глупо. Не говоря уже о деморализующем эффекте, подумала я. - О'кей. Но неужели ты действительно думал, что я способна на такое? - Я кивнула в сторону тела. - Я видел, как ты протыкаешь вампиров колом, Анита. Как отрубаешь им головы. Так почему не это? - Потому что Роберт был жив, когда ему вскрыли грудь. Пока не вынули сердце, он был жив. Черт возьми, я не знаю, сколько он еще прожил, когда уже вынули сердце. У вампиров по-разному бывает со смертельными ранами. Иногда они держатся очень долго. - И потому они не отрезали голову? Чтобы он дольше мучился? - Может быть, - сказала я. - Необходимо сообщить Жан-Клоду - на случай, если это угроза. - Я пошлю кого-нибудь позвонить. - Мне ты этого не доверишь? - Не поднимай этот вопрос, Анита. Раз в жизни я его послушалась. Еще год назад я бы сама не стала доверять никому, кто встречается с вампиром. Я считала, что все такие люди испорчены. Иногда я и сейчас так считаю. - Ладно, только пусть ему позвонят сейчас. Плохо было бы, если бы его пустили в расход, пока мы тут решаем, кто его должен предупредить. Дольф жестом подозвал полисмена в форме, нацарапал что-то в блокноте, оторвал листок, сложил и передал полисмену. - Вот это отдайте детективу Перри. Полисмен вышел. Дольф вернулся к записям своего блокнота. - А теперь расскажи мне о размножении вампиров. - Он записал эти слова и поднял глаза. - Черт, даже звучит както неправильно. - У недавно умерших вампиров мужского пола часто остается сперма, выработанная еще при жизни. Это наиболее частый случай. Доктора рекомендуют, если ты стал вампиром, подождать с сексом шесть недель - как при вазэктомии. Такие младенцы обычно получаются здоровыми. Но у старых вампиров фертильность - куда более редкое свойство. Честно говоря, пока я не увидела на одной вечеринке Роберта с женой, я не думала, что столь старые вампиры могут иметь потомство. - Сколько лет было Роберту? - Сто с мелочью. - Бывает ли беременность у вампиров-женщин? - Иногда с новоумершими случается, но происходит выкидыш или рассасывание плода. Мертвое тело не может дать жизнь... - Я замялась. - Ну? - спросил Дольф. - Есть два документированных случая о родах у старых вампирш. - Я покачала головой. - Не слишком красиво вышло, и ничего человеческого. - Младенцы выжили? - Какое-то время, - сказала я. - Самый подробно документированный случай произошел в начале девятисотых, когда доктор Генри Муллиган искал лекарство от вампиризма, в подвале Старой городской больницы Сент-Луиса. Одна из его пациенток родила. Муллиган считал это признаком возвращения жизни в ее тело. Младенец родился с полным набором остроконечных зубов и был скорее каннибалом, чем вампиром. После родов у доктора Муллигана на руке оставался шрам до самой смерти - где-то через три года, когда один из пациентов раздавил ему череп. Дольф пялился в блокнот. - Я все это записываю, но, честно говоря, надеюсь, что никогда не придется это использовать. Младенца убили? - Да, - ответила я. - И предвосхищаю твой вопрос: об отце нигде ни слова. Отсюда неявно следует, что отец был человеком, может быть, это был даже сам доктор Муллиган. Вампиры не могут иметь детей без людей-партнеров - по крайней мере насколько нам известно. - Приятно знать, что люди еще на что-то могут пригодиться, кроме крови. Я пожала плечами: - Вроде того. Честно говоря, мысль о рождении ребенка с острым синдромом Влада пугала меня до судорог. Я совершенно не собираюсь заниматься сексом с Жан-Клодом, но если такое когда-нибудь произойдет, то мы определенно будем предохраняться. Никакого спонтанного секса, разве что с презервативом. Что-то, наверное, выразилось у меня на лице, потому что Дольф сказал: - О чем задумалась? - Радуюсь, что у меня строгие моральные принципы, наверное. В общем, пока я не видела Роберта с женой, я думала, что вампиры старше ста лет стерильны. А если учесть, насколько долго надо повышать температуру тела вампира. - Я покачала головой. - Вряд ли это было случайно. Хотя они оба утверждали, что так и было. Она еще даже не получила результатов амниографии. - Амниографии - какой именно? - спросил Дольф. - На синдром Влада, - ответила я. - Она достаточно здорова, чтобы выдержать эти новости? Я пожала плечами. - Выглядела она нормально, но я не эксперт. Я бы только сказала, что не надо сообщать по телефону и, наверное, надо, чтобы она не была одна. А вообще - не знаю. - Вы не были с ней дружны? Я замотала головой. - Нет, даже не проси. Я не буду держать ее за ручку, пока она будет плакать над телом мужа. - Ладно-ладно, это и не входит в твои должностные обязанности. Может, попрошу Рейнольдс это сделать. Я посмотрела в сторону молодой сыщицы. Может, они с Моникой и заслужили друг друга, но... - Жан-Клод может знать, с кем дружна Моника. Если нет, то я знаю одну ее подругу. Кэтрин Мейсон-Джиллет и Моника вместе работают. - Моника - адвокат? - спросил Дольф. Я кивнула. - Только этого не хватало, - вздохнул он. - Что ты сообщил Жан-Клоду? - спросила я. - А что? - Чтобы я знала, сколько я могу ему рассказать. - Расследуемое дело об убийстве ты с монстром обсуждать не будешь. - Убитый сто лет был его компаньоном. Он точно захочет об этом говорить. Мне надо знать, что ты емy сказал, чтобы случайно не проговориться. - Ты так спокойно скрываешь информацию от своего дружка? - Об убийстве - да. Это могла сделать не меньше чем колдунья, а то и пострашнее кто. Это должен быть монстр того или иного рода, значит, монстрам мы деталей не сообщаем. Дольф посмотрел на меня и кивнул: - Молчи насчет сердца и символов, использованных в чарах. - Насчет сердца он должен будет знать, Дольф, иначе догадается сам. Сердце или голова - мало чем еще можно убить столетнего вампира. - Ты сказала, что не будешь выдавать информацию, Анита. - Я тебе говорю, что пройдет, а что нет, Дольф. Скрыть от вампиров вынутое сердце - не пройдет, потому что они догадаются. Символы - можно, и все равно Жан-Клод задумается, почему он не ощутил смерти Роберта. - Так что мы таки можем cкрыть от твоего дружка? - Конкретные символы заклинания. Ножи. - Я на миг задумалась. - Способ, которым вынули сердце. Все видели по телевизорy во всяких кино про больницы, как вынимают сердце через ребра. Никто бы и не подумал поступать по-другому. - Значит, если у нас будет подозреваемый, мы спросим, как бы он стал вынимать сердце? Я кивнула: - Психи начнут говорить об осиновых кольях или будут путаться. - О'кей, - сказал Дольф и поглядел на меня. - Если есть на свете человек, который ненавидит монстров, я думал, что это ты. Как ты можешь встречаться с одним из них? Я встретила его взгляд, не дрогнув: - Не знаю. Он закрыл блокнот. - Грили небось гадает, куда я тебя повез. - А что ты ему шептал? Я бы поставила доллар против цента, что он меня не отпустит. - Сказал ему, что тебя подозревают еще в одном убийстве. Сказал, что хочу посмотреть на твою реакцию. - И он на это купился? Дольф глянул на тело. - Очень было близко к правде, Анита. Меня подкупила его искренность. - Грили, кажется, не очень, мне симпатизирует. - Ты только что убила женщину, Анита. Это, как правило, не дает хорошего первого впечатления. И в этом тоже был смысл. - Надо ли, чтобы Кэтрин уже ждала нас в участке? - спросила я. - Ты не под арестом. - Все равно мне хотелось бы, чтобы она нас там встретила. - Позвони ей. Я встала. - Погоди. - Дольф взял меня за руку. Повернулся к остальным копам. - Всем выйти на минутку. Кое-кто переглянулся, но возражений не последовало. Bсe они работали с Дольфом и раньше, и среди них не было старше его по рангу. Когда мы остались одни за закрытой дверью, он сказал: - Отдай. - Что? - У тебя за спиной что-то, вроде клинка. Покажи. Я вздохнула и полезла за рукоятью, вытащила нож. Это заняло время. Длинный был клинок. Дольф протянул руку, я подала ему нож. - Господи, и что ты собиралась этим делать? Я только глядела. - Кто тебя шмонал в клубе? - Напарник Риццо. - Придется с ним поговорить. - Дольф поглядел на меня. - Пропустить такую штуку на человеке, который пустит ее в ход, - очень бы плохо вышло. Другого оружия он не пропустил? - Нет. Дольф смотрел на меня. - Анита, обопрись на стол. У меня брови полезли на лоб. - Ты меня будешь обыскивать? - Ага. Я подумала, стоит ли спорить, и решила, что нет. Оружия на мне больше не было. Я оперлась на бюро, Дольф отложил нож и обыскал меня. Если бы было что найти, он нашел бы. Все, что Дольф делает, он делает тщательно и методично. Одно из качеств, делающих его классным копом. Я поглядела на него в зеркало, не оборачиваясь: - Удовлетворен? - Ага. Он подал мне нож рукоятью вперед. Наверное, удивление выразилось у меня на лице. - Ты мне его возвращаешь? - Если бы ты соврала, что он у тебя последний, я бы отобрал и его, и все, что нашел бы. - Дольф шумно перевел дыхание. - Но я не стану забирать у тебя последнее оружие, когда на тебя открыт контракт. Я приняла нож и вложила его в ножны. Это было куда труднее, чем вынуть его оттуда. Пришлось даже поглядывать в зеркало. - Я так понял, он у тебя новый? - спросил Дольф. - Новый. Я встряхнула волосами - опа! - и рукояти не стало видно. Надо будет потренироваться побольше. Слишком хорошее место для потайного ножа, чтобы не использовать его чаще. - Какие-нибудь еще впечатления, пока я не отвез тебя обратно? - Дверь выломана? - Нет. - Значит, кто-то знакомый, - сказала я. - Может быть. Я посмотрела на неподвижное тело Роберта. - Можем перенести обсуждение в другую комнату? - Он тебя беспокоит? - Я его знала, Дольф. Пусть я его не любила, но мы были знакомы. Дольф кивнул: - Можем перейти в детскую. Я почувствовала, что бледнею. Никак мне не хотелось видеть, что могла сделать Моника из детской. - Злобным ты становишься, Дольф. - Как-то не могу забыть тот факт, что ты встречаешься с Принцем города, Анита. Не могу отмахнуться. - Ты хочешь меня наказать за то, что я встречаюсь с вампиром? Он поглядел на меня долгим, изучающим взглядом. Я не отвернулась. - Я хочу, чтобы ты с ним не встречалась. - Ты мне не отец. - Твои родные знают? Здесь я уже отвернулась: - Нет. - Они ведь католики? - Дольф, я не буду обсуждать с тобой эту тему. - С кем-нибудь тебе надо будет ее обсудить. - Может быть, но не с тобой. - Анита, посмотри на него. Посмотри на вот это и скажи, что ты можешь вот с таким спать. - Брось ты это, - сказала я. - Не могу. Мы смотрели друг на друга, не отводя глаз. Я не собиралась объяснять Дольфу свои отношения с Жан-Клодом. Не его это собачье дело. - Тогда у нас проблема. В дверь постучали. - Подождите! - сказал Дольф. - Войдите! - отозвалась я. Дверь открылась. Отлично. Вошел Зебровски. Еще лучше. Я знала, что улыбаюсь, как идиотка, но не могла сдержаться. В последний раз я его видела, когда он вышел из больницы. Ему едва не выпустил кишки оборотень - леопард размером с пони. Это не был ликантроп, это была колдунья-оборотень. Вот почему Зебровски не пришлось раз в месяц покрываться шерстью. Колдунья вспорола ему живот, а я ее убила. Потом держала руками вываливающиеся кишки, пока не приехали медики. У меня остались шрамы от той же самой колдуньи. Обычно волосы у Зебровски были спутанной курчавой массой, черные с сединой. Он их сейчас коротко постриг, и они как-то держались. От этого у него был более серьезный, более взрослый вид, не похожий на прежнего Зебровски. Коричневый костюм имел такой вид, будто в нем спят. Темно-голубой галстук, который Зебровски нацеплял всегда, не подходил ни к одному из его костюмов. - Блейк, черт-те сколько не виделись! Я не смогла сдержаться: подошла и обняла его. Быть женщиной - в этом есть свои преимущества. Хотя до того, как в моей жизни появился Ричард, я бы могла подавить такой порыв. Ричард оживил во мне женственную сторону. Зебровски неуклюже меня обнял, смеясь. - Я всегда знал, что тебя тянет к моему телу, Блейк. Я оттолкнулась от него: - Размечтался! Он оглядел меня с головы до ног, глаза его искрились смешинками. - Если ты будешь так одеваться каждый вечер, я мог бы ради тебя бросить Кэти. Чуть укоротить эту юбку - и будет отличный абажур для лампы. Хоть он и язва, а я была рада его видеть. - Ты давно уже на службе без ограничений? - Недавно Я тебя видел в новостях с твоим другом. - В новостях? - Я и забыла о коридоре вспышек, через который мы прошли с Жан-Клодом. - Отлично выглядит для мертвеца. - Блин. - Что такое? - спросил Дольф. - Это было национальное телевидение, не местное. - И что? - Мой отец не знает. - Теперь знает, - заржал Зебровски. - Думаю, тебе все же придется поговорить с отцом, - заметил Дольф. Что-то было либо у меня в лице, либо в голосе Дольфа, отчего Зебровски перестал смеяться. - Слушайте, чего это с вами? Будто у вас любимого щенка раздавили. Дольф посмотрел на меня, я на него. - Расхождение мировоззрений, - сказала я наконец. Дольф ничего не сказал, да я и не ждала. - Ну, о'кей, - сказал Зебровски. Он достаточно знал Дольфа, чтобы не приставать. Из меня одной он бы душу вынул, но не из Дольфа. - Один из ближайших соседей - праворадикальный антивампирист, - сказал Зебровски. - Это привлекло наше внимание. - Подробнее, - сказал Дольф. - Делберт Сполдинг и его жена Дора сидели на диване, держась за ручки. Предложили мне чаю со льдом. Он меня поправил, когда я сказал, что Роберта убили. Он пояснил, что мертвеца убить нельзя. - Зебровски достал из кармана сморщенный блокнот, перелистнул к нужной странице, попытался ее разгладить, оставил так и процитировал: "Теперь, когда нашелся добрый человек и уничтожил эту тварь, женщина может сделать аборт и избавиться от монстра. Вообще-то я противник абортов, но это мерзость, чистейшая мерзость". - Как минимум "Люди Против Вампиров", - заметила я. - Может быть, даже "Человек Превыше Всего". - А может, ему просто не нравится жить рядом с вампиром, - сказал Дольф. Мы с Зебровски уставились на него. - Ты не спросил у мистера Сполдинга, не принадлежит ли он к одной из этих групп? - спросил Дольф. - У него на столе были разбросаны брошюры ЛПВ, и он одну мне дал. - Отлично, - сказала я. - Проповедник ненависти. - ЛПВ не одобряет подобного насилия, - возразил Дольф. Он сказал это так, что я задумалась: а в каком списке рассылки числится сам Дольф? Но я тряхнула головой: не буду я думать о нем худшее только потому, что он возражает против моих свиданий с ходячим мертвецом. Еще пару месяцев назад у меня были бы те же чувства. - ЧПВ одобряет, - сказала я. - Мы выясним, не входит ли мистер Сполдииг в группу "Человек Превыше Всего". - Вам еще придется выяснить, есть ли у Сполдингов магические способности. - А как? - спросил Дольф. - Я могу с ними встретиться, оказаться в одной комнате. Для верности надо еще до них дотронуться - скажем, руку пожать. - Я пожимал руку Сполдинга, - сказал Зебровски. - Рука как рука. - Ты классный коп, Зебровски, но ты почти нуль. Ты можешь пожать руку колоссальной шишке и не почувствовать даже укола. Дольф - полный нуль. - Нуль - это что? - спросил Дольф. - В смысле магии. Человек, не имеющий магических или экстрасенсорных способностей. Вот почему тебя этот круг не удерживает, а меня останавливает. - То есть у меня есть магические способности? - восхитился Зебровски. Я покачала головой: - У тебя есть зачаточная чувствительность. Наверное, ты из тех, у кого бывают предчувствия, впоследствии оправдывающиеся. - Предчувствия бывают у меня, - сказал Дольф. - У тебя они основаны на опыте, на годах работы. А у Зебровски бывают логические скачки, которые вроде бессмысленны, а потом оказываются правдой. Я права? Они переглянулись, потом посмотрели на меня и оба кивнули. - Бывают у Зебровски моменты, - сказал Дольф. - Хочешь пожать руку Сполдингу? - спросил Зебровски. - Пусть детектив Рейнольдс пожмет. Ведь для таких вещей вы ее и взяли в команду? Они снова переглянулись, и Зебровски осклабился. - Я прихвачу Рейнольдс и пойду туда. - У двери он повернулся. - Кэти мне проедает плешь, чтобы я пригласил тебя к обеду, познакомил с детишками - так, посидеть по-домашнему. - Простодушные карие глаза невинно глядели из-под очков в темной оправе. - Я хотел попросить тебя привести Ричарда, но раз ты сейчас встречаешься с графом Дракулой, это может быть неудобно. Он смотрел на меня, задавая вопрос без всякого вопроса. - Я продолжаю встречаться с Ричардом, наглый ты сукин сын. Он улыбнулся: - Тогда отлично. Приводи его в субботу на той неделе. Кэти приготовит свою знаменитую курятину с грибами. - А если бы я встречалась только с Жан-Клодом, приглашение распространялось бы на моего кавалера? - Нет, - ответил Зебровски. - Кэти малость нервничает. Она не хочет знакомиться с графом Дракулой. - Его зовут Жан-Клод. - Я знаю. Он закрыл за собой дверь, и мы с Дольфом опять остались в компании мертвого тела. Не очень приятная выдалась ночь. - Что мы ищем, Анита? - спросил Дольф, и у меня гора с плеч свалилась, когда он заговорил о деле. Трепа на личные темы с меня уже вот так хватило. - Группу убийц. - Почему?

Я подняла глаза на него. - Не знаю, хватит ли силы всех людей в мире, чтобы вот так распять вампира. Даже если это были вампиры или оборотни, их нужно было больше одного. Я бы так сказала: двое существ сверхъестественной силы держат, одно втыкает ножи. Может быть, держали больше, может быть, еще нужен был кто-то для наложения чар. Не знаю, но не меньше трех. - Даже если это были вампиры? Я кивнула: - Разве что один вампир достаточно сильный, чтобы подчинить себе сознание Роберта. - Я пригляделась к телу, осторожно, опасаясь коснуться круга. Заставила себя глядеть на то, что с ним сделали. - Вообще-то нет, когда начали втыкать ножи, тут уж о подчинении сознания речь не шла. Человека - да, человека они могли бы так растянуть, и он бы в это время улыбался, но не другого вампира. Соседи ничего не видели и не слышали? Пусть Сполдинги замешаны и потому лгут, но кто-то должен был что-то видеть или слышать. Он не подставил горло, как овца. - Все говорят, что нет, - сказал Дольф. Сказано было так, будто Дольф знал: кто-то из них заведомо лжет. Первое, что узнает коп на своей работе, - это то, что врут все. Кто хочет что-то скрыть, кто врет просто, чтобы врать, но врут все. Всегда предполагай, что каждый что-то скрывает, - это экономит время. Я глядела в лицо Роберта, обвисшее, с отвалившейся челюстью. В углах рта у него были следы потертости, чуть красноватые. - Ты видел эти следы возле рта? - Да, - ответил Дольф. - И не собирался мне о них говорить? - Ты была подозреваемой. Я мотнула головой: - Ты в это на самом деле не верил. Ты просто играешь, как всегда, пряча карты. Мне уже надоело складывать кусочки в мозаику, когда ты. давно это сделал. - И какой вывод ты делаешь из этих следов? - спросил Дольф совершенно нейтральным голосом. - Ты чертовски хорошо знаешь, какой вывод. Когда с ним это делали, ему заткнули рот кляпом. Соседи могли действительно ничего не слышать. И все же это не говорит нам, как убийцы проникли в дом. Если тут замешаны вампиры, они не могут переступить порог без приглашения. Роберт не пригласил бы в дом незнакомого вампира, значит, это был либо знакомый, либо человек, но не вампир, во всяком случае. - А человек мог переступить порог и пригласить вампира? - спросил Дольф. - Да, - ответила я. Дольф что-то записывал, не глядя на меня. - Итак, мы ищем смешанную группу: по крайней мере, один вампир, по крайней мере один не вампир и по крайней мере один некромант или колдунья. - Последнее тебе сказала Рейнольдс, - догадалась я. - Ты не согласна? - Нет, но поскольку я в городе единственный некромант, это должен быть гастролер... - В этот самый момент я поняла, что в городе есть гастролер. Доминик Дюмар. - Джон Берк мог бы это сделать? Я подумала. - Джон - жрец вуду, но вуду здесь ни при чем. Не знаю, так ли глубоко он знает арканы. И не знаю, хватило ли бы у него силы это сделать даже при наличии знания. - А у тебя хватило бы? Я вздохнула: - Дольф, я не знаю. Я в некотором смысле в некромантии новичок. То есть я уже годами поднимаю мертвых, но без такого формалитета. - Я показала на тело. - Таких чар я вообще никогда не видела. Дольф кивнул: - Есть еще что добавить? Очень мне не хотелось втягивать Доминика, но слишком уж подозрительное было совпадение: в городе появляется сильный некромант, и одновременно некромантией устраняют вампира. Если он окажется ни при чем, я извинюсь. А если он замешан, то это дело тянет на смертную казнь. - Доминик Дюмар - некромант. Он только что прибыл в город. - А он мог бы это сделать? - спросил Дольф. - Дольф, я его только один раз видела. - Изложи свои впечатления, Анита. Я вспомнила, как ощутила Доминика у себя в голове. Предложение учить меня некромантии. Главное было то, что убить Роберта и оставить тело так, чтобы мы его нашли, - это было глупо. Доминик Дюмар не показался мне глупцом. - Мог бы. Он - человек-слуга вампира, так что вот тебе уже два члена группы. - Его хозяин-вампир знал Роберта? Я вздохнула: - Мне ничего об этом не известно. - Есть у тебя телефон этого Дюмара? - Могу позвонить нашему ночному секретарю и спросить. - Отлично. - Дольф стал пробегать свои записки. - Дюмар - твой главный подозреваемый? Я снова подумала. - Да, пожалуй. - Доказательства есть? - Он некромант, а это сделал кто-то, хорошо знающий некромантию. - Я пожала плечами. - Мы по той же причине подозревали тебя, - сказал Дольф и почти улыбнулся при этих словах. - Намек поняла. Дольф закрыл блокнот. - Я тебя отвезу давать показания. - Годится. Могу я теперь позвонить Кэтрин? - В кухне телефон. Зебровски открыл дверь. - Здесь вдова, и она в истерике. - Кто с ней? - спросил Дольф. - Рейнольдс. Сквозь открытую дверь послышался женский голос, говорящий на грани крика: - Роберт, мой муж, убит? Этого не может быть. Не может быть. Я должна его видеть. Вы не понимаете, кто он такой. Он не может быть убит. Голос приближался. - Ей не надо этого видеть, Анита. Я кивнула, вышла и плотно закрыла за собой дверь. Монику я еще не видела, но слышала отлично: - Вы не понимаете, он не может быть убит! Я могла ручаться, что Моника не поверит мне на слово, будто Роберт мертв всерьез и по-настоящему. Наверное, если бы там лежал Жан-Клод, я бы тоже не поверила. Я бы сама должна была посмотреть. Глубоко и тяжело вздохнув, я пошла навстречу убитой горем вдове. Ночь, черт ее побери, становилась все увлекательней.

20

Больничная палата была пастельных розовато-лиловых тонов, на стенке висела картина, изображающая цветы. На кровати было покрывало под цвет стен и розовые простыни. Моника лежала в кровати, подключенная к капельнице и двум разным мониторам. Лента, протянутая поперек ее живота, отслеживала схватки. К счастью, она пока давала ровные линии. Второй монитор следил за сердцебиением младенца. Сначала этот звук меня пугал: часто-часто, как сердце маленькой пичужки. Когда сестры меня заверили, что сердцебиение нормальное, мне стало спокойнее. Через два часа оно превратилось в успокаивающий звук на фоне белого шума. Рыжеватые волосы Моники прилипли прядями, тщательно наложенный макияж размазался по лицу. Ей пришлось дать транквилизаторы, хотя это не слишком полезно для ребенка, и она впала в неглубокий, почти лихорадочный сон. Она вертела головой, глаза бегали под закрытыми веками, губы шевелились в какомто сне - наверняка кошмарном после такой ночи. Было почти два часа, и мне еще предстояло ехать в участок давать показания детективу Грили. Кэтрин уже была в пути, чтобы сменить меня у постели Моники. Я была бы рада ее видеть. На правой руке у меня остались полумесяцы ногтей. Моника хваталась за меня, будто боялась рассыпаться. На пике схваток, когда казалось, что Моника потеряет ребенка, как потеряла мужа, длинные крашенные ногти впивались мне в кожу, и только когда показались тоненькие струйки крови, сестры это заметили. Когда Моника успокоилась, они перевязали мне раны, но сделали это бинтами для детей с картинками из мультиков, так что у меня рука вся была покрыта Микки-Маусами и Гуффи. На стенной полке стоял телевизор, но я его не включала, и слышался только шум воздуха в вентиляторах и стук детского сердца За дверью стоял полисмен в форме. Если Роберта убила радикальная группа, то Моника и ее младенец могли быть следующей целью. Если его убили из личных счетов, Моника могла что-то знать. Так или иначе, она была в опасности, и потому к ней приставили охрану. Меня это устраивало, потому что из оружия у меня остался только нож. Правда, без пистолетов я была как без рук. Зазвонил телефон на прикроватном столике, и я бросилась к нему, испугавшись, что он разбудит Монику. Прикрыв рукой микрофон, я тихо сказала: - Да? - Анита? - Это был Эдуард. - Как ты узнал, где я? - Главное в том, что если я тебя нашел, то и другие могут. - Контракт еще действует? - Да - Черт! А что там со сроком? - Продлен на сорок восемь часов. - М-да. Целеустремленный народ. - Я думаю, ты должна на время уйти в подполье, Анита. - То есть спрятаться? - Да. - Я думала, ты хочешь использовать меня как приманку. - Для этого нужно было бы больше телохранителей. Вампы и вервольфы - монстры, конечно, но все равно любители. Мы - профессионалы, в этом наше преимущество. В себе я уверен, но я не всюду могу быть. - Например, в женском сортире. Эдуард вздохнул: - Подвел я тебя. - Я сама была неосторожна, Эдуард. - Так ты согласна? - Спрятаться? Да. Ты уже придумал место? - В общем, да. - Что-то мне не нравится твой голос, Эдуард. - Самое безопасное место в городе, и со встроенными телохранителями. - Где это? Даже для меня мой голос прозвучал излишне подозрительно. - Цирк Проклятых, - произнес Эдуард. - Ты из ума выжил? - Это место дневного отдыха Мастера, Анита. Крепость. Жан-Клод заложил туннель, через который мы туда проникали, когда шли убивать Николаос. Там надежно. - Ты хочешь, чтобы я провела день в кровати с вампиром? Не пойдет. - Ты возвращаешься в дом Ричарда? - спросил Эдуард, - И насколько же там будет надежно? Насколько надежно тебе будет вообще где-нибудь на поверхности? - Черт тебя побери, Эдуард! - Я прав, и ты это знаешь. Хотела бы я поспорить, но он действительно был прав. Цирк был самым безопасным из всех укрытий. Там даже черт возьми, казематы есть. Но от мысли добровольно пойти туда спать мурашки, ползли по коже. - И как мне спать в окружении вампиров, пусть даже дружественных? - Жан-Клод предлагает тебе свою постель. Только погоди беситься, он сам будет спать в гробу. - Это он теперь так говорит, - сказала я. - Меня не волнует твоя добродетель, Анита. Меня волнует, чтобы ты осталась в живых. И я сознаюсь, что не могу обеспечить твою безопасность. Я свое дело знаю, я лучший из всех, кого можно купить за деньги, но я всего один. А один, как бы он ни был хорош, - этого мало. - О'кей, я туда пойду, но на какой срок? - Ты спрячешься, а я кое-что выясню. Когда не надо будет тебя охранять, я смогу сделать больше. - А что, если эти, кто бы они ни были, узнают, что я в Цирке? - Могут попытаться тебя убрать там, - сказал Эдуард совершенно будничным голосом. - И если попытаются? - Если ты, полдюжины вампиров и столько же вервольфов не сможете с ними справиться, я думаю, вопрос будет снят. - Умеешь ты утешить. - Я тебя знаю, Анита. Если бы можно было найти что-то более утешительное, ты бы отказалась скрываться. - Двадцать четыре часа, Эдуард, а потом давай другой план. Я не собираюсь жаться на дне норы и ждать, пока меня убьют. - Согласен. Я тебя подберу, когда ты дашь копам показания. - Где ты берешь информацию? Он засмеялся, но очень сухо. - Если я тебя нашел, могут найти и другие. Спроси у своих друзей копов, не найдется ли у них лишнего жилета. - В смысле - бронежилета? - Он не повредит. - Ты пытаешься меня напугать? - Да. - У тебя получается. - Спасибо на добром слове. Не выходи из участка, пока я за тобой не приеду. И старайся не торчать на открытом месте. - Ты действительно думаешь, что кто-то может сегодня еще раз попробовать? - С этой минуты мы живем по наихудшему сценарию, Анита. Хватит рисковать. Я за тобой заеду. И он сразу повесил трубку, я даже не успела ответить. Я стояла, перепуганная, держа трубку в руках. Во всем этом переполохе с Моникой и ее младенцем я почти забыла, что кто-то пытается меня убить. А забывать, наверное, не стоило. Я стала было вешать трубку, но передумала и набрала номер Ричарда. Он ответил со второго гудка, значит, ждал. Проклятие. - Ричард, это я. - Анита, где ты? - В голосе его прозвучало облегчение, сменившееся настороженностью. - Я в том смысле, ты сегодня вернешься? Ответ был "нет", но не по той причине, которой он боялся. Я ему рассказала, что случилось, в самом сжатом изложении. - Чья эта идея, чтобы ты переехала к Жан-Клоду? - В голосе чувствовался намек на гнев. - Я не переезжаю к Жан-Клоду, я переезжаю в Цирк Проклятых. - И в чем разница? - Послушай, Ричард, я слишком устала, чтобы сейчас с тобой спорить. Эдуард предложил, а ты знаешь, что он любит Жан-Клода еще меньше, чем ты. - Сомневаюсь, - ответил он. - Ричард, я тебе позвонила не для того, чтобы ругаться. Я позвонила сказать, что происходит. - Спасибо за звонок. - Такого сарказма я еще никогда у него не слышала. - Тебе привезти твои вещи? - Черт, я даже не подумала! - Я их привезу в Цирк. - Это не обязательно, Ричард. - Ты не хочешь, чтобы я это делал? - Нет, мне приятно было бы иметь свои шмотки, и не только одежду, если ты понял намек. - Я все привезу. - Спасибо. - И упакую сумку для себя. - Ты считаешь, это удачная мысль? - Мне приходилось ночевать в Цирке. Если помнишь, я был одним из волков Жан-Клода. - Помню. Ты не должен просить его разрешения до того, как явиться без приглашения? - Я ему позвоню. Разве что ты не хочешь меня там сегодня видеть. - Он говорил очень спокойно. - Если Жан-Клод не возразит, то я и подавно. Моральная поддержка будет отнюдь не лишней. Он шумно выдохнул, будто задерживал дыхание. - И отлично. Там увидимся. - Мне еще надо дать копам показания по поводу инцидента в "Данс макабр". Это займет пару часов, так что не спеши. - Боишься, что Жан-Клод может сделать мне плохо? - И после секундной паузы: - Или что я ему? Я обдумала вопрос. - Что он тебе. - Рад слышать, - ответил он, и я знала по голосу, что он улыбается. За Ричарда я волновалась вот почему: он не убийца. В отличие от Жан-Клода. Ричард может начать драку, но закончит ее Жан-Клод. Ничего этого я вслух не сказала. - Ричард бы не оценил. - Жду с нетерпением нашей встречи, - сказал он. - Даже в Цирке? - Где угодно. Целую. - И я тебя. Мы оба повесили трубку. Никто не попрощался - очевидно, из фрейдистского страха. Я могла ручаться, что Ричард и Жан-Клод найдут повод для ссоры, а я действительно слишком устала, чтобы еще и в это встревать. Но скажи я Ричарду, чтобы он не приезжал, он бы понял это так, что я хочу остаться одна с Жан-Клодом, что было абсолютно неверно. Значит, пусть себе ссорятся. Честно говоря, мне хватило уже и моей собственной стычки с участием Жан-Клода, Дамиана и меня самой. В "Данс макабр" был нарушен закон, и нарушен настолько, что, попадись подходящий судья, я могла бы получить ордер на ликвидацию Дамиана. Вот это была бы драка так драка, со всеобщим участием. Я подумала, где кто будет спать - и с кем.

21

Цирк Проклятых - это комбинация бродячего карнавала, цирка и одного из низших кругов ада. На фасаде два клыкастых клоуна пляшут над неоновым пламенем, которым написано название заведения. По стенам висят афиши: "Смотрите, как зомби поднимаются из могил!" "Только у нас: Ламия - полуженщина-полузмея!" Тут нет дешевых фокусов - все абсолютно реально. Одна из немногих вампирских приманок для туристов, куда охотно пускают детей. Но будь у меня ребенок, я бы бедную крошку сюда не повела. Даже я не чувствовала себя здесь в безопасности. Эдуард подобрал меня возле полицейского участка, как и обещал. Мои показания заняли три часа, а не два. Единственная причина, по которой меня отпустили так быстро, - Боб, муж и коллега Кэтрин. В конце концов, он от них потребовал предъявить мне обвинение или отпустить на все четыре. Я, честно говоря, думала, что они выберут первое. Но три свидетеля доказали, что это было убийство при самозащите, и этих трех свидетелей я никогда раньше не видела. Это помогло. Окружные прокуроры, как правило, не предъявляют обвинений в случае самозащиты. Как правило. Эдуард провел меня в Цирк через боковой вход. Здесь не было надписей, что посторонним вход воспрещен, но и ручки на броневой стали двери тоже не было. Эдуард постучал, нам открыли, и мы вошли. Джейсон закрыл за нами дверь. Очевидно, я проглядела его раньше в "Данс макабр", потому что этот наряд я бы запомнила. Он был одет в безрукавку, прилипшую к телу. Штаны - из синей материи, похожей на цветную фольгу, с овальными пластиковыми окнами на одной штанине, открывавшими голень, ляжку и - когда он повернулся - ягодицу. Я покачала головой и улыбнулась: - Только не говори, что Жан-Клод не заставил тебя это надеть там, где люди видели. Джейсон осклабился и повернулся так, чтобы блеснуть половиной задницы. - Тебе нравится? - Не могу сказать. - Давайте о модах поговорим позже, в более спокойном месте, - сказал Эдуард. Он смотрел на дверь справа, которая вела в главную часть Цирка. Она никогда не запиралась, хотя на ней висела табличка "Только для персонала". Мы стояли в каменной камере, где с потолка свисала лампочка. Это был склад. Третья дверь находилась в дальней стене. За ней располагалась лестница в нижние камеры, где вампиры прибывали днем. - Я скоро в буквальном смысле слова окажусь под землей, Эдуард. Он посмотрел на меня долгим взглядом: - Ты обещала двадцать четыре часа прятаться. Не выходить ни по какой причине. Даже не выходить в главное здание Цирка, когда он открыт для публики. Оставаться внизу - и все. - Есть, капитан! - Анита, это не шутка. Я оттянула бронежилет, надетый на платье. Он был мне велик, в нем было жарко и неудобно. - Если бы мне было смешно, я бы не надела вот этого. - Я тебе принесу какую-нибудь броню на твой размер, когда вернусь. Поглядев в эти светло-голубые глаза, я увидела такое, чего там раньше не бывало. Эдуард тревожился. - Ты думаешь, что меня убьют? Он не отвернулся, не моргнул, но в его лице я увидела такое, что лучше бы он отвернулся. - Завтра я приду с помощником. - Что за помощник? - Вроде меня. - Что это значит? Он покачал головой: - Двадцать четыре часа - это значит, что ты прячешься до завтрашнего рассвета. Если мне повезет, я узнаю имя, и мы его ликвидируем. Пока меня не будет, веди себя поосторожнее. Мне хотелось пошутить насчет его материнских наставлений девушке, но не получилось. Не могла я шутить, глядя в его серьезные глаза. - Буду. Он кивнул: - Закройте за мной. Он вышел, и Джейсон закрыл за ним дверь, а потом прислонился к ней на секунду. - Отчего я так его боюсь? - Оттого что ты не дурак, - ответила я. - Спасибо на добром слове, - улыбнулся Джейсон. - Отведи меня вниз. - Нервничаешь? - Слушай, Джейсон, у меня была трудная ночь. Мне не до шуточек. Он отвалился от двери и сказал: - Иди вперед. Я открыла дверь на каменную лестницу, ведущую вниз. Она была достаточно широка для двоих, даже можно было бы втиснуть и третьего, будто лестницу строили не для людей, а для тел пошире. Джейсон с гулким звуком защелкнул дверь. Я вздрогнула. Он начал что-то говорить, но выражение моего лица заставило его остановиться. Мне не давали покоя прощальные слова Эдуарда. Не знай я его лучше, я бы сказала, что он боится. Нет, так не бывает. Джейсон прошел вниз, вперед меня, утрируя походку, чтобы подчеркнуть виляние зада. - Можешь не выпендриваться, - сказала я ему. - А тебе не нравится этот вид? - Он прислонился к стене, заведя руки назад и обнажая грудь. Я рассмеялась и прошла мимо, щелкнув его по рубашке ногтем. Она была твердая и жесткая, как панцирь жука. - Она действительно такая неудобная, как кажется? - Вполне удобная. Дамам в "Данс макабр" очень понравилась. - Да уж, - отозвалась я. - А я люблю флиртовать. - В самом деле? Он рассмеялся. - Для женщины, которая не любит флиртовать, у тебя слишком много поклонников. - Именно потому, что я не флиртую. Джейсон замолчал до самого поворота. - Ты хочешь сказать, что их манит вызов, трудность? - Что-то вроде этого. Поворот лестницы не просматривался, а я терпеть не могу, когда не просматриваются повороты. Но на этот раз меня такая ситуация устраивала: я пришла сюда не убивать. Вампиры ведут себя куда более дружелюбно, если ты не пытаешься их убить. - Ричард уже здесь? - Пока нет. - Он оглянулся на меня. - Ты думаешь, это удачная мысль - свести их обоих в одном месте и в одно время? - Абсолютно неудачная, - уверенно сказала я. - Что ж, по крайней мере, в этом мы с тобой согласны. Дверь внизу лестницы была окована железом и сделана из тяжелого темного дуба. Она была похожа на портал, ведущий в другое время - когда подземелья были высшим шиком, рыцари спасали дам или устраивали небольшую бойню крестьянам, и никто ничего против не имел - кроме разве что крестьян. Джейсон вынул из кармана штанов ключ, отпер дверь и толкнул ее. Она бесшумно повернулась на смазанных петлях. - С каких это пор у тебя свой ключ? - спросила я. - Я теперь здесь живу. - А колледж? Он пожал плечами. - Мне это теперь не кажется важным. - Собираешься всю жизнь прожить комнатным волком у Жан-Клода? - Мне моя жизнь нравится. Я покачала головой. - Не понимаю. Я изо всех сил отбиваюсь, чтобы от него не зависеть, а ты просто на все плюнул. Не понимаю и не могу понять. - У тебя есть диплом колледжа? - спросил он. - Есть. - А у меня нету. Но мы с тобой сейчас оба в одной и той же норе. Тут он был прав. Джейсон пригласил меня пройти в дверь с низким эффектным поклоном, на котором просто было написано: "Подражание Жан-Клоду". У Жан-Клода этот жест получался куртуазным и настоящим, у Джейсона - чисто пародийным. Дверь вела в гостиную Жан-Клода. Потолок терялся в темноте, но свисающие черные с белым шелковые драпри образовывали матерчатые стены с трех сторон. Четвертая сторона была из голого камня, выкрашенная в белый цвет. Камин из белого камня казался настоящим, но я знала, что это не так. Белый мрамор каминной полки пронизывали черные жилки, решетку скрывал серебряный экран. Четыре серебристо-черных кресла стояли вокруг кофейного столика из дерева и стекла. Из стоящей на столе вазы возносились черные тюльпаны. Высокие каблуки моих туфель ушли в толстый черный ковер. В комнате появилась еще одна новая вещь, которая заставила меня остановиться. Картина над камином. Трое, одетые в костюмы семнадцатого века. Женщина в серебристом платье, с квадратным лифом, каштановые волосы завиты в аккуратные локоны. В руке она небрежно держит розу. Рядом с ней - мужчина, высокий и худощавый, с темно-золотыми волосами, завивающимися кольцами ниже плеч. У него - усы, ван-дейковская бородка настолько темно-золотого цвета, что он переходит в каштановый. На нем - мягкая широкополая шляпа с пером, одежда - белая с золотом. Но подошла я к картине из-за второго мужчины. Он сидит прямо за женщиной. Одеяние - черное с серебристой вышивкой, широкий кружевной воротник и кружевные манжеты. На коленях он держит широкополую шляпу с пером и серебряной пряжкой. Черные волосы мелкими локонами спадают ему на плечи. Он чисто выбрит, и художник не преминул передать зовущую глубину его синих глаз. Я глядела в лицо Жан-Клода, написанное за сотни лет до моего рождения. Остальные двое улыбаются, только он один - серьезен и прекрасен - темный фон к их свету. Как тень смерти, пришедшая на бал. Я знала, что Жан-Клоду несколько сотен лет, но никогда не видела такого очевидного доказательства, никогда мне это не совали так прямо под нос. И еще одна вещь меня встревожила в этом портрете: не солгал ли мне Жан-Клод о своем возрасте? Послышался звук, и я обернулась. Джейсон устроился в кресле, Жан-Клод стоял за моей спиной. Пиджак он снял, и вьющиеся волосы рассыпались по алой рубашке. Манжеты были длинными и узкими, застегнутыми на три старинные запонки, как и высокий воротник. Материя скрывала его соски, но оставляла открытым пупок, привлекая взгляд к верхнему краю штанов. А может, это только мой взгляд привлекало. Не стоило сюда приезжать. Он также опасен, как убийца, если не больше. Опасен в таких смыслах, для которых у меня нет слов. Он подошел в своих черных сапогах, двигаясь грациозно, как пойманный светом фар олень. Я ожидала вопроса, как мне нравится картина. Вместо этого он сказал: - Расскажите мне о Роберте. Полиция мне сообщила, что он мертв, но они не разбираются. Вы видели тело. Он воистину мертв? Голос его был полон заботы и тревоги, и это застало меня врасплох. - У него вынуто сердце. - Пробито осиновым колом? Тогда еще можно его оживить, если кол вынуть. Я покачала головой: - Удалено полностью. Ни в доме, ни во дворе его найти не удалось. Жан-Клод остановился, неожиданно плюхнулся в кресло, гладя в никуда - или так мне показалось. - Значит, его действительно больше нет. В его голосе звучала скорбь, как иногда звучал смех, и я почувствовала ее как холодный и серый дождь. - Вы же о Роберта ноги вытирали. Зачем нужны эти плачи и стенания? Он поглядел на меня: - Я не плачу. - Но вы же с ним обращались как со скотом! - Я был его Мастером. Если бы я обращался с ним по-хорошему, он бы воспринял это как слабость, вызвал бы меня, и мне пришлось бы его убить. Не судите о вещах, в которых вы не разбираетесь. В последней фразе прозвучал гнев достаточно сильный, чтобы пройтись по моей коже, как мехом. В нормальной ситуации я бы разозлилась, но сегодня... - Я прошу прощения. Вы правы, я не понимаю. Я думала, что вам на Роберта не плевать лишь в той степени, в которой он усиливает вашу власть. - Тогда вы меня совсем не понимаете, ma petite. Он больше столетия был моим компаньоном. После ста лет я бы даже о гибели врага горевал. Роберт не был мне другом, но он был из моих. Мне его было награждать, мне его было наказывать, мне его было защищать. Я его не защитил. Он поглядел на меня чужими синими глазами. - Я благодарен вам за то, что вы не бросили Монику. Последнее, что я могу сделать для Роберта, - чтобы его жена и ребенок ни в чем не нуждались. Он внезапно встал одним плавным движением. - Пойдемте, ma petite, я вам покажу нашу комнату. Слово "нашу" мне не понравилось, но спорить я не стала. Этот новый, улучшенный, эмоциональный Жан-Клод сбивал меня с толку. - А кто эти двое на картине? Он кинул взгляд на полотно: - Джулианна и Ашер. Она была его человеком-слугой. Мы втроем почти двадцать лет вместе путешествовали. Хорошо. Теперь он мне не станет навешивать лапшу, что эта одежда - маскарадный костюм. - Вы слишком молоды, чтобы быть мушкетером. Он посмотрел на меня с тщательно спокойным лицом, ничего не выдающим. - Что вы хотите сказать, ma petite? - Не надо, не пытайтесь. Одежда семнадцатого века, примерно тех времен, что "Три мушкетера" Дюма. Когда мы познакомились, вы мне сказали, что вам двести десять лет. Потом я выяснила, что вы солгали и на самом деле вам ближе к тремстам. - Если бы Николаос узнала мой истинный возраст, она могла бы просто убить меня, ma petite. - Да, прежняя Принцесса города была дикой стервой. Но ее больше нет, зачем же лгать дальше? - То есть зачем лгать вам, вы хотите спросить? Я кивнула: - Да, именно это я и хочу спросить. Он улыбнулся: - Вы - некромант, ma petite. Я бы сказал, что вы можете определить мой возраст без моей помощи. Я попыталась прочесть выражение его лица - и не смогла. - Вас всегда было трудно понимать, и вы это знаете. - Что ж, я рад, что в каком-то смысле вас интригую. Я оставила это без ответа. Он сам знал, насколько меня интригует, но впервые за долгое время это меня обеспокоило. Назвать возраст вампира - это один из моих талантов - не наука, это точно, но вещь, которую я умею. Никогда я настолько не ошибалась. - На сто лет старше - ну и ну! - Вы уверены, что только на сто? Я уставилась на него, ощущая, как его сила плещет о мою кожу, омывает, захлестывает. - Вполне уверена. Он улыбнулся: - Не надо так хмуриться, ma petite. Умение скрывать возраст - одна из моих способностей. Я притворялся на сто лет старше, когда мы дружили с Ашером. Это давало нам свободу странствовать в землях других Мастеров. - И что вас заставило перестать преувеличивать возраст? - Ашеру нужна была помощь, а я оказался недостаточно Мастером, чтобы ее оказать. - Он поглядел на портрет. - Я... мне пришлось унизиться, чтобы добыть для него помощь. - А что случилось? - У церкви была теория, что вампиров можно вылечить священными предметами. Ашера связали ими и серебряными цепями. На него капали святую воду - медленно, по капле, - стараясь спасти его душу. Я глядела в это красивое, улыбающееся лицо и вспоминала. Я была укушена Мастером вампиров, и рану чистили святой водой. Это было словно кожу жгли раскаленным тавром, будто вся кровь в теле превратилась в кипящее масло. Я блевала, вопила и считала себя очень сильной, что вообще не потеряла сознание. Это был один укус и один день. Если на тебя капают кислотой, пока не умрешь, - этот способ смерти входит в пятерку самых нежелательных. - А что стало с девушкой, с Джулианной? - Ее сожгли как ведьму. - А где же вы были? - Я плыл на пароходе, хотел навестить мать. Она умирала. Я уже возвращался, когда услышал зов Ашера. Успеть вовремя я не мог. Клянусь всем святым и грешным, я пытался. Ашера я спас, но он меня никогда не простил. - Он не мертв? - спросила я. - Нет. - Он сильно пострадал? - Пока я не видел Сабина, я думал, что у Ашера самые жуткие раны, какие только может пережить вампир. - А зачем вы повесили картину, если она так тревожит вас воспоминаниями? Он вздохнул, посмотрел на меня. - Ашер прислал мне ее в подарок, когда я стал Принцем города. Мы были компанией, почти семьей. С Ашером мы были друзьями, оба Мастера, оба почти одной силы, оба влюблены в Джулианну. Она была преданна Ашеру, но я тоже пользовался ее благосклонностью. - Имеется в виду menage a trois? Он кивнул. - И Ашер не затаил злобу? - О нет, он ее не таит. Если бы позволил совет, он бы явился сюда вместе с этой картиной и со своей местью. - Убивать вас? Жан-Клод улыбнулся: - Ашер всегда тонко чувствовал иронию, ma petite. Он просил у совета вашей жизни, а не моей. У меня глаза полезли на лоб: - Что я ему сделала? - Я убил его слугу, он убивает моего. Справедливость. Я пялилась в это красивое лицо. Потом спросила: - Совет отказал? - Разумеется. - А много у вас еще врагов? Жан-Клод слабо улыбнулся: - Много ma petite, но в городе сейчас ни одного из них нет. Я смотрела на улыбающиеся лица на картине и не знала, как сформулировать, но все равно сказала: - Вы здесь так молоды. - Физически я тот же, ma petite. Я покачала головой: - Может быть, "молоды" - неточное слово. Может быть, наивны. Он улыбнулся: - Когда писалась эта картина, ma petite, этим словом меня уже тоже трудно было бы назвать. - Ладно, понимайте как хотите. Я посмотрела на него, изучая черты лица. Он был красив, но было у него в глазах нечто, чего не было на картине, какая-то глубина скорби - или ужаса. Что-то, для чего у меня нет слова, но все равно оно было. Пусть у вампиров не образуются морщины, но прожить пару столетий - это оставляет след. Пусть это даже будет тень в глазах, резкость в углах рта. Я повернулась к Джейсону, все еще валявшемуся в кресле. - Он часто дает уроки истории? - Только тебе, - ответил Джейсон. - А ты никогда не спрашиваешь? - Я - домашний волк, вроде собаки. Ты же не станешь отвечать на собакины вопросы? - И тебе это безразлично? Джейсон улыбнулся: - Что мне за дело до картины? Женщина эта умерла, так что секса у меня с ней не будет. Так какая мне разница? Я ощутила, как Жан-Клод пронесся мимо меня, но не могла проследить глазами. Рука его мелькнула размытой полосой. Кресло загремело на пол, вывалив Джейсона. У него изо рта текла кровь. - Никогда о ней так не говори. Джейсон поднес ко рту тыльную сторону ладони и отнял, окрашенную кровью. - Как прикажете. Он стал слизывать кровь с руки длинными движениями языка. Я переводила взгляд с одного на другого. - Вы оба психи. - Не психи, ma petite, всего лишь не люди. - Быть вампиром - это еще не дает вам право бить по мордам направо и налево. Ричард так не делает. - Потому-то он и не сможет держать стаю. - Что вы хотите этим сказать? - Даже если он пожертвует принципами и убьет Маркуса, ему не хватит жестокости запугать остальных. Ему будут бросать вызовы снова и снова. Если он не начнет убивать всех подряд, то сам погибнет. - Давать по морде - это не поможет остаться в живых. - Поможет. Пытка тоже хорошее средство, но здесь у Ричарда кишка тонка, боюсь. - У меня кишка тонка. - Но вы наваливаете горы трупов, ma petite. Убийство - лучший из способов сдерживания. Слишком я была усталая для таких разговоров. - Сейчас четыре тридцать утра. Я хочу лечь. Жан-Клод улыбнулся: - Что такое, ma petite? Обычно вы не стремитесь в постель так охотно. - Вы меня поняли. Жан-Клод скользнул ко мне. Он до меня не дотронулся, но стоял так близко и смотрел на меня. - Я совершенно точно вас понял, ma petite. У меня запылали щеки. Слова были невинны, но звучали они у него интимно и неприлично. Джейсон поправил кресло и встал, слизывая кровь из угла рта. Он ничего не сказал, просто наблюдал за нами, как хорошо обученный пес, видный, но неслышный. Жан-Клод шагнул назад. Я ощутила его движение, но глазами не уследила. Всего пару месяцев назад это выглядело бы как магия, будто он исчез в одном месте и появился в другом. Он протянул мне руку: - Пойдемте, ma petite. Удалимся на дневной покой. Мне случалось уже держать его за руку, так чего же я осталась стоять и глазеть, будто он предлагал мне запретный плод, который лишь попробуй - и все переменится навсегда? Ему было почти четыреста лет. Лицо Жан-Клода из всех этих долгих лет улыбалось мне, и он сам стоял рядом с почти той же улыбкой. Если мне еще нужно было доказательство, я его только что получила. Он ударил Джейсона, как собаку, которая его рассердила. И все равно был так красив, что дыхание перехватывало. Мне хотелось взять его руку. Погладить красную рубашку, исследовать овал голой кожи. Сложив руки на животе, я покачала головой. Он улыбнулся настолько широко, что чуть показались клыки. - Вы ведь уже держали меня за руку, ma petite. Что изменилось? Чуть слышная насмешка была в его голосе. - Вы мне просто покажите комнату, Жан-Клод. Его рука опустилась вдоль тела, но он не обиделся. Больше того, он вроде был доволен, и это меня злило. - Пропусти Ричарда, Джейсон, когда он приедет, но сначала доложи. Я не хочу, чтобы нас прервали. - Как прикажете, - сказал Джейсон. и глупо ухмыльнулся с понимающим видом. Что, теперь каждый волк думает, что я сплю с Жан-Клодом? Впрочем, может быть, это как с той дамой, которая слишком много протестовала. Возможно. - Пропусти Ричарда, когда он приедет, - сказала я, - потому что ты ничего не прервешь. Я взглянула на Жан-Клода. Он рассмеялся своим теплым ощутимым смехом, от которого кожу будто гладят шелком. - Даже ваше сопротивление соблазну истощается, ma petite. Я пожала плечами. Могла бы и поспорить, но он бы учуял ложь. Даже среднестатистический вервольф чует запах желания, а Джейсон не был среднестатистическим. В этой комнате каждый знает, что я хочу Жан-Клода. Ну и что? - Нет - это мое любимое слово, Жан-Клод. Вы уже могли бы это знать. Смех исчез с его лица, и остались только синие-синие глаза, светящиеся, но не юмором. Что-то более темное, более уверенное в себе было в этих глазах. - Я живу лишь благодаря надежде, ma petite. Жан-Клод раздвинул черно-белые драпри, открыв голые серые камни, из которых были сложены стены. Глубоко в лабиринт уходил большой коридор. За пределами электрического света комнаты горел факел. Жан-Клод остановился, подсвеченный пламенем и мягким современным светом. Игра теней погрузила половину его лица в темноту, зажгла огни в глазах. Или это не была игра теней или света - это устроил он сам. - Пойдемте, ma petite? И я пошла во тьму внешнюю. Он не пытался до меня дотронуться, когда я проходила мимо. Я бы начислила ему очко за сопротивление соблазну, но я его слишком хорошо знала. Он выбирал время. Тронуть меня сейчас - значило разозлить, а позже - может быть, и нет. Даже я не могла сказать, когда буду в настроении. Жан-Клод двинулся передо мной. Он оглянулся через плечо: - В конце концов, ma petite, вы же не знаете дорогу в мою спальню. - Я там была однажды. - Вас принесли без сознания и при смерти. Это не считается. Он пошел по коридору, придав своей походке подчеркнутую размашистость, примерно как Джейсон на лестнице, но у вервольфа это было забавно, а у Жан-Клода - в высшей степени соблазнительно. - Вы хотели идти впереди, чтобы я любовалась на вашу задницу? Он ответил, не обернувшись: - Вас никто не заставляет на меня смотреть, ma petite, даже я. И это была правда, ужасная правда. В темной глубине сердца меня тянуло к нему с самого начала, иначе я бы давно уже его убила. Или попыталась. На моем счету было больше легальных ликвидаций вампиров, чем у любого другого охотника в стране. Меня прозвали Истребительницей не за просто так. И как же так вышло, что мне безопаснее в глубинах Цирка Проклятых под землей, с монстрами, чем на поверхности, с людьми? Потому что где-то по дороге я не убила монстра, которого надо было убить. Этот конкретный монстр вел меня по коридору, и у него по-прежнему была самая соблазнительная задница из всех, что я видела у покойников.

22

Жан-Клод прислонился плечом к стене. Дверь он уже открыл и грациозным жестом приглашал меня внутрь. Каблуки моих туфель тонули в мягком белом ковре. Стены украшали белые обои с мелким серебряным узором. В левой стене возле кровати была дверь, на кровати - белые атласные простыни. В головах были небрежно брошены черные и белые подушки. В противоположных углах стояли все тот же лаковый туалетный столик и комод. Обои и дверь - вот что было новым. Непонятно, что из них меня больше тревожило. - Куда ведет эта дверь? - В ванную. - Жан-Клод закрыл входную дверь, прошел мимо меня и сел на край кровати. Стульев не было. - Ванная? В прошлый раз ее не было, - сказала я. - Не в том виде, что сейчас, но она здесь была. Он прилег, опираясь на локти. Ткань рубашки натянулась, показав столько голой кожи, сколько могла. Из-за нижнего края выреза выглядывала линия темных волос. В комнате становилось теплее. Я расстегнула пряжки бронежилета и стянула его через голову. - Куда мне это положить? - Куда вам угодно, - сказал Жан-Клод. Его голос был куда нежнее и интимнее, чем сами слова. Я обошла кровать с другой стороны, подальше от него, и положила бронежилет на атласные простыни. Жан-Клод лежал на спине, черные волосы обрамляли совершенное в своей бледности лицо. Да, теплее, точно становится теплее. - Вы не возражаете, если я умоюсь? - Все, что у меня есть, - ваше, ma petite. Вам пора бы уже это знать. Я попятилась к двери и открыла ее с некоторым облегчением, закрыла ее за собой, а когда посмотрела вокруг, сказала про себя "вау!". Ванная была узкая, длинная, в конце - двойной умывальник и зеркала, окруженные газосветной изогнутой трубкой. Умывальники - черного мрамора с белыми прожилками, каждый кран, каждая грань металла сияет серебром. Пол покрыт черным ковром. Полустена серебра и зеркальных панелей скрывала сиденье на фоне черной стены. И еще была ванна. Три мраморные ступени вели к черной ванне, достаточно просторной для четверых. Кран изображал серебряного лебедя с распростертыми крыльями. Душ тут принять было нельзя, а это я как раз больше всего люблю, а лебедь был великоват, но все остальное было прекрасно. Я села на прохладный мраморный край. Было почти пять часов утра, глаза жгло от недосыпания. Прилив адреналина от близко пролетевшей смерти уже прошел. Чего мне сейчас надо было - это чтобы меня утешили, приголубили; да, секс сюда как-то включался, но не с высшим приоритетом. Наверное, и Жан-Клод, и Ричард сказали бы, что для меня это вообще не высший приоритет, но это их трудности. Ладно, наши трудности. Если бы в соседней комнате на кровати лежал Ричард, я бы сегодня влезла к нему под одеяло. Но это не был Ричард, а когда Ричард приедет, мы будем с ним спать в кровати Жан-Клода. Как-то чертовски неудобно впервые заниматься сексом в кровати своего другого кавалера. Но тут не только мальчики страдали от сексуального напряжения - меня тоже затягивало. Прав ли был Ричард? Только ли нечеловеческая природа любовника удерживала меня от того, чтобы лечь в постель с Жан-Клодом? Нет. По крайней мере мне хотелось так думать. А с Ричардом? Увы, но ответ - да. Я умылась и не смогла удержаться от взгляда на себя в зеркало. Макияж чуть поблек, но подведенные ресницы все еще сильно выделяли мои большие и темные глаза. Тени почти сошли, помады уже и следа не осталось. В сумочке у меня лежал тюбик помады, и хоть ее-то я могла бы подновить. Да, но это значило бы признать, будто мне не безразлично, как я выгляжу перед Жан-Клодом. А мне действительно небезразлично, и это больше всего пугает. Я не стала мазать губы и вышла в спальню как была, и пусть думает, что хочет. Он оперся на локоть, глядя на меня, выходящую из дверей. - Ma petite, вы красивы. Я покачала головой: - Хорошенькая - еще готова согласиться, но красивая - нет. Он склонил голову набок, пустив волосы волной на плечо. - И кто же вам сказал, что вы не красивы? Я прислонилась к двери. - Когда я была маленькой, мой отец часто подходил к матери сзади, обнимал за талию, зарывался лицом в ее волосы и спрашивал: "Как сегодня себя чувствует самая красивая женщина в мире?" Это он говорил не реже раза в день. Она смеялась и просила его не говорить глупости, но я была с ним согласна. Для меня она была самой красивой женщиной в мире. - Она была вашей матерью, а девочки всегда очень высокого мнения о матерях. - Может быть, но через два года после ее смерти папа снова женился. Женился на Джудит, а она была светловолосая, синеглазая и совсем не похожа на мою мать. Если он действительно считал, что мама была самая красивая женщина в мире, зачем он женился на какой-то нордической снежной принцессе? Почему не выбрал женщину маленькую и смуглую, как моя мать? - Этого я не знаю, ma petite, - сказал Жан-Клод вполголоса. - У Джудит была дочь на два года моложе меня. Потом у них родился Джош, и он был блондинистый и синеглазый, как все они. Я на семейных фотографиях - как темное пятно, попавшее по ошибке. - У вас почти такая же белая кожа, как у меня, ma petite. - Но волосы и глаза у меня мамины. Волосы не просто темные, они черные. Одна женщина даже спросила у Джудит прямо при мне, не приемыш ли я. Джудит ответила - нет, дочка мужа от первого брака. Жан-Клод соскользнул с кровати, пошел ко мне, и мне пришлось опустить глаза к полу. Очень хотелось, чтобы меня обняли, утешили. Будь это Ричард, я бы пошла к нему. Но это не был Ричард. Жан-Клод взял меня за щеку и поднял мое лицо к себе, заставляя глядеть. - Я прожил более трехсот лет. За это время понятие о красоте менялось много раз. Полногрудые, сухощавые, высокие, низенькие, стройные, круглые - все это в свое время считалось, вершиной красоты. Но за все эти триста лет, ma petite, я никогда никого так не желал, как желаю вас. Он наклонился ко мне, и я не отодвинулась. Его губы коснулись моих в осторожном поцелуе. Он шагнул ко мне, и наши тела сдвинулись, и я остановила его, положив ему руку на грудь, но коснулась его обнаженной кожи. Пальцы скользнули по гладкости крестообразного шрама. Я тут же сдвинула руку - и под ней забилось его сердце. Немногим лучше. Его дыхание щекотало мне шею, когда он шепнул: - Скажите "нет", ma petite, и я остановлюсь. Горло перехватило так, что лишь с третьей попытки я смогла выговорить: - Нет. Жан-Клод шагнул назад, лег на спину, как лежал раньше, опираясь на локти, ноги ниже колен свисали с кровати. Он глядел на меня - очевидно, подначивал подойти к нему. Я так думаю. Не такая я дура. В какой-то темной глубине души жило искушение. У вожделения логики меньше, чем у любви, - иногда, но с ним легче бороться. - Я так долго изображал ради вас смертного. В марте, когда вы держали мое обнаженное тело, когда вы поделились со мной кровью, я надеялся, это будет поворотный пункт. Что вы сдадитесь своему желанию и признаетесь себе в своих чувствах ко мне. Щеки мне залила горячая краска. Не было у меня приличного оправдания за столь далеко зашедшую любовную игру. Да, я проявила слабость, я виновата. - Я дала вам кровь, потому что вы умирали. Вы сами знаете, что иначе я бы ни за что этого не сделала. Он глядел на меня, и это не был вампирский фокус - то, что заставило меня отвернуться. Это была чистейшая честность, которой я никогда у него в глазах не видела. - Теперь я это знаю, ma petite. Когда мы вернулись из Брэнсона, вы бросились в объятия Ричарда, как на спасательный круг. Мы продолжали встречаться, но вы от меня отдалились. Я это чувствовал и не знал, как этому помешать. Он сел на кровать, положив руки на колени. На лице его отразились недоумение и досада. - Никогда ни одна другая женщина не отказывала мне, ma petite. - Ну и самомнение! - рассмеялась я. - Это не самомнение, ma petite, это правда. Я прислонилась к двери ванной и попыталась себе представить. - Ни одна за триста лет ни разу не сказала вам "нет"? - Вам в это трудно поверить? - Если я могу, то и они могли. Он покачал головой: - Вы сами не понимаете, насколько у вас сильная воля, ma petite. Потрясающая сила воли, вы даже не представляете себе насколько. - Если бы я рухнула вам в объятая при первой встрече или даже при двенадцатой, вы бы меня уложили в постель, попили крови и бросили. Я видела, как на его лице отражается правда моих слов. До сих пор я не понимала, насколько он владеет своим лицом, как от этого отсутствия реакции он кажется еще больше не от мира сего, чем есть на самом деле. - Вы правы, - сказал он. - Если бы вы хихикали и липли ко мне, я бы на вас и не глянул. Сначала меня привлекла ваша частичная устойчивость к моей силе. А заинтриговало меня ваше упрямство. Ваш решительный отказ. - Я была вызовом вашей непобедимости? - Да. Я смотрела в это вдруг ставшее открытым лицо. Впервые я подумала, что в его глазах отражается правда. - Хорошо, что я устояла. Не люблю, когда меня используют и бросают. - Поначалу вы были только трудностью, объектом, который надо покорить. Потом меня стала интересовать ваша растущая сила. Мне открылись возможности, которые можно было бы использовать для упрочения моего положения, если бы вы соединились со мной. В его лице мелькнуло что-то вроде боли, и мне захотелось спросить, настоящее ли это. Есть ли тут вообще что-то настоящее, или он просто стал играть новую роль. Я верила, что Жан-Клод сделает все, чтобы остаться в живых. Я не верила, что он скажет правду, сидя хоть на пачке Библий. - Я много раз спасала вашу шкуру. Я объявила себя вашим слугой. Чего вы еще хотите? - Вас, ma petite. - Он встал, но не подошел ко мне. - Меня тянет к вам уже не трудность, не обещание силы. У меня сердце заколотилось в глотке, а ведь он даже пальцем не шевельнул. - Я люблю вас, Анита. Я смотрела на него расширенными глазами. Открыла рот, закрыла. Я ему не верила. Он так легко, так умело врал. Он мастер обмана. Как можно ему поверить сейчас? - И что вы хотите от меня услышать? Он покачал головой, и его лицо приняло обычный вид - то есть обрело ту совершенную красоту, которая у него за обычный вид сходила. Но я знала теперь, что даже это - маска, скрывающая более глубокие чувства. - Как вы это сделали? - Если вам несколько веков приходится тренировать лицо, чтобы оно было приятным и ничего не выражающим, ничего другого у вас уже не получится. Много раз моя жизнь зависела от выражения моего лица. Я хотел бы, чтобы вы поняли, чего мне стоила эта небольшая демонстрация человечности. - Что вы хотите от меня услышать, Жан-Клод? - Вы меня немножко любите, в этом я уверен. Я пожала плечами: - Может быть, но "немножко" - этого недостаточно. - А Ричарда вы любите сильно, верно ведь? Я посмотрела ему в глаза и хотела солгать, пощадить его чувства, но такая ложь ранит сильнее правды. - Да. - И все же вам еще предстоит сделать выбор. Вы еще не велели мне оставить вас обоих и не мешать вашему матримониальному блаженству. Почему? - В последний раз, когда мы обсуждали эту тему, вы грозились убить Ричарда. - Если это все, что вас останавливает, ma petite, то не страшитесь. Я не стану убивать Ричарда лишь потому, что вы выбрали его постель, а не мою. - С каких это пор? - Когда я предоставил Ричарду свою поддержку, Маркус стал моим врагом. Этого не переменить. - Жан-Клод оперся плечом на ближайшую ко мне спинку кровати. - Я думал было приручить другую стаю. Всегда найдется какойнибудь честолюбивый самец-альфа. Кто-нибудь, мечтающий о собственной стае, но либо из сентиментальности, либо от недостатка сил обреченный вечно быть вторым. Я мог бы убить Ричарда и найти кого-нибудь, кто убьет Маркуса. Я выслушала этот совершенно спокойно изложенный план и спросила: - И что же заставило вас передумать? - Вы. - Не поняла? - Вы любите Ричарда, ma petite. Любите по-настоящему. Его смерть разрушила бы что-то в вашей душе. Когда погибла Джулианна, я думал, что у меня уже никогда ни к кому не будет такого чувства. И не было, пока я не встретил вас. - Вы не станете убивать Ричарда, потому что мне это было бы больно? - Oui. - И я, когда Ричард сюда приедет, могу ему сказать, что выбрала его, и вы нас отпускаете, не мешаете жениться, вообще ничего к нам не имеете? - А разве на пути к вашему браку нет еще одного препятствия, кроме моей скромной персоны? - Какого? - Вы должны увидеть его превращение в волка. - Жан-Клод улыбнулся и покачал головой. - Будь Ричард человеком, вы бы встретили его в дверях улыбкой и согласием. Но вы боитесь того, что он собой представляет. Он для вас недостаточно человек, ma petite. - Он сам для себя недостаточно человек, - сказала я. Жан-Клод приподнял брови. - Да, Ричард бежит своего зверя, как вы бежали меня. Но у Ричарда и его зверя одно тело на двоих, и ему не удастся сбежать. - Я это знаю. - И Ричард до сих пор бежит, ma petite. И вы бежите вместе с ним. Если бы вы точно знали, что можете принять его таким, как он есть, целиком, вы бы это уже сделали. - Он все время находит поводы, чтобы не превращаться при мне. - Он боится вашей реакции, - сказал Жан-Клод. - Это еще не все, - заметила я. - Если я смогу принять его зверя, то не уверена, что Ричард сможет принять меня. Жан-Клод склонил голову набок: - Я не совсем понимаю. - Он так сильно ненавидит то, что собой представляет. И если я смогу с этим смириться, он... он не будет больше меня любить. - Если вы воспримете его зверя, это будет... как это... извращение? Я кивнула: - Что-то вроде этого. - Вы попали меж рогов очень неприятной дилеммы, ma petite. Он не ляжет с вами и не женится на вас, пока вы не увидите и не воспримете его зверя. Но вы боитесь, что, если вы его воспримете, Ричард отвернется от вас. - Да. Жан-Клод покачал головой: - Только вам удается за одну человеческую жизнь создать себе такой невозможный выбор из двух мужчин. - Я к этому не стремилась. Он отошел от кровати и остановился в двух шагах от меня, глядя вниз. - Я пытался сыграть перед вами смертного, ma petite. Но у Ричарда куда лучше получается быть человеком. Я же уже очень давно не был человеком по-настоящему. Раз я не могу быть лучшим человеком, позвольте мне быть лучшим монстром. Я прищурилась: - Что это должно значить? - Это значит, ma petite, что Джейсон мне рассказал, насколько далеко зашли ваши отношения с Ричардом накануне. Черт, сколько могли услышать эти ликантропы? Больше, чем мне было бы приятно, это уж точно. - Как я люблю, когда за мной шпионят! - Пожалуйста, ma petite, не надо скандалов. Это "пожалуйста" меня доконало. - Я слушаю. - Я как-то вам говорил, что, если Ричард может вас трогать, а я нет, это будет нечестно. Правило не отменено. Я оттолкнулась от двери. Так, Жан-Клод заступил за черту. - Вы просите меня, чтобы я позволила вам трогать меня там, где трогал Ричард? Он улыбнулся: - Какое праведное возмущение, ma petite! Но не бойтесь. Навязать вам себя таким образом - в этом был бы привкус изнасилования. Такими вещами я не интересуюсь. Я шагнула назад, оставляя между нами просвет. - Так к чему же вы клоните? - Вы запретили мне применять к вам, как вы это называете, вампирские фокусы. - Он поднял руку ладонью вперед, останавливая мои слова. - Я не имею в виду околдовывание глазами. Я даже не уверен, что с вами оно теперь возможно. Человеком я быть не могу, ma petite. Я - вампир. Позвольте мне показать вам, какие есть удовольствия, людям не доступные. Я покачала головой. - Не выйдет. - Поцелуй, ma petite, я прошу только этого. Один целомудренный поцелуй. - И в чем подвох? - спросила я. Глаза его искрились сплошной синевой. Кожа под светильниками сияла алебастром. - Обойдемся, - сказала я. - Если бы вы были уверены в том, что вам нужен Ричард, я бы оставил вас ему. Но тот факт, что я вас люблю, разве не заслуживает хотя бы поцелуя? Он скользнул ко мне, я попятилась, но за спиной была дверь, и деваться было некуда. Он был как живая скульптура, весь слоновая кость и сапфир, так красив, что не сказать словами, так красив, что боязно коснуться. Его руки скользнули по моим предплечьям, пальцам... Я ахнула. Сила потекла по моей коже ровным потоком, как танцующий ветерок. Наверное, я напряглась, потому что Жан-Клод сказал: - Больно не будет, я обещаю. - Только поцелуй, - прошептала я. - Только поцелуй, - прошептал он. Лицо Жан-Клода склонилось ко мне, губы коснулись моих губ, нежно, медленно. Сила потекла с его губ ко мне в рот; я, наверное, на секунду перестала дышать. Будто кожа у меня таяла, и я тонула в этом невозможном теле, в этой сверкающей силе. - Похоже, я как раз вовремя. В дверях стоял Ричард. Я уперлась рукой Жан-Клоду в грудь и оттолкнула его так, что он пошатнулся, при этом ловила ртом воздух, будто тонула. Кожа пульсировала и билась от силы, еще льющейся по мне, внутрь меня. - Ричард, - прошептала я. Мне хотелось сказать, что это на самом деле не так, как с виду, но не хватало воздуха. Жан-Клод обернулся, улыбаясь. Он-то знал, что сказать. - Ричард, как хорошо, что ты пришел. Как ты прошел мимо моего волка? - Это было нетрудно. Я глядела на них обоих. Мне все еще было трудно дышать. Будто задели сразу все нервы тела. Грань между удовольствием и болью чертовски тонка, и я не знала, по какую ее сторону я сейчас. Сияние Жан-Клода погасло; он стоял, бледный, прекрасный, почти человек. Ричард встал перед самой дверью. Глаза у него горели не внутренним светом, а гневом, гневом, плясавшим в глазах, подергивавшим углы рта, напрягающим мышцы плеч и рук, да так, что это напряжение разлилось по всей комнате. Никогда я раньше так не обращала внимания, как он физически огромен. Казалось, он занимает больше места, чем должен бы. Первые дуновения силы пробежали у меня по коже. Сделав глубокий, прерывистый вдох, я пошла к нему. Чем ближе я подходила, тем гуще становилась сила, исходящая от него, будто я шла в сплошную массу пульсирующей, дрожащей энергии. Я остановилась, пытаясь опустить сердце из горла в грудь. Ричард был одет в джинсы и зеленую фланелевую ковбойку с закатанными выше локтей рукавами. Волосы лежали на плечах густой волной. Я его уже сто раз таким видела, но сейчас он был другой. Раньше я никогда его не боялась - всерьез. Сейчас я впервые увидела, что бояться есть чего. Что-то поднималось из глубины его глаз - зверь, как он это называл. Он ждал за этими карими глазами, монстр, ожидающий выхода на свободу. - Ричард, - начала я и должна была остановиться и прокашляться. - Что с тобой? - Завтра полнолуние, Анита, и сильные эмоции мне сейчас не показаны. Его лицо натянулось от гнева, скулы выступили. - Если бы я не появился, ты бы нарушила свое обещание? - Он все еще не знает, какого типа у меня чулки. Ричард улыбнулся, напряжение чуть отпустило его. - Для подвязок слишком гладко, - сказал Жан-Клод. - Колготки, хотя, быть может, с вырезом - здесь я не уверен. Ричард зарычал. Я обернулась на Жан-Клода: - Не надо мне помогать. Он улыбнулся и кивнул, оперся на спинку кровати, играя пальцами на голой груди. Многозначительно, как и хотел. Ну и черт с ним. Низкое сильное рычание вернуло мое внимание к Ричарду. Он шел, крадучись, к кровати, будто каждое движение причиняло боль. Напряжение звенело в нарастающей силе. Неужто мне предстоит увидеть его превращение здесь и сейчас? Если он перекинется, будет драка, и я впервые испугалась не только за Ричарда, но и за Жан-Клода. - Ричард, не надо, прошу тебя. Он глядел мимо меня, на Жан-Клода. Я не стала оборачиваться смотреть, какую пакость учинил вампир у меня за спиной, мне вполне хватало стоящего передо мной вервольфа. Что-то мелькнуло на его лице. Можно было не сомневаться, что Жан-Клод позади меня что-то сделал. Ричард издал звук более звериный, чем человеческий, и рванулся к кровати. Я не отступила, не отошла, и когда он со мной поравнялся, ударила его всем телом и пустила его почти идеальным броском через плечо. Остальное сделала его инерция. Может быть, если бы я отпустила его руку, удалось бы избежать остального, но я допустила классическую ошибку. Я решила, что Ричард не будет на меня нападать. Он схватил руку, которой я его держала, и запустил меня через всю комнату. Лежа на спине, он не имел достаточного размаха, и только это меня и спасло. Пролетев секунду по воздуху, я покатилась по ковру. Мир еще вращался, когда моя рука дернулась за ножом. Я еще ничего не слышала от шума крови в голове, но я знала, знала, что он идет ко мне. Он взял меня за руку, перевернул на спину, и я приставила серебряное лезвие к его шее. Он застыл, нагнувшись, пытаясь, думаю, помочь мне подняться. Мы смотрели друг на друга с расстояния в несколько дюймов, гнев сбежал с лица Ричарда, глаза его были нормальны, прекрасны, как всегда, но я держала нож возле его гладкой кожи, нажав, чтобы он понял, что я всерьез. Он очень осторожно проглотил слюну. - Я не хотел, Анита, прости меня. - Отойди. - Ты ушиблась? - Отойди, Ричард. Быстро! - Позволь тебе помочь. Он наклонился ниже, и я прижала лезвие, чуть пустив кровь. - Отойди от меня, Ричард. Он отпустил меня и медленно отошел. Потрогал кровь у себя на шее, будто не понял, что это. Когда он отошел, я позволила себе расслабить мышцы. Ничего не сломано, в этом я была уверена, и крови тоже не было. Если бы Ричард с такой же силой бросил меня в стену, была бы другая история. Я с ним встречалась семь месяцев, не раз чуть не переспала и до сих пор не понимала до конца, с каким огнем играю. - Ma petite, вы не ушиблись? Жан-Клод стоял в ногах кровати. И внимательно следил за Ричардом, когда тот шел ко мне. - Не ушиблась, не ушиблась. - Я глянула на него злобно. - Чем вы так разозлили Ричарда у меня за спиной? Жан-Клод несколько смутился. - Действительно, я дразнил мсье Cеемана. Наверное, я даже хотел драки. Ревность - дурацкое чувство. Откуда мне было знать, что вы не уступите дороги атакующему вервольфу? - Я никому не уступаю дороги, - чуть не засмеялась я. - Но, может быть, в следующий раз сделаю исключение. - Я не хотел, - сказал Ричард. - Но видеть вас вот так... Знать, что ты с ним, - не совсем то же самое, что ткнуться в это прямо лицом. Гнев оставил его в тот момент, когда он швырнул меня. Ужас перед сделанным, страх за меня, здравый рассудок - все вернулось сразу. - Мы только целовались, Ричард, и больше ничего, чему бы ты ни хотел верить. - Меня вдруг обуяла ревность. Я прошу прощения. - Я знаю, что это вышло случайно, Ричард. Хорошо только, что стены рядом не было. - Ты могла сильно пострадать! - Он шагнул ко мне, протягивая руки, и остановился. - А ты еще хочешь, чтобы я выпустил зверя так, чтобы он мог убить. Разве ты не понимаешь, чего мне стоит его сдерживать? - Теперь понимаю лучше, чем пять минут назад. - Твои сумки в коридоре. Я их принесу и поеду. Вот этого вида я больше всего и боялась. Вид сокрушенный, вид побитого щенка. Гнев опаснее, но я предпочитаю иметь дело с ним. - Не уезжай. Они оба оглянулись на меня. - Это подстроил Жан-Клод. - Я протянула руку, не давая ему возразить. - Да, я знаю, что вам это было приятно, но все равно: вы хотели, чтобы Ричард увидел нас вместе. Вы хотели затеять драку. Хотели показать мне, что он - монстр не меньше, чем вы. Все это вам удалось. А теперь убирайтесь. - Вы меня вышвыриваете из моей собственной спальни? - спросил он с веселым интересом. - Да. Мне удалось встать, только чуть покачиваясь на высоких каблуках. Жан-Клод вздохнул: - Значит, меня навеки ссылают в гроб, и никогда мне не радоваться вашему обществу во сне. - Вы не спать идете, Жан-Клод, а умирать. Может быть, я и вожделею к вашему теплому, дышащему телу, но покупать весь набор еще не готова. Он улыбнулся: - Отлично, ma petite. Оставляю вас и мсье Cеемана обсуждать события последних минут. Попрошу только об одном. - О чем именно? - Чтобы вы не занимались любовью в моей постели, когда я не могу составить вам компанию. Я вздохнула: - Мне было бы очень неуютно заниматься любовью с Ричардом в вашей кровати. Здесь вы можете быть уверены. Жан-Клод поглядел на Ричарда. Казалось, он просто ест его глазами, впивается в рану на шее, хотя это, быть может, и мое воображение. - Если кто-то и может устоять против соблазна, ma petite, то это вы. - Жан-Клод смотрел на меня с непроницаемым лицом. - Мне очень жаль, что вы чуть не пострадали. Я не хотел этого. - У вас всегда благие намерения, - сказала я. Он вздохнул, потом улыбнулся. Поглядел на Ричарда. - Может, и монстр из меня все же не лучше. - Убирайтесь, - сказала я. Жан-Клод вышел, не перестав улыбаться, закрыл за собой дверь, а я осталась, чувствуя, как по коже у меня еще пляшет его сила, чувствуя прикосновение его губ и рук. Это был только поцелуй. Предисловие. Но даже прилив адреналина и швырок почти в стену не могли стереть ощущения. Ричард стоял и смотрел на меня, будто тоже ощущал эту силу. - Пойду принесу сумки, - сказал он. Он много чего мог сказать, но это были самые безопасные слова из всех. Он пошел за сумками, а я села на кровать. Ричард мог меня убить. Жан-Клод никогда не потерял бы над собой контроль настолько. Я подталкивала Ричарда принять его зверя, но может быть - только может быть, - я не совсем понимала, что это значит.

23

Я сидела на краю кровати, ожидая, пока вернется Ричард. Кожа еще плясала от прощального подарка Жан-Клода. Только поцелуй, и Ричард чуть не разорвал меня и Жан-Клода. А что бы он сделал, если бы застал нас за чем-то действительно неприличным? Лучше не знать. Ричард поставил мой чемодан и обе сумки возле двери. Потом вышел и вернулся со своим чемоданчиком. Вот так он и стоял у двери, глядел на меня, а я на него. Кровь еще капала из пореза на шее. Никто из нас не знал, что сказать. Молчание длилось, становилось тяжелым, давило. - Я себе не прощу, что так с тобой поступил, - сказал наконец Ричард. - Никогда так не терял над собой контроль. - Он шагнул в комнату. - Но видеть тебя с ним... - Он вытянул руки и беспомощно их уронил. - Это был просто поцелуй, Ричард, ничего больше. - С Жан-Клодом не бывает просто поцелуев. С этим я не могла спорить. - Я хотел его убить, - сказал Ричард. - Я заметила. - Ты уверена, что у тебя все в порядке? - Как твоя шея? - спросила я. Он потрогал рану и отнял руку со свежим пятном крови. - Серебряное лезвие; это не сразу заживает. Он подошел и встал передо мной, глядя вниз, так близко, что штанины его джинсов чуть не касались моих коленей. Почти что слишком близко. Щекочущее прикосновение силы Жан-Клода еще покалывало кожу. От близости Ричарда стало только хуже. Если бы я встала, наши тела соприкоснулись бы, так близко мы были. И я осталась сидеть, пытаясь переварить последние крошки поцелуя Жан-Клода. И я не знала, что будет, если я сейчас дотронусь до Ричарда. Чувство было такое, что сотворенное во мне Жан-Клодом - что бы это ни было - отреагирует на тело Ричарда. Может быть, я просто стала настолько озабоченной. Может, просто тело устало говорить "нет". - И ты действительно бы меня убила? - спросил Ричард. - Ты могла бы вогнать нож? Я глядела в его искренние глаза и хотела солгать, но не солгала. Что бы мы друг с другом ни делали, что бы друг для друга ни значили, в основе этого не может лежать ложь. - Да. - Вот так просто, - сказал он. - Вот так просто, - кивнула я. - Я это видел в твоих глазах. Холодные, бесстрастные, будто чьи-то чужие. Если бы я чувствовал, что могу убивать хладнокровно, меня бы это так не пугало. - Я бы хотела тебя уверить, что ты не будешь этому радоваться, но не могу. - Это я знаю. - Он поглядел на меня. - Я не мог бы тебя убить. Ни по какой причине. - Потерять тебя - от этого что-то во мне погибло бы, Ричард, но первая реакция у меня - самозащита любой ценой. Так что если у нас еще когда-нибудь случится такое недоразумение, как сегодня, не пытайся помочь мне встать, не подходи близко, пока я не буду уверена, что ты не идешь меня съесть. Договорились? Он кивнул: - Договорились. Прилив энергии, вызванный у меня Жан-Клодом, спадал, успокаивался. Я встала, и наши тела соприкоснулись. Тут же я ощутила теплый наплыв энергии, ничего общего с вампиром не имеющей. Аура Ричарда окутала меня дыханием теплого воздуха. Его руки скользнули мне за спину, я обняла его за талию и прильнула щекой к его груди. Слушая его гулкое сердце, я водила руками по мягкости фланели. В руках Ричарда был уют, которого просто не было в объятиях ЖанКлода.
Ричард погладил меня по волосам, отводя их в стороны, чтобы видеть мое лицо. Он наклонился ко мне, приоткрыв губы, я встала на цыпочки ему навстречу. - Мастер, - позвал чей-то голос. Ричард повернулся, не выпуская меня, и мы оба смогли посмотреть на дверь. Джейсон полз по белому ковру, оставляя алые капли. - Боже мой, что это с тобой? - спросила я. - Это я, - сказал Ричард и подошел к ползущему. - Что значит - это ты? Джейсон залебезил перед Ричардом, тычась лицом в пол. - Простите меня, простите! Ричард присел и поднял Джейсона в сидячее положение. По лицу его текла кровь из пореза над глазом. Глубокий порез, надо швы накладывать. - Ты швырнул его в стену? - спросила я. - Он пытался меня остановить. - Не могу поверить, что ты такое сделал. Ричард повернулся ко мне. - Ты хочешь, чтобы я был вожаком стаи. Чтобы я был альфой. Так вот смотри, что для этого требуется. - Он покачал головой. - Видела бы ты сейчас свое лицо. На нем такое отвращение... как ты хочешь, чтобы я кого-то мог убить, и в то же время расстраиваться из-за некоторой грубости? Я не знала, что сказать. - Жан-Клод говорил, что убить Маркуса - этого будет мало. Что тебе придется терроризировать стаю, чтобы держать ее в узде. - Он прав. Ричард стер кровь с лица Джейсона. Порез уже начал затягиваться. Ричард сунул пальцы в рот и облизал дочиста. Я стояла, застыв неподвижно, только таращилась, как невольный свидетель автомобильной катастрофы. Ричард наклонился к лицу Джейсона. Кажется, я знала, что должно было произойти, но мне надо было увидеть, чтобы поверить. Ричард стал лизать рану. Лизать языком открытую рану, как собака. Я отвернулась. Это не мог быть Ричард. Мой добрый, уютный Ричард. - Не в силах смотреть? - спросил Ричард. - Ты думала, что убивать - это единственное, что я отказываюсь делать? Его голос заставил меня повернуться обратно. У него на подбородке размазалась кровь. - Смотри, смотри на все, Анита. Пусть ты увидишь, что значит быть альфой. И тогда ты мне скажешь, стоит ли оно того. Если ты этого не выдержишь, то никогда больше меня об этом не проси. Его глаза глядели с вызовом. Вызовы я принимала всю жизнь. Я села на край кровати: - Давай делай. Я вся внимание. Ричард отвел волосы с шеи, обнажив рану. - Я - альфа и кормилец стаи. Я пролил твою кровь и возвращаю ее тебе. Теплый прилив его силы заполнил комнату. Джейсон глядел на него, выкатив глаза почти до белков. - Маркус так не делает. - Потому что не может, - ответил Ричард. - А я могу. Питайся моей кровью. Это мое извинение и сила моя. И никогда больше не становись на моей дороге. В воздухе скопилось столько силы, что трудно стало дышать. Джейсон встал на колени и приложил губы к ране, сперва осторожно, будто боясь, что его оттолкнут или ударят. Когда Ричард ничего не сказал, Джейсон прижался ртом к ране и стал нить. Шевелились желваки на скулах, ходил кадык на горле. Одну руку он просунул Ричарду за спину, другую положил на плечо. Я обошла вокруг, чтобы видеть лицо Ричарда. Глаза у него были закрыты, лицо спокойно. Наверное, он почувствовал, что я смотрю, потому что открыл глаза. В них была злость - частично на меня тоже. Он злился не только потому, что должен был убить Маркуса - еще и потому, что отдавал кусочки своей человеческой сути. Я этого не понимала раньше. Теперь поняла. Ричард тронул Джейсона за плечо. - Хватит. Но Джейсон только прижался к ране крепче, как сосущий щенок. Ричард оторвал его от своей шеи. Вокруг раны уже налился синяк. Джейсон лег на спину, наполовину на руках у Ричарда, облизывая губы, подбирая последние капли. Он хихикнул и откатился прочь, встал на полу на колени, потерся лицом о ногу Ричарда. - Я никогда ничего подобного не испытывал. Маркус не умеет так делиться силой. Кто-нибудь в стае знает, что ты умеешь? - Скажи им, - ответил Ричард. - Всем скажи. - Ты действительно собираешься убить Маркуса? - спросила я. - Если он не даст мне другого выбора - да. Теперь иди, Джейсон, тебя ждет твой другой хозяин. Джейсон встал, чуть не упал, но сумел сохранить равновесие, стал потирать руки и нога, будто купался в чем-то, мне невидимом. Может быть, это была теплая пушистая сила, в которую он пытался завернуться. И он снова рассмеялся. - Если будешь так меня кормить, швыряй меня в стену, когда захочешь. - Пошел вон, - сказал Ричард. Джейсон вышел вон. Ричард все еще сидел на полу. Он посмотрел на меня. - Теперь ты понимаешь, почему я не хотел этого делать? - Да, - сказала я. - Может быть, если Маркус узнает, что я умею делиться кровью, силой, он отступит. - Ты все еще надеешься его не убивать, - сказала я. - Дело не только в убийстве, Анита. К нему еще многое прилагается. То, что я сейчас сделал с Джейсоном. Сотня еще всяких вещей, и все они не слишком человеческие. Он поглядел на меня, и в карих глазах была скорбь, которой раньше я там не видела. И вдруг я поняла. - Это же не только убийство? Раз ты взял стаю кровью и силой, тебе придется дальше держать ее кровью и силой? - Вот именно. Если бы я мог как-то изгнать Маркуса, если бы мог заставить его отступить, тогда была бы свобода маневра, чтобы действовать по-другому. - Он подошел ко мне, его лицо светилось энтузиазмом. - Я от половины стаи добился поддержки или хотя бы нейтралитета. Они уже не поддерживают Маркуса. Никто никогда не раскалывал стаю без нескольких смертей. - А почему вам не разделиться на две стаи? Ричард покачал головой: - Маркус никогда этого не допустит. Вожак стаи получает дань от каждого ее члена. Раскол уменьшит не только его власть, но и богатство. - А ты получаешь от них деньги? - спросила я. - Все пока что платят Маркусу. Мне эти деньга не нужны, и это еще один пункт для споров. Я считаю, что дань следует отменить. Я видела свет в его лице, его мечты, его планы. Он строил власть на честности и бойскаутских добродетелях - и это с тварями, которые могут перервать тебе горло и сожрать. Он верил, что у него получится. Глядя в его воодушевленное мужественное лицо, я тоже верила - почти. - Я думала, что ты мог бы убить Маркуса, и на этом бы все кончилось. Но ведь не кончится? - Райна постарается, чтобы меня вызывали и вызывали. Разве что я смогу внушить им страх перед собой. - Пока жива Райна, она будет тебе вредить. - Я не знаю, что делать с Райной. - Я могла бы ее убить, - сказала я. Снова то же выражение боли у него на лице. - Шучу, - сказала я. Не совсем шутка. Ричард бы не согласился с этой практичностью, но если он хочет избавиться от постоянной опасности, Райна должна умереть. Бессердечно, но правда. - О чем ты думаешь, Анита? - О том, что ты мог быть прав, а мы все - нет. - В чем? - Может быть, ты не должен убивать Маркуса. Ричард вытаращил глаза: - Я думал, вы все на меня злитесь за то, что я его не убиваю. - Не за то. За то, что ты, не убивая Маркуса, подвергаешь опасности всех остальных. Ричард покачал головой: - Не вижу разницы. - Разница в том, что убийство - это лишь средство положить конец чему-то, но не конец само по себе. Я хочу, чтобы ты был жив, чтобы Маркуса не было, чтобы члены стаи пошли за тобой мирно. Я не хочу, чтобы ты пытал стаю ради сохранения места вожака. Если всего этого можно добиться, никого не убивая, я за. Я просто не вижу варианта, который позволит избежать убийства. Но если ты его найдешь, я тебя поддержу. Он всмотрелся в мое лицо: - Теперь ты говоришь, что думаешь, будто я не должен убивать? - Ага. Он рассмеялся, но скорее саркастически, чем весело. - Просто не знаю, то ли обнять тебя, то ли заорать на тебя благим матом. - Я на многих так действую. Послушай, когда мы приехали выручать Стивена, ты должен был прихватить с собой сколько-нибудь народу. Появиться, так сказать, с позиции силы, имея за спиной трех-четырех своих лейтенантов. Компромиссное решение между позой Ланселота Озерного и сутью Влада, Сажающего На Кол. Ричард сел на край кровати. - Умение делиться силой через кровь - редкая способность. Она производит впечатление, но этого мало. Нужно что-то по-настоящему пугающее, чтобы Райна с Маркусом отступились. Я силен, Анита, по-настоящему силен. - Он это сказал, констатируя факт - без всякой гордости или рисовки. - Но это не тот род силы. Я села рядом. - Я сделаю все, что будет в моих силах, Ричард. Только обещай мне не быть беспечным. Он улыбнулся, но глаза остались грустными. - Не буду, если ты меня поцелуешь. Мы поцеловались. Теплый и верный вкус Ричарда, но под ним угадывалась солоноватая сладость крови и лосьон Джейсона. Я отодвинулась. - В чем дело? Я покачала головой. Сказать ему, что я ощутила у него во рту вкус чужой крови, было бы не совсем кстати. Мы собирались вместе работать над тем, чтобы ему не пришлось больше совершать подобные поступки. Не зверь в нем лишал его человечности - нет, это делали тысячи разных мелочей. - Перекинься для меня, - сказала я. - Что? - Перекинься для меня, здесь и сейчас. Он вгляделся мне в лицо, пытаясь прочесть мои мысли. - Почему сейчас? - Дай мне увидеть тебя всего, Ричард, полный набор. - Если ты не хочешь делить ложе с Жан-Клодом, то с волком ты тоже вряд ли захочешь спать. - Ты не обязан будешь оставаться в волчьем образе до утра. Ты так говорил. - Нет, не буду, - тихо сказал он. - Если ты сегодня перекинешься и я это выдержу, можем заняться любовью. Можем подумать о свадьбе. Ричард засмеялся: - Может, я убью Маркуса до того, как мне придется убивать Жан-Клода? - Жан-Клод обещал тебя не трогать, - сказала я. Ричард застыл. - Ты с ним уже об этом говорила? Я кивнула. - Так почему он на меня не злится? - Он сказал, что уйдет в сторону, если не сможет меня завоевать, значит, он уходит в сторону. Насчет того, что Жан-Клод меня любит, я не сказала. Оставила на потом. - Зови своего зверя, Ричард. Он покачал головой: - Это не только мой зверь, Анита. Это еще и ликои - стая. Ты должна их тоже видеть. - Я их видела. Он покачал головой: - Ты не видела нас в лупанарии. Там мы настоящие, там мы не притворяемся даже перед собой. - Я только что сказала, что хочу за тебя замуж. Ты это не расслышал? Ричард встал. - Я хочу на тебе жениться, Анита, больше всего на свете. Я так тебя хочу, что все мое тело к тебе тянется. Я боюсь не справиться с собой, если здесь останусь. - Пока что нам удавалось хранить целомудрие. Он подобрал свой чемоданчик: - Ликои зовут секс смертельным танцем. - И что? - Точно так же называются битвы за лидерство. - Все равно не понимаю, в чем проблема. - Поймешь. - Ричард не сводил с меня глаз. - Поймешь. И тогда помоги Бог нам обоим. Что-то прозвучало в его голосе такое печальное, такая мука появилась в его облике, что мне захотелось не отпускать его. Завтра он выступит против Маркуса, и то, что он согласился убить, еще не значит, что он сможет. Я боялась, что он дрогнет в последний момент. И я не хотела его терять. - Ричард, останься. Пожалуйста. - Это будет нечестно по отношению к тебе. - Да не будь ты таким дурацким бойскаутом! Он улыбнулся и очень неудачно изобразил Папая. - Я тот, кто я есть. Ричард закрыл за собой дверь, и я даже не поцеловала его на прощание.

24

Я проснулась в темноте от того, что кто-то склонился надо мной. Я не видела, но чувствовала что-то в воздухе, как тяжесть. Моя рука метнулась под подушку и вылезла с "файрстаром". Я ткнула пистолетом в того, кто там был, и он растаял как сон. Соскользнув с кровати, я прижалась спиной к стене, стараясь уменьшить площадь мишени для нападавшего. Из темноты раздался голос, и я навела пистолет в ту сторону, прислушиваясь, нет ли еще кого в комнате. - Это Кассандра. Выключатель прямо над тобой. Я останусь на месте, пока ты будешь включать свет. Она говорила тихим и ровным голосом - как говорят с сумасшедшим или с человеком, который наставил на тебя пистолет. Я глубоко вздохнула и прислонилась к стене. Левой рукой я провела у себя над головой и наткнулась на пластину выключателя, потом наклонилась назад, нашаривая кнопку пальцами. Спустившись как можно ниже, но все еще дотягиваясь до выключателя, я нажала кнопку. Вспыхнул ослепительный свет, и я скорчилась на полу, наводя пистолет наугад. Когда зрение вернулось, Кассандра стояла в ногах кровати, разведя руки ладонями вперед и глядя на меня. Глаза у нее были чуть шире обычного, и кружева викторианской ночной рубашки трепетали от дыхания. Да-да, викторианской ночной рубашки. Она была тоненькой, кукольной. Я ее вчера спрашивала, не Жан-Клод ли выбрал ей платье. Нет, она его выбрала. Она стояла на ковре неподвижно и смотрела на меня. - Анита, с тобой ничего не случилось? Я перевела дыхание и направила ствол в потолок. - Нет, ничего. - Я могу сойти с места? Я встала, держа пистолет у бока. - Не дотрагивайся до меня, когда я сплю. Сперва скажи что-нибудь. - Я запомню, - сказала она. - Можно мне сойти с места? - Конечно. А что стряслось? - спросила я. - Ричард и Жан-Клод ждут снаружи. Я глянула на часы. Час дня. Я проспала почти шесть часов - или проспала бы, если бы с Кассандрой не протрепались час. Я уже много лет не спала с кем-то в одной кровати, и, честно говоря, хоть она и девушка, все равно она ликантроп, с которым я познакомилась только вечером. Я вообще не люблю спать с незнакомыми. Ничего сексуального, просто подозрительность. Глубокий сон - состояние полной беспомощности. - И что они придумали? - Ричард сказал, что у него есть план. Я не спросила, что за план. В день полнолуния его мысли могло занимать только одно: Маркус. - Скажи им, что я сначала оденусь. - Я подошла к чемодану, Кассандра пошла к двери и приоткрыла ее только чутьчуть, что-то тихо говоря. Потом плотно ее закрыла и подошла снова ко мне. Вид у нее был недоуменный, и с этим озадаченным лицом и в ночной рубашке она выглядела лет на двенадцать. Я осталась сидеть у чемодана, держа одежду в руках. - Что там еще? - Жан-Клод говорит, что не стоит труда одеваться. Я так и уставилась на нее. - Сейчас, разбежалась. Я оденусь, а они подождут - черт их не возьмет. Она кивнула и пошла к двери. А я пошла в ванную и погляделась в зеркало. Вид у меня был очень усталый и чувствовала я себя соответственно. Я почистила зубы, справила свои дела и пожалела, что нет душа. Он бы помог проснуться. А ванна - это хорошо перед сном, а не когда встаешь. Нужно было что-то бодрящее, а не успокаивающее. У Ричарда есть план, а Жан-Клод с ним. Это значило, что вампир помогал этот план создавать. Такая мысль тревожила. Сегодня Ричард будет драться с Маркусом. И завтра он уже может быть мертв. От этой мысли стеснилось в груди, что-то наполнило глаза - и это что-то было больше всего похоже на слезы. Я вполне могу жить, если Ричард будет далеко от меня. Будет больно, что он не со мной, но переживу. А смерть его я могу и не пережить. Я люблю Ричарда, люблю понастоящему. И не хочу его отдавать. Ни за что на свете. Жан-Клод вел себя совершеннейшим джентльменом, и я в это ни на грош не верила. Да и как верить? У него для любого поступка дюжина причин. Что у них за план? Чем быстрее оденусь, тем быстрее узнаю. Я просто выгребла из чемодана все барахло - у меня почти все шмотки можно носить в любых сочетаниях. Темносиние джинсы, синяя тенниска, белые беговые носки. Я одеваюсь не для того, чтобы поражать взгляды. Сейчас я уже чуть проснулась и пожалела, что не выбрала что-нибудь чуть менее практичное и более эффектное. Любовь заставляет беспокоиться и о таких вещах. Я открыла дверь, увидела стоящего у кровати Ричарда и застыла как вкопанная. Волосы были расчесаны и брошены на плечи пенной волной. Из одежды на нем были только шелковые трусы пурпурного цвета. По бокам у них были высокие разрезы, и когда Ричард повернулся, мелькнули ляжки. Когда я смогла закрыть рот и заговорить, я сказала: - Чего это ты так вырядился? Жан-Клод стоял, прислонясь плечом к стене, и был одет в черный халат до щиколоток, отороченный мехом. На фоне этого меха великолепно смотрелась бледная кожа его груди и шеи. - Ребята, у вас вид, будто вы только что выпрыгнули из двух разных порнофильмов. Кассандра что-то сказала про план. Что за план? Ричард поглядел на Жан-Клода, они переглянулись, и это мне лучше всяких слов сказало, что они сговариваются за моей спиной. Ричард сел на край кровати. Трусы прилегали слишком плотно, чтобы не смущать, и мне пришлось смотреть в сторону, так что я стала смотреть на Жан-Клода. Тоже не успокаивает, но зато он хотя бы по большей части прикрыт. - Вы помните, как меньше полугода назад, на Рождество, мы случайно выпустили какую-то магическую энергию у вас в квартире? - спросил Жан-Клод. - Помню, - ответила я. - Мы с мсье Cееманом считаем, что мы трое могли бы соединить свою силу, стать триумвиратом. Я посмотрела на одного, на другого: - Объясните подробнее. - Между мной и волками есть связь. Между вами, моя маленькая некромантка, и мертвыми тоже есть связь. Вожделение и любовь всегда несут в себе некоторую магическую энергию. Я мог бы познакомить вас с конкретными чарами, которые могут использовать связь между вампиром и его животными, между некромантом и вампиром. И нам не следует удивляться, что между нами есть сила. - Давайте к делу, - попросила я. Жан-Клод улыбнулся. - Я считаю, что мы можем вызвать достаточную силу, чтобы заставить некоего Ульфрика отступить. Я знаю Маркуса. Он не будет драться, если считает, что нет надежды на победу. - Жан-Клод прав, - сказал Ричард. - Если я буду сиять достаточной энергией, Маркус отступит. - Откуда вы знаете, что у нас вообще получится опять вызвать это-как-его-там? - спросила я. - Я провел кое-какие исследования, - ответил Жан-Клод. - Известно два случая с Мастерами вампиров, которые умели призывать животных и потом делать одного из них в превращенной форме некоторым подобием человека-слуги. - И что? - Это значит, что у меня есть шанс соединить вас обоих. Я покачала головой: - Не выйдет. Никаких вампирских меток. Я это уже пробовала, и мне не понравилось. - В декабре ни на одном из вас не было меток вампира, - сказал Жан-Клод. - Я думаю, что и теперь получится без них. - Отчего это вы так оделись? Ричард несколько смутился. - Это все, что я с собой взял. Я думал, мы будем с тобой в одной постели. Я показала на его трусы: - Это вряд ли помогло бы нам сохранить целомудрие, Ричард. Он покраснел. - Я знаю. Прости. - Только не говорите, что у вас в чемодане нет белья, ma petite. - А я такого не говорила. Ронни уболтала меня купить некоторый наряд на случай, если я уступлю Ричарду. Она хотела, чтобы я легла с ним до свадьбы, если это выбьет Жан-Клода с дистанции. - А для кого ты его купила? - спросил Ричард спокойным голосом. - Для тебя, но не будем отвлекаться. За чем остановка? - Мы с Ричардом сделали пару попыток сами призвать эту силу. Но у нас двоих это не выходит. Его неприязнь ко мне сводит все на нет. - Это правда, Ричард? Он кивнул: - Жан-Клод говорит, что нам нужен наш третий компонент. Нужна ты. - А зачем такая одежда? - В прошлый раз силу вызвали гнев и вожделение, ma petite. Гнев у нас есть, не хватает вожделения. - Черт, погодите-ка! - Я посмотрела внимательно на них обоих. - Это что - будет menage a trois? - Нет, - сказал Ричард и встал. Он подошел ко мне, сверкая из разрезов трусов своими красотами. - Секса не будет, я тебе это обещаю. Даже ради этого я не согласен делить тебя с ним. Я дотронулась до шелка его трусов, слегка, будто боялась. - Тогда зачем этот маскарад? - Анита, у нас кончается время. Что-то может получиться, только если быстро. - Он взял меня за руки выше локтей, стиснул слегка. - Ты говорила, что поможешь мне, если у меня будет план. Вот он, план. Я отодвинулась от него, медленно, и повернулась к Жан-Клоду: - А вы что с этого имеете? - Ваше счастье. Если мы станем настоящим триумвиратом, ни один волк не бросит вызов Ричарду. - Ага, мое счастье. Как же. - Я вгляделась в его прекрасное спокойное лицо, и до меня дошло. - Вы уже попробовали на вкус Джейсона, так? Учуяли вкус силы, которую дал ему Ричард, так? Так или нет, сукин вы сын? Я пошла к нему, подавляя желание в конце пути дать ему по морде. - Так что из этого, ma petite? Я встала прямо перед ним, швыряя слова ему в лицо: - Что вы на этом выигрываете? И говорите мне правду, а не вранье насчет моего счастья. Я вас слишком давно знаю. У него сделалось такое мягкое, такое обезоруживающее выражение лица. - Я наберу столько силы, что ни один Мастер вампиров, разве что весь совет, не посмеет бросить мне вызов. - Я знала. Знала. Вы ни черта не делаете без дюжины скрытых причин. - Я получаю в точности ту же выгоду, что и мсье Cееман. Мы оба укрепим основы своей власти. - Хорошо, а что от этого получаю я? - Ну как? Безопасность для мсье Cеемана. - Анита, - тихо сказал Ричард и тронул меня за плечо. Я повернулась к нему, и злые слова замерли на языке, когда я увидела его лицо. Такое серьезное, такое печальное. Он сжал мои плечи, одной рукой приподнял к себе мое лицо. - Ты не обязана этого делать, если тебе не хочется. - Ричард, ты понимаешь, что он предлагает? - сказала я. - Мы никогда от него не освободимся. - Я положила ладонь на руку, которой он держал мое лицо. - Не надо нам так привязывать себя к нему, Ричард. Заполучив от тебя хоть кусочек, он его уже никогда не выпустит. - Если бы ты действительно считала, что он - чистое зло, ты бы давно его убила и была бы свободна. Если я сейчас откажусь, а Ричард сегодня погибнет, смогу ли я жить дальше? Я прижалась лицом к его груди, вдохнула его аромат. Нет, не смогу. Если он погибнет, а я могла его спасти, я никогда не искуплю такой вины. Жан-Клод подошел к нам. - Это могла быть капризная случайность, ma petite, которую не удастся повторить в контролируемых условиях. С магией часто так бывает. Я повернула голову, посмотрела на него, все еще прижимаясь щекой к голой груди Ричарда, и руки Ричарда держали меня за талию. - Только без вампирских меток. Ни на мне, ни на нем. Поняли? - Обещаю. Единственное, о чем я прошу, - это чтобы никто из нас не пошёл на попятную. Нам нужно точно оценить, каких масштабов силу мы можем вызывать. Если немного, то тогда это бессмысленно, но сели она такова, как я думаю, мы решим сразу множество проблем. - Вы хитрый и вкрадчивый паразит. - Это означает "да"? - спросил он. - Да. Ричард обнял меня, и я была рада, что это его руки меня держат, меня утешают, но смотрела я в глаза Жан-Клода. Выражение его лица трудно было описать. Такой вид может быть у дьявола, когда ты только что поставил свою подпись на отмеченной пунктиром строчке и сдал ему свою душу. Довольный, охочий - и слегка голодный.

25

- Вы с мсье Ричардом пока пообщайтесь, а я, пойду умоюсь и к вам присоединюсь. Одно то, что он произнес это вслух, вызвало у меня желание отказаться, но я этого не сделала. - А вы уверены, что это с вашей стороны не попытка составить из нас menage a trois? - Разве я могу быть так коварен? - Да. Он засмеялся, и от этого звука будто ледышка проползла у меня по позвоночнику. - Я вас оставлю одних. И он протиснулся мимо нас в ванную. Я шагнула за ним и не дала двери закрыться. - Да? - спросил Жан-Клод. - Когда вы выйдете, хорошо бы, чтобы под этим халатом было еще что-то, кроме кожи. Он так широко улыбнулся, что даже можно было угадать клыки. - Разве я могу быть так груб? - Не знаю. Он кивнул и закрыл дверь. Глубоко вздохнув, я повернулась к другому мужчине моей жизни. Вещи Ричарда лежали сложенные в моем чемодане. Сам он придвинулся ко мне. Разрезы на трусах были такие глубокие, что видна была почти вся линия ноги от щиколотки до талии. Если бы мы были действительно одни, я бы ему отдалась. Но то, что должно было быть романтично, вдруг стало до удушья неловким. Как-то очень ясно слышались звуки бегущей воды из ванной. Жан-Клод обещал к нам присоединиться. Господи Иисусе! А Ричард все равно выглядел великолепно с этой волной волос, скрывшей один глаз. Но и он остановился, не стал больше приближаться и мотнул головой: - И почему это вдруг стало так неловко? - Я думаю, что главная тому причина сейчас находится в ванной и скоро выйдет. Он рассмеялся и снова мотнул головой: - Обычно у нас меньше времени уходит, чтобы оказаться в объятиях друг друга. - Да, - согласилась я. А при сегодняшних темпах, когда Жан-Клод выйдет из ванной, мы еще будем глазеть друг на друга, как школьники на танцах. - Пойди мне навстречу, - сказала я. Ричард улыбнулся: - Всегда рад. - И он пошел ко мне. Мышцы танцевали у него на животе. Я вдруг пожалела, что надела джинсы и тенниску. Мне захотелось, чтобы он увидел белье, которое я купила. Захотелось, чтобы его руки ощутили гладкий шелк и мое тело под ним. Мы остановились, не дойдя дюйма друг до друга, не соприкасаясь. Чувствовался запах его лосьона. Я даже ощущала тепло его тела. Мне хотелось погладить руками по голой груди. По шелку этих трусов. И так захотелось, что я даже руки сложила, чтобы чем-то их занять. Ричард наклонился надо мной, провел губами по бровям, поцеловал очень бережно в глаза, склонился ко рту, и я поднялась на цыпочки ему навстречу. Он обнял меня. Я припала к нему, ощупывая его тело, прижимаясь к нему губами. Он склонился еще, руки его скользнули мне под ягодицы и приподняли меня, так что наши лица оказались на одной высоте. Я прервала поцелуй и хотела сказать "поставь меня на пол", но не смогла выговорить, глядя ему глаза в глаза. Вместо этого я оплела его ногами за талию. Он чуть расставил ноги, держа равновесие. Я его поцеловала, и первая волна силы окатила меня как колющее, щекочущее тепло. Ричард издал тихий горловой звук, скорее рычание, чем стон. Он опустился на колени, а я повисла на нем, и когда он положил меня на пол, я не стала его останавливать. Он приподнялся на руках, прижимая меня к полу нижней частью тела. И когда он посмотрел на меня, у него были волчьи глаза. Наверное, что-то отразилось у меня на лице, потому что он отвернулся, чтобы я не видела. Я приподнялась под его тяжестью, зачерпнула горсть его густых волос и повернула его лицо к себе - не слишком нежно. То ли от боли, то ли еще от чего он повернулся с рычанием. Я не сморгнула. Не отвернулась. Ричард снова наклонился ко мне лицом, и я легла на пол. Его губы нависли над моими, в теплом прикосновении наши рты встретились, и я будто пробовала на вкус его энергию, его суть. Открылась дверь ванной. Этот звук заставил меня замереть, скосить глаза на открытую дверь. Ричард на миг замер, потом поцеловал меня в край подбородка, опускаясь губами ниже, к шее. Жан-Клод стоял в дверях в черной шелковой пижаме. Куртка ее с длинными рукавами была распахнута и развевалась вокруг голого тела, когда он двигался. Выражение его лица, его глаз меня перепугало. Я похлопала Ричарда по плечу. Он спускался уже губами к основанию шеи и тыкался в тенниску, будто хотел зарыться в нее лицом. Тревожные янтарные волчьи глаза повернулись ко мне, и единственное, что можно было прочесть на его лице, - желание, почти что голод. Его сила овевала мою кожу струями горячего ветра. Пульс заколотился у меня на горле так, что показалось, будто кожа сейчас лопнет. - Ричард, что с тобой? - Сегодня полнолуние, ma petite. Его зверь взывает к нему. Жан-Клод подошел к нам, шлепая босыми ногами по ковру. - Дай мне встать, Ричард. Ричард встал на колени и на руки, давая мне выползти. Я встала, и он оказался на коленях передо мной, охватив меня руками за талию. - Не бойся. - Я тебя не боюсь, Ричард. - А глядела я на Жан-Клода. Руки Ричарда скользнули вниз по моим ребрам, пальцы погрузились в кожу, будто массируя. Это снова привлекло мое внимание к нему. - Я никогда тебе не сделаю больно по своей воле. Ты это знаешь. Я знала. И кивнула. - Доверься мне. - Голос Ричарда был тих и глубок, с басовыми нотками, которых обычно не было. Он стал вытаскивать подол тенниски из моих джинсов. - Я хочу коснуться тебя, чувствовать твой запах, твой вкус. Жан-Клод ходил вокруг вас, не приближаясь, кругами, как акула. Полночно-синие глаза оставались человеческими, более человеческими, чем у Ричарда. Ричард вытащил мне тенниску из джинсов, отодвинул, обнажив живот. Его руки пробежали по голой коже, и я затрепетала, но не от сексуального возбуждения - или не только от него. Теплая, электрическая мощь плыла от его рук по моей коже. Будто слабый электрический ток. Это не было в буквальном смысле больно, но могло стать, если не прекратится. А могло быть и очень хорошо, лучше всего на свете. И я не знала, что пугает меня больше. Жан-Клод стоял дальше вытянутой руки и смотрел. И мысль об этом меня тоже пугала. Ричард положил руки мне на обнаженную талию с двух сторон, засунув их под рубашку. Жан-Клод сделал последний шаг, протянув бледную руку. Я напряглась - страх изгнал остатки желания. Жан-Клод опустил руку не коснувшись нас. Ричард лизал мне живот - быстрыми влажными движениями. Я глядела на него сверху вниз, и он поднял на меня карие глаза - человеческие. - Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Анита. Я не знала, чего ему стоило загнать зверя обратно, но понимала, что это было непросто. Ликантропы пониже рангом часто не могут остановиться, если начинают перекидываться. Конечно, спокойнее было бы, если бы в его карих глазах не было чего-то темного, принадлежащего самому Ричарду. Но это не был его зверь, это было что-то более глубокое, более человеческое: половой инстинкт. Даже вожделение не объясняет этот огонек в мужском взгляде. Жан-Клод стоял у меня за спиной. Я его чувствовала. Даже когда он меня не касался, я ощущала его силу как холодный, шарящий ветер. Он коснулся лицом моих волос. Сердце у меня колотилось так, что я ничего не слышала, кроме грохота крови в ушах. Жан-Клод отвел мне волосы в сторону. Губы коснулись моей щеки, и его сила захлестнула меня приливной волной, холодной, как ветер из могилы. Она текла через меня, разыскивая тепло Ричарда. Эти две энергии столкнулись, сцепились внутри меня. Стало невозможно дышать. Я ощутила в себе то, что могло вызвать мертвеца из могилы - магию, за отсутствием лучшего слова, и она вилась кольцами и пылала от них обоих. Я попыталась оторваться от Ричарда, но его пальцы стиснули мне ребра. Руки Жан-Клода напряглись на моих плечах. - Наращивайте силу, ma petite, не сопротивляйтесь ей. Я подавила панику, дыхание вернулось, быстрое и прерывистое. Если я не возьму его под контроль, то упаду в обморок от гипервентиляции. Я должна была победить силу и свой собственный страх, и я терпела поражение.

Ричард чуть-чуть укусил меня за живот, рот присосался к коже. Губы Жан-Клода коснулись моей шеи, чуть покалывая. Руками он прижимал меня к груди, как младенца. Тепло от Ричарда у талии становилось все горячее, Жан-Клод за спиной был как холодный огонь. Я сгорала, как подожженное с двух концов сухое полено. Слишком много было силы. Она должна была найти выход. Что-то с ней надо было сделать, а то она сожжет меня заживо. Ноги подкосились, и только руки Ричарда и Жан-Клода не дали мне упасть. Они вдвоем бережно опустили меня на пол, удерживая на руках. Сначала я коснулась пола плечом, потом руками, и я уже знала, куда можно применить эту силу. Она хлынула в пол, стала искать, искать, искать мертвых. Я перевернулась на живот. Руки Жан-Клода лежали у меня на плечах. Руки Ричарда были у меня под рубашкой, касаясь спины и шаря выше, но это уже было вторично. Надо было что-то делать с силой. Я нашла мертвых, которые были мне нужны, но ничего не вышло. Сила продолжала нарастать, и я готова была вотвот вскрикнуть, задохнуться от недостатка воздуха. Чего-то не хватало - какого-то шага, ингредиента. Я повернулась на спину, глядя на них обоих. Они смотрели на меня. Глаза Жан-Клода стали сплошной полночной синевой. Они оба наклонились ко мне, Ричард ко рту, Жан-Клод - к шее. Поцелуй Ричарда почти обжигал. По шее скользнули клыки - Жан-Клод подавлял в себе желание пустить мне кровь. Соблазн царил повсюду. Чьи-то руки шарили у меня под рубашкой, и я не знала уже, чьи они. Потом поняла - руки их обоих. Что же это за вещь, которая мне нужна, чтобы поднять мертвых? Кровь. Наверное, я произнесла это слово вслух. - Что, ma petite? - спросил Жан-Клод, приподнявшись и глядя на меня почти в упор. Его рука была у меня под грудью. Я схватила ее, не думая. - Кровь, чтобы закончить дело. Нам нужна кровь. - Я могу дать вам кровь, ma petite. - Жан-Клод наклонился ко мне. Я остановила его, упершись рукой ему в грудь, а Ричард положил ему руку на плечо. Сила захлестнула нас жгучей волной, у меня перед глазами замелькали белые пятна. - Ты не используешь меня, чтобы впервые погрузить в нее клыки! - зарычал Ричард. Его гнев подхлестнул магию, и я вскрикнула. - Дайте мне кровь или проваливайте оба! - Я протянула между ними руку, подставляя запястье. - У меня нет ножа, сделайте кто-нибудь! Ричард наклонился надо мной, откинул волосы с шеи. - Вот тебе кровь. Жан-Клод не стал спорить. Он наклонился к Ричарду, оскалил зубы, и я как в замедленной съемке увидела, как он кусает Ричарда в шею. Ричард напрягся, зашипел, когда клыки вошли в тело. Жан-Клод приник к нему и стал сосать, шевеля кадыком. Сила ревела, пронизывая меня, поднимая все волоски на моем теле, проползая по коже, пока мне не стало казаться, что сейчас я распадусь. И я послала ее наружу, к мертвым, которых нашла. Наполнила их, но все равно силы было еще много. Я тянулась дальше, дальше и нашла что искала. Сила покинула нас холодным и жгучим потоком. Я легла на пол, ловя ртом воздух. Слева от меня лежал Жан-Клод, опираясь на локоть. Кровь окрасила его губы, стекала по подбородку. Ричард лежал на животе справа, придавив щекой мою руку. Его грудь поднималась и опадала глубокими судорожными вздохами, вдоль спины блестела испарина. Мир стал золотистым, почти парящим. Медленно возвращался звук, будто доходил с того конца длинной трубы. Жан-Клод слизнул кровь с губ, вытер трясущейся рукой подбородок и вылизал руку. Потом лег на пол, отбросив руку мне поперек живота, голову положив мне на плечо. Голая грудь и живот придавили мою руку к полу. Кожа у него была почти горячая, как в лихорадке. Никогда раньше не было от него такого ощущения. Сердце его билось у моей руки, как пойманная птица. Волосы Жан-Клода упали мне на лицо. Они пахли Жан-Клодом и каким-то экзотическим шампунем. Он прерывисто засмеялся и сказал: - Для меня это было великолепно. А для вас, ma petite? Я проглотила слюну и усердно попыталась засмеяться: - Я думаю, вы сами знаете, что сказать. Ричард приподнялся на локтях. Кровь стекала двумя тонкими струйками из оставленных клыками ранок. Я коснулась укуса и отняла руку, окрашенную алым. - Больно? - спросила я. - Да нет. - Ричард поймал мою руку, слизнул кровь с пальцев и облизал их дочиста. Странно: теплая рука Жан-Клода погладила мне живот под рубашкой. Он расстегнул мне пуговицу штанов. - Даже не думайте, - сказала я. - Слишком поздно, ma petite. Он наклонился и поцеловал меня. На языке у него была металлическая сладость крови Ричарда. Я приподнялась, отталкивая его рот. Я кровь просила, а не кого-нибудь из них. Но дело в том, что даже с кровопусканием мы на сегодня не покончили. То, что я вызвала из могилы, надо будет положить обратно. А для этого нужна будет кровь, свежая кровь. Единственный вопрос - кто ее даст и как она будет собрана. Ах да, еще один вопрос: сколько понадобится крови?

26

Пальцы Жан-Клода играли возле пояса моих штанов. Ричард поймал его за руку. Гнев вспыхнул от них обоих, и наша общая сила замерцала, оживая. - И как повод влезть к ней в штаны ты это тоже использовать не будешь, - сказал Ричард голосом густым и темным, где, было что-то посильнее гнева. Он стиснул запястье Жан-Клода. Жан-Клод сжал руку в кулак и согнул в локте. Сосредоточенность и гнев - вот что отразилось на лицах обоих. Грудь каждого из них задрожала от усилия. Злость, исходящая от них, колола кожу. Слишком рано они снова завелись с этой чертовщиной. - Мальчики, армрестлингом займетесь потом. А сейчас надо посмотреть, что я там такое подняла из мертвых. С какой-то долей нерешительности они оба посмотрели на меня; руки у них еще были напряжены в схватке. На лице Жан-Клода не отражалось ничего, кроме легкого любопытства, будто удерживать вервольфа было ему проще простого. Но я чувствовала, как дрожит все его тело. А Ричард весь был сплошные нервные окончания. - Что вы сказали, ma petite? - Она сказала, что подняла мертвых, - ответил Ричард. - Именно, так что отвалите от меня оба. Подеретесь потом, а сейчас надо посмотреть, что я сделала. - Мы сделали, - поправил Жан-Клод, отодвинулся от Ричарда, и через секунду Ричард тоже отпустил его руку. - Что мы сделали, - согласилась я. Ричард встал, мышцы его голых ног скользнули под кожей, и трудно было удержаться, чтобы не тронуть их, не ощутить это движение. - Он протянул мне руку, чтобы помочь встать. - Дайте мне минуту, - попросила я. Жан-Клод встал, будто его подняли за ниточки. И тоже протянул мне руку. Так они и стояли, гневно глядя друг на друга. Этот гнев невидимыми искрами пронизывал воздух. Я покачала головой. Кажется, мне предстоит выдохнуться первой, бедному несчастному человечку. И я действительно могла бы принять руку помощи, что для меня было редкостью. Вздохнув, я подобрала ноги и встала без помощи обоих кавалеров. - Ведите себя прилично, - сказала я. - Вы что, не чувствуете, что повисло в воздухе? Гнев отлично помог вызвать то, что мы вызвали, что бы оно ни было, так что перестаньте немедленно. Нам может понадобиться сделать все это еще раз, чтобы уложить это все обратно в могилу. Жан-Клод тут же расслабился как ни в чем не бывало и низко поклонился. - Как вам угодно, ma petite. Ричард завертел шеей, пытаясь расслабить плечи. Руки его все еще были сжаты в кулаки, но он кивнул. - Мне непонятно, как то, что мы сделали, могло вызвать зомби. - Я умею служить фокусом для других аниматоров. Это используется, чтобы поднять старого зомби или когда надо поднять больше двух. Ничего другого я не умею, только поднимать мертвых, и когда вы обрушили на меня столько силы... - Я пожала плечами, - Я сделала то, что смогла сделать. - Вы подняли все старое кладбище Николаос? - спросил Жан-Клод. - Это если нам повезло, - сказала я. Он озадаченно наклонил голову набок. Ричард посмотрел на себя. - Могу я надеть какие-нибудь штаны? Я улыбнулась: - Мне очень стыдно, но, кажется, да. - А я принесу свой халат из ванной, - сказал Жан-Клод. - Ради Бога. - И никаких комментариев насчет стыда, во что я буду одет? Я покачала головой. - Это жестоко, ma petite, очень жестоко. Я улыбнулась и отвесила ему легкий поклон. Он улыбнулся в ответ, но в его глазах был вызов, когда он повернулся идти в ванную. Ричард натягивал джинсы. Я смотрела, как он их застегивает, - молнию, потом пуговицу. Интересно было смотреть, как он одевается. Любовь придает смысл самым мелким действиям. Я прошла мимо него, к двери, предоставив ему надевать рубашку, если он собирался это делать. Единственный способ его не заметить - это намеренно не смотреть. Та же самая теория почти всегда применима к Жан-Клоду. Я шла к двери и уже взялась за ручку, когда Ричард поймал меня сзади, поднял меня в воздух и понес обратно. Я в буквальном смысле потеряла почву под ногами. - Какого черта? Поставь меня! - Сюда идут мои волки, - сказал он, будто это все объясняло. - Поставь меня. Он опустил меня так, что я только коснулась ногами пола, но продолжал меня держать, будто боялся, что я вернусь к двери. Лицо его было сосредоточенно, он прислушивался. По коридору раскатился вой, от которого у меня волосы встали дыбом. - Ричард, что это? - Опасность, - шепнул он. - Это Райна и Маркус? Он все еще вслушивался в неслышное мне, потом толкнул меня к себе за спину и пошел к двери, без рубашки, в одних джинсах. Я бросилась к кровати за оружием, достала "файрстар". - Не ходи без оружия, черт возьми! - Я вытащила из-под кровати "узи". Заревел воющий хор. Ричард распахнул дверь и бросился в коридор. Я позвала его, но его уже не было. Из ванной вышел Жан-Клод в черном халате с меховой оторочкой. - Что это, ma petite? - У нас гости. - Я перебросила ремень "узи" через плечо. Донеслось далекое волчье рычание. Жан-Клод пробежал мимо меня и исчез. Когда я вышла в коридор, его нигде не было видно. Я осталась последней. Проклятие.

27

Лететь в бой сломя голову - не лучший способ остаться в живых. Куда лучшие шансы дает осторожность. Я это знала, и мне было наплевать. На все было наплевать, только успеть вовремя и спасти их. Их. Я не стала об этом думать, я бежала, зажав в левой руке "файрстар", в правой - "узи". Летела сломя голову как идиотка, но была хотя бы вооружена. Рев потряс стены впереди. Не спрашивайте, откуда я знаю, но это был Ричард. Я думала, что быстрее бежать уже не могу. Оказалось, это не так. Я вылетела на открытое место, ловя ртом воздух, не глядя ни влево, ни вправо. Если у кого-то там был пистолет, меня можно было подстрелить на ходу. Ричард стоял посреди комнаты, держа над головой зомби на вытянутых руках. Волк размером с пони придавил к полу другого зомби и терзал его. Стивен стоял в человеческом образе за спиной Ричарда, пригнувшись и готовый к бою. Чуть позади их стояла Кассандра. Она повернулась ко мне, когда я влетела, тормозя ногами. На ее лице было выражение, которого я не поняла, но гадать не было времени. Жан-Клод стоял далеко слева, в стороне от вервольфов, и он тоже смотрел на меня. Выражения его лица я не видела, но он был вне опасности. В гущу зомби он не лез - знал, что не стоит. Ричард этого не знал. Комната представляла собой узкий прямоугольник, но дальняя ее стена была снесена, разбита в щебень. Как будто зомби пробились через нее. Но я знала, что кладбище находится не там. Мертвецы стояли перед развалинами. Когда я появилась, их взгляды обратились ко мне, и я ощутила их как тяжелые удары по сердцу. Страх за всех сменился приступом злости. - Ричард, поставь его, будь добр. Он тебе ничего не сделает. И отзови Джейсона. Это должен был быть Джейсон, если только здесь не было другого вервольфа. А если был, то где Джейсон? Ричард повернулся ко мне, все так же без усилий держа зомби - когда-то это был человек мужского пола. - Они напали на Джейсона. - Они ни на кого не могут напасть без приказа. Джейсон полез первым. - Они, не напали на нас, - сказала Кассандра. - Они просто полезли из стены. Джейсон перекинулся и бросился на них. Огромный волк вспорол зомби живот и рвал внутренности. Так, с меня хватит. - Хватайте волка, - скомандовала я. Зомби под Джейсоном обхватил волка за переднюю часть тела. Волк вонзил зубы в горло мертвеца и вырвал его прочь, пустив брызги темной жидкости и ошметки плоти. Остальные зомби, где-то штук шестьдесят - семьдесят, бросились вперед. - Отпусти его, Джейсон, или я тебе покажу, что такое нападение зомби. Ричард согнул руку в локте и отшвырнул от себя зомби. Тело кувыркнулось в воздухе и приземлилось в гуще ожидающих зомби. Они повалились, как кегли, только эти кегли тут же встали, хотя у одного оторвало при этом руку. Ричард присел возле своих волков. - Ты на нас нападаешь? - спросил он, совершенно возмущенный. - Отзови своего волка от моего зомби, и на этом закончим. - Ты думаешь, ты нас победишь? - спросила Кассандра. - При таком числе мертвецов? Не думаю, а знаю. У Стивена сморщилось лицо, будто он собирался заплакать. - Но ты же нас будешь убивать или ранить! Черт, я и забыла. Я же теперь для них лупа. Я грозила Райне смертью, если она тронет Стивена, а сейчас я готова скормить его зомби. Где-то здесь логика нарушена - Если мне полагается защищать вас, то вам - мне повиноваться, так? Поэтому Джейсон сейчас уберется от моего зомби, или я ему все зубы повыбиваю. Таков протокол стаи? Ричард повернулся ко мне с таким выражением лица, которого я раньше не видела: гнев и надменность. - Я не думаю, что Джейсон ожидал от тебя требований повиновения. Не думаю, что кто-нибудь из нас этого ждал. - Тогда вы мало меня знаете. - Mes amies, если мы поубиваем друг друга, не будет ли Маркус нам благодарен? Мы все повернулись к Жан-Клоду. Я сказала: - Остановитесь. И все зомби остановились, как стол-кадр. Один из них свалился, застигнутый командой в середине шага, потому что не стал заканчивать шаг. Зомби - народ до ужаса буквальный. Огромный волк оторвал от зомби еще один кусок. - Оттащи Джейсона, а то я начну этот танец. Черт с ним, с Маркусом, о нем я потом подумаю. - Джейсон, назад, немедленно! - сказал Ричард. Волк встал на дыбы, терзая руку зомби. Хрустнула кость. Волк трепал руку, как терьер крысу. Фонтаном летели брызги крови и чего-то погуще. Ричард схватил волка за шкирку, оторвал от земли, схватил за мохнатую глотку и повернул его мордой к себе. Мышцы на руках напряглись буграми. Когти задыхающегося волка молотили по воздуху, расцарапывая широкую грудь Ричарда. Потекла алая кровь. Ричард бросил волка через всю комнату на ждущих мертвецов. - И никогда не ослушайся меня, Джейсон! Никогда! Его голос перешел в рычание и вой. Ричард закинул голову назад и взвыл. Кассандра и Стивен эхом отозвались ему. Зазвенели в резонанс стены комнаты. Я поняла, что Ричард может уйти от необходимости убивать Маркуса, но держать ликои в узде без жестокости не выйдет. Он и без того делал это, уже почти не замечая. Почти как Жан-Клод. Плохой это признак или хороший? Я не могла сказать. Джейсон отполз от мертвецов. Светло-зеленые волчьи глаза уставились на меня, будто чего-то ожидая. - Не смотри так на меня, - сказала я. - Я тоже на тебя сердита. Джейсон пошел ко мне, крадучись, на огромных лапах, каждая шире моей руки. Шерсть на загривке поднялась у него дыбом. Губы отползли назад в беззвучном рычании. Я наставила на него "файрстар". - Не стоит, Джейсон. Он продолжал идти движениями напряженными, как у робота. Он подобрался, ноги зацарапали землю перед прыжком. Это движение я не могла дать ему закончить. Будь он в человечьем образе, я бы стреляла так, чтобы ранить, но он был волком, и я не буду рисковать. Одна царапина - и я в самом деле стану самкой-альфа. Я взяла прицел, и спокойствие заполнило меня. Прохладная, белая пустота. - Прекратите оба! - рявкнул Ричард, подходя к нам. Я держала под прицелом волка, но боковым зрением видела, как Ричард приближается. Он появился между Джейсоном и мной. Мне пришлось поднять пистолет, чтобы не целиться ему в грудь. Он смотрел на меня, задумчиво смотрел. - Можно обойтись без пистолета, Анита. Он мощным ударом кулака сбил огромного волка на пол. Тот рухнул неподвижно, и только поднималась и опадала грудная клетка, показывая, что он жив. Когда Ричард повернулся ко мне, глаза у него были желтые и уже не человеческие. - Ты моя лупа, Анита, но Ульфрик - это я. Я не допущу, чтобы ты сделала со мной то, что Райна с Маркусом. Вожак стаи - я. Раньше я не слыхала такой твердости у него в голосе. Открылось наконец его мужское самолюбие. Жан-Клод засмеялся высоким и довольным смехом, от которого у меня мурашки побежали по коже. Ричард тоже охватил себя руками, будто это почувствовал. - Ты еще не понял, Ричард, что ma petite может быть либо равна тебе, либо выше? Других отношений она не знает. - Жан-Клод подошел к нам, довольный до чертиков. - Я хочу, чтобы она была мне равной, - сказал Ричард. - Но не в стае, - уточнил Жан-Клод. Ричард затряс головой. - Нет, я в том смысле, что... Нет, Анита мне равна. - Тогда чего ты собачишься? - спросила я. Он сердито на меня посмотрел. - Ульфрик - я, а не ты. - Веди, я следую за тобой, Ричард, - сказала я, подступая почти вплотную, - Но веди по-настоящему, черт тебя побери, или отойди с дороги.

28

- Как бы это ни было забавно, - сказал Жан-Клод, - а можете мне поверить, ma petite и Ричард, это невероятно забавно, у нас нет времени на этот спор, если Ричард хочет сохранить хоть какую-то надежду, что сегодня, ему не надо будет убивать. Мы обернулись оба, и Жан-Клод грациозно пожал плечами, что могло значить все и ничего. - Мы снова должны вызвать магию, но на этот раз Ричард должен постараться и часть ее принять в себя. Он должен сделать что-то, что произведет на стаю впечатление. Это, - Жан-Клод махнул рукой в сторону зомби, - тоже производит впечатление, но слишком похоже на работу Аниты. - Предлагайте, мы готовы принять. - Быть может. - Глаза Жан-Клода стали вдруг очень серьезны, лицо стало непроницаемым и прекрасным. - Но сначала у меня будет пара вопросов лично к вам, ma petite. Кажется, вы сегодня не только Ричарда решили выхолостить. - О чем вы? - спросила я. Он склонил голову набок. - Что, вы действительно не знаете? - Казалось, он искренне удивлен. - Там справа есть коридорчик, выгляньте туда. Я видела справа арку, но это место заполняли зомби, и не давали рассмотреть. - Вперед, - сказала я. Зомби шагнули, как единый организм, мертвые глаза смотрели на меня так, будто ничего, кроме меня, на свете не было. Для них это так и было. Они шли, как дрожащий занавес. Теперь я уже видела маленький коридор и стоящие там фигуры. - Стойте, - сказала я. Зомби остановились как по щелчку выключателя. В коридорчике у самого входа стояла Лив, блондинка-вышибала из "Данс макабр". Она была по-прежнему одета в фиолетовый купальник, и такие же фиолетовые глаза смотрели на меня - пустые, ждущие. Сердце у меня подпрыгнуло к горлу, а за Лив стояли и ждали другие фигуры. - Этого не может быть, - тихо сказал Ричард. Я не стала спорить. Это было бы слишком трудно. - Выведите их сюда, ma petite, посмотрим, кого вы подняли из гроба. В голосе Жан-Клода слышалась теплота зарождающегося гнева. - Что вам не нравится? Он рассмеялся, но горько. - Я угрожал своему народу такой карой, но вы ничего не сказали. Вы мне не сказали, что умеете поднимать вампиров, как любых других зомби. - Я это делала только один раз. - Ну разумеется! - И нечего на меня злиться. - Я буду злиться, если сочту нужным. Это мой народ, мои компаньоны и подчиненные, а вы их заставляете ходить, как марионеток. Я считаю это вполне заслуживающим обиды. - Я тоже, - сказала я и оглянулась на вампиров. Лив, такая оживленная ночью, стояла как хорошо сохранившийся зомби. Нет-нет, я никогда не приняла бы ее за зомби. Чувствовалась разница. Но она стояла, и мускулистое тело ждало от меня приказа. И за ней были другие. Много. Слишком много. - Вы можете уложить обратно моих вампиров, ma petite? Я смотрела на Лив, стараясь избегать глаз Жан-Клода. - Не знаю. Он взял меня за подбородок и повернул к себе, потом стал всматриваться мне в лицо, будто оно могло выдать какую-то долю правды. Я чувствовала, как гнев заливает мне щеки краской, гнев, который лучше было бы скрыть. - Что вы сделали в прошлый раз с поднятым вами вампиром, ma petite? Я высвободилась. Он неимоверно быстро - незаметно для глаза - схватил меня за руку. Дальше все происходило машинально. Он держал меня выше локтя, и я наставила на него пистолет. "Узи" в левой руке тоже смотрел ему в живот. Он мог бы раздробить мне руку раньше, чем я выстрелила бы из одного ствола, но не из двух. Но впервые мне было затруднительно держать его под дулом пистолета. Халат у него распахнулся сверху, открыв треугольник бледной кожи. Под этой кожей билось сердце. Я могла выбить его очередью и перебить позвоночник. И этого мне не хотелось делать. Не хотелось размазать это прекрасное тело по стенке. Черт возьми. Ричард придвинулся, ни к кому из нас не прикасаясь. Он только смотрел на нас. - Он тебе делает больно, Анита? - Нет, - ответила я. - Тогда должна ли ты наставлять на него пистолет? - Он не должен меня трогать. Ричард говорил очень мягким голосом. - Он только что трогал тебя куда более интенсивно, Анита. - Почему ты ему помогаешь? - Он помог мне. А кроме того, если ты убьешь его из-за такой глупой мелочи, ты никогда себе этого не простишь. Я судорожно и глубоко вдохнула, потом медленно выпустила воздух. С этим выдохом частично ушло напряжение. Я опустила "узи". Жан-Клод отпустил мою руку. Я опустила "файрстар" к полу и посмотрела на Ричарда. Что-то было в его глазах - янтарных глазах волка - слишком человеческое. Это была боль. Он знал, как много значит для меня Жан-Клод. Единственное замечание показало, что он понимает мое отношение к нему лучше, быть может, чем я сама. Я хотела извиниться перед ним, но боялась, что он не поймет, за что. Я даже не знала, могу ли я это объяснить. Если кого-то любишь, любишь по-настоящему, никогда не причиняй ему боль. Никогда не наполняй его глаза чем-то, так похожим на горе. - Я прошу прощения, что на тебя набросилась. Ты хочешь как лучше для стаи. Я это знаю. - Ты все еще думаешь, что я глупец, мечтающий о бескровном перевороте. Я встала на цыпочки и чмокнула его в губы. - Не глупец. Но наивный, ужасно наивный. - Это все очень трогательно, ma petite. И я благодарен за твое вмешательство, Ричард, но это мой народ. Я обещал им некоторую свободу, когда они присоединились ко мне. Я снова спрашиваю. Вы можете положить их обратно? Я повернулась к Жан-Клоду, опираясь одной рукой на грудь Ричарда. - Я не знаю. - Тогда я советую вам. поскорее это узнать, ma petite. На мой вкус это было слишком похоже на угрозу... но за вышибалой Лив стояла фигура, от которой я не могла оторвать глаз. Я подошла поближе, открыла рот, но сказать ничего не могла. Наконец, превозмогая стеснение в груди, я произнесла это: - Вилли Мак-Кой, подойди ко мне. Вилли вышел из-за спины светловолосой вампирки, все в том же шартрезовом костюме, в котором был в клубе. Кажется, его карие глаза меня видели, но не было в них той искры, которая и была Вилли. Его самого там не было. Будто двигалась марионетка, а я была кукловодом. Какой-то горький вкус появился у меня во рту, глаза стало жечь. Я остановила Вилли за два фута от себя. Достаточно близко, чтобы не притворяться и не желать, чтобы он отошел. Горло сдавил спазм, по лицу потекли слезы, жгущие, как кислота. - Не хотелось мне этого знать, - шепнула я. Жан-Клод подошел и встал рядом со мной. - Вилли, - задрожал в комнате его голос. Вилли затрепетал, как резонирующий микрофон. - Вилли, посмотри на меня. Пустое и знакомое лицо медленно повернулось к своему Мастеру. Что-то мелькнуло в глазах, что-то, для чего у меня нет названия. - Вилли, - сказала я, - смотри на меня. Мой голос был куда менее эффектным, чем у вампира, но Вилли повернулся ко мне. - Нет, - сказал Жан-Клод, - смотри на меня, Вилли. Вилли замялся в нерешительности. - Вилли, - сказала я, - иди сюда. Я протянула руку, и он шагнул ко мне. - Стой, Вилли, не ходи к ней, - велел Жан-Клод. Я сосредоточилась на водовороте силы внутри меня, той силы, которая давала мне поднимать мертвых, и отдалась ей. Она хлынула из меня, я звала к себе тело Вилли, и что бы ни делал Жан-Клод, он не мог его отвернуть. - Прекратите, - сказал Ричард. - Он. не кукла. - Он и не живой, - возразила я. - Все равно он не заслужил такого обращения. Я молча согласилась и повернулась к Жан-Клоду. - Он мой, Жан-Клод. Они все мои. Когда настанет ночь, они снова будут вашими, но эти пустые оболочки - мои. - Я шагнула к нему, и вихрь силы хлестнул наружу. Жан-Клод со свистом вдохнул сквозь зубы и отшатнулся, подняв руку, будто я его ударила. - Никогда не забывайте, кто я и на что способна. И чтобы между нами больше не было угроз, или эта будет последней. Он глядел на меня, и на краткий миг в этих глазах впервые мелькнуло нечто, чего я никогда там не видела. Страх. Страх передо мной. Это хорошо. Вилли глядел на меня пустыми ждущими глазами. Он был мертв, мертв по-настоящему. Слезы, горячие и горькие, текли у меня по щекам. Бедный Вилли, бедная я. Он не был человеком. Столько времени мы были друзьями, и вот он мертв, просто мертв. Черт побери. - Так что случилось с первым вампиром, которого вы подняли, ma petite? Почему вы не положили его обратно в гроб? - У него в глазах мелькнула догадка. Я видела, как она формируется в мысль и доходит до губ. - И как получилось, что расплавилась нижняя часть тела мсье Бувье? Магнус Бувье был смертным слугой Серефины. Его работой было удержать меня возле ее гроба, пока она не встанет и не закончит со мной. Я потерла лицо, пытаясь остановить слезы. Когда плачешь, это резко снижает эффект. - Вы знаете ответ, - сказала я. - Скажите это вслух, ma petite, я хочу услышать это из ваших уст. - Кажется, я пропустил какую-то часть разговора, - сказал Ричард. - О чем это вы говорите? - Скажите ему, ma petite. - Вампирша схватила Магнуса за пояс и держала. Я хотела только, чтобы он меня не догнал, вот и все. Я выбежала из дверей наружу, солнце осветило вампирку, и она вспыхнула. Я думала, Магнус вернется внутрь, но он этого не сделал, он рвался за мной и вытащил ее на солнце. От произнесения этого вслух легче не стало. Я стояла среди мертвых, которых вызвала, обняв себя за плечи. Серефина мне все еще снилась по ночам. Все еще тянулся ко мне Магнус, умоляя спасти его. Если бы я застрелила его, то спала бы спокойно, но сжечь заживо - это пытка. А я пыток не устраиваю. К тому же Элли Квинлен уже поднялась как вампир, что делало ее живой с точки зрения закона. Я убила их обоих, и убила страшно. Ричард смотрел на меня с выражением, очень похожим на ужас. - Ты спалила и его, и вампира заживо? Карий цвет в его глазах плеснул на поверхность, изменилась вся их форма - похоже даже на то, что это должно быть болезненно. Но если так, Ричард этого не показал. - Я этого не хотела, Ричард. Я не думала, что так будет. Но чтобы сбежать от Серефины, я бы сделала все, Ричард. Все. - Не понимаю. - Знаю, что не понимаешь. - Ничего нет стыдного в том, чтобы выжить, ma petite. Я повернулась к Жан-Клоду. На его лице не было потрясения. Оно было прекрасным и непроницаемым, как у куклы. - Если так, почему я ничего не могу прочесть на вашем лице? Оно снова ожило. Выражение глаз было таким, как я ожидала. Страх и удивление, но глубже всего - тревога. - Так лучше? - Да. - Я нахмурилась. - Что вас тревожит? Он вздохнул: - Честность всегда наказывается, но обычно не так быстро. - Ответьте, Жан-Клод. Он оглядел вервольфов, ждущих за спиной у Ричарда. - Никто никогда не должен говорить о том, что здесь было. Никому. - Почему? - спросил Ричард. - Это будет неприятно для ma petite. - Верно, - сказала я, - но вы не поэтому. Смущать меня вы не против. И вообще это была бы колоссальная угроза для всех ваших вампиров. Они бы напугались до судорог. - В этом-то и дело, ma petite. Я вздохнула. - Перестаньте ходить вокруг да около и скажите просто. - Я не хочу, чтобы это, - Жан-Клод махнул рукой на вампиров, - привлекло к нам внимание совета вампиров. - Почему? - хором спросили мы с Ричардом. - Говоря просто, они вас убьют, ma petite. - Я ваш официальный слуга-человек, - сказала я, - и вы говорили, что это ради моей безопасности. - Именно поэтому они придут и проверят сами, ma petite. Их посланец сразу поймет, что у вас нет моих меток. Что вы мой слуга только номинально. И этого для них будет мало. При отсутствии между нами связи они не будут вам доверять. - И потому постараются ее убить? - спросил Ричард. Он приблизился ко мне, хотел обнять, но его руки зависли в нерешительности у меня над плечами. Я, не глядя на него, сказала: - Один эпизод с сожжением заживо - и ты уже брезгуешь до меня дотронуться. Ты маленький верволчишка с предрассудками. Я пыталась говорить шутливо, но в голосе прорвалась горечь. Он крепко взял меня за плечи. - И тебе ведь действительно не дает покоя то, что ты сделала? Я повернулась к нему лицом. - И еще как. Я не просто убила Магнуса, я убила его мучительно. Элли Квинлен не заслужила сожжения заживо. Качнув головой, я попыталась отойти от него. Он обнял меня, бережно прижав к себе. - Я очень тебе сочувствую, что тебе пришлось это сделать. - Он гладил одной рукой мои волосы, другую держал на талии. - У тебя в глазах все время видно было, как ты это переживаешь. Не пойми меня неправильно, но это лучше, чем если бы у тебя глаза оставались спокойны. Я оттолкнулась от него: - И ты думал, что я могу кого-то замучить до смерти и ничего не почувствовать? Он не отвел глаз, но было видно, что это требовало усилий. - Я не был уверен. Я покачала головой. Жан-Клод взял меня за левую руку - в правой все еще был "файрстар". Он повернул меня лицом к себе, поднял мою руку к губам и медленно наклонился к ней. И сказал: - Нет ничего, что вы могли бы сделать, дабы я не желал касаться вашего тела. И он поцеловал мне руку. Губы его задержались чуть дольше, чем нужно для простой вежливости. Язык лизнул мою кожу, и я отняла руку. - Вас пугает, что я могу вот так поднимать вампиров. - Возможно, ma petite, но вы пугаете меня уже много лет, и все же вы здесь. Он был, прав. Я посмотрела на Вилли. - Посмотрим, смогу ли я положить их туда, где им надлежит быть. Я надеялась, что смогу. Я хотела, чтобы Вилли вернулся, пусть он и ненастоящий. Чтобы он ходил, разговаривал, чтобы все равно был Вилли. А может, я только хотела, чтобы он был Вилли. Может быть, мне это было нужно.

29

- Отведите меня в зал гробов, - сказала я. - Зачем? - спросил Жан-Клод. Что-то было в его голосе, что заставило меня обернуться к нему. - Потому что я попросила. - Как отнесется моя паства, если я пущу Истребительницу туда, где они спят беспомощные? - Я сегодня никого не убью. Намеренно по крайней мере. - Мне не нравится, как вы это сказали, ma petite. - Неконтролируемая сила непредсказуема, Жан-Клод. Может случиться любая неприятность. Мне надо увидеть, где будут лежать эти вампиры. Я хочу попытаться положить их, контролируя силу. - А какая именно неприятность? - спросил Ричард. Хороший вопрос. Поскольку я действовала почти наудачу, у меня не было хорошего ответа. - Чтобы положить, нужно меньше силы, чем чтобы поднять. Мы просто вызовем ее и попытаемся пожелать, чтобы они легли... - Я покачала головой. - Ты можешь отобрать у них жизненную силу, - сказала Кассандра. Я повернулась к ней: - Что ты сказала? - Ты положишь их в гробы, как будто они зомби, но ведь зомби должен снова стать мертвым, так? - Так. - А этих ты не хочешь делать мертвыми постоянно. У меня начала болеть голова. - Нет, не хочу. - Откуда вы столько знаете о некромантии, Кассандра? - спросил Жан-Клод. - У меня магистерская степень по теоретической магии. - Полезная штука, когда пишешь резюме, - заметила я. - Ни капельки, - возразила она, - зато сейчас пригодилась. - А ты знал, Ричард, что новый член твоей стаи так хорошо образован? - спросил Жан-Клод. - Да, - ответил он. - Это одна из причин, почему я разрешил ей сюда переехать. - Разрешение переехать? - спросила я. - А зачем ей нужно было твое разрешение? - Вервольф должен получить разрешение вожака местной стаи, чтобы переехать на новую территорию. Иначе это считается вызовом власти вожака. - Ей надо было спрашивать разрешения у тебя или у Маркуса? - У обоих, - ответила Кассандра. - А вообще вервольфы стараются держаться подальше от Сент-Луиса, пока не кончится эта борьба за власть. - А зачем же тогда вы сюда приехали, моя волчица? - спросил Жан-Клод. - То, что я слышала о Ричарде, мне нравилось. Он пытается ввести стаю в двадцатое столетие. - Ты собиралась стать его лупой? - спросила я. Да, зависть или ревность высунула свою мерзкую морду. Кассандра улыбнулась: - Могло быть, но должность занята. Я приехала сюда, чтобы избежать драки, а не затевать ее. - Боюсь, тогда вы выбрали не то место, - заметил Жан-Клод. Она пожала плечами: - Если бы я ждала, пока битва закончится и все станет тихо, я бы немного стоила, не так ли? - Вы приехали драться на стороне мсье Cеемана? - Я приехала, поскольку согласна с тем, что он пытается сделать. - То есть ты не одобряешь убийств? - спросила я. - В общем, нет. - Что ж, Ричард, ты нашел родственную душу, - сказал Жан-Клод, улыбаясь, вид у него был очень довольный. - Кассандра верит, что жизнь священна. В это верят многие, - ответил Ричард. На меня он не смотрел. - Если она тебе подходит лучше, чем я, то я на дороге стоять не стану. Он удивленно повернулся ко мне. - Анита... - Он помотал головой, - Я люблю тебя. - Переживешь, - сказала я. Мне было очень больно предлагать такое, но я говорила всерьез. У нас с Ричардом было фундаментальное расхождение во взглядах. И оно никуда не денется. Один из нас должен был пойти на компромисс, и это была не я. Я не могла смотреть в глаза Ричарду, но все же не отвернулась. Он встал передо мной, и я видела только егo голую грудь. Под левым соском была царапина, кровь засыхала на коже темнеющими полосками. Он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. А сам смотрел мне в лицо, будто впервые видел. - Потерять тебя... я бы никогда не пережил, Анита. - Никогда - это слишком долгий срок, чтобы связываться с убийцей. - Тебе не обязательно быть убийцей, - сказал он. Я отступила на шаг. - Если ты выжидаешь, чтобы у меня смягчился характер и я стала хорошей девочкой, можешь с тем же успехом исчезнуть прямо сейчас. Он схватил меня за плечи, прижал к себе. - Анита, я хочу тебя, хочу тебя всю. - Он поцеловал меня, сомкнул руки у меня за спиной и поднял в воздух. Я обняла его за пояс, не выпуская из руки "файрстар". И прижалась к нему достаточно сильно, чтобы почувствовать, что его тело мне радо. Надо было вдохнуть, и мы прервали поцелуй, не размыкая объятий. Я счастливо смеялась. Боковым зрением я увидела Жан-Клода. У него было такое выражение, что смеяться мне враз расхотелось. Это был голод. Желание. Зрелище наших объятий его возбудило. Я оторвалась от Ричарда и увидела у себя на руках кровь. Трудно было заметить ее на темной рубашке, но на ней образовались мокрые пятна там, где я прижалась к кровоточащим порезам. Среди них были настолько глубокие, что они все еще сочились кровью. И Ричард теперь тоже глядел на Жан-Клода. Я отступила, держа окровавленную руку вверх, и пошла к вампиру. Его глаза не отрывались от свежей крови, не от меня. Я остановилась прямо перед ним, протянув руку к его лицу. - И что бы вы сейчас предпочли, секс или кровь? Он скосил глаза на меня, потом опять на мою руку, потом на лицо. Я видела усилие, которое от него требовалось, чтобы не глядеть на кровь. - Спросите Ричарда, что он предпочел бы сразу после превращения в волка, секс или свежее мясо? Я глянула на Ричарда: - Что бы ты выбрал? - Сразу после превращения - мясо, - сказал он таким тоном, будто я должна была знать ответ. Я обернулась к вампиру, сунула "файрстар" за пояс джинсов и поднесла окровавленную руку к губам Жан-Клода. Он схватил меня за запястье: - Ma petite, не дразните меня. Мое самообладание не безгранично. Рука его дрожала, он отвернулся и закрыл глаза. Я коснулась его лица правой рукой, повернула его к себе. - Кто вам сказал, что я дразнюсь? - тихо спросила я. - Отведите меня в зал гробов. Жан-Клод всмотрелся мне в лицо. - Что вы предлагаете мне, ma petite? - Кровь. - И секс? - Что бы вы предпочли прямо в эту минуту? Я вглядывалась ему в лицо, мысленно требуя от него сказать правду. - Кровь, - судорожно засмеялся он. Я улыбнулась и отняла руку. - Помните, вы сами выбрали. По его лицу пробежала гримаса - смесь удивления и насмешки. - Touche, ma petite, но я начинаю надеяться, что это не в последний раз мне был предложен выбор. И такой жар был в его голосе, глазах, в его близком от моего теле, что я вздрогнула. И повернулась к Ричарду. Он смотрел на нас, и я ожидала увидеть ревность или гнев, но там была только тяга. Вожделение. Я не сомневалась, что Ричард в эту минуту выбрал бы секс, но мысль о небольшой крови не была ему противна. Она его даже возбуждала. И я уже начинала задумываться, не придерживаются ли вервольфы и вампиры одинакового стиля в любовной игре. Эта мысль должна была меня напугать, но не напугала. И это был очень, очень плохой признак.

30

Когда я последний раз была в зале гробов под Цирком Проклятых, я приходила убивать тогдашнюю Принцессу города. Приходила убить всех лежащих здесь вампиров. Как же сильно с тех пор переменились обстоятельства! На стенах висели линейные лампы в белых рамах, отбрасывая круги мягкого света на каждый из семи гробов. Три гроба были пусты, крышки откинуты. Все гробы были современные, новые, просторные. Роскошный лакированный дуб, почти черный. Серебряные рукоятки. Атласные обивки открытых гробов были каждая своего цвета: белый, синий, красный. В гробу с красной обивкой лежал меч в сделанных на заказ поясных ножнах: причудливый двуручный клинок размером почти с меня. Пара мерзких игральных костей свисала из белого гроба - наверняка гроб Вилли. В синем гробу лежала небольшая подушечка. Встав над гробом, я ощутила мускусный, сладковатый запах трав. Тронув подушечку, я поняла, что она набита сухими травами. - Травки для сладкого сна, - сказала я, не обращаясь ни к кому в отдельности. - Вам зачем-то надо трогать их вещи, ma petite? Я посмотрела на него: - А вы какие игрушки берете с собой в гроб? Он только улыбнулся. - А почему все гробы одинаковые? - Если бы вы пришли нас убивать, откуда бы вы начали? Я оглядела группу одинаковых гробов. - Не знаю. Если кто-нибудь придет, он не сможет сказать, в каком гробу лежит Принц города. Это прикрывает вас, но подставляет остальных. - Если нас придут убивать, ma petite, то к общему благу будет, если старейших не убьют первыми. Всегда есть шанс, что они проснутся и спасут остальных. Я кивнула. - А зачем такие экстраширокие и экстравысокие гробы? - Вы бы хотели провести вечность на спине, ma petite? - Он улыбнулся, присев на край гроба, скрестил руки на груди. - Есть много других куда более удобных позиций. Я почувствовала, что краснею. К нам подошел Ричард. - Вы собираетесь вести светскую беседу, или все же попробуем заняться делом? Он тоже прислонился к закрытому гробу, положив на него локти. На правом бицепсе у него была царапина. Он чувствовал себя, кажется, как дома. Джейсон, все еще мохнатый и размером с пони, процокал когтями по каменному полу. Головой волк доставал Ричарду до плеча. Иногда бывали моменты, когда мне казалось, что Ричард слишком нормален, чтобы вписаться в мою жизнь. Сейчас был не такой момент. - Да, мы сейчас займемся делом, - сказала я. Ричард, встал, запустил пальцы в густые волосы, убрал пряди с лица и выпятил грудь - это ему очень шло. Я впервые подумала, не нарочно ли он это делает. Я вгляделась в его лицо, пытаясь обнаружить хоть тень поддразнивания, знания, как у Жан-Клода, что каждое его движение меня заводит. Но ничего не увидела. Лицо Ричарда было спокойно, красиво, и никаких задних, мыслей на нем не отражалось. Я переглянулась с Жан-Клодом, и он пожал плечами. - Если вы его не понимаете, то не ищите ответа у меня. Я в него не влюблен. Ричард посмотрел недоуменно: - Я что-то пропустил? Он почесал волка под горлом, прижимая его голову к своей груди. Волк повизгивал от удовольствия. Наверное, был рад дружескому расположению вожака. Я покачала головой: - Нет, ничего. - Зачем мы сюда пришли? - спросил Стивен. Он держался как можно ближе к двери, но не решался выйти. Плечи его ссутулились, он боялся. Но чего? Кассандра стояла рядом со Стивеном, ближе к нам. Лицо ее было спокойно и непроницаемо, только некоторая усталость легла вокруг глаз. На обоих были джинсы и просторные рубашки. У Стивена была светло-голубая от мужского костюма, у Кассандры - футболка тускло-сосновой зелени с головой волка. У зверя были большие желтые глаза. - А что такое, Стивен? - спросил Ричард. Стивен только поморгал, тряся головой. - Мы слышали, как Анита сказала Жан-Клоду, что ей понадобится еще кровь, свежая кровь, - сказала Кассандра. И посмотрела на меня, заканчивая мысль. - Кажется, Стивен беспокоится, откуда эта кровь возьмется. - Я не приношу человеческих жертв, - сказала я. - Некоторые не считают ликантропов людьми, - заметила Кассандра. - Я считаю, - ответила я. Она поглядела на меня, оценивая мои слова. Ликантропы - некоторые - умеют чувствовать ложь. Я могла бы ручаться, что Кассандра из них. - А тогда откуда ты собираешься брать кровь? Хороший вопрос. А хорошего ответа, как всегда, под рукой не было. - Не знаю, но убивать никого не буду. - Ты уверена? - спросила она. Я пожала плечами: - Если нужна будет смерть, чтобы положить их обратно, значит, они мертвы. Я никого не собираюсь убивать ради этого. И с этими словами я посмотрела на трех ожидающих вампиров. Лив, Вилли и - довольно неожиданно - Дамиан. Мало того, что я подняла трех вампиров, среди них оказался и такой сильный, как Дамиан, а это уже страшновато. Он не был Мастером вампиров и никогда не мог бы им стать, но в открытом бою мне с ним было бы страшно. Сейчас он стоял, одетый лишь в зеленые лайкровые штаны и пиратский кушак. При свете ламп его торс поблескивал, как мрамор. Зеленые глаза смотрели на меня с терпеливым ожиданием, которое бывает лишь у по-настоящему мертвых. - Вы дрожите, ma petite. - Сейчас мы снова вызовем силу, а потом нужна будет кровь. - Я посмотрела на Жан-Клода, на Ричарда. - Если Ричарду сегодня драться с Маркусом, я не думаю, что на этот раз донором должен быть он. Жан-Клод склонил голову набок. Я ждала от него язвительной реплики, но он промолчал. Может быть, даже очень старую собаку иногда удается выучить новым штукам. - Он не запустит клыки в тебя, - сказал Ричард, и карие глаза его заискрились гневом. Когда он злился, то был прекрасен. Его окружала аура энергии, такая, что у меня по коже мурашки ползли. - Тебе нельзя давать кровь второй раз, если тебя сегодня ждет Маркус, - сказала я. Ричард взял меня за руки выше локтей. - Анита, ты не понимаешь. Для него кровососание - вроде секса. И снова я почти ждала реплики Жан-Клода, но он снова промолчал. Придется мне сказать самой. - Ричард, это будет уже не первый раз. - Я знаю. - Пальцы Ричарда впились мне в руку. - Я видел следы у тебя на запястье. Но тогда ты не была под ментальным контролем. - Помню-помню, - сказала я. - Чертовски было больно. Ричард подтянул меня к себе, поднял на цыпочки, держа только за руки, будто подтягивал к своему лицу. - Без ментального контроля - это как насилие. Сейчас это будет по-настоящему. - Ричард, ты делаешь мне больно. Я говорила спокойно и ровно, но выражение его лица меня пугало. Напор в его лице, в руках, в теле, в манере меня нервировал. Он ослабил хватку, но не отпустил рук. - Возьмите кровь у Джейсона или Кассандры. Я покачала головой: - Это может получиться, а может и нет. Если кровь даст кто-то из нас, тогда получится наверняка. А к тому же как ты можешь предлагать чью-то кровь, не спросив владельца? В глазах его мелькнула неуверенность, и он отпустил меня. Длинные волосы упали вперед, скрывая его лицо. - Ты сказала, что ты меня выбрала. Что ты любишь меня. Что не хочешь иметь секс вот с ним. Теперь ты мне говоришь, что хочешь кормить его собой. А это еще хуже секса. Ричард расхаживал по залу, между ждущими вампирами, взад и вперед тем пружинным шагом, который наполнял воздух теплой ползущей силой. - Я не сказала. Что хочу кормить его собой. Ричард резко повернулся, глядя на меня: - Это не так? - Не так, - сказала я, и это была правда. - Этого мне никогда не хотелось. - Она говорит правду, - сказал молчавший до того Жан-Клод. - Ты не вмешивайся! - ткнул Ричард пальцем в его сторону. Жан-Клод изящно поклонился и замолчал. Слишком он хорошо себя вел, и это меня нервировало. Хотя, конечно, бестактностей Ричарда хватало сейчас на них двоих. - Тогда давай я снова дам ему кровь, - закончил Ричард. - А для тебя это тоже секс? Ричард покачал головой: - Я смотрел на тебя, Анита, а не на него. А немножко боли - это даже хорошо. Тут настала моя очередь качать головой. - И ты на самом деле хочешь сказать, что, если он всадит в меня клыки, это для тебя будет еще хуже, чем если бы он всадил... - Я не стала договаривать. - Я бы сказала, что поделиться кровью - это меньшее зло. А ты? - Да, - прошипел он. Его сила заполнила зал как теплая электризованная вода. Ее можно было почти пощупать. - Тогда отчего ты собачишься? Мы вообще этого не стали бы делать, но ты захотел. - Я пошла к нему, тоже наконец разозлившись. - Не хочешь убивать Маркуса - прекрасно, но у всего есть своя цена. Ты хочешь набрать силы, чтобы подчинить себе стаю, не теряя человечности, - отлично, но такую силу бесплатно не дают. Я встала перед ним так близко, что сила плясала у меня по коже тонкими иголками, как сексуальный восторг на грани между наслаждением и болью. - Отступать уже поздно. Мы не бросим Вилли и других только потому, что ты сдрейфил. - Я сделала последний шаг; мы стояли так близко, что на вдохе наши тела коснулись бы друг друга. Я понизила голос до шепота, хотя все в этом зале меня все равно продолжали слышать. - Тебя не кровь беспокоит. Тебя тревожит, что ты наслаждался этим. - И почти одними губами, без голоса, я добавила: - Жан-Клод соблазняет не меня. Он соблазняет нас. Ричард глядел на меня безнадежным, потерянным взглядом. Как мальчик, который вдруг узнал, что чудище под кроватью всамделишное и теперь оно трахает мамочку. Сила Жан-Клода поползла в зал, смешиваясь с теплой силой Ричарда, как холодный ветер из могилы. Мы оба обернулись и поглядели на вампира. Он улыбнулся - еле заметно, сбросил халат на пол и поплыл к нам, и была на нем лишь шелковая пижама и понимающая улыбка. Он летел в ореоле собственных волос, развеваемых холодным вихрем. Ричард тронул меня за плечи, и даже это целомудренное прикосновение послало по телу волну тепла, пустило мурашки по коже. Сила была здесь, близко, готовая откликнуться на вызов. Хватит заниматься этими сексуальными шарадами. Жан-Клод протянул ко мне бледную руку. Я встретила ее на полпути, и этого было достаточно. Холодная жгучая сила потекла в меня, через меня, в Ричарда. Он ахнул. Жан-Клод надвинулся вперед, будто хотел надавить на меня телом. Я удержала его на расстоянии вытянутой руки. - Это здесь, Жан-Клод. Вы чувствуете? Он кивнул: - Ваша сила взывает ко мне, ma petite. Рука Ричарда скользнула по моим плечам, он потерся лицом о мои волосы. - Что теперь? - Теперь мы оседлаем силу, а не она нас. - Как? - шепнул Ричард. Жан-Клод посмотрел мне в глаза, и его взгляд был глубже океана, полного тайн. - Кажется, у ma petite есть план. - Да, - ответила я, - у меня есть план. - Я посмотрела на одного из них, на второго. - Я собираюсь позвать Доминика Дюмара и выяснить, знает ли он, как положить вампиров в гробы. Доминик снял с себя подозрения в убийстве Роберта. У него было железное алиби - он был с женщиной. Даже если бы этого не было, я все равно попросила бы его о помощи. Спасти Вилли мне хотелось больше, чем отомстить за Роберта. Странное выражение мелькнуло на лице Жан-Клода. - Вы, ma petite, будете просить о помощи? Более чем необычно. Я отодвинулась от них. Мы могли вызвать силу, в этом я была уверена. Я посмотрела в пустое лицо Вилли, на свисавшие из гроба игральные кости. - Если я ошибусь, Вилли не будет на свете. Я этого не хочу. Бывали времена, когда мне казалось, будто не Жан-Клод убедил меня, что не все вампиры - монстры. Это был Вилли, да еще Мертвый Дейв - бывший полисмен и владелец бара. Иногда многие вампиры меньшего ранга казались обыкновенными славными ребятами. Жан-Клод бывал ох каким разным, но славным парнем его никто и никогда не назвал бы.

31

Доминик Дюмар появился в черных костюмных брюках и черном кожаном пиджаке на серой шелковой футболке. Без пригляда Сабина он чувствовал себя свободнее, как служащий в свой выходной день. Даже аккуратная вандейковская бородка и усы казались менее официальными. Он обошел вокруг поднятых мною трех вампиров. Мы отошли в усыпанный щебенкой зал, и ему были видны одновременно и вампиры, и зомби. Доминик ходил вокруг вампиров, иногда трогая их руками. - Это великолепно, просто великолепно! Я подавила желание на него окрыситься. - Простите, если я не разделю вашего энтузиазма. Вы можете мне помочь их положить такими, какими они были? - Теоретически - да. - Когда человек говорит "теоретически", это значит, что он не знает как. Помочь мне вы можете? - Погодите, погодите, - ответил Доминик. Он присел возле Вилли, рассматривая его, как букашку под микроскопом. - Я же не сказал, что не могу. Да, я никогда не видел, чтобы кто-то такое мог сделать. А вы говорите, что вы такое уже делали раньше. - Он встал, отряхивая колени. - Один раз. - И тогда без триумвирата? - спросил Доминик. Пришлось ему рассказать. Я достаточно разбиралась в магии ритуалов, чтобы понимать: если мы скроем от него, как мы добыли столько силы, Доминик нам помочь не сможет. Это как сообщить полиции о краже со взломом, хотя на самом деле произошло убийство. Они будут расследовать не то преступление. - Да, в первый раз я была одна. - Но оба раза в светлое время суток? - спросил он. Я кивнула. - Это более или менее понятно. Зомби можно поднять, когда душа отлетела. И логично, что вампиров можно поднять только днем. Когда наступает темнота, их душа возвращается. Я даже не собиралась вступать в дискуссию, есть ли у вампиров душа. Я далеко не так была уверена в ответе, как когда-то. - Я не умею поднимать зомби днем, - сказала я. - Не говоря уже о вампирах. Доминик показал рукой на мертвецов обеих пород. - Но вы это сделали. Я покачала головой: - В этом-то и вопрос. У меня не должно было такое получиться. - Вы когда-нибудь пытались поднимать обычных зомби в светлое время суток? - Вообще-то нет. Человек, который меня обучал, говорил, что это невозможно. - Значит, вы не пробовали? - спросил Доминик. Я замялась с ответом. - Вы пробовали, - сказал он. - Я этого не умею. Я даже не могу вызвать силу под солнечным светом. - Только потому что верите, будто не можете. - Повторите еще раз, пожалуйста. - Вера - один из самых важных аспектов магии. - Вы хотите сказать, что раз я не верю, будто могу поднять зомби днем, то поэтому и не могу. - Именно так. - В этом нет смысла, - сказал Ричард. Он стоял, прислонившись к одной из целых стен. Пока мы с Домиником говорили о магии, он был очень тих. Джейсон, все еще в волчьем образе, лежал у его ног. Стивен расчистил себе место среди камней и сидел рядом с Джейсоном. - На самом деле есть, - возразила я. - Я видела людей с большим нетренированным талантом, которые ничего поднять не могли. Один был уверен, что это смертный грех, и потому просто сам себя заблокировал. Но он светился силой, принимал он это или нет. - Оборотень может отрицать свою силу как хочет, но это не спасет его от превращения, - возразил Ричард. - Я думаю, поэтому ликантропию и называют проклятием, - сказал Доминик. Ричард поглядел на меня с очень красноречивым выражением лица. - Проклятием? - Вы должны извинить Доминика, - возник Жан-Клод. - Сто лет назад никому и в голову не могло прийти, что ликантропия - болезнь. - Беспокоитесь о чувствах Ричарда? - удивилась я. - Его счастье - это ваше счастье, ma petite. Это новое джентльменское поведение Жан-Клода начало меня доставать. Ну не верила я в его перевоспитание. - Если Анита не верила, что может поднять мертвого днем, как же это у нее получилось? - спросила Кассандра, присоединяясь к метафизической дискуссии, будто на семинаре по теоретической магии. В колледже я знала много таких людей. Теоретики, лишенные магического таланта, - они были готовы часами обсуждать, будет ли работать то или иное теоретически выведенное заклинание. Они относились к магии как к физике, чистой науке, только без возможности проверки. Не попусти Господь, чтобы ученые из этой башни слоновой кости действительно испытали свои теории в реальном заклинании. Доминик очень подошел бы к их компании, только у него магические способности были. - Оба случая произошли в экстремальной ситуации, - сказал Доминик. - Тот же принцип, что позволяет иногда бабушке поднять наехавший на внука грузовик. В минуты острой необходимости часто пробуждаются способности, в остальное время спящие. - Но бабуля не сможет поднять грузовик, когда захочет, если она один раз его подняла, - заметила я. - Гм-м... - задумчиво протянул Доминик. - Может быть, аналогия не до конца верна, но вы меня поняли. И если вы скажете, что нет, значит, вы просто желаете создавать затруднения. Я чуть не улыбнулась. - То есть вы говорите, что я смогу поднять мертвого днем, если буду верить, что могу. - Я так считаю. Я покачала головой: - Никогда не слышала, чтобы хоть один аниматор мог это сделать. - Но вы же не просто аниматор, Анита. Вы некромант. - Я никогда не слышал о некроманте, который мог бы поднимать мертвых при свете дня, - сказал Жан-Клод. Доминик изящно пожал плечами. Это мне напомнило Жан-Клода. Чтобы пожимать плечами грациозно, надо лет двести тренироваться. - Насчет света дня не знаю, но некоторые вампиры могут ходить днем, если достаточно закрыты от света. Думаю, тот же принцип применим к некромантам. - То есть вы считаете, что на открытом месте Анита не сможет поднять мертвеца днем? - спросила Кассандра. Доминик снова пожал плечами и засмеялся. - Моя ученая красавица, здесь вы меня поймали. Вполне Возможно, что Анита на это способна, но даже я никогда ни о чем таком не слышал. Я затрясла головой. - Послушайте, теоретической магией мы можем заняться потом. А сейчас - можете ли вы мне помочь придумать способ положить вампиров обратно, не испортив? - Дайте определение, что значит "не испортив", - сказал Доминик. - Доминик, не надо острить, - сказал Жан-Клод. - Все мы отлично поняли, что она имеет в виду. - Я хочу это услышать из ее уст. Жан-Клод поглядел на меня и еле заметно пожал плечами. - Когда наступит темнота, они должны подняться как вампиры. Я боюсь, что, если ошибусь, они останутся мертвыми навсегда. - Вы меня удивили, Анита. Возможно, ваша репутация как бича местной популяции вампиров несколько преувеличенна. Я уставилась на него, но не успела сказать ничего, что прозвучало бы хвастовством, как заговорил Жан-Клод: - Я бы сказал, что ее сегодняшнее деяние - достаточное доказательство, насколько ее репутация заслуженна. Доминик и вампир уставились друг на друга, и что-то пробежало между ними. Вызов, взаимопонимание - что-то. - Она была бы потрясающим человеком-слугой, если бы нашелся вампир, способный ее укротить. Жан-Клод в ответ рассмеялся, и смех наполнил зал эхом, скребущим по коже. Смех омыл мое тело, и на краткий миг я почувствовала какое-то касание глубоко внутри, где никаким рукам не место. В другом контексте Жан-Клод мог бы сделать это сексуальным, а сейчас это было просто неприятно. - Никогда больше так не делай, - сказал Ричард. Он потер голые плечи, будто от холода или пытаясь стереть этот проникающий смех. Джейсон подбежал к Жан-Клоду и потерся головой о его руку. Ему понравилось. Доминик слегка поклонился. - Мои извинения, Жан-Клод, ты очень ясно дал себя понять. Если бы ты захотел, то мог бы вызвать тот же эффект, что мой Мастер случайно вызвал у тебя в офисе. - У меня в офисе, - поправила я. Лично я не думала, что Жан-Клод может ранить просто голосом. Я бывала в ситуациях, когда он сделал бы это, если бы мог. Но совершенно не обязательно говорить об этом Доминику. Доминик отвесил в мою сторону еще более низкий поклон. - Конечно, у вас в офисе. - Может, перестанем выпендриваться? - спросила я. - Можете вы нам помочь? - Я более чем желаю попробовать это сделать. Я пошла к нему, обходя обломки камней. Подойдя так близко, как только позволяла вежливость - или на дюймдругой ближе, я сказала: - Эти три вампира - не эксперимент. И у нас тут не лабораторная работа по метафизике магий. Вы предлагали учить меня некромантии, Доминик. Кажется, эта работа не для вас. Как вы можете меня учить, если я делаю такое, что вам не под силу? Разве что вы умеете поднимать вампиров из гробов? Произнося эти слова, я глядела ему в глаза, сужающиеся от злости, глядела на его поджатые губы. У него оказалось именно такое самолюбие, как я рассчитывала, - он меня не разочаровал. Сейчас он попытается сделать для нас все, что сможет. На карту поставлена его гордость. - Расскажите мне подробно, как именно вы вызывали силу, Анита, и я составлю заклинание, которое будет работать - если у вас хватит силы его заставить. Я улыбнулась ему так, чтобы в покровительственности этой улыбки не осталось никаких сомнений. - Все, что вы сумеете придумать, я сумею сделать. Он тоже улыбнулся: - Самоуверенность - не самая привлекательная черта женщины, Анита. - Я ее считаю очень привлекательной, - возразил Жан-Клод, - если она оправданна. А вы разве не были бы столь же самоуверенны, подними вы трех вампиров с дневного отдыха? Доминик улыбнулся еще шире: - Да, был бы. Правду сказать, я никакой самоуверенности не ощущала. Я боялась. Боялась, что угроблю Вилли и он никогда больше не встанет. И насчет Лив и Дамиана у меня тоже кошки на душе скребли. Дело не в том, нравятся они мне или нет: я не собиралась этого делать. Нельзя отбирать у кого-то жизненную силу случайно. Если я хоть вполовину так в себе уверена, как показала Доминику, почему мне так паршиво?

32

Мы с Домиником и Кассандрой составили заклинание. Та часть плана, которую придумала я, была очень проста. Я годами укладывала зомби в могилы и отлично умела это делать. И пока это получается, я буду считать это обычной работой: уложить мертвых на покой, ничего особенного. Сначала уложить зомби, а потом уже думать о вампирах. Я попросила Кассандру принести из спальни мои ножи в ножнах. Если бы я действовала как фокус для других аниматоров, я бы не дала им всаживать в меня зубы, так почему же кровь должна появиться именно от клыков Жан-Клода? Вовсе она не должна, или я считала, что не должна. Доминик согласился со мной, хотя не был уверен на сто процентов. Итак, сначала зомби. Заодно это будет проверка. Если нож не сработает, тогда перейдем к клыкам, но за ту капельку нормальности, что мне осталась, я собиралась держаться. Стивена я послала за миской, чтобы собирать кровь. Он вернулся с маленькой золотой чашей. Я подумала, нарочно ли он выбрал такую маленькую - чтобы я не пускала слишком много крови. Для вервольфа Стивен слишком не любил кровь. Чаша была начищена до блеска. Внутри были вмятинки от молотка чеканщика. Чеканное золото, и я с первого прикосновения поняла, что очень старое. И почему все думают, что для крови должно быть что-нибудь особенное? Вполне подошла бы пластиковая миска. Мы стояли на усыпанном щебенкой полу, где ожидали зомби - такие терпеливые, какими бывают только мертвецы. У некоторых глаза были тусклыми, как у дохлой рыбы, у других остались только пустые черепа, но они следили за мной даже без глаз. Я стояла лицом к ним с ножнами на левом запястье. Ричард стоял слева от меня, Жан-Клод - справа. Они не касались меня - я их попросила об этом. Доминик выяснил у меня столько подробностей о первом триумвирате, что мне стало неловко. Он согласился со мной, что сила, вероятно, присутствовала бы и без того, чтобы мы елозили друг по другу. Уже одно это заработало ему в моих глазах много очков. В конце концов, наш план состоял в том, чтобы вызывать магию перед лицом всей стаи. А заниматься сексом на глазах такого количества посторонних мне не хотелось. Ладно, не совсем сексом, но достаточно близко к нему, чтобы я предпочла обойтись без зрителей. Энтузиазм гас. Глядя на частично разложившихся зомби, трудно было поддерживать нужную бодрость. - У меня обычно зомби держатся лучше, - сказала я. - Если бы вы взяли столько силы у других некромантов, зомби были бы получше, - ответил Доминик. - Может быть, дело в недостатке контроля, - предположил Жан-Клод. Я повернулась к нему: - Мне кажется, Доминик имеет в виду, что часть силы была взята от мертвеца. - Вы действительно считаете, что я мертвец, ma petite? Я кивнула, глядя ему в глаза. - Вампиры, которых я подняла, - обыкновенные трупы. Кто бы вы ни были, это какой-то вид некромантии, а всякая некромантия начинается с мертвого тела. Он наклонил голову набок: - Я слышу ваши слова, ma petite, но мне кажется, что вы сами им не верите - не верите до конца. Я покачала головой: - Я уже сама не знаю, во что я верю. - На самом деле, - сказал Доминик, - я не считаю, будто здесь важно, что Жан-Клод вампир. Куда важнее, что ни он, ни Ричард ничего не знают о том, как поднимать мертвых. Это чисто ваш талант. Я думаю, что вы могли бы научиться направлять эту силу и получать более совершенных зомби, но здесь Жан-Клод до некоторой степени прав. Сама необузданность, отсутствие контроля над силой несколько испортили этих зомби. Что-то, наверное, выразилось на моем лице, потому что он тут же добавил: - Вам приходилось делать сразу слишком многое, чтобы помнить все подробности. Я думаю, вы инстинктивно бросили зомби, поскольку здесь у вас была уверенность. Инстинкты у вас великолепные. - Что ж, спасибо. Он улыбнулся: - Я знаю, время нас поджимает. Как можно заключить из присутствия Жан-Клода, не все вампиры спят до полной темноты. И я боюсь, что, если для одного из этих вампиров наступит час пробуждения, он - или она - погибнет. Я только попрошу Аниту сделать одну вещь, не имеющую отношения к ее проблемам, но абсолютно решающую мои. - Какие именно? - спросила я. - Сабин, - сказал Жан-Клод. Доминик кивнул: - Часы Сабина сочтены. - Сабин - это тот вампир, что был в клубе? - спросила Кассандра. - Ага, - ответила я. - Что вам нужно, Доминик? Говорите, только побыстрее, и я для вас в лепешку расшибусь. Доминик улыбнулся: - Спасибо, Анита. Постарайтесь сосредоточиться на одном из ваших зомби и приблизить его к совершенству. Я нахмурилась, не понимая. - Вылечите одного из ваших зомби, ma petitе. - Мертвых лечить невозможно, - сказала я. - Но постараюсь придать ему больше жизнеподобия. Доминик кивнул: - Это будет нам очень полезно. - Обычно я это делаю при первом наплыве силы. Я никогда не пыталась возиться с мертвыми, когда уже подниму их. - Попытайтесь, пожалуйста, - попросил Доминик. - Мы можем вызвать силу среди нас троих, а потом попытаться, - предложила я. Доминик покачал головой: - Я не знаю, что при этом произойдет с заклинанием. Боюсь, что это будет очень большой риск для ваших компаньонов. Я посмотрела на него, не зная, что сказать. - Вы готовы оставить Сабина гнить, только не подвергать риску наших друзей? - Вы просили моей помощи, Анита. Мне кажется, что вы не из тех, кто часто обращается с такой просьбой. И было бы плохой платой за такую честь рисковать вашими друзьями ради моего. Если вы сможете вылечить вашего мертвеца "в холодном виде", как есть, то хорошо. Если нет, мы продолжим спасение этих трех вампиров. - Такие чувства делают вам честь, - сказал Жан-Клод. - Бывают случаи, когда только честь и остается, - ответил Доминик Вампир и человек, казалось, в этот миг до конца поняли друг друга. Какой-то пласт истории, если не один и тот же, то похожий, промелькнул между ними. А я здесь была ни при чем. Я посмотрела на Ричарда, и мы с ним тоже поняли друг друга в совершенстве. Нам был ценен миг жизни, отпущенный смертным. Фатализм в голосе Доминика пугал. Сколько лет этому человеку? Обычно возраст вампира я могла определить, но со слугой-человеком это не выходило. Но я не спросила. В глазах Доминика ощущался такой груз годов, что спрашивать я не посмела. Посмотрев на Жан-Клода, я задумалась: проявила ли бы я такие же достойные качества, или рискнула бы всем, чтобы его исцелить? Одно дело - видеть его мертвым, другое - гниющим, как Сабин... это во многих смыслах хуже смерти. Конечно, Сабин погибал. Как бы он ни был силен, а вечно держать себя он не сможет. Может быть, Доминик сможет зашить его в большой мешок, вроде тех перчаток, что у него на руках. Может быть, он будет жить, даже превратившись в сплошную жидкость. Очень отвратительная мысль. Я уставилась на стоящих мертвецов, они на меня. Один зомби был почти нетронутым. Серая кожа обтягивала кости, похожая больше на глину, чем на плоть. Один синий глаз смотрел на меня. Второй расплылся, как смола. Похоже на то, что случилось с глазом у Сабина. Рациональней прозвучало бы, если бы я сказала, что коснулась глаза и исцелила зомби. Или что подумала и вылепила плоть, как глину. Но это было не так. Я глядела на зомби и тронула в себе ту искру, которая позволяла мне поднимать мертвых. Какую-то часть своей сущности я направила наружу, раздувая, как огонек, и бросила ее туда, к зомби. - Живи, живи! - шепнула я. Я это не раз видела, и все равно оно не переставало меня удивлять. Кожа наполнилась, приподнялась, выгладилась. Постепенно приобрела телесный цвет. Сухие, как солома, волосы закудрявились, стали каштановыми и мягкими. Мертвый глаз, как воздушный шар, расширился и заполнил орбиту. На меня глядели два здоровых глаза. И даже потрепанная одежда восстановилась. Жилет с золотой цепочкой. Одежда уже сто лет как вышедшая из моды. - Потрясающе! - сказал Доминик. - Переодеть его, и он сойдет за человека. Я кивнула: - Зомби у меня получаются великолепно, но это не поможет вашему Мастеру. - Позовите одного вампира из зала гробов, - попросил Доминик. - Зачем? Доминик достал из ножен у себя на спине серебряный нож. Я и не знала, что у него есть оружие. Беспечность с моей стороны. - И что вы этим собираетесь делать? - спросил Жан-Клод. - С вашего разрешения, я нанесу порез одному из вампиров и попрошу Аниту залечить рану. Жан-Клод обдумал и кивнул. - Небольшой порез. - Разумеется, - поклонился Доминик. Вампиры в конце концов исцеляются сами, так что, если я не смогу вылечить порез, ничего страшного. Хотя не знаю, были бы согласны со мной вампиры. - Анита, - сказал Доминик. - Дамиан, иди сюда, - позвала я. Жан-Клод при этом приподнял брови, но ничего не сказал. Если он ждал, что я вызову Вилли, то ошибся. Вилли мой друг, и пусть он мертв, я не хочу видеть, как его будут резать. Дамиан же сегодня пытался устроить ментальное изнасилование женщины в клубе. Пусть теперь помучается. Дамиан вошел, шаря глазами по комнате, пока не заметил меня. Лицо у него было пустое и безжизненное. Пустее, чем во сне, - такое бывает только в смерти. - Дамиан, стой. Он остановился. Глаза его были такими зелеными, как я в жизни не видела. Зеленее, чем у Кэтрин, скорее кошачьи глаза, чем человечьи. Доминик встал перед Дамианом, поглядел на вампира, приставил серебряное лезвие к щеке и резко провел острием вниз. Тонкой алой струйкой потекла кровь по абсолютно бледной коже. Вампир не среагировал, даже не мигнул. - Анита, - сказал Доминик. Я глядела на Дамиана - нет, на оболочку Дамиана. И погнала силу к нему, в него. Я хотела, чтобы он жил. И шептала ему это слово. Кровь остановилась. Порез сомкнулся, будто его и не было. Это оказалось... просто. Доминик платком стер кровь со щеки вампира. На бледной коже не было и следа пореза. Первой это сказала Кассандра: - Она могла бы вылечить Сабина. Доминик кивнул: - Да, это может получиться. - Он обернулся ко мне с торжествующим, восторженным лицом. - Вам понадобится сила вашего триумвирата, чтобы поднять Сабина днем, но когда он встанет, вы, наверное, сможете его вылечить. - Тут был только мелкий порез, - сказала я. - А Сабин - это... это ужас. - Но вы попробуете? - Если сможем положить этих трех вампиров обратно целыми и невредимыми, то да. - Завтра же. Я пожала плечами: - Почему бы и нет? - Не могу дождаться, когда смогу рассказать Сабину, что я тут видел. У него давно уже не было никакой надежды. Но сначала мы должны положить обратно ваших друзей. Я помогу чем смогу Я улыбнулась: - Доминик, я достаточно разбираюсь в магии, чтобы знать, что вы можете мне помочь разве что советом со стороны. - Зато очень хорошим советом, - улыбнулся он в ответ. Я ему поверила. Ради Сабина он желал моего успеха. - Ладно, давайте работать. - Я протянула руки Ричарду и Жан-Клоду. Они послушно их приняли, и было приятно держать их за руки. Они были теплые, красивые, но непосредственной магии не было. Не было искры. Я каким-то странным образом поняла, что сексуальная игра заменила ритуал. Ритуалы не являются абсолютно необходимыми для большинства магических действий, но они служат способом сфокусироваться, подготовиться к акту наложения чар Я не обходила кровавый круг, не приносила жертву. Не было у меня с собой никаких параферналий. Были только двое мужчин рядом со мной, мое собственное тело и нож у меня на запястье. Я отвернулась. - Ничего не происходит. - А чего вы именно ожидали, Анита? - спросил Доминик. Я пожала плечами: - Чего-то. Не знаю. - Вы слишком стараетесь, Анита. Дайте силе к вам прийти. Я покрутила плечами, стараясь сбросить напряжение. Не помогло. - Жаль, что вы мне напомнили об умении некоторых вампиров восставать еще до темноты. Уже день к вечеру, и мы под землей. И может быть, уже поздно. - Такие мысли не слишком помогают, - сказал Доминик. Жан-Клод подошел ко мне и не успел еще коснуться меня, как сила теплой волной омыла мою кожу. - Не трогайте меня, - сказала я. Я почувствовала, как он замер в нерешительности за моей спиной. - В чем дело, ma petite? - Ни в чем. Я повернулась к нему лицом, подняв руку над его обнаженной грудью, и эта полоска тепла снова пролегла от него ко мне. Будто его тело дышало мне в руки. - Вы это чувствуете? Он склонил голову набок. - Магия? - Аура, - сказала я, подавляя желание глянуть на Доминика, как игрок на тренера: правильно ли он исполняет установку. Я боялась отвернуться, потерять нить. Протянув руку Ричарду, я сказала: - Подойди ко мне, но не притрагивайся. Он недоуменно поднял брови, но сделал, как я сказала. Когда я почти прикоснулась к нему, возникла та же струйка тепла, как пойманная птичка. Я чувствовала, как сила от Ричарда и от Жан-Клода дыханием обдает мне кожу, каждая на своей руке. Закрыв глаза, я сосредоточилась на этом чувстве. Вот оно. Вот она, разница, слабая, почти неразличимая, но она есть. От Ричарда исходило покалывающее, почти электрическое дрожание. От Жан-Клода сила шла прохладная и гладкая. Ну ладно, мы соприкоснули ауры, и что? Что это нам дает? Я резко подала руки вперед, сквозь энергию, к телам Ричарда и Жан-Клода, и силой отправила эту энергию обратно к ним, и оба они ахнули. Удар силы побежал у меня вверх по рукам, и я склонила голову, тяжело дыша в наплыве этой силы. Потом подняла взгляд навстречу их взглядам. Не знаю, что отразилось на моем лице, но Ричарду это не понравилось. Он попытался шагнуть назад, но я впилась ногтями ему в живот: - Не рви связь. Он судорожно глотнул, расширил глаза, где читалось что-то близкое к страху, но остался стоять. Я повернулась к Жан-Клоду. Он вроде бы не боялся, был так же спокоен и полон самообладания, как я это чувствовала. - Очень хорошо, Анита, - прозвучал тихий, приглушенный голос Доминика. - Объедините их силы, как от двух аниматоров. Вы действуете как фокус, вам это знакомо. Вы сотни раз укладывали мертвых, и этот раз ничем не отличается. "Есть, тренер", - шепнула я про себя. - Что? - переспросил Ричард. Я мотнула головой: - Ничего. Я медленно отступила от них, протягивая им руки. Сила тянулась между нами двумя канатами. Она была невидима, но, судя по выражению лица Ричарда, мы все ее ощущали. Я вынула из ножен нож, не глядя, взяла золотую чащу, не отрывая взгляда от своих партнеров. Здесь было различие по сравнению с объединением сил аниматоров. Было вожделение, любовь, что-то. Что бы оно ни было, оно действовало как горючее или как клей. Словами я не могу этого передать, но это присутствовало, когда я глядела на них. Держа чашу в левой руке, нож в правой, я подошла к ним. - Держите мне чашу, одной рукой каждый. - Зачем? - спросил Ричард. - Затем, что я так сказала. Он, кажется, готов был поспорить, и я вложила лезвие плашмя между его губами. - Если будешь все время спрашивать, я потеряю концентрацию, - сказала я и забрала лезвие. - Никогда больше так не делай, - сказал он тихо, почти хрипло. - Хорошо, - кивнула я, протянула руку над пустой чашей и резким движением полоснула себя по коже. Кровь выступила из пореза, закапала частыми каплями, расплескалась по дну и стенкам золотой чаши. Да, это действительно было больно. - Ричард, твоя очередь. - Я держала руку над чашей: не стоит зря терять кровь. - Что я должен делать? - Протяни руку над чашей. Он замялся, но сделал, как я сказала. Сжав руку в кулак, он протянул ее над чашей. Я взяла его за руку и повернула ее внутренней стороной, придерживая своей, все еще кровоточащей. Чаша дрожала в его свободной руке, которой он держал эту чашу вместе с Жан-Клодом. Я посмотрела ему в лицо: - Почему тебя это больше беспокоит, чем когда Жан-Клод всадил в тебя клыки? Он сглотнул слюну. - Меня очень многое не беспокоит, когда я думаю о сексе. - Говоришь, как обладатель только Х-хромосомы. Я полоснула его по руке одним движением, пока он все еще вглядывался мне в лицо. Единственное, что мешало ему убрать руку, - я его держала. Он не пытался вырваться. Он смотрел, как его кровь течет в чашу и смешивается с моей. Дно чаши уже было покрыто теплой кровью. Я отпустила руку Ричарда, но он держал ее раной над чашей. - Жан-Клод? - спросила я. Он протянул свое тонкое запястье даже без просьбы. Я установила его над чашей, как раньше руку Ричарда, заглянула в темно-синие глаза и не увидела там страха - только легкое любопытство. Я сделала надрез, и на белой коже выступила алая кровь. Она плеснула в чашу и была вся красная. Человек, ликантроп и вампир. С первого взгляда их и не отличить - кровь у всех красная. И все равно крови было мало, чтобы окружить кругом силы шестьдесят с лишним зомби. Столько крови не получить, не принеся настоящей жертвы. Да, но у меня в руках был очень мощный магический коктейль. Доминик считал, что этого будет достаточно. Я надеялась, что он прав. Какой-то звук отвлек мое внимание от крови, и еще то, что сила стала горячее. Рядом с нами припали к земле Стивен и Джейсон, один в человечьем, другой в волчьем образе, но в глазах у них было одно и то же выражение: голод. Я глянула на стоящую поодаль Кассандру. Она не сошла с места, но руки ее сжались в кулаки, и на верхней губе выступила блестящая испарина. На лице ее был написан почти панический страх. Доминик стоял и улыбался как ни в чем не бывало. Он был единственным, кроме меня, человеком в этом помещении. Джейсон заворчал, но это не было настоящее ворчание - в нем был ритм. Он пытался говорить. Стивен облизал губы. - Джейсон хочет знать, можно ли нам лизнуть чашу? Я поглядела на Жан-Клода, на Ричарда. Их лица были достаточно красноречивы. - Я, что ли, единственная здесь не жажду крови? - Если не считать Доминика, то боюсь, что да, ma petite. - Делай что должна делать, Анита, но делай быстрее, - сказал Ричард. - Полнолуние - это полнолуние, а свежая кровь - это свежая кровь. Два других вампира, которых я подняла, зашаркали ко мне. Лица их были совершенно лишены индивидуальности, как у дорогих кукол. - Ты их звала? - спросил Ричард. - Нет. - Их позвала кровь, - сказал Доминик. Вампиры вошли в комнату. На этот раз они не смотрели на меня, они смотрели на кровь, и когда увидели ее, что-то в них вспыхнуло, и я это ощутила. Голод. Сознания или разума у них не было, осталась только потребность. И с тем же голодом глядели на кровь зеленые глаза Дамиана. Красивое лицо исказилось, стало бестиальным и первобытным. Облизав губы, я приказала им: - Стойте. Они остановились, но не сводили глаз со свежепролитой крови. Если бы я их не остановила, они бы бросились ее пить. Пить как вурдалаки, анималистические вампиры, не знающие ничего, кроме жажды, и никогда уже не обретущие разума. Сердце заколотилось у меня в глотке, когда я поняла, что именно чуть не выпустила на некое ни о чем не подозревающее лицо. Жажда не станет разбирать между человеком и ликантропом. Не правда ли, отличная была бы драка? Я взяла в руки кровавую чашу, прижимая к животу, все еще держа нож в правой руке. - Не бойтесь, кладите зомби, как вы уже тысячу раз делали, - сказал Доминик. - Делайте это, и только это. - Поэтапно, все по порядку? - Именно так. - О'кей, - кивнула я. Все, кроме трех вампиров, глядели на меня так, будто верят: я знаю, что делаю. Мне бы тоже хотелось в это верить. Даже Доминик казался уверенным в себе. Но не ему надо было класть в могилу шестьдесят зомби без круга силы, а мне. По усыпанному обломками полу приходилось шагать осторожно. Споткнуться, разлить кровь, всю эту силу, было бы совсем ни к чему. Именно силу - я чувствовала за собой Ричарда и Жан-Клода, будто к ним вели два каната, разворачивающегося из меня на каждом шаге. Доминик сказал, что я буду в состоянии чувствовать их обоих. Когда я спросила о том, как конкретно я буду их чувствовать, он ответил туманно. Магия - слишком индивидуальная штука для точных описаний. Если он ответит мне сейчас одно, а я почувствую что-то другое, это может породить во мне сомнения. И он был прав. Я взболтала кровь ножом и плеснула им же на ожидающих зомби. Всего несколько капель, но когда каждая из них касалась мертвеца, я ощущала удар силы, как удар тока. Остановилась я в центре комнаты с выломанной стеной, окруженная своими зомби. Когда кровь коснулась последнего из них, удар тока заставил меня ахнуть. Кровь сомкнула круг мертвых. Это было похоже на то, как обычно замыкаешь кровью круг силы, но не снаружи, а внутри себя. - Вернитесь, - велела я, - вернитесь в могилы, все вы. Вернитесь в землю. Они прошаркали мимо, расходясь по местам, как лунатики, играющие в недостающий стул. Каждый, доходя до своего места, ложился, и земля поглощала их, как вода, и сверху выравнивалась, будто под рукой великана. Я осталась одна среди земли, все еще подергивающейся, как шкура лошади, отгоняющей слепней. Как только замерла ее дрожь, я повернулась к снесенной стене, к остальным. Жан-Клод и Ричард стояли в проломе, три остальных вервольфа держались поближе к ним. Даже Кассандра присела рядом с волком, который был Джейсоном. Рядом с ними стоял Доминик, смотрел и улыбался мне, как папа, гордый дочкиными успехами. Я пошла к ним на чуть резиновых ногах, споткнулась, кровь чуть плеснула на наружную стенку чаши, капнула на пол. Волк тут же оказался на месте, вылизывая камни дочиста. Не обращая на него внимания, я шла дальше. Мое дело сейчас - вампиры. Все отступили с моей дороги, будто боялись моего прикосновения. Только Доминик остался стоять, почти что слишком близко. Между нами затрещала его собственная сила, щекоча кожу, расползаясь по узам силы, связывавшим меня с Ричардом и Жан-Клодом. - Назад, - сказала я с трудом. - Прошу прощения. - Он отодвинулся так, что я уже не чувствовала его так сильно. - Так нормально? Я кивнула. Три вампира ждали с голодными глазами. Я брызнула на них остывающей кровью. Они дернулись, но прилива силы не было. Совсем не было. Черт побери. Доминик нахмурился: - Кровь еще теплая. Это должно было получиться. Жан-Клод придвинулся ближе. Я чувствовала: он приближается на канате силы, связывающем нас, - как рыба на спиннинге. - Но не получилось, - сказал он. - Нет, - ответила я. - Значит, они пропали. Я покачала головой. Вилли уставился в чашу с кровью, и в этом взгляде был чистейший, безумный голод. Я было думала, что хуже всего, если Вилли просто ляжет в гроб и окажется мертвым навсегда. И ошиблась. Если Вилли будет выползать из гроба, жаждая только крови, не зная ничего, кроме голода, это будет еще хуже. Нет, я не отпущу его. - Есть свежие идеи? - спросила я. - Напоите их кровью из чаши, - велел Доминик. - Но быстрее, пока не остыла. Я не стала спорить - времени не было. Вытерев нож о штанину, я сунула его в ножны. Потом придется очищать и клинок, и ножны, но мне нужны были обе руки. Погрузив пальцы в кровь - еще теплую, но едва-едва, - я посмотрела в глаза Вилли. Все еще карие глаза следили за моей рукой, не смотрел из них не Вилли. Просто не он. Я приподняла чашу ко рту Вилли и сказала ему: - Пей, Вилли. Он зашевелил кадыком, и я ощутила этот щелчок. Он снова был моим. - Вилли, стоп. Он остановился, и я отняла у него чашу. Он не пытался ее схватить. Глаза у него были пусты, как раньше, над кровавым ртом. - Вернись к себе в гроб, Вилли. Отдыхай до заката. Ложись к себе в гроб. Он повернулся и пошел по коридору. Что он вернется в гроб, мне приходилось принимать на веру. Потом можно будет проверить. Один уложен, двое остались. Лив пошла, как хорошая послушная куколка. Когда я поднесла чашу к губам Дамиана, крови уже было на донышке. Он стал пить, шевеля бледным горлом. Кровь пошла вниз, и что-то меня коснулось - что-то такое, что не было моей магией. Грудь Дамиана поднялась в мощном вдохе, как у человека, вытащенного из воды. И это что-то вытолкнуло меня назад, отбросило мою силу, направив ее на меня. Как будто хлопнуло дверью, только это было гораздо сильнее. Удар силы сбил меня с ног, и мир завертелся. Перед глазами замелькали белые и серые пятна, и ничего не осталось, кроме них. Невыносимо громко послышалось биение моего сердца, я оно бросило меня во тьму, и не осталось ничего, даже этой тьмы.

33

Когда я очнулась, перед глазами у меня были белые занавеси над кроватью Жан-Клода. На лбу у меня лежала мокрая тряпка, а где-то рядом слышался спор. Несколько секунд я полежала, промаргиваясь. Как я сюда попала - неизвестно. Последнее, что я помнила, - как меня выбросило из Дамиана. Выбросило как захватчика, непрошеного гостя, от которого надо защищаться. Коснувшаяся меня сила не была злом. Со злом я сталкивалась и раньше и узнала бы его. Но это не была и благая сила. Что-то более нейтральное. Спорили Жан-Клод и Ричард. И спорили обо мне. Удивительно. - Как ты мог оставить ее умирать, когда мог бы спасти? - кричал Ричард. - Я не думаю, что она умирает, но даже если бы это было так, я никогда больше без ее разрешения не вторгнусь в ее разум. - Даже если она будет умирать? - Да, - ответил Жан-Клод. - Я этого не понимаю! - Тебе и не надо понимать, Ричард. Анита бы со мной согласилась. Я сбросила со лба тряпку, хотела было сесть, но на это надо было слишком много сил. Ричард сел ко мне на кровать, взял меня за руку. Я не знала, хочется ли мне этого, но останавливать его тоже сил не было. Жан-Клод встал у него за спиной, глядя на меня. Лицо его было непроницаемо и прекрасно - идеальная маска. - Как ты себя чувствуешь? - спросил Ричард. Ответ получился со второй попытки: - Пока не могу понять. Доминик встал так, чтобы я его видела. Он мудро не стал ввязываться в этот спор. Кроме того, он уже и так был человеком-слугой вампира. Что бы он мог сказать? Что метка - это зло или что не надо делать из мухи слона? В любом случае - ложь. - Я очень рад видеть вас в сознании. - Меня оттуда выбросило, - сказала я. - Да, понятно, - кивнул он. - Что ее выбросило? - спросил Ричард. Доминик посмотрел на меня, я пожала плечами. - Когда сила, которая делает вампира живым, вернулась и обнаружила Аниту все еще внутри тела, эта сила выбросила ее оттуда. - Почему? - нахмурился Ричард. - Мне там быть не полагалось. - Это вернулась душа, и вы ее коснулись? - спросил Жан-Клод. - Мне случалось испытывать прикосновение души. Это была не она. Жан-Клод поглядел на меня. Я на него. Первым отвел глаза он. Ричард потрогал мои волосы, мокрые от положенной на лоб тряпки. - Плевать мне, душа это была или привидение. Я боялся тебя потерять. - Я всегда остаюсь в живых, Ричард, кому бы ни пришлось при этом умереть. Он помрачнел. И пусть его. - Как там Дамиан? - спросила я. - Кажется, нормально, - ответил Жан-Клод. - А о чем вы тут спорили? - Доминик, вы теперь не могли бы нас оставить? - попросил Жан-Клод. - С охотой, - ответил Доминик. - Мне не терпится сообщить Сабину. Завтра вы сможете его поднять, и вы, Анита, - он чуть коснулся моего лица, - сможете его исцелить. Мне не нравилось, что он меня трогает, но на его лице было почти благоговение. И потому трудно было на него гавкнуть. - Сделаю все, на что способна. - Мне кажется, вы во всем так поступаете. С этими словами он откланялся и вышел. Когда за ним закрылась дверь, я повторила вопрос: - О чем вы тут спорили? Ричард обернулся на Жан-Клода и снова посмотрел на меня. - У тебя на несколько секунд прекратилось дыхание. И сердце не билось. Я думал, ты умираешь... Я повернулась к Жан-Клоду: - Расскажите вы. - Ричард хотел, чтобы я снова поставил вам метку. Я отказался. - Умненький вампир, - сказала я. Он пожал плечами. - Вы в свое время очень ясно высказались, ma petite. Я никогда больше не дам повода себя обвинить, что вторгся в вас силой. Ни в каком смысле. - Кто-нибудь делал искусственное дыхание, массаж сердца? - Ты сама начала дышать, - ответил Ричард, сжимая мою руку. - Ты меня до смерти перепугала. Я отняла у него руку: - Значит, ты предложил меня ему в слуги. - Мне казалось, мы согласились на триаду силы. Может быть, я не понял, что это значит. Я хотела сесть, но не была уверена, что у меня получится, поэтому ограничилась тем, что нахмурилась, глядя на Ричарда. - Я буду делить силу с вами обоими, но никогда не дам Жан-Клоду меня пометить. Если он когда-нибудь опять позволит себе сделать это насильно, я его убью. Жан-Клод кивнул: - Попытаетесь, ma petite. Это танец, который мне не хотелось бы начинать. - Я дам ему себя пометить сегодня, перед тем как идти к стае, - сказал Ричард. Я уставилась на него: - Что ты такое сказал? - Жан-Клод сегодня пойти со мной не может. Он не член стаи. Если мы будем соединены, я смогу вызвать силу. Я попыталась сесть, и если бы Ричард меня не подхватил, упала бы. Я лежала у него на руках, впиваясь пальцами в его плечи, стараясь заставить его себя слушать. - Ричард, ты навеки станешь его слугой. - Соединение Мастера и зверя - это не то, что соединение Мастера и слуги, ma petite. Совсем не такое... интимное. Вампира мне не было видно за широкими плечами Ричарда. Я попыталась подняться, и Ричарду пришлось мне помочь. - Объясните подробнее, - потребовала я. - Я не смогу посредством Ричарда ощущать вкус еды, как было с вами. Это небольшой побочный эффект, но, правду сказать, его мне недостает. Я бы был очень рад снова ощутить вкус твердой пищи. - Что еще? - Ричард - вервольф альфа. В некоторых отношениях его сила равна моей. Он сможет контролировать мое проникновение в его мысли и сны. И сможет меня не допускать. - Чего я не могла, - сказала я. Он глядел на меня. - Даже в те времена, когда вы еще не узнали своей силы в некромантии, управлять вами было тяжелее, чем должно было быть. А сейчас... - Он пожал плечами. - Сейчас я не знаю, кто из нас был бы хозяином, а кто - слугой. Мне удалось сесть самой. Постепенно мне становилось чуть лучше. - Вот почему вы не поставили мне метку, когда могли это сделать и свалить на Ричарда. После того, что я сегодня сделала, вы боялись, что слугой будете вы, а хозяином - я. Это так? Он чуть улыбнулся: - Быть может. - Жан-Клод сел на кровать с другой стороны от меня. - Не для того я двести лет старался стать Мастером и хозяином своей территории, чтобы отдать свою свободу кому бы то ни было, даже вам, ma petite. Вы были бы не жестоким хозяином, но весьма требовательным. - Это не просто отношения хозяина и слуги. Я помню по Алехандро. Он не мог мною управлять, но и я им тоже. - А вы пытались? - спросил Жан-Клод. Мне пришлось задуматься. - Нет. - Вы его просто убили, - уточнил Жан-Клод. В. его словах был смысл. - И я действительно могла бы вами командовать? - Я никогда не слыхал о вампире, который выбрал бы себе слугой некроманта вашей силы. - А Доминик и Сабин? - Доминику до вас далеко, ma petite. - Если бы я согласилась на первую метку, поставили бы вы ее? - спросила я. Жан-Клод вздохнул, глядя в пол. - Если бы мы действительно соединились, никто бы не устоял против нас. Такая сила - огромный соблазн. - Он внезапно поднял голову, давая мне посмотреть ему в глаза. Возбуждение, страх, вожделение - и, наконец, просто усталость. - Мы бы оказались связаны навечно. Связаны тройной постоянной борьбой за главенство. Не слишком приятная мысль. - Жан-Клод мне сказал, что не будет моим хозяином, - вставил Ричард. - Мы будем партнерами. - И ты ему поверил? Ричард кивнул со страшно серьезным видом. Я вздохнула. - О Господи, Ричард, тебя ни на минуту нельзя оставить одного. - Это не ложь, ma petite. - Ага, так я и поверила. - Если это окажется ложью, - сказал Ричард, - я его убью. Я посмотрела ему в глаза. - Ты серьезно? - Да. Что-то шевельнулось в его карих глазах, низкое, темное, не человеческое. - А ведь когда решишь кого-нибудь убить, других уже убивать проще? - спросила я. Ричард не моргнул, не отвернулся. - Да, но здесь не в этом дело. Я не буду никому слугой. Ни Жан-Клоду, ни Маркусу, ни тебе, ни Райне. - А ты понимаешь, что, когда возникнет связь, ты будешь чувствовать его боль? И, убивая его, ты можешь убить себя? - Лучше быть мертвым, чем в кабале. Посмотрев ему в глаза, я поняла, что он все для себя решил. - Ты убьешь этой ночью Маркуса. Ричард посмотрел на меня, и на его лице мелькнуло выражение, которого я раньше не видала. Свирепость, от которой сила плеснула по комнате. - Если он не отступит, я его убью. И я впервые ему поверила.

34

В дверь постучали. - Да! - сказал Ричард. - Войдите! - одновременно с ним произнес Жан-Клод, и они переглянулись. Вошел Эдуард, быстрым внимательным взглядом окинул нас всех троих. - Что с тобой случилось? - Долго рассказывать, - ответила я; - Но это не наемный убийца, если ты об этом. - Я о другом. Ваши волки сторожат там моего помощника и не хотят его впускать, не получив разрешения. - Он поглядел на Жан-Клода, на Ричарда. - Они сами точно не знают, от кого это разрешение должно исходить. Он не улыбался, но я достаточно хорошо его знала, чтобы расслышать нотку юмора. - Здесь мой дом, - сказал Жан-Клод, - и разрешение нужно мое. Я сползла к краю кровати и обнаружила, что могу сесть. При этом я оказалась между Жан-Клодом и Ричардом. Ричард придвинулся ближе - подхватить меня, если я упаду лицом вперед. Жан-Клод не шевельнулся, не коснулся меня, предлагая помощь. Во многих отношениях он знал меня лучше Ричарда. Но ведь и знакомы мы с ним гораздо дольше. Он встал. - Я приведу сюда вашего гостя. - Лучше мне тогда пойти с вами, - сказал Эдуард. - Харли вас не знает, но он сразу поймет, кто вы. - Что это должно значить? - спросила я. - Если в таком месте к тебе подойдет незнакомый вампир и предложит следовать за ним, ты пойдешь? Я подумала и ответила: - Наверное, нет. - Вот и Харли не пойдет, - улыбнулся Эдуард. Они с Жан-Клодом пошли за приятелем Эдуарда. Я попыталась встать, когда они вышли, - просто посмотреть, смогу ли. Я всегда предпочитаю знакомиться с новым человеком стоя - особенно если это наемный силовик. Ричард попытался мне помочь, и я отодвинулась. Пришлось ухватиться за стенку, чтобы не упасть. - Я старался помочь, - сказал Ричард. - Не старайся так усердно. - Чего ты на меня бросаешься? - Не люблю быть беспомощной, Ричард. - Но ты же не супермен? Я поглядела на него сердито: - Я в обморок упала, только и всего. Раньше такого не было. - Это был не обморок, - сказал он. - Тебя что-то выбросило из Дамиана. Я же был с тобой связан, когда это случилось. И сам ощутил прикосновение этой штуки. - Он покачал головой, скрестив руки на груди. - Это был не обморок. Я прислонилась спиной к стене. - И еще оно меня напугало. - Вот как? - Ричард подошел ко мне. - С виду ты не слишком боишься. - А ты не боишься соединяться с Жан-Клодом? - Это тебя волнует больше, чем то, что мне сегодня предстоит впервые убить? - Да. Дверь открылась, и нам пришлось прекратить разговор. Как раз вовремя, а то мы нашли еще один пункт несогласия. Дать кому-то привязать себя к моему разуму и моей душе - это меня пугало куда больше, чем кого-то убить. Человек, вошедший вслед за Эдуардом, не производил особого впечатления. Худощавый, всего на два дюйма выше Эдуарда, вьющиеся темно-рыжие волосы, круглая лысина почти посередине головы. Он сильно наклонялся вперед даже при ходьбе, и непонятно было, привычка это или болезнь позвоночника. Коричневая футболка поверх черных вельветовых штанов, кроссовки. Вся одежда - будто получена от Армии спасения. И еще заплатанная летная кожаная куртка, вполне возможно, еще заставшая Вторую мировую войну. Под курткой мелькнули пистолеты. У него была двойная наплечная кобура, и потому под каждой рукой висело по девятимиллиметровому. Я решила, что это чистая демонстрация - очень мало кто одинаково хорошо владеет обеими руками. Под футболкой виднелось перекрестье ремней. Что на них висело, я не поняла, но наверняка что-то смертельное. В руке у него был набитый брезентовый мешок достаточного размера, чтобы засунуть туда тело. А он даже не напрягался. Был сильнее, чем казался с виду. Последними я стала рассматривать его глаза. Светлые, серовато-зеленые, с ресницами настолько рыжими, что их почти не было видно. И пустота была в этих глазах такая, какой я никогда ни у одного человека не видала. Будто он смотрел на меня, но совсем меня не видел. Не как слепой - что-то он видел, но не меня, не женщину, а что-то другое. С одного взгляда мне стало ясно: этот человек живет в созданном им самим окружении. Он видит вариант действительности, от которого любой из нас завопил бы. Но он функционировал и не вопил. - Это Харли, - представил его Эдуард, как ни в чем не бывало. Я смотрела в светлые глаза Харли и понимала, что он меня пугает. Давно уже не бывало такого, чтобы какойнибудь человек мог напугать меня, просто войдя в комнату. Ричард протянул ему руку, и Харли просто на нее посмотрел. Я хотела объяснить Ричарду, почему не надо было этого делать, но не знала, смогу ли. Я руку протягивать не стала. - Я нашел того, кто тебя заказывал, - сказал Эдуард без всяких предисловий. Мы трое уставились на него, и только Харли продолжал смотреть на меня. Это нервировало. - Как ты сказал? - спросила я. - Я знаю, кого надо убирать. - И кто это? - спросила я. - Маркус Флетчер. Глава местной стаи вервольфов. - Эдуард улыбнулся, довольный собой и эффектом, произведенным им на Ричарда. - Ты уверен? - спросил Ричард. - Абсолютно уверен? Эдуард кивнул, рассматривая лицо Ричарда. - А он тебя настолько ненавидит, что готов убить Аниту? - Я так не думал. - Ричард повернулся ко мне, я на лице его был написан ужас. - Боже мой, да мне и присниться не могло, что он такое придумает! Зачем? - Насколько бы ты хорошо сегодня дрался, если бы ma petite погибла? - спросил Жан-Клод. Ричард смотрел на него, настолько ошеломленный подлостью Маркуса, что мне захотелось погладить его по головке и сказать, что все хорошо. Меня дважды чуть не убили, а я хотела его утешать. Иногда любовь - это как чистейшая глупость. - Все так удачно вышло, - сказал Эдуард. - В каком смысле? - спросил Ричард. - Он имеет в виду, что, раз ты собираешься его сегодня убить, нам этого делать не придется, - пояснила я. - Я просто поверить не могу, что Маркус способен на такое... на такую... - На такую подлость, - подсказала я. Он кивнул. - Это скорее похоже на Райну, чем на Маркуса, - заметил Жан-Клод. - Да, достаточно для нее извращенно, - согласилась я. - Маркус мог сказать "нет", - возразил Ричард. Он провел пальцами по волосам, убрав их с глаз. На красивом лице залегли жесткие складки. - Это надо прекратить. Он делает все, что она просит, а она безумна. Я случайно глянула на Харли. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся. Я не знала, о чем он именно думает, но улыбка не была ни красивой, ни приятной. Харли в качестве поддержки - это заставляло меня задуматься, на той ли я стороне. - Эдуард, я могу с тобой минутку поговорить наедине? - спросила я. Не хотелось делать это так в лоб, но Харли меня очень беспокоил. Я отошла в сторонку, Эдуард за мной. Приятно было отойти в другой угол комнаты, понизить голос и знать, что человек, о котором ты шепчешься, тебя не слышит. Жан-Клод и Ричард услышали бы. Эдуард подошел ко мне. В нем ощущалась искорка веселого интереса, будто он знал, что я собираюсь сказать, и это будет какая-то смешная глупость. - Почему он на меня смотрит? - Ты имеешь в виду Харли? - Ты отлично знаешь, кого я имею в виду. - Он всего лишь смотрит, Анита. Ничего страшного. - Но почему на меня? - Может быть, потому что ты женщина? - Брось, Эдуард. О чем бы он ни думал, это не секс. А если секс, то мне не хотелось бы знать подробностей. Эдуард посмотрел на меня и сказал: - А ты его спроси. - Что? - Спроси его, чего он на тебя уставился. - Просто взять и спросить? Эдуард кивнул: - Харли это будет приятно. - А мне хочется это знать? - спросила я. - Не знаю. Решай сама. Я медленно вздохнула, чтобы успокоиться. - Эдуард, ты со мной темнишь. Скажи, в чем тут дело? - Если со мной в драке что-нибудь случится, нужно, чтобы остался кто-то, кто будет Харли не безразличен. - То есть? - Анита, он абсолютно надежен. Он будет прикрывать мне спину, не дрогнет, и он убьет любого, кого я скажу, но без конкретных приказов он может действовать неправильно. А приказы он от кого попало не принимает. - И ты назначил меня? Эдуард покачал головой: - Я сказал ему выбрать кого-нибудь из присутствующих. - И почему это оказалась я? - Спроси его. - Ладно. Я пошла обратно, Эдуард за мной. Харли смотрел на нас, а видел будто что-то совсем другое. Это чертовски нервировало. - Почему ты на меня пялишься? - спросила я. Он ответил спокойным голосом, будто никогда его и не повышал. - Ты - самая страшная из всех, кто тут есть. - Теперь я понимаю, что ты просто не видишь. - Я вижу все, что здесь есть. - У тебя что-то не в порядке? - Все у меня нормально. Я попыталась придумать вопрос получше и наконец спросила: - Что ты видишь, когда смотришь на всех, кто здесь есть? - То же, что и ты. Монстров. - Мне почему-то кажется, что мы с тобой видим в этой комнате разных монстров. Он улыбнулся - просто чуть скривил губы. - Может, они и выглядят по-другому, но все равно они монстры. Все монстры. Он был резко выраженным психом, созревшим для обитой резиной камеры. Обычно, когда человек доходит до такого состояния, дороги обратно уже нет. Психотропные средства иногда помогают, но без них мир будет для такого человека подавляющим и страшным. Харли не выглядел ни подавленным, ни испуганным. Он был спокоен. - А когда ты глядишь на Эдуарда, он для тебя всегда одинаков? Его ты узнаешь? Харли кивнул. - И меня ты узнаешь, - сказала я. - Это если постараюсь тебя запомнить. - Вот почему ты на меня уставился. - Да. - А что будет, если не станет ни меня, ни Эдуарда? Харли улыбнулся, но глаза его стрельнули, будто что-то мелкое и быстрое пробежало по полу. Движение было так естественно, что я посмотрела в ту сторону. Там ничего не было. - Харли? Он снова посмотрел на меня, но куда-то чуть выше, чем надо было бы. - Да? - ответил он все тем же невозможно спокойным голосом. - Что будет, если убьют и Эдуарда, и меня? Он поглядел на меня, всего на миг, будто рассеялся туман. - Плохо будет, - ответил он.

35

В эту ночь для Маркуса отступления не будет. Так или иначе - ему предстоит погибнуть. Ричард больше не спорил. Но оставался шанс, что Райна поднимет среди ликои бунт. Стая достаточно расколота для войны, даже если Маркуса не будет. Жан-Клод предложил решение: мы организуем зрелище получше. Лучше, чем Райна и Маркус? Он шутит. Но Ричард согласился, чтобы Жан-Клод придумал ему костюм на эту ночь, а поскольку я - его лупа, это значило, что мне тоже придется надевать маскарадный костюм. Жан-Клод увел Ричарда одеваться, а ко мне прислал Кассандру с белой коробкой, в которой была одежда. Кассандра сказала, что должна помочь мне нарядиться. Я открыла коробку - там лежала груда черных кожаных лямок. Я не шучу. Я вытащила это из коробки - лучше не стало. - Я это не смогу надеть, если бы даже захотела. - Я позову Стивена, - сказала Кассандра. - Не буду я раздеваться перед Стивеном. - Он - стриптизер, - сказала она. - Он помогал мне одеваться вчера вечером в "Данс макабр". - Кассандра потрепала меня по руке. - Он будет вести себя как джентльмен. Я села на кровать, мрачно глядя в пол. Не буду я натягивать эту дрянь. Через час Стивен и Кассандра вертели меня перед зеркалами в ванной, чтобы я себя рассмотрела. Поначалу было неловко, что мужчина помогает мне влезть в эту штуку, но Кассандра была права. Стивен не просто был джентльменом, он на самом деле не замечал, что я почти голая. Как будто мне помогали две подружки, только одна из них не того пола. Верхняя часть состояла в основном из кожаного лифчика с подкладкой для удобства. Из тех, что поднимает и показывает твои красоты в лучшем виде. Но он был достаточно тесен и держался на месте. Оттуда ничего не выпадало, хотя крест был виден. Я приклеила его лентой - сниму ее, когда будем выходить. Сегодня у нас по программе не вампиры, а вервольфы. Нижняя часть костюма состояла из кожаных шортов, и где кончались шорты, начинались кожаные ремни. Я ни за что бы в такое не стала влезать, даже чтобы сделать хорошее шоу для Ричарда, если бы не было дополнительных аксессуаров. На руках выше локтей у меня висели кожаные ножны с ножами. Ножи были отличного качества с высоким 36
В майском лесу была теплая и тесная темнота. Мы с Ричардом стояли возле сарая, где Райна снимала свою порнографию. Стая должна была собраться в лесу возле фермы. На каждом подходящем клочке земли припарковались машины, некоторые даже касались деревьев. Может, где-то там и была полная луна, но облака были такие густые и темнота такая полная, что мы стояли будто в пещере. Только в этой пещере было движение. Чуть шевелил густые темные листья легкий ветерок. Будто невидимый великан гладил пальцами деревья, чуть нагибал их и шелестел листьями, и от этого движения в ночи у меня напрягались плечи. Будто сама ночь была живой, и раньше я такого не видала. Рука у Ричарда была теплой и чуть влажной. Он приглушил свою щекочущую энергию, и касаться его не было неприятно. Я была ему за это благодарна, зная, что это нелегко. Ричард придвинулся ближе, чуть зашелестев кожаным плащом, наброшенным на одно плечо и завязанным на груди. Плащ в сочетании с длинными рукавами ярко-синей рубашки придавал ему какой-то античный вид. Ричард подтянул меня за руку, привлек к себе, в круг своих рук, к плащу. Облака разошлись, и вдруг мы оказались в густом серебристом сиянии. Ричард смотрел вдаль. Кажется, он прислушивался к чему-то, чего я не слышала. Его руки сжались у меня на пальцах, почти болезненно. Он посмотрел на меня, будто вспомнил, что я тоже здесь. И улыбнулся: - Ты это чувствуешь? - Что? - Эту ночь. Я хотела ответить "нет" - и остановилась. Огляделась, снова увидела волнующиеся деревья, ощутила движение. - Сегодня лес как-то более живой. Он улыбнулся шире, блеснув белыми зубами, почти оскалился. - Да. Я попыталась отодвинуться, но он меня не пустил. - Это ты делаешь, - сказала я. Сердце вдруг забилось у меня в горле. Я ожидала, что придется бояться много чего, но о Ричарде я в этом смысле не думала. - Мы должны делиться силой, и это я и делаю. Но эта сила должна быть моя, Анита. Зомби не произведут впечатления на стаю. Я попыталась опустить сердце обратно и заставила себя стоять неподвижно. Заставила себя сжать его руки в ответ. Я недодумала, как это будет происходить. Не учла, что не я тут буду главной. Не моя сила должна быть, а его. Я должна была служить топливом для его огня, а не наоборот. - Это метка Жан-Клода, - сказала я. - Вот что это все делает. - Мы и думали, что она так подействует, - ответил Ричард. И я поняла, что это "мы" не включает меня. - И как же она действует? - Вот так. Вибрирующая энергия хлестнула по его коже, как теплая волна. Из его рук она хлынула в мои, накрыла меня, и там, где она веяла, шевелились все волоски. - Как ты, Анита? - Нормально, - ответила я, но шепотом без голоса. Он поймал меня на слове. Рухнул какой-то барьер, и сила Ричарда ударила в меня будто кулаком. Я помню, как падала, помню руки Ричарда вокруг моей талии, а потом - как будто я была где-то еще. Везде. Я была там, в лесу, глядя на нас глазами, которые пытались повернуться и увидеть меня, но меня там не было. Это было похоже на ветер, открывавшийся во мне, когда я ходила по кладбищу, только это не была сила, рвущаяся наружу. Это была я сама. Я выглядывала из десятков глаз, касалась тел, мохнатых и еще пока без шерсти. Я тянулась наружу, наружу, коснулась Райны - я знала, что это она, и ее сила выставилась наружу, как щит, отбросив меня, но я успела ощутить ее страх. Ричард позвал меня назад, хотя "позвал" - это значит голосом, а голоса не было. Я вернулась в себя в потоке клубящейся золотистой энергии, увидела свет у себя за глазами, хотя там нечего было видеть на самом деле. Я открыла глаза, хотя не на сто процентов уверена, что они были закрыты. Золотистая энергия никуда не делась, она клубилась у меня внутри, гуляла по коже. Я охватила руками плечи Ричарда и ощутила в нем ответную энергию. Мне не надо было спрашивать, что я только что пережила. Я знала. Это было то, что и значит, по крайней мере, для такого сильного, как Ричард, быть альфой. Он мог бросить свою сущность наружу и вступить в контакт со стаей. Вот как он удержал от превращения того вервольфа два дня назад. Вот как он делился кровью. Маркус не умел этого делать, но Райна умела. Ни сила Жан-Клода, ни даже моя сила никогда не ощущалась столь живой. Это было как будто я отбираю энергию у деревьев, у ветра, будто подключилась к гигантскому аккумулятору, в котором сила не иссякнет никогда. Ничего подобного я в жизни не испытывала. - Бежать можешь? - спросил Ричард. В этом вопросе было больше, чем говорили слова, и я это знала. - О да! Он улыбнулся, улыбнулся радостно, взял меня за руку, и мы бросились в лес. Хотя он и оставался пока человеком, но в беге мне былое ним не сравниться. Сегодня он даже не столько бежал, сколько скользил между деревьями. Как будто сонар предупреждал его о каждой ветке, каждом корне, каждом поваленном стволе. Будто деревья расступались перед ним, как вода, или проходили через него, как нечто, для чего у меня нет слова. Он тянул меня за собой. Не только рукой, но всей своей энергией. Как будто он вошел в меня, и что-то нас связало. Это должно было казаться вторжением, пугать меня - но не пугало. Мы вылетели на большую поляну, и сила Ричарда наполнила ее, пробежала по остальным ликантропам, как огонь по сухим веткам. Она наполнила их и заставила повернуться к нему. Не тронула она лишь Маркуса, Райну, Джемиля, Себастьяна и Кассандру - только эти пятеро смогли не пустить его в себя усилием воли. Остальных он просто смел, и я знала, что частью той силы, которая дала ему это сделать, была я. И был еще далекий как сон или полузабытый кошмар Жан-Клод, глубоко внизу этой извивающейся силы, почти похороненной ярким светом Ричарда. Я ощущала каждое движение. Как будто мир вдруг стал хрустальным, почти как под действием адреналина или в шоке, когда все становится резким, острым и пугающе ясным. Будто тебя погрузили в реальность, а все остальное навеки будет сном. И это было почти больно. Маркус сидел в кресле, вырезанном из камня так давно, что края его стерлись под действием стихий, ладоней и тел. Я знала, что ликои уже очень, очень давно сходятся на этой поляне. На Маркусе был коричневый фрак с атласными лацканами. Рубашка из золотой ткани - не ламе, а настоящей золотой ткани, будто расплавили драгоценный металл и выковали рубашку. На краю каменного кресла свернулась Райна. Длинные рыжеватые волосы были уложены затейливыми кольцами на голове и вокруг лица. Ее лоб перерезала золотая цепь с - бриллиантом размером в мой палец. Вокруг шеи огнем горели другие бриллианты. Она была совершенно обнажена, если не считать золотых блесток на теле, от которых соски казались металлическими. Еще на лодыжке у нее была золотая цепь с бриллиантом, и низко на бедрах золотая цепь помассивнее. И все. А я еще жаловалась на свой костюм. - Добро пожаловать, Ричард и Анита, - сказал Маркус. - Добро пожаловать в нашу счастливую семью. Голос у него был густой, глубокий, парящий на острие его собственной силы, но этого было мало. И в любом случае было бы мало. Ричард мог бы надеть свои джинсы с футболкой, и все равно они все склонились бы перед ним. Не только одежда делает короля. - Приветствую вас, Маркус и Райна, - отозвался Ричард. Он, медленно отпустил мою руку, но связь при этом осталась. Немножко было похоже, как я привязала к себе ауры Ричарда и Жан-Клода, но здесь было больше того. Он сделал несколько шагов и встал передо мной. Я ощущала Ричарда как огромный, переливающийся... предмет. Энергия его потрясала. Самым близким к этому из моего опыта aыла испытанная мною сила одного Даоин Сидхе - фэйре из высшего круга. - Ах ты скверный мальчишка! - сказала Райна. - Ты ее сделал нашей. - Нет, - ответил Ричард. - Она осталась той, кем была всегда. Самой собой. - Как же ты тогда можешь пользоваться ее силой? - спросила Райна. - А она твоей? Райна оттолкнулась от кресла и заходила мягкими шагами вдоль его передней кромки, как зверь в клетке. - Что ты сделал, Ричард? - спросил Маркус. - Она - моя пара. - Райна, проверь, - велел Маркус. Райна улыбнулась - очень неприятно - и пошла к нам тем же крадущимся шагом. Стала раскачиваться, превращая походку в соблазнительный танец. Сегодня я чувствовала ее силу. Ее похоть пронизывала воздух, как струйки молний, колола кожу, сушила во рту. Я чувствовала, как каждый самец, и Ричард тоже не может отвести от нее глаз, и не презирала это. Черт, я сама не могла отвести глаз. Она была великолепна в этой чистой, неприкрытой похоти. Секс для Райны был силой - в буквальном смысле слова. Я сбросила длинный черный плащ, и он медленно упал на землю. Людские горла ахнули в один голос. Я провела руками по голой коже талии, по кожаным ножнам. И рассмеялась. Громкий, лающий смех - это Райна мне ответила. Я оседлала ее силу, танцуя на краю этой энергии. И я пошла к ней, не ожидая ее, а встречая в центре круга. Мы пошли по кругу, и я не уступала ей в танце. Ее ауру секса и насилия я втянула в себя, как будто сунула в нее руку и вытащила ее кусок. Глаза ее расширились от страха, дыхание стало чаще. Она умела защититься от другого вервольфа, но мой род силы был слишком иным, и она не знала, что ей делать. Я никогда, не делала этого раньше и сама не понимала, что я делаю, пока Райна не отступила. Она не побежала к Маркусу, но сияние ее исчезло. Она поджала хвост, и я в своем сознании ощутила ее вкус, будто лизнула ее кожу. Тогда я повернулась к Ричарду и пошла к нему, раскачиваясь на высоких каблуках. Я чувствовала на себе взгляды всех мужчин, знала, что они смотрят. Обернув эти взгляды вокруг себя, я бросила их Ричарду. Он стоял почти неподвижно, темные глаза наполнились жаром, который был и сексом, и силой, и еще чем-то. И впервые я поняла это что-то. Я услышала музыку, ощутила, как она танцует в моем теле. Я подобрала плащ и притянула к себе Ричарда. Мы поцеловались, и поцелуй горел, будто в нем смешалась не только плоть. Я резко отпустила его и посмотрела ему не в лицо, а намного ниже. Даже не касаясь, я знала, что он уже тверд и готов. Стаю я все еще ощущала, далекую, но на расстоянии прикосновения. Огромная волчья голова Джейсона потерлась о мое бедро. Я запустила пальцы в этот густой мех и знала, что, если мы с Ричардом сейчас займемся любовью, стая будет об этом знать. Здесь и сегодня они будут вместе с нами. Это не будет только секс, это будет магия, и это не казалось ни стыдным, ни запретным, ни неправильным. - Ты не можешь им позволить это делать! - сказала Райна. - Маркус резко встал, и вид у него был усталый. - Нет, вряд ли могу, - сказал он и посмотрел на Райну - обнаженную, красивую, внушающую страх. - Но ведь это же не твоя кровь прольется сегодня, да, любимая? Сарказм можно было хоть ножом резать, и я впервые поняла, что Маркус знает, что такое Райна, - а может быть, всегда это знал. Райна встала перед ним на колени, вцепившись руками в собственные ноги. Она потерлась шеей о его бедро, гладя одной рукой в опасной близости к паху. Даже сейчас это было то, что она лучше всего умела, - секс и боль. Он бережно тронул ее волосы, глядя на нее сверху вниз, и нескрываемая нежность на его лице заставила меня отвернуться. Это был до ужаса интимный взгляд, интимнее секса, сильнее его. Этот дурак ее любил. Если бы он не заказал мое убийство, я бы его пожалела. Маркус отступил от Райны и пошел вокруг поляны. Его сила открылась как дверь, плеснув электрической водой на волков, на меня. Он снял галстук, расстегнул несколько пуговиц рубашки. - Хватит предисловий, Ричард. Давай делать дело. - Я знаю, что ты пытался убить Аниту, - сказал Ричард. Рука Маркуса замерла на полпути. Лицо его исказилось удивлением, потом удивление сменилось улыбкой. - Ты уже дважды поразил меня сегодня, Ричард. Посмотрим, сможешь ли ты сделать это в третий раз. - Сегодня я убью тебя, Маркус, и ты это знаешь. Маркус сбросил фрак с плеч. - Можешь попытаться. Ричард кивнул: - Я собирался дать тебе шанс уйти живым. - Я пытался убить твою подругу. Теперь ты не можешь оставить меня в живых. - Он расстегнул манжеты. - Не могу, - согласился Ричард. Он развязал плащ и сбросил его на землю. Вытащил рубашку из штанов и одним движением снял ее через голову. Тени лунного света переливались на мышцах его груди и живота. Мне вдруг захотелось, чтобы он не делал этого. Я могу пристрелить Маркуса, и дело сделано. Ричард мне никогда этого не простит, зато останется в живых. Они будут биться не потусторонней силой, а зубами и когтями. Вся вибрирующая, рвущаяся энергия Ричарда не спасет его от перегрызенного горла.

37

Ричард повернулся ко мне, одетый лишь в сапоги и кожаные штаны. Маркус попросил, чтобы они не раздевались догола - пощадили достоинство старика. Чушь собачья. Что-то повисло в воздухе, что мне не нравилось, и Маркус будто чуял приближение этого и был готов. - Маркус как признанный Ульфрик имеет право выбрать, в каком облике мы сражаемся, - сказал Ричард. - И что он выбрал? Ричард поднес руку к моему лицу. - Возьми меня за руку. Слишком был серьезен его тон для такой маловажной просьбы. Я слегка коснулась тыльной стороны ладони. - Сожми ее, Анита. Я охватила пальцами его ладонь. И не успела я поглядеть ему в лицо или задать вопрос, как уже поняла. Энергия поднималась по его руке, как масло по фитилю лампы. Кожа его потекла у меня под руками, кости стали удлиняться. Он почти рассеивался, как я раньше, только не сущность его рвалась наружу, а тело. Он поднял вторую руку, и я взяла ее. Сомкнула на ней пальцы и ощутила, как двигаются его кости, увидела, как появляются когти из перетекающей, как глина, плоти. Из его меняющихся рук сила текла в мои пальцы, переливаясь, как холодный огонь. Он остановился, когда его руки еще остались человеческими, но с когтями, которые могли бы разорвать меня пополам. Сила не оборвалась резко, не так, как если бы повернули выключатель. Скорее закрыли кран, и вода потекла тонкой струйкой, каплями, и прекратилась. Я стояла на коленях, не помня, как очутилась в таком положении. Ричард стоял на коленях передо мной, и его руки все еще были схвачены моими. Заговорить я смогла лишь со второй попытки. - Как это ты смог так остановиться? Он осторожно отнял свою измененную руку. Когда когти скользнули по моей коже, я вздрогнула. - Контроль над изменением - вот что отличает овец от волков. Я не сразу поняла, что он шутит. А он наклонился ко мне и шепнул: - Если я потеряю инициативу в бою или начну уступать, я перекинусь полностью. И вот что: подойди и дотронься до меня, если я попрошу. - Зачем? Теплое дыхание Ричарда грело мне щеку, его руки обняли меня, заключили в круг его тела, когти играли с завязками моего платья. - Чтобы ты ощутила прилив силы. Чтобы ты поняла, как оно может быть между нами. - Его руки сжали меня крепче. - Если я буду проигрывать бой, ты сможешь оседлать силу и увести моих волков. Та сторона будет убивать всех, кого сочтет нелояльными. Я отодвинулась, чтобы видеть его лицо. - И как же я воспользуюсь для этого силой? - Сама поймешь. - Он очень нежно поцеловал меня в лоб. - Спаси их, Анита. Обещай мне. - Обещаю. Он встал. Мои руки не отпускали его тело. Я огладила его, взяла за руку, и пальцы скользнули по длинному кривому когтю. Он был на ощупь такой же твердый, длинный и невероятный, каким казался. Тело его шевелилось у меня под руками, и я глядела в мужественное лицо Ричарда и на эти чудовищные руки, и меня бросало в дрожь. Но я держалась. Я не хотела его отпускать. - Осторожней с когтями, Анита. Я уже не в образе человека. Он имел в виду, что одна царапина может покрыть меня мехом. Может, этого и не будет - трудно сказать. Но этого было достаточно, чтобы я его отпустила. Как бы ни был приятен на ощупь Ричард, я не была готова отбросить свою человеческую сущность. Ричард глядел на меня, и в его глазах виделось слово для не сказанного и не сделанного. Я открыла рот - и закрыла, ничего не сказав. - Ты любую часть тела так же хорошо контролируешь? Он улыбнулся: - Да. Мне было так страшно, что я не могла говорить. Только что я сказала свою последнюю шутку, и единственное, что оставалось, - правда. Я встала, держась за его ноги для опоры, и поцеловала тыльную сторону его ладони. Кожа была такой же мягкой, сохраняла запах и вкус Ричарда, но кости в руке ощущались как совсем чужие. - Не погибни. Он улыбнулся, и грусть в его глазах была бездонной, Даже если он победит в этом бою, победа обойдется ему дорого. Убийство - вот что это будет для него. Как бы оправданно оно ни было. Высокие моральные качества - это благородно, но это ведет к гибели. Райна поцеловала Маркуса на прощание, прижавшись к нему так крепко, будто хотела пройти его насквозь, раздвинуть, как штору, и войти внутрь. И оттолкнула его с густым горловым смехом. Такой смех, на который поворачиваются головы в барах. Радостный и чуть порочный звук. Когда Райна посмотрела на меня с той стороны поляны, смех еще мерцал искорками в ее глазах, у нее на лице. Одного взгляда было достаточно. Она убила бы меня, если бы могла. Поскольку у меня к ней были примерно такие же чувства, я кивнула ей и сделала приветственный жест рукой. Посмотрим, кто из нас не увидит утра. Может быть, и я, но Райна обязательно окажется в списке погибших. Это я могла почти обещать. Маркус воздел над головой когтистую руку и медленно описал ею круг. - Два самца-альфа бьются здесь для вас сегодня. Один из нас выйдет из этого круга живым. Один из нас накормит вас этой ночью. Пейте нашу кровь, ешьте нашу плоть. Мы - стая. Мы - ликои. Мы - одно. Джейсон задрал голову и завыл - совсем рядом со мной, я даже вздрогнула. Мохнатые глотки подхватили вой, человеческие гортани присоединились к хору. Только я стояла посреди стаи, не включив в этот хор свой голос. Когда последние раскаты эха затихли в лесистых холмах, Маркус сказал: - Смерть между нами, Ричард. - Я предлагал тебе жизнь. Ты выбрал смерть. Маркус улыбнулся: - Я знаю, что я выбрал. И он бросился прямо на Ричарда - без финтов, без разминки, просто мелькнул в воздухе. Ричард покатился по земле, вскочил на ноги. Три тоненькие царапины на животе стали наполняться кровью. Маркус не дал ему перевести дух, с кошмарной скоростью покрыв разделяющее их расстояние. Я не могла уследить. Мне случалось видеть движения ликантропов, и я считала их быстрыми, но это я еще Маркуса тогда не видала. Он полосовал Ричарда, заставляя его отступать к краю поляны, где стояла Райна. Ричард не был ранен, но бешеные атаки вынуждали его пятиться, не давали атаковать самому. У меня созрел вопрос. Я посмотрела на Джейсона, и он поднял ко мне светлые волчьи глаза. - Если Маркусу кто-нибудь поможет, это будет нечестно? - спросила я, чувствуя себя глупо, что обращаюсь к животному, но я знала, что взгляд этих глаз не животный. Человеческий или нет - не знаю, но не животный. Волк кивнул головой. Неуклюже. Райна уже почти могла дотянуться до спины Ричарда. Рядом с ней встал Джемиль, черный вервольф, а Себастьян уже стоял с другой стороны. Хреново. - Если они будут мухлевать, я имею право их застрелить? - Да. - К нам, пройдя через стаю как теплый щекочущий ветер, подошла Кассандра. Я впервые по-настоящему ощутила прикосновение ее силы и поняла, что она могла бы быть лупой, если бы захотела. Я вытащила браунинг, и он показался мне неудобным, будто был не нужен. Наверное, я больше восприняла от стаи, чем думала, раз ощущаю ненужным собственный пистолет. Намного больше, до опасной черты. Я обхватила пальцами рукоять, ощупала, стиснула, вспоминая это ощущение. Сенсорная память вернулась, удалив часть силы. Оружия я не видела, но спина Ричарда была обращена к Райне и Себастьяну. Я подняла пистолет, еще не целясь - пока, и крикнула: - Сзади! Спина Ричарда согнулась, он бросился на колени. Все пошло медленно, как в съемке рапидом, и кристально ясно. Блеснул серебряный клинок в руке Себастьяна, и я уже держала Себастьяна под прицелом. Лапа Маркуса дернулась к незащищенному горлу Ричарда. Я спустила курок и стала поворачивать ствол к Маркусу, но слишком медленно - я не успевала. Макушка Себастьяна разлетелась вдребезги. Доля секунды у меня была подумать, что за заряды выбрал Эдуард. Тело стало падать назад. Когти Маркуса летели вниз, и Ричард ударил под его руку, в живот. Маркус на миг застыл, когда когти впились ему в живот, под ребра, и рука Ричарда ушла в тело глубже запястья. Я держала под прицелом Райну - на случай, если ей вздумается подобрать нож. Маркус загнал когти Ричарду в спину, и Ричард ткнулся лицом и шеей в его тело, защищаясь от когтей. Маркус затрясся. Ричард оторвался, вытащив окровавленную руку из груди Маркуса. Высоко подняв еще бьющееся сердце, он бросил его волкам. Они накинулись на него с урчанием и визгом. И сам Ричард упал на колени рядом с телом Маркуса. Кровь текла у него по спине от ножевой раны. Я подошла к нему, не отводя ствол от Райны. - Как ты, Ричард? Дурацкий вопрос, но что еще можно было спросить? - Убери пистолет, Анита. Все кончено. - Она пыталась тебя убить. - Все кончено. - Он повернулся ко мне лицом, и глаз Ричарда на этом лице уже не было. Голос его упал до рыка. - Убери. Я смотрела на Райну и понимала, что, если я не убью ее сейчас, придется это делать потом. - Ричард, она будет искать нашей смерти. Я не успела заметить движение руки Ричарда. Меня ударило по руке, пистолет вылетел, кувыркаясь. Рука онемела. Я попыталась отскочить, но Ричард схватил меня когтистыми пальцами за руки ниже плеч. - Убийств больше не будет... сегодня. - Он задрал голову и взвыл. В пасти было полно клыков. Я вскрикнула. - Анита, седлай силу. Или уходи. Его руки стиснули мне бицепсы. Я откинулась назад, упираясь ногами в землю, и попыталась освободиться. Он свалился на меня, слишком сильный, чтобы бороться, слишком поддавшийся изменению, чтобы сопротивляться ему. Его сила ревела надо мной и во мне. Я ничего не видела, кроме сияния силы под собственными веками. Если бы я могла дышать, я бы закричала опять, но в мире не осталось ничего, кроме мощи этой силы, и она кругами расходилась от Ричарда, как от камня в воде. Волны ее коснулись стаи, и там, где плескала эта волна, вырастал мех. Ричард перекидывался и увлекал с собой всех. Всех. Я чувствовала, как сопротивляется Райна. Я ощущала ее борьбу, но и она в конце концов взвизгнула, упала и перекинулась. Я держала Ричарда за руки, и мех перетекал у меня под пальцами, вздувались и опадали мышцы, ломались и срастались кости. Нижняя часть моего туловища оказалась прижата к земле, и из тела Ричарда хлынула прозрачная жидкость, обжигая почти кипятком. Я закричала, попыталась выбраться из-под него, но сила гнула меня вниз, наполняла меня, и мне казалось, что кожа сейчас лопнет, не выдержит ее, не может выдержать. Он поднялся с меня, не волк, но человеко-волк, покрытый шерстью цвета корицы и золота. Большие полновесные гениталии висели у него внизу. Он поглядел на меня желтыми глазами и протянул когтистую руку, стоя на чуть согнутых ногах. Я не взяла руку и отползла назад, встала на неверные ноги, не сводя с него глаз. В волчьем образе он был выше, футов семь, мускулистый и чудовищный. От Ричарда не осталось ничего, но я знала, как это приятно - выпустить своего зверя на свободу. Я ощутила, как зверь поднимается из него как второй разум, вторая душа, поднимается вверх, наружу, заполняет его и выплескивается из его оболочки. И тело еще пощипывало там, где коснулся этот зверь. Сенсорная память густой мягкости его меха под пальцами будет преследовать меня отныне. Очень похожее на человеческое, тело Маркуса лежало у ног Ричарда. Аромат свежей крови пронзил всех, и даже у меня пробежала по телу дрожь. Я глядела на мертвеца, и мне хотелось пасть на колени и жрать. Мозг не отпускало видение разрываемой плоти, теплых внутренностей. Это была память. И она заставила меня шагнуть назад. Глядя на человеко-волка, на Ричарда, я затрясла головой: - Я не могу жрать. Не буду. Он заговорил, но слова получались гулкие и нечеткие: - Ты не приглашена. Будет пир, потом охота. Можешь смотреть. Можешь охотиться или можешь уйти. Я медленно пятилась: - Я ухожу. Стая подползла ближе. В основном - гигантские волки, но были и люди-волки, глядящие на меня чужими глазами. Браунинга, который выбил у меня Ричард, нигде не было видно. Вытащив "файрстар", я стала пятиться. - Тебя никто не тронет, Анита. Ты - лупа. Подруга. Я поглядела в холодные глаза ближайшего волка. - Сейчас я просто жратва, Ричард. - Ты отвергла силу, - сказал он. Он был прав. К концу я сдрейфила и не получила полной дозы. - Как бы там ни было. Я пробиралась среди волков, но они не шевелились. Я шла, терлась о мех, как на фабрике шуб. И каждое касание к дышащему живому животному меня пугало. Страх лез вверх по горлу, и во мне все еще оставалось достаточно силы, чтобы ощутить: мой страх их возбуждает. Чем сильнее я боюсь, тем сильнее от меня запах жратвы. Я держала пистолет наготове, но знала, что, если они бросятся, меня уже нет. Их просто слишком много. Они смотрели, как я иду, и упорно отказывались двинуться. Я поняла, что они используют меня для разжигания аппетита, перча свой ужин моим страхом, присаливая погоню касаниями моего человеческого тела. Миновав последнего мохнатого, я услыхала треск раздираемой плоти и не успела остановиться, когда рефлекторно повернулась. Ричард задрал к небу морду, скользкую от крови, и отбросил кусок мяса, который я постаралась не узнавать. И я пустилась бежать. Лес, сквозь который я так легко проплыла с помощью Ричарда, превратился в бег с препятствиями. Я бежала, падала, вставала, бежала и наконец вылетела к стоянке. Я сама повела машину, потому что никто, кроме меня, этой ночью не едет домой. Они останутся здесь на пикник при луне. А Эдуард и Харли смотрели на все это в приборы ночного видения с ближайших холмов. Интересно, как им понравилось.

38

Эдуард взял с меня обещание провести в Цирке еще одну ночь. Маркус погиб, и денег уже никто не заплатит, но если кто-то взял на себя контракт, он может еще об этом не знать. Это будет просто стыд и позор, если меня убьют после всех трудов, которые мы затратили. Я спустилась по этой проклятой лестнице до самой окованной железом двери и только тут поняла, что ключа у меня нет и никто меня не ждет. Прозрачная жидкость, хлынувшая из тела Ричарда, засохла липкой и вязкой субстанцией - среднее между кровью и клеем. Надо помыться. Надо переодеться. Надо перестать видеть перед собой пасть Ричарда, отъедающую куски от Маркуса. Чем сильнее я старалась, тем ярче становился этот образ. Я колотила в дверь, пока руки не потеряли чувствительность, потом стала бить ногами. Никто не открывал. - Блин! - вырвалось у меня ни про кого и про всех сразу. - Блин! Это ощущение - его тела на моем. Кости и мышцы переползают, как змеи в мешке. Теплый поток силы, тот миг, когда хотелось пасть на колени и жрать теплое мясо. Если бы я приняла силу целиком? Если бы не отступила? Я бы стала жрать Маркуса? Я бы жрала и радовалась? Я нечленораздельно вскрикивала, колотя по двери руками, ногами, всем телом. Колени подогнулись, ноющие ладони уперлись в дерево, и я, прислонившись головой к двери, заревела. - Что случилось, ma petite? - Жан-Клод стоял на ступенях у меня за спиной. - Ричард не погиб; я бы это почувствовал. Я повернулась, прислонясь спиной к двери, и стерла с лица слезы. - Нет, не погиб, даже близко не было. - Тогда в чем же дело? Он спустился по ступеням, будто в танце, слишком грациозно, чтобы можно было передать словами, - даже после ночи в компании оборотней это было заметно. Рубашка на нем была глубокого и сочного голубого цвета - не настолько темная, чтобы быть синей. Рукава полные, с широкими манжетами, воротник высокий, но мягкий, почти как шарф. Никогда раньше не видела на нем ничего голубого. От этого цвета полночной синевы глаза казались еще синее, еще темнее. Джинсы на нем были черные и облегающие, как вторая кожа, сапоги до колен с раструбами, чуть прихлопывающими при ходьбе. Он присел возле меня, не касаясь, как будто - почти - боялся это сделать. - Ваш крест, ma petite. Я посмотрела на крест. Он не светился - пока что. Схватив крест рукой, я дернула, оборвав цепочку, и отшвырнула его прочь. Он упал у стены, серебряно поблескивая в полутьме. - Довольны? Жан-Клод глядел на меня. - Ричард жив. Маркус мертв. Верно? Я кивнула. - Тогда отчего же слезы, ma petite? Я никогда не видел, чтобы вы плакали. - Я не плачу. Он чуть коснулся моей щеки и отнял руку. На кончике пальца висела слезинка. Жан-Клод поднес ее к губам, чуть лизнул. - Вкус такой, будто ваше сердце разбито, ma petite. У меня перехватило горло. Слезы не давали дышать. Чем сильнее я старалась, тем обильнее текли слезы. Я обхватила себя руками, и пальцы влипли в густую слизь, покрывшую меня с головы до ног. Руки отдернулись, будто вляпались в какую-то грязь. И я глядела на Жан-Клода, держа руки перед собой. - Mon Dieu, что случилось? - Он попытался меня обнять, но я оттолкнула его: - Измажетесь с головы до ног. Он поглядел на свою руку, измазанную прозрачной тягучей смолой. - Как это вы оказались так близко к перекидывающемуся вервольфу? - Тут на его лице мелькнула догадка. - Ричард. Вы видели, как он перекинулся. Я кивнула: - Он это сделал прямо на мне. И это было... Господи, Господи, Господи! Жан-Клод притянул меня к себе. Я его оттолкнула. - Всю одежду измажете. - Ничего, ничего, ma petite, это ничего. Ничего. Все нормально. - Нормально? - Я дернулась, потом обмякла у него в руках, он обнял меня, и я вцепилась в шелк его рубашки, как в спасательный круг. Спрятав лицо у него на груди, я зашептала: - Он съел Маркуса. Съел. - Он вервольф, ma petite. Все вервольфы так делают. Это было так странно и так ужасно верно, что я засмеялась - резким, почти злым смехом, который тут же перешел в кашель, а кашель - во всхлипы. Я держалась за Жан-Клода как за последний островок в мире безумия, рыдала, зарывшись в него лицом. Как будто внутри меня что-то сломалось, и сейчас я выплакивала сама себя ему в грудь. Его голос дошел до меня издалека, будто он что-то говорил уже давно, но я не слышала. Он приговаривал пофранцузски, шепча мне в волосы, поглаживая по спине, укачивая на руках. А я лежала в его объятиях. Слез больше не осталось, я была пустой, легкой и онемелой. Жан-Клод бережно отвел мне волосы со лба и провел губами по коже, как сделал это Ричард сегодня ночью. И даже воспоминание об этом заставило меня снова заплакать. Слишком это было недавно. - Ma petite, вы можете встать? - Кажется, да. Мой голос прозвучал незнакомо для меня самой. Я встала, все еще в круге его рук, прислоняясь к нему, и осторожно от него отодвинулась. Я могла стоять сама. Тряслась слегка, но это лучше, чем ничего. Темно-голубая рубашка прилипла к его груди, пропитанная слезами и волчьей слизью. - Теперь ванна нужна нам обоим, - сказала я. - Это можно устроить. - Только, пожалуйста, Жан-Клод, без приставаний, пока я не отмоюсь. - Конечно, ma petite. Я слишком жестоко пошутил, прошу прощения. Я посмотрела на него пристально. Как-то очень добр был сегодня Жан-Клод. Этот вампир обладал многими качествами, но доброта в их список не входила. - Если вы что-то задумали, я об этом не хочу знать. Сегодня мне не до темных игр, договорились? Он улыбнулся и отвесил глубокий размашистый поклон, не отрывая от меня глаз. Так кланяются на татами, когда опасаются, что противник может провести прием, если ты отвернешься. Я мотнула головой. Что-то он на самом деле задумал. Приятно знать, что не каждый вдруг переменился до неузнаваемости. Одна вещь, на которую всегда можно положиться, - это Жан-Клод. Какая он ни есть заноза, зато он всегда есть. Надежен в каком-то своем, вывернутом смысле. Жан-Клод - надежен? Наверное, я устала сильнее, чем сама думала.

39

Жан-Клод открыл дверь спальни и вошел, пригласив меня изящным жестом. При виде кровати я остановилась. На ней сменили постель. Красные простыни. Багряные полы балдахина над почти черным деревом. С десяток подушек, пронзительно и ярко-алых. И даже после этой ночи все это бросалось в глаза. - Кажется, мне нравится ваш новый декор. - Белье надо было сменить. А вы всегда жаловались, что я мало использую цвета. Я глядела на кровать: - Все, больше не жалуюсь. - Я сделаю вам ванну. - "И он пошел в ванную, не отпустив ни шутки, ни рискованного замечания. Это почти тревожило. Тот, кто сменил постель, убрал и кресла, на которых сидели Эдуард и Харли. Я все равно не стала бы садиться на чистые кресла, покрытая той чертовщиной, которая меня обляпала, и потому села на белый ковер, стараясь ни о чем не думать. Не думать - это легче сказать, чем сделать. Мысли гонялись друг за другом, как вервольф, ловящий собственный хвост. От такого сравнения у меня из глотки вырвался смех, перешедший во всхлип или стон, и я зажала рот тыльной стороной ладони. Мне не понравился этот звук. В нем слышались безнадежность, побитость. Побита я не была, черт побери, но все болело. Если бы то, что я ощущала, было бы на самом деле раной, я бы истекла кровью. Наконец дверь в ванную открылась, и в клубе влажного и теплого воздуха вышел Жан-Клод. Рубашку он снял, и совершенную грудь портил крестообразный шрам. В одной руке он держал свои сапоги, а в другой - полотенце, алое под цвет простыням. - Я умылся под краном, пока наполнялась ванна, - сказал Жан-Клод, изящно ступая босыми ногами по белому ковру. - Боюсь, что использовал последнее чистое полотенце. Сейчас я вам принесу другое. Отняв руку ото рта, я кивнула и смогла все же произнести: - Спасибо. Потом я встала раньше, чем он успел предложить мне помощь. Не нужна мне помощь. Жан-Клод отступил в сторону. Черные волосы тугими локонами рассыпались у него по плечам, завиваясь от влажной жары ванной. Стараясь не смотреть на него, насколько это было в человеческих силах, я вошла в ванную. Там было тепло и парно, черная мраморная ванна пузырилась пеной. Жан-Клод подал мне лаковый поднос с туалетного столика. Там стояли шампуни, мыло, соли для ванны и что-то похожее на масла. - Выйдите и дайте мне раздеться. - Ma petite, чтобы надеть это на вас, понадобилась помощь двоих. Разве вы сможете сами это снять? Голос его был совершенно безразличным, лицо таким спокойным, а взгляд таким невинным, что я не смогла сдержать улыбку. И вздохнула. - Если вы развяжете эти две завязки сзади, с остальным я справлюсь. Только без глупостей. Я подхватила руками лифчик, потому что одна завязка его держала. Насколько я понимала, вторая завязка была главным креплением всего наряда. Пальцы Жан-Клода коснулись верхней завязки. Я видела его в затуманенном зеркале. Завязка распалась, и кожаная сбруя поддалась с легким вздохом. Жан-Клод перешел ко второй завязке, даже не попытавшись лишний раз провести пальцами по моей коже. Развязав ее, он сделал шаг назад. - Никаких глупостей, ma petite. И он вышел из ванной, исчезнув из затуманенного зеркала, как фантом. Когда дверь закрылась, я стала развязывать остальные узлы. Будто счищала с себя корку, сдирая эти покрытые слизью кожаные ремешки. Поставив поднос на край ванны, я села в воду. Вода была горячая, на самую чуточку больше, чем нужно, и я погрузилась в нее до самого подбородка, но не могла расслабиться. Эта дрянь липла пятнами к моему телу, и ее надо было снять. Я стала скрестись. Мыло пахло гардениями, шампунь - травами. Уж можете поверить: Жан-Клод не станет покупать стандартную дешевку в бакалейной лавке. Волосы я промыла дважды, погружаясь в воду с головой. Мне удалось оттереть себя дочиста - по крайней мере наружно. Зеркало очистилось от испарины, и в нем отражалась только я. Весь тщательно наложенный грим я смыла, черные густые волосы убрала с лица. На меня глядели огромные, почти черные глаза. Кожа была бледна почти до снежной белизны. У меня был потрясенный, неземной, нереальный вид. В дверь осторожно постучали: - Ms petite, можно мне войти? Я поглядела на воду - пена все еще держалась. Чуть подгребя ее ближе к себе, я ответила: - Входите! Пришлось сделать над собой серьезное усилие, чтобы подавить желание погрузиться чуть глубже. Но я села прямо, надеясь на пузыри пены. И вообще не буду я ежиться. Да, я сижу голая в ванне с пеной. И что? Никто тебя не смутит, если ты сама не смутишься. Жан-Клод вошел, неся два красных махровых полотенца. И закрыл за собой дверь, чуть улыбнувшись: - Не стоит напускать сюда холод. Я чуть прищурилась, но ответила: - Да, наверное. - Куда вам положить полотенца? - спросил он. - Сюда? - Он начал класть их на туалетный столик. - Там мне их не достать. - Сюда? - Он положил их на табурет. Жан-Клод по-прежнему был одет только в джинсы, и его бледные ступни четко вырисовывались на черном ковре. - Тоже далеко. Он сел на край ванны, положив полотенца на пол. И глядел на меня, будто видел сквозь пену. - Так достаточно близко? - Может быть, даже слишком близко. Он поиграл пальцами с пузырьками у края ванны. - Вам теперь лучше, ma petite? - Я же говорила: без приставаний. Вы не запомнили? - Насколько я запомнил, ma petite, вы сказали "без приставаний, пока я не отмоюсь". - Он улыбнулся. - Теперь вы отмылись. Я вздохнула: - Господи, что за буквоед! Он водил пальцами по воде, повернувшись так, что стали видны шрамы на спине от плетей. Тонкие и белые, и мне вдруг захотелось их потрогать. Жан-Клод снова повернулся ко мне лицом, вытер мокрые пальцы о собственную грудь, проведя поблескивающие линии влаги через плоскую гладкость шрама вниз, к животу. Пальцы заиграли на темной линии волос, уходящей в штаны. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. - В чем дело, ma petite? - Я почувствовала, что он наклонился ко мне. - У вас начинается обморок? Я открыла глаза. Он наклонился над ванной всем торсом, опершись правой рукой на дальний край, а левая оказалась около моего плеча. Он настолько глубоко сел над ванной, что чуть коснись я его груди, и он свалится внутрь. - У меня не начинается обморок, - ответила я. Он склонился надо мной. - Я так рад это слышать. И он нежно поцеловал меня, всего лишь касанием губ, но даже от этого движения у меня живот задергался. Я ахнула и оттолкнула его. Он свалился в ванну и ушел весь под воду, только ноги торчали. Приземлился он на мое голое тело, и я завопила. Он вынырнул, ловя ртом воздух, длинные черные волосы текли по лицу, по плечам. И был он так поражен, как я никогда еще не видела. Потом сполз с меня - главным образом потому, что я его спихивала, и с трудом поднялся на ноги. По нему текла вода, и он глядел на меня. Я скорчилась у стенки ванны и тоже на него глядела - рассерженная. Он встряхнул головой и засмеялся, и звук этого смеха отдался под сводами и погладил мою кожу, как ладонь. - Я уже скоро триста лет как дамский угодник, Анита. Но почему только с вами я так неуклюж? - Может быть, это знак, - сказала я. - Да, наверное. Я смотрела на него снизу вверх. Он стоял по колено в пене, промокший и в прилипших штанах. Любой Другой был бы смешон, а он - нет. Он был красив. - Как вы можете быть так дьявольски красивы, если я знаю, кто вы такой? Он опустился на колени прямо в воду. Пена покрыла его до пояса, и казалось, что он гол. Тонкими струйками стекала по его груди вода. Мне хотелось гладить его ладонями. Хотелось слизнуть воду с этой кожи. Подтянув колени к груди, я обхватила их руками, не доверяя самой себе. Он подвинулся ко мне, и вода заплескалась, закружилась у моего голого тела. Он стоял на коленях и так близко, что джинсы почти касались моих подобранных ног. Это ощущение его тела в воде, так близко, заставило меня ткнуться лицом в собственные колени. Грохот моего сердца не мог меня не выдать. Я знала, что Жан-Клод нюхом чует мое желание. - Скажите, чтобы я ушел, ma petite, и я уйду. Я чувствовала, как он склонился надо мной, над моими мокрыми волосами. И медленно подняла лицо. Он опирался рукой на край ванны, руки его были по бокам от меня, и грудь оказалась в опасной близости от моего лица. Капельки воды на коже, и я смотрела на них, как он, бывало, смотрел на мою кровь: жажда, которую почти невозможно отвергнуть, побуждение столь полное, что мне не хотелось говорить "нет". Я расцепила руки, державшие колени, подалась вперед. И шепнула: - Не уходи. Осторожно, будто боясь обжечься, тронула я его руками за талию, но кожа была прохладна под скользкой водой. Прохладна и гладка на ощупь. Я подняла глаза к его лицу и поняла, что на моем отражается что-то, близкое к страху. А его лицо было прекрасно, но как-то неуверенно, будто он не знал, что делать дальше. Я бы и подумать не могла, что такое будет выражение лица у Жан-Клода, если я буду лежать обнаженной у него на руках. Не отрывая от него взгляда, я придвинула губы к его животу и лизнула кожу - быстрым опасливым движением. Он вздохнул, и веки затрепетали, закрываясь, и он почти обмяк. Я прижалась губами, всасывая капли воды с этой кожи. До груди я не доставала и потому встала на колени, держась руками за его тонкий стан. Дуновение холодного воздуха у моих голых грудей. Они вышли из воды, когда я встала, и вдруг я застыла. Мне отчаянно хотелось видеть его лицо, и я боялась поднять глаза. Пальцы скользнули по моим плечам, вниз по мокрому телу. Вздрогнув, я глянула вверх - и от выражения его лица у меня захватило дух. Нежность, желание, радость. - Как ты красива, ma petite. - Он приложил мне палец к губам, чтобы я не возразила. - Как ты красива. В этом я не лгу. И его пальцы пошли вниз, по подбородку, ладони огладили шею, плечи, вниз по спине, медленно, дразняще. Они остановились у меня на талии - как мои руки лежали на талии Жан-Клода. - И что дальше? - спросила я, чуть задыхаясь. - Все, что ты захочешь, ma petite. Я стала сминать его кожу на талии, ощущая плоть под руками - его плоть. Расставленными пальцами я впивалась ему в кожу, поднимаясь к ребрам. Он погрузил пальцы в мое тело, медленно оглаживая. Сильные пальцы, прижатые к моей коже, вырвали из меня вздох. Он остановился, чуть не дойдя до грудей, и его касание стало легче пуха, будто и не aыло его. Но даже эта тень прикосновения вызвала в моем теле ответ, и соски надулись и отвердели. Тело мое его хотело. Так хотело, что кожу свербило от этой мысли. Я прижималась руками к его груди и поняла, что он все еще повторяет мои движения, предоставляя инициативу мне. Я поглядела в его лицо, в эту красоту, в эти темные глаза. В них не было силы, не было притяжения, но была темная полоса ресниц и густой цвет неба перед тем, как темнота проглатывает мир и все кажется черным, но остается на западе тень синевы, густая и яркая, как чернила. У красоты есть собственная сила магии. Мои пальцы стали играть с его сосками, и я глядела ему в лицо, и сердце стучало в горле, и дыхание стало чаще. Его ладони чашами накрыли мои груди, и я ахнула от этого прикосновения. Он чуть ниже спустился в воду, не разрывая прикосновения, нагнулся над грудями и поцеловал их очень бережно. Слизнул с них воду. Я задрожала так, что пришлось схватиться за его голые плечи, и видны были только длинные черные волосы, склоненные надо мной. Мелькнуло наше отражение в зеркале, его рот, сомкнувшийся на моей груди, клыки, прижатые к коже. Секунду я думала, что сейчас он погрузит их, пустит длинной горячей струйкой кровь, но он отодвинулся, упал в воде на четвереньки, и его лицо оказалось ниже моего. Теперь в нем не было нерешительности. Глаза были по-прежнему прекрасными, по-прежнему человеческими, но в них было знание, нарастающая темнота. Секс, за неимением лучшего слова, но оно слишком примитивно для определения этого взгляда мужских глаз. Это та тьма, которая есть в каждом из нас, и она выглядывает наружу. Та часть нашей души, что овладевает нами во сне и которую мы отвергаем при свете дня. Он стоял в воде с этим первобытным огнем в глазах, и я подвинулась к нему. Я стала целовать его короткими легкими поцелуями в губы, высовывая язык, и он открыл губы мне навстречу. Охватив его лицо ладонями, я стала целовать его, исследовать. Он встал из воды, издав звук, средний между стоном и вскриком. Руки его сомкнулись у меня за спиной, и он опрокинул нас в воду, как акула. Потом мы вынырнули, ловя ртом воздух, и он отодвинулся, привалившись к стенке ванны. Я так часто дышала, что вся тряслась, пульс колотился в горле, в затылке, и я поняла, что слышу не только свое сердце. Это билось сердце Жан-Клода. Пульс на его шее трепетал, как самостоятельное живое существо, но я не только глазами его видела, я ощущала его как свой. Никогда в жизни я так отчетливо не ощущала путь крови в своем теле, мощные удары сердца, пульсирующее тепло кожи. Это моя жизнь билась у меня внутри. И тело Жан-Клода билось в одном ритме со мной, будто питаясь от моего пульса, моей крови. Я ощущала его жажду, и это не был всего лишь секс, но впервые я поняла, что это и не просто жажда крови. Он хотел меня всю. Он хотел согреть себя в моем теле, как протягивают руки к огню, собрать в себя тепло и жизнь от меня. Я ощущала бездвижье, бездну покоя, которую ничто живое не могло тронуть, как озеро мертвой воды во мраке. И в миг кристальной ясности я ощутила, что для меня это часть того, чем он меня привлекает: мне хотелось сунуть руки в это бездвижье, в смертный покой. Я хотела обнять его, вызвать, завоевать. Заполнить огненным потоком жизни, и в этот миг я знала, что могу так сделать, но для того мне надо будет выпить этой бездвижной темной воды. - Мои глубочайшие извинения, ma petite, я почти потерял голову. - Он ушел глубже в воду, прислонившись к стенке ванны. - Я пришел сюда не есть, ma petite. Прошу прощения. Сердцебиение Жан-Клода стало дальше, отодвинулось, у меня тоже сердце стало биться не так часто, и слышала я теперь лишь одно сердце - свое. Он встал, и вода потекла с него. - Я пойду, ma petite. - Он вздохнул. - Вы чуть не лишили меня с таким трудом обретенного самоконтроля. Только вы можете со мной такое сделать, только вы. Я подползла к нему и пустила в свои глаза тьму. - Не уходи. Он смотрел на меня и с радостью, и с удивлением, и со страхом, и так, будто не доверяет мне - или не доверяет себе. Я встала возле него на колени, шаря руками по мокрым джинсам, чуть вцепилась ногтями в ткань над бедрами и поглядела на него. Мое лицо оказалось в опасной близости от мест, которых я никогда раньше не касалась - даже руками. И я не могла не заметить, как он затвердел и напрягся под мокрой облегающей тканью, и неодолимо подмывало прижаться щекой. Я чуть провела рукой, едва касаясь, и это касание исторгло из глотки Жан-Клода тихий стон. Он глядел на меня глазами тонущего. Я встретила его взгляд: - Без зубов и крови. Он медленно кивнул и лишь со второй попытки смог сказать: - Как желает моя госпожа. Я прильнула к нему щекой, ощутив большое и твердое. Ощутив напряжение всего его тела. Потерлась лицом, как кошка, и он тихо застонал. Я посмотрела: глаза закрыты, голова откинута назад. Ухватившись за пояс джинсов, я встала на ноги. Вода стекала по телу, оставляя пузыри. Руки Жан-Клода охватили меня за талию, но глаза были устремлены ниже. Он встретил мой взгляд и улыбнулся - так, как улыбался всегда. Улыбка, выдававшая порочные мысли, мысли о том, на что можно решиться лишь в темноте. И мне впервые хотелось всего, чего обещала эта улыбка. - Сними. - Я дернула его за джинсы. Он осторожно их расстегнул и отделил от тела мокрую ткань. Если под ними и было белье, я его не заметила. Просто джинсы вдруг оказались на ковре, а Жан-Клод - голым. Как резной алебастр. Каждая мышца, каждый изгиб совершенны. Говорить ему, что он красив, было бы излишним. Завопить, что он классный чувак, - как-то не в масть. Вариант захихикать не рассматривался. И я тихим, полузадушенным голосом смогла сказать лишь те слова, что пришли в голову. - Ты не обрезан. - Нет, ma petite. Это создает трудности? Я сделала то, что хотела сделать с первого мига, как увидела его. Охватила пальцами и чуть сжала. Жан-Клод закрыл глаза, затрепетал, положив руки мне на плечи. - Никаких трудностей, - сказала я. И он вдруг притянул меня к себе, наши обнаженные тела сдвинулись. Чувствуя эту твердость животом, я чуть не теряла сознание, и пришлось впиться пальцами ему в спину, чтобы устоять на вдруг ослабевших ногах. Я целовала его грудь, встала на цыпочки, чтобы целовать плечи, шею. Языком я водила по его коже, ощущая его вкус, аромат, наполняя им себя. Мы поцеловались - почти невинным соприкосновением губ, и я сомкнула руки у него на шее, выгнулась в его объятиях. Он простонал еле слышно. Потом скользнул вниз по моему телу, сцепив руки у меня за спиной, прижимая меня к себе, и лизнул мне живот быстрым влажным языком. Руки его играли у меня на ягодицах, дразнили меня, а он водил языком взад-вперед там, где кончался живот и начиналось другое. Пальцы его скользнули мне между ног. Я ахнула: - Что ты делаешь? Он поднял глаза, все так же прижимаясь ко мне ртом. - Угадай с трех раз, ma petite, - шепнул он, положил руки мне на бедра и раздвинул их шире. Его рука пошла внутрь, исследуя меня. Во рту вдруг пересохло, я облизала губы и сказала хрипло: - Кажется, ноги меня не выдержат. Язык Жан-Клода ходил по моему бедру. - Когда придёт время, ma petite, я удержу тебя. Он целовал меня, опускаясь ниже, палец его скользнул внутрь. Дыхание вырвалось из меня судорожным вздохом. Он целовал меня между бедрами, водил языком, губами. От ощущения его пальцев внутри все тело у меня напряглось, я чувствовала начало чего-то огромного, ошеломляющего. Он встал, не отнимая рук, наклонился и стал целовать меня, долго, медленно, в такт движениям пальцев. Медленно и нежно, вдоль всего тела. Когда пальцы его вошли внутрь, я вскрикнула и задрожала. Он оставил меня стоять в воде, одну, и дрожать - но не от холода. Я даже не успела подумать, куда он девался, как он появился передо мной с презервативом в руках, будто вытащил его из воздуха. Обертка скользнула по моему телу. Я смотрела, как он его разворачивает, я держала его ладонью и чувствовала бархатную гладь невероятно мягкой кожи. Он бережно, с прерывистым смехом высвободился из моих рук. Когда он был готов, он поднял меня, взяв руками за бедра сзади, прижался ко мне, не входя, терся там, где только что была его рука. - Пожалуйста, - шепнула я, и он развел мне ноги и медленно вдвинулся, осторожно, будто боялся причинить боль, но боли не было. Он вошел в меня, как в ножны, и поглядел на меня. Это лицо я запомнила надолго. Из него хлестали эмоции - нежность, триумф, страсть. - Как долго я этого хотел, ma petite, как долго! Он медленно, почти что неуверенно вдвигался и выходил, а я смотрела в его лицо, где отражались эти эмоции, слишком сильно отражались, слишком честно. И было в его глазах что-то, похожее на боль, что-то, чего понять мне и близко не было дано. Движения его бедер были все так же медленны, так же осторожны. Это было приятно, но хотелось большего. Прильнув губами к его губам, я сказала: "Я не стеклянная!" - и прижалась так, что ощутила клыки. Он встал в воде на колени, прижав меня к краю ванны. Рот его питался мной, и ощутилась короткая резкая боль, рот наполнил медный вкус крови, его рот наполнился тем же вкусом, и он вдвинулся в меня, сильно и быстро. Я смотрела на него в зеркалах, смотрела, как входит в меня и выходит его тело, я обхватила его руками, ногами. Я прижимала его к себе, чувствуя, как бьется его тело внутри моего, чувствуя его жажду. Кто-то высоко и прерывисто стонал, и это была я, обернувшая его ногами, и мышцы внизу живота судорожно напряглись. И я прижалась к Жан-Клоду, будто хотела влезть в него и сквозь него. Захватив пригоршню его длинных волос, я смотрела ему в лицо с нескольких дюймов расстояния, смотрела в лицо, а тело его качалось в моем. Эмоций больше не было, лицо почти обмякло от страсти. У меня из уголка рта сочилась кровь, и он ее слизывал, и тело его напрягалось. Он замедлил ритм качаний, я почуяла это усилие в его руках, в его спине. Он замедлил движения. Каждый раз, когда он вдвигался в меня, я ощущала это будто в середине груди. Будто он неимоверно вырос внутри меня, и тело мое свело на нем судорогой, как руку. Он вскрикнул и сбился с ритма, двинулся в меня сильнее, быстрее, будто хотел расплавить наши тела в тигле, отлив новое и единое тело. Волна наслаждения накатила на меня щекочущим, заливающим тело приливом. Она жгла меня холодным пламенем, а он все еще не закончил. Каждый удар его тела доставал меня до таких глубин, которых он не должен был бы даже коснуться. Как будто его тело могло достать туда, где не может достать его голос, и будто не только его тело входило в меня. На миг весь мир стал сияющей белизной и расплавился. Я впилась пальцами в спину Жан-Клода, и вылетавшие из меня звуки были слишком примитивны, чтобы назвать их воплями. Поняв, что я пустила ему из спины кровь, я вцепилась в собственную руку. Я же не спросила, как он относится к боли. Я обернулась вокруг него, навесив на него всю массу своего тела. Он поднялся по краю ванны, вынув меня из воды, полез на четвереньках к возвышению возле ванны, держа меня на себе. Здесь он чуть опустился, и я отодвинулась. Он вышел из меня, такой же твердый и готовый, как был вначале. Я посмотрела на него: - Ты же не кончил! - Я не для того так долго ждал, чтобы так быстро все кончилось. - Он опустился будто в упор лежа и лизнул царапину у меня на руке, облизал губы. - Если ты это сделала ради меня, я очень благодарен. Если же ты боялась меня поранить, это не было необходимо. Я против небольшой боли не возражаю. - Я тоже. Он сдвинулся в сторону. - Я заметил, - сказал он, медленно целуя меня, лег рядом, повернулся на спину, и я почти оказалась в ванне. - Я хочу смотреть, как ты двигаешься, ma petite. Хочу видеть тебя сверху. Я оседлала его талию и медленно сдвинулась. Под этим углом получалось глубже, как-то острее. Руки Жан-Клода сдвинулись вверх, легли мне на груди. Он лежал подо мной, длинные кудри почти уже высохли, разметались вокруг густой мягкой волной. Это было то, чего я хотела. Видеть его таким, ощущать его внутри себя. - Двигайся для меня, Анита. И я стала двигаться. Я поехала на нем, как на лошади, он внутри меня напрягся, я судорожно ахнула. В зеркалах я видела нас, видела, как ходят над ним мои бедра. - Ma petite, - шепнул он, - посмотри мне в глаза. Пусть между нами будет так, как всегда могло быть. Я глядела в темно-синие глаза, прекрасные, но все же всего лишь глаза. Я покачала головой: - Не получается. - Ты должна впустить меня в свое сознание, как впустила в тело. Он дернулся внутри меня, и стало трудно думать. - Я не знаю как. - Люби меня, Анита, люби меня. Я смотрела на него и любила его. - Я люблю тебя. - Тогда впусти меня в себя, ma petite. Дай мне тебя любить. Я ощутила это как отдернутую штору. Я ощутила его глаза, и они вдруг стали бездонными, бесконечный океан полночной синевы, который почему-то горел. Я ощущала свое тело, я ощущала Жан-Клода внутри него и ощущала его как шелковую кисть внутри своего сознания. Оргазм ударил меня неожиданно, открыв Жан-Клоду мое сознание больше, чем я хотела. Меня распахнуло, и я стала тонуть в его глазах. Он подо мной вскрикнул, и я поняла, что все еще чувствую свое тело, свои руки на его груди, влагалище, которым я его охватываю. На миг открыв глаза, я увидела обмякшее лицо Жан-Клода, охваченного полным забытьем. И я свалилась на него сверху, руки вытянув вдоль его рук, слыша, как его сердце колотится возле моей груди. Так мы лежали, отдыхая, держа друг друга, потом я соскользнула и свернулась возле него в клубок. - Ты больше не можешь удерживать меня глазами. Даже когда я тебе позволяю, я все равно могу разорвать транс в любой момент.

- Да, ma petite. - Тебя это беспокоит? Он взял двумя пальцами мой локон, поигрывая им. - Скажем так: это меня беспокоит куда меньше, чем несколько часов назад. Я приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. - То есть? Ты хочешь сказать, что, раз я с тобой спала, я уже не опасна? Он глядел на меня, и я не могла понять выражения его глаз. - Ты всегда опасна, ma petite. - Он приподнялся, согнувшись в поясе, поднес губы к моему рту в нежном поцелуе, отодвинулся, чтобы говорить дальше, опираясь на руку. - Было время, когда ты могла вырвать мое сердце осиновым колом или пулей. - Он взял мою руку и поднес к губам. - Сейчас ты похитила его этими нежными ручками и ароматом своего тела. - Он лег обратно, притягивая меня к себе. - Насладись своим завоеванием, ma petite. Я отодвинула лицо, уклоняясь от поцелуя. - Я тебя не завоевала. - Как и я тебя, ma petite. - Он погладил меня по спине. - Я начинаю понимать, что ты никогда не будешь завоевана, и это самый сильный афродизиак на свете. - Постоянный вызов? - Вечный, - шепнул он. Я дала ему притянуть себя вниз, в поцелуй, и где-то в глубине души все еще сомневалась, хорошо я поступаю или плохо, но сегодня, именно и только сегодня, мне это было решительно все равно.

40

Проснулась я на кроваво-красных простынях, голая, одна. Жан-Клод поцеловал меня на прощание и ушел в свой гроб. Я не стала спорить. А то проснусь, а он рядом, холодный и мертвый... Скажем так: я исчерпала лимит сюрпризов от своих кавалеров. Кавалеров. Так можно назвать того, с кем на танцы ходишь. После этой ночи слово не казалось мне точным. Я лежала, прижимая к груди простыни из шелка-сырца. От них, от моей кожи, пахло одеколоном Жан-Клода, но это было не все: я чувствовала запах его самого. Я прижимала этот запах к себе, купалась в нем. Он сказал, что любит меня, и этой ночью я в какой-то момент ему поверила. При свете дня я уже не была так уверена. Насколько это глупо: наполовину поверить, что вампир меня любит? Далеко не так глупо, как самой наполовину его любить. Но я все еще любила Ричарда. И одна ночь потрясающего секса этого не отменила. Вожделение - да, оно умирает легко, но не любовь. Истинная любовь - такая тварь, которую убить очень непросто. В дверь постучали. Мне пришлось пошарить под двумя красными подушками, пока я нашла "файрстар". Держа его возле бока, я сказала: - Войдите! Вошел человек. Высокий, мускулистый, с обритыми висками и волосами, забранными в конский хвост. Наставив на него пистолет, я прижала к груди простыни: - Я вас не знаю. Глаза у него полезли на лоб, голос дрожал: - Меня зовут Эрни; я должен был спросить, не принести ли вам завтрак. - Нет, - сказала я. - И подите прочь. Он кивнул, не отрывая глаз от пистолета, застрял в дверях, все так же глядя на ствол. У меня возникла догадка. - Что Жан-Клод велел тебе сделать? Забавно, сколько народу больше боятся Жан-Клода, чем меня. Я подняла ствол к потолку. - Он сказал, что я поступаю в ваше распоряжение и должен исполнять все ваши желания. Он сказал, чтобы я объяснил это как можно более понятно. - Мне понятно. Теперь убирайся. Он все еще торчал в дверях. Мне надоело. - Эрни, я сижу голая в кровати, и я тебя не знаю. Выметайся, или я тебя пристрелю из принципа. Ради театрального эффекта я взяла его на мушку. Он рванулся прочь, оставив открытую дверь. Потрясающе. Теперь у меня был выбор: идти закрывать дверь голой или завернуться в простыню гигантского размера с двуспальной кровати. Выбираю простыню. Я сидела на краю кровати, прижимая к груди простыню, полностью открытая сзади и с пистолетом в руке, когда вошел Ричард. На нем были джинсы, белая футболка, джинсовая куртка и белые теннисные туфли. Волосы спадали вокруг лица потоком золотых и каштановых волн. Удар когтя пришелся ему по лицу, оставив на всей левой щеке грубый красный рубец. Казалось, что рубцу уже неделя. А он мог появиться уже только после моего ухода. В одной руке у него было мое кожаное пальто, в другой - мой браунинг. Он стоял в дверях и ничего не говорил. Я сидела на кровати и тоже молчала. Для слов мне не хватало развитости и утонченности. Что можно сказать кавалеру А, когда он застает тебя голой в кровати кавалера Б? Особенно если кавалер А накануне превратился в чудовище и кого-то съел. Уверена, что в учебниках хорошего тона такая ситуация не рассмотрена. - Ты с ним спала? Тихий, почти ласковый голос, будто он изо всех сил старался не заорать. У меня подвело живот. Я не была готова к этому скандалу. Я была вооружена, но гола, и выменяла бы пистолет на одежду не задумываясь. - Я могла бы сказать, что это все не так, как выглядит, но оно так и есть. Попытка к юмору не удалась. Он шагнул в комнату, как врывается буря в окно, и гнев его летел перед ним потрескивающей волной. Меня окатило силой, и я чуть не вскрикнула. - Перестань на меня течь! Это его остановило - буквально - на полпути. - О чем ты говоришь? - Твоя сила, аура или как там ее, она на меня льется. Прекрати. - Почему? Разве это неприятно? Пока ты не впала вчера в панику, это ведь было хорошо? Я сунула "файрстар" под подушку и встала, держа перед собой простыню. - Да, было хорошо, пока ты не перекинулся прямо на мне. Меня залило прозрачной жижей, липкой. От воспоминания об этом по коже прошла дрожь, и я отвернулась. - А потому ты пошла трахаться с Жан-Клодом. Очень логично. Глядя на него, я почувствовала, как во мне поднимается ответная злость. Если он хочет ссориться, он пришел куда надо. Я подняла руку, покрытую чудесным радужным кровоподтеком. - Это ты сделал, когда отбросил меня прочь. - Убийств было достаточно. Больше никто не должен был умереть. - И ты серьезно думаешь, что Райна даст тебе взять верх? Ни за что. Сначала она увидит твою смерть. Он упрямо покачал головой: - Я теперь Ульфрик, власть у меня. Райна будет делать то, что я скажу. - Райной никто не может командовать - достаточно долго. Она тебе уже предлагала трах? - Да, - ответил он, и от его тона у меня пресеклось дыхание. - И ты это сделал, когда я ушла? - Тебе бы это было очень сейчас на руку. Здесь я не смогла выдержать его взгляда. - Если ты сделаешь ее лупой, она не будет дальше интриговать. Ей главное - не терять основы своей власти. Я заставила себя посмотреть ему в глаза. - Я не хочу Райну, - сказал он, и такой мучительной болью исказилось его лицо, что у меня слезы выступили на глазах. - Я хочу тебя. - Ты не можешь меня хотеть после этой ночи. - Для того ты и спала с Жан-Клодом? Ты думала, что это обезопасит тебя от меня? - Я не думала об этом настолько отчетливо. Он положил на кровать пальто и пистолет и схватился руками за спинку. Дерево застонало от силы его пальцев, и он отдернул руки, будто не собирался его ломать. - Ты спала с ним в этой постели. Прямо здесь. Он прикрыл глаза рукой, будто пытаясь стереть этот образ. И вскрикнул нечленораздельно. Я шагнула к нему, вытянув руку, - и остановилась. Чем я могла его утешить? Что сказать? Да ни черта. Он дернул на себя нижнюю простыню, выдернул, схватил матрац и сорвал его с кровати, схватился за кровать и поднял ее. - Ричард! - крикнула я. Кровать была из сплошного старого дуба, а он отшвырнул ее, как игрушку, дернул нижнюю простыню, и шелк порвался с треском лопнувшей кожи. Ричард стоял на коленях, держа в руках рваный шелк, протягивая ко мне руки, и обрывки стекали с них, как кровь. Он поднялся на ноги, не совсем уверенно, пошатнулся, схватился за кровать и шагнул ко мне. "Файрстар" и браунинг лежали где-то на полу среди красных обрывков шелка и расшвырянных матрацев. Я попятилась, пока не уперлась в угол, и отступать стало некуда. Я все еще прижимала к себе простыни, будто они могли меня защитить, протянула руку в сторону Ричарда, будто это могло помочь. - Что ты хочешь от меня, Ричард? Что ты хочешь, чтобы я сказала? Мне очень жаль. Жаль, что я сделала тебе больно. Жаль, что не смогла пережить то, что видела ночью. Мне жаль, жаль, жаль. Он шел ко мне, ничего не говоря, сжав руки в кулаки. Я поняла, что боюсь Ричарда, что я не знаю, что он сделает, когда дойдет до меня, и что я не вооружена. Наполовину я чувствовала, что заработала по морде хоть один раз, и это я ему должна. Но, видя, что он сделал с кроватью, я не знала, выживу ли я. Ричард схватился за простыню, смял ее рукой, дернул меня за нее к себе, поднял на цыпочки и поцеловал. Я просто замерла. Удар, крик - этого я ожидала. Но не поцелуя. Он надавил губами, заставляя меня открыть рот. Ощутив его язык, я отдернула голову. Ричард положил мне ладонь на затылок, будто силой хотел заставить целоваться с ним. Ярость на его лице ужасала. - Я стал недостаточно хорош для поцелуев? - Я видела, как ты ел Маркуса. Он отпустил меня так резко, что я упала на пол, запутавшись в простыне. Попыталась подняться на колени, но ноги застряли, простыня соскользнула с одной груди. Я попыталась ее натянуть. Наконец-то смутилась. - Позавчера я мог касаться их и целовать. Сегодня мне даже нельзя их видеть. - Не надо, Ричард. Он встал передо мной на четвереньки, и мы оказались глаза в глаза. - Чего не надо? Не надо психовать, что ты дала вампиру? - Он пополз вперед, придвинулся почти вплотную. - Ты дала трупу, Анита. Как, хорошо это было? Я смотрела на него, уже не смущаясь, а злясь. - Да, это было хорошо. Он дернулся, будто я его ударила. Лицо его сморщилось, глаза лихорадочно забегали по комнате. - Я люблю тебя, Анита! - Вдруг на меня поднялись полные страдания глаза. - Я люблю тебя. Я старалась раскрыть глаза пошире, чтобы слезы не потекли по щекам. - Я знаю, и мне жаль. Он отвернулся, не встав с колен. Ударил по полу ладонью, заколотил двумя кулаками, пока белый ковер не окрасился кровью. Я вскочила, наклонилась над ним, боясь дотронуться. - Ричард, не надо, пожалуйста, не надо! Слезы текли, и я не могла их остановить. Я встала на колени рядом с ним: - Ричард, ты же себе руки разбиваешь, перестань! Я схватила его за окровавленные запястья, сжала. Он глядел на меня, и взгляд его был полон человеческой муки. Я дотронулась до его лица, до шрама от когтя. Он прильнул ко мне, и по его щекам покатились слезы. От его взгляда я замерла неподвижно. Он коснулся губами моих губ, и я не отдернулась, но и не стала целовать в ответ. Он отодвинулся - настолько, чтобы ясно видеть мое лицо. - До свидания, Анита. - Он поднялся на ноги. Я столько хотела сказать, но все это не имело бы смысла. Уже ничего нельзя было исправить. Ничем не стереть того, что видела я этой ночью и что при этом почувствовала. - Ричард, я... Ричард... мне очень жаль... - Мне тоже. - Он пошел к двери, остановился, взявшись за ручку. - Я всегда буду тебя любить. Я открыла рот - но не издала ни звука. Ничего я не могла сказать, кроме как "Я люблю тебя, Ричард, и нет слов, чтобы передать, как я сожалею". Он открыл дверь и вышел, не оглянувшись. Когда дверь закрылась, я села на пол, закутавшись в шелк простыни. Она пахла одеколоном Жан-Клода, но был в ней теперь и запах Ричарда. Лосьон его лип к ткани, к моим губам. Как я могла его отпустить? А как я могла его удержать? Я сидела на полу и ничего не делала, потому что не знала, что мне делать.

41

Позвонив на автоответчик Эдуарда, я оставила сообщение. Я не могла оставаться там, где была. Не могла смотреть на разгромленную спальню и видеть страдающие глаза Ричарда. Я должна была уйти. Должна была позвонить Доминику и сказать, что я не приду. Триада силы не будет действовать, если хотя бы двоих из нас не будет на месте. Жан-Клод у себя в гробу, а Ричард исчез со сцены. Непонятно, что дальше будет с нашим маленьким триумвиратом. Я не могла себе представить, что Ричард будет стоять и смотреть, как я лапаю Жан-Клода, если я не буду лапать и его. Я могла его понять. Странно, но от мысли, что он будет спать с Райной, я по-прежнему зеленела от ненависти. У меня не было права его ревновать, а я ревновала. Только подумать. Я оделась в черные джинсы, безрукавку и черный блейзер. Сегодня ночью мне работать, а Берт устроит истерику за появление на работе в черном. Он считал, что это создает неверный имидж. И пошел он куда подальше. Черное мне сегодня под настроение. Браунинг в наплечной кобуре, "файрстар" в боковой, по ножу на каждой руке и нож вдоль спины. К работе готова. Дам Эдуарду еще десять минут и пойду отсюда. Если где-то там еще прячется убийца, я ему буду почти рада. В дверь постучали, я вздохнула: - Кто там? - Кассандра. - Заходи. Она вошла в дверь, увидела разломанную кровать и усмехнулась: - Слыхивала я про бурный секс, но это даже смешно. На ней было длинное белое платье почти до лодыжек, завершали туалет белые чулки и белые туфли. Длинные волосы развевались вдоль спины, вид у нее был приятный и летний. Я мотнула головой: - Это сделал Ричард. Она перестала улыбаться. - Он узнал, что ты спала с Жан-Клодом? - Уже все знают? - спросила я. - Еще не все. - Она вошла в комнату, закрыла дверь, покачала головой. - Он тебе ничего не сделал? - Он меня не стал бить, если ты это имеешь в виду. Но чувствую я себя очень дерьмово. Кассандра подошла к кровати, рассматривая. Взялась за край рамы, одной рукой потянула, придерживая другой. Она подняла несколько сотен фунтов металла и дерева, будто вся конструкция ничего не весила, и аккуратно поставила на ковер. Я подняла бровь: - Впечатляет. Она улыбнулась почти застенчиво. - Одно из сомнительных преимуществ ликантропа - что можно поднять почти все, что хочешь. - Я понимаю этот соблазн. - Я так и думала, - сказала она и начала подбирать подушки и разорванные простыни. Я стала ей помогать. - Наверное, надо сначала положить на место матрац, - предложила она. - Ладно. Тебе помочь? Она рассмеялась: - Поднять его я могу, но он очень неудобный. - Да уж. Я взялась за край матраца. Кассандра встала рядом со мной, подняв матрац левой рукой. Какое-то странное выражение прошло по ее лицу. - Мне очень жаль. - Я всерьез говорила раньше насчет тебя и Ричарда. Я хочу, чтобы он был счастлив, - сказала я. - Мне это очень лестно. Ты мне нравишься, Анита, очень нравишься. А лучше бы не нравилась. Я еще успела недоуменно нахмуриться, когда ее точеный кулачок просвистел размытой полосой из ниоткуда и ударил меня в лицо. Я почувствовала, как падаю назад, на пол, и не успела закрыться от удара затылком. Но больно не было. Когда надо мной сомкнулась чернота, я вообще ни черта не чувствовала.

42

Из темноты я выплывала медленно, будто пробуждаясь от глубокого сна. Что меня разбудило - не знаю, я не помню, как засыпала. Попыталась перевернуться - и не смогла. И вдруг проснулась резко, с широко раскрытыми глазами, с напряженным телом. Меня уже раньше связывали, и это - одно из наименее любимых мной состояний. На несколько мгновений я поддалась животной панике, дергая веревки, связывающие мне лодыжки и запястья. Дергала и тянула, пока не сообразила, что только сильнее завязываю узлы. Тогда я заставила себя лежать совершенно неподвижно. Сердце стучало в ушах так громко, что ничего больше слышно не было. Руки у меня были связаны над головой и выгнуты под таким острым углом, что напряжение от лопаток доходило до кистей. Даже чуть приподнять голову, чтобы посмотреть на щиколотки, было уже больно. За связанные ноги я была привязана к ногам незнакомой кровати. Опустив голову обратно, я увидела, что руки привязаны к ее изголовью. Веревка была черная и мягкая, и если бы мне надо было угадать, из чего она, я бы назвала плетеный шелк. Такая, как могла бы валяться где-нибудь в чулане у Жан-Клода. На долю секунды мелькнула эта мысль, а потом в комнату вошла явь, и у меня сердце на секунду остановилось. К ногам кровати подошел Габриэль. Он aыл одет в черные кожаные штаны, настолько обтягивающие, что будто обливали его тело, и в черные высокие сапоги до оснований бедер с ремнями наверху. Выше талии он был обнажен, и в левом соске у него блестело серебряное кольцо, в пупке - еще одно. Серебро блестело и в ушах, бросая зайчики, когда он шел к моей кровати. Длинные густые черные волосы упали вперед, обрамляя бурю серых глаз. Он обошел спинку изголовья, скрылся из виду и вновь медленно вернулся в кадр. Сердце у меня снова начало биться, и билось так сильно, что почти не давало дышать. Браунинг, "файрстар", кобуру и все прочее у меня забрали. Ножен на руках не было. Напрягая спину, я все еще чувствовала ножны на спине, а закинув голову назад, ощутила рукоять ножа. Надо, наверное, благодарить, что меня не раздели и не нашли его. Судя по тому, как Габриэль кружил вокруг кровати, до этого еще дойдет. Я попыталась заговорить, не смогла, проглотила слюну и попыталась снова. - Что это значит? Мой голос прозвучал на удивление спокойно, даже для меня. Комнату заполнил женский смех, густой и высокий. Только это, конечно, была не комната. Мы были в сарае, где делали похабные фильмы, и у комнаты было всего три стены. Светильники надо мной еще не горели. В поле зрения появилась Райна на высоких каблуках цвета крови. На ней было что-то вроде красной кожаной комбинации, оставлявшей открытыми ноги и большую часть бедер. - Привет, Анита, ты отлично выглядишь. Я медленно вдохнула через нос и так же медленно выдохнула. Сердце стало биться чуть реже. - Ты до того, как сделать что-нибудь театральное, поговори с Ричардом. Сегодня открылась вакансия лупы. Она озадаченно склонила голову набок: - О чем ты говоришь? - Она спала с Жан-Клодом. - Кассандра вышла на край выгородки, спиной к стене. И вид у нее был обычный. Если она и ощущала неудобство, что выдала меня Райне, заметно это не было. И за это я ее больше всего ненавидела. - А ты не собираешься спать с ними обоими? - спросила Райна. - Не планировала, - ответила я. Каждый раз, когда я открывала рот, и никто меня не трогал, мне становилось чуть спокойнее. Если Райна это сделала, чтобы убрать меня с дороги, дальше ей идти незачем. Если же это месть за Маркуса, то я крупно влипла. Райна села на кровать у меня в ногах. Я непроизвольно напряглась: ничего не могла с собой поделать. Она заметила это и засмеялась. - О, с тобой будет очень весело! - Можешь быть самкой-альфа, мне эта работа не нужна. Райна вздохнула, погладила мне ногу, разминая мышцу вверху бедра, почти машинально, как гладят собаку. - Ричард меня не хочет, Анита. Он считает меня испорченной. Он хочет тебя. Она стиснула мне бедро так, будто сейчас отрастит когти и вырвет мышцу. Только когда я чуть вскрикнула, она остановилась. - Чего ты хочешь? - Твоих мучений, - улыбнулась она. Я повернула голову к Кассандре: - Зачем ты им помогаешь? - Я - волк Сабина. У меня сузились глаза. - Что ты имеешь в виду? Райна вползла на кровать, прилегла ко мне, прижалась всем телом, стала водить пальцем по животу. Лениво так, не сосредоточенно. Не хотелось бы мне здесь быть, когда она сосредоточится. - Кассандра с самого начала была подсадной уткой, не правда ли, дорогая? Кассандра кивнула, подошла и встала рядом. Ореховые глаза ее были спокойны, слишком спокойны. Что бы она ни чувствовала, это было тщательно скрыто за этим симпатичным лицом. А вопрос в том, есть ли там хоть что-то, что было бы мне полезно? - Доминик, Сабин и я - триумвират. Такой, каким могли стать вы с Ричардом и Жан-Клодом. Мне это прошедшее время не понравилось. - Ты - та женщина, ради которой он бросил свежую кровь? - Я верю в святость жизни. Я думала, что ценю ее превыше всего. Когда золотая красота Сабина стала гнить, я поняла, что это не так. И я сделаю все - все, - чтобы помочь ему выздороветь. В глазах ее мелькнуло что-то вроде страдания, и она отвернулась. Когда же она снова повернулась ко мне, на ее лицо вернулось форсированное спокойствие, только руки еще дрожали. Заметив это, она обхватила себя за плечи. И улыбнулась, но это не была довольная улыбка. - Я должна для него это сделать, Анита. И мне жаль, что ты и твои оказались втянуты в нашу проблему. - И как же я в это втянута? Райна погладила меня по животу, приблизив ко мне лицо. - У Доминика есть чары для лечения Сабина. Перенос магической сути, можно было бы это назвать. И все, что для этого нужно, - точно выбранный донор. - Она так пододвинулась, что, лишь откинув голову назад, я избежала касания губ. А она шептала теплым дыханием прямо мне в лицо. - Совершенный донор. Вампир, обладающий силой Сабина, точно ему соответствующий, и слуга либо вервольф-альфа, связанный с этим вампиром. Я повернулась поглядеть на нее - не удержалась. Она поцеловала меня, прижавшись ко мне, пытаясь засунуть язык мне в рот. Я укусила ее за губу до крови. Она отдернулась с криком испуга, поднесла руку ко рту и посмотрела на меня. - Это тебе дорого будет стоить. Я плюнула в нее ее же кровью. Глупо было это делать - злить Райну явно не было мне полезно, но видеть, как с ее смазливого лица капает кровь, - это почти того стоило. - Габриэль, иди развлекать миз Блейк. Это привлекло мое внимание. Габриэль влез на кровать, прижался ко мне, как Райна, с другой стороны. Он был высоким, шесть футов, потому не так хорошо поместился, но недостаток соответствия размера он восполнял техникой. Он оседлал меня и наклонился, как в упоре лежа, все ближе и ближе придвигая рот. Потом быстрыми движениями стал вылизывать мой окровавленный подбородок. Я отдернулась. Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. Держал он как в тисках, сжимая пальцы, когда я пыталась вырваться. Сила у него была такая, что, если бы он нажал еще, размозжил бы мне челюсть. И он слизывал кровь у меня с подбородка и губ медленными ласкающими движениями. Я завопила и тут же мысленно обругала себя за это. Ему ведь того только и надо. Паника не поможет. Паника не поможет. Я повторяла это снова и снова, пока не перестала натягивать веревки. Я не побеждена. Пока нет. Пока нет. Кассандра влезла на кровать - я видела ее уголком глаза, только белое платье. Габриэль все так же не давал мне шевельнуться. - Отпусти ее лицо, чтобы она на меня посмотрела. Габриэль глянул на нее и зашипел. Из губ Кассандры донеслось низкое рычание. - Киска, я сегодня в настроении подраться. Не надо облегчать мне работу. - Разве тебя не ждут на церемонии? - спросила Райна. - Разве ты не нужна Доминику, чтобы все получилось? Кассандра приподнялась, и голос ее, низкий и рычащий, с трудом выходил из человеческих губ. - Я поговорю с Анитой и уйду или вообще не уйду. Райна подошла к кровати с другой стороны. - Ты никогда не найдешь Мастера вампиров, так точно подходящего твоему Мастеру, как Жан-Клод. Никогда. И ты подвергнешь опасности его единственный шанс на исцеление? - Я поступлю так, как пожелаю, Райна, ибо я - альфа. Когда Ричарда не станет, я буду вожаком стаи. Не забывай об этом. - Так мы не договаривались. - Мы договаривались, что ты убьешь Истребительницу еще до нашего приезда в город. Ты этого не сделала. - Маркус нанимал лучших. Кто знал, что ее будет так трудно убить? - Я знала, с тех самых пор, как ее увидела. Ты всегда недооцениваешь других женщин. Райна, это одна из твоих слабостей. - Кассандра подалась к Райне. - Ты пыталась убить Ричарда раньше, чем Доминик использует его для заклинания. - Он собирался убить Маркуса. Кассандра покачала головой: - Ты впала в панику. Райна, вместе со своим Маркусом. И теперь Маркус мертв, а ты стаю держать не сможешь. Слишком многие ненавидят тебя. И многие любят Ричарда или восхищаются им по крайней мере. Я хотела было спросить, где Ричард и Жан-Клод, но боялась, что знаю это. Церемония, жертвоприношение, но, чтобы оно удалось, им нужна Кассандра. Я не хотела ее торопить. - Ты и была алиби Доминика, - сказала я. - Не то чтобы я была против, но почему я до сих пор жива? Кассандра наклонилась ко мне: - Габриэль с Райной хотят снять тебя в фильме. Если ты дашь мне слово, что не будешь мстить никому из нас за смерть твоих мужчин, я буду драться за твою свободу. Я открыла рот, чтобы дать обещание. Она помотала пальцем у меня перед носом. - Без вранья, Анита. Между нами оно не пройдет. - Слишком для этого поздно, - сказала я. Кассандра кивнула: - Верно, и это меня печалит. В других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями. - Ага. От этого было еще больнее. Ничто так не втирает соль в раны, как предательство. Ричард мог бы сейчас согласиться со мной. - Где Ричард и Жан-Клод? Она посмотрела на меня пристально. - Даже сейчас ты думаешь, что можешь их спасти? Я хотела пожать плечами, но не могла. - Думать не запрещается. - Ты была приманкой и заложницей для этих двоих. Габриэль залез на меня, прижимаясь всем телом. Он был тяжел. Если получаешь наслаждение, то не замечаешь, насколько тяжел мужчина. Он сполз вниз, свесив ноги с кровати, и сложил руки у меня на груди, положив на них подбородок, а смотрел он на меня так, будто у него впереди весь день, вся ночь, все время мира. - Я очень удивилась, узнав, что ты сегодня разорвала с Ричардом, Анита, - сказала Райна. - Мы ему послали локон твоих волос с запиской, что в следующий раз пришлем руку. Он приехал один, никому не сказав, как мы потребовали. Он действительно дурак. На Ричарда это было похоже, но все равно меня удивило. - Но Жан-Клода-то вы не заманили на локон моих волос. Райна встала так, чтобы я лучше ее видела, и улыбнулась мне сверху. - Совершенно верно, мы даже и не пытались. Жан-Клод понял бы, что мы все равно тебя убьем, и пришел бы со всеми своими вампирами и верными ему волками. Была бы кровавая баня. - Как же вы его заполучили? - Кассандра его предала. Правда, Кассандра? Кассандра смотрела ничего не выражающими глазами. - Если бы Ричард с тобой не порвал, вы, быть может, могли бы вылечить Сабина. Просьба о помощи - это был исходный предлог, чтобы проникнуть на вашу территорию, но вы оказались сильнее, чем Доминик сначала думал. Ты удивила нас тем, что у тебя нет вампирских меток. Ты должна была тоже быть жертвой, но без хотя бы одной метки вампира это бесполезно. Ура мне. - Ты видела, как я залечила порез Дамиана и зомби. Я могу вылечить Сабина. Ты это знаешь, Кассандра. Ты сама видела. Она покачала головой: - Болезнь пробралась Сабину внутрь. Поражен его мозг. Если бы ты вылечила его сегодня, тут еще было бы о чем спорить. Но он должен быть в здравом уме, чтобы заклинание подействовало. Еще один день - и будет поздно. - Если вы убьете Ричарда и Жан-Клода, у меня не будет сил вылечить Сабина. Если Доминик собирался принести в жертву нас всех, значит, для заклинания нужны мы все трое. Что-то мелькнуло у нее в лице. Я была права. - Доминик не уверен, что заклинание подействует без слуги-человека в круге. Я права? Кассандра покачала головой. - Это надо сделать сегодня. - Если вы убьете их обоих, а Сабина это не вылечит, ты лишишь его последнего шанса. Наш триумвират его может вылечить, и ты это знаешь. - Ничего я такого не знаю. Ты сейчас готова мне луну с неба пообещать. - Это так, но все равно мы можем его вылечить. Если ты убьешь Ричарда и Жан-Клода, этого шанса не будет. Дай нам хотя бы попытаться. Если не получится, можешь принести их в жертву завтра. Я дам Жан-Клоду поставить на меня первую метку. И либо мы вылечим Сабина, либо идеально подойдем для заклинания Доминика. Я всю волю вложила в то, чтобы она меня слушала. Чтобы она верила. - А Сабин завтра ночью сможет прочесть свою часть заклинания? - спросила Райна, придвинувшись к Кассандре вплотную. - Когда у него сгниют мозги, останется только запереть его в ящике с крестами и засунуть ящик подальше. У Кассандры сжались кулаки, а в глазах мелькнул первобытный страх. Райна обратилась ко мне тоном непринужденной беседы: - Понимаешь ли, Сабин не умрет. Он превратится в лужицу грязи, но не умрет. Правда, Кассандра? - Да! - почти крикнула Кассандра. - Да, он не умрет. Он просто обезумеет. Сохранит все силы триумвирата, но станет сумасшедшим. Его придется запереть и надеяться, что заклинания Доминика смогут удержать его силу. Если нет, совет заставит нас сжечь его заживо, и только тогда придет смерть. - Но тогда, - заметила Райна, - вы с Домиником тоже умрете. Метки вампира утащат вас в ад вслед за ним. - Да! - рявкнула Кассандра. Она глядела на меня со смешанным выражением злости и беспомощности. - А я должна тебе сочувствовать? - спросила я. - Нет, Анита, ты должна умереть. Я попыталась придумать что-нибудь полезное. Это было нелегко под тяжестью лежащего на мне Габриэля, но если я этого не сделаю, погибнем мы все. Кассандра вздрогнула, будто кто-то до нее дотронулся. Покалывающая сила прошла от нее по моему телу, покрывая его мурашками. Габриэль поводил пальцами мне по рукам, удерживая эту гусиную кожу. - Мне пора, - сказала Кассандра. - До утра ты еще успеешь пожалеть, что тебя не принесли в жертву. - Она поглядела на Габриэля, на Райну. - Перерезанное гордо - это намного быстрее. Я с ней была согласна, но не знала, что сказать. Мы обсуждали различные способы прекращения моей жизни, и ни один из них мне не казался особенно удачным. - Мне очень жаль, - сказала Кассандра, глядя на меня. - Если тебе действительно жаль, - ответила я, - развяжи меня и дай мне какое-нибудь оружие. Она печально улыбнулась: - Сабин мне приказал этого не делать. - Ты всегда делаешь то, что тебе приказано? - В этом деле - да. Если бы красота Жан-Клода гнила на твоих глазах, ты бы тоже все ради, него сделала. - Ты кого пытаешься уговорить, меня или себя? Она чуть качнулась, и волна силы прокатилась от ее тела к моему. Габриэль лизнул мне руку. - Мне пора. Круг скоро замкнется. - Она поглядела на меня, на Габриэля, который водил по мне языком. - Мне действительно жаль, Анита, что так вышло. - Если ищешь прощения, молись. Бог тебя, быть может, и простит. Я - нет. Кассандра еще секунду посмотрела на меня. - Что ж, да будет так. Прощай, Анита. И она исчезла белым вихрем, как скоростной призрак. - Отлично, - сказала Райна, - а теперь ставим свет и делаем несколько пробных кадров. Свет полыхнул невыносимой яркостью. Я закрыла глаза. Габриэль пополз по мне вверх, и я открыла их. - Мы собирались раздеть тебя догола и растянуть на веревках, но Кассандра не позволила бы. Зато теперь она слишком занята своими делами. - Он взял меня за виски, прихватив волосы. - Мы тут положили тебе грим на лицо, пока ты была в отключке. А теперь можем и тело загримировать для фотогеничности. Твое мнение? Я пыталась придумать что-нибудь полезное. Что-нибудь вообще. И ничего в голову не лезло. Он наклонялся надо мной, ближе и ближе, открыл рот и показал клыки. Не вампирские клыки, а небольшие леопардовые. Ричард мне говорил, будто Габриэль столько времени провел в образе зверя, что уже не вернулся обратно до конца. Занимательно. Габриэль поцеловал меня легко, потом сильнее, просовывая язык ко мне в рот. Отодвинулся. - Кусай меня. - Он стал меня целовать, снова отодвинулся лишь настолько, чтобы прошептать: - Кусай меня. Габриэля заводила боль. Я не хотела его заводить еще сильнее, но когда его язык лез почти ко мне в глотку, трудно было не сделать того, что он просит. Он стал теребить мне груди, сжимая так, что я ахнула от боли. - Укуси, и я перестану. Я укусила его за губу, укусила так, что, когда он дернулся назад, его плоть натянулась между нами. Кровь хлынула ко мне в рот. Я выпустила его и плюнула кровью ему в лицо. Он был так близко, что она расплескалась красным дождем. Он рассмеялся, вытирая пальцами окровавленную губу, суя их в рот и слизывая кровь с них. - Ты знаешь, как я стал леопардом-оборотнем? Я смотрела молча. Он легко, небрежно дал мне пощечину. У меня из глаз посыпались искры. - Отвечай, Анита! Когда в глазах чуть прояснилось, я спросила: - А какой был вопрос? - Ты знаешь, как я стал леопардом-оборотнем? Мне не хотелось играть в эту игру, участвовать в постельных разговорах а lа Габриэль, но получать опять по морде тоже не хотелось. Ему очень нетрудно будет отправить меня в нокаут, а выйду я оттуда в худшей форме, чем сейчас. Трудно поверить, но правда. - Нет, не знаю. - Я всегда любил боль, еще когда был человеком. Я познакомился с Элизабет, а она была леопардом. Мыс ней трахались, но я просил ее перекинуться в этот момент. Она говорила, что боится меня убить. Он наклонился надо мной, и с его губы падали медленные, тяжелые капли крови. Я моргала, отворачивалась, стараясь, чтобы кровь не попала в глаза. - Я тогда чуть не погиб. Я отвернула голову набок до упора, и его кровь капала мне на висок, на щеку. - И секс того стоил? Он наклонился и стал слизывать с меня кровь. - Такого секса у меня никогда не было. У меня из горла рвался крик. Я его проглотила, и это было больно. Должен быть выход. Должен быть, должен быть. Раздался мужской голос: - Ложись на нее, как будет на съемке, и давайте ставить свет. Я поняла, что это группа. Режиссер, оператор, еще дюжина народу, и никто не будет мне помогать. Габриэль вынул из высокого черного сапога нож. Рукоятка у ножа была черной, но лезвие сияло серебром. Я не могла удержаться, чтобы не рассматривать его. И до того мне тоже было страшно, но не так. Страх жег горло, грозя вырваться наружу воплями. Меня испугало не лезвие. Секунду назад я бы все на свете отдала, чтобы Габриэль перерезал веревки. Сейчас я бы отдала все, чтобы он этого не делал. Габриэль положил руку мне на живот и впихнул колено меж моих связанных ног. Они не могли сильно разъехаться, и я этому радовалась, но Габриэль извернулся и потянулся ножом вниз. Я знала, что будет, еще до того, как он разрезал веревку. Ноги у меня освободились, и Габриэль почти одновременно вдвинулся между ними - я не успела ни сопротивляться, ни как-то попытаться воспользоваться свободой. У него был большой опыт. Габриэль елозил по моим бедрам, раздвинув мне ноги так, что я чувствовала его сквозь джинсы. Я не вопила - я хныкала и презирала себя за это. Лицо у меня упиралось ему в грудь чуть ниже проколотого соска, и волосы на этой груди были жесткие и царапучие. Его тело почти полностью закрывало меня - в камере могли быть видны только руки и ноги. Мне пришла в голову очень странная идея. - Ты слишком длинный, - сказала я. Габриэль чуть приподнялся: - Чего? - В камеру ничего не будет видно, кроме твоей спины. Ты слишком высокий. Он сполз обратно, приподнявшись в упоре лежа. Обернулся, не слезая с меня. - Фрэнк, она тебе видна? - Не-а. - Блин! - сказал Габриэль. Посмотрел на меня и улыбнулся: - Никуда не уходи, я скоро вернусь. И он слез с меня. С освобожденными ногами я смогла сесть. Руки были привязаны, зато я смогла подтянуться к спинке кровати. Колоссальное улучшение. Габриэль, Райна и двое неряшливо одетых мужчин что-то обсуждали, сбившись в кучку. До меня доносились обрывки разговоров: "Может, подвесить ее к потолку?" "Так это ж все декорации менять!" Я выиграла время, но для чего? В комнате стоял длинный стол, и все мое оружие было выложено на нем, как на витрине. Там было все, что мне нужно, но как туда попасть? Райна не даст мне нож, чтобы я освободилась. Ага, Райна не даст, но Габриэль... Он подошел к кровати, двигаясь так, будто у него больше мускулов, больше гибкости, больше чего-то еще, чем у человека. Двигаясь как кот - если бы у кота было две ноги. Он склонился над кроватью и стал развязывать узел у спинки кровати, не трогая веревку, связывавшую мне руки. - А почему не разрезать? - спросила я. - Фрэнк на меня бочку катит уже за первую. Это же настоящий шелк, они дорогие. - Приятно знать, что Фрэнк настолько бережлив. Габриэль схватил меня за лицо, заставляя смотреть себе в глаза. - Мы сейчас переменим декорации и привяжем тебя стоя. Я тебя буду иметь, пока ты не отключишься со мной внутри, а тогда я перекинусь и разорву тебя на части. Может, ты даже выживешь, как выжил я. Я медленно перевела дыхание и заговорила очень осторожно: - Это и есть твоя фантазия, Габриэль? - Да. - Не лучшая из твоих фантазий. - Чего? - Насиловать беспомощную - это не твое представление о сексе. Он ухмыльнулся, сверкнув клыками: - Мое, мое. Без паники. Без паники. Без паники. Я прильнула к нему, и он отпустил мое лицо, чтобы я могла это сделать, но дернул веревку, чтобы мои руки были у него на виду. Да, у него явно был опыт. Я заставила себя ткнуться в его голую грудь, прижавшись к его коже связанными руками. Прижимаясь к нему лицом, я шепнула: - А разве ты не хочешь, чтобы при этом у тебя в теле сидел клинок? Я взялась за колечко в его левом соске и потянула так, что плоть вывернулась наружу, а Габриэль слегка вскрикнул. - Разве ты не хочешь чувствовать огонь серебра внутри себя, когда ты будешь шуровать внутри меня? - Я встала на колени, и наши лица сдвинулись вплотную. - Разве ты не хочешь знать, что, пока ты меня имеешь, я пытаюсь тебя убить? Твоя кровь, омывающая мое тело, пока ты меня имеешь, - не это ли твоя фантазия? Последнее я шепнула прямо ему в губы. Габриэль стоял совершенно неподвижно. Видно было, как бьется пульс у него на шее. Сердце его колотилось быстро и сильно у меня под руками. Я выдернула колечко из его соска, и Габриэль издал тихий стон, а я поднесла колечко к его губам, будто для поцелуя. - У тебя только одна возможность меня трахнуть, Габриэль. Так или этак, а Райна не даст мне дожить до утра. Второй попытки у тебя не будет. Кончик языка высунулся изо рта Габриэля и захватил кольцо, выдернув его из моих пальцев. Он покатал его во рту и достал, чистое от крови, потом протянул мне. Я пальцами сняла его и зажала в руке. - Ты просто хочешь, чтобы я дал тебе нож. - Я хочу сунуть тебе внутрь серебряное лезвие, да так, чтобы синяки остались от рукояти. Он затрепетал и вздохнул длинно, прерывисто. - Ты никогда не найдешь такую, как я, Габриэль. Поиграй со мной, Габриэль, и это будет лучший секс в твоей жизни. - Ты попытаешься меня убить. Я опустила руки к поясу его кожаных штанов. - Да, конечно, но был ли ты хоть раз в настоящей опасности после того первого раза с Элизабет? С тех самых пор, как она перекинулась под тобой, случалось ли тебе во время секса бороться за свою жизнь? Ходить по этой тонкой сверкающей нити между наслаждением и смертью? Он отвернулся, избегая моего взгляда. Я взяла его обеими руками за лицо, повернула к себе. - Тебе Райна не позволила, да? Просто не позволила, как щенку? Габриэль, ты альфа, я это чувствую. Не дай ей лишить себя этого. Не дай ей лишить тебя меня. Габриэль смотрел на меня, тела наши соприкасались, лица сблизились на расстояние поцелуя. - Ты меня убьешь. - Быть может, или ты меня. - Ты можешь и выжить, - сказал он. - Я выжил. - И теперь, когда ты выжил, ты эту Элизабет продолжаешь трахать? - Я чуть поцеловала его, проводя зубами по коже. - Она мне надоела. - А ты мне надоешь, Габриэль? Если я выживу, ты мне надоешь? - Нет, - шепнул он, и я знала, что он уже мой. Вот так. Либо это было начало какого-то блестящего плана, либо я выиграла время и какие-то варианты. Во всяком случае, положение улучшилось. Главный вопрос: сколько осталось времени у Ричарда и Жан-Клода? Пока Доминик их не выпотрошит? Если я не попаду туда вовремя, то можно и вообще туда не попадать. Если они погибнут оба, я почти хотела, чтобы Габриэль меня прикончил. Почти.

43

Я по-прежнему была привязана к кровати, но Габриэль вернул мне ножи в наручные ножны. Потом вытащил на свет большой нож, лежавший у меня вдоль спины. Я думала, он его не отдаст, но в конце концов он отвел мне волосы в сторону и сунул нож в ножны. - Не режь веревки, пока я в кадре не появлюсь. Пусть камера видит, чего ты боишься. Обещай, что не испортишь мне кадр. - Дай мне пистолет, и я тебе обещаю спустить курок, когда ты уже будешь лежать на мне. Он улыбнулся и помахал пальцем у меня перед лицом, будто делая выговор ребенку: - Но-но-но! Грубая работа. Я глубоко вздохнула: - Может же девушка попытаться. - Может, может! - высоко и слишком нервно рассмеялся Габриэль. Уже был поставлен свет, готова камера - не хватало только действия. Габриэль вытер кровь с груди и вставил на место серебряное кольцо. Все начиналось сначала - на камеру. Мне даже вытерли кровь с подбородка и положили свежий грим. Его накладывала молодая вервольфица, Хейди, и глаза у нее были слишком широкие. И руки дрожали. - Ты поосторожнее, когда он будет тебя целовать, - шепнула она мне. - Одной девушке он язык откусил. - Ты можешь достать мне пистолет? Она задрожала, закатила глаза, охваченная страхом. - Райна меня убьет. - Не убьет, если будет мертва. Хейди все трясла и трясла головой, отступая от кровати. Почти вея съемочная группа вышла прочь. Когда режиссер понял, что у него не хватит рук, он стал предлагать премии. Большие премии, и некоторые тогда остались. Остальные вышли. В съемке снафф-фильмов они не участвуют. Не будут смотреть, как Габриэль меня убьет, но мешать этому тоже не станут. Может, кто-нибудь из них вызовет полицию. Такая мысль согревала, но я не питала на это надежд. От пробежавшей по коже волны силы пошли мурашки, она отозвалась где-то у меня в теле, глубоко и низко, и это ощущение пропало так же быстро, как появилось, но какой-то запах держался на коже, будто я прошла сквозь чей-то призрак. Я чуяла запах лосьона Ричарда. Он пытался что-то мне сказать, либо сознательно, либо подстрекаемый страхом. В любом случае время было на исходе. Я должна была их спасти. Должна. Другого выбора нет. Спасти их - значит подманить Габриэля достаточно близко, чтобы убить. Близко к себе. Сомнительное в лучшем случае преимущество. - Давайте к делу, - сказала я. - Ты слишком рвешься вперед для человека, которому предстоит ужасная смерть. Я улыбнулась, улыбнулась точно так, как хотел бы Габриэль: опасно, самоуверенно, сексуально. - Я не собираюсь умирать. Габриэль на миг отвернулся: - Давайте работать. Райна покачала головой и вышла из кадра. - Трахай ее, Габриэль, трахай так, чтобы она кричала твое имя, а потом убьешь. - С удовольствием, - шепнул он и вступил на пол декорации комнаты. Я вынула нож и разрезала веревку, привязывавшую меня к спинке, но руки все еще были связаны. Глядя на Габриэля, я повернула лезвие разрезать веревки. Он мог уже на меня прыгнуть, но не стал этого делать. Пока я освобождала руки, он скользил вокруг кровати. Потом встал на колени рядом с ней, глядя на меня. Я подалась назад, держа нож в правой руке. Я хотела слезть с этой проклятой постели. Габриэль лез на кровать, я а с нее. Он повторял мои движения, но у него они получались грациозными и до боли медленными. Воздух вокруг него дрожал от сдерживаемой энергии. Он ничего не делал, только полз поперек кровати, но обещание секса и насилия висело в воздухе грозой. Он был быстрее меня, длина рук у него была вдвое больше моей. Наверняка он был сильнее. Единственное, что было в мою пользу, - я собиралась его убить как можно быстрее, а он сперва собирался меня изнасиловать. То есть я хотела сделать то, чего он делать не хотел - по крайней мере на первом этапе. Если дело не кончится быстро, я пропала. Я встала на колено и пригнулась, держа по ножу в каждой руке. Он хотел подойти ближе, он даже хотел быть раненным, поэтому никакого фехтования, никакой разведки. Я его подманю и убью. У меня в животе забурлила сила, захлестнула меня волной ощущений. Запах летнего леса был так силен, что я закашлялась. На миг не стало видно комнаты - мелькнуло что-то другое, какие-то обрывки изображения, будто разбросанная по полу мозаика. Когда это кончилось, остались три мысли: страх, беспомощность, жажда. В глазах прояснилось. Надо мной было хмурое лицо Габриэля. - Что с тобой стряслось, Анита? Кассандра тебя слишком сильно стукнула? Я тряхнула головой и сделала прерывистый вдох. - Ты что, Габриэль, решил обойтись одними словами? Он усмехнулся - медленной ленивой усмешкой, обнажив клыки, и вдруг оказался рядом. Я полоснула не думая - чистый рефлекс. Он отпрыгнул, и кровь выступила у него на животе тонкой алой полосой. Он медленно и чувственно потер эту кровь пальцами, облизал их медленными движениями. На камеру. Влез на постель и обернул тело белой простыней, завернулся в нее, запутался, откинулся назад, обнажив шею. Я почти могла дотянуться. - Иди поиграй, Анита. Соблазн был, но я знала, в чем подвох. Я уже видела, как Ричард рвал простыни, как бумагу. - Я здесь, Габриэль, иди сам ко мне. Он перекатился на живот. - Я-то думал, что буду за тобой гоняться. Так неинтересно. Я улыбнулась: - Подойди ближе, и будет очень интересно. И весело. Он встал на колени, простыни измазались кровью, когда он из них вылезал. Вдруг Габриэль оказался рядом, я даже не видела как. Рядом и сзади. Я упала на ягодицы, отчаянно стараясь не выпускать его из виду. А он стоял рядом, чуть-чуть не дотянуться. Еще секунда - и правую руку резко ударило болью. Поглядев, я увидала следы когтей. Он поднял руку у меня перед глазами, из-под пальцев полезли когти. - Мяу! - сказал он. Я попыталась успокоить сердцебиение - и не смогла. Эта царапина могла значить, что, даже если он меня не убьет, я через месяц буду отращивать мех. Это не был крик, который можно услышать ушами. Это не был звук. Я не знаю, как выразить это словами, но Ричард вскрикнул внутри меня. Его сила залила меня, и вдали я ощутила линию к Жан-Клоду. Что-то тугое и болезненное держало его. Я попыталась встать - и споткнулась. - В чем дело, Анита? Я тебя не сильно поцарапал. Я покачала головой и встала. Он не собирался подходить. Ричард начал впадать в отчаяние. Мысленно протянувшись наружу, я почувствовала заклинание Доминика. Он как-то его экранировал, но от меня скрыть не мог. И заклинание набирало силу. У меня не было времени дальше играть с Габриэлем. - Габриэль, перестань играть на камеру. Ты меня хочешь или нет? Он прищурился: - Ты что-то задумала. - Можешь не сомневаться. Ну, трахай же меня, если у тебя есть яйца! Я прислонилась спиной к стене, надеясь, что этого будет достаточно, и зная, что это не так. Нить силы я бросила обратно Ричарду, надеясь, что он поймет намек и несколько минут перебивать не будет. Если он меня отвлечет, когда не надо, все будет кончено. Габриэль подходил крадучись, провоцируя меня оторваться от стены и напасть. Я сделала то, чего он от меня ожидал: попыталась нанести удар, а его уже не было. Это было коздух резать. Он полоснул когтями и вспорол мне тыльную сторону левой руки. Я ударила правой, пытаясь удержать в левой нож. Он ударил снова, на этот раз не когтями, а тыльной стороной. Руку мне свело судорогой, нож из нее вылетел, кувыркаясь. Тело Габриэля ударило в меня, сбив на пол. Нож в правой руке я сунула ему в живот даже раньше, чем ударилась о пол спиной. Но, вгоняя нож, мне пришлось принять на спину неамортизированный удар. От него перехватило дыхание на миг - а Габриэлю мига было достаточно. Он схватил меня за руки снизу, не пытаясь их фиксировать, а отводя от ножа, торчавшего у него в животе. Я думала, что он вытащит клинок, но он не стал этого делать, а прижался ко мне рукояткой и надавил. Нож вошел в него по рукоять, а он продолжал давить. Рукоятка больно уперлась мне в живот, будто Габриэль хотел раздавить ее между нами. Он содрогнулся, приподнялся, прижимая меня к земле нижней половиной тела, раздвигая мне ноги, так что я чувствовала его тяжелую твердость. Выхватив лезвие с алым фонтаном, он всадил его вниз с такой силой, что я лишь наполовину успела защитить руками лицо, когда нож воткнулся в ковер. По самую рукоять в паркетный пол, так близко ко мне, что прихватил прядь волос. Габриэль расстегнул мне пуговицу джинсов. Он даже не пытался держать мои руки, но у меня оставался всего один нож. Если я его потеряю, мне нечем будет убить Габриэля. Нам предстояло выяснить, насколько у меня хорошие нервы. Снова меня захлестнула сила Ричарда, но по-другому. Не так отчаянно, а будто пытаясь что-то мне шепнуть, что-то предложить. И я поняла, что это. Первая метка. Жан-Клод и Ричард - потому что это были они - не могли этого сделать без моего разрешения. Я была слишком сильна, чтобы меня заставить, - по крайней мере сильна в паранормальном смысле. Габриэль прижимал бедрами мои ноги, а руками схватился за перед джинсов, рванул когтями и раздернул ткань почти до лобка. Я вскрикнула и отдалась Ричарду. Лучше знакомый монстр, чем тот, который сдирает с тебя штаны. По телу пробежала теплая струйка. Это оказалось проще, чем тогда, когда Жан-Клод делал это один - когда-то давно. И даже если знать, что это, ощущение было не очень сильное. Но мне сразу стало лучше. Прояснилось в голове, я как-то... как-то усилилась. Габриэль остановился, лежа на мне: - Что за черт? У него руки покрылись гусиной кожей - сила задела его краем. - Я ничего не почувствовала, - сказала я и потянула за торчащий из пола нож, стараясь выдернуть. Габриэль разорвал на мне джинсы двумя руками, и между мной и им ничего не осталось, кроме моего белья и его кожаных штанов. Рука, протянутая к ножу, была выгнута под неудобным углом, и я успела лишь наполовину вытянуть его, когда Габриэль полез мне в трусы. Я завопила. Я завопила: - Ричард! Сила окатила меня. Когда это делал Жан-Клод, я видела, как горят во мне его синие глаза. Когда Ричард действовал как фокус, ничего не было видно, но оглушали запахи - лес, его кожа, одеколон Жан-Клода. Вкус их обоих был у меня во рту, будто я попеременно глотала два разных крепких вина. Рука Габриэля застыла перед моим телом; он уставился на меня. - Ты что это такое сделала? - Его голос упал до шепота. - А ты думал, меня просто изнасиловать? Я рассмеялась, и это его смутило. Что-то похожее на страх мелькнуло в глазах. Он убрал руку. То, что ее не было у меня в трусах, было настолько лучше, что словами не передать. Я хотела, чтобы он никогда больше так меня не трогал. Никогда. У меня было два варианта. Вырваться и надеяться убежать или вернуться к сексу и убить его. Вторая метка не дала мне особой силы. Скорее мальчики больше получили от моей силы, чем я от их. Значит, секс. - Чего там? - спросила Райна от камеры. - У Габриэля упал, - сказала я, приподнимаясь на локтях. При этом воткнутый в пол нож вырвал прядь моих волос - небольшая боль, но я знала, что Габриэля она заведет. Так и вышло. Я сидела, и ноги у меня были разведены по обе стороны от его бедер. Он поднял меня, сунув руки под белье, охватывая ягодицы ладонями, сел на пятки. Держа руками мой вес. В его глазах что-то скользнуло, руки дрогнули. Он впервые подумал, что я действительно могу его убить, и от этой мысли возбудился. И нежно поцеловал меня в щеку. - Давай последний нож, Анита. Давай. Произнося эти слова, он наклонился ко мне, чуть покусывая лицо. Клыки Габриэля прошли по линии скулы, спустились к шее. Он приставил их к моей шее сбоку, нажимая сперва тихо, потом все сильнее, наращивая давление, и языком лизал кожу. Я не полезла за ножом, я запустила руки в его густые волосы и отбросила их с его лица. Он все прижимал и прижимал зубы, руки его были у меня в трусах, сжимая ягодицы. Я напряглась, заставила себя расслабиться. Получится. Должно получиться. И пальцами я погладила его лицо. Зубы его уже пустили мне первую струйку крови. Я ахнула, и когти Габриэля впились мне в кожу. Я водила пальцами по его щекам, вдоль губ, вдоль бровей. Он приподнял голову, чтобы вдохнуть, глядя невидящими глазами, полуоткрыв губы. Гладя его лицо, я подтянула его к себе для поцелуя, ощупывая густые брови. Он припал ко мне губами, и я положила большие пальцы ему на веки. Ресницы затрепетали под моей кожей, и я сунула оба больших пальца в орбиты, стараясь добраться до мозга и высунуть их с другой стороны. Габриэль с визгом отпрянул, его когти вспороли мне спину. Я зашипела, но кричать времени не было. Большой нож вылетел из ножен на спине. Вместо меня закричала Райна. Я сунула лезвие в ребра Габриэля, в сердце. Он попытался упасть назад, но моя тяжесть не пускала его колени, и он лишь выгнулся назад спиной, но не упал. Я ткнула ножом насквозь и почувствовала, как его кончик вылез с другой стороны. Вдруг рядом оказалась Райна, схватила меня за волосы, отшвырнула от него. Я пролетела по воздуху, ударилась в фальшивую стену, но полет не остановился. Стена разлетелась. Я лежала на животе и пыталась вновь научиться дышать. Пульс грохотал в голове так, что я ничего другого не слышала. Постепенно оцепенение тела проходило, и тело сообщало мне, что оно поцарапано и побито, но ничего в нем не сломано. Не может быть. Всего две метки - и я превратилась в Аниту - Живой Таран. В первый раз, когда это случилось, я не оценила благодеяния, но сегодня поняла. Ура, я не ранена, но мне все равно надо пройти мимо Райны. Остальные все разбегутся кто куда, когда Райна будет мертва. Вопрос в том, как привести ее в такое состояние. Поглядев вверх, я поняла, что лежу рядом со столом, где выложено все мое оружие. А пистолеты заряжены? Если я к ним брошусь, а они не заряжены, Райна меня убьет. Конечно, если просто лежать и истекать кровью, она поступит так же. Я слышала приближающийся цокот ее высоких каблуков. Оттолкнувшись, встав на колени, на ноги, я бросилась к столу. Она еще не видела меня из-за полуразбитой стены, но она меня слышала. И побежала быстрее на этих дурацких каблуках. Схватив на лету "файрстар", я перекатилась через стол и, лежа на спине, снизу увидела прыгающую через стол Райну. Щелкнув большим пальцем предохранитель, я спустила курок. Пистолет рявкнул, и пуля попала ей в живот. Ударом ее чуть притормозило, и у меня оказалась возможность выстрелить еще раз, выше, в грудь. Райна рухнула на колени, медово-карие глаза раскрылись в шоке. Она протянула руку, и я отползла, все еще на спине. У нее в глазах потух свет, и она рухнула набок, рассыпав по полу рыжеватый водопад волос. Съемочная группа брызнула кто куда. Только Хейди сжалась под стеной и плакала, закрывая уши, боясь бежать ц боясь оставаться. Я встала, опираясь на стол. Теперь мне было видно тело Габриэля. Из глаз текла кровь и какая-то прозрачная жидкость, а тело все еще не упало и стояло на коленях в какой-то жуткой пародии на жизнь, будто сейчас он откроет глаза и окажется, что он притворялся. Сквозь завешенную дверь вошел Эдуард с прикладом ружья у плеча. За ним Харли с автоматом. Он оглядел комнату, потом вернулся взглядом ко мне. - Анита здесь? - спросил он. - Да, - ответил Эдуард. - Я ее не узнаю. - Погоди стрелять. Я ее для тебя найду. Эдуард пошел ко мне, видя одновременно всю комнату. - Сколько из этой крови твоей? - спросил он. Я мотнула головой. - Как ты меня нашел? - Попытался перезвонить в ответ на твое сообщение. Никто не знал, где ты. Потом оказалось, что никто не знает, где Ричард, где Жан-Клод и где Райна. Я услышала, как вскрикнул через меня Ричард, и на этот раз не стала сдерживаться. Вопль вылетел у меня изо рта. Если бы Эдуард меня не подхватил, я бы упала. - Надо быстрее к Жан-Клоду и Ричарду. Немедленно! - Ты даже идти не можешь, - сказал он. Я схватила его за плечи. - Помоги мне, и я даже бежать смогу. Эдуард не стал спорить - просто кивнул и обхватил меня рукой за талию. Харли отдал мои ножи и браунинг Эдуарду. Я стояла рядом, но он даже не попытался отдать их мне - смотрел мимо, будто меня и не было. Может быть, для него так и было. Я отрезала штанины джинсов - осталась только в белье и в кроссовках, но теперь я могла бежать, а бежать надо было - я это чувствовала. Чувствовала, как нарастает сила в этой летней ночи. Доминик готовит лезвие. Я это уже чувствовала на вкус и молилась на бегу, молилась, чтобы мы успели.

44

Мы бежали. Я летела так, что сердце вырывалось из груди, перепрыгивая через деревья, уклоняясь от каких-то предметов, которых не видела - только чувствовала. Бурьян № ветви исцарапали мне ноги. Зацепившаяся за щеку ветка заставила оступиться, и Эдуард подхватил меня. - Что это? - спросил Харли. Среди деревьев виднелся яркий белый свет. Не огонь. - Кресты, - сказала я. - Чего? - переспросил Харли. - Жан-Клода подвесили на крестах. Я уже знала, что это так, и уже бежала на свет, Харли и Эдуард - следом. Так мы вылетели на поляну. Я подняла браунинг, не успев подумать. Всего секунда мне была нужна, чтобы охватить взглядом сцену. Ричард и Жан-Клод aыли так опутаны цепями, что еле могли двигаться, а о бегстве говорить не приходилось. На шею Жан-Клода был наброшен крест. Он пылал, как пойманная звезда, лежа на складках цепи. Кто-то завязал Жан-Клоду глаза, будто боясь, что сияние его ослепит. Это было странно, поскольку его собирались убить. Заботливые убийцы. У Ричарда был заткнут кляпом рот. Он сумел освободить руку, и они с Жан-Клодом соприкасались пальцами, стараясь не терять контакта. Над ними в белой церемониальной мантии стоял Доминик. Капюшон был отброшен назад, руки широко раскинуты, и он держал меч размером с меня. А в другой руке у него было что-то темное, что-то вроде пульсирующего и живого. Сердце. Сердце вампира Роберта. Сабин сидел в каменном кресле Маркуса, одетый так, как я видела его в прошлый раз, - капюшон надвинут, лицо в темноте. Кассандра сияла белизной по ту сторону круга силы, образуя треугольник с двумя своими мужчинами. Мои двое лежали связанные на земле. Я прицелилась в Доминика и выстрелила. Пуля вылетела. Я это слышала, видела, но она не дошла до Доминика. Она никуда вообще не попала. Я выдохнула и попыталась снова. Доминик глядел на меня, на бородатом лице было одно лишь спокойствие и ни следа испуга. - Ты принадлежишь мертвым, Анита Блейк, и ни ты, ни твои не могут пройти этот круг. Ты пришла лишь увидеть их смерть. - Ты проиграл, Доминик. Зачем же теперь их убивать? - Мы никогда не найдем второй раз того, что нам нужно. Густым, неуклюжим голосом, будто ему трудно было говорить, Сабин произнес: - Это будет сегодня. Он встал и откинул капюшон. Кожи почти не осталось, только кустики волос и гноящаяся плоть. Изо рта сочилась темная жидкость. Может быть, у него уже не было в запасе суток. Но это не моя проблема. - Совет вампиров запретил вам сражения, пока не будет решен вопрос о законе Брюстера. Вас убьют за ослушание. Это было наполовину догадкой, но я достаточно терлась возле Принцев городов, чтобы знать, насколько они серьезно относятся к ослушанию. А совет был фактически самым большим и зловредным Принцем города. И он будет менее снисходительным, а не более. - Я рискну на это пойти, - сказал Сабин, тщательно выговаривая каждое слово. - Кассандра тебе сказала о моем предложении? Если мы не сможем вылечить тебя завтра, я дам Жан-Клоду поставить на меня метку. Сегодня у тебя лишь часть того, что нужно тебе для заклинания. Я нужна тебе, Сабин, так или иначе, а тебе без меня не обойтись. Я не стала говорить, что метки на мне уже есть. Если бы они узнали об этом, я могла бы предложить лишь одно: что я умру вместе с ребятами. Доминик покачал головой: - Я обследовал тело Сабина, Анита. Завтра будет поздно. Нечего будет спасать. Он склонился над Ричардом. - Ты ведь не знаешь наверняка. Он положил бьющееся сердце на грудь Ричарда. - Доминик, не надо! - Уже было поздно лгать. - Я отмечена, Доминик. Мы будем совершенной жертвой. Открой круг, и я войду. Он повернулся ко мне. - Если это правда, то ты слишком опасна, чтобы тебе доверять. Вы втроем без круга смели бы нас. Понимаешь, Анита, я сотни лет входил в истинный триумвират. Тебе и не снилось, какой силы можешь ты коснуться. Вы с Ричардом куда сильнее Кассандры и меня. Вы стали бы такой силой, с которой надо считаться. Сам совет боялся бы вас. - Он засмеялся: - Быть может, за одно это они нас простят. Он говорил слова, от которых вокруг меня взвихрилась сила. Я подошла и коснулась круга. Ощущение было такое, будто кожа хочет сползти с костей. Я упала и соскользнула по чему-то, чего там не было. Жан-Клод взвизгнул. Мне было больно так, что я кричать не могла. Лежа рядом с кругом, я при каждом вдохе полным ртом ощущала вкус смерти - старой, гниющей смерти. - Что это? - склонился надо мной Эдуард. - Без твоих партнеров у тебя нет силы сломать этот круг, Анита. Доминик встал, занося меч для удара. В той комнате Дольф прошел через круг! Я схватила Эдуарда за рубашку. - Войди в круг и убей этого гада! Быстрее! - Если ты не можешь, как смогу я? - В тебе нет магии, вот как! Вот в такие редкие моменты понимаешь, что значит слово "доверие". Эдуард ничего не знал об этом обряде, но спорить не стал. Он просто сделал то, что я ему сказала. Я не была на сто процентов уверена, что это выйдет, но не могло не выйти. Доминик обрушил меч вниз, я вскрикнула. Эдуард вошел в круг, будто там ничего не было. Меч вошел в грудь Ричарда, приколов к нему бьющееся сердце. Боль от вошедшего клинка бросила меня на колени. Я ощутила, как он входит в тело Ричарда, и больше не ощущала уже ничего, будто повернули выключатель. Заряд дробовика попал Доминику в грудь. Он не упал. Он поглядел на дыру у себя в груди, на Эдуарда, вытащил меч из груди Ричарда и снял с него пульсирующее сердце. Так он и стоял, с мечом в одной руке и сердцем в другой. Эдуард выстрелил еще раз, и ему на спину прыгнула Кассандра. Тут в круг вошел Харли. Схватив Кассандру за пояс, он оторвал ее от Эдуарда, и они вдвоем покатились по земле. Заговорил автомат, и тело Кассандры дернулось, кулачок взлетел вверх и обрушился вниз. Эдуард стрелял, пока лицо Доминика не исчезло брызгами костей и крови, и его тело медленно рухнуло на колени. Протянутая рука уронила сердце на землю рядом со страшно неподвижным телом Ричарда. Сабин взлетел в воздух: - За это, смертный, я душу из тебя выну! Я коснулась круга - он был на месте. Эдуард с ружьем поворачивался к вампиру. Обнаженное сердце пульсировало и трепетало в сиянии крестов. - Сердце, стреляй в сердце! Эдуард не колебался. Он повернулся и расстрелял сердце, превратив его в ошметки мяса. В тот же миг на него налетел Сабин и швырнул в воздух, а когда Эдуард упал, Сабин оказался сверху. Я протянула руку и нащупала пустой воздух. На ходу, с двух рук, я стала стрелять в Сабина, всадила ему в грудь три выстрела, заставив подняться, слезть с Эдуарда. Сабин почти умоляющим жестом поднял руку перед скелетом лица. Глядя поверх ствола в его здоровый, глаз, я спустила курок. Пуля попала чуть выше остатков носа. Выходное отверстие оказалось, как и должно было, огромным, плеснув на траву мозгами и кровью. Я сделала еще два выстрела, пока Сабин не стал казаться обезглавленным. - Эдуард? - Голос Харли. Он стоял над неподвижным, очень мертвым телом Кассандры и искал глазами единственного человека, которого мог узнать. - Харли, это я, Анита. Он потряс головой, будто отгоняя надоедливую муху. - Эдуард, здесь все еще монстры, Эдуард! Он направил на меня автомат, и я знала, что не могу дать ему выстрелить. Нет, даже не так - я подняла браунинг и выстрелила раньше, чем успела подумать. От первого выстрела он упал на колени. - Эдуард! Он выпустил очередь, которая прошла чуть выше голов обоих прикованных. Я всадила вторую пулю ему в грудь и еще одну в голову, пока он не упал. Подходя к нему, я держала пистолет наготове. Если бы он дернулся, я бы стреляла еще. Он не дернулся. Я ничего не знала о Харли, кроме того, что он натуральный псих и потрясающе умеет обращаться с оружием. И ничего уже не узнаю, потому что Эдуард информацией никогда не делится. Я пинком отбросила автомат от мертвой руки Харли и пошла к остальным. Эдуард медленно сел, потирая затылок, и смотрел, как я отхожу от тела. - Это ты сделала? Я посмотрела ему в глаза. - Да. - Я убивал людей и за меньшее. - Я тоже, - сказала я, - но если мы собираемся ссориться, давай я сначала освобожу ребят? Я не чувствую Ричарда. Слово "убит" я не хотела говорить вслух. Пока нет. Эдуард поднялся на ноги - шатаясь, но поднялся. - Потом поговорим. - Потом, - согласилась я. Он подошел и сел со своим другом. Я пошла и села возле моего любовника и второго кавалера. Браунинг я сунула в кобуру, сдернула крест с груди Жан-Клода и запустила его в лес. Темнота обрушилась плотным бархатом. Я наклонилась освободить его от цепей, и одно звено стукнуло меня по голове. - А, черт! Жан-Клод сел, отбросив цепь с груди, как простыню. Потом содрал с себя повязку. Я уже ползла к Ричарду. Я видела, как меч пронзил его грудь. Он должен был бы быть мертвым, но я стала искать пульс на сонной артерии и нашла его. Он бился под моими пальцами, Как еле ощутимая мысль, и я обмякла от облегчения. Он был жив. Слава тебе. Господи. Жан-Клод присел с другой стороны от тела Ричарда. - Я думал, вы не можете стерпеть его прикосновения - так он мне сказал, когда ему еще не заткнули рот кляпом. Они боялись, что он призовет на помощь своих волков. Я уже позвал Джейсона и моих вампиров. Они скоро здесь будут. - Почему я его не чувствую у себя в голове? - Я вас блокирую. Рана страшная, и я лучше умею справляться с такими вещами. Я вытащила кляп изо рта у Ричарда, коснулась его губ. Мысль о том, как я отказалась его поцеловать, жгла немилосердно. - Он умирает? Жан-Клод сломал цепи Ричарда - куда осторожнее, чем свои. Я помогла ему снять их с его тела. Ричард лежал на земле в окровавленной белой футболке и вдруг оказался опять Ричардом. Я не могла себе представить того зверя, который мне предстал. И мне вдруг стало все равно. - Я не могу его потерять. - Ричард умирает, ma petite. Я чувствую, как уходит его жизнь. Я повернулась к нему: - Ты все еще не даешь мне это почувствовать? - Я защищаю вас, ma petite. - Выражение его лица мне не понравилось. Я взяла его за руку - кожа была прохладна на ощупь. - Зачем? Он отвернулся. Я дернула его, заставляя повернуться ко мне. - Зачем? - Имея даже всего две метки, Ричард может выпить досуха нас обоих в стремлении остаться в живых. Я этому препятствую. - Вы защищаете нас обоих? - В момент его смерти, ma petite, я могу защитить одного из нас, но не двоих. - То есть, когда он умрет, умрете вы оба? - Боюсь, что да. Я затрясла головой: - Нет. Только не оба сразу. Так нельзя. Черт возьми, вы же не должны умирать! - Простите меня, ma petite. - Нет! Мы можем объединить силы, как когда поднимали зомби, вампиров - как вчера ночью. Жан-Клод вдруг подался вперед, опираясь одной рукой на тело Ричарда. - Я не потащу вас за собой в могилу, ma petite. Лучше я буду думать, что вы живете и благоденствуете. Вцепившись пальцами одной руки в плечо Жан-Клода, я другой коснулась тела Ричарда. От прерывистого дыхания рука задрожала от плеча до пальцев. - Я буду жить, но не благоденствовать. Мне лучше умереть, чем потерять вас обоих. Он глядел на меня долгую секунду. - Вы не знаете, о чем просите. - Мы теперь триумвират. Мы можем это сделать, Жан-Клод, можем, но ты должен мне показать как. - Мы сильны так, что во сне не приснится, ma petite, но даже мы не можем обмануть смерть. - Этот тип у меня в долгу. Жан-Клод дернулся, как от боли: - Кто у вас в долгу? - Смерть. - Ma petite... - Делайте, Жан-Клод, делайте, что бы оно ни было. Быстрее, пожалуйста! Он свалился на Ричарда, едва в силах поднять голову. - Третья метка. Она либо свяжет нас навеки, либо убьет нас всех. Я протянула ему запястье. - Нет, ma petite. Раз это будет наш последний и единственный раз, иди ко мне. Он лег, наполовину на тело Ричарда, раскрыв объятия. Я легла в круг его рук, а когда коснулась его груди, поняла, что сердце не бьется. Тогда я подняла глаза к его лицу: - Не оставляй меня. Полночные синие глаза наполнились огнем. Жан-Клод отвел мне волосы в сторону: - Откройся мне, ma petite, откройся нам обоим. Я так и сделала, распахнув сознание, сняв все защиты, что у меня были. И стала падать вперед, до невозможности - вперед, вниз, в длинный черный туннель, к жгучему синему огню. Белым ножом резанула тьму боль, я услышала собственный стон. Я ощутила, как входят в меня клыки Жан-Клода, смыкается его рот на моей шее, высасывая меня и выпивая. В падающей тьме прошумел ветер, подхватив меня будто сетью перед самым этим синим огнем. Ветер нес запах свежей земли и мускусный аромат шерсти. И еще одно ощутила я: печаль. Печаль и скорбь Ричарда, не о собственной смерти - об утрате. Будь он жив или мертв, он утратил меня, а среди многих его слабостей была верность, не знающая резонов. Однажды полюбив, он любил вечно, что бы ни сделала женщина. Истинный рыцарь в любом смысле этого слова. Дурак он был, и за это я его любила. Жан-Клода я любила вопреки тому, кем он был, Ричарда - благодаря. Я не утрачу его. Я завернулась в его суть, будто собственным телом в простыню, только тела у меня не было. Я держала его сознанием, телом и заставляла его почувствовать мою любовь, скорбь, сожаление. И Жан-Клод тоже был здесь. Я слегка ждала, что он попытается возразить, сорвать все это, но он не стал. Синий огонь пролился из туннеля нам навстречу, и мир взорвался невообразимой путаницей форм и цветов. Обрывки воспоминаний, ощущений, мыслей, как элементы трех разных мозаик, разлетались в воздухе, и каждый кусочек ложился в картину. Я шлепала через лес на четырех ногах. От одних только запахов я уже пьянела. Я погружала клыки в тонкое запястье, и оно было не мое. Я глядела на пульс на шее женщины и думала о крови, теплой плоти, и где-то очень отдаленной была мысль о сексе. Воспоминания нахлынули быстро, еще быстрее, понеслись карнавальным потоком, образы покрылись тьмой, будто в воду пролили чернила. И когда тьма стала всем, я всплыла на невообразимый миг и погасла, как пламя свечи. И ничего. Я даже испугаться не успела.

45

Очнулась я пастельно-розовой больничной палате. Сестра в таком же розовом халате улыбнулась, глядя на меня. Страх ударил изнутри, как шампанское из бутылки. Где Ричард? Где Жан-Клод? Но смогла я спросить только одно: - Как я сюда попала? - Вас привез ваш друг. - Она кивком показала в сторону. У стены в кресле сидел Эдуард, перелистывая журнал. Он поднял глаза, мы встретились взглядами, и на его лице не выразилось ничего. - Эдуард?! - Друзья меня зовут Тед, Анита, ты это знаешь. - Та самая открытая улыбка - добрый старый Тед Форрестер. Единственное его легальное обличье - даже копы считали, что он и есть этот самый миляга Тед. - Сестра, мы не могли бы несколько минут поговорить наедине? Сестра улыбнулась, с любопытством поглядела на нас и вышла, не переставая улыбаться. Я хотела взять Эдуарда за руку, но оказалось, что левая рука у меня примотана к столу, и на ней стоит капельница. Я протянула правую, и он ее взял. - Они живы? Он улыбнулся - чуть скривил губы. - Ага. Облегчение, какого вообще не могло быть, нахлынуло на меня волной. Я рухнула на кровать. - Что произошло? - У тебя были царапины от ликантропов и очень серьезный укус вампира. Он почти осушил тебя, Анита. - Может быть, это и нужно было, чтобы нас спасти. - Может быть, - согласился Эдуард и сел на край кровати. Пиджак у него чуть распахнулся, показав кобуру с пистолетом. Он перехватил мой взгляд. - Полиция согласилась, что монстры могли затаить злобу. Даже у твоей двери поставили полицейский пост. Мы уже не держались за руки. Он смотрел на меня, и что-то очень холодное отразилось у него на лице. - Тебе обязательно надо было убивать Харли? Я хотела ответить, что да, - и остановилась. Воспроизвела мысленно картину. И потом подняла глаза на Эдуарда. - Эдуард, я не знаю. Когда ты отключился, он тебя перестал видеть. Я пыталась с ним говорить, но он меня не слышал. И начал поднимать автомат. - Я встретила пустые глаза Эдуарда. - Ты видел тело. Я даже сделала контрольный в голову. Coupe de grace. - Знаю. Ни лицо, ни голос ничего не выражали. Будто говорил манекен, только этот манекен был вооружен, а я нет. - Мне даже не пришло в голову не стрелять, Эдуард. Колебаний не было. Эдуард глубоко вдохнув через нос и выдохнул ртом. - Я знал, что так и было. Если бы ты мне солгала, я бы тебя убил. Он отошел и встал в ногах кровати. - Безоружную? - Я попыталась обратить все в шутку, но не получалось. - Посмотри под подушкой. Я сунула руку под подушку, достала "файрстар" и положила его на простыню себе на колени. - Что дальше? - Ты мне одну жизнь задолжала. Я обдумала это. - Сегодня ночью я спасла тебе жизнь. - Наша жизнь не в счет. Мы друг друга страхуем, что бы там ни было. - Тогда я не понимаю, о чем ты. - Иногда мне нужен помощник - каким был Харли. В следующий раз, когда он мне понадобится, я позову тебя. Я хотела поспорить, потому что нельзя было сказать, в какую кашу может втянуть меня Эдуард, но не стала. Глядя в его пустые глаза и держа пистолет, который он сунул мне под подушку, я знала, что он это сделает. Если я откажусь от этой сделки, от этого обмена, он достанет свой пистолет, и мы раз и навсегда выясним, кто из нас стреляет лучше. Я посмотрела на оружие у себя в руках. - У меня уже ствол обнажен. Мне только его поднять. - Ты ранена, тебе нужна фора. - Рука Эдуарда блуждала возле рукояти пистолета. Я положила пистолет рядом с собой и подняла глаза на Эдуарда. Потом легла на подушки. - Я не хочу этого делать, Эдуард. - Значит, когда я позову, ты придешь? И еще долю секунды я подумала, потом сказала: - Да, я приду. Улыбка Теда - доброго старого Теда Форрестера. - Я никогда не узнаю, насколько ты хорошо стреляешь, пока ты не выхватишь пистолет, наводя на меня. - Это мы переживем, - сказала я. - Кстати, зачем такое приглашение на охоту за монстрами? И не говори мне, что это из-за Харли. - Ты его убила, Анита. Ты его убила, не думая. И даже сейчас у тебя нет ни сожалений, ни сомнений. Он был прав. У меня не было по этому поводу угрызений совести. Страшновато, но правда. - И потому ты меня и зовешь в игру? Потому что я такой же социопат, как и ты? - Ну, я куда как более нормальный социопат, - сказал он. - Я ни за что не дал бы вампиру совать клыки себе в шею. И не стал бы встречаться с тем, кто периодически покрывается шерстью. - А с кем-нибудь вообще стал бы встречаться? Он улыбнулся той раздражающей улыбкой, которая означала, что ответа от него не добиться. Но он ответил: - Даже у Смерти есть потребности. Эдуард на свидании? На это очень стоило бы посмотреть.

46

Я вышла из больницы без остающихся навеки шрамов. Дело было серьезное. Ричард с озабоченным лицом ощупал раны, оставленные Габриэлем, но вслух никто ничего не сказал. Через месяц будем знать. Мне предложили госпитализацию в доме (читай: в тюрьме) для подозреваемых в заражении ликантропией. Туда помещают добровольно, но если ты на это подпишешься, обратно тебя вряд ли выпустят. Я сказала, что сама о себе позабочусь. Меня обругали и велели проваливать к чертям. Первую ночь полнолуния я провела с Ричардом и стаей, проверяя, присоединюсь ли я к смертельному танцу. Этого не случилось. Либо мне чертовски повезло, либо я не могу заразиться ликантропией, как не может заразиться вампир. Ричард после этого очень мало со мной общается. Не могу поставить этого ему в вину. Я все еще его люблю. Думаю, он тоже меня любит. И Жан-Клода я тоже люблю, но это какая-то другая любовь. Я не могу этого объяснить, но мне очень не хватает Ричарда. Иногда на краткий миг в объятиях Жан-Клода я об этом забываю. Потом вспоминаю опять. То, что мы оба связаны с Жан-Клодом, не очень помогает. Ричард два раза случайно вторгался в мои сны. Когда он так близко - это такое страдание, что словами не передать. Сначала Ричард возражал, но потом разрешил Жан-Клоду научить его себя контролировать настолько, чтобы не давать утечку на нас. С Жан-Клодом он общается больше, чем со мной. От триумвирата никакой пользы. Ричард слишком на меня сердит. Слишком полон презрения к себе. Не знаю, как у него там дела в стае. Он запретил всем обсуждать дела стаи со мной, но самку-альфа пока что не выбрал. Вилли Мак-Кой и прочие вампиры, которых я случайно подняла, вполне нормально себя чувствуют. Уже намного легче. Ребенок у Моники должен родиться в августе. Амниография дала хороший результат. Синдрома Влада нет. Моника теперь думает, что я ее подруга. Это не так, но иногда я ей помогаю. Жан-Клод изображает доброго Мастера и заботится о ней и о ребенке. Моника все уговаривает меня нянчить деточку. Я надеюсь, что она шутит. Меня она называет тетя Анита. Животики надорвешь, но это еще ладно, а как вам дядя Жан-Клод? Отец видел меня в телепередаче, где я обнимаюсь с Жан-Клодом. Он мне позвонил и оставил на автоответчике очень взволнованное послание. Мои родные - правоверные католики, и для них нет такого понятия, как "хороший вампир". Может, они и правы - я не знаю. Как я теперь могу истреблять вампирский род, когда сплю с главным кровососом? А вот так и могу. Запросто.

Лорел Гамильтон
      Жертва всесожжения
      * * * "Burnt Offerings" 1998, перевод М.Б. Левина

1

Вообще-то люди на шрамы не пялятся. Разок, конечно, взглянут и отводят глаза в сторону. Знаете, как это бывает - беглый взгляд, потом опускают глаза и взглядывают еще раз. Но быстро. Шрамы - не картинка из фильма "ужасов", хотя рассмотреть тоже интересно. Капитан Пит Мак-Киннон, пожарный и следователь по поджогам, сидел напротив меня, обхватив крупными ладонми чашку ледяного чая, который принесла ему Мэри, наша секретарша. И он пристально глядел на мои руки - куда мужчины обычно стараются не смотреть. Он пялился на шрамы и ничуть этим не смущался. У меня на правой руке два шрама от ножа. Один старый и побелевший, а другой свежий, до сих пор еще розовый. На левой руке еще хуже. Грубый выступающий белый рубец на локтевом сгибе. Мне надо всю жизнь работать с тяжестями, иначе шрам затвердеет и рука потеряет подвиность - так мне объяснял мой физиотерапевт. Еще есть крестообразный ожог, искривившийся от рваных ран, нанесенных когтями ведьмы-оборотня. Под блузкой можно найти и другие шрамы, но сильнее всего изранена рука. Мой босс Берт потребовал, чтобы я на работу надевала классический костюм или хотя бы блузку с длинными рукавами. Говорил, что некоторые клиенты открыто выражали определенные сомнения по поводу моих... э-э... профессиональных травм. Раз он потребовал, то я и не носила длинные рукава, и каждый день Берт включал кондиционер чуть сильнее. Сегодня я даже гусиной кожей покрылась. Все остальные уже приносили на работу свитера. А я стала покупать топы, чтобы открыть шрамы и на спине тоже. Мак-Киннона мне рекомендовал сержант Рудольф Сторр, коп и его друг. С МакКинноном они играли в колледже в одной футбольной команде и дружили еще с тех пор. Дольф словом "друг" не разбрасывается, и я понимала, что они - люди очень близкие. - А что у вас с рукой? - спросил наконец Мак-Киннон. - Я - легальный ликвидатор вампиров. Иногда они очень скверно себя ведут. - Скверно, - повторил он и улыбнулся. Мак-Киннон поставил чашку на стол и снял пиджак. Ширина плеч у него была почти как у меня рост. На несколько дюймов он был пониже Дольфа с его ростом шесть футов восемь дюймов, но от этого явно не страдал. Было ему едва за сорок, но волосы уже поседели, а на висках окончательно побелели. Эти седые виски придавали ему вид не то чтобы достойный, скорее усталый. По шрамам он меня переплюнул. Ожоги шли вверх от самых кистей и скрывались под короткими рукавами рубашки. Кожа была испещрена розоватыми пятнами, белыми и какими-то странно загорелыми, как у зверя, который должен регулярно менять шкуру. - Больно небось было, - сказала я. - Небось. - Он смотрел мне в глаза, не отворачиваясь. - И вам тоже пришлось, наверное, в больнице поваляться. - Пришлось. - Я подняла левый рукав и показала блестящую кожу на месте попадания пули. У него глаза чуть расширились. - Теперь, когда мы показали, что мы оба - настоящие мужчины, приступим к делу? Зачем вы пришли, капитан МакКиннон?
Он улыбнулся, повесил пиджак на спинку стула, взял со стола свою чашку и отпил глоток. - Дольф говорил, что вы не любите, когда на вас смотрят оценивающим взглядом. - Не люблю проходить испытания. - Откуда вы знаете, что вы его прошли? Настала моя очередь улыбнуться. - Женская интуиция. Так что вы хотите? - Вы знаете, что значит термин "запальник"? - Поджигатель на жаргоне пожарных, - ответила я. Он смотрел на меня, ожидая продолжения. - Пирокинетик, человек, умеющий вызывать огонь психической силой. Он кивнул. - Вы когда-нибудь видели настоящего пирокинетика? - Видала старые фильмы Офелии Райан, - ответила я. - Старые, еще черно-белые? - Ага. - А вы знаете, что она умерла? - Нет, не знала. - Сгорела в постели. Самовозгорание. Многие запальники этим кончают, будто они, старея, теряют над собой контроль. В жизни вы хоть одного видели? - Нет. - А где вы видели фильмы? - Два семестра экстрасенсорики. К нам приходили многие экстрасенсы, показывая свои возможности, но пирокинетика - это очень большая редкость. Так что наш проф никого не мог найти. Мак-Киннон кивнул и одним глотком допил свой чай. - Я ее видел только однажды. Приятная дама. - Он завертел чашку в больших ладонях и смотрел на нее, а не на меня. - И еще одного запальника я встречал. Молодой, лет двадцать пять. Начал он с поджогов пустых домов, как многие пироманы. Потом стал поджигать дома с людьми, но так, чтобы все вышли. И наконец поджег жилой дом, устроил там настоящий огненный котел. Горели все выходы. Погибли более шестидесяти человек, по большей части женщины и дети. Мак-Киннон поглядел на меня: - Никогда не видел на пожаре столько трупов. Он точно так же поджег офисное здание, но упустил из виду два выхода. Двадцать три погибших. - И как вы его поймали? - Он стал писать в газеты и на телевидение. Хотел славы. Успел поджечь пару копов, пока мы его взяли. Пришлось надеть металлизированные спецкостюмы, как на пожар на нефтяных вышках. Их он поджечь не мог. Потом мы отвезли его в полицейский участок, и это была ошибка. Он устроил там пожар. - А куда еще его можно было везти? - спросила я. Он пожал плечами: - Не знаю. Куда-нибудь еще. Я был все в том же костюме, и я его сгреб и сказал, что мы сгорим вместе, если он не потушит огонь. Он расхохотался и поджег сам себя. - Мак-Киннон аккуратно поставил чашку на край стола. - Пламя было того же светло-голубого цвета, что при горении газа, только бледнее. Его оно не обжигало, но мой костюм загорелся. Эта хреновина рассчитана на шесть тысяч градусов, и она начала плавиться. Кожа человека загорается при ста двадцати, но почему-то горел только костюм. Мне пришлось его с себя сдирать, пока этот тип ржал. Он вышел в дверь, думая, что дураков нет хватать его руками. Я не сделала напрашивающегося замечания - просто дала ему говорить дальше. - Я его прижал в коридоре и приложил пару раз об стенку. Самое интересное, что у меня кожа горела всюду, кроме тех мест, где его касалась. Будто огонь перескакивал через это пространство и начинался у меня выше запястий, так что кисти остались целы. Я кивнула: - Есть теория, что аура пирокинетиков не дает им загореться. Ваши руки были слишком близки к его собственной защите. Он посмотрел на меня в упор: - Может быть, так оно и было. Я его бил об стену снова и снова. А он орал: "Я тебя сожгу, я тебя сожгу заживо!" Потом пламя пожелтело, стало обыкновенным, и он загорелся. Я его отпустил и бросился за огнетушителем. Сбить огонь с его тела нам не удалось. Огнетушители гасили стены, вообще все остальное, но на него не действовали. Будто огонь выползал из него, из глубины тела. Мы сбивали пламя, но оно тут же вспыхивало, да еще с новой силой, пока он весь не стал сплошь огненным. Глаза Мак-Киннона смотрели куда-то вдаль, и в них был ужас - он все еще это видел. - Он не умирал, миз Блейк, как должно было бы случиться. Он орал и орал, и мы не могли ему помочь. Не могли. Он осекся, замолчал, глядя все так же в никуда. Я подождала. Потом все же повторила свой вопрос: - А зачем вы пришли сюда, капитан? Он моргнул, вроде как встряхнулся. - Мне кажется, что мы имеем дело с очередным запальником, миз Блейк. Дольф сказал, что если кто-то может помочь нам прервать череду мертвых тел, так это вы. - Экстрасенсорные способности не являются противоестественными в строгом смысле слова. Это просто талант, вроде как у классного питчера в бейсболе. Он потряс головой: - Тот, кто погиб тогда на полу полицейского участка, - это не был человек. Не мог быть. Дольф говорит, что вы - эксперт по монстрам. Помогите мне поймать этого монстра, пока он не начал убивать. - Он - или она - еще никого не убил? Сгорало только имущество? Мак-Киннон кивнул: - За встречу с вами я могу лишиться работы. Мне следовало бы подать рапорт по команде и получить согласие с самого верха, но пока что мы потеряли только пару домов. Я хотел бы, чтобы так оно и осталось. Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. - Рада была бы вам помочь, капитан, но, честное слово, не знаю, что я могла бы сделать. Он протянул мне толстую папку. - Здесь все, что у нас есть. Посмотрите и перезвоните мне сегодня вечером. Я взяла папку и положила ее на стол. - Мой номер там есть. Позвоните. Может, это и не запальник, а что-то другое. Что бы это ни было, миз Блейк, оно может купаться в пламени и не гореть. Оно может идти по дому и разбрызгивать огонь, как сифон воду. Ни бензина, ничего легковоспламеняющегося, миз Блейк, но дома вспыхивают, будто пропитанные чемто. Когда мы доставляем дерево в лабораторию, оно чисто. Будто тот, кто этим занимается, умеет заставлять огонь делать такое, что огонь в принципе делать не может. Он посмотрел на часы: - Я уже опаздываю. Сейчас я стараюсь добиться, чтобы мне разрешили обратиться к вам официально, но боюсь, начальство будет ждать, пока начнут гибнуть люди. Я этого ждать не хочу. - Я вам перезвоню, но это может быть поздно. Вам можно звонить поздно? - Звоните в любое время, миз Блейк. В любое. Я кивнула, встала и протянула руку. Он ее пожал - твердо, но не слишком крепко. Многие клиенты, которых мои шрамы не оставляли равнодушными, жали мне руку так, будто хотели добиться стона. Но этот - нет. У него есть собственные шрамы. Не успела я сесть, как зазвонил телефон. - Мэри, в чем дело? - Это я, - сказал Ларри. - Мэри решила, что ты не будешь против, если она меня соединит. Ларри Киркланд, стажер - истребитель вампиров, сейчас должен был находиться в морге, пронзая вампиров кольями. - Не буду. Что стряслось? - Надо меня подбросить домой. - В его голосе слышалась чуть заметная неуверенность. - Выкладывай. Он засмеялся: - Забыл, что с тобой не надо темнить. Меня зашили. Док говорит, что все будет нормально. - Что случилось? - спросила я. - Я тебе все расскажу, когда приедешь. И этот мелкий сукин сын повесил трубку! Только по одной причине он мог не хотеть говорить со мной. Наверняка наделал глупостей и получил травму. Два тела на протыкание колом. Два тела, которые еще по крайней мере сутки не встанут. Так что тут могло случиться? Как говорит старая пословица, есть только один способ выяснить. Мэри перенесла моих клиентов на другое время, я взяла из ящика стола наплечную кобуру с браунингом и надела ее. С тех пор как я перестала надевать в офисе пиджак, пришлось держать пистолет в ящике, но на улице я всегда после темноты хожу с пистолетом. Почти все твари, оставившие на мне шрамы, погибли - по большей части от моей руки. Пули с серебряной оболочкой - чудесная вещь.
      * * *

2

      * * * Ларри сидел на пассажирском сиденье моего джипа в очень напряженной позе. Трудно сидеть в машине, когда у тебя на спине свежие швы. Рану я видела - один острый прокол и длинная рваная царапина, то есть фактически две раны. На Ларри была та же синяя футболка, в которой он приехал, только на спине она была разорвана и окровавлена. На меня произвело впечатление, что он не дал сестрам ее разрезать. Они всю одежду, что им мешает, режут не задумывясь. Он подался вперед, упираясь в привязной ремень, пытаясь найти удобную позу. Рыжие волосы его были острижены так коротко, что почти не замечалась их курчавость. Ростом Ларри был пять футов четыре дюйма - на дюйм выше меня. В мае он получил диплом по противоестественной биологии, но со своими веснушками и морщинкой боли между ясными голубыми глазами он выглядел на шестнадцать, а не на двадцать один. Я так засмотрелась, как он вертится, что пропустила поворот на I-270, и мы застряли на Балласе, выбираясь на Олив. Приближалось как раз время ленча, и улица была забита людьми, стремящимися быстро набить желудок и вернуться к работе. - Ты обезболивающее принял? - спросила я. Он пытался сидеть неподвижно, стиснув рукой край сиденья. - Нет. - Почему? - Такие штуки меня отключают. А я не хочу спать. - Сон от лекарств - совсем не то что обычный сон, - сказала я. - Нет, - сказал он. - Сны снятся похуже. С этим я была согласна. - Ларри, что произошло? - Я восхищен, что ты так долго не задавала этого вопроса. - Я тоже, но не хотела спрашивать тебя при враче. Если начать разговаривать с пациентом, доктор обычно переходит к другому больному. А я хотела узнать у него, насколько серьезно ты ранен. - Несколько швов, - ответил он. - Двадцать. - Восемнадцать, - уточнил он. - Я округлила. - Спасибо, лучше не надо. Мне хватает восемнадцати. - Он скривился. - И почему оно так болит? Вопрос, может, был и риторический, но я все же ответила: - При каждом движении руки или ноги работают мышцы спины. Движение головы и мышц плеч тоже передается спине. Спину не ценишь, пока она не откажет. - Ничего себе, - проворчал Ларри. - Ларри, хватит ходить вокруг да около. Рассказывай, что произошло. Мы стояли в длинной очереди машин у светофора на Олив, зажатые между двумя торговыми рядами. Слева брызгали фонтанчики "Ви-Джей Ти энд Спайс", где я покупаю кофе, справа светились лавочки со звукозаписями и китайский буфет. Если ехать по Баллас во время ленча, хватит времени изучить все магазины по обе стороны. Ларри улыбнулся, потом скривился: - Мне надо было проткнуть два тела. Жертвы вампиров, которые не хотели восстать вампирами. - Оба составили завещание, помню. Последнее время почти всю эту работу делаешь ты. Он попытался кивнуть и резко замер. - Черт, даже кивать больно. - Завтра будет больнее. - Ну, спасибо, начальник. Мне просто необходимо было это знать. Я пожала плечами: - Если бы я соврала, боль от этого не убавилась бы. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты обращаешься с больными безобразно? - Многие говорили. Ларри чуть слышно хмыкнул: - Охотно верю. В общем, я закончил с телами и собирал шмотки. И тут какая-то женщина вкатывает еще одно тело. Говорит, что это вампир, только без ордера суда на ликвидацию. Я нахмурилась: - Но ты же не стал работать с телом без документов? Он тоже нахмурился в ответ: - Нет, конечно. Я им сказал: ордера нет - и убитого вампира тоже нет. Закапывание вампира без ордера есть убийство, и мне неохота идти под суд оттого, что кто-то напортачил с документами. Объяснил им совершенно недвусмысленно. - Им? - переспросила я, подавая машину ближе к светофору. - А там пришел еще один работник морга. Они отправились искать пропавшие документы, а я остался с вампиром. Было утро. Он все равно никуда не делся бы. Ларри попытался отвернуться, но было больно. Так что он продолжал глядеть мне в глаза, хотя и злился. - Я вышел покурить. Я уставилась на него и еле успела ударить по тормозам, когда машины впереди остановились. Ларри бросило на ремень, он застонал, а когда закончил вертеться на сиденье от боли, сказал: - Ты это нарочно сделала. - Нет, но надо было бы, наверное. Ты оставил тело вампира без присмотра. Вампира, на которого мог быть выписан ордер. И ты бросил его одного в морге. - Я не только покурить вышел, Анита. Понимаешь, это тело просто лежало себе на каталке. Ни приковано не было, ни связано. Крестов тоже не было. Я выполнял приговоры, случалось. Тех вампиров так заматывают серебряными цепями и крестами, что сердце еле найдешь. Что-то тут было не так, и я хотел поговорить с судмедэкспертшей. К тому же она оказалась курящей. Я и решил, что мы можем покурить у нее в кабинете. - И? - спросила я. - Ее не было, и я вернулся в морг. Когда я вошел, служительница пыталась проткнуть грудь вампира колом. Повезло, что мы в этот момент стояли в потоке. Если бы мы ехали, я бы в когонибудь врезалась. - Ты и сумку с инструментами бросил без присмотра? Ларри как-то удавалось выглядеть одновременно и сконфуженным, и рассерженным. - У меня в сумке нет обреза, как у тебя, так я и подумал: кто туда полезет? - Многие из такой сумки могут что-нибудь унести как сувенир, Ларри. Машины поползли вперед, и мне пришлось смотреть не на Ларри, а на дорогу. - Ладно, ладно, я допустил ошибку. Сам знаю. Я эту женщину обхватил за пояс и оттащил от вампира. - Ларри опустил глаза, не глядя на меня. Наступал момент рассказа, который его смущал или должен был мне особенно не понравиться. - Я к ней повернулся спиной, чтобы осмотреть вампира. Проверить, что она его не проткнула. - И она тебе располосовала спину, - сказала я. Мы ползли вперед, и теперь стояли между молочной "Дэйри квин" и "Кентуккийскими жареными цыплятами" с одной стороны и авторемонтной мастерской с автозаправкой с другой. - Именно так. Она, наверное, решила, что я в нокауте, потому что оставила меня и набросилась опять на вампира, и тут вошел ее напарник. Я ее обезоружил, но она все пыталась добраться до вампира, и мы только с ее напарником сумели ее скрутить. Она просто обезумела. - А почему ты не вытащил пистолет, Ларри? Пистолет сейчас был у него в сумке с инструментами, поскольку наплечная кобура неудобна для раненой спины. Но тогда он был вооружен. Я его водила в тир и на охоту на вампиров, пока не стала уверена, что он не прострелит себе ногу. - Если бы вытащил, то мог бы ее застрелить. - В этом вроде бы и смысл, Ларри. - Именно в этом, - твердо сказал он. - Я не хотел ее убивать. - Она могла тебя убить, Ларри. - Знаю. Я вцепилась в баранку так, что по коже рук пошли розовые пятна. Потом медленно выдохнула и попыталась не заорать. - Все-таки не знаешь, иначе был бы осторожнее. - Я жив, и она не убита. У вампира даже ни царапины. Так что вышло все отлично. Я выехала на Олив и поползла к шоссе 270. Нам надо было на север, к СентЧарльзу, где жил Ларри. Ехать минут двадцать плюс-минус сколько-то. Квартира Ларри выходила на озеро, где весной гуси вили гнезда, а зимой собирались в стадо. Переезжать ему помогали я и Ричард Зееман, преподаватель естественных наук в старших классах, вервольф альфа и мой тогдашний кавалер. Ричарду очень нравилосъ, что гуси гнездятся прямо под балконом. Мне тоже. - Ларри, либо ты бросишь эту щепетильность, либо тебя в конце концов убьют. - Я буду делать то, что считаю правильным, Анита. То, что ты можешь сказать, не изменит моего мнения. - Черт тебя побери, Ларри, я не хочу, чтобы мне пришлось тебя хоронить! - А что бы сделала ты? Застрелила бы ее? - Я бы не повернулась к ней спиной, Ларри. Может, разоружила бы ее или сцепилась бы с ней до подхода второго служителя. Мне не пришлось бы в нее стрелять. - Ситуация вышла у меня из-под контроля, - признал он. - Ты перепутал порядок действий. Сначала надо было нейтрализовать угрозу, а потом проверять, что там с жертвой. Живой ты мог бы помочь вампиру, а мертвый - составил бы ему компанию на тот свет. - Ну, зато у меня теперь будет шрам, которого у тебя нет. Я покачала головой: - Тебе придется сильнее постараться, чтобы получить шрам, которого нет у меня. - Ты позволила кому-то всадить тебе в спину твой собственный кол? - Их было двое. Оба с множественными укусами - я их тогда называла слугами, пока не узнала, что значит этот термин. Одного я зафиксировала и протыкала, когда женщина набросилась на меня сзади. - Так когда это сделала ты, это не было ошибкой? Я пожала плечами: - Я могла их застрелить, когда увидела, но в те времена я еще не убивала людей так запросто. Урок я запомнила. Если у кого-то нет клыков, это еще не значит, что он тебя не может убить. - Ты проявляла щепетильность в убийстве людей-слуг? - спросил Ларри. Я свернула на двести семидесятое. - У всех бывают проколы. А почему эта женщина так рвалась убить вампира? Он осклабился: - Ответ тебе понравится. Она из группы "Человек Превыше Всего". А вампир - доктор той же больницы. Он забился в бельевой чулан - там он всегда спал днем, если застревал на работе и не успевал домой. Она его взвалила на каталку и притащила в морг. - Меня удивляет, что она просто не вытащила его на солнце. Предзакатный свет действует ничуть не хуже полуденного. - Этот чулан в подвале он использовал на всякий случай - вдруг кто-то откроет дверь днем. Окон там нет. Она боялась, что ее заметят, когда она будет закатывать каталку в лифт или выкатывать наружу. - И она действительно думала, что ты его проткнешь? - Наверное. Не знаю, Анита. Она сумасшедшая, по-настоящему сумасшедшая. Плевалась в вампира, в нас. Кричала, что все мы будем гореть в аду. Что мы должны очистить мир от монстров. Что монстры нас всех поработят. - Ларри передернулся, помрачнел. - Знаешь, я.думал, что "Люди Против Вампиров" - психи, но эта отколовшаяся группа, ЧПВ, - это действительно страшно. - ЛПВ пытается действовать в рамках закона, - ответила я. - ЧПВ даже не притворяется. Они взяли на себя убийство того мэра-вампира в Мичигане. - Взяли на себя? Ты им не веришь? - Я думаю, это сделал кто-то из родных и близких. - Почему? - Копы послали мне фотографии и описание тех мер безопасности, что он предпринимал. ЧПВ - группа радикальная, но пока что не слишком организованная. Чтобы добраться до того вампира днем, нужен был точный расчет и большая удача. Я думаю, что истинный виновник был рад отдать всю славу этим правым радикалам. - Ты сказала полиции? - Естественно. Об этом они и спрашивали. - Удивительно, что они тебя не вызвали, чтобы ты посмотрела лично. Я пожала плечами: - Я не могу лично выезжать на все противоестественные преступления. И вообще я штатская. Копы не любят привлекать к своим делам штатских, но куда важнее, что репортеры подняли бы шум. "Истребительница вампиров раскрывает убийство вампира". Ларри усмехнулся: - Для тебя это еще слабый заголовок. - К сожалению, - согласилась я. - И еще, я думаю, что убийца - человек. Ктото из близких. Как в любом хорошо спланированном убийстве, только жертва - вампир. - Только в твоем описании убийство вампира в запертой комнате звучит так ординарно. Я не могла не улыбнуться. - Наверное. У меня пискнул пейджер, и я вздрогнула. Вытащив этот чертов прибор из-под юбки, я посмотрела на номер и нахмурилась. - Что такое? Полиция? - спросил Ларри - Нет. Я не знаю этого номера. - Ты же не даешь номер пейджера незнакомым людям? - Мне это известно. - Слушай, не надо на меня огрызаться. Я вздохнула: - Извини. Ларри постепенно, простым повторением снижал мне порог агрессии. Он учил меня быть мягче. Любому другому я бы уже голову оторвала, но Ларри умел правильно нажимать на кнопки. Он мог меня попросить быть помягче, и я его не убивала. На этом часто строятся удачные союзы. До дома Ларри оставалось несколько минут езды. Я засуну его в койку и перезвоню по этому номеру. И если это не полиция и не с работы, я могу выйти из себя. Терпеть не могу, когда меня дергают за пейджер по пустякам. Пейджеры - они же для важных дел? И если это дело не важное, я кому-то хорошую задам головомойку. Когда Ларри заснет, я уж буду собачиться как захочу. И это было почти облегчение.

3

      * * * Засунув Ларри в постель и накормив демеролом, я подождала, пока он заснет крепко - и разве что землетрясение его разбудит. Затем только я перезвонила. Мне все еще было невдомек, кто бы это мог быть, что мне не очень-то нравилось. Просто нервировало. Кому еще приспичило раздавать мой личный номер, да и зачем? Телефон не успел даже прозвенеть как следует, а трубку уже сняли. Голос был мужской, тихий и перепуганный: - Алло? Мое раздражение тут же смыло густой волной чего-то вроде страха. - Стивен, что случилось? - Слава богу! - выдохнул он на том конце. - Что произошло? - спросила я отчетливо и очень спокойно, потому что мне хотелось на него заорать и заставить быстро выложить, что там, черт побери, стряслось. - Ты можешь приехать в больницу университета Сент-Луиса? До меня стало доходить. - Ты сильно ранен? - Это не я. Сердце упало вниз, потом подскочило к горлу, и мой голос прозвучал сдавленно: - Жан-Клод. Я тут же поняла, что это глупо. Время чуть после полудня. Если бы Жан-Клоду нужен был врач, его бы привезли к больному. Вампиры средь бела дня не болтаются по улицам. А чего я так волнуюсь из-за вампира? Так вышло, что с этим вампиром у меня роман. Мои родственники, ревностные католики, просто этим возмущены. Поскольку меня это тоже малость смущает, мне трудно защититься. - Это не Жан-Клод. Это Натэниел. - Кто? Стивен вздохнул тяжело и глубоко. - Один из парней Габриэля. Окольный способ сказать, что это леопард-оборотень. Габриэль был у леопардов предводителем, альфой, пока я его не убила. Зачем я его убила? Почти все раны, которые он мне нанес, зажили. Носить метки вампира - имеет свои преимущества. Уже не так легко остаются шрамы. Но почти незаметная сетка шрамов у меня на ягодицах и пояснице навсегда будет напоминать о Габриэле. Напоминать о том, что он хотел меня изнасиловать, заставить выкрикивать его имя, а потом убить. Хотя, зная Габриэля, не думаю, что ему так уж важно было, когда я умру - до, после или в процессе. Его все устраивало, пока я оставалась теплой. Оборотни обычно падали не любят. Я об этом говорю легко, даже сама с собой. Но пальцы мои легли на поясницу, будто могли прощупать шрамы сквозь юбку. Приходится относиться к этому легко. Приходится. Иначе начнешь орать и не остановишься. - В больнице не знают, что Натэниел - оборотень? Он понизил голос: - Знают. Он слишком быстро выздоравливает. - Так зачем шептать? - Потому что я говорю из автомата в вестибюле. - Послышался звук, будто он отвел трубку в сторону и сказал: "Через минуту приду". И тут же вернулся на линию. - Анита, мне очень нужно, чтобы ты приехала. - Зачем? - Пожалуйста, Анита. - Стивен, ты же вервольф. Как вышло, что ты сидишь нянькой при кошке? - У него в бумажнике, в отделении для срочных вызовов, нашли мое имя. Он в "Запретном плоде" работает. - Стриптизером? Я спросила, потому что Натэниел мог быть и официантом, хотя вряд ли. ЖанКлод, владелец "Запретного плода", никогда бы не стал столь нерационально использовать такую экзотику, как оборотень. - Да. - Вас надо отвезти домой? Кажется, у меня сегодня день таксиста. - И да, и нет. Что-то в его голосе мне не понравилось. Неловкость какая-то, напряжение. Говорить обиняками - не в стиле Стивена. Он в эти игры не играет, говорит просто. - А каким образом Натэниел оказался ранен? - Быть может, если задать более удачный вопрос, ответ тоже будет удачнее. - Клиент слишком разошелся. - В клубе? - Нет. Анита, прошу тебя, времени в обрез. Приезжай и проследи, чтобы он не уехал с Зейном. - Что еще за Зейн? - Тоже из народа Габриэля. После смерти Габриэля он их сводничает. Только не защищает их, как Габриэль защищал. Он не альфа. - Сводничает? В каком смысле? Голос Стивена зазвучал громче и куда как веселее. - Привет, Зейн! Ты еще Натэниела не видел? Ответа я не слышала, просто гудение народа в вестибюле. - Кажется, они пока не хотят его отпускать домой, - сказал Стивен. - Он ранен. Очевидно, Зейн подошел очень близко к телефону - и к Стивену тоже. Из трубки донесся низкий рычащий голос: - Он поедет домой, когда я скажу. В голосе Стивена зазвучала нотка испуга: - Боюсь, доктора не согласятся. - Мне на них плевать. С кем это ты треплешься? Чтобы его голос звучал настолько отчетливо, он должен был прижать Стивена к стене. Угрожать, ничего конкретного не говоря. Вдруг рычащий голос зазвучал очень ясно. Он забрал у Стивена трубку: - Кто это? - Анита Блейк, а вы, наверное, Зейн. Он хрипло рассмеялся - будто простуженный. - А, человеческая лупа у волков. Боже мой, как я перепугался! Лупа - так вервольфы называют подругу вожака. Я была первой женщинойчеловеком, удостоенной этой чести. Хотя я даже уже не встречалась с их Ульфриком. Мы расстались, когда он кого-то съел у меня на глазах. В конце концов, должны же быть у девушки принципы. - Габриэль тоже меня не боялся. Видишь, чем это для него кончилось? Пару секунд Зейн помолчал. В трубке слышалось его тяжелое, точно собачье, дыхание. Но он дышал так не нарочно, а скорее не мог сдержать волнения. - Натэниел мой. Держись от него подальше. - Стивен не твой, - ответила я. - Твой, что ли? - Послышался шорох материи, и мне это не понравилось. - Он такой краса-авчик! Ты пробовала эти мягкие губы? Эти длинные волосы лежали на твоей подушке? Мне не надо было видеть, чтобы знать: он трогает Стивена в такт своим словам. - Зейн, не трогай его. - Поздно. Я стиснула трубку и заставила свой голос звучать ровно и спокойно: - Стивен под моей защитой, Зейн. Ты понимаешь, что это значит? - И на что ты готова, чтобы защитить своего волчонка, Анита? - Не стоит проверять, Зейн. Честно, не стоит. Он понизил голос почти до мучительного шепота: - И ты готова меня убить, чтобы его избавить? Вообще-то прежде чем грозить кому-то смертью, я должна его хоть раз увидеть, но придется, кажется, сделать исключение. - Да. Он рассмеялся тихо и нервно: - Понимаю теперь, почему Габриэль на тебя запал. Такая крутая, такая уверенная, такая опа-асная! - Я слышу неудачное подражание Габриэлю. Раздался звук, средний между шипением и уханьем. - Стивену не надо было сюда влезать. - Натэниел - его друг. - Я друг Натэниела, и других друзей ему не надо. - Сомневаюсь. - Анита, я забираю Натэниела. Если Стивен попытается помешать, ему будет плохо. - Сделаешь плохо Стивену - я сделаю плохо тебе. - Значит, так тому и быть. - Он повесил трубку. Вот блин! Я побежала к джипу. Ехать было минут тридцать, двадцать, - если поспешить. Двадцать минут. Стивен - не доминант, он жертва. Но он верный друг. Если он думает, что Натэниелу не надо ехать с Зейном, он попытается помешать. Драться он не станет, но может встать перед машиной. И я не сомневалась, что Зейн его просто переедет - в лучшем случае. В худшем - он заберет с собой и Стивена, и Натэниела. И если Зейн в поступках так же похож на Габриэля, как на словах, я бы предпочла вариант с автомобилем.

4

      * * * Второй приемный покой меньше чем в двух часах езды. Выдающийся день даже для меня. Хорошо, что на этот раз ранена не я. Плохо, что это может измениться. Пусть Зейн не альфа, но он - оборотень. Эти ребята могут поднять в жиме слона средней величины, и я не собиралась заниматься с ним армрестлингом. Он не только положил бы мне руку, он бы ее, вполне возможно, оторвал от плеча и съел. Многие ликантропы пытаются сойти за людей и любят, когда это получается. Но я не думала, что Зейна такие мелочи волнуют. И все же мне не хотелось убивать Зейна, если не возникнет необходимости. Не из милосердия - от мысли, что это может произойти на людях. В тюрьму мне не хотелось. То, что наказание волнует меня больше преступления, отчасти характеризует мой нравственный облик. Иногда я сомневалась, не становлюсь ли социопатом. Иногда была уверена, что уже стала. В пистолете у меня всегда были серебряные пули. На людей серебро действует, как и на почти все сверхъестественные существа. Так зачем переходить на обычные пули, которые действуют только на людей и на пару-тройку других существ? Но месяца три назад я схлестнулась с одним фейри, который чуть меня не убил. На них серебро не действует, зато действует обычный свинец. И с тех пор я держу в "бардачке" обойму с обычными патронами. Вытащив из обоймы два верхних патрона с серебряными пулями, я вставила свинцовые. То есть первые две пули могут сбить с Зейна кураж, и тогда, быть может, не придется убивать его остальными. Проясним сразу: если он, получив две свинцовые пули, от которых чертовски больно, даже если можешь залечить рану, все-таки будет на меня переть, то первая же серебряная пуля будет предназначена не для того, чтобы только ранить. Только войдя в дверь больницы, я сообразила, что не знаю фамилии Натэниела. Имя Стивена мне тоже не поможет. А, черт! Вестибюль был набит народом. Женщины с плачущими младенцами, детишки, неизвестно чьи, гоняющиеся друг за другом, перепрыгивая через стулья, человек с обмотанной кровавой тряпкой рукой, люди без видимых повреждений, тупо глядящие в пространство. Стивена видно не было. Вопли, звон разбиваемых стекол, звяканье упавшего на пол металла. Сестра, бегущая по соседнему коридору. - Вызовите еще охранников! Сестра за конторкой нажала на кнопку. Можете назвать это интуицией, но я поняла, где сейчас 3ейн и Стивен. Махнув перед сестрой удостоверением, я сказала: - Я из Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий. Моя помощь нужна? Сестра вцепилась в мою руку: - Вы из полиции? - Наша группа является подразделением полиции. В лучшем случае - уклонение от прямого ответа. Если ты штатский. прикрепленный к полицейской группе, приходится этому научиться. - Слава богу! - Сестра поволокла меня туда, где слышался шум. Я высвободила руку и достала пистолет. Предохранитель снят, ствол в потолок, готовность к выстрелу. С обычными патронами я бы не стала поднимать ствол к потолку, тем более в госпитале, где надо мной полно пациентов, но безопасные патроны Глейзера не зря носят свое название. Приемное отделение ничем не отличалось от всех приемных отделений, что мне случалось видеть. Занавесы на металлических штангах, чтобы можно было выгородить целые ульи маленьких смотровых кабинок. Кое-где они были закрыты, но пациенты сидели и смотрели на спектакль сквозь щели в занавесках. Однако зал делился пополам стеной почти до caмого коридора, так что смотреть особо было не на что. Человек в зеленом хирургическом халате вылетел из-за стены, ударился в противоположную, тяжело сполз на пол и остался лежать неподвижно. Сопровождавшая меня сестра бросилась к нему, и я отпустила ее. Тот, кто был там за стеной, швыряющийся докторами, как куклами, был работой не для медика, а для меня. На полу лежали еще двое в хирургической одежде - мужчина и женщина. Женщина была в сознании, глаза широко раскрыты. У нее под углом в сорок пять градусов торчала сломанная рука. Увидев табличку у меня на пиджаке, она предупредила: - Там оборотень, осторожнее! - Я знаю, кто там, - ответила я. И опустила пистолет на дюйм. В глазах женщины мелькнула тревога, а не боль. - Не разнесите наш центр травмы! - Постараюсь не разнести, - сказала я, проходя мимо нее. В коридор вышел Зейн. Я его никогда не видела, но кто еще это мог быть? В руках он кого-то нес. Сначала я подумала, что женщину, из-за длинных каштановых волос, но обнаженная спина и плечи были слишком мускулистыми, мужскими. Очевидно, Натэниел. Он легко помещался в этих мощных руках. Зейн был футов шести ростом, высокий и худой. Сверху на нем был лишь черный кожаный пиджак на бледном теле. Волосы у него были белые, как вата, коротко остриженные по бокам и собранные в длинные пучки наверху. Открыв рот, он зарычал. У него торчали клыки, верхние и нижние, как у большого кота. Ну и ну. Я наставила на него пистолет и медленно выдохнула, стоя неподвижно и спокойно, целясь в белое тело выше Натэниела. С такого расстояния я бы не промахнулась. - Второй раз не повторяю, Зейн. Отпусти его. - Он мой, мой! Зейн зашагал к выходу, и я спустила курок. Oт удара пули он развернулся и упал на колени. Раненое плечо перестало держать, и Натэниел соскользнул на пол. Зейн вскочил, здоровой рукой прижимая к себе Натэниела, как куклу. Ткани его плеча уже срастались - как в кино, когда расцветающий цветок снимают замедленной съемкой. Он мог бы рвануться мимо меня, рассчитывая на свою быстроту, но не стал. Он просто шел на меня, будто не верил, что я выстрелю. А зря. Вторая свинцовая пуля попала ему прямо в грудь. Кровь плеснула по бледной коже. Зейн упал на спину и выгнул ее, пытаясь вдохнуть, что было трудно из-за дыры в груди размером с кулак. Я подошла - поспешно, но не переходя на бег. Обойдя его на расстоянии вытянутой руки, я зашла сзади и чуть сбоку. Простреленное мной плечо все еще не работало, другая рука была прижата телом Натэниела. Зейн смотрел на меня широко раскрытыми карими глазами, тяжело дыша. - Остальные пули серебряные, Зейн. Стрелять буду в голову, и твои поганые мозги разлетятся по этому чистому полу. Он все же смог выдохнуть: - Нет. - Его рот наполнился кровью, и она вытекла на подбородок. Я наставила дуло на его лоб, примерно на уровне бровей. Если я опущу курок, его не станет. Передо мной лежал мужчина, которого я никогда раньше не видела. С виду он был молод, ближе к двадцати, чем к тридцати. Меня заполнила огромная пустота. Будто я стояла посреди белого шума. Ничего не чувствуя. Я не хотела его убивать, но мне было безразлично, убью я его или нет. Это только его интересовало. Я позволила ему прочесть это в моих глазах - что мне оба исхода безразличны. Позволила, потому что он - оборотень и должен был понять, что видит. Обычные люди этого не видят. По крайней мере люди в здравом уме. - Ты оставишь Натэниела в покое, - сказала я. - Когда приедет полиция, ты будешь делать все, что тебе скажут. Ни спорить, ни отбиваться не будешь, иначе я тебя убью. Ты меня понял, Зейн? - Да, - ответил он, и снова кровь выплеснулась изо рта густой струей. Он заплакал, и слезы потекли по окровавленному лицу. Слезы? Плохим парням по сценарию не полагается плакать. - Как я рад, что ты приехала, - сказал он. - Я пытался ими заниматься, но у меня не получалось. Я хотел быть Габриэлем, но не мог. Плечо у него уже зажило настолько, что он мог прикрыть глаза рукой, скрыть от нас свои слезы, но голос у него был хриплым от слез - и от крови. Я не знала, что сказать. Отрицать, что я собираюсь быть их предводителем, вроде не очень удачная мысль, если учесть разбросанные здесь тела. Откажись я от этого предложения, Зейн может снова озвереть, и придется его убить. И меня пронзило, как укол, осознание, что мне убивать его не хочется. Из-за слез? Может быть. Но не только. Факт тот, что я убила их альфу, защитника, и ни разу не подумала, что станется с остальными леопардами-оборотнями. Мне не приходило в голову, что у них нет второго в иерархии, который мог бы занять место Габриэля. Я уж точно не могу быть у них альфой. Не покрываюсь я мехом каждый месяц. Но если таким образом удастся удержать Зейна, чтобы он не рвал врачей в клочья, я согласна подыграть. Когда прибыли копы, раны Зейна уже зажили. Он свернулся калачиком, прижимая к себе бесчувственное тело Натэниела, как плюшевого медведя, и гладил его волосы, все еще плача. - Она нас защитит. Она нас защитит. Она нас защитит, - повторял он. Я так поняла, что "она" - это я, и у меня слегка поехала крыша.

5

      * * * Стивен лежал на узкой больничной кровати. Белокурые локоны Стивена были длиннее моих; они разметались по белой подушке. Тонкое лицо было исчеркано крест-накрест грубыми розовыми и красными порезами. У Стивена был такой вид, будто его вышвырнули сквозь оконное стекло - как оно на самом деле и было. Стивен, который вряд ли превосходил меня по весу на двадцать фунтов, не пошел на попятный, и в конце концов Зейн выбросил его сквозь небьющееся стекло с сеткой. Как сквозь проволочную сырорезку. Человек бы от этого неминуемо погиб, и даже Стивен был очень, очень сильно ранен. Но он поправлялся. Я не могу скзаать, будто порезы заживали на глазах, - это было как распускается цветок. Замечаешь, что это случилось, но как это происходит - не видишь. Я отвернулась на миг, поглядела опять на Стивена - и на один шрам уже было меньше. Черт, это здорово нервирует. Натэниел лежал на другой кровати. Волосы у него были еще длиннее, чем у Стивена. Наверное, до талии. Трудно судить, потому что я видела его лишь в лежачем положении. Очень темно-рыжие волосы, почти каштановые, но только почти. Вроде красного дерева, и они лежали на белых простынях, как шерсть зверя, густая и блестящая. Он был скорее смазлив, чем красив, и ростом был не больше пяти футов шести дюймов. Волосы усиливали иллюзию женственности, но плечи были непропорционально широки - отчасти от рождения, отчасти из-за поднятия тяжестей. Отличные плечи, но к ним бы нужен рост на полфута больше. Раз он стриптизер в "Запретном плоде", значит, ему уже восемнадцать. Лицо у него было худощавое, челюсть слишком округлая. Восемнадцать, но вряд ли больше. Может, он когда-нибудь дорастет до своих плеч. Мы находились в двухместной палате изолятора - на этаже, который в большинстве больниц отводится для ликантропов, вампиров и прочего противоестественного населения. Всех, кого администрация считает опасными. Зейн был бы опасен, но копы его увезли с почти залеченными ранами. Его плсть вытолкнула мои пули на пол вместе с отторгнутыми клочками органов. Вряд ли нам был нужен изолятор для Стивена или Натэниела. Насчет последнего я могла и ошибиться, но я так не думала. В этом я вполне полагалась на суждение Стивена. Натэниел еще не пришел в сознание. Я спросила, что с ним, и врачи мне рассказали, потому что все еще считали копом и потому что я спасла их шеи. Благодарность - вещь чудесная. Кто-то хорошо Натэниела выпотрошил. Не просто вспорол ему брюхо ножом, а еще и выпустил кишки на пол - на его внутренностях были найдены кусочки мусора. Были признаки серьезных травм и на других частях тела. Следы сексуального насилия. Да, и проститутка может быть изнасилована. Для этого достаточно, чтобы было сказано слово "нет". Никто, даже ликантроп, не согласится на секс, когда его внутренности валяются по полу. А может быть, его сначала изнасиловали, а потом попытались убитъ. Это чуть-чуть менее противно, чем если бы наоборот. Чуть-чуть. На запястьях и лодыжках остались следы цепей. Кровавые следы, будто он отбивался, и эти следы не заживали. Значит, использовались цепи с высоким * * *
Вот (фр.) О боже (фр.) Туше, моя крошка, туше (фр.) Благородная обязанность (фр.) Я люблю тебя, моя крошка (фр.) Маленький ублюдок (фр.) Шлюха (фр.) Я мечтаю о тебе (фр.) Лорел Гамильтон "Анита Блэйк" Голубая луна "Blue Moon" 1998, перевод Б. Левина

Глава 1

Мне снилась прохладная кожа и простыни цвета свежей крови, но загремел телефон, и сон разлетелся вдребезги: промелькнули полуночно-синие очи, вниз по моему телу соскользнули руки, его волосы сладкой душистой волной коснулись моего лица. Я проснулась в своем доме, за много миль от Жан-Клода, но с физическим ощущением его тела. Нашарив трубку на ночном столике, я сонным голосом отозвалась: - Да? - Анита, это ты? Голос Дэниела Зеемана, маленького братца Ричарда. Ему двадцать четыре года, и он симпатичный, как плюшевый медвежонок. Даже слова "маленький братец" этого не передают полностью. Ричард был моим женихом когда-то - пока я не предпочла ему Жан-Клода. Я стала спать с другим мужчиной, и это сильно поломало наши планы на будущее. Виноват был не Ричард, а я. Мы оба так считали, а наши мнения редко когда сходились. Прищурившись, я вгляделась в светящийся циферблат часов. Три десять утра. - Что случилось, Дэниел? Ради хороших новостей никто не станет звонить в три часа ночи. Послышался глубокий вдох, будто он набирал воздуху для следующей фразы. - Ричард в тюрьме. Я резко села. Простыни комом свалились на колени. - Что ты сказал? Сна как не бывало. Сердце застучало, в кровь хлынул адреналин. - Ричард в тюрьме, - повторил он. Мне хотелось заставить его повторить еще раз, но я не стала. - За что? - Попытка изнасилования, - ответил Дэниел. - Как?! Дэниел повторил, но смысла в этих словах не прибавилось. - Ричард - бойскаут, каких свет не видел, - произнесла я. - Я уж скорее в убийство поверю, чем в изнасилование. - Я так понимаю, это комплимент? - Ты меня понял, Дэниел. Ричард ни на что подобное не способен. - Согласен, - сказал Дэниел. - Он в Сент-Луисе? - Нет, все еще в Теннеси. Закончил работу на степень магистра, и в ту же ночь его арестовали. - Расскажи, как это все случилось. - Я точно не знаю, - ответил он. - То есть как это? - Меня к нему не пустили. - Почему? - Маме они разрешили с ним увидеться, но остальных нас не впустили. - Адвокат у него есть? - спросила я. - Он говорит, что адвокат ему не нужен. Говорит, что он ни в чем не виноват. - В тюрьме полно таких, которые ни в чем не виноваты, Дэниел. Адвокат ему нужен. Здесь его слово против слова этой женщины, и если она местная, а он нет, то ему светит серьезный срок. - Ему светит серьезный срок, - повторил Дэниел. - Блин, - сказала я с чувством. - Это еще не все, - сообщил Дэниел. Я сбросила простыни и встала, зажимая трубку. - Выкладывай. - В этом месяце ожидается голубая луна, - сказал он тихо и не стал объяснять, но я поняла. Ричард - вервольф альфа, вожак местной стаи, и это его единственный серьезный недостаток. Мы расстались после того, как он съел одного типа у меня на глазах. Это зрелище погнало меня прочь без оглядки прямо в объятия Жан-Клода. От вервольфа сбежала к вампиру. Жан-Клод - Принц города Сент-Луиса, и явно из них двоих он меньше человек. Я понимаю, что тут выбор не особенно широкий - между сыроядцем и кровососом, но у Жан-Клода хотя бы не торчат куски мяса между зубами после еды. Различие небольшое, но заметное. Голубая луна - это второе полнолуние за один месяц. На самом деле луна не синеет, но отсюда происходит пословица: "Однажды при синей луне". Это случается примерно каждые три года. Сейчас август, и до полнолуния остается всего лишь пять дней. Ричард отлично умеет держать себя под контролем, но я не слыхала никогда, чтобы вервольф, даже Ульфрик, вожак стаи, мог удержаться от изменения в ночь полнолуния. Тут уж в какого бы ты зверя ни перекидывался, ликантроп есть ликантроп. Полной луне противостоять невозможно. - Его надо вытащить из тюрьмы до полнолуния, - сказал Дэниел. - Да, - согласилась я. Ричард скрывал, что он оборотень. Он преподавал естественные науки в старших классах, и если узнали бы, что он - вервольф, он бы потерял работу. Дискриминация по болезни противозаконна, особенно по такой малозаразной, как ликантропия, но все равно его бы вышибли. Никто не хочет, чтобы его деток учило чудовище. Плюс еще то, что единственным в семье, кто знал про Ричарда, был Дэниел. Папа и мама Зееманы находились в неведении. - Дай свой телефон, я тебе позвоню, - сказала я. Он продиктовал. - Значит, ты приедешь? - Приеду. - Спасибо, - вздохнул он. - Мама устроила дикий скандал, но это не помогает. Нужен человек, который разбирается, как крутятся эти шестеренки. - Моя подруга тебе позвонит и сообщит имя какого-нибудь приличного местного адвоката, пока меня нет. Может, к моему приезду вы сумеете добиться освобождения под залог. - Это если он пустит к себе адвоката. - Он что, дурак? - Он считает, что правда на его стороне и этого вполне достаточно. Очень было похоже на Ричарда. Еще одна причина, по которой мы расстались. Он увлекался многими идеалами, которые не работали, даже когда были в моде: Правда, Справедливость, Американский Образ Действий - все это в системе охраны правопорядка уж точно не действует. Нужны другие понятия: Деньги, Власть и Везение. А еще лучше иметь своего человека в самой системе. Я - истребитель вампиров. У меня есть лицензия на охоту за вампирами и их ликвидацию по ордеру, выданному судом. Такая лицензия действительна в трех штатах, но Теннеси в это число не входит. Хотя в общем-то к истребителю копы отнесутся лучше, чем просто к штатскому. Мы рискуем жизнью, и на счету у нас обычно больше ликвидации, чем у самих копов. Ну конечно, это все вампы, и потому не все считают их настоящей ликвидацией. На счет записываются только люди. - Когда ты приедешь? - спросил Дэниел. - Мне тут кое-что надо сделать перед отъездом, но жди меня сегодня в первой половине дня. - Я надеюсь, что тебе удастся образумить Ричарда. Я была знакома с их матерью и не раз ее видела, а потому сказала: - Мне странно, что Шарлотта этого не может. - А как ты думаешь, кто первый сказал: "Правда выведет тебя к свободе?" - Понятно, - сказала я. - Я приеду, Дэниел. - Мне пора. Он резко повесил трубку, будто боялся, что его застукают. Наверное, мамочка вошла. У Зееманов четыре сына и дочь. Все сыновья выше шести футов ростом, дочка - пять футов девять дюймов. Все старше двадцати одного года. И все боялись матери. Не то чтобы в буквальном смысле, но мужчиной в доме была Шарлотта Зееман. Я это поняла после первого же семейного обеда. Повесив трубку, я зажгла свет и стала собирать вещи. Пока я швыряла их в чемодан, пришла в голову мысль: а за каким чертом я это делаю? Простейший ответ был бы такой: потому что Ричард - третий член нашего триумвирата власти, созданного Жан-Клодом. Мастер вампиров, Ульфрик, он же царь волков, и некромант. Некромант - это я. Мы так были тесно связаны, что иногда ненароком вторгались друг другу в сны. Иногда и не так чтобы ненароком. Но я бросилась на выручку не потому, что Ричард - наш третий. Перед собой (и только перед собой) я могла признаться, что все еще люблю его. Не так, как ЖанКлода, но тоже по-настоящему. Он попал в беду, и я ему помогу, если это в моих силах. Вот так просто. Вот так сложно. Вот так мучительно. Интересно, что скажет Жан-Клод, когда я, бросив все, помчусь вызволять Ричарда. Хотя это даже не важно - так или этак, а я еду. Но мысль о том, какие чувства вызовет это у моего любовника-вампира, никуда не делась. Пусть его сердце не всегда стучит, но разбиться оно может. Паршивая штука - любовь. Иногда от нее хорошо, а иногда это лишь способ испытать боль.
      * * *

Глава 2

Я стала звонить. У меня была подруга-юрист, Кэтрин Мэнсон-Жиллет. Не раз она присутствовала, когда я давала полиции показания насчет мертвеца, которому я помогла умереть. Пока что я в тюрьму не попала. Да что там, даже до суда дело не доходило. Как мне это удалось? Очень просто: я врала. Муж Кэтрин, Боб, поднял трубку на пятом звонке и ответил голосом таким сонным, что едва можно было разобрать. Только по басовым ноткам я догадалась, с кем из них двоих я говорю. Они оба просыпаться не любят. - Боб, это Анита. Мне нужна Кэтрин, по делу. - Ты в полиции? - спросил он. Как видите, Боб меня хорошо знает. - Нет, на этот раз адвокат нужен не мне. Он не стал задавать вопросов, только сказал: - Даю Кэтрин. Но если ты думаешь, что я вообще лишен любопытства, то ошибаешься. Кэтрин мне потом все расскажет. - Спасибо, Боб. - Анита, что случилось? Кэтрин говорила нормальным голосом. Она - адвокат по уголовным делам в частной фирме и привыкла, что ее будят в любое время. Восторга она по этому поводу не испытывает, но просыпается быстро. Я пересказала ей плохие новости. Ричарда она знала, и он очень ей нравился. Она понять не могла, какого черта я бросила его ради Жан-Клода. Поскольку я ей не рассказывала, что Ричард - вервольф, объяснить было трудно. Да если бы она и знала, все равно нелегкое дело разъяснять все это. - Карл Белизариус, - сказала она, когда я закончила. - Один из лучших адвокатов по уголовным делам в том штате. Я с ним знакома. Он не так разборчив в клиентах, как я, и защищал заведомых преступников, но дело свое он знает. - Ты можешь с ним связаться, чтобы он начал действовать? - спросила я. - Анита, для этого нужно разрешение Ричарда. - Я не могу уговорить Ричарда взять нового адвоката, пока не увижусь с ним. В таких делах время всегда дорого, Кэтрин. Может этот Белизариус хотя бы привести колеса в движение? - Ты не знаешь, есть ли сейчас у Ричарда адвокат? - Дэниел сказал, что Ричард отказался видеть своего адвоката. Так что, наверное, да. - Дай мне телефон Дэниела, и я посмотрю, что можно сделать. - Спасибо тебе, Кэтрин. Большое спасибо. Она вздохнула: - Я знаю, что ты ради любого из своих друзей такое сделала бы. Ты очень преданный человек. Но ты уверена, что здесь дело только в дружбе? - То есть? - Ведь ты все еще его любишь? - Без комментариев. Кэтрин тихо засмеялась: - "Без комментариев!" Здесь же не ты под подозрением. - Хватит об этом. - Ладно, я посмотрю, что смогу сделать отсюда. Позвони мне, когда туда доберешься. - Обязательно. Повесив трубку, я позвонила на свою основную работу. Ликвидация вампиров - это лишь побочное мое занятие. Я поднимаю мертвых в фирме "Аниматорз инкорпорейтед", первой анимационной компании в стране. И самой прибыльной. Частично это заслуга нашего босса, Берта Вона, - он умеет делать баксы, сложив руки и насвистывая. Ему не нравится, что я помогаю полиции в расследовании противоестественных преступлений, и это занимает все больше и больше моего времени. Мой отъезд из города на неопределенное время по личным делам тоже ему не понравится. И я была рада, что в такую глухую ночь его не будет в конторе и он не станет орать на меня лично. Если Берт будет продолжать на меня давить, мне придется хлопнуть дверью, а мне не хотелось. Я должна поднимать зомби. Это не мышцы, которые слабеют от отсутствия упражнения, а врожденная способность. Если ее не использовать, сила сама найдет выход наружу. В колледже у нас был преподаватель, который покончил жизнь самоубийством. Три дня, пока душа еще держится поблизости, его тела не могли найти, а на четвертую ночь труп приковылял к двери моей комнаты. На следующий день моя соседка поменялась с кем-то комнатой - она не была любительницей приключений. Так или иначе, а мертвых поднимать я буду - выбора у меня нет. Зато есть достаточная репутация, чтобы работать самостоятельно. Придется найти менеджера, хотя я вполне справилась бы и одна - беда в том, что мне не хотелось уходить. Среди сотрудников "Аниматорз инкорпорейтед" были и мои лучшие друзья. Кроме того, хватит уже с меня перемен за этот год. Я, Анита Блейк, ужас нежити - человек, за которым числится убитых вампиров больше, чем за любым другим истребителем в стране, - кручу любовь с вампиром. Ирония почти поэтическая. Тут позвонили в дверь. У меня сердце подпрыгнуло к горлу: звук вполне обычный, но ведь не в без четверти четыре утра! Оставив недоупакованный чемодан на незастеленной кровати, я вышла в гостиную, где стояла белая мебель на ярком восточном ковре. Подушки кричащих цветов небрежно были разбросаны по дивану и креслам. Мебель выбирала я, ковер и подушки - подарок Жан-Клода. У него чувство стиля всегда было лучше моего, так что незачем мне с ним тягаться. А звонок прозвонил второй раз. Я вздрогнула - без причины, если не считать раннего часа, настойчивости пришельца да еще того, что меня завели новости о Ричарде. К двери я подошла с моим любимым пистолетом, девятимиллиметровым браунингом, и, сняв предохранитель, направила ствол вниз. И лишь у самой двери сообразила, что на мне ничего нет, кроме ночной сорочки. Пистолет есть, а халата нет. Вот такие у меня приоритеты. Стоя на ковре у двери, я обдумывала, не вернуться ли мне за халатом или за джинсами. За чем-нибудь. В своей любимой футболке ниже колен я бы просто открыла дверь. Но на мне была черная атласная ночнушка с тоненькими бретельками. Она вообще-то все прикрывала, но тем не менее не в таком наряде надо бы открывать дверь. Ладно, черт с ним. - Кто там? - спросила я. Плохие парни обычно в звонок не звонят. - Это я, Жан-Клод, ma petite. У меня отвисла челюсть. Даже шайка бандитов за дверью не явилась бы таким сюрпризом. Чего он здесь делает? Щелкнув предохранителем, я открыла дверь. Атласная ночнушка была подарком Жан-Клода, и он видал меня и менее одетой. Халат не нужен. Я открыла дверь - и вот он. Будто я, как фокусник, откинула занавес и показала своего красавца-ассистента. От его вида у меня самой дыхание замерло в груди. Он пожаловал в рубашке строгого делового покроя с застегнутыми манжетами и простым воротником. Она была красная, а манжеты и воротник - почти атласно-алые; Под тонкой тканью ничего не было, кроме рук, груди и талии самого Жан-Клода. Черные волосы локонами спускались ниже плеч и почему-то казались темнее, сочнее на красном фоне. От этого цвета даже полуночно-синие глаза стали еще синее. Я больше всего любила на нем именно эти тона, о чем он прекрасно знал. В черные джинсы вместо пояса был продет алый шнур, свисавший узлами с бедра. Черные кожаные сапоги облегали ноги, доходя почти до паха. Когда я была вдали от Жан-Клода, вдали от его тела и голоса, я могла конфузиться, испытывать неприятный дискомфорт по поводу того, что я с ним встречаюсь. Вдали от него я почти могла уговорить себя его бросить - почти. Но когда я была рядом с ним, у меня сердце проваливалось ниже ног, и мне приходилось сдерживать себя, чтобы не завопить от восторга. Я ограничилась словами: - Ты эффектен, как всегда. Но что ты здесь делаешь ночью, ведь я не просила тебя приходить? На самом деле мне хотелось повиснуть на нем, обвиться вокруг, и чтобы он отнес меня через порог, а я цеплялась за него, как обезьянка. Но я такого не сделаю. Это явная потеря достоинства. И к тому же меня слегка беспокоило, насколько сильно я его хочу - и насколько часто. Он действовал на меня как новый наркотик, и дело было не в его вампирской силе, а в старом добром вожделении. Но все равно это пугало слегка, и я поставила некоторые ограничения. Правила. Жан-Клод их соблюдал - почти всегда. Он улыбнулся, и такая улыбка пробуждала сразу любовь и ужас. Улыбка говорила, что он лелеет порочные мысли о том, что могут делать двое в темной комнате, где простыни пахнут дорогими духами, потом и другими телесными жидкостями. Эта улыбка никогда не заставляла меня краснеть до того, как мы стали близки. Иногда ему стоило только улыбнуться, и я уже заливалась краской, как четырнадцатилетняя девочка на первом свидании. Он это находил очаровательным, а я злилась. - Сукин ты сын, - медленно произнесла я. Он улыбнулся еще шире: - Наш сон прервали, ma petite. - Я так и знала, что не случайно ты мне приснился, - сказала я, и у меня получился враждебный тон. Это было мне очень приятно, потому что горячий летний ветер обдал мое лицо запахом его одеколона - экзотического, с оттенком цветов и пряностей. Чтобы выстирать простыни, еще держащие запах Жан-Клода, мне приходилось делать над собой усилие. - Я просил тебя носить мой подарок, чтобы я мог видеть тебя во сне. Ты же знала, что я собираюсь в этих снах делать, и не возражай, потому что это будет ложью. Можно мне войти? Он настолько часто бывал приглашен, что сейчас мог переступить порог и без приглашения, но теперь он затеял такую игру. Каждый раз я должна была официально признать, что я его хочу. Мне это было приятно - и злило. Как очень многое, связанное с Жан-Клодом. - Вполне можно. Он прошел мимо меня. Я заметила, что черные сапоги зашнурованы сзади от пяток до верха. Черные джинсы прилегали плотно и гладко, так что и гадать не надо было, что белья под ними нет. Он заговорил, не оборачиваясь: - Не надо так злиться, ma petite. Ты же умеешь не допускать меня в свои сны. - Здесь он повернулся, и его глаза наполнились темным светом, ничего общего не имеющим с вампирской силой. - Ты же меня встречаешь, распростирая не только объятия. Второй раз за пять минут я залилась краской. - Ричард в тюрьме в Теннеси, - сказала я. - Да, я знаю. - Знаешь? - удивилась я. - Откуда? - Мне звонил местный Принц города. Больше всего он боялся, как бы я не решил, что это его работа. Его попытка разрушить наш триумвират. - Если бы он пытался это сделать, обвинение было бы в убийстве, а не в попытке изнасилования, - возразила я. - Верно, - сказал Жан-Клод и рассмеялся. Этот смех защекотал мне кожу, как небольшой персональный ветер. - Кто бы ни подставил нашего Ричарда, он его не знает. Я бы даже в убийство поверил скорей, чем в изнасилование. В точности то же, что сказала я. Так почему же мне так неприятно было это слышать? - Ты едешь в Теннеси? - Этот мастер, Колин, запретил мне появляться в его землях. Если я нарушу запрет, это будет сочтено актом агрессии, если не объявлением войны. - Ему-то какое дело? - спросила я. - Он боится моей силы, ma petite. Нашей силы, и вот почему он и тебя объявил на своей территории персоной нон грата. Я вытаращила глаза: - Ты шутишь? Надеюсь, шутишь. Он запретил любому из нас ехать на помощь Ричарду? Жан-Клод кивнул. - И он еще думает, что мы поверим, будто это не его работа? - Я ему верю, ma petite. - Даже по телефону ты мог определить, что он не лжет? - Есть мастера вампиров, которые могут солгать другому мастеру вампиров, хотя вряд ли такой силой обладает Колин. Но я верю ему не поэтому, ma petite. - А почему? - В последний раз, когда мы с тобой вторглись в земли другого вампира, мы уничтожили хозяйку. - Она пыталась нас убить, - возразила я. - Строго говоря, - уточнил Жан-Клод, - она освободила нас всех, кроме тебя. Тебя она хотела превратить в вампира. - Ну я же сказала, что она хотела меня убить. Жан-Клод улыбнулся: - О ma petite, твои слова делают мне больно. - Кончай чушь молоть. Этот Колин не может не понимать, что мы не бросим Ричарда гнить в тюрьме. - Он вправе отказать нам в разрешении. - Потому что мы убили другого мастера на его собственной территории? - спросила я. - Он не обязан обосновывать свой отказ. Ему достаточно просто отказать. - Как вы, вампиры, вообще можете о чем-то договориться? - Медленно, - признал Жан-Клод. - Но не забывай, ma petite, у нас есть время, чтобы быть терпеливыми. - Ладно, у меня его нет, и у Ричарда тоже. - Вы могли бы обрести вечность, ты и он, если бы восприняли четвертую метку, - произнес Жан-Клод тихим и нейтральным голосом. Я покачала головой: - И Ричард, и я очень ценим то, что осталось в нас от человека. А к тому же твоя "вечность" - это не бессмертие. Она только значит, что мы будем живы до тех пор, пока жив ты. Тебя труднее убить, чем нас, но ненамного. Он сел на диван, подобрав под себя ноги. В таком изобилии кожи это было нелегко - может быть, правда сапоги мягче, чем кажутся? Нет, вряд ли. Жан-Клод облокотился на подлокотник дивана, выпятив грудь. Прозрачная красная ткань тесно облегала его тело, не оставляя простора воображению. Соски выпирали из-под нее. Красный газ рубашки превращал крестообразный шрам в кровавую рану. Он приподнялся, опираясь на подлокотник, как русалка на камне. Я ожидала от него поддразнивания, чего-то сексуального. Но он сказал: - Я пришел, чтобы лично сообщить тебе о том, что Ричард в тюрьме. - Он пристально смотрел мне в лицо. - Думал, что это может тебя расстроить. - И еще как. Этот тип, Колин, вампир, кто бы он вообще ни был, но он явный псих, если думает, что сможет нам помешать спасать Ричарда. Жан-Клод улыбнулся: - Сейчас, пока мы беседуем, Ашер ведет переговоры о том, чтобы Колин дал тебе доступ на свою территорию. Ашер был у Жан-Клода правой рукой. Я нахмурилась: - Почему мне, а не тебе? - Потому что ты куда лучше общаешься с полицией, чем я. - Он перебросил длинную, утопающую в коже ногу через подлокотник и грациозно встал на ноги. Как в танце с лентой, только без ленты. Насколько мне известно, Жан-Клод никогда не танцевал стриптиз в "Запретном плоде", принадлежащем ему вампирском стрип-клубе, но вполне мог бы. Он умел малейшему движению придать оттенок сексуальный и слегка скабрезный. Всегда казалось, будто у него на уме такие мысли, которых в разношерстной компании не выскажешь. - Так почему же ты просто не позвонил? - спросила я, хотя знала ответ - по крайней мере частично. Он был так же зачарован моим телом, как я - его. Хороший секс - штука обоюдная, и при правильно выбранной жертве соблазнитель становится соблазненным. Он скользнул ко мне. - Я считал, что такие новости надо сообщать лицом к лицу. Он остановился так близко ко мне, что круглый подол моей рубашки касался его бедер. Жан-Клод чуть шевельнул корпусом, и атласный край одежды ласково погладил мне ноги. Почти любой мужчина такое движение мог бы сделать только руками. Конечно, у Жан-Клода за плечами было четыреста лет тренировок. - Почему это лицом к лицу? - спросила я с небольшим придыханием. - Ты знаешь, - улыбнулся он. - Я хочу от тебя услышать. Красивое лицо Жан-Клода превратилось в ничего не выражающую, тщательно сделанную маску, и лишь глаза светились, как манящие огоньки. - Я не мог, чтобы ты уехала, не коснувшись меня в последний раз. Перед твоим отъездом хотел бы станцевать грешный танец. Я рассмеялась, но напряженно, нервно. Во рту вдруг пересохло. Мне пришлось заставить себя не смотреть на его грудь. "Грешный танец" - это был его излюбленный эвфемизм для секса. Я хотела до него дотронуться, но тогда не знаю, где я смогла бы остановиться. Ричард попал в беду. Однажды я предала его ради Жан-Клода; второй раз я этого не сделаю. - Мне надо собираться, - сказала я, резко повернулась и пошла в комнату. Он последовал за мной. Я положила пистолет возле телефона, достала из ящика носки и стала забрасывать их в чемодан, пытаясь не обращать внимания на Жан-Клода. Это было не так легко, как можно подумать. Он лег на кровать рядом с чемоданом, опершись на локоть, длинные ноги вытянулись вдоль всей кровати. На фоне моих белых простынь он казался до ужаса чересчур одетым. Я ходила по комнате, а он следил за мной - одними глазами. Как кот: внимательный и полностью расслабленный. Я зашла в ванную взять туалетные принадлежности. Все мелочи лежали у меня в мужской сумке для бритвенного набора - последнее время мне часто приходилось выезжать из города. Когда я вернулась, Жан-Клод лежал на спине, длинные черные волосы разлились по моей подушке, как темный сон. Он протянул ко мне руку: - Иди ко мне, ma petite. Я замотала головой: - Это меня отвлечет. Мне надо собраться и одеться. Ни на что другого времени нет. Он передвинулся ко мне скользящим движением, будто у него были мускулы в таких местах, где им быть не полагается. - Неужто я так непривлекателен, ma petite? Или тебя так отвлекает тревога за Ричарда? - Ты отлично знаешь, насколько ты для меня привлекателен. А за Ричарда я действительно тревожусь. Он соскользнул с кровати, следуя за мной по пятам. Двигался он грациозно и плавно. Я моталась туда-сюда, но он не отставал, точно приспособив свои плавные шаги к моим торопливым. Как будто за мной ходит очень медленный хищник, никуда не спешащий, но знающий, что тебе от него деться некуда. Чуть не налетев на него во второй раз, я наконец не выдержала: - Слушай, перестань за мной ходить! Ты меня нервируешь. На самом деле от такой его близости у меня кожа дергалась. Он сел на край кровати и вздохнул: - Я не хочу, чтобы ты ехала. Я как стояла, так и застыла. Обернулась и уставилась на него: - Это еще почему? - Много веков я мечтал набрать столько силы, чтобы достичь безопасности. Столько силы, чтобы спокойно владеть своей землей и наконец-то пожить в мире хоть немного. И теперь я боюсь именно того, кто может осуществить эти мои мечты. - О чем ты? Я стояла перед ним с полной охапкой блузок и вешалок. - О Ричарде. Я боюсь Ричарда. Такое выражение я очень редко видала в его глазах. Это была неуверенность в себе. Совершенно нормальное человеческое выражение. И совершенно неуместное на лице этого элегантного мужчины в шикарной рубашке. - С чего тебе его бояться? - Если ты любишь Ричарда больше, чем меня, то ты можешь бросить меня ради него. - Если ты заметил, Ричард сейчас меня ненавидит. Он больше с тобой разговаривает, чем со мной. - Он ненавидит не тебя, ma petite, ему ненавистно, что ты со мной. Между этими двумя видами ненависти разница огромная. - Жан-Клод глядел на меня почти печально. Я вздохнула: - Ты ревнуешь к Ричарду? Он опустил глаза к своим дорогим сапогам. - Дурак я был бы, если бы не ревновал. Я перебросила блузки через руку и дотронулась до лица Жан-Клода. Повернула его к себе. - Ты не забыл, что я сплю с тобой, а не с Ричардом? - Вот я здесь, ma petite, одетый, как в твоей мечте, и ты даже не захотела меня поцеловать. Эта реакция меня удивила. А я-то думала, что уже хорошо его знаю. - Ты обиделся, что я не поцеловала тебя при встрече? - Наверное, - тихо ответил он. Я покачала головой и бросила блузки куда-то в сторону чемодана. Потом ткнулась коленями в его ноги, чтобы он их развел и дал мне прижаться к нему всем телом. Положила руки ему на плечи. Прозрачная ткань была на ощупь куда грубее, чем казалась. - Как может комплексовать столь великолепное создание, как ты? Он обвил меня руками за талию, прижав к себе. Кожа его высоких сапог была на ощупь мягче, чем на вид. Из плена его рук и ног мне трудно было бы вырваться, но я добровольно пошла в этот плен, так что волноваться не о чем. - Знаешь, что мне на самом деле хотелось бы сделать? Упасть на колени и лизнуть эту роскошную рубашку. Мне интересно, сколько тебя могла бы я засосать сквозь ткань. Он засмеялся тихим и низким голосом. От этого смеха у меня по всему телу пошли мурашки, напряглись соски и другие места тоже. Его смех был ощутим, назойлив. Он умел голосом делать такое, чего другие мужчины не могут и руками. И все же он боялся, что я брошу его ради Ричарда. Он опустил лицо между моих грудей, потерся щеками, гладя меня атласом рубашки, и у меня участилось дыхание. Я вздохнула и склонилась к нему. - Я не собираюсь бросать тебя ради Ричарда. Но он в беде, а это важнее секса. Жан-Клод поднял ко мне лицо - наши руки так переплелись, что он едва мог шевельнуться. - Поцелуй меня, ma petite, я не прошу большего. Только поцелуй, чтобы я знал, что ты меня любишь. Я приложила губы к его лбу. - Я думала, что ты больше уверен в себе. - Так и есть, - ответил он. - С кем угодно, но не с тобой. Я отодвинулась, чтобы видеть его лицо. - Вообще-то любовь должна придавать уверенности, а не отнимать. - Должна, - согласился он. - Но Ричарда ты тоже любишь. Ты пытаешься не любить его, а он пытается не любить тебя. Но любовь не так-то легко убить - и породить тоже. Я нагнулась к нему. Первый поцелуй был просто касанием губ - ощущением его атласной кожи. Второй был посильнее. Я чуть прикусила его верхнюю губу, и он еле слышно застонал. Жан-Клод тоже поцеловал меня, нежно взяв в руки мое лицо. Он целовал меня, будто пил до дна, пытаясь слизнуть последние капли из бутылки дорогого вина, нежно, страстно, голодно. Я прижалась к нему, водя руками по его телу, будто и они испытывали голод по прикосновению. Острые его клыки кольнули мне губы и язык. Острая, резкая боль - и медный вкус крови. Жан-Клод издал тихий нечленораздельный звук и навалился на меня. Вдруг мы оказались на кровати, он сверху. Глаза его превратились в синее пламя, зрачки исчезли в наплыве желания. Он попытался отогнуть мне голову в сторону, ткнуться в шею. Я повернулась к нему лицом, не давая этого сделать. - Без крови, Жан-Клод. Он обмяк, ткнулся лицом в смятые простыни. - Прошу тебя, ma petite! Я толкнула его в плечо: - Слезь. Он перекатился на спину, стараясь не смотреть на меня. - Я могу входить любой своей частью в любые твои отверстия, но в последней капле себя ты отказываешь мне. Я осторожно встала, не уверенная, что колени у меня не подкосятся. - Я не еда. - Это куда больше, чем еда, ma petite. Если бы ты только позволила мне показать тебе, насколько больше. Я сгребла охапку блузок и стала снимать их с вешалок и складывать в чемодан. - Без крови. Таково правило. Он перевернулся набок: - Я тебе предложил всего себя, ma petite, а ты себя от меня прячешь. Как же мне не ревновать к Ричарду? - С тобой я сплю, а с ним даже не встречаюсь. - Ты моя, но ты и не моя. Не до конца. - Я не собачка, Жан-Клод. Я не должна кому-то принадлежать. - Если бы нашла способ полюбить зверя в Ричарде, ты бы не стала прятаться от него. Ему бы ты себя отдала. Я сложила последнюю блузку. - Черт возьми, Жан-Клод, это просто глупо. Я выбрала тебя, так? Дело сделано. Отчего же ты так беспокоишься? - Оттого, что как только он попал в беду, ты бросаешь все и летишь к нему. - Для тебя я бы сделала то же самое. - Вот именно, - сказал он. - Я не сомневаюсь, что по-своему ты меня любишь, но его ты тоже любишь. Я застегнула чемодан: - Все, спорить не о чем. Я с тобой сплю. Но давать тебе кровь для твоего успокоения я не собираюсь. Зазвонил телефон. Изысканный голос Ашера, так похожий на голос Жан-Клода. - Здравствуй, Анита. Как ты себя чувствуешь в эту прекрасную летнюю ночь? - Спасибо, Ашер, хорошо. В чем дело? - Могу ли я поговорить с Жан-Клодом? Я хотела было возразить, но Жан-Клод уже протянул руку. Я отдала трубку. Жан-Клод заговорил по-французски - обычно они с Ашером общались именно так. Меня радовало, что ему есть с кем поговорить на родном языке, но сама я слишком плохо этот язык знала, чтобы уследить за разговором. И я сильно подозревала, что иногда вампиры говорили при мне по-французски, как взрослые при ребенке, чтобы он не понял. С их стороны это было грубо и пренебрежительно, но все же, будучи вампирами с возрастом не в одну сотню лет, они не всегда могли с собой справиться. Жан-Клод перешел на английский, обращаясь уже прямо ко мне. - Колин отказался допустить тебя на свою территорию. Отказался допустить кого-либо, кто связан со мной. - Он имеет на это право? - спросила я. - Oui, - кивнул Жан-Клод. - Я туда поеду помогать Ричарду. Организуй разрешение, Жан-Клод, или я поеду туда без разрешения. - Даже если это будет война? - спросил он. - А, черт! - произнесла я в сердцах. - Слушай, позвони этому сукину сыну, и я сама с ним поговорю. Жан-Клод приподнял брови, но кивнул. Закончив разговор с Ашером, он набрал номер. - Колин, это Жан-Клод. Да, Ашер мне сообщил твое решение. Мой слуга-человек, Анита Блейк, желает с тобой говорить. - Он секунду послушал. - Нет, я не знаю, что она желает тебе сказать. Он протянул мне трубку и откинулся на спинку кровати, как зритель на спектакле. - Здравствуйте. Это Колин? - Он самый. У Колина был среднеамериканский акцент, и потому он по голосу был менее экзотичен, чем большинство вампиров. - Меня зовут Анита Блейк. - Я знаю, кто ты, - сказал он. - Ты - Истребительница. - Да, но я не собираюсь выполнять ликвидацию. Мой друг попал в беду, и я просто хочу ему помочь. - Он ваш третий. Если ты приедешь, то на моей территории окажется два члена вашего триумвирата. Вы слишком сильны, чтобы я разрешил вам здесь находиться. - Ашер говорит, что ты вообще отказался допустить кого-либо из наших. Это правда? - Да. - Бога ради, почему? - Даже члены Совета, правители вампиров, боятся Жан-Клода. Вас на моей земле не будет. - Послушай, Колин, я не собираюсь подрывать твою власть. Мне не нужны твои земли. Я ничего вообще против тебя не планирую. Ты - мастер вампиров и можешь услышать, что я говорю правду. - Ты говоришь то, что думаешь, но ты слуга. А хозяин - Жан-Клод. - Не пойми меня неправильно, Колин, но зачем бы Жан-Клоду были нужны твои земли? Если бы у него и были чингизхановские планы, твои земли от наших за три территории. Если бы он собирался стать завоевателем, то начал бы с соседей. - Может, здесь есть что-то, чего он хочет, - ответил Колин, и я услышала в его словах страх - редкий случай для мастера вампиров. Обычно они лучше скрывают эмоции. - Колин, я клянусь тебе любой клятвой, что нам от тебя ничего не нужно. Мы только хотим приехать и вытащить Ричарда из тюрьмы, о'кей? - Нет. Если ты прибудешь без приглашения, это будет означать войну, и я тебя убью. - Послушай, Колин, я знаю, что ты боишься... - Я тут же поняла, что этого говорить не надо было. - Откуда ты знаешь мои чувства? - Страх увеличился на одно деление, но куда сильнее возросла злость. - Человек-слуга, умеющий чуять страх мастера вампиров! И ты еще спрашиваешь, почему я не хочу, чтобы ты появилась на моей земле? - Я твой страх не чую, Колин, а слышу в твоих словах. - Ты лжешь! У меня стали напрягаться плечи. Меня вообще легко вывести из себя, а этот Колин еще и старался. - И как же нам помочь Ричарду, если мы никого не пошлем? Я говорила спокойно, но чувствовала, как у меня сжимается горло, и голос стал чуть тише от усилий не заорать. - Что случится с вашим третьим - меня не касается. Мое дело - защищать свою землю и свой народ. - Если из-за этих затяжек с Ричардом что-нибудь случится, я уж постараюсь, чтобы это стало твоим делом, - сказала я все еще спокойным голосом. - Видишь? Уже начались угрозы. Напряжение в плечах захватило шею и вылилось у меня изо рта. - Слушай, ты, мелкое ничтожество, я все равно приеду. Я не допущу, чтобы Ричард пострадал из-за твоей паранойи! - Значит, мы тебя убьем. - Вот что, Колин: не становись у меня на дороге, и я не буду становиться на твоей. Полезешь - я тебя уничтожу. Это ясно? Война будет, только если ты ее начнешь. Но если ты начнешь, Богом тебе клянусь: я ее закончу. Жан-Клод отчаянными жестами просил трубку. Несколько секунд он пытался у меня ее отнять, пока я обзывала Колина грязным старым политиканом и словами еще похуже. Жан-Клод извинился в пустую гудящую трубку, потом повесил ее и поглядел на меня. Очень красноречиво поглядел. - Я бы мог сказать, что у меня нет слов или что я не верю, будто ты такое сделала, но я верю. Вопрос лишь в том, понимаешь ли ты, что сделала? - Я еду выручать Ричарда. Могу обойти Колина, а могу переступить через него. Выбирать ему. Жан-Клод вздохнул. - Он вполне вправе счесть это началом войны. Но Колин очень осторожен, так что он сделает одно из двух: либо подождет, не предпримешь ли ты что-либо враждебное, либо попытается убить тебя, как только ты ступишь на его землю. Я покачала головой: - А как я должна была поступить? - Теперь это не важно. Что сделано, то сделано, но меняется организация экспедиции. Все равно ты можешь взять мой самолет, но будешь не одна. - Ты поедешь? - спросила я. - Нет. Если я поеду с тобой, Колин будет уверен, что мы приехали по его душу. Я останусь, но у тебя будет свита телохранителей. - Стоп, минутку... Он поднял руку: - Нет, ma petite. Ты была слишком безрассудна. Вспомни, если ты погибнешь, мы с Ричардом тоже можем умереть. Связь, объединяющая нас в триумвират, дает силу, но у этой силы есть своя цена. Ты рискуешь не только своей жизнью. Это заставило меня замолчать. - Мне это не пришло в голову. - Тебе нужна свита, достойная моего слуги-человека, и свита достаточно сильная, чтобы драться с ребятами Колина, если до этого дойдет. - Ты кого имеешь в виду? - спросила я с внезапным подозрением. - Предоставь мне выбирать. - Не собираюсь. Он встал, и его злость пронеслась по комнате обжигающим ветром. - Ты подвергла риску себя, меня и Ричарда. Поставила в опасность все наши надежды - из-за своей вспыльчивости. - Жан-Клод, все равно все кончилось бы ультиматумом. Я знаю вампиров. Вы бы спорили и торговались еще пару дней, и все равно пришли бы к этому. - Ты так уверена? - Именно. Я слышала страх в голосе Колина. Он тебя боится до судорог. И никогда не позволил бы тебе появиться у него. - Он боится не только меня, ma petite. Ты - Истребительница. Молодым вампирам говорят, что, если будут плохо себя вести, ты придешь и пронзишь их прямо в гробу. - Ты преувеличиваешь. Он покачал головой. - Нет, ma petite, ты действительно жупел рода вампиров. - Если я увижу Колина, постараюсь не пугать его больше, чем он уже напуган. - Так или иначе, ma petite, тебе придется с ним увидеться. Либо он организует встречу, где убедится, что ты не замышляешь ему вреда, либо будет присутствовать, когда они нападут. - Мы должны вытащить Ричарда до полнолуния. Оно через пять дней. У нас нет времени медлить. - Ты кого хочешь убедить, ma petite, меня или себя? Я позволила себе сорваться. Это было глупо и непростительно. Я вообще горазда срываться, но обычно лучше владею собой. - Я очень сожалею. Жан-Клод фыркнул - совершенно не элегантно. - Вот теперь она сожалеет. - Он набрал номер. - Велю Ашеру и его команде паковать вещи. - Ашер? - вскинулась я. - Он со мной не полетит! - Полетит. Я раскрыла рот для возражений, но Жан-Клод поднял длинный бледный палец. - Я знаю Колина и его вампиров. Тебе нужна свита, которая произведет впечатление, но не слишком напугает, и при этом они на крайний случай должны уметь защитить тебя и себя. Кто поедет и кто останется, буду выбирать я. - Это нечестно. - Для честности нет времени, ma petite. Твой драгоценный Ричард сидит за решеткой, а полнолуние приближается. - Жан-Клод уронил руку себе на колени. - Если ты хочешь взять с собой кого-нибудь из своих леопардов, это приветствуется. Ашеру и Дамиану нужна будет еда. Охотиться на территории Колина они не могут - это будет воспринято как враждебный акт. - Ты хочешь, чтобы эти леопардолюди вызвались добровольными донорами, ходячим провиантом? - Я и нескольких вервольфов с ними пошлю. - Я - лупа стаи, а не только Нимир-ра леопардов. Командовать волками через мою голову нельзя. Лупой вервольфов сделал меня Ричард, когда мы еще встречались. Лупа - это всего лишь название для подруги вожака, хотя обычно она тоже вервольф, а не человек. А леопарды перешли ко мне за отсутствием других наследников. Я убила их последнего предводителя, и оказалось, что после этого кто угодно мог о них вытирать ноги. Это была в каком-то смысле моя вина, и потому я взяла их под свою защиту. Защита эта, поскольку я сама не оборотень, состояла только в угрозе - в угрозе, что я убью любого, кто их тронет. Очевидно, монстры в городе мне поверили - поскольку оставили леопардов в покое. Не жалей на монстров серебряных пуль, и заработаешь себе репутацию. Жан-Клод поднес трубку к уху. - Скоро вообще нельзя будет обидеть ни одного монстра в Сент-Луисе, чтобы не пришлось давать ответ тебе, ma petite. Не знай я его лучше, я бы решила, что Жан-Клод на меня сердится. Что ж, сегодня я могла его понять.
      * * *

Глава 3

Личный самолет Жан-Клода походил на яйцо с плавниками. Ладно, он был подлиннее яйца и с острыми концами, но все равно так же хрупок. Я вам не говорила, что у меня небольшая фобия полетов? Я сидела в шарнирном кресле - с полным поворотом, с откидной спинкой - очень прямо, пристегнувшись ремнем, вцепившись ногтями в мягкие подлокотники, нарочно отвернув кресло от иллюминатора. Все равно эти окна были натыканы в каждой стенке и торчали перед глазами, зато я хотя бы не видела пропасти рядом с собой. К несчастью, самолет был настолько узок, что в иллюминаторах напротив мелькало синее небо и пушистые белые облака. Трудно забыть, что ты на высоте в несколько тысяч футов над землей и тебя отделяет от вечности лишь тонкая пленка металла, если мимо окна все плывут и плывут облака. Джейсон плюхнулся в соседнее кресло, и я чуть пискнула. Он заржал. - Не могу поверить, что ты так боишься летать. Он оттолкнулся ногами и медленно закружился в кресле, как ребенок, попавший к папе на работу. Редкие светлые волосы у него чуть не доходили до плеч. Глаза были светло-голубыми, как небо, в котором мы летели. Ростом он был точно с меня, пять футов три дюйма - коротышка, особенно для мужчины, но ему, кажется, на это плевать. Он надел просторную футболку и джинсы, вылинявшие почти добела. На ногах у него были двухсотдолларовые кроссовки, хотя он никогда не бегал - это я точно знала. Этим летом ему исполнился двадцать один. Он мне сообщил, что он по зодиаку - Близнецы, и сейчас ему уже по закону можно все. Все - значило для Джейсона многое. Он был вервольфом, но жил у Жан-Клода, служа для вампира утренней закуской или выпивкой на ночь. Кровь оборотня - она покрепче, в ней силы больше. Ее можно выпить меньше, чем человеческой, и чувствовать себя намного лучше. По крайней мере, я наблюдала подобное. Он соскочил с кресла и присел передо мной. - Да ладно тебе, Анита. Чего ты дергаешься? - Оставь меня в покое, Джейсон. Это фобия, логика здесь ни при чем. Словами ты меня не успокоишь, так что отвали. Он вскочил на ноги быстро, как по волшебству. - Да это же совершенно безопасно! - И он начал подпрыгивать на полу самолета. - Видишь, он держит. - Зейн! - завопила я. Зейн оказался рядом со мной. Он был ростом в шесть футов, длинный и тощий, будто кожи еле-еле хватало закрыть кости. Волосы у него были крашеные, яркожелтые, как неоновая реклама, подбритые с боков и уложенные жесткими торчащими прядями сверху с помощью геля. Вырядился он в черные виниловые штаны, обтягивающие, как вторая кожа, и такую же жилетку надел на голое тело. Завершали наряд блестящие черные ботинки. - Звала? - спросил он таким низким голосом, что ушам было больно. Если оборотень слишком много времени проводит в животной форме, некоторые изменения становятся постоянными. Рычащий голос Зейна и излишне острые клыки в человеческом рту говорили, что он слишком долго пробыл в образе леопарда. Голос еще мог бы сойти за человеческий, но клыки - клыки выдавали правду. - Убери от меня Джейсона, будь добр, - произнесла я сквозь сжатые зубы. Зейн грозно посмотрел на коротышку. Джейсон не отступил. Зейн сделал два шага, разделявшие их. Они стояли грудь в грудь, твердо глядя друг на друга. Резкий порыв энергии в воздухе, от которого мурашки поползли по коже, ясно давал понять, что это не просто себе люди. Черт, мне только не хватало драку спровоцировать. Зейн наклонился к противнику, и низкое рычание послышалось из-за его сжатых губ. - Мальчики, без драки! - предупредила я. Зейн влепил Джейсону в губы сочный и мокрый поцелуй. Джейсон со смехом отдернулся: - Ах ты, сука бисексуальная! - Скажите, пожалуйста, котелок обзывает чайник чумазым, - ответил Зейн. Джейсон осклабился и отвалил, хотя отваливать было особо некуда. Клаустрофобия у меня тоже есть - небольшая. Заработала ее при одном случае во время подводного плавания, и она усилилась, когда я оказалась в одном гробу с вампиром, который мне не нравился. Выбраться я выбралась, но мне все меньше и меньше нравится замкнутое пространство. Зейн уселся в кресло рядом со мной. Черная кожаная жилетка отстала на груди, открыв серебряное кольцо в соске. Зейн потрепал меня по колену, и я не возразила. Он всегда всех трогал, ничего личного здесь не было. Многие оборотни особо чувствительны к прикосновениям, будто они действительно животные, а не люди, но Зейн превратил случайное прикосновение в вид искусства. В конце концов я поняла, что он трогает других в качестве маскировочного поведения. Он хотел изображать из себя хищникадоминанта, хотя на самом деле им не был. Он и сам это знал, натягивая на себя маску вызывающей самоуверенности, и очень нервничал, когда ему надо было действовать одному, без поддержки в буквальном смысле слова. И потому я позволяла ему себя трогать, хотя на любого другого уже спустила бы собак. - Скоро пойдем на посадку, - сказал он. Руку он убрал - Зейн понимал правила этой игры. Я ему разрешала прикосновения, но не долгие и страстные поглаживания. Меня можно было трогать как четки, которые вертят в руках, но не как подружку. - Знаю, - ответила я. Он улыбнулся: - Но не веришь. - Скажем так: меня отпустит, когда мы действительно сядем. К нам подошла Черри - высокая и стройная, натуральная блондинка, стриженная очень коротко, волосы еле обрамляли волевое треугольное лицо. Тени у глаз у нее были серыми, а сами глаза подведены густо черным. И помада тоже черная. Косметика не тех цветов, что выбрала бы для нее я, но зато подходила к одежде. Черные чулки в сеточку, виниловая мини-юбка, черные шикарные ботинки и черный кружевной лифчик под сеткой блузки. Лифчик она надела ради меня. Сама по себе она, когда не дежурила медсестрой, предпочитала ходить без него. Сестрой она работала, пока не узнали, что она - леопард-оборотень, а тогда она попала под сокращение. Может, там и было сокращение, а может, и нет. Дискриминация по болезни запрещена, но никто не хочет, чтобы больных лечили оборотни любого вида. Считается, что ликантроп не может справиться с собой при виде свежей крови. Действительно, с оборотнем-новичком может такое случиться, но Черри новенькой не была. Она была хорошей медсестрой, а теперь никогда уже ею не будет. Она по этому поводу переживала, и потому превратила себя в шлюху-невесту с "Планеты X", будто хотела даже в человеческой форме дать всем понять: она не такая, как все. Другая. Непохожая. Но беда в том, что она стала выглядеть как тысячи других девчонок около двадцати лет - они же тоже хотят быть непохожими и выделяться. - И что будет, когда мы сядем? - спросила она мурлыкающим контральто. Я раньше думала, что этот голос тоже результат слишком долгого ношения меха, как зубы Зейна, но нет - этот чудесный, чувственный, глубокий голос у нее от природы. У Черри хорошо получился бы секс по телефону. Сейчас она сидела у наших ног, скрестив лодыжки и отставив колени. Короткая юбка открыла края чулок до бедер, но все же кое-как скрывала остальное. Я только надеялась, что Черри все же надела белье под юбку. Я бы никогда не смогла в такой короткой юбке не сверкнуть бельем. - Я свяжусь с братом Ричарда и поеду в тюрьму, - ответила я. - А нам что делать? - спросил Зейн. - Жан-Клод сказал, что договорился насчет номеров в отеле, так что вы туда и поедете, ребята. Они переглянулись. Не просто переглянулись. - В чем дело? - спросила я. - Один из нас должен будет поехать с тобой, - сказал Зейн. - Нет, я собираюсь туда пройти, размахивая лицензией истребителя. И лучше мне идти одной. - А если Принц города поставит своих ребят там, чтобы они тебя ждали? - спросил Зейн. - Он же знает, что ты сегодня пойдешь в полицию. - Вполне может быть засада, - кивнула Черри. В общем, разумные слова, но... - Ребята, ничего личного, но у вас вид, как у гостей со свадьбы садиста с мазохистом. Копы не любят тех, кто выглядит вроде... - Я не знала, как сказать, чтобы это не было оскорбительно. Полицейские - народ кондовый, их экзотикой не удивишь; они ее видели во всяком виде и умеют с ней расквитаться. Почти все ребята с экзотическими вкусами, что им попадаются, - из плохих парней. Постепенно полисмен уже автоматически начинает так считать. Это экономит время. И если я войду в полицейский участок в сопровождении типовых панка и панкухи, у копов сработает внутренний сигнал тревоги. Они сразу поймут, что я не та, за кого себя выдаю, и это усложнит дело. А нам надо упрощать, а не усложнять. Я оделась в рабочую одежду истребителя вампиров. Новые черные джинсы, не вареные, алая рубашка с короткими рукавами, черный костюмный пиджак, черные кроссовки и черный пояс, чтобы было что продеть в петли наплечной кобуры. Под левой рукой ощущалась знакомая твердость браунинга. Со мной были и три серебряных ножа в ножнах на обоих запястьях. В ножнах на спине торчала рукоятка клинка, и ее должны были скрывать волосы, а они у меня достаточно густые и темные. Этот клинок был вроде небольшого меча. В дело я его пускала только раз - воткнула в сердце леопарду-оборотню. Тогда острие вылезло у него из спины. Еще на мне под блузкой был серебряный крест, и я таким образом оказалась снаряжена на медведяоборотня или вообще на что угодно. На всякий случай обойму патронов с обычными пулями я сунула в сумку - вдруг попадется кто-нибудь из сорвавшихся с нарезки фей. Серебро на них не действует. - И я с тобой. Натэниел протиснулся из-за спины Черри между моими ногами и стенкой самолета. Широкое плечо солидным весом уперлось мне в бедро. Действительно, ему никак было там не усесться, не касаясь меня. Он всегда старался до меня дотронуться и при этом так, чтобы для этого был повод - как сейчас, например. - Вряд ли, Натэниел. Он притянул колени к груди, обхватил их руками: - А почему? Одет он был нормально - в джинсы, футболка заправлена, но все остальное... Темно-рыжие волосы, завязанные свободно в хвост, спадали до колен шелковой волной. Его глаза были бледно-сиреневыми, как пасхальное яичко. Даже постригись он, глаза все равно бы привлекали ненужное внимание. Как мужчина, он был низкорослым, и среди нас - младшим: всего девятнадцать лет. Наверное, его ждет быстрый рост - в один прекрасный день это тело вытянется под стать широким плечам - вполне мужским. Натэниел был стриптизером в "Запретном плоде", леопардом-оборотнем и одно время занимался еще и древнейшей профессией. Этому я положила конец. Если уж тебе приходится быть королевой леопардов, можно заодно и править. И первое, что я решила, - леопарды больше не будут шлюхами. Габриэль, их прежний альфа, сводничал и сдавал их напрокат. Оборотни могут пережить такие повреждения, которые убьют нормального человека на месте, и Габриэль нашел способ извлекать из этого выгоду. Он сдавал своих котят для садомазохизма. Люди, которые любят причинять боль, за Натэниела платили кучу денег. Впервые я его увидела в больнице, после того, как клиента занесло и Натэниел чуть не погиб. Следует признать, что это произошло уже после гибели Габриэля. Леопарды пытались сохранить список клиентов, а защищать их от этих клиентов было некому. Зейн пытался заменить Габриэля на посту сутенера и крутого мэна, но на это у него пороху не хватило. Натэниел чуть не погиб, а Зейн ничего не смог сделать, чтобы его спасти. Натэниел, который мог поднять в жиме рояль, был по духу жертвой. Он любил боль и любил, когда им командуют. Ему нужен был хозяин, и он отчаянно пытался уговорить меня на эту работу. До чего-то 34 мы могли бы договориться, но для Натэниела роль хозяина или хозяйки сводилась также к сексу, а к этому я не была готова. - Я пойду, - сказал Джейсон. Он сел рядом с Черри, положил ей голову на плечо, тыкаясь носом. Черри отодвинулась, прижавшись к Натэниелу. Это тоже не был секс - просто оборотни стараются держаться поближе к зверям своего вида. Тискаться с другим видом считается несколько дурным тоном, но Джейсону на это наплевать. Черри - женщина, а он пристает ко всем объектам женского пола. Ничего личного, просто привычка. Сейчас Джейсон втиснулся между Черри и Натэниелом. - У меня в чемодане есть костюм - нормальный, приличный синий костюм. И даже галстук готов нацепить. Черри зарычала на него. Очень не вязалось это басовое рычание с ее хорошеньким личиком. Я вообще не из тех женщин, которые рвутся перевоспитывать других женщин, мне все равно, как они одеваются или красятся. Но удержаться и не намекнуть Черри мне трудно. Уж если она такая симпатичная в этом макияже невесты Франкенштейна, то в гриме под тон кожи она будет просто сногсшибательной. Я улыбнулась: - Спасибо, Джейсон. А сейчас дай Черри хотя бы свободно подышать. Он прижался еще сильнее: - А Зейн меня поцеловал, чтобы я отодвинулся. - Отодвинься, а то я тебе нос откушу. - Черри чуть сверкнула клыками в полуоскале-полуулыбке. - Думаю, она не шутит, - заметила я. Джейсон засмеялся, встал легким молниеносным движением, свойственным всем оборотням, и отступил за мое кресло, облокотившись на его спинку. - Я спрячусь у тебя за спиной, пока опасность не минует. - Убери только лапы с моего сиденья. Руки он убрал, но остался стоять у меня за спиной. - Жан-Клод решил, что при разговоре с полицией некоторых из нас ты можешь взять с собой. Не можем же мы все выглядеть, как студенты колледжа и порнозвезды. Насчет порнозвезд, к сожалению, было верно и касалось всех трех леопардов. Габриэль додумался снимать своих подопечных в порнофильмах. И сам тоже подвизался в главных ролях. Никогда он не просил своих котят делать то, чего не хотел бы - даже не рвался бы - делать сам. Будучи психом, он старался, чтобы его леопарды были психами не меньше его. Натэниел подарил мне коробку с тремя своими фильмами. Он предложил посмотреть их вместе, но я вежливо отказалась. Сохранила я эти ленты просто потому, что не знала, куда их девать. Ведь это был подарок, а меня воспитали так, чтобы я не вела себя грубо. Они у меня лежали в ящике с видеокассетами диснеевских фильмов. Нет, в одиночку я их тоже не смотрела. От сопротивления воздуха самолет задрожал. Воздушная яма, ничего больше. - Ты действительно побледнела, - заметила Черри. - Ага. Джейсон поцеловал меня в макушку. - А знаешь, ты очень симпатичная, когда боишься. Я медленно повернулась в кресле и уставилась на него долгим взглядом. Хотелось бы сказать "пока улыбка не сползла с его лица", но на это времени не хватило бы. Джейсон продолжал бы лыбиться и на пути в ад. - Не трогай меня. Улыбка стала еще шире, глаза блеснули. - Кто, я? Тяжело вздохнув, я отвернулась. Очень долгая намечалась пара дней.
      * * *

Глава 4

Летное поле "Портеби" очень мало, наверное, поэтому его и назвали летным полем, а не аэропортом. Там всего две маленькие полосы и группа зданий - если три предмета можно назвать группой. Но оно было чистым и очень аккуратным, и смотрелось как 36 на открытке. Поле находилось посреди широкой зеленой долины, окруженной с трех сторон пологими склонами гор Смоки. С четвертой стороны, за домами, лежала остальная часть долины. Она резко уходила вниз, напоминая, что эта долина все-таки в горах. Раскинувшийся под нами город Майертон штата Теннеси сверкал, будто облака почистили алмазной крошкой. На ум приходили слова "чистейший", "хрустальный". Это и было основной причиной, почему здесь жили остатки диких малых троллей гор Смоки. Ричард писал магистерскую работу по биологии и уже четвертое лето подряд проводил здесь, изучая троллей. Поскольку остальное время он учительствовал на полную ставку, работа продвигалась не слишком быстро. Я глубоко вдохнула чистый-чистый воздух. Теперь мне стало понятно, почему Ричард предпочитал проводить лето в этих местах. Здесь именно та природа, которая ему нравится. Он вообще любил быть под открытым небом - лазить по скалам, бродить, рыбачить, плыть по рекам, наблюдать за птицами - таковы были его представления об удовольствии. Да, и еще - исследовать пещеры. Хотя тут уж не скажешь, что ты под открытым небом. Когда я назвала Ричарда бойскаутом, я имела в виду не только моральный облик. К нам направился какой-то человек. Одетый в комбинезон с пятнами нефти на коленях, он был совершенно круглым в талии. Из-под шапочки с козырьком пробивались седые волосы. Очки в квадратной черной оправе. Человек на ходу вытирал ветошью замасленные руки, на его лице было выражение вежливого любопытства. Он поглядел на меня, потом на ребят, которые вылезали из самолета один за другим. Потом на два гроба, выгруженных из грузового отсека. В одном был Ашер, в другом - Дамиан. Из этих двоих Ашер, будучи на несколько сот лет моложе, тем не менее отличался большей силой. Дамиан при жизни был викингом - я не имею в виду футбольную команду. Он был записным разбойником-мародером с мечом. Однажды он совершил налет не на тот замок, и его поймала она. Имени ее я никогда не слыхала. Она была мастером вампиров и правительницей своих земель - эквивалент Принца города в местах, где никаких городов нет. Поймав Дамиана в ту летнюю ночь тысячу лет назад, она оставила его при себе. Тысяча лет, а умозрительно я ощущала, что он не сильнее любого вампира, вдвое его моложе. Я даже ошиблась на несколько сот лет в определении его возраста, потому что не могла взять в толк, как можно существовать столько лет и не набрать силы, не стать страшнее. Дамиан был опасен, но не на тысячу лет. И никогда ему уже не достичь большего. Всю вечность - только на третьихчетвертых ролях. Жан-Клод выговорил Дамиану свободу, когда стал Принцем города, выкупил его. Не знаю, сколько это Жан-Клоду стоило, но это было недешево. Она не хотела отдавать своего излюбленного мальчика для битья. Подошедший сказал: - Я бы пожал вам руку, да у меня руки в масле. Человек мистера Найли ждет вас в доме. - Мистера Найли? - нахмурилась я. Он тоже нахмурился: - А разве вы не люди мистера Найли? Майло говорил, что вы сегодня приедете. Он оглянулся, и из дома вышел высокий мужчина. Кожа у него была цвета кофе с двойными сливками. Волосы подстрижены клином, изящное лепное лицо осталось без украшений. Костюм на нем стоил дороже хорошего автомобиля. Он посмотрел на меня, и даже на расстоянии я ощутила мертвый вес его глаз. Только таблички "Бык" не хватало на лбу. - Нет, мы не люди мистера Найли. Его ошибка заставила меня заинтересоваться, кто же такой этот мистер Найли. - Все в порядке, этих людей я и жду, Эд, - прозвучал голос сзади. Это был Джемиль, один из силовиков Ричарда. Силовики назывались Сколль и Гати - по имени волков, которые в норвежской мифологии гоняются за Солнцем и Луной. Когда догонят, тогда и наступит конец мира. Это кое-что говорит об обществе вервольфов - назвать помощников вожака по именам созданий, которые должны принести конец всему. Джемиль в стае Ричарда выступал в роли Сколля, то есть главного силовика. Он был высок и строен, под стать танцору: мускулистый и плечистый, как гладкая и грациозная машина из плоти. Одет он был в мужскую майку и свободные белые штаны с очень острыми манжетами. Черные подтяжки украшали его торс и гармонировали с начищенными до блеска ботинками. Белый полотняный пиджак наброшен на одно плечо. Темная кожа блестела на светлом фоне одежды. Волосы почти до пояса висели тугими косичками с бусинами. В последний раз, когда я его видела, бусы были разноцветными. Эд покосился на Джемиля. - Как скажешь, - произнес он и ушел обратно в здание, оставив нас разбираться друг с другом. - Я не знала, что ты здесь, Джемиль. - Я телохранитель Ричарда. Где же мне еще быть? Он был прав. - А где ты был в ту ночь, когда его тело якобы напало на эту женщину? - Ее зовут Бетти Шаффер. - Ты с ней говорил? Он вытаращил глаза: - Она же завопила об изнасиловании, когда имела дело с нормальным белым парнем! Нет, я с ней не говорил. - Мог бы попытаться слиться с фоном. - Здесь в радиусе пятидесяти миль два чернокожих, и я один из них, Анита. Фона здесь нет, и я не пытался с ним сливаться. В его голосе слышалась скрытая злость, и я подумала, не было ли у Джемиля неприятностей с местными. Вполне возможно. Он же не просто афро-американец - он высокий, красивый и спортивный с виду. Одного этого достаточно, чтобы взбесить местных ревнителей расовой чистоты. Длинные косички и убийственное чувство моды вызывало вопрос, не может ли он сокрушить последний бастион гомофобии белого мужчины. Я знала, что Джемиль интересуется девушками, но готова была ручаться, что не все местные этому верят. - Я так понимаю, что второй афро-американец - он, - сказала я, тщательно стараясь не указывать на Майло. Он смотрел на нас с ничего не выражающим, но слишком напряженным лицом. Бык быка видит издалека, и он наверняка интересовался Джемилем, как мы интересовались им. Что может делать профессиональный бык в такой глуши? - Да, это он, - кивнул Джемиль. - Он тоже не сливается с фоном, - заметила я. - Кто он такой? - Зовут его Майло Харт. Работает на человека по имени Фрэнк Найли, прибытие которого ожидается сегодня. - Вы с ним посидели и поболтали? - Нет, но Эд всегда в курсе всех новостей. - А зачем Фрэнку Найли нужен телохранитель? - Он богат, - сказал Джемиль, как будто это все объясняло. Может, так оно и было. - Сюда он приезжает ради каких-то земельных спекуляций. - Это все тебе рассказал механик Эд? Джемиль кивнул: - Он любит поговорить, даже со мной. - Господи, а я-то считала тебя глуповатым красавчиком. Джемиль улыбнулся: - Я делаю свою работу, когда Ричард не мешает мне в этом. - В каком смысле? - А в том, что если бы он не мешал мне надзирать за ним, как положено хорошему Сколлю, не было бы этого обвинения в изнасиловании. Я явился бы свидетелем, и не было бы просто его слово против ее слова. - Может быть, мне стоит поговорить с миз Шаффер. - Детка, ты мои мысли читаешь. - Знаешь, Джемиль, ты единственный, кто зовет меня "деткой". И на то есть причины. Он улыбнулся шире: - Постараюсь это запомнить. - Что случилось с Ричардом, Джемиль? - Ты хочешь знать, сделал ли он это? Я замотала головой: - Нет, я знаю, что он этого не делал. - Он с ней крутил, - сказал Джемиль. Я посмотрела на него пристально: - Как ты сказал? - Ричард пытался найти тебе замену. - И что? - И потому бегал за всем, что шевелится и носит юбки. - Только бегал? Джемиль перебросил пиджак с плеча на руку и стал его разглаживать, не глядя на меня. - Отвечай на вопрос, Джемиль. Он посмотрел на меня почти улыбаясь, потом вздохнул. - Нет, не только. Я должна была спросить. - Он спал со всеми подряд? Джемиль кивнул. Я стояла неподвижно и думала. И Ричард, и я годами жили целомудренно - каждый пришел к этому решению сам. Я этот стиль жизни переменила. И что, я думала, что он будет продолжать хранить чистоту? И мое ли дело, как он живет? Нет, не мое. В конце концов я пожала плечами. - Он уже не мой парень, Джемиль. И он взрослый мальчик. Я снова пожала плечами, сама не очень понимая, как я отношусь к тому, что Ричард спит со всеми подряд. Очень постаралась ничего по этому поводу не чувствовать, потому что мои чувства тут совершенно не важны. У Ричарда своя жизнь, и я в нее не включена - в этом смысле. - Я здесь не для того, чтобы контролировать половую жизнь Ричарда. Джемиль кивнул почти сам себе. - Это хорошо, а то я беспокоился. - Ты что, думал, я запсихую и умчусь, оставив Ричарда расхлебывать кашу, которую он сам заварил? - Что-то вроде этого. - У него был секс с женщиной, которая выдвинула обвинение? - Если ты имеешь в виду половое сношение, то нет. Она - человек. А Ричард с людьми не спит. Считает их слишком хрупкими. - Мне показалось, ты говорил, что он спал с этой миз Шаффер. - Секс у них был, но не это грязное дело. Я тоже не девушка и знаю, что есть иные методы, но... - А зачем с людьми нужны альтернативы? Почему просто не... не сделать это? - Такое дело освобождает нашу звериную энергию. И не хочется, чтобы это произошло с человеческой женщиной, которая не знает, кто ты - чтобы ты перекинулся на ней, внутри нее. - По лицу его пробежала тень и тут же исчезла. - Ты вроде как говоришь по собственному опыту, - сказала я. Он медленно повернулся снова ко мне, и что-то внезапно пугающее появилось в его лице. Вроде как если поднимешь глаза и увидишь, что между тобой и львом в зоопарке исчезла решетка. - Это не твое дело. - Извини, ты прав, - кивнула я. - Абсолютно прав. Это слишком личное. Но информация интересная. Было время, когда я очень просила Ричарда остаться у меня ночевать. Он сказал нет, потому что это будет нечестно, пока я не увижу его в обличье волка. Надо, чтобы я смогла воспринять весь набор. Это у меня не вышло, когда набор истекал кровью и корчился на мне. Но теперь я подумала, не был ли это тогда страх причинить мне вред. Вполне возможно. Я покачала головой. Сейчас это не важно. К делу. Если как следует сосредоточиться, я могу не отвлекаться. Я приехала вытаскивать его из тюрьмы, а не гадать, почему мы расстались. - Эй, помогли бы вы нам с багажом! - окликнул Джейсон. У него под каждой рукой было по чемодану. Зейн и Черри тащили гроб и были похожи на служителей-похоронщиков. На другом гробе растянулся на спине Натэниел. Рубашку он снял, волосы распустил, руки сложил на животе и закрыл глаза. То ли изображал мертвеца, то ли просто загорал. - Ничего себе - "помогли бы"! - Джемиль ткнул ногой в сторону остатков багажа. На поле стояли два чемодана и огромный кофр. - Господи, - сказала я, подходя к этой куче. - Мой тут только один чемодан. Кто этот франт, что притащил столько барахла? Зейн и Черри осторожно поставили гроб на асфальт. - Мой только один чемодан, - сказал Зейн. - И моих три, - добавила Черри, почему-то смутившись. - А чей кофр? - Его прислал Жан-Клод, - сказал Джейсон. - На случай, если у нас будет встреча с местным мастером. Он хотел, чтобы мы не ударили в грязь лицом. Я скривилась, глядя на кофр. - Только не говорите мне, что я должна буду надевать то, что приготовил мне Жан-Клод! Джейсон осклабился. Я замотала головой: - Даже видеть не хочу. - Может, тебе повезет, - сказал Джейсон, - и вместо переговоров тебя попытаются убить. - Ты полон оптимизма, - огрызнулась я. - Специальность у меня такая. Натэниел повернул голову и посмотрел на меня, не снимая с живота сцепленных рук. - Я могу поднять гроб, но он громоздкий, нести неудобно. Мне нужна помощь. - Это уж точно, - ответила я. Он замигал, поднял руку, чтобы прикрыть глаза от солнца. Я встала так, чтобы он мог смотреть на меня, не щурясь. Тогда он улыбнулся. - Какого черта ты решил загорать на гробу? - спросила я. Улыбка у него чуть увяла, потом совсем исчезла. - Сцена в склепе, - сказал он, будто это все объясняло. Может быть, но не мне. - Не понимаю. Натэниел поднял с гроба только голову и плечи, будто пресс качал. Мышцы живота гладко напряглись. - Ты что, не смотрела мои фильмы? - Извини, нет. Он сел окончательно, привычным жестом обеих рук оглаживая волосы. Стянув волосы серебряной заколкой, он закинул каштановый хвост себе за спину. - Я думала, серебряное украшение жжется, когда коснется кожи ликантропа, - сказала я. Натэниел встряхнул волосами, устроив серебряную заколку точно у себя на шее. - Так и есть. - Наверное, небольшая боль заставляет вертеться мир. Он лишь глядел на меня своими странными глазами. У него было выражение лица парня, намного старше девятнадцати лет. Морщины на гладком лице не виднелись, но в глазах лежали тени, которые не изгладит ничто. Косметическая хирургия для души - вот в чем он нуждался. Снять невыносимое бремя знания, которое делало его тем, чем он был. Джейсон приблизился, хромая, с двумя чемоданами. - У него один фильм есть про вампира, который влюбился в невинную девушку. - Ты его видел, - сказала я. Он кивнул. Я покачала головой и взяла один чемодан. - У тебя для нас есть машина? - спросила я Джемиля. - Фургон. - Отлично. Хватай чемодан и покажи, куда идти. - Я багажом не занимаюсь. - Если все поможем, то загрузим фургон вдвое быстрее. Я хочу увидеть Ричарда как можно скорее поэтому перестань изображать из себя примадонну и помоги. Джемиль посмотрел на меня долгим взглядом, будто отсчитывал секунды, потом сказал: - Когда Ричард найдет тебе замену на посту лупы, черта с два ты будешь мной помыкать. - Отлично, а пока что - давай работай. Кстати, это еще не помыкание. Когда я тобой буду помыкать, ты это поймешь. Он низко рассмеялся, накинул пиджак и взял кофр. Такую дуру могли поднять лишь двое сильных мужчин. Он же пошел вперед и даже не оглянулся, оставив мне последний чемодан. Зейн и Черри подняли гроб и пошли за ним. Джейсон заковылял за ними. - А я? - спросил Натэниел. - Надень рубашку и жди у гроба. Посторожи, чтобы никто Дамиана не тронул. - Я знаю женщин, которые готовы были бы заплатить, чтобы я снял рубашку. - Жаль, что я не из них. - Ага, - согласился он. - Очень жаль. И подобрал с земли рубашку. Я оставила его сидеть на гробу посреди бетона, держа рубашку в руках. У него был вид какой-то заброшенный и макабрический. Мне очень жаль было Натэниела. Жизнь ему выпала суровая, но тут уж не моя вина. Я платила за его квартиру, чтобы он не выделывал фокусы для сведения концов с концами. Впрочем, я знала стриптизеров из "Запретного плода", которые вполне поддерживали свое существование на одну зарплату. Наверное, Натэниел не умеет обращаться с деньгами. Кто бы мог подумать? Фургон был большой, черный и зловещий, вроде тех, в которых приезжают на место преступления серийные убийцы в телефильмах. И в жизни тоже серийные убийцы, бывает, ездят в фургонах, но предпочитают цвета бледные с ржавыми пятнами. Джемиль вел машину, мы с Черри сидели рядом с ним на переднем сиденье, багаж и все остальные - позади. Я думала, Черри попросит меня сесть в середину, потому что я дюймов на пять ниже ее, но она не попросила. Она просто влезла в фургон, села в середину, подобрав длинные ноги выше приборной доски. Дорога была отлично вымощена, почти без ухабов, и если затаить дыхание, то два автомобиля могли бы разъехаться, не оцарапав друг другу краску. Деревья обступили дорогу с обеих сторон. Но с одной стороны проглядывал манящий провал, с другой стороны - каменистая земля. Я предпочитала смотреть на землю. Деревья были достаточно густы, чтобы создавать иллюзию безопасности, но потом расступились, как большой зеленый занавес, и вдруг стало видно на много миль. Иллюзия исчезла, и стало ясно, насколько мы высоко. Конечно, не серпантин в Скалистых Горах, но вполне хватит, если фургон вылетит за обрыв. Падать с высоты - одно из самых нелюбимых мною занятий. В обивку я не вцеплялась, как в самолете, но я в душе человек равнин, а не гор, и была бы рада оказаться в долине пониже. - Тебя забросить в полицейский участок или сначала в пансионат? - спросил Джемиль. - В полицию. Ты сказал - "пансионат"? Он кивнул. - Сельская жизнь? - спросила я. - Слава богу, нет, - ответил он. - Удобства внутри, кровати, электричество - все путем, если ты не особенно придираешься к интерьеру. - Не сверхмодное заведение? - Вот именно. Черри сидела между нами неподвижно, сложив руки на коленях. Я заметила, что она не пристегнулась. Моя мать была бы сегодня жива, если бы была пристегнута, и потому у меня на этом месте пунктик. - Ты не пристегнулась, - сказала я. Черри покосилась на меня. - Тут и без того тесно, так еще и ремень будет давить. - Я знаю, что ты вполне переживешь полет через ветровое стекло, - настаивала я, - но заживление таких повреждений взорвет твою легенду. - А я должна изображать человека? - спросила Черри. Хороший вопрос. - Для местных - да. Черри без дальнейших споров пристегнулась. Леопарды-оборотни выбрали меня своей Нимир-ра всем сердцем. Они так рады были, что у них нашелся защитник, пусть даже всего лишь человек, что ворчать им и в голову не приходило. - Ты зря мне не сказала, что мы будем сливаться с фоном. Я бы оделась подругому.

- Ты права, надо было сказать. - На самом деле мне самой только сейчас пришло в голову. Дорога спустилась вниз, где местность сходила за равнину. Деревья стояли так густо, что могли вызвать клаустрофобию. Земля все еще полого выдавалась, напоминая, что едем мы по подножию гор. - Нам подождать тебя возле участка? - спросил Джемиль. - Нет, ребята, вам лучше там не светиться. - А как ты попадешь к пансионату? - спросил он. Я покачала головой: - Не знаю. На такси? Он посмотрел на меня - очень красноречиво. - Такси в Майертоне? Вряд ли. - А, черт, - сказала я. - Ладно, отвези нас к пансионату. Я потом возьму фургон и вернусь в город. - С Джейсоном? - спросил Джемиль. - С Джейсоном, - кивнула я. И посмотрела на него. - Ребята, что это вы так меня окучиваете? Мы все знаем о возможных проблемах, но что-то вы чертовски осмотрительны. - Я села прямее и вгляделась в профиль Джемиля. Он смотрел на дорогу так сосредоточенно, будто жизнь его от этого зависела. - Что вы от меня скрываете? Джемиль включил поворотник, пропустил грузовик и свернул налево, между еще более густыми деревьями. - С заездом в пансионат будет дольше. - Джемиль, что, черт возьми, происходит? Черри постаралась уйти в сиденье, но при ее модельном росте, да еще и на среднем сиденье, невидимой стать трудно. Они оба знали что-то, чего не знала я. - Черри, а ну-ка, выкладывай. Она вздохнула и села чуть прямее. - Если с тобой что-нибудь случится, Жан-Клод нас убьет. - Не поняла? - нахмурилась я. - Сам Жан-Клод приехать не может, - пояснил Джемиль. - Это было бы началом военных действий. Но он за тебя беспокоится и сказал нам, что если тебя убьют, и он сможет это пережить, то убьет нас. Всех. Он говорил, не отрывая взгляда от дороги, и свернул на проселок такой узкий, что ветви скрежетали по бортам фургона. - Всех - это кого? - Всех нас, - повторил Джемиль. - Мы - твои телохранители. - Я думала, ты телохранитель Ричарда? - удивилась я. - А ты его лупа, его подруга. - Если ты настоящий телохранитель, то двоих охранять не можешь. Можно охранять лишь одного за раз. - Почему? - спросила Черри. Я посмотрела на Джемиля. Он промолчал, поэтому ответить пришлось мне. - Потому что нельзя принять на себя пулю, направленную второму лицу, а это и есть работа телохранителя. - Это и есть работа телохранителя, - повторил Джемиль. - А что, ты думаешь, кто-то собирается стрелять в Аниту? - Пуля - это метафора, - пояснил Джемиль. - Но это не важно. Что бы там ни было: пули, ножи, когти - их принимаю на себя я. Он подрулил к широкому гравийному развороту и просторной поляне. Там стояли белые маленькие, похожие на коробки домики, будто "Мотель-6" порезали на кусочки. Неоновая вывеска сообщала, что перед нами "Пансионат Голубой Луны". - Анита - наша Нимир-ра. Это она должна защищать нас, а не наоборот. А она верно говорит. Черри и Зейна я выбрала не за их искусство телохранителей, а за то, что они были не против поделиться кровью с вампирами. Даже среди леопардов-оборотней мало кто соглашался на донорство. Они вроде бы считали, что служить кровавым коктейлем для вампов - это еще хуже, чем секс за деньги. Я не была уверена, что разделяю их точку зрения, но заставлять их я бы не стала. Я ведь сама не даю свою кровь, хотя и сплю с живым мертвецом. - Нет, спасибо, - сказала я. - Но я могу сама о себе позаботиться. Я открыла дверцу, но Джемиль протянул руку и поймал меня за локоть. Его пальцы были очень темны на моей бледной коже. Я повернулась и посмотрела на него - отнюдь не дружелюбно. - Отпусти. - Анита, послушай меня, пожалуйста. Ты одна из самых крутых людей, которых я встречал в жизни. И ты самая опасная человеческая женщина из всех, что я видел вообще. Его рука сжалась настолько, что я ощутила ее невероятную силу. Этот парень мог бы поднять слона на вытянутых руках, если зверь не будет слишком дергаться. А уж мою руку раздавить - запросто. - Но ты - человек, а те, кто против тебя, - нет. Я поглядела на него пристально. Черри сидела между нами неподвижно, полуприжатая его телом. - Джемиль, отпусти мою руку. Его пальцы напряглись. Синяк останется огромный. - Анита, на этот раз не лезь вперед или из-за тебя погибнем мы все. Джемиль вытянулся через сиденье, перегнулся через Черри. Я сидела на краешке, задница повисла в воздухе. Ни он, ни я не имели хорошей опоры. И держал он меня за середину предплечья - не лучшее место для хватки. - Вы, мохнатенькие, всегда забываете, что сила - это еще не все. Плечо рычага - это ключ. Он нахмурился, явно озадаченный. Рука его сжалась так, что еще чуть-чуть - и серьезная травма. - Анита, тебе со мной не справиться. - И что я должна сделать? Сказать "дядя"? Джемиль улыбнулся: - Ладно, скажи "дядя". Признай, что в этот единственный раз ты не можешь сама себе помочь. Я оттолкнулась от сиденья, вываливаясь из фургона, и вдруг получилось, что Джемиль пытается удержать полный вес моего тела, схватившись одной рукой за предплечье. Моя рука выскользнула у него из пальцев, я свалилась, вытаскивая нож изза спины и не пытаясь устоять. Правой рукой я потянулась к браунингу, но знала, что не успею. Я верила, что Джемиль не собирается меня убивать. Мы оба блефовали. Если это не так, то мне предстояло погибнуть. Джемиль бросился поперек сиденья, протягивая ко мне руки - он тоже верил, что я не снесу ему голову. Что у меня есть пистолет, он знал, но действовал со мной, как с оборотнем, который знает правила. Из-за мелочей друг друга не убивают. Поругавшись, можно пустить друг другу кровь, но убивать - нет. Почти в лежачем положении я располосовала ему руку. На его лице отобразилось мимолетное удивление. О третьем моем клинке, о том, какой он длинный, Джемиль ничего не знал, а резаная рана - это прежде всего шок. Он отдернулся, будто его потянули сзади, но никого там не было. Просто сработала быстрота его реакции. У меня хватило времени встать на колено до того, как Джемиль вспрыгнул на капот фургона, пригнувшись, как хищник - каковым он и был. Ствол браунинга уже смотрел на него. Я встала, медленно, дуло не шелохнулось, глядя точно в центр тела Джемиля. В такой позе ситуация не улучшилась - стоя я стреляла не лучше, чем лежа, но почему-то мне надо было встать. Джемиль глядел, но не пытался меня остановить. Может быть, он боялся - не пистолета, но самого себя. Я его ранила, вся белая одежда была забрызгана кровью. Все его тело дрожало от желания покрыть разделяющие нас футы. Он был зол, а до полной луны оставалось всего четыре ночи. Наверное, он бы меня не убил, но проверять это на практике у меня не было соблазна. Шею сломать он мог мне одним ударом. Да вообще череп мог бы раздавить как яйцо. Все, не будем рисковать. Я направила на него ствол одной рукой, другой все еще сжимая нож. - Не надо, Джемиль. Очень не хотелось бы терять тебя из-за такой глупости. С его губ сорвалось рычание. От одного только звука волосы у меня на шее встали дыбом. Остальные тоже вышли из фургона - я ощутила движение. - Никому не лезть! - приказала я. - Анита, - произнес Джейсон очень спокойно - без поддразнивания, без шуточек. - В чем дело, Анита? - Спроси вот у этого мачо. Черри, так и не вышедшая из фургона, сказала: - Джемиль пытался объяснить Аните, что ей не выстоять против оборотней и вампиров. - Она очень медленно пододвинулась к краю сиденья. Я не сводила глаз с Джемиля, но боковым зрением заметила пятна крови на белой коже. - Черри, не выходи. Не провоцируй меня. Она осталась сидеть, где сидела. - Джемиль хотел, чтобы она смотрела из партера, когда дело начнется. - Она все равно человек! - прорычал Джемиль. - Все равно она слаба! Нежный и глубокий голос Черри возразил: - Она тебе могла вспороть горло, а не руку. Могла прострелить голову, когда ты к ней бросился. - И все еще могу, - добавила я. - Если ты не снизишь тон. Джемиль припал к капоту, раздвинув пальцы. Все его тело дрожало от напряжения. Что-то пряталось за этим человеческим обликом, проглядывало в глазах. Его зверь пробивался наружу, как левиафан сквозь толщу вод - когда глубоко под поверхностью промелькнет что-то огромное и чужое. Я повернулась в профиль, левая рука с ножом за спиной, опирается на верх ягодиц. В такой стойке я обычно стреляю в тире. Ствол смотрел в голову Джемиля, потому что он распростерся на капоте, и голова была самой крупной мишенью. Однажды я спасла Джемилю жизнь. Он был отличный парень, которому можно было доверить прикрывать спину Ричарда, пусть он меня и не всегда любил. Я его тоже не всегда любила, так что здесь мы квиты. Но я относилась к нему с уважением и думала до этой минуты, что и он ко мне - тоже. Устроенный им спектакль дал мне понять, что он все равно считает меня девчонкой. Когда-то, давным-давно, мне труднее было убивать. Может быть, тут сказались годы ликвидации вампиров - они выглядели очень по-человечески. Но постепенно я научилась спускать курок без затруднений. Сейчас я смотрела в лицо Джемиля, прямо ему в глаза, и чувствовала, как меня охватывает спокойствие. Будто я стою посреди поля, полного белого шума. Я продолжала видеть и слышать, но все это ушло далеко назад, и ничего не осталось, кроме пистолета, Джемиля и пустоты. Тело, преисполненное легкости, было наготове. В минуты просветлении я боялась, что стала социопатом. Но сейчас только холодное знание подтверждало, что я это сделаю - спущу курок и буду смотреть, как Джемиль умирает. И ничего чувствовать не буду. Джемиль смотрел мне в лицо, и постепенно его оставляло напряжение. Он лежал неподвижно, пока не затихла эта вибрирующая энергия, и снова ощущение огромного зверя ушло куда-то вглубь. Тогда он медленно, очень медленно сел, выставив вперед колени и не сводя с меня глаз. Я не опустила ствола. Я знала, насколько быстро они умеют двигаться - как волки, даже быстрее. Как ничто другое по его сторону адовых врат. - Ты действительно могла бы, - сказал он. - Ты готова была убить. - Ты прав. Он сделал глубокий вдох, вздрогнул всем телом - как птица, встряхивающая перья. - Проехало, - сказал он. - Ты - лупа. Ты выше меня по рангу. Я медленно опустила пистолет, все еще не сводя с него глаз, стараясь не терять ощущения и всех присутствующих. - И вы мне теперь скажете, что все это было мелкой возней за ранг в иерархии? Джемиль улыбнулся почти смущенно. - Я думал, что смогу чего-то добиться, но был не прав. Последний месяц я все пытался объяснить местной стае, как это вышло, что у нас человеческая лупа. Что человеческая женщина оказалась выше меня по рангу. Я покачала головой, опуская ствол вниз. - Дурак ты, вот что. Твоя гордость задета тем, что я в стае выше, чем ты? - Ага, - кивнул он. - С вами, ребята, я с ума сойду. - Я чуть не кричала. - Нашли время для своего мачизма! Зейн оперся на фургон рядом с Черри. Он тщательно держал руки на виду и двигался медленно, без резких движений. - Без ножа и пистолета тебе с Джемилем не справиться. А они не всегда будут при тебе. - Это угроза? - спросила я. Он поднял руки вверх: - Что ты, просто житейское замечание! - Эй, народ! Из домика вышел мужчина, высокий и тощий, с седыми волосами до плеч. Судя по волосам и морщинам, ему было за пятьдесят. Но тело, выступавшее из футболки, выглядело свежее и моложе. Он застыл в дверях, ухватившись за косяк: - Эй, маленькая леди, полегче! Я наставила на него пистолет, потому что под спокойным внешним видом кипела такая энергия, что у меня мурашки пошли по коже. А он даже и не пытался ничего делать. - Это Верн, - сообщил Джемиль. - Владелец пансионата. Я опустила ствол вниз. - Он - местный Ульфрик или тут в лесах есть кто-то пострашнее? Верн засмеялся и пошел к нам. Двигался он очень неуклюже, будто конечности были слишком длинны для такого тела, но это было обманчиво. Он пытался изобразить человека, но меня в заблуждение не ввел. - Вы меня чертовски быстро раскусили, маленькая леди. Я убрала пистолет, потому что продолжать держать его в руке было бы грубо. Я здесь у него в гостях - во всех смыслах. Кроме того, кому-то надо было мне верить настолько, чтобы убрать пистолет - не могу же я держать его всю дорогу. Я попрежнему держала в руке обнаженный клинок, залитый кровью. Его надо было вытереть, чтобы убрать в ножны. Пару ножен поменьше я уже загубила, не вытерев клинок как следует. - Рада познакомиться, Верн, но не надо называть меня "маленькая леди". Я стала вытирать кровь с лезвия краем черного пиджака. Черное для этого очень подходит. - Ты никогда даже дюйма не уступаешь? - спросил Джемиль. Я глянула на него. Красивые белые одежды были залиты кровью. - Нет, - ответила я и жестом подозвала его к себе. - Что такое? - нахмурился он. - Хочу твоей рубашкой вытереть кровь с лезвия. Он только уставился на меня, не говоря ни слова. - Да ладно, Джемиль. Все равно рубашка пропала. Джемиль одним плавным движением снял рубашку через голову и бросил мне, а я поймала ее одной рукой и стала вытирать клинок, выбирая чистые места на ткани. Верн засмеялся - глубоким раскатистым смехом, подходящим к его низкому голосу. - Неудивительно, что Ричарду так трудно подобрать тебе замену. Ты твердокаменная, железная, стальная баба с яйцами. Поглядев в его улыбающееся лицо, я поняла, что это был комплимент. Кроме того, на правду не обижаются. Я сюда приехала не за титулом Мисс Обаяние. Я приехала спасти Ричарда и остаться в живых. Баба с яйцами - вполне подходящая для этого роль.
      * * *

Глава 5

Снаружи домики были белыми и имели несколько дешевый вид. Изнутри они тоже не сошли бы за номер для новобрачных, но оказались на удивление просторными. В том, который достался мне, стояла полуторная кровать, стол у стены и бра над ним. Возле венецианского окна стояло синее плюшевое и удобное кресло. Под ним постелили коврик, вроде бы домотканый, из различных оттенков синего. Деревянные части кресла были отполированы до медового блеска; стеганое одеяло на кровати яркосинее. На прикроватном столике находились лампа и телефон. Стены бледно-голубые, а над кроватью даже картина висела - репродукция "Звездной ночи" Ван Гога. Вообще-то от всех работ Ван Гога, написанных, когда у него уже крыша серьезно поехала, у меня мурашки по коже, но к синей комнате эта картина подходила. Насколько мне было известно, в других комнатах красовались матадоры на бархате, но против них я ничего не имела. Ванная комната была стандартно-белого цвета с узким высоким окошечком над самой ванной. Совершенно типичные удобства любого мотеля, если не считать чаши с ароматической смесью, благоухавшей мускусом и гардениями. Верн сообщил мне, что из свободных коттеджей это самый большой, а мне нужна была площадь. Два гроба занимают много места. Я сомневалась, что меня устроило бы постоянное присутствие Ашера и Дамиана у меня в комнате, но не было времени это обсуждать. Я хотела как можно скорее увидеться с Ричардом. А кто будет делить койку с вампирами - решим потом. До поездки в тюрьму я сделала три телефонных звонка. Первый - по номеру, который дал мне Дэниел, чтобы сообщить о своем приезде. Никто не снял трубку. Потом я позвонила Кэтрин сообщить, что долетела нормально, и попала на автоответчик. Третий звонок был адвокату, которого рекомендовала Кэтрин, Карлу Белизариусу. Ответила женщина с великолепным телефонным голосом. Узнав, кто я, она отреагировала как-то бурно, что меня озадачило, и соединила меня с сотовым телефоном Белизариуса. Что-то тут происходило, и, наверное, не слишком хорошее. Послышался глубокий, сочный мужской голос: - Белизариус слушает. - Анита Блейк. Я полагаю, Кэтрин Мэнсон-Жиллет вам сказала, кто я. - Минутку, миз Блейк. Он нажал кнопку, и наступила тишина. Когда он появился на проводе снова, слышался шум ветра и машин. Белизариус вышел на улицу. - Миз Блейк, я чертовски рад вас слышать. Что за фигня творится с вашим делом? - Простите? - переспросила я тоном совсем не дружелюбным. - Он отказался меня видеть. По словам Кэтрин, ему нужен был адвокат. Я приехал в эту богом забытую глушь, но он отказывается со мной встречаться. Говорит, что он меня не нанимал. - Блин! - тихо сказала я. - Простите, мистер Белизариус. - Тут мне пришла в голову мысль. - Вы ему не сказали, что я наняла вас от его имени? - Это различие существенно? - Честно говоря, не знаю. Либо это поможет, либо он пошлет вас к черту. - Это он уже сделал. Мои услуги не дешевы, миз Блейк. Даже если он от них откажется, кто-то должен мне оплатить этот день. - Не беспокойтесь, мистер Белизариус, я это обеспечу. - У вас есть такие деньги? - А о каких суммах мы говорим? - спросила я. Он назвал цифру гонорара. Я изо всех сил постаралась не присвистнуть в трубку. Медленно посчитав до пяти, я ответила: - Вы свои деньги получите. - У вас есть такие деньги? Я здесь почти во всем полагаюсь на слова Кэтрин, так что извините мое недоверие. - Нет, я вас понимаю. Ричард создал вам проблемы, вы отыгрываетесь на мне. Он резко засмеялся. - Ладно, миз Блейк, ладно. Я не буду злобствовать, но мне нужны какие-то гарантии. Вы можете оплатить мой гонорар? - Я зарабатываю на жизнь поднятием мертвых, мистер Белизариус. Это редкий дар, и я смогу уплатить ваш гонорар. Я действительно расплатилась бы, однако не без напряга. Я не выросла в бедности, но в моей семье знали цену трудового бакса, а запросы Белизариуса были несколько... неожиданными. - Сообщите Ричарду, что вас наняла я, и дайте мне знать, изменит ли это его отношение. Он может отказаться видеть нас обоих. - Вы платите большие деньги, миз Блейк, особенно в том случае, если я возьму это дело. Должно быть, вас с мистером Зееманом что-то связывает. - Долгая история, - сказала я. - Сейчас мы вроде как ненавидим друг друга. - Куча денег - ради человека, которого вы ненавидите. - Не будем это обсуждать, - попросила я. Он снова засмеялся. Смех у него был нормальнее речи - почти лающий. Наверное, он не отрабатывал его для выступлений в суде. То, что этот богатый и сочный голос был тренирован, сомневаться не приходилось. - Я пошлю сообщение, миз Блейк. И надеюсь, что смогу вам перезвонить. - Перезвоните, даже если он скажет "нет". Я хотя бы буду знать, чего ожидать, когда поеду в тюрьму. - Вы поедете, даже если он откажется вас видеть? - спросил Белизариус. - Ага. - Я с нетерпением жду встречи с вами, миз Блейк. Вы меня заинтриговали. - Ручаюсь, вы это говорите всем девушкам. - Очень немногим, миз Блейк. Он повесил трубку. Из ванной вышел Джейсон. Он был одет в костюм - никогда раньше не видела его ни в чем, кроме футболки и кожаных джинсов, или и того меньше. Странный у него был вид в темно-синем костюме, в белой рубашке и тонком белом галстуке, по которому бежал со вкусом подобранный узор. Если присмотреться, то галстук был шелковый, а узор составлен из миниатюрных геральдических лилий. Я знала, кто выбирал этот галстук. Костюм был сшит лучше, чем бывает купленный готовым. ЖанКлод отучил меня покупать готовое, как бы хорошо оно на мне ни сидело. Джейсон застегнул пуговицу на пиджаке и огладил светлые волосы. - Как я выгляжу? Я покачала головой: - Как вполне нормальная личность. - Ты вроде удивляешься? - осклабился он. Я улыбнулась: - Никогда не замечала, чтобы ты выглядел бы по-взрослому. Он шутливо надул губы, будто обиделся: - Ты меня видела почти голым и еще считаешь, что я не был похож на взрослого? Я покачала головой, но не могла не улыбнуться. Пока он переодевался в ванной, я тоже переоделась. На красной блузке оказалось несколько темных пятен крови. Высохнув, они почернели и стали выглядеть еще хуже, вот почему блузка валялась сейчас в раковине. Кровь и на красном выступает, что бы люди ни говорили. На черных джинсах пятен вроде бы не было. Несколько капелек крови на них вряд ли бросались бы в глаза. Черный или темно-синий цвет лучше всего маскирует кровь. Наверное, темно-коричневый тоже, но у меня мало вещей такого цвета, поэтому я не берусь сказать. Новая блузка была бледной, почти снежной голубизны - подарок моей мачехи Джудит. Когда я открыла на Рождество эту коробку, то сразу решила, что она опять купила мне вещь, которая куда больше подошла бы к ее блондинистой белизне, чем к моей смуглости. Но чистый и ясный цвет придавал вещи очень шикарный вид. Мне даже хватило воспитанности сообщить Джудит, что я эту блузку ношу. Наверное, первый подарок за десять лет, который я не обменяла. Черные брюки с ремнем несколько шире, чем полагается по моде, чтобы можно было привесить браунинг, черные туфли без каблуков - и я была готова. Еще я добавила чуть-чуть косметики: тени, тушь, капелька румян и помада, при этом старалась не думать, для кого я прихорашиваюсь. Уж точно не для копов - для них и я, и Джейсон были одеты даже слишком хорошо. Конечно, явиться в джинсах и футболке - не очень хорошо. В полицию лучше всего ходить в мундире и с удостоверением. Все остальное уставу клуба не отвечает. В Вашингтоне как раз сейчас обсуждался закон, чтобы истребителям вампиров дать статус федеральных маршалов. Его проталкивал сенатор Брюстер, у которого дочку сжевал вампир. Еще он, конечно, проталкивал закон о лишении вампиров гражданских прав. Федеральный статус для истребителей - возможно. Отзыв гражданских прав - вряд ли. Для этого вампиры должны сильно помочь правому лобби, сделав что-нибудь уж очень мерзкое. В марте истребители вампиров получили официальные лицензии. Лицензии штата, разумеется, поскольку убийство есть преступление против законов штата, а не федерального закона. Но мне понятна была необходимость для истребителей федерального статуса. Мы же не просто убиваем, мы охотимся. А когда пересечешь границу территории, где действует твоя лицензия, оказываешься на очень зыбкой почве. Судебный ордер действителен там только в случае, когда штат, где ты оказался, согласен дать ордер на экстрадицию. Получив этот ордер, следует подтвердить ордер на ликвидацию. Я лично, пересекая границу штатов, предпочитаю получать второй ордер на ликвидацию. Но это требует времени, а вампир, бывает, успевает перебраться в следующий штат, и начинай все сначала. Один предприимчивый вампир сумел сменить семнадцать штатов, пока его наконец удалось поймать и убить. Обычно если вампир ударится в бега, то путешествует по двум-трем штатам, и вот почему истребители предпочитают получать лицензии в нескольких штатах сразу. Выходит, у нас тоже есть свои охотничьи территории, как и у вампиров. На своей территории мы убиваем, за их пределами пусть работают другие. Но нас всего десять, и это не ахти как много для страны с самым большим вампирским населением в мире. Нам все время хватает работы, иногда на круглые сутки. Если бы вампиры были на самом деле такими плохими, они бы никогда не получили легального положения, но тут как с обычными преступниками: чем выше плотность вампирского населения в регионе, тем выше вампирская преступность. Совсем как у людей. Необходимость прекращать преследование каждый раз, когда выходишь за пределы территории, где действует твоя лицензия, очень усложняет нам работу. Отсутствие статуса сотрудника полиции не дает вмешаться в расследование, пока тебя не пригласят. Иногда нас не приглашают до тех пор, пока число трупов не подскочит достаточно высоко. На моей памяти количество трупов у вампира зашкалило до двадцати трех. Двадцать три убитых, пока мы его не поймали. А бывало и больше. В пятидесятых Джеральд Мэллори, в каком-то смысле дедушка нашего бизнеса, убил поцелуй вампиров, за которым было больше сотни. "Поцелуй вампиров" - это как "прайд львов", название группы. Правда, поэтично? Зазвонил телефон. Это был Белизариус. - Он согласен принять нас вместе. Постараюсь, чтобы к вашему приезду у меня было, что рассказывать. Он повесил трубку. Я медленно вдохнула носом и резко выдохнула ртом. - Что случилось? - спросил Джейсон. - Ничего. - Нервничаешь перед свиданием с Ричардом? - Не лезь в душу, проницательный! - Смущаюсь и умолкаю, - ухмыльнулся он. - Как же, дождешься от тебя. Ладно, поехали. И мы поехали.
      * * *

Глава 6

Дорога до Майертона заняла больше времени, чем я думала, потому что мне пришлось вести незнакомый фургон по очень узкой дороге. Я настолько нервничала, что Джейсон предложил: - Хочешь, я поведу? Тогда доберемся до темноты. - Заткнись, - попросила я. Он заткнулся, широко улыбаясь. Наконец мы приехали в Майертон. Город состоял из главной улицы, подозрительно похожей на двухполосный хайвей, который обступили дома. Имелся светофор на пересечении с намного меньшей проселочной дорогой, на которой поперек асфальта тянулись красные глинистые следы. На этом единственном светофоре можно было заметить, что две забегаловки и закусочная для семейных обедов собирали больше народу, чем "дейри квин". То ли там готовили хорошо, то ли в "дейри квин" плохо. Джемиль рассказал мне, как проехать в полицейский участок. Сказал, езжай по главной улице, потом сверни направо. Не волнуйся, поворот не пропустишь. Если тебе такое говорят, это может значить одно из двух. Либо действительно нельзя пропустить, либо это место не найдешь без карты, где оно отмечено крестом. Я повернула направо у светофора. Фургон попал в выбоину и закачался, как здоровенный зверь, переходящий реку вброд. Я пожалела, что еду не на своем джипе. Гравийный проселок и был настоящей главной улицей городка. С одной стороны выстроились дома с приподнятыми деревянными тротуарами. Я заметила бакалейную лавку, столярную мастерскую, где продавали мебель ручной работы. На крыльце ее стояло кресло-качалка, у которой на деревянных частях еще была серая кора. Очень по-деревенски и очень изысканно. В другой лавке продавались травы и домашнее варенье, хотя был еще не сезон. И с другой стороны тоже шли дома, не того средне-западного стиля, что захватил большую часть Юга. В основном это были одноэтажные шлакоблочные строения на фундаментах красного камня, стены укрыты тонкими досками, желтоватыми и серыми. В одном дворе паслось стадо керамических оленей и выводок деревянных гномов. Они стояли тесно, будто выставленные на продажу. В конце улицы были горы, и деревья стояли густым зеленым занавесом. Мы снова выезжали в лес, и ничего похожего на полицейский участок я по дороге не заметила. Ничего себе. - Должно быть здесь, - сказал Джейсон. Я посмотрела в зеркало заднего вида - никого за мной - и остановилась. - Что ты видишь, чего не вижу я? - Шанг-Да, - ответил он. - Прости, не расслышала? - Вон там, на веранде, в конце улицы. Я посмотрела в ту сторону. В плетеном кресле сидел высокий мужчина, одетый в белую футболку, джинсы, босой, на голове кепочка с козырьком. Загар резко выделялся на светлом фоне рубашки. В больших руках была банка какой-то газировки или пива. Утренняя заправка горючим. - Это Шанг-Да. Второй силовик нашей стаи. Джемиль в этой паре - Сколль, а он - Гати. Ага. Забрезжил свет. - Он охраняет Ричарда, значит, участок рядом? Джейсон кивнул. Я пригляделась к валяющемуся в кресле человеку. С виду он не казался особенно бдительным. Почти сливался с фоном, пока не сообразишь, что футболка без пятнышка и новая. Стрелка на джинсах будто только что из-под утюга, и хотя он был загорелым, коже придавало такой цвет не только солнце. Но лишь когда он медленно пошевелился и посмотрел прямо на нас, я поняла, насколько он хорошо притворяется. Даже с расстояния он глядел так пристально, что хотелось поежиться. Я поняла вдруг, что все его внимание обращено на меня, а он только всего и сделал, что головой шевельнул. - Вот, блин! - сказала я. - Ага, - подтвердил Джейсон. - Шанг-Да у нас недавно, перешел из стаи СанФранциско-Бэй. Он сразу стал Гати, и никто эту должность у него не оспаривал. Никто не хотел ее настолько сильна. Слушай, это не оно? Джейсон показал на ту сторону улицы. Там располагался низенький одноэтажный дом с побелкой по красному кирпичу. Перед ним была небольшая автостоянка с гравийным покрытием, но машин на ней не виднелось. Наш фургон занял ее почти полностью. Я постаралась встать как можно ближе к краю, и ветви зашелестели по крыше фургона. Может, какому-нибудь полицейскому автомобилю понадобится припарковаться рядом со мной. Дай бог, чтобы ему хватило места. Рядом с дверью висела небольшая деревянная табличка, изящно вырезанная и уведомляющая, что это и есть полицейский участок. Единственная примета. Не пропустишь - у Джемиля проснулось чувство юмора. А может, он все еще злился, что я его срезала. Ну и глупо. Мы вышли, и я почувствовала на себе взгляд Шанг-Да. До него было еще несколько ярдов, но сила его внимания поползла по моей коже, волоски на руках встали дыбом. Я посмотрела в его сторону и на секунду встретилась с ним взглядом. Тут уж на шее у меня волосы встали по стойке "смирно". Ко мне подошел Джейсон: - Пойдем внутрь. Я кивнула, и мы пошли к двери. - Если бы я не знала, что это не так, то сказала бы, что сильно не понравилась Шанг-Да. - Он верен Ричарду, а ты нанесла Ричарду травму. И серьезную. Я покосилась на него: - А ты вроде на меня не злишься. Ты что, не так верен Ричарду? - Я видел своими глазами бой Ричарда с Маркусом. Шанг-Да его не видел. - Ты хочешь сказать, что я правильно сделала, оставив Ричарда? - Нет, я хочу сказать, что понимаю, почему ты не могла с собой совладать. - Спасибо, Джейсон. Он ухмыльнулся: - А к тому же у меня могут быть свои планы на твое тело. - Жан-Клод тебя убьет. Он пожал плечами: - Чего стоит жизнь, в которой нет риска? Я только головой покачала. Джейсон подошел к двери первым, но не стал открывать ее и пропускать меня. Он знал, как я к этому отношусь. Я открыла дверь - в основном она состояла из стекла. Наверное, это еще одна отличительная примета - все остальные здания имели обычные двери, как всегда в жилых домах. Стеклянные двери бывают лишь в деловых зданиях. Внутри все было покрашено белым, в том числе длинный стол, стоявший поперек от двери. На доске объявлений слева от входа висели портреты разыскиваемых, за столом виднелась рация, и если бы не эти элементы интерьера, помещение вполне могло бы сойти за приемную дантиста. А мужик за этим столом был крупный. Даже когда он сидел, можно было оценить его габариты. Ширина плеч у здоровяка была с мой рост. Волосы острижены очень коротко, и все же вьются тугими колечками. От таких локонов можно избавиться, только побрив голову. Лицензия истребителя у меня была в отличном футляре искусственной кожи, с моей фотографией и выглядела весьма официально - но все же не как полицейская табличка. Она даже не была действительна в этом штате. Я вошла, выставив ее перед собой, потому что явилась в участок с пистолетом. Копов это почему-то напрягает. - Я Анита Блейк, истребитель вампиров. У копа шевельнулись только глаза; рук не было видно за столом. - Мы не вызывали истребителя. - Я не по официальному делу, - сказала я, стоя перед столом. Лицензию я было собралась спрятать, но он протянул руку, и я отдала ему документ. Просмотрев его, он спросил: - А зачем вы приехали? - Ричард Зееман - мой друг. Тут его серые глаза поднялись на меня. Нельзя было назвать этот взгляд дружелюбным. Полисмен бросил мою лицензию на стол. Я ее подобрала. - Есть проблемы, сотрудник... - я прочла его фамилию на нагрудной табличке, - Мэйден? Он покачал головой: - Никаких, если не считать того, что ваш друг - гад и насильник. Никогда не мог понять, почему в этом мире у каждого самого последнего гада оказывается подружка. - Я ему не подружка, - произнесла я. - Кажется, я точно высказалась. Мы друзья. Мэйден встал, и каждый дюйм его шестифутового с чем-то корпуса выглядел внушительно. Он был не просто высок, он был громоздок. Наверное, был борцом или футболистом, играл за школьную команду. Мышцы несколько утонули в общей массе, и вокруг пояса у него было фунтов двадцать, без которых вполне можно бы обойтись, но этот вид меня не обманул. Он был здоровенный, крутой и привык таким быть. Пистолет на поясе соответствовал образу: это был хромированный "кольт-питон", с длинным стволом и черными накладками на рукояти. На слонов - отличное оружие, но на перепивших в субботний вечер - это уж чересчур. - А вы кто? - ткнул он пальцем в Джейсона. - Просто друг, - ответил Джейсон и улыбнулся, стараясь казаться безобидным. Это у него не так хорошо получалось, как у меня. Рядом с сотрудником Мэйденом мы оба казались хрупковатыми. - Ее друг или Зеемана? Джейсон улыбнулся добродушной широкой улыбкой. - Я друг всех и каждого. Мэйден не улыбнулся. Он лишь посмотрел на Джейсона, смерив его холодным и твердым взглядом темно-серых глаз. Но играть в гляделки с Джейсоном у него получилось не лучше, чем у меня. Джейсон продолжал улыбаться, Мэйден - смотреть. Наконец я чуть дотронулась до руки Джейсона, и он понял. Он опустил глаза, хотя улыбаться не перестал, но Мэйдену хватило, чтобы почувствовать себя победителем. Он вылез из-за стола. Двигался он так, будто осознавал свои габариты, будто слышал, как дрожит земля от его шагов. Он действительно был крупен, но не настолько. Но я не собиралась ему на это указывать. Из дверцы справа от стола вышел еще один человек. Он был одет в светлокоричневый костюм, сидевший на нем, как лайковая перчатка на руке. Белая рубашка спереди была рубчатой, а галстук-струна смотрелся на горле, как кусок золота. Глаза большие и черные, при виде меня в них выразилось удивление. Волосы подстрижены коротко, но стильно. На руке, которую он мне протянул, было кольцо с розовым бриллиантом и кольцо выпускника колледжа. - Так это прекрасное видение и есть великая и ужасная миз Блейк? Я не смогла сдержать улыбку: - А вы, наверное, Белизариус. - Называйте меня Карл. - А я Анита. Вот это - Джейсон. Он поздоровался за руку с Джейсоном, не теряя приятной улыбки, а потом повернулся к Мэйдену: - Можем ли мы видеть моего клиента? - Вы двое можете пройти, а он - нет. - Мэйден большим пальцем ткнул через плечо в сторону Джейсона. - Шериф сказал пропустить вас двоих. Больше ни о ком речи не было. Джейсон открыл было рот, но я тронула его за руку. - Нас устраивает. - Да, и пистолет останется здесь. Отдавать пистолет мне не хотелось, но мое мнение о Мэйдене повысилось. Он всетаки заметил оружие. - Разумеется. Я вытащила браунинг из-под пиджака, отодвинула защелку и сбросила обойму в ладонь. Отведя затвор, чтобы показать, что зарядная камера пуста, я отдала весь набор Мэйдену. - А мне вы не доверили его разрядить? - Я подумала, что браунинг для ваших рук слишком мал. Тут требуется привычка к мелким движениям. - Это вы мне лапшу на уши вешаете? - спросил он. Я кивнула: - Это я вам лапшу на уши вешаю. Тут он улыбнулся, оглядел браунинг и сунул его в ящик стола вместе с обоймой. - Неплохой пистолет, если с чем-нибудь получше не можешь справиться. И он запер ящик - еще одно очко в его пользу. - Дело не в размере, Мэйден, а в качестве. Он ухмыльнулся до ушей. - И все равно ваш приятель останется здесь. - Я же сказала, что нас это устраивает. Мэйден кивнул и повел нас к двери, откуда вышел Белизариус. Посреди длинного белого коридора были две двери - "Для леди" и "Для мужчин". - Раз вы отсюда вышли, значит, вы были у Ричарда? - К сожалению, нет. Мистер Зееман настроен все так же бескомпромиссно. - Бескомпромиссно, - сказал Мэйден, пробуя слово на язык. - Бескомпромиссно. Сколько разных слов знают адвокаты! - Словарь расширяется от чтения, сотрудник Мэйден. Попробуйте когда-нибудь. Хотя бы просто посмотреть картинки в книжке. - Ну, вы меня срезали, - выдохнул Мэйден. - Если нас порезать, разве у нас не идет кровь? - спросил Белизариус. И Мэйден потряс меня до глубины души, продолжив: - "Если нас щекочут, разве мы не смеемся?" Белизариус хлопнул в ладоши: - Touche, мистер Мэйден. - Такой большой и такой начитанный, - сказала я. - Я поражена. Он вытащил из кармана связку ключей на цепи: - Только другим копам не говорите. Они меня назовут сопляком и неженкой. Я смерила его взглядом с головы до ног. - Чтение Шекспира не делает вас слабаком, Мэйден. Все дело в этом чертовом пистолете. Только педики таскают на себе столько железа. Он отпер дверь в конце коридора. - Приходится носить что-нибудь тяжелое, миз Блейк. Уравновешивает на бегу. Я не могла не засмеяться. Он открыл дверь и пропустил нас, потом пошел по длинному белому коридору, в конце которого тоже была запертая дверь. - Ждите здесь. Проверю, что ваш любовник готов вас принять. - Он не мой любовник, - ответила я автоматически. Это уже стало рефлексом. Мэйден улыбнулся, отпер дверь в дальнем конце и скрылся за ней. - Вы, кажется, поладили с сотрудником Мэйденом, миз Блейк. - Копы всегда всем вешают на уши лапшу. Фокус в том, чтобы не обижаться и вешать лапшу в ответ. - Запомню для следующего раза. Я посмотрела на него. - У вас может не получиться. Вы адвокат, и вы богаты. - И я не красивая женщина. - И это тоже, хотя с полисменами мне оно иногда мешает. Мэйден показался из дальней двери, улыбаясь, будто только что услышал забавнейший анекдот. Я ручаться могла, что мне это не покажется смешным. - Я сказал Зееману, что для мерзкого развратника у него девчонка очень симпатичная. - Спорю на что хотите, что вы этого не говорили. Он кивнул. - На самом деле я спросил, почему он, имея такую аппетитную подружку, должен бегать и кого-то насиловать. - И что он ответил? - спросила я, изо всех сил стараясь состроить непроницаемую физиономию. - Ответил, что вы ему не подружка. Я кивнула: - Видите? Я же вам говорила. Мэйден открыл дверь и жестом пригласил нас войти. - Позвоните в звонок, когда захотите выйти. - Он вышел и добавил: - Желаю приятно провести время. Они, видимо, впрок запаслись белой краской, потому что все здесь было белым, даже пол. Будто стоишь посреди вьюги. Две койки, одна над другой, решетки на окошке, даже унитаз и рукомойник были белыми. В другой цвет выкрасили лишь решетки, огораживавшие клетку с трех сторон. Ричард сидел по ту сторону решетки, глядя на нас. Сидел он на низкой скамейке. Волосы его спадали густыми волнами, почти полностью скрывая лицо. В резкой белизне верхнего света они казались темнее своего обычного гречишно-медового цвета, почти каштановыми. Одет он был в светлозеленую рубашку навыпуск, рукава закатаны выше мускулистых предплечий. Брюки были в морщинах - оттого, что в них Ричард спал. Он встал с койки во весь свой шестифутовый с одним дюймом рост. Рубашка натянулась на плечах и бицепсах. Он несколько заматерел с нашей последней встречи и вообще был очень мускулистый. Когда-то мне доставляло огромное удовольствие снимать с него рубашку и смотреть, что под ней, гладить руками эту рельефную грудь и сильные руки. Но что было, то было, а сейчас шла совсем другая игра, которую мне уже не выиграть. Ричард подошел к решетке, взялся за прутья. - Что ты здесь делаешь, Анита? Голос его не был зол, как я боялась. Он звучал почти обыкновенно, и напряжение, сводившее мне диафрагму, несколько отпустило. Белизариус отошел чуть в сторону, сел у стола, стоящего за клеткой вне камеры, и начал доставать бумаги из своего кейса. Придав себе самый занятой вид, он предоставил нам максимальное уединение. Очень по-джентльменски. - Я узнала, что ты в беде. - Так ты приехала меня выручать? - задал он вопрос. Темно-карие глаза смотрели на меня, изучая мое лицо. Волосы упали Ричарду на глаза, и он убрал их до боли знакомым жестом. - Я приехала помочь. - Мне твоя помощь не нужна. Я этого не делал. - Вы обвиняетесь в изнасиловании, мистер Зееман, - прервал нас Белизариус. Я повернулась к нему: - Я думала, что речь идет о попытке изнасилования? - Я прочитал дело, пока ждал. Получив разрешение мистера Зеемана на действия в качестве его адвоката, я получил и доступ к материалам. Проба на сперму отрицательная, но есть свидетельства пенетрации. Этого достаточно, чтобы считать изнасилование свершившимся. - У меня с ней не было сношений, - сказал Ричард. - До этого не доходило. - Но ты с ней встречался, - заметила я. - Да, встречался. - Он посмотрел на меня, и в голосе его уже появилась злость. Дальше расспрашивать об этом я не стала. Я бы тоже могла рявкнуть, если бы оказалась в тюрьме по сфабрикованному обвинению. Да черт возьми, я и без этого умею рявкнуть. - Проблема, мистер Зееман, состоит в том, что при отсутствии образцов спермы вы не можете убедительно доказать, что не овладели миз Шаффер насильно. Если это сфабриковано, то сфабриковано отлично. Вы с этой женщиной не раз встречались. Она ушла с вами и вернулась домой избитая. - Он пролистнул страницы. - Влагалищные кровоподтеки, небольшие ссадины. Если это и не было изнасилованием, то было достаточно грубо. - Бекки говорила, что любит, когда грубо, - тихо сказал Ричард. - И в какой момент вы стали обсуждать, насколько грубый секс она любит? - спросила я. Он не отвел взгляда, готовый ответить злобой на мою злобу. - Когда она хотела заполучить меня к себе в постель. - Какими именно словами она это выразила? - спросил Белизариус. Ричард покачал головой: - Я точно не помню, но я ей сказал, что боюсь ее травмировать. Она же ответила, что если я люблю грубость, то это как раз то, что ей нужно. Я отошла от него и уставилась в закрытую дверь. Ради этого не стоило приезжать. Я обернулась - он уже смотрел на меня и перехватил мой взгляд. - Вот почему ты хотел видеть нас обоих? Чтобы я услыхала все подробности? Он издал какой-то резкий звук, почти смех, но очень горький. По его лицу пробежало странное выражение. Когда-то я понимала каждый его жест, каждый взгляд, сейчас я его совсем не знала. Иногда мне казалось, что я никогда его не знала, что мы обманули друг друга. - Если хочешь подробности, я сообщу тебе подробности. Не про Бетти, но есть еще Люси, Кэрри и Майра. Особенно про Люси и Майру - там много подробностей. - Я слыхала, что ты времени даром не терял, - сказала я. Голос у меня был чуть тише, чем мне хотелось, но нормальный. Я не собиралась плакать. - Кто тебе велел сюда приехать, Анита? Кто меня ослушался? Первый щекочущий вал энергии прокатился по комнате. Иногда можно было забыть, кто такой Ричард на самом деле. Он умел это прятать лучше всех моих знакомых ликантропов. Я поглядела на Белизариуса. Он вроде бы ничего не заметил. Отлично, он к этому не чувствителен. Зато чувствительна я. Сила пробегала по моей коже теплым ветром. - Никто тебя не ослушался, Ричард. - Кто-то тебе сказал. Его руки сомкнулись на прутьях, потирая их. Я знала, что он мог бы вырвать их из бетонного пола. Он мог бы, если бы захотел, пробить дыру в задней стене. В этой клетке он сидел лишь потому, что не настолько хотел выбраться, чтобы разрушить свое прикрытие. Тихие и вежливые преподаватели естественных наук не гнут стальные прутья. Я придвинулась к решетке, понизила голос. Неотмирная энергия Ричарда овевала кожу. - Ты в самом деле хочешь это обсуждать сейчас, при постороннем? Ричард тоже придвинулся поближе, прижался к прутьям лбом. - Он мой адвокат. Разве он не должен знать? И я приблизилась настолько, что могла бы коснуться его сквозь решетку. - Ты в этом деле действительно младенец в джунглях? - Меня никогда раньше не арестовывали. - Действительно, это всегда выпадало на мою долю. Он почти улыбнулся. Прилив энергии несколько спал. Зверь Ричарда скрылся под этой безупречной маской. Я взялась за холодные металлические прутья, под самыми его руками. - Наверняка ты думал, что когда-нибудь тебе придется навещать меня в таком заведении, но не наоборот. Он слегка улыбнулся: - Ага, и я испек бы тебе пирог с напильником. Тут улыбнулась я. - Тебе не нужен напильник, Ричард. - Я притронулась к его рукам, и он слегка сжал мои руки. - Тебе нужен хороший адвокат, и я тебе его доставила. Он отступил от решетки. - Зачем мне адвокат, если я ни в чем не виноват? Ответил Белизариус: - Вас обвиняют в изнасиловании. Судья отказался выпустить вас под залог. Друг мой, если мы не сумеем разбить ее показания, вам светит от двух до пяти лет - если повезет. Снимки лежат в деле. Ее сильно избили. Она - милая миниатюрная блондинка. Она придет в суд, одетая как любимая учительница младших классов. - Он встал и пошел к нам, говоря на ходу: - Волосы мы вам отрежем... - Отрежем? - воскликнула я. Белизариус нахмурился, глянув на меня: - Отрежем, оденем вас прилично. То, что вы белый и красивый, нам на пользу, но все равно вы крупный и с виду сильный мужчина. - Он покачал головой. - Нам не вашу невиновность надо доказывать, мистер Зееман. Нам надо доказывать виновность миз Шаффер. - То есть? - нахмурился Ричард. - Мы должны выставить ее Блудницей Вавилонской. Но сначала я подам ходатайство, что при первом правонарушении залог допустим всегда. Черт побери, у вас даже штрафов нет за неправильную езду. Я вас вытащу под залог. - И сколько времени это займет? Белизариус посмотрел на меня чуть пристальнее. - У нас есть ограничения по времени, о которых я не осведомлен? Мы с Ричардом переглянулись, будто ища ответа друг у друга. - Да, - сказал он. - Нет, - сказала я одновременно с ним. - Так как же, мальчики и девочки, да или нет? Есть что-то еще, что я должен знать? Ричард посмотрел на меня, потом произнес: - Нет, я думаю, что нет. Белизариусу это не понравилось, но настаивать он не стал. - Ладно, детки. Я поверю вам на слово, но если эти сведения, которых мне нет необходимости знать, вылезут и воткнутся мне в задницу, приятно мне не будет. - Этого не случится, - сказала я. Он покачал головой: - А если случится, я брошу мистера Зеемана в том виде, в котором он будет. Вам придется искать себе нового адвоката быстрее, чем успеете произнести слова "исправительная тюрьма". - Я ничего плохого не сделал, - сказал Ричард. - Как же такое могло случиться? - Почему она обвинила тебя в изнасиловании? - спросила я. - Кто-то это сделал, - сказал Белизариус. - Если не вы, то кто? Ричард покачал головой. - Бетти много с кем встречается. Я лично знаю еще троих, кроме себя. - Нам нужны будут их имена. - Зачем? - спросил Ричард. - Слушайте, если вы будете препираться со мной по каждому поводу, толку не выйдет. - Ричард, ты попал в беду, - сказала я. - Пожалуйста, не мешай Карлу делать его работу. Ричард посмотрел на меня. - Ты все бросила и поскакала меня выручать? Я улыбнулась: - Вроде того. Он покачал головой: - И что думает по этому поводу Жан-Клод? Я отвернулась, не глядя ему в глаза. - В восторг не пришел, но он хочет вытащить тебя из тюрьмы. - Да уж, не сомневаюсь. - Ребятки, у нас мало времени. Если вы никак не можете не цапаться по личным вопросам, наверное, Аните стоит уйти. Я кивнула: - Согласна. Ты будешь рассказывать подробности о миз Шаффер, которые мне слышать не хочется. А надо, чтобы ты мог о ней говорить свободно. - Ревнуешь? - спросил Ричард. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Хотела бы я сказать "нет", но он бы учуял ложь. Я ничего держалась, пока он не ляпнул насчет того, что Бетти была его девушкой для грубых игр. Это меня достало. - У меня нет права ревновать тебя, Ричард. - Но ты же все равно ревнуешь? - спросил он, изучая выражение моего лица. Мне пришлось заставить себя глядеть ему в глаза. Хотелось пригнуть голову, а прилив краски к лицу я сдержать не могла. - Да, ревную. Доволен? - Да, - кивнул он. - Я пошла. Записав Белизариусу в блокнот телефон моего коттеджа, я нажала кнопку звонка. - Рад, что ты приехала, Анита. Я стояла спиной к двери, мысленно поторапливая Мэйдена. - Хотела бы я то же самое сказать, Ричард. Дверь открылась, и я сбежала.
      * * *

Глава 7

- Приятно провели время с вашим парнем? - спросил Мэйден, выпуская меня в коридор. - Он не мой парень, - ответила я, подождав, пока Мэйден закроет дверь. - Что-то все говорят одно и то же. - Мэйден открыл вторую дверь и ждал, пока я пройду. - Это как с той дамой, которая слишком бурно протестовала. - Знаете что, Мэйден? Засунули бы свой читательский билет куда подальше. - Ох, вот это уели. Вряд ли я хоть вполовину такой хороший ответ мог бы найти. - Отдайте мне мой пистолет, Мэйден. Он запер за нами дверь. Джейсон сидел на стуле - их было несколько перед столом. При виде меня он поднял голову. - Когда мы поедем домой? - спросил он. - А что, сотрудник Мэйден плохо тебя развлекал? - Он мне не дал поиграть наручниками. Мэйден обошел стол и отпер ящик. Вытащив браунинг, он вставил в него обойму и оттянул затвор, загоняя патрон в зарядную камеру. Проверив предохранитель, он вернул мне пистолет рукояткой вперед. - Вы думаете, в Майертоне настолько опасно, что надо держать патрон в стволе? - спросила я. Он поглядел на меня. Долгим взглядом, будто что-то хотел мне передать. - Никогда не знаешь, - сказал он наконец. Несколько секунд мы простояли молча, потом я сунула браунинг в кобуру, оставив патрон в стволе, хотя два раза проверила предохранитель. Обычно я не хожу с патроном в зарядной камере - это нервирует. Но еще больше нервировало, что Мэйден, похоже, пытается меня предупредить. Конечно, может, он просто дергает поводок. Копы, особенно в маленьких городах, часто стараются меня поставить на место. Имея дело с истребителем вампиров, некоторые из них начинают мачистский выпендреж. Например, досылают патрон в зарядную камеру. - Желаю приятно провести время, Блейк. - И вам тоже, Мэйден. Я уже открыла дверь и выходила в сопровождении Джейсона, когда Мэйден сказал: - И поосторожнее там. Глаза у него были непроницаемы, лицо ничего не выражало. Догадывайся, кто хочет. Я не слишком деликатный человек и потому спросила в лоб: - Хотите что-то сказать, Мэйден? - Когда вы уйдете, я пойду поесть. Я посмотрела пристально: - Сейчас десять утра. Не рановато для ленча? - Я думал, вам приятно будет знать, что меня здесь не будет. - Я изо всех сил постараюсь подавить разочарование. Он усмехнулся коротко и встал. - Дверь за вами мне надо запереть, потому что здесь никого не останется. - И запереть Белизариуса с Ричардом? - Я ненадолго. Он открыл нам дверь и ждал, пока мы выйдем. - Не люблю я игр, Мэйден. Что тут за фигня происходит? Он не улыбался, когда произнес: - Если этот стиляга-адвокат вытащит вашего парня из кутузки, я бы на его месте свалил из города. - Вы что, предлагаете ему нарушить залог, сотрудник Мэйден? - Его родные тут появились чуть ли не в тот самый вечер, как его взяли под стражу. До того приперлись ученые, с которыми он работал. Куча милых и достойных граждан готовы быть свидетелями. Но милые достойные граждане не вечно здесь будут. Мы с Мэйденом постояли еще немного, глядя друг другу в глаза. Я надеялась, что он бросит намеки и выложит все как есть. Он не стал. Я кивнула: - Спасибо, Мэйден. - Не за что. - И он запер за нами дверь. Я не положила руку на рукоять пистолета, но была к этому близка. Глупо выхватывать пистолет ясным августовским утром в городке, где населения меньше, чем в спальне колледжа. - Что это все значит? - спросил Джейсон. - Если мы не вытащим Ричарда, ему будет плохо. Единственное, почему этого еще не случилось, - слишком много свидетелей. Слишком много людей, которые будут задавать вопросы. - Но если копы решили это устроить, - сказал Джейсон, - зачем Мэйдену нас предупреждать? - Может, ему самому не нравится в этом участвовать. Да черт возьми, откуда мне знать? Но это значит, что у кого-то есть причины, чтобы держать Ричарда в тюрьме. На той стороне улицы, возле дома, где расположился Шанг-Да, остановился пикап. Из задней дверцы выскочили четверо мужчин. Еще один как минимум был в кабине. Он вылез на ту сторону, где его не было видно, и все пятеро построились полукругом у крыльца. Один держал бейсбольную биту. - Ну-ну, - произнес Джейсон. - Как ты думаешь, если мы начнем колотить в дверь и звать полицию, она прибежит на помощь? Я покачала головой: - Мэйден нам уже помог. Он нас предупредил. - Тронут до глубины души этой предупредительностью, - с чувством сказал Джейсон. - Ага, - согласилась я и пошла через улицу. Джейсон шел в двух шагах позади. Я сосредоточенно думала. У меня есть пистолет, у них, быть может, нет. Но если я кого-нибудь убью, то окажусь на одних нарах с Ричардом. Похоже, правоохранительная система Майертона не слишком благоволит к чужакам. Шанг-Да стоял на крыльце и смотрел на подходивших. Кепочку с козырьком он снял. Волосы были пострижены очень коротко на висках и чуть длиннее сверху. Они блестели от геля, но были примяты кепкой. Шанг-Да стоял, балансируя на босых ногах, руки висят вдоль тела. Это еще не была боевая стойка, но я знала ее признаки. Он бросил на нас взгляд, и я знала, что он нас увидел. А бандиты - пока еще нет. Не бандиты, а любители. Это не значит, что они не опасны, но могут поддаться на блеф. Профессиональные быки блеф проверяют. Из дверей вышла маленькая худощавая женщина и встала рядом с Шанг-Да. Она тяжело опиралась на трость и горбилась. Седые волосы были очень коротко пострижены и завиты мелкими кудряшками, которые так вроде бы любят пожилые женщины. Одета она была в передник поверх розового домашнего платья. Гольфы были скатаны до пушистых тапочек, на носу у старухи сидели очки. Она погрозила мужчинам костистым кулаком. - А ну, парни, вон с моей земли! Тот, что с бейсбольной битой, ответил: - Оставьте, Милли, мы же вас не трогаем. - Вы угрожаете моему внуку! - Да не внук он ей, - сказал другой. Он был одет в линялую фланелевую рубашку, расстегнутую, как пиджак. - Ты хочешь сказать, что я лгу. Мел Купер? - спросила женщина. - Я такого не говорил, - ответил Мел. Если бы место здесь было более укромное, я бы просто одного из них ранила. Это бы привлекло их внимание и отменило бы драку. Но я могла бы поставить любую сумму, что стоит мне подстрелить одного, тут же таинственный шериф примчится их спасать. Может, они так и задумали - посадить в тюрьму побольше наших. Я совсем недавно здесь появилась, чтобы строить обоснованные догадки. Мы с Джейсоном вышли на газон. Ближайший к нам был Мел. Он обернулся, показав под фланелевой рубашкой грязную майку и пивное брюхо. Ох, просто очаровательно. - Вы еще кто такие? - спросил он. - А ты преподаватель из школы хороших манер? Он шагнул ко мне со зловещим видом. Я улыбнулась ему в лицо, он скривился. - Ты отвечай, девка, когда тебя спрашивают. Кто ты такая? - Какая, к черту, разница, кто она такая? - сказал тот, что с бейсбольной битой. - Ей тут делать нечего. Вали отсюда, а то будет с тобой, как с ним. - Громила мотнул головой в сторону Шанг-Да. - Ты хочешь сказать, что я тоже из тебя дурь выбью? - изумилась я. - Это по мне. Бейсболист тоже наморщил лоб. Так, двух из них я уже озадачила. Смятение в стане врага. Женщина снова погрозила костлявым кулаком. - Убирайтесь с моей земли, а то я шерифа Уилкса позову! Один из них заржал, другой сказал: - Уилкс сам придет. Когда мы закончим. - Эй, мальчик, иди сюда, пока мы сами к тебе не пришли, - сказал бейсболист. Он не обращал на меня внимания. И на Джейсона тоже. Это были не просто хулиганы-любители, это были глупые хулиганы-любители. Голос Шанг-Да оказался на удивление глубок и очень спокоен. Страха в нем не было - удивительно, правда? - но слышался скрытый энтузиазм, будто у него руки чесались набить им морды. - Если я сойду с крыльца, вам это не понравится. Человек с бейсбольной битой крутанул выбранное им оружие быстрым профессиональным движением, будто знал, как. Наверное, в школе играл. - Да нет, мне очень понравится, китаеза. - Китаеза, - повторил Джейсон. Мне не надо было оборачиваться, чтобы убедиться, как он расплылся в улыбке. - Не слишком оригинально? - прокомментировала я. - Вот именно. Мел повернулся к нам, и еще один из них последовал за ним. - Ты что, над нами смеешься? - И еще как, - кивнула я. - Ты думаешь, я тебя не двину, потому что ты девчонка? - спросил Мел. Я подавила желание ответить: "Нет, я думаю, ты меня не двинешь, потому что у меня пистолет". Вытащив пистолет в драке, ты переводишь насилие на уровень, где смерть - вполне вероятный исход. А я точно не хотела никого убивать, когда за углом поджидают копы, чтобы всех нас загрести. Не хотела я в тюрьму. У меня черный пояс по дзюдо, но приятель Мела был размером не меньше полисмена Мэйдена и даже вполовину не так симпатичен. Они каждый были тяжелее меня или Джейсона фунтов на пятьдесят, если не больше. Всю жизнь они были здоровенными, и поэтому считали себя крутыми. До этой минуты так оно и могло быть. Я не собиралась идти с ними на обмен ударами - это был бы явный проигрыш. Любой мой ход должен быть быстр и выводить противника из строя немедленно. Чуть замешкаюсь - и мне грозит серьезная травма. Я запросто управлюсь с плохим парнем, у которого такая же комплекция, как у меня. Беда в том, что обычно габариты плохих парней не сходятся с моими. У меня в животе соткался комок, началась нервная дрожь, и я поразилась, когда поняла, что сейчас у меня страх сильнее, чем был с Джемилем в машине. На этот раз будут не игры за доминацию. Никто не должен говорить "дядя", пока другой зализывает рану. Это я что, испугалась? Но уже очень давно мне не приходилось выступать против плохих парней, не вытаскивая оружие. Наверное, я стала слишком зависима от железа. Мы с Джейсоном отступили назад, чуть отодвинувшись друг от друга. Для драки нужно место. Мелькнула мысль, что я никогда не видела Джейсона в драке. Он мог бы перевернуть пикап, в котором эти ребята приехали, но умеет ли он драться? Если швырять людей как кукол, их можно сильно повредить. Видеть Джейсона в тюрьме я тоже не хотела. - Никого не убивай, - сказала я. Джейсон улыбнулся - чуть оскалил зубы. - Ну, ты всегда умеешь кайф поломать. По моему телу пробежали первые искорки энергии, выдающей присутствие оборотня. Мел двигался вперед, шагая всей ступней, как совершенно необученный. Ни боевых искусств, ни бокса - здоровенный, и этого ему хватает. А второй стоял в стойке - он знал, что делает. Джейсон может залечить сломанную челюсть за день, а я нет. Я хотела иметь дело с Мелом, но он вдруг остановился. Волосатые руки покрылись гусиной кожей. - Это что за твою мать? Здоровенный и дурной, но достаточно парапсихических способностей, чтобы учуять оборотня. Интересное сочетание. - Кто мы такие, твою мать? Или что, твою мать, происходит? Надо точнее ставить вопросы, Мел. - Да в рот я тебя так и этак! Я улыбнулась и поманила его обеими руками. - Так подойди и сделай, Мел, если считаешь себя мужчиной. Он зарычал и бросился на меня. В буквальном смысле налетел, расставив бычьи лапищи, будто хотел обхватить меня по-медвежьи. Тот, кто был еще побольше, бросился на Джейсона. Я ощутила движение и поняла, что Шанг-Да больше не стоит на крыльце. Времени пугаться не было. Думать тоже - только действовать. Делать тысячу раз отработанное на тренировках, но никогда еще не примененное в жизни. Никогда по-настоящему. Нырнув под протянутые руки Мела, я практически одновременно сделала две вещи: захватила его левую руку и сделала подсечку. Он тяжело рухнул на колени, и я захватила ему локоть на излом. Я не собиралась ломать ему руку: обычно при таком захвате противник сразу становится сговорчивей, как только поймет, насколько оно больно. Но Мел не дал мне времени. Я увидела мелькнувшее лезвие и сломала ему руку. Она с мокрым сочным хрустом повисла, как оторванное назад крыло цыпленка. Он заверещал - слова "завопил" здесь недостаточно. Нож у него был в другой руке, но он будто забыл про него. - Брось нож. Мел! - велела я. Он попытался встать, слишком далеко выставив колено. По этому колену я ударила ногой, и раздался глубокий низкий щелчок. Кость ломается с резким и чистым звуком. Сустав ломается не так отчетливо, зато его легче сломать. Мел покатился по земле, извиваясь и вопя. - Брось нож в сторону! Нож взлетел в воздух и скрылся за изгородью соседнего двора. Я отступила от Мела - на тот случаи, если у него есть еще сюрпризы. Все вокруг тоже были занять! делом. Тот, что напал на Джейсона, валялся грудой мяса возле грузовика. На борту была свежая вмятина, будто этого типа бросили в борт. Наверное, так оно и было. Третий лежал неподвижно у ступеней крыльца. Еще один уползал прочь, волоча за собой ногу как сломанный хвост. Он плакал. Шанг-Да пытался пробить защиту человека с бейсбольной битой. Джейсон дрался с высоким и тощим противником, у которого вдоль худых рук тянулись шнуры мышц. Тощий работал в низкой стойке - таэквандо или дзюдзюцу. Шанг-Да принял на руки два удара бейсбольной биты, потом вырвал ее у противника и сломал на две половины. Ее бывший владелец обратился в бегство. Шанг-Да замахнулся проткнуть его обломанным концом. - Не убивай! - завопила я. Шанг-Да перевернул деревяшку целым концом вперед и нанес убегавшему удар по черепу. Тот упал на колени так резко, что даже удивительно было. Высокий приближался к Джейсону быстрым крабьим движением, с виду нелепым, но его нога вылетела вперед, и Джейсону пришлось броситься на землю. Он попытался нанести удар ногой, но высокий подпрыгнул так быстро и грациозно, что на миг будто завис в воздухе. Выли, быстро приближаясь, сирены. Бейсболист рухнул лицом вниз и не пытался подняться. Нокаут. Из плохих парней остался только высокий. Джейсон достаточно быстро вскочил, чтобы успеть уйти от ударов, но не настолько умело, чтобы нанести удар самому. Превосходство в силе еще не означает превосходства в умении. Шанг-Да двинулся на помощь. Джейсон глянул в его сторону, и это было все, что высокому нужно. Он нанес боковой удар ногой по голове, от которого оглушенный Джейсон рухнул на колени. Человек обернулся, и я увидела начинающийся удар ногой с поворотом. Такой удар наверняка ломает шею. Я была ближе, чем Шанг-Да, и даже не успела подумать. Бросилась вперед, хотя знала, что не успеваю. Но высокий заметил это движение и переключился с Джейсона на меня. Внезапно я оказалась в защитной стойке. Он переменил направление удара, и мне удалось уклониться, потому что нападавший был не в равновесии. По улице летели к нам юзом, тормозя, две полицейские машины. Шанг-Да остановился. Наверное, мы оба решили, что драка окончена. Но у высокого было другое мнение. Удар показался мне размытым движением. Я успела частично блокировать его рукой. Она тут же онемела, а потом я помню, что в следующий момент я оказалась на спине - лежу и смотрю в небо. Даже не больно. Он мог бы подойти и добить меня, потому что секунду я не могла двинуться. И никаких звуков за это мгновение не было - только я на траве, моргавшая в небо. Потом послышался гул крови в ушах. Тяжело и прерывисто вздохнув, я снова услышала людские голоса. Какой-то мужской голос заорал: - Никто ни с места, мать вашу так! "Красноречиво", - попыталась произнести я, но звук не получился. Во рту ощущался вкус крови. Лицо еще не слишком болело; я была оглушена пока что. Попыталась открыть рот - удастся ли. Удалось. Челюсть не сломана. Отлично. Подняв руку, я сумела произнести: - Помогите мне встать. Милли сошла с крыльца, опираясь на свою трость. Снизу она смотрелась забавно - как великан с пушистыми ногами. - Нечего наставлять оружие на моего внука и его друзей. Эти люди на них напали. - Напали? - переспросил мужской голос. - А выглядит, будто ваш "внук" и его приятели напали на них. Я нашарила в кармане удостоверение и помахала им в воздухе. Наверное, я могла бы и сама встать, но раз уж мне попало по морде, это надо использовать. Я пострадала, и чем больше копы будут верить, что я жертва, тем меньше у нас шансов попасть в тюрьму. Если бы пострадали только плохие парни, то все мы могли бы оказаться за решеткой по обвинению в нанесении телесных повреждений, а то и похуже. Я у двух этих типов не проверила пульс, а они лежали подозрительно неподвижно. А если я ранена, то обвинения в нападении можем выдвинуть мы. Они могут сунуть в тюрьму нас всех - или никого. Такой был у меня план. Бывали, конечно, в жизни планы и получше. Мне еще повезло, что челюсть не сломана. - Анита Блейк, истребитель вампиров, - представилась я. Это прозвучало бы более солидно, если бы я не лежала пластом на спине, но ситуация диктует пределы действия. Набок я все же перевернулась. Во рту скопилось столько крови, что ее надо было или проглотить, или сплюнуть. Я сплюнула на траву. Даже от поворота набок мир завертелся перед глазами. Секунду я не знала, не сплюну ли я на траву не только кровь. Тошнота прошла, но сменилась беспокойством, а нет ли у меня сотрясения. Оно раньше у меня бывало, и от него меня выворачивало наизнанку. Милли я не видела, но голос ее был отлично слышен: - Или ты уберешь эти пистолеты, Билли Уилкс, или я тебе всю шкуру разрисую вот этой тростью! - Ну-ну, мисс Милли! - успокаивал ее мужской голос. Я снова назвала себя и сказала: - Я не в состоянии встать сама. Могут мои люди мне помочь? Мужской голос, принадлежащий, по-моему, шерифу Уилксу, несколько неуверенно сказал: - Пусть подойдут. Джейсон подхватил меня за ту руку, в которой было удостоверение, посмотрел на меня и помог встать. Это произошло очень быстро, и мне даже не пришлось симулировать головокружение. У меня подогнулись ноги, и я не пыталась устоять - упала на колени, и Шанг-Да подхватил меня под другую руку. Так я и осталась стоять между ними, лицом к копам. Шериф Уилкс был пяти футов восьми дюймов ростом. В форменной шляпе с медведем Смоки и соответствующем мундире он выглядел аккуратно и подтянуто - очевидно, относился к своему внешнему виду серьезно. Десятимиллиметровая "беретта" была уже в кобуре. Так, жизнь налаживается. И смотрел он на меня темно-карими серьезными глазами, внушающими доверие. Сняв шляпу, шериф вытер пот со лба. Волосы у него были светлые, цвета соли с перцем - я решила, что ему уже за сорок. - Я слышал о вас, Анита Блейк. Что вы делаете в нашем городе? Я сплюнула на траву очередной сгусток крови и без сил повисла на руках Шанг-Да и Джейсона. На самом-то деле я могла бы стоять самостоятельно, но плохие парни все валялись на земле. Даже тот, что ударил меня, лежал в нокауте - очевидно, Шанг-Да вступил в дело, когда я выбыла из схватки. Джейсон бы высокого свалить не смог. - Я приехала к другу, который у вас в тюрьме - к Ричарду Зееману. - Другу? - Да, другу. За спиной Уилкса стояли двое помощников, оба выше шести футов. У одного был шрам от брови до челюсти - рваный, скорее от разбитой бутылки, чем от ножа. Второй помощник держал в руках ружье. На нас он его не направлял, но держал в руках. Тот, что со шрамом, тихо хихикал, глядя на меня. Тот, что с ружьем, просто смотрел глазами пустыми и безжалостными, как у куклы. Мэйден стоял за ними, держа руки перед собой, левой охватив запястье правой. Лицо его было непроницаемо, но, судя по напряжению в углах рта, он сдерживал улыбку. - Мы вас всех задерживаем за нападение, - объявил Уилкс. - Это хорошо, - обрадовалась я. - Не дождусь момента, когда можно будет выдвинуть обвинение. Он посмотрел на меня, глаза его чуть заметно расширились. - Стоять остались только вы и ваши приятели, миз Блейк. Вряд ли у вас есть основания для обвинения. Я чуть сильнее оперлась на Джейсона, изо рта у меня стекала струйка крови. Глаз уже начал заплывать. При ударах в лицо у меня всегда легко шла кровь, и я знала, что вид у меня очень жалостный. - Они на нас напали, нам пришлось защищаться. Я позволила коленям подкоситься еще сильнее, и Шанг-Да подхватил меня на руки. Я закрыла глаза и свернулась у него на груди. - Хреново, - сказал Уилкс. - Да ты посмотри на эту бедную девочку. Билли Уилкс! - возмутилась мисс Милли. - Ты ее хочешь отвести к судье Генри? И что, ты думаешь, он сделает тогда с этими хулиганами? У него дочка ее возраста. - Хреново, - повторил Уилкс несколько энергичнее. - Так, везем всех в больницу. Там разберемся. - "Скорая" уже выехала, - сообщил Мэйден. - Одной мало будет, - заметил Уилкс. Мэйден рассмеялся низким глубоким смехом: - На такое количество тел в графстве "скорых" не хватит. - Наберется на три машины, - сказал Уилкс. Я напряглась на руках Шанг-Да, он сильнее прижал мне голову - я бы не могла ее поднять. Стараясь дышать глубоко и сохранять неподвижность, я думала над словами Уилкса. Посмотрим, кто в следующий раз поедет кататься на "скорой".
      * * *

Глава 8

Чтобы доставить всех в больницу, потребовалась одна "скорая", один пикап, две полицейские машины, саночки Санта Клауса, и еще мне пришлось ехать в фургоне. Ладно, без Санта Клауса обошлось, но кортеж выглядел внушительно. Примерно через шесть часов мы вернулись в Майертон и оказались в единственной допросной полицейского участка. Из всех раненых из больницы отпустили только меня. У типа, которого Джейсон швырнул об грузовик, было повреждение позвоночника, возможно, навсегда. Выяснится, когда спадет опухоль. Двое из трех, которых вырубил Шанг-Да, пришли в сознание. У них сотрясение, но они оправятся. У меня на счету был только Мел, но он не отделался лишь сложным переломом. Собрать разбитый сустав - это чертовски много работы. Иногда функции конечности так до конца и не восстанавливаются. Не то чтобы у меня на душе из-за этого кошки не скребли, но не надо было ему доставать нож. У Белизариуса было работы по горло. Он не только устроил освобождение Ричарда под залог, но и в последний час стал представлять наши интересы. Если он сможет уберечь нас от тюрьмы, он стоит своих денег. Уилкс не собирался нас арестовывать, но хотел снять отпечатки пальцев. Я не возражала, пока не стал возражать Шанг-Да, что вызвало подозрение у Уилкса - и у меня. Но если Шанг-Да не станет этого делать, то никто из нас тоже не станет. Я сказала Уилксу, что если хочет получить отпечатки наших пальцев, пусть выдвинет против нас обвинение. Этого ему вроде бы не хотелось. Может быть, потому, что свой полагающийся по закону телефонный звонок я сделала одному своему знакомому копу, а тот связался с моим знакомым агентом ФБР. От звонка федералов Уилкс задергался, как червяк на крючке. Плохие парни устроили на нас засаду у самого полицейского участка. Никто так не поступает, если у него нет уверенности, что копы ему малину не испортят. Это они и сказали во время стычки, когда предлагали Милли звонить Уилксу, дескать, все равно не будет толку. Но окончательно я сообразила по реакции Уилкса на звонок федералов. Копы ревниво охраняют свою территорию. Нарушения федеральных законов не было, и федам совершенно нечего соваться в простое дело о хулиганстве. Уилкс должен был разозлиться, а он этого не сделал. Нет, он бурчал, будто разозлился, и так оно и было, ему следовало спустить на них собак, но не решился. Он чуть-чуть не дотянул до адекватной реакции. Я могла бы ручаться, что у него рыльце в пушку в этом деле, но доказать пока что не могла. Конечно, доказывать такие вещи - не моя работа. Я прибыла вытянуть Ричарда из кутузки, и это уже было сделано. В конце концов Уилкс захотел поговорить со мной наедине. Белизариусу это не понравилось, но он вышел вместе с другими. Я села за стол и стала смотреть на Уилкса. В такой чистой допросной мне еще не приходилось бывать. Стол был светлый, с виду ручной работы. Стены белые и чистые. Даже линолеум на полу сверкал больничной чистотой. Наверное, в Майертоне это помещение использовалось не часто. Нам пятерым здесь было довольно тесно, но для двоих места хватало. Уилкс придвинул кресло, сел напротив меня, сцепил руки и стал на меня смотреть. На голове у него остался круг примятых волос от шляпы. На левой руке было золотое обручальное кольцо и здоровенные часы, которыми пользуются люди, бегающие трусцой, - большие, черные и непритязательные. Поскольку у меня был дамский вариант таких же часов, критиковать их я не стала бы. - И что? - спросила я. - Будете пытать меня молчанием, пока я не взмолюсь о пощаде? Он улыбнулся едва заметно. - Я порасспросил о вас по телефону, Блейк. Все говорят, что вы готовы преступить закон, когда вам нужно. Что за вами числятся убийства. Я посмотрела на него, ничего не отвечая, сама чувствуя, насколько пустым становится у меня лицо. Когда-то все мои эмоции сразу отражались на физиономии, но это было давно. С тех пор я выработала пустой взгляд для общения с копами, и по нему ничего нельзя было прочесть. - Для этого вы и просили меня остаться? На этот раз он улыбнулся шире. - Я просто люблю знать, с кем имею дело, Блейк, вот и все. - Тщательность - хорошее качество. Он кивнул: - Мне позвонили: коп из Сент-Луиса, федерал и сотрудница полиции штата. Эта сказала, что вы - кость в горле и что готовы гнуть закон, куда вам захочется. - Это наверняка Фримонт, - ответила я. - Злится на меня за то дело, где мы вместе работали. Он снова кивнул, приятно улыбаясь: - Федерал тонко намекнул, что если вас задержат, он может найти причину попросить местное отделение ФБР посмотреть, в чем дело. - Это, ручаюсь, привело вас в восторг, - улыбнулась я. Карие глаза стали темными и пустыми. - Мне не хочется, чтобы феды мутили воду у меня в пруду. - Не сомневаюсь, Уилкс. У него лицо натянулось, и я поняла, насколько он зол. - Какого черта вы сюда влезли, Блейк? Я наклонилась вперед, облокотившись на стол. - В следующий раз тщательней готовьте подставу, Уилкс. - Он всего лишь учителишка в школе. Откуда мне было знать, что он трахается с Истребительницей? - Мы не трахаемся, - автоматически ответила я и откинулась в кресле. - Уилкс, чего вам надо? Зачем этот разговор с глазу на глаз? Он запустил руку себе в седоватые волосы, и я поняла, как он на самом деле нервничает. Просто боится. Чего? Что тут может твориться в этом Богом забытом захолустье? - Если обвинение в изнасиловании будет снято, Зееман может покинуть город. Вы и все прочие валите с ним. Нет травмы - нет фола. Спортивная метафора - я просто поражена. - Я сюда приехала не вынюхивать ваши делишки, Уилкс. Я не коп. Я приехала вытаскивать Ричарда из беды. - Если он уедет, никакая беда ему не грозит. - Я не его опекун, Уилкс. Не могу за него ничего обещать. - А откуда это у школьного учителя телохранители взялись? - спросил Уилкс. Я пожала плечами: - А чем вам так помешал школьный учитель, что вы ему состряпали обвинение в изнасиловании? - У нас свои секреты, Блейк, у вас свои. Вы гарантируете, что он уедет из города и увезет своих убийц, и все мы останемся при своих секретах. Я глянула на свои ладони, лежащие на столе плашмя. Потом снова на Уилкса, прямо ему в глаза. - Я поговорю с Ричардом, посмотрю, что я могу сделать. Но до этого ничего обещать не могу. - Заставьте его послушаться вас, Блейк. Зееман наивен и кристально чист, но мы с вами знаем, что почем. Я покачала головой: - Да, я знаю, что почем, и знаю, что обо мне говорят. - Я встала. Он тоже встал. Мы смотрели друг на друга. - Да, это правда, я не всегда держусь буквы закона. Одна из причин, по которой мы перестали встречаться, как раз и есть кристальная чистота Ричарда, которая создает мне головную боль. Но есть у нас одно общее качество. - Какое? - Отвечать наездом на наезд. Ричард - по моральным соображениям, потому что это правильно. А я - потому что такая я зараза. - Зараза, - повторил Уилкс. - Мел Купер никогда уже не сможет ходить, не хромая, и владеть левой рукой в полном объеме. - Не надо было ему лезть на меня с ножом. - Если бы не было свидетелей, вы бы его убили? Я улыбнулась и даже сама почувствовала, что улыбка эта не была ни веселой, ни приятной. - Я поговорю с Ричардом. Надеюсь, что вы избавитесь от него до завтрашнего вечера. - Я не всегда был захолустным копом, Блейк. Пусть вас не обманывает внешний вид - я не дам вам лезть в мои дела. - Забавно, я именно так о вас и думала. - Ну и хорошо, - сказал Уилкс. - Значит, мы друг друга поняли. - И я так думаю. - Надеюсь, что завтра до темноты вы и ваши друзья уже будете за пределами города. Я посмотрела в эти карие глаза. Случалось мне видеть глаза и более страшные, более пустые, более мертвые. Глаза шерифа нельзя было назвать глазами профессионального убийцы. Даже глазами хорошего копа: я видела в них блеск страха, почти паники. Нет, видала я глаза пострашнее. Но это не значит, что он не убьет меня, если представится случай. Напугай как следует даже хорошего человека, и никогда не скажешь заранее, на что он способен. Напугай человека плохого - и тебе грозит беда. Наверное, Уилкс еще никогда никого не убивал, иначе на Ричарда не пытались бы повесить изнасилование. Они бы повесили на него убийство или просто убили бы. Так что Уилкс еще не соскользнул в бездну окончательно, но если ты обнимаешь кричащую тьму, то кончишь убийством. Уилкс, быть может, этого еще не знает, но если мы не оставим ему выхода, сообразит.
      * * *

Глава 9

Когда я вернулась к пансионату, было уже больше семи вечера. В августе в это время еще светло, но было понятно, что уже поздно. Какая-то мягкость ощущалась в свете, усталость в зное, будто день сам не мог дождаться вечера. А может, это я так устала. Лицо болело. Зато хотя бы обошлось без швов на губах. Фельдшер в "скорой помощи" сказал, что надо будет наложить пару швов, а доктор в приемном покое, когда мы приехали, сказал, что так обойдется. Очень светлый момент был. Я терпеть не могу обезболивающих уколов. А швы без обезболивания мне тоже накладывали, и тоже без всякого удовольствия. Перед коттеджами стоял Джемиль. Он переоделся в черные джинсы и футболку с улыбающейся физиономией. Она была прорезана посередине, что обнажало брюшной пресс. У меня в балльной карточке вполне хватало привлекательных мужчин, но у Джемиля был такой красивый живот, какого я ни у кого не видела. Рельефные мышцы под гладкой кожей выступали, как дранка на кровле. Даже казалось, что это не понастоящему: я раньше думала, что телохранителю для работы не требуется брюшной пресс, похожий на булыжную мостовую. Ладно, у каждого свое хобби. - Жаль, я пропустил самое веселое, - сказал Джемиль и осторожно дотронулся до моей распухшей губы. Я не смогла не дернуться от боли. - Удивляюсь, что ты дала кому-то поставить себе фонарь. - Она это нарочно сделала, - пояснил Шанг-Да. Джемиль посмотрел на него вопросительно. - Анита притворилась, что потеряла сознание, - пояснил Джейсон. - И вид у нее был действительно жалостный. Я пожала плечами: - Никому я не позволяла специально бить ботинком по моей роже. Но уж если меня свалили, я стала показывать, как мне больно. Таким образом мы сами могли бы выдвинуть обвинения в нападении. - Я не знал, что ты так хорошо умеешь врать, - заметил Джемиль. - Век живи - век учись, - ответила я. - А где Ричард? Мне нужно с ним поговорить. Джемиль оглянулся на один из коттеджей, потом снова на меня. На его лице было выражение, которого я не могла понять. - Моется, переодевается. Он два дня провел в одной и той же одежде. Я вгляделась в это тщательно сделанное лицо, пытаясь понять, чего он мне не говорит. - Джемиль, в чем дело? - Ни в чем. - Джемиль, не зли меня. Мне надо говорить с Ричардом - и прямо сейчас. - Он в душе. Я мотнула головой, и она от этого заболела. - Ладно, хрен с ним. В каком он домике? Джемиль покачал головой: - Дай ему пять минут. - Больше, - невыразительным голосом произнес Шанг-Да. - Да в чем дело? - Я начала раздражаться. Дверь домика за спиной Джемиля открылась, и в проеме появилась женщина. Ричард держал ее за руки и вроде бы старался выставить из дому - ласково, но твердо. Женщина обернулась и увидела меня. Волосы у нее были светло-каштановые, а прическа такая, будто сделана без каких-либо усилий, хотя чтобы уложить ее, требуются часы. Она отодвинулась от Ричарда и пошла, крадучись, к нам. Нет, ко мне. Темные глаза смотрели только на меня. - Люси, не надо, - предостерег ее Ричард. - Я просто хочу ее обнюхать, - ответила Люси. Так могла бы ответить собака, если бы умела говорить. Обнюхать, не посмотреть. Мы, приматы, склонны забывать, что для прочих млекопитающих обоняние важнее зрения. Пока Люси шла ко мне, мы могли с ней изучить друг друга. Она была лишь чуть повыше меня, примерно пять футов шесть дюймов. На ходу подчеркнуто покачивалась, развеваясь, короткая фиолетовая юбка, показывая чулки и подвязки. В черных туфлях на каблуках Люси шла грациозно, почти на носочках. Из-под расстегнутой светло-лиловой блузки виднелся черный лифчик, подчеркивающий, как он подходит к остальному белью. И либо это был лифчик с поддержкой, либо сама девушка была крепко сбита. Она столько нанесла себе косметики, сколько я когда-либо на себя намазывала, но она наложила ее умело, и кожа выглядела отличной и гладкой. Темная помада на губах смазана. Я глянула на Ричарда, оставшегося позади. Он надел синие джинсы - и больше ничего. На обнаженной груди повисли капельки воды, густые волосы прилипли к лицу и плечам мокрыми прядями. На губах у него была размазана темная помада, как фиолетовый синяк. Мы смотрели друг на друга, и вряд ли кто-нибудь из нас знал, что тут сказать. А эта женщина знала. - Значит, ты и есть человеческая сука Ричарда. Прозвучало это настолько враждебно, что я не могла не улыбнуться. Это ей не понравилось. Она подступила так близко, что мне пришлось отодвинуться, чтобы край ее юбки не задевал меня по ногам. Кто она такая - у меня сомнений не было. Сила ее танцевала по моей коже, как волна муравьев. Она была сильна. Я покачала головой: - Послушай, перед тем как мы займемся какой-нибудь разборкой с вервольфовской фигней или того хуже, личной фигней, мне надо поговорить с Ричардом насчет его тюряги и зачем местные копы взяли на себя труд его туда законопатить. Она моргнула. - Мое имя - Люси Уинстон. Запомни. С расстояния в несколько дюймов я глядела в ее светло-карие глаза. Настолько близко, что видела, как они слегка неровно подведены. В тюрьме Ричард вспоминал Люси. Он же не мог встречаться с ними обеими? - Ричард говорил мне о тебе, Люси. Она снова моргнула, но на этот раз - в недоумении. И оглянулась на Ричарда. - Ты говорил ей обо мне? Ричард кивнул. Она подалась назад и, казалось, готова была разрыдаться. - Тогда почему... Я переводила взгляд с него на нее и обратно. Хотелось мне спросить "почему - что?". Но я не спросила. Люси мне не нравилась, и это меня радовало. А если она разревется, то испортит мне удовольствие. Я подняла руки, будто сдаваясь, и обошла ее. Я направилась к Ричарду, потому что нам надо было поговорить, но вид Люси в чулках и подвязках сделал это занятие куда менее приятным. Что он делает - не мое дело абсолютно. Я сплю с Жан-Клодом. И уж не мне кидать в него камнями. Так почему я так стараюсь не дать себе разозлиться? Наверное, лучше не искать ответа на этот вопрос. Ричард отступил от дверей, пропуская меня, и закрыл за мной дверь, прислонившись к ней спиной. Вдруг мы оказались одни, одни по-настоящему, и я не знала, что мне сказать. Он стоял, опираясь спиной на дверь, держа руки позади себя. На голой коже торса блестели капельки воды. У него всегда была красивая грудь, но, наверное, он регулярно поднимал тяжести с тех пор, как я последний раз видела его без рубашки. У него был агрессивно-мужской торс, но чуть-чуть не хватало того избытка мышц, который так стараются обрести бодибилдеры. Он стоял спиной к двери, мышцы живота слегка выдавались. Когда-то я могла бы помочь ему вытереться. Волосы его начали высыхать густой волной. Если он их не причешет, ему придется их намочить и начать сначала. - Люси вытащила тебя из душа без полотенца? - спросила я и тут же пожалела. Подняв руку, я добавила: - Извини, это не мое дело. Я не имею права тебе язвить. Он улыбнулся почти печально: - Кажется, всего второй раз я слышу от тебя, что ты была не права. - Ну, со мной такое случается постоянно. Я просто не люблю признавать этого вслух. Он снова улыбнулся. Блеск превосходных зубов на загорелом лице. Это другие считали, что у Ричарда на лице загар. Я видела всего его целиком и знаю, что у него такой цвет кожи. Он был представителем белой расы, истый среднеамериканец, по сравнению с его семьей Уолтоны показались бы бирюками, но несколько поколений назад был там кто-то не до мозга костей белый. Ричард оттолкнулся от двери, подошел ко мне, босиком. Я, более чем позволяла вежливость, засмотрелась на полоску волос в нижней части его живота. Отвернувшись, я спросила: - Зачем им надо было сажать тебя в тюрьму? Дело, думай только о деле. - Не знаю. Можно мне взять полотенце и вытереться, пока мы будем разговаривать? - Ты у себя дома. Не стесняйся. Он исчез в ванной. Мне была предоставлена возможность оглядеться. Домик точно такой же, как у меня, только он желтый и более обжитой. Шерстяное одеяло валялось на полу солнечной грудой. Белые простыни были измяты. У Ричарда был пунктик насчет убирания постели. А Люси не произвела на меня впечатления особо аккуратной девушки. И наверняка это она измяла постель. Правда, на краю выделялось мокрое пятно, так что ей, быть может, помогли. Я провела по постели рукой. Даже подушка была влажной, будто на ней лежали густые мокрые волосы. У меня стянуло горло, и если бы я не знала себя лучше, я бы сказала, что на глаза навернулись слезы. Нет, этого быть не могло. Ведь я сама бросила Ричарда, так зачем мне плакать? Над кроватью опять же висела репродукция с картины Ван Гога, на сей раз с "Подсолнухов". Интересно, в каждом домике висит Ван Гог под цвет интерьера? Если я стану думать о меблировке, то, возможно, отвлекусь от мысли, как Люси поднимала глаза к сливающимся подсолнухам, пока Ричард... Я отогнала видение. Не стоило мне сюда вообще ехать. Я что, думала, Ричард будет хранить чистоту, пока я путаюсь с Жан-Клодом? Посторонится и будет ждать? Наверное, да. Глупо, но правда. Дверь ванной была закрыта, и оттуда доносился шум воды. Он снова принимает душ? Или просто мочит волосы? Может быть. А может, отмывается. Секс - вещь куда более неопрятная, чем показывают в кино. По-настоящему грязная. И чем лучше, тем грязнее. За три месяца с Жан-Клодом я стала экспертом по сексу. Это даже забавно. До Жан-Клода я была целомудренной. Не девственной - об этом позаботился мой жених в колледже. Я метнулась в его объятия с тем доверием, на которое способна лишь первая любовь. Один из последних моих наивных поступков. Мы с Ричардом были помолвлены - недолго. Но сексом никогда не занимались. Оба мы после первого опыта в колледже хранили целомудрие. Каждый из нас сделал такой личный выбор, оказавшийся общим. Может быть, если бы мы уступили вожделению, не было бы между нами такого жара. Впрочем, в последнее время мы уже только ссорились. Ричард был слишком мягкосердечен, слишком нежен, слишком... белоручка, чтобы править стаей волков. Дважды ему представлялась возможность убить прежнего Ульфрика стаи, Маркуса, и дважды Ричард отказывался убивать. Нет смерти - и нового Ульфрика тоже нет. А когда он на третий раз это сделал, я его бросила. Правда, нечестно? Конечно, я уговаривала его убить Маркуса, а не съесть его. Но что значит небольшой каннибализм между друзьями? А вода в ванной все еще шумела. Если бы я не боялась, что он откроет мне весь в каплях воды, прикрываясь полотенцем, я бы постучала и попросила поторопиться. Но на сегодня мне уже хватало видов мистера Зеемана. Более чем хватало. Над столом были приколоты фотографии. Я подошла посмотреть. Когда-то я слушала семестровый курс "Приматы Северной Америки". Мы называли его троллеведением. Малый тролль гор Смоки - один из наименьших североамериканских троллей. В среднем у них рост от трех с половиной до пяти футов. В основном они вегетарианцы, но иногда разнообразят свою диету падалью и насекомыми. Подходя к фотографиям, я быстро перебрала все, что знала об этих троллях. Покрыты черным мехом с ног до головы. Когда прячутся среди деревьев, то похожи на высоких шимпанзе или тощих горилл, но на фотографиях они были запечатлены в движении. Настоящие двуногие. Единственный прямо-ходящий примат, помимо человека. Взятые крупным планом лица поражали. Они были более волосатые, чем у крупных обезьян, и больше похожи на человеческие. Известны два случая в начале девятисотых годов, когда цирки возили с собой троллей, выдавая их за диких людей. Тогда они встречались достаточно редко, чтобы считаться диковинкой. В 1910 году произошли два события, которые спасли троллей от окончательного уничтожения. Первое: появилась статья, где утверждалось, что тролли пользуются орудиями и хоронят мертвых с цветами и их личным имуществом. Исследователь тщательно избегал выходить за рамки основных находок, но газеты смотрели на дело шире. Они объявили, что тролли верят в загробную жизнь, верят в Бога. Евангелический пастор по имени Саймон Баркли почувствовал, что Господь его призывает. Он поймал тролля и попытался обратить его в христианство. Книга о его работе с Питером (это был тролль) стала бестселлером. Тролли вдруг превратились в знаменитостей. У одного преподавателя биологии в нашем колледже над столом висела чернобелая фотография тролля Питера. Питер стоял с опущенной головой и сцепленными руками. Он даже был одет, хотя пастор Баркли всегда огорчался, что без надзора Питер немедленно избавлялся от одежды. Не знаю, насколько хорошо жилось Питеру у Баркли, но он спас свой вид от вымирания. Он был североамериканским пещерным троллем - единственный вид, который меньше малых троллей Смоки. Баркли был движим Духом Божиим, но глупцом он не был. В те времена еще существовал большой тролль гор Смоки, ростом от восьми до двенадцати футов и хищный. Их Баркли не пытался спасать. Очень было бы огорчительно, если бы тролль, вместо того чтобы молиться с Баркли, просто съел его. Тролли стали первыми охраняемыми видами в Америке. Большой тролль Смоки охраняемым не был. Его истребили охотники, но до того он вырывал с корнем деревья, забивал до смерти туристов и лакомился мозгом из их костей. Такими действиями трудно заработать хорошую прессу. Было еще общество любителей троллей под названием "Друзья Питера". Хотя закон запрещал убийство троллей - любых троллей и по любым причинам, это все еще случалось. Троллей преследовали охотники. Хотя не понимаю, как они могли стрелять, глядя в эти слишком человеческие лица. Ради трофея? Пахнуло теплым воздухом - Ричард вышел из ванной. Он был по-прежнему в джинсах, но на голове у него было полотенце, а в руке - фен. Он снова намочил волосы, и, кажется, для этого ему пришлось полностью залезть под душ. Гуманно с его стороны, что он хотя бы высушил грудь и руки. Эти руки казались невероятно сильными. Я знала, что он мог бы расшвырять слонов, даже если бы не имел такого мускулистого вида, но мышцы об этом напоминали. Просто физическое было удовольствие на него глядеть. Но при этом я не могла не думать, зачем он стал тратить время на свое тело. Ричард не был любителем подобных занятий. Я показала на фотографии: - Отлично сделано. Это я сказала вполне всерьез. Когда-то я сама мечтала проводить жизнь в поле за подобной работой. Нечто вроде Джейн Гудолл по противоестественной природе. Хотя, честно говоря, больше меня интересовали не приматы. Драконы скорее или озерные чудовища. Такое, что могло бы меня съесть, если представится возможность. Но это было давно, когда мой босс Берт еще не завербовал меня поднимать мертвых и валить вампиров. Иногда в присутствии Ричарда я чувствовала себя очень старой, хотя он старше меня на три года. Он все еще пытался вести нормальную жизнь посреди противоестественной фигни. А я на все, кроме этой самой фигни, давно плюнула. Невозможно делать хорошо и то, и другое. Для меня невозможно. - Я бы мог сводить тебя на них посмотреть, если хочешь, - предложил он. - Я бы с радостью, если это не помешает троллям. - Они давно привыкли к посетителям. Кэрри - то есть доктор Онслоу - пускает туда небольшие группы туристов, разрешает им пофотографировать. Он упомянул Кэрри с тем же придыханием, что и Люси. Это та самая, которую он вспоминал в тюрьме? - Вам что, настолько не хватает денег? - спросила я. Он сел на край кровати и сунул вилку фена в розетку. - В таких проектах денег всегда не хватает, но тут дело не в них. Нам нужна хорошая пресса. Я наморщила лоб: - А зачем вам она? - Ты давно газет не читала? - спросил он, снимая с головы полотенце. Темные волосы стали еще темнее от влаги, тяжелее, и из них можно было еще выжать воду. - Ты же знаешь, что я их вообще не читаю. - Телевизора у тебя тоже не было, но теперь есть. Я оперлась ягодицами на край стола, настолько далеко от Ричарда, насколько позволяла комната. Я купила телевизор, чтобы смотреть видеозаписи старых фильмов вместе с ним. - Я сейчас и телевизор мало смотрю. - Жан-Клод не в восторге от мюзиклов? - спросил Ричард с некоторой резкостью в голосе, в котором в эти последние недели слышались нотки гнева, ревности, боли, жестокости. Услышала я это почти с облегчением. Когда он злится, все становится проще. - Жан-Клод вообще не зритель. Он скорее делатель. - Люси тоже не особенно любит смотреть, - сказал он. Его лицо вытянулось, злость достигла пика, скулы выступили из-под кожи. Я засмеялась, и не слишком счастливым смехом. - Спасибо, что облегчил мне наш разговор, Ричард. Он уставился в пол, мокрые волосы свесились сбоку, и лицо было видно в полный профиль. - Анита, я не хочу ссориться. Действительно не хочу. - Почти готова поверить. Он поднял глаза, и они были темнее, чем обычно. - Если бы я хотел ссориться, можно было бы просто оставить здесь Люси. Ты застала бы нас в постели. - Ты больше мне не принадлежишь, Ричард. И какого черта меня должно волновать, чем ты занят? - В этом-то и вопрос, правда? - Он встал и пошел ко мне. - Зачем они тебя подставили? - спросила я. - Зачем им нужно было сажать тебя в тюрьму? - Узнаю тебя, Анита. Деловая до невозможности. - А ты позволяешь себе отвлекаться, Ричард. Отводишь глаза от мяча. Боже мой, спортивная метафора. Наверное, это заразно. - Ладно, - сказал он с такой злостью, которая будто резала. - Стая троллей, за которой мы наблюдали, распалась на две. Рождаемость у них настолько низкая, что это бывает не слишком часто. Первый в этом столетии зарегистрированный случай образования новой стаи у североамериканского тролля. - Это очень интересный факт, Ричард, но какое он имеет отношение к делу? - Помолчи и послушай, - сказал он. Я так и сделала. Впервые за всю нашу историю. - Вторая группа, поменьше, мигрировала из парка. Чуть больше года они жили в некотором частном владении. Фермер - владелец земли - не возражал. На самом деле ему было даже как-то приятно. Кэрри привела его посмотреть на первого детеныша тролля, рожденного на его земле, и он носил с собой фотографию. Я посмотрела на Ричарда: - Пока все отлично. - Этот фермер, Айвен Грин, умер где-то полгода назад. Его сын оказался не таким большим любителем природы. - Ага, - сказала я. - Но тролли - очень агрессивный вид. И они не улитки-стрелки и не бархатные жабы. Они большие и заметные звери. Сын пытался продать землю, и мы воспрепятствовали, опираясь на закон. - Но сыну это не очень понравилось, - сказала я. - Очень не понравилось, - улыбнулся Ричард. - И он подал на вас в суд. - Вот это нет, - ответил Ричард. - Мы ждали, что он так и поступит. Но когда он не потащил нас в суд, нам надо было понять, что здесь что-то не так. - А что он сделал? Злость Ричарда сникла за время разговора. Ему всегда приходилось сильно стараться, чтобы злиться долго. А я это умею как никто. Ричард взял с кровати полотенце и стал вытирать волосы, продолжая разговор. - У одного местного фермера стали пропадать козы. - Козы? - переспросила я. Ричард глянул на меня сквозь завесу мокрых волос. - Козы. - Кто-то слишком начитался детских сказок о троллях. Ричард туго завязал полотенце вокруг головы и сел на кровать. - Вот именно. Никто из тех, кто разбирается в троллях, не стал бы воровать коз. Даже европейский малый тролль, который промышляет охотой, сначала стал бы брать собак, а лишь потом коз. - Значит, это было подстроено. - Да, но газеты на это клюнули. Хотя все было ничего, пока не начали пропадать кошки и собаки. - Кто-то стал умнее. - Кто-то послушал интервью Кэрри, где она рассказывала о пищевых предпочтениях троллей. Я подошла и встала в изножье кровати. - А почему местные копы заинтересованы в какой-то перебранке из-за земли? - Погоди, дальше еще хуже, - сказал он. Я подобрала одеяло и села, положив его к себе на колени. - Насколько хуже? - Две недели назад нашли тело человека. Обычный несчастный случай на горных тропах, упал со склона. Такое бывает. - Я видела здешние горы, хотя и не все, и не удивляюсь. - Но тело почему-то посчитали жертвой троллей. Я наморщила лоб: - Это же не жертва акулы, чтобы можно было определить, Ричард. Откуда узнали, что это сделал тролль? - Ни один тролль этого не делал. Я кивнула: - Я понимаю, но какие представлялись доказательства, сфабрикованные или еще какие-нибудь? - Кэрри пыталась получить отчет коронера, но сначала он попал в газеты. Человека забили до смерти, и на теле обнаружены укусы животных. Укусы троллей. Я покачала головой. - На теле любого погибшего в этих горах будут укусы животных. Тролли - падальщики, это известно. - Шериф Уилкс с этим не согласен, - сказал Ричард. - А что он с этого имеет? - спросила я. - Деньги, - ответил Ричард. - Ты это точно знаешь? - В смысле, могу ли я это доказать? - Да. - Нет. Кэрри пыталась обнаружить бумажный след, но пока ничего не нашла. Она последние несколько дней носом землю рыла, пытаясь вытащить меня из тюрьмы. - Это та самая Кэрри, которую ты называл как свою любовницу? Ричард кивнул. - Понятно, - сказала я. - Что именно понятно? - Я ничего не имела в виду, кроме того, что самым лучшим способом заставить Кэрри трудиться над разгадкой было посадить ее любовника в тюрьму. - Мы с ней уже не любовники, - сказал он. Я поспешила пропустить эти сведения мимо ушей. - Это общеизвестно? - Вряд ли. - Тогда понятно, почему они решили тебя посадить. Тебе подстроили обвинение в изнасиловании, потому как Уилкс пока что не хочет убивать. - Ты думаешь, это переменится? - спросил Ричард. Я тронула распухшую губу: - Он уже начал повышать уровень насилия. Ричард наклонился ко мне и коснулся синяков кончиками пальцев - едва ощутимо, будто трепетали крылья бабочки. - Это работа Уилкса? Вдруг у меня сердце забилось быстрее. - Нет. Уилкс очень постарался показаться не раньше, чем плохим парням потребовалась "скорая". Ричард улыбнулся, пальцы его скользнули вдоль моего лица, не притрагиваясь к ушибам. - И скольких ты покалечила? Пульс у меня бился так, что я испугалась, как бы он не стал заметен на шее. - Всего одного. Ричард чуть придвинулся, рука его все так же бродила по моей шее. - И что ты ему сделала? Я не знала, то ли отодвинуться, то ли прижаться ноющим лицом к прохладной гладкости его руки. - Сломала ему руку и разбила колено. - Зачем? - спросил Ричард. - Он угрожал Шанг-Да и полез на меня с ножом. - В моем голосе послышалось придыхание. Ричард придвинулся близко, еще ближе. Снял с головы это смешное полотенце, и густые волосы прохладными влажными прядями упали по сторонам лица, задевая мою кожу. Губы Ричарда были так близко к моим, что я ощущала его дыхание. Я встала, отступила от него, все еще сжимая в руках одеяло, потом выпустила его, и мы с Ричардом уставились друг на друга. - Почему, Анита? Ты же меня хочешь. Я это чувствую, чую носом, ощущаю на языке вкус твоего пульса. - Спасибо за красочное описание, Ричард. - Ты все еще хочешь меня, проведя столько времени в его постели. Меня ты хочешь. - Такой поступок не станет правильным. - Теперь ты верна Жан-Клоду? - Просто пытаюсь не запутаться больше, чем сейчас, Ричард, вот и все. - Сожалеешь о своем выборе? - Без комментариев. Он встал и шагнул ко мне. Я выставила руку, и он остановился. Тяжесть его взгляда была почти осязаемой, будто я читала его мысли - такие личные и глубоко интимные - о том, чего мы не делали никогда. - Шериф Уилкс велел нам до завтрашней ночи умотать из Додж-сити, прихватить с собой наших телохранителей, и он все забудет. Обвинение в изнасиловании исчезнет, и ты вернешься к своей обычной жизни. - Не могу, Анита. Они собираются охотиться на троллей с ружьями и собаками. Пока не буду знать, что тролли вне опасности, я не уеду. Я вздохнула: - До начала занятий меньше двух недель. Ты собираешься здесь остаться и потерять работу? - Ты думаешь, Уилкс позволит делу затянуться так надолго? - Нет, - ответила я. - Я думаю, до того он или его люди начнут убивать. Надо понять, чем так ценна эта земля. - Если бы дело было в полезных ископаемых, то Грин подал бы заявку. Он не подал, значит, ему не нужно разрешение правительства и не нужны партнеры. - Что это значит насчет разрешения и партнеров? - Если бы он нашел, скажем, изумруды на землях, прилегающих к национальному парку, ему пришлось бы подать заявку и получить разрешение на открытие шахты в непосредственной близости к парку. Если бы найдено было что-то, требующее взрывных работ или глубокой проходки, например, свинец, ему могли бы понадобиться партнеры для финансирования. Тогда он тоже должен был бы подать заявку для привлечения перспективных партнеров. - С каких пор ты начал изучать геологию? - спросила я. Он улыбнулся: - Мы пытались понять, что на этой земле связано с такими хлопотами. Логично было предположить наличие подземных ископаемых. - Согласна, - кивнула я. - Но либо дело не в них, либо здесь что-то личное, и он не хочет делиться информацией. Так? - Именно. - Мне надо поговорить с Кэрри и другими биологами. - Завтра. - А почему не сегодня вечером? - Ты это сама сказала там, снаружи: вервольфовская чертовщина. - И что это значит? - То, что до полнолуния четыре дня, а ты - моя лупа. - Я слыхала, ты ведешь прием кандидаток на эту должность. Он улыбнулся, на этот раз чуть ли не смущенно. - Ты, наверное, удивишься, но многим женщинам я нравлюсь. - Ты знаешь, что меня это не удивляет. - И все-таки ты остаешься с Жан-Клодом, - с нажимом произнес он. Я покачала головой: - Ричард, не надо. Я буду здесь, постараюсь не дать убить тебя или кого-либо из нашей стаи, но давай отбросим личное. Он подошел вплотную, и я подняла руки, отгораживаясь от него. В результате мои руки прижались к его голой груди. Сердце его билось в моих ладонях, как пойманный зверек. - Не надо, Ричард. - Я старался тебя ненавидеть, но я не могу. - Он накрыл мои руки своими ладонями, прижав их теснее. - Постарайся еще. Но это я могла только шепнуть. Он наклонился ко мне, и я отстранилась. - Если не высушишь сейчас волосы, их снова придется мочить. - Готов пойти на этот риск. - Он придвигался ко мне, полураскрыв губы. Я шагнула назад, высвобождая руки, и он отпустил меня. Силы у него хватило бы, чтобы меня удержать, и это все еще меня беспокоило. Я попятилась к двери. - Перестань любить меня, Ричард. - Я пытался. - Не пытайся, а сделай. Спина моя уперлась в дверь, и я вслепую нашарила позади ручку. - Ты убежала от меня в ту ночь. Убежала от меня к Жан-Клоду. Ты обернулась его телом как щитом, чтобы не подпустить меня. Я открыла дверь, но Ричард вдруг оказался рядом, не давая ей распахнуться до конца. Я попыталась дернуть дверь, но с таким же успехом можно было дергать стену. Он придерживал дверь одной рукой против давления всего моего тела, и я не могла ее пошевелить. Такие вещи я терпеть не могу. - Ричард, черт побери, отпусти меня! - Ты больше боишься не Жан-Клода, а того, насколько сильно меня любишь. С ним ты по крайней мере знаешь, что не влюблена. Все, хватит. Я втиснула тело как клин в полураскрытую дверь, чтобы Ричард не мог ее закрыть, но тянуть перестала. Я посмотрела на Ричарда, на каждый дюйм его великолепного тела. - Быть может, я люблю Жан-Клода не точно так же, как люблю тебя. Он улыбнулся. - Не заносись, - сказала я. - Я действительно люблю Жан-Клода, но любовь - это еще не все, Ричард. Если бы ее было достаточно, я была бы сейчас не с ЖанКлодом, а с тобой. - Глядя в эти огромные карие глаза, я добавила: - Но я не с тобой, и одной любви мало. А теперь отпусти к чертовой матери эту гребаную дверь. Он шагнул назад, опустив руки. - Ее может быть достаточно, Анита. Я мотнула головой и вышла на крыльцо. Темнота была густой и ощутимой, но еще не сплошной. - В последний раз, когда ты меня послушался, ты в первый раз убил, и до сих пор от этого не оправился. Мне надо было застрелить Маркуса вместо тебя. - Я бы никогда тебе этого не простил. Я издала сухой и резкий звук - почти смех. - Зато у тебя не было бы ненависти к себе. Чудовищем была бы я, а не ты. Красивое лицо Ричарда вдруг стало очень печальным. Свет с него исчез. - Что бы я ни делал, куда бы я ни шел, я остаюсь чудовищем, Анита. Монстром. Из-за этого ты и оставила меня. Я спустилась по ступенькам и всмотрелась в него. Света в домике не было, и Ричард стоял в тени более темной, чем наступающая ночь. - Кажется, ты говорил, что я тебя оставила, испугавшись, что слишком сильно люблю тебя. Он вроде бы смешался на секунду, не зная, как реагировать на собственный же аргумент, обращенный против него. Наконец он посмотрел на меня. - Ты знаешь, почему ты меня оставила? Я хотела ответить: "Потому что ты съел Маркуса", но промолчала. Не могла я это сказать ему в лицо, когда он готов поверить в самое худшее о себе. Мне больше нет до него дела, так почему же я остерегаюсь задеть его самолюбие? Хороший вопрос. А вот хорошие ответы у меня кончились. И вообще, может, Ричард и прав. Я уже совершенно ничего не могла понять. - Ричард, я сейчас иду к себе. Не хочу больше разговаривать на эту тему. - Боишься? - спросил он. Я покачала головой и ответила, не обернувшись: - Устала я. И пошла к себе, зная, что он смотрит мне вслед. На парковке было пусто. Я не знала, куда делись Джемиль и все остальные, и мне это было все равно. Хотелось немного побыть одной. Я шла сквозь приятную летнюю тьму. Сверху рассыпались поля звезд, мерцающих среди резких очертаний листьев. Вечер обещался красивый. Откуда-то издалека на волне наступающей тьмы несся высокий и чистый волчий вой. Ричард что-то говорил насчет вервольфовской чертовщины. Значит, будет пикник при луне. Господи, до чего же я не люблю вечеринок!
      * * *

Глава 10

Я прислонилась к двери своего домика, закрыв глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ради двух моих постояльцев я включила кондиционер. Гробы стояли посреди комнаты между столом и кроватью. В подземельях Цирка Проклятых, глубоко под землей, ни Дамиан, ни Ашер не спали до полной темноты, и я не знала, как будет на поверхности. Поэтому я и включила кондиционер, хотя, честно говоря, немного и ради себя самой. Вампиры в закрытом помещении пахнут... скажем так: пахнут вампирами. Это не запах мертвых тел, это похоже на запах змей, хотя и не совсем. Густой, мускусный, скорее запах рептилии, чем млекопитающего. Запах вампиров. И как это я могу спать с одним из них? Я открыла глаза. В домике было темно, но в оба окна чуть проникал последний свет дня, еле заметный отблеск на полированных ножках гробов. Достаточно ли его, чтобы оба вампира лежали коматозные, мертвые в собственных гробах, ожидая полной тьмы? Отчасти, наверное, да, потому что, когда я вошла, они лежали в гробах неподвижно. Чуть сосредоточившись, я поняла, что они все еще мертвы для мира. Пройдя между гробами в ванную, я закрыла дверь и заперла ее. Темнота казалась слишком плотной, я включила свет. Он был резок и бел, и я заморгала. Посмотрев на себя в зеркало, я перепугалась по-настоящему. Я же еще не видела этих синяков. Угол левого глаза приобрел чудесный оттенок лиловато-черного и распух. От увиденного мне стало еще больнее - так начинает болеть порез, когда из него выступает кровь. Левая щека переливалась зеленовато-коричневым. Болезненно-зеленый цвет, который обычно появляется лишь через несколько дней. Нижняя губа распухла, еще был виден край потемневшей кожи, где она была рассечена. Проведя языком изнутри, я нащупала зазубрины слизистой, где щека была придавлена к зубам, но они уже зажили. Глядя в зеркало и ужасаясь этому страшному виду, я тем не менее поняла, что все не так плохо, как могло бы быть. Не сразу я сообразила, в чем дело, а когда до меня дошло, испугалась так, что чуть не упала в обморок. Я исцелялась. Раны зажили так за несколько часов, а не дней, как это полагалось. При такой скорости все это к завтрашнему дню исчезнет, а должно было бы держаться не меньше недели. Что же со мной творится? Я ощутила, как проснулся в гробу Дамиан; ощущение пронзило все тело, я покачнулась, оперлась на раковину. Я знала, что он голоден, знала, что он чувствует мое близкое присутствие. Я - человек-слуга Жан-Клода, привязанная к нему метками, которые лишь смерть может снять. Но Дамиан принадлежал мне. Я поднимала из мертвых его и еще одного вампира, Вилли Мак-Коя, не один раз. Я призывала их из гробов среди бела дня, под землей, где им ничего не грозило, но солнце в это время светило над землей. Один некромант говорил мне, что это вполне естественно. Зомби мы можем поднимать, лишь когда душа покидает тело, и потому вампиров я могла поднять, лишь когда душа покидает тело на день. Нет, я не собиралась ломать себе голову над проблемами вампиров и души. У меня и без того жизнь была осложнена религиозными дискуссиями. Знаю, знаю, я лишь оттягиваю неизбежное. Если я останусь с Жан-Клодом, мне, быть может, придется взглянуть проблеме в глаза. Но не сегодня. Я подняла Дамиана, и это создало между нами какую-то связь. Я ее не понимала, а спросить было не у кого: за последние несколько сот лет я оказалась единственным некромантом, который умеет поднимать вампиров, как зомби. И это меня пугало, а Дамиана пугало еще больше. Честно говоря, я его понимала. А как там Ашер - тоже очнулся? Я сосредоточилась на нем и послала наружу это силу, магию или что оно там. Она коснулась его, и он меня ощутил. Он очнулся и осознавал мое присутствие. Ашер - мастер вампиров. Не такой сильный, как Жан-Клод, но все же мастер, и потому обладает некоторыми навыками, которыми Дамиан, старший из них двоих, никогда обладать не будет. Если бы не наша связь, Дамиан не заметил бы, что я его ищу. Мне нужно было несколько минут одиночества, чтобы подумать как следует, но сейчас не получится. Открыв дверь, я встала в рамке света, моргая в густую тьму. Вампиры стояли во мраке бледными тенями. Я включила верхний свет. Ашер вскинул руку, прикрывая глаза, но Дамиан только моргал. Я хотела, чтобы они отпрянули от света, чтобы они выглядели чудовищами, но этого не было. Дамиан был рыжий и зеленоглазый. Волосы его спадали красным занавесом до пояса, таким красным, что на фоне зеленого шелка рубашки казались кровавыми. Зеленый цвет рубашки был бледнее зелени его глаз. Они были как жидкий огонь, если огонь может быть зеленым. Светились они не от вампирской силы, это был их естественный цвет - будто его мамаша согрешила с котом. Ашер был голубоглазым блондином. До плеч спадала волна золотых волос - не белокурых, а именно золотых. С почти металлическим блеском. А голубые глаза были светлыми-светлыми, почти белыми, как у лайки хаски. Одет он был в белую рубашку навыпуск поверх шоколадного цвета брюк. Одежду завершали кожаные сандалии. Я слишком много времени провела с Жан-Клодом, чтобы считать это одеждой. Если прекратить пялиться на глаза и волосы и рассмотреть лица, то Ашер был из них двоих красивее. Дамиан тоже отличался красотой, но чуть удлиненная челюсть, не такая совершенная форма носа - мелкие недостатки, которые можно было бы и не заметить, не будь рядом Ашера. Его совершенство напоминало средневекового херувима. По крайней мере наполовину. Одна половина его лица блистала красотой, которая и привлекла когда-то к нему внимание мастера вампиров, много сотен лет назад. Вторая половина была покрыта шрамами. Рубцами от святой воды. Они начинались примерно в дюйме от середины лица, так что глаза, нос и эти полные великолепные губы остались нетронуты, но все остальное было похоже на расплавленный воск. Бледная шея выглядела безупречно, но я знала, что шрамы тянутся ниже плеч. Торс пострадал сильнее лица, шрамы выступали и проваливались. Но только одна половина тела, как и лица, была изуродована, вторая осталась так же прекрасна. Я знала, что и верхняя часть бедра у него изрыта рубцами, но голым я его никогда не видела, и приходилось верить ему на слово, что посередине они тоже есть. Подразумевалось, что он способен на секс, несмотря на шрамы. Наверное, я не знала и не хотела проверять. - Где твои телохранители? - спросил Ашер. - Телохранители? Ты имеешь в виду Джейсона и котят? Ашер кивнул, и золотые волосы упали на изуродованную половину лица. Это была его старая привычка. Волосы скрывали шрамы - или почти скрывали. Точно так же он умел использовать тени. Будто всегда знал, как падает на него свет. Столетия практики. - Не знаю, где они, - ответила я. - Мы только что закончили разговор с Ричардом. Наверное, они решили, что нас надо оставить наедине. - А надо было? - спросил Ашер. Он глядел на меня, используя шрамы и красоту для контраста, усиливающего эффект. И чем-то он был недоволен. - А это не твое собачье дело. Дамиан сел в изножье аккуратно застеленной кровати. Огладил длинными бледными пальцами синее покрывало. - В этой кровати вы этого не делали. Я подошла и посмотрела на него в упор, сверху вниз: - Если еще какой-нибудь вампир или оборотень любого вида вякнет, что чует запах секса, я ему голову откручу! Дамиан не улыбнулся. Он вообще не был весельчаком, но в последнее время перестал быть таким серьезным. Сейчас он просто сидел и смотрел на меня. Жан-Клод или даже Ашер улыбнулись бы и стали бы меня дразнить, а Дамиан только смотрел на меня, и в его глазах проглядывала сдержанная скорбь - как у другого сдержанный смех. Я положила руку ему на плечо - при этом мне пришлось отодвинуть локон. Он отдернулся, как от ожога, вскочил и подошел к двери. Я убрала руку, недоумевая. - Что с тобой, Дамиан? Ашер подошел, встал рядом, осторожно положив мне руки на плечи. - Ты права, Анита. Чем вы занимаетесь с мсье Зееманом - не мое собачье дело. Я положила ладони на его руки, переплела с ним пальцы. Ощущение его прохладной кожи я помнила. Прислонилась к нему спиной, обняла себя его руками, но мне не хватало роста. Это была не моя память, а Жан-Клода. Когда-то они с Ашером более двадцати лет очень дружили; когда-то давным-давно. Вздохнув, я стала отодвигаться. Ашер положил подбородок мне на макушку. - Тебе нужны руки того, от кого ты не будешь чувствовать угрозы. Я прислонилась к нему, закрыв глаза, на миг давая ему себя держать. - Это так приятно только потому, что напоминает чье-то чужое удовольствие. Ашер нежно поцеловал меня в макушку. - Ты смотришь на меня сквозь ностальгию воспоминаний Жан-Клода, и потому ты - единственная женщина за двести лет, которая не видит во мне циркового урода. Я ткнулась лицом в сгиб его руки. - Ты сокрушительно красив, Ашер. Он убрал волосы с моей распухшей щеки: - Для тебя, быть может. - И он, наклонившись, невероятно нежно поцеловал меня в щеку. Я отодвинулась от него - мягко, почти неохотно. Воспоминания об Ашере были куда проще чего бы то ни было в этой моей жизни. Он не пытался меня удержать. - Если бы ты не была влюблена в двух других мужчин, то одного твоего взгляда оказалось бы вполне достаточно. Я вздохнула: - Извини, Ашер. Мне не надо было тебя трогать. Это просто... - Я не могла найти слов. - Ты обращаешься со мной как со старым любовником, - помог мне Ашер. - Ты забываешь и трогаешь меня так, как трогала в те времена, когда это всегда был первый раз. За это не надо извиняться, Анита. Мне это в радость. Никто больше не коснется меня так... без напряжения. - Жан-Клод мог бы, - сказала я. - Это его воспоминания. Ашер улыбнулся почти скорбно: - Он верен тебе и мсье Зееману. - Он тебя отверг? - спросила я и тут же пожалела. Улыбка Ашера стала ярче, потом погасла. - Если ты не согласилась бы делить его с другой женщиной, неужто ты действительно стала бы делить его с мужчиной? Я секунду подумала. - Да нет. - Я нахмурилась. - Но почему мне хочется за это извиниться? - Потому что ты делишь со мной и Жан-Клодом воспоминания о Джулианне и о нас обоих. Это был очень счастливый menage a trois, и длился он чуть ли не дольше, чем ты живешь на свете. Джулианна была человеком-слугой Ашера. Ее сожгли как ведьму те же люди, которые изуродовали Ашера. Жан-Клод не сумел спасти их обоих. И кажется, никто из них не простил этого Жан-Клоду. - Если я не очень мешаю, то мне нужна еда, - сказал Дамиан. Он стоял у двери, обхватив себя руками, как от холода. - Так что, мне открыть дверь и крикнуть, чтобы принесли ужин? - спросила я. - Мне нужно разрешение на еду, - ответил он. Я нахмурилась от этой формулировки, но сказала: - Пойди найди кого-нибудь из наших ходячих доноров и угостись. Но только из наших - мы не имеем права здесь охотиться. Дамиан кивнул и выпрямился. Я ощущала его голод, но это не от голода он горбился. - Я не буду охотиться. - Вот и хорошо. Он замялся, держа руку на дверной ручке. Стоя спиной ко мне, он тихо спросил: - Можно мне пойти поесть? Я глянула на Ашера: - Это он к тебе обращается? Ашер покачал головой: - Не думаю. - Да, конечно, иди. Дамиан вышел, оставив дверь чуть приоткрытой. - Что с ним творится последнее время? - спросила я. Ашер улыбнулся: - Наверное, это вопрос к нему, а не ко мне. Я повернулась: - Ты не хочешь ответить или не можешь? Он улыбнулся, и у него была очень гибкая мимика, даже рубцовые участки двигались свободно. Ашер обращался к хирургам-косметологам в Сент-Луисе. Конечно, никто из них не имел опыта лечения рубцов от святой воды у вампира и не знал, получится ли что-нибудь, но доктора выражали надежду - правда, осторожную. До первой операции еще предстояли месяцы. - Дело в том, Анита, что страхи бывают очень личные. - Ты хочешь сказать, что Дамиан меня боится? Я даже не пыталась скрыть удивление в голосе. - Я хочу сказать, что если ты хочешь услышать ответ, обратись прямо к нему. Я тяжело вздохнула: - Этого мне только не хватало. Сложностей с еще одним мужчиной. Ашер засмеялся, и смех пробежал по моим голым рукам как прикосновение, образуя гусиную кожу. Только еще один вампир умел на меня так действовать - ЖанКлод.

- Перестань! - потребовала я. Ашер поклонился, низко и размашисто: - Мои самые искренние извинения. - Перестань дурачиться и иди есть. Кажется, вервольфы планируют на сегодня то ли вечеринку, то ли церемонию. - Один из нас все время должен быть возле тебя, Анита. - Я слыхала ультиматум Жан-Клода, - сказала я, не пытаясь скрыть удивления. - Ты думаешь, он действительно тебя убьет, если со мной что-то случится? Светлые-светлые глаза Ашера были очень серьезны. - Твоя жизнь значит для него больше моей, Анита. Иначе он был бы в моей постели, а не в твоей. В этом был смысл, но все же... - Убить тебя собственноручно - это для него значит убить что-то в себе. - И все же он это сделает, - сказал Ашер. - Зачем? Потому что обещал сделать? - Нет. Потому что не сможет избавиться от мысли, будто я дал тебе умереть в отместку за тот случай, когда он не сумел спасти Джулианну. А, вот что. Я открыла рот, собираясь еще что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Дэниел говорил тихо и растерянно на фоне музыки-кантри. - Анита, мы в "Веселом ковбое" на главном хайвее. Можешь подъехать? - Что случилось, Дэниел? - Мать выследила женщину, которая обвинила Ричарда. И решила заставить ее перестать лгать. - Они уже дерутся? - спросила я. - Пока орут. - Ты тяжелее ее на сотню фунтов, Дэниел. Перебрось ее через плечо и вытащи поскорее. Она только все портит. - Она моя мать, я не могу. - Блин! - с чувством сказала я. - Что случилось? - спросил Ашер. Я покачала головой. - Дэниел, я приеду, но ты просто слабак и трус. - Я готов убрать всех ребят в этом баре, но не ее, - ответил он. - Если она устроит скандал по полной программе, тебе может представиться такая возможность. - Я повесила трубку. - Поверить не могу. - Во что? - снова спросил Ашер. Я объяснила как можно быстрее. Дэниел и миссис Зееман остановились неподалеку в мотеле - Ричард не хотел, чтобы они жили в пансионате в окружении такого количества оборотней. Теперь я пожалела, что мы не стали держать их ближе к дому. Хотелось бы сменить заляпанную кровью блузку, но не было времени. Ни минуты покоя грешнику. Но самая трудность была в другом - что делать с Ричардом. Он захочет броситься на помощь, а мне никак не надо, чтобы он оказался поблизости от мисс Бетти Шаффер. По закону он имел бы право войти в бар и сесть рядом с ней. Приказа суда держаться от нее подальше не было. Но если шериф сообразит, что из города мы не уезжаем, он воспользуется любым предлогом засадить Ричарда за решетку. И вряд ли во второй раз Ричарда встретят там так же мило, как в первый. Поставленная засада сработала против ее организаторов, и они будут разъяренными и злыми. На этот раз они могут нанести Ричарду повреждения. Да и мать его тоже может пострадать. Так, значит, мне придется малость побеседовать с Шарлоттой Зееман. Если подумать, я начинала понимать Дэниела: лучше драться против всего бара, чем беседовать с его матушкой. Она хотя бы не будет никогда моей свекровью. Если мне придется сегодня ее стукнуть, то эта мысль почти утешительна.
      * * *

Глава 11

Мы с Ричардом нашли компромисс. Он едет со мной и клянется не вылезать из машины. Я беру с собой Шанг-Да, Джемиля и Джейсона, чтобы они это гарантировали. Хотя, если обстоятельства сложатся напряженно, я не была уверена, что они подчинятся мне, а не Ричарду - пусть даже для его же блага. Но ничего лучшего я придумать не могла. Бывают моменты, когда приходится довольствоваться тем, что есть - потому что ничего другого нет. "Веселый ковбой" - самое дурацкое название для бара, которое только можно придумать - находился на главном хайвее. Это было двухэтажное здание, которому полагалось походить на бревенчатое ранчо, но которое умудрялось таковым не быть. Возможно, дело было в неоновой лошади с сидящим на ней ковбоем. Свет переливался так, что лошадь прыгала вверх-вниз вместе со шляпой и рукой ковбоя. Казалось, что всадник не очень радуется этой скачке - может быть, только мне так казалось. Я уж точно не радовалась здесь оказаться. Ричард привез нас на своем "четыре на четыре". Наконец-то ему удалось просушить волосы, и они густой волной рассыпались вокруг лица и по плечам. Они казались такими мягкими, что просто хотелось запустить в них руки - а может быть, опять-таки, только мне хотелось. Он надел на себя зеленую футболку без надписи, заправленную в джинсы, и белые кроссовки. На среднем сиденье ехали Джемиль и Шанг-Да. На Джемиле была та же футболка с улыбающейся физиономией, но Шанг-Да переоделся во все черное - мягкие кожаные туфли, брюки, шелковую рубашку и пиджак. Короткие черные волосы торчали на голове иглами. Он чувствовал себя абсолютно свободно в этом наряде, который, однако, никак не вязался с обстановкой "Веселого ковбоя". Ну, конечно, он бы вообще выделялся в любой обстановке, будучи китайцем, да еще шести футов роста. Может быть, он, как и Джемиль, просто устал от попыток слиться с фоном. Вот почему с нами был Джейсон в своем синем взрослом костюме. Натэниел тоже хотел поехать, но по возрасту ему еще нельзя было в бар. Как поведет себя в стрессовой ситуации Зейн, я по-прежнему не знала, а относительно Черри чутье подсказывало, что ее надо защищать. Поэтому поехал Джейсон. - Если тебя через пятнадцать минут не будет, я войду, - сказал Ричард. - Тридцать минут. - Мне не хотелось, чтобы Ричард оказался в обществе миз Бетти Шаффер. - Пятнадцать, - сказал он очень тихо и очень серьезно. Я знала этот тон. Дальнейших компромиссов не будет. - Отлично. Только помни: если ты сегодня попадешь в тюрьму, мама может попасть туда вместе с тобой. Он вытаращил глаза. - Что ты такое говоришь? - Что сделает Шарлотта, если увидит, как ее сыночка волокут в тюрьму? Он секунду подумал, потом наклонил голову, прислонившись лбом к рулю. - Она устроит драку, чтобы меня отбить. - Вот именно, - сказала я. Он поднял голову и посмотрел на меня. - Ради нее я сдержусь. Я улыбнулась: - Я понимала, что не ради меня. - И вышла из машины раньше, чем он успел бы ответить. Джейсон пристроился ко мне. Он поправил галстук и застегнул верхнюю пуговицу пиджака. Еще он попытался пригладить свои детские волосы, но они выскользнули тонкими прядями. Волосы у него были прямые и очень тонкие, и не помешало бы им быть намного длиннее или намного короче. Но это его волосы - как хочет, так и носит. При входе нас обоих остановил накачанный тип, поинтересовавшийся нашим возрастом. Публика в зале делилась на тех, кто был в обтягивающих джинсах и ковбойских сапогах, и тех, кто в коротких юбках и деловых пиджаках. Эти два класса появлялись и в смешанном виде - были женщины в коротких юбках и ковбойских сапогах. При деловых пиджаках иногда бывали джинсы. Здесь располагалась единственная алкогольная точка на двадцать миль вокруг, и еду тоже подавали. Куда же еще можно сходить в пятницу вечером? Я бы предпочла погулять при луне, но я ведь непьющая. Если на то пошло, я и не танцую, хотя Жан-Клод работает со мной в обоих этих направлениях. Развращает во всех смыслах. Живой оркестр играл кантри так громко, что с тем же успехом мог бы лабать хардрок. Дым сигарет клубился, как вечерний туман. Вход располагался на чуть приподнятой платформе, так что можно было оглядеться перед тем, как нырнуть в море тел. Шарлотта на пару дюймов ниже меня, так что я не пыталась ее высматривать - я стала искать Дэниела. Сколько может здесь быть шестифутовых смуглых ребят с волнистыми волосами до плеч? Оказывается, больше, чем можно было бы предположить. Наконец я заметила его возле бара, потому что он махал мне рукой. И волосы он завязал в очень тугой пучок, вот почему не получилось его найти по волосам. Они были почти такие же, как у Ричарда, только еще темнее, цвета каштана, а кожа - с тем же смуглым оттенком, что и у брата. Те же широкие лепные скулы, темно-карие глаза, даже ямочка на подбородке. Ричард чуть пошире в плечах, более впечатляющего вида, но вообще-то фамильное сходство поразительно. И так выглядят все Зееманы. Двое старших обрезали волосы, один из них почти блондин, отец слегка седоватый, но пять мужчин-Зееманов в одной комнате - это пир тестостерона. А матриархиня этой груды мужской красоты стояла футах в шести от своего сына. Короткие светлые волосы обрамляли лицо лет на десять моложе, чем полагалось ей по возрасту. Она была одета в желтый костюмный пиджак и брюки. И тыкала пальцем в грудь высокой блондинки. Она выделялась гривой светлых курчавых волос, но я готова была ручаться, что ни цвет, ни кудрявость - не природные. Это наверняка та самая Бетти Шаффер, хотя имя ей не подходило. Ей бы лучше было зваться Фарра или Тиффани. Я стала пробираться сквозь толпу, Джейсон рядом со мной. Толпа была настолько густой, что я скоро перестала извиняться и начала просто расталкивать народ. Высокий мужчина в клетчатой рубашке остановил меня, положив руку на плечо. - Позвольте вас угостить, маленькая леди? Я взяла Джейсона за руку и подняла ее, чтобы было видно. - Извините, он со мной. Так что по нескольким причинам я в пятницу вечером взяла с собой в бар Джейсона. Мужчина посмотрел сверху вниз, демонстрируя, какой он высокий. - А не хочешь ли чего-нибудь чуть побольше? - Я предпочитаю маленьких, - ответила я с очень серьезным лицом. - С ними оральный секс куда легче. Мужик застыл, лишившись дара речи. Джейсон хохотал так, что еле мог устоять на ногах. Я потянула его за руку сквозь толпу. То, что мы держимся за руки, послужило достаточным знаком для всех крейсирующих мужчин. Возле бара толпа расступилась, образовав полукруг около Шарлотты, Бетти и Дэниела. Он встал у матери за спиной и взял ее за плечи, стараясь оттянуть назад. Она стряхнула его руки и перестала обращать на сына внимание. Он ей это позволил. Шарлотта смотрела в лицо своей противнице, до меня уже долетали отдельные слова: - Лгунья... шлюха... моего сына... насильником... Судя по этим обрывкам, Шарлотта на нее орала. Бетти оказалась высокой, хотя только шпильки поднимали ее до шести футов. Джинсы прилегали как нарисованные, блузка обрывалась у талии, лифчика она не носила. С такими маленькими грудями Бетти могла обходиться без него, хотя это и было заметно - как и предполагалось. Выглядела она как шлюха, подцепляющая ковбоев. Ричард с ней встречался - мое мнение о нем ухудшилось. У края толпы стояли двое здоровых мужиков в футболках точно как у того, что спрашивал у нас документы на входе. Похоже, они не знали, что делать с Шарлоттой. Хрупкая такая женщина, и никого пока не ударила. И вид у нее был вполне обычный, хотя и не скажешь, что она мать взрослого сына. Чаша терпения Бетти переполнилась. - А я говорю, он это сделал! Насильник и бандит! Я отпустила руку Джейсона и встала рядом с женщинами. Они обе обернулись ко мне. Шарлотта удивилась невероятно. Ее большие, медового цвета глаза полезли из орбит. - Анита! - сказала она, будто ей никто не говорил, что я в городе. - Привет, Шарлотта! - улыбнулась я. - Можем поговорить на улице? Мне пришлось приблизиться вплотную, чтобы она меня услышала. Она замотала головой: - Это та шлюха, что наврала про Ричарда! - Я знаю, - кивнула я. - И все-таки давай поговорим на улице. Шарлотта снова затрясла головой: - Я не уйду, пока она не скажет правду! Ричард ее не насиловал! Чтобы слышать друг друга, нам приходилось орать лицом к лицу. - Конечно, нет! Вода мокрая, небо синее, а Ричард не насильник. Шарлотта уставилась на меня: - Ты ему веришь! Я кивнула: - Я его вытащила под залог. Он ждет тебя снаружи. Она еще сильнее вытаращила глаза, потом улыбнулась, и это было прекрасно. Такая улыбка тебя согревает с головы до ног, и Шарлотта умела так улыбаться. Когда она была довольна, все вокруг знали, что она довольна. Когда она бывала недовольна... ну, это тоже проявлялось. - Пойдем к Ричарду! - крикнула она мне в ухо. Я повернулась, и у меня за спиной кто-то ахнул. Обернувшись, я увидела остатки пива, стекающего по лицу и одежде Бетти Шаффер. Бетти размахнулась и дала Шарлотте пощечину. Шарлотта ответила на эту любезность, но уже кулаком. Бетти рухнула на задницу и заморгала. Вышибалы двинулись вперед, а Шарлотта рванулась заканчивать свою работу. Я перебросила ее через плечо. Она весила больше, чем можно было подумать с виду, и она отбивалась. Как многие женщины, она это хорошо умела. Я не хотела делать ей больно, но она не собиралась отвечать той же монетой. Когда она двинула мне ногой в колено, я сбросила ее на пол - сильно. Она на секунду замерла, лишившись дыхания, глядя на меня сверху вниз. Дэниел двинулся ей помочь, но я уперлась ему рукой в грудь. - Нет! Оркестр замолчал, оставив за собой звон гитарной струны. В наступившей тишине мой голос прозвучал отчетливо и громко. - Можешь выйти сама, Шарлотта, а могу я тебя вынести - без сознания. Выбирать тебе, но так или иначе ты отсюда уйдешь. Я опустилась на колено - осторожно, потому что Шарлотта дралась не подевчоночьи. Понизив голос так, чтобы только она меня слышала, я сказала: - Через несколько минут Ричард сюда войдет посмотреть, что здесь творится. Если он окажется рядом с ней, местные копы отменят залог и снова его засадят. Это было правдой лишь наполовину. По закону Ричард имел все права войти в этот бар, но вряд ли Шарлотта это знала. Законопослушные граждане мало смыслят в таких вопросах. Шарлотта поглядела на меня еще секунду, потом протянула руку. Я помогла ей встать, все еще осторожно. Характер у нее был тот еще, и уж если она заводилась... надо признать, что завести ее было не просто, но когда это удавалось - спасайся, кто может. Она позволила мне поднять ее, не пытаясь меня стукнуть. Уже лучше. Мы пробились сквозь толпу, Джейсон и Дэниел за нами. Никто не пытался к нам приблизиться. Смотрели все, но не лез никто. Вышибала у двери сказал: - Больше ее здесь не будет. Шарлотта открыла было рот, но я стиснула ей плечо. - Не волнуйтесь, не будет. Он поглядел на Шарлотту с сомнением, но кивнул. Я пропустила ее шага на три вперед, когда мы подходили к парковке. Можете считать, что это сработал инстинкт. Она резко развернулась - я думаю, хотела меня стукнуть, - но я стояла слишком далеко. Она лишь уперлась в меня этими огромными медовыми глазами, чуть побледневшими в свете галогеновых ламп. - Никогда больше не трогай меня! - Веди себя как мать Ричарда, а не его озверевшая подружка, и я не буду. - Да как ты смеешь! Она шагнула ко мне, и я отступила. Меньше всего я хотела затевать кулачную драку на автостоянке с матерью Ричарда. - Уж если кто и будет выбивать бубну этой мисс Перекись, так это я. Она остановилась как вкопанная. Выпрямилась, поглядела на меня - к ней уже возвращались проблески здравого рассудка. - Но ты же больше с ним не встречаешься. Что тебе до этого? - Вопрос на шестьдесят тысяч долларов? - спросила я. Вдруг Шарлотта улыбнулась. - Я знала, что ты не устоишь против моего мальчика. Никто не устоит. - Если он будет бегать за всем, на что надевают юбки, вполне могу устоять. Она помрачнела. - Не могу поверить, что он встречался с этой вот... Мы обе повернулись навстречу идущему к нам Ричарду. На лице у нас было одно и то же выражение. Мы не одобряли миз Шаффер. Решительно не одобряли. Первые слова Шарлотты были таковы: - Не могу поверить, что ты встречался с этой женщиной. Она же шлюха! Ричард смутился так, как я никогда не видела. - Я знаю, кто она такая. - Ты с ней спал? - Мама! - Нечего на меня мамкать, Ричард Аларик Зееман! - Аларик, - повторила я. Ричард подарил мне гримасу и тут же повернулся к матери. - Нет, я не спал с Бетти. Он хотел сказать, что не имел с ней сношений. Шарлотта это воспримет так, что никакого секса не было - как и я. Я помнила слова Джемиля о других способах, но промолчала. И Шарлотту не хотела огорчать, и сама знать не хотела. - Что ж, хоть капля здравомыслия в тебе осталась, - произнесла Шарлотта. Потом подошла к нему, поправила ему на груди футболку и наклонила голову. Я поняла, что она плачет. Если бы она его стукнула, я бы удивилась куда меньше. У Ричарда сделалось совершенно беспомощное лицо. Он посмотрел на меня, будто ждал от меня поддержки, но я ретировалась. Покачала головой. С плачущими женщинами я умела обращаться не лучше, чем он. Даже хуже, наверное. Он притянул ее к себе, я услышала ее неразборчивые слова: - Я так волновалась, когда ты был в этой ужасной тюрьме. Я отошла, чтобы не слышать, и ко мне подошел Дэниел. К ним ему тоже, кажется, не хотелось. Впрочем, чтобы лишить Дэниела мужества, не нужно было слез Шарлотты. - Спасибо, Анита, - сказал он. Я повернулась к нему. Он был одет в такую же куртку, как у Ричарда. Насколько я могла понять, ту же самую. Смуглый, красивый и очень с виду взрослый. - Ты решителен со всеми, кроме своих родителей. Почему? Он пожал плечами: - А разве не у всех так? - Нет. Джейсон встал рядом с нами и эхом повторил мое "нет". Потом засмеялся. - Конечно, моя мать никогда бы не устроила драку в баре, что бы я ни делал. Она слишком... благовоспитанна. - Благовоспитанна, - повторила я. - Мой последний сосед по комнате держал на столе большой словарь. - Ты снова начал читать книги, - сказала я. Он опустил голову, изображая сокрушенный стыд, потом закатил глаза и ухмыльнулся. Такая смесь стыда и невероятной умилительности заставила меня засмеяться. - Не могу я давать кровь и заниматься сексом двадцать четыре часа в сутки. А телевизора в Цирке Проклятых нет. - А если бы был? - спросила я. - Я бы все равно читал, но никому не говорил бы. Я обняла его за плечи: - Не волнуйся, я твою тайну не выдам. Дэниел обнял его с другой стороны и добавил: - Никому ни слова не шепну. Мы пошли к джипу рука об руку. - Вот если бы Анита была в середине, было бы куда лучше, - сказал Джейсон. Дэниел остановился. Я отодвинулась от них. - Джейсон, ты никогда не знаешь, где остановиться. Он кивнул: - Чего не знаю, того не знаю. К нам подошел Ричард. Он попросил Дэниела подойти к матери, и Дэниел не стал спорить. Джейсона он послал к машине, и Джейсон тоже повиновался. Я осталась, глядя в его вдруг посерьезневшее лицо, гадая, что он прикажет мне, и готова была ручаться, что уж я-то спорить стану. - Что случилось? - Я должен поехать с Дэниелом и мамой, чтобы ее успокоить. - Я слышу "но", - сказала я. Он улыбнулся: - Но сегодня ночью произойдет церемония представления моей лупы. Это обычай - когда две стаи вместе встречают полнолуние, они должны быть официально представлены. - Насколько официально? - спросила я. - У меня нет с собой платья для приемов. Он улыбнулся еще шире, той же чудесной улыбкой, что его мать. Заразительной улыбкой. - Не в этом смысле официально, Анита. В смысле обрядов, которые необходимо соблюсти. - Обрядов - каких? - Даже для меня мой голос прозвучал подозрительно. Он обнял меня вдруг - непроизвольно, не как любовник любовницу, а жестом, который говорил: "До чего ж я рад тебя видеть!" - Я скучал без тебя, Анита. Я оттолкнулась от него. - Я высказала подозрительное замечание, а ты в ответ говоришь, что без меня скучал. Не понимаю я тебя, Ричард. - Я тебя всю люблю, Анита, даже твою подозрительность. Я покачала головой: - Ричард, давай к делу. Что за обряды? Улыбка увяла, веселье исчезло из его глаз. Вдруг он стал грустен, и мне захотелось вернуть его улыбку, его веселье. Но я не стала этого делать. Мы уже не были вместе, и он встречался с этой мисс Шаффер, ковбойской шлюхой. Не понимаю я этого и не хочу понимать. Бетти озадачила меня еще больше, чем Люси. - Я должен на некоторое время уехать с мамой и Дэниелом. Джемиль и Шанг-Да объяснят тебе, что ты будешь делать сегодня в качестве лупы. Я покачала головой: - Один из телохранителей останется с тобой, Ричард. Мне не важно, кто из них, но один ты не уедешь. - Мама не поймет, зачем мне сопровождающий - не член семьи. - Кончай строить из себя маменькиного сынка, Ричард, мне на сегодня уже хватило Дэниела. Объясняй как хочешь, но один, без охраны, ты не уедешь. Он поглядел на меня, и это красивое лицо стало суровым и надменным. - Анита, Ульфрик - я, а не ты. - Да, Ричард, ты Ульфрик. Ты командуешь, так командуй с умом. - Что ты хочешь этим сказать? - То, что если плохие парни встретят тебя сегодня одного, они могут не захотеть ждать и гадать, уедешь ли ты завтра. Кто-нибудь может подсуетиться и попытаться тебя свалить. - Если это не будут серебряные пули, мне ничего не сделается. - А как ты будешь объяснять маме, почему ты выжил после выстрела из дробовика в грудь? - спросила я. Он глянул на Дэниела. - Да, ты сразу переходишь к сути дела. - Экономит время. Он снова повернулся ко мне. Глаза его потемнели от гнева, лицо вытянулось. - Анита, я тебя люблю, но иногда ты достаешь меня до печенок. - Это не я тебя достаю, Ричард, по крайней мере в этом вопросе. Ты боишься до дрожи, как бы Милая Мамочка не узнала, что ты оборотень. Она подумает, что ты - чудовище. - Не называй ее так. - Извини. Но все равно это правда. Я думаю, ты Шарлотту недооцениваешь. Ты ее сын, и она тебя любит. Он упрямо мотнул головой. - Я не хочу, чтобы она знала. - Ладно, но выбери телохранителя. Можно сказать маме, что он едет с вами на случай осложнений с полицией. Тем более что это правда. - В определенных пределах. - Самая лучшая ложь всегда хоть отчасти правдива, Ричард. - Ты куда лучше меня умеешь врать, - сказал он. Я стала искать оттенок злости в этих словах, но его не было. Просто констатация факта, от которой глаза Ричарда стали пустыми и печальными. Я уже устала извиняться и потому не извинилась. - Ты не хочешь взять легковушку? А я отведу внедорожник к пансионату. Он кивнул. - Я возьму с собой Шанг-Да. Он не очень тебя любит. - Я думала, он стал лучше ко мне относиться после сегодняшней драки. - Он все равно считает, что ты меня предала. Эту тему я даже затрагивать не хотела. - Ладно, я возьму с собой Джейсона и Джемиля. Они меня по дороге поучат этикету вервольфов. - От Джейсона толку будет мало. Он никогда не был членом здоровой стаи. - То есть? - спросила я. - Поскольку наша прежняя лупа была такой садистской сукой, мы все друг друга боялись. В нормальной стае куда больше прикосновений, члены стаи держатся друг с другом свободнее. - Прикосновений? Каких? Он улыбнулся почти печально: - Поговори с Джемилем. Он тебя научит, а заодно и Джейсона. Кажется, он это заранее обдумал. - А как быть с нашими леопардами и вампирами? - Я спросил Верна. Они сегодня будут нашими гостями. - Одна большая счастливая семья, - сказала я. Ричард поглядел на меня. Это был долгий, испытующий взгляд. Многого мне стоило выдержать этот взгляд и не дрогнуть. - Это могло бы быть, Анита. Действительно могло бы быть. С этими словами он повернулся и пошел к матери и брату. Я смотрела ему вслед и не знала, как понять его последние слова. Раньше я иногда думала, как он вообще меня терпит, но теперь, зная его мать, я поняла. Три воскресных обеда показали, что мы с Шарлоттой по любому вопросу либо полностью согласны, либо держимся диаметрально противоположных мнений. Слишком мы были с ней похожи. В семье, как в стае, не может быть слишком много экземпляров альфа, иначе она распадется. Сейчас из братьев Ричарда женат только Гленн, и его жена все время бодается с Шарлоттой. Аарон - вдовец. Мне говорили, что битвы между Шарлоттой и его покойной женой стали легендарными. Все эти ребята женятся лишь на ком-то, похожем на маму. Жена Гленна, хотя и чистокровная индианка-навахо, миниатюрная и железная. Мужчины рода Зееманов имеют слабость к миниатюрным и железным женщинам. Беверли, как единственная девушка и старшая, доминантна до изумления. Если верить Гленну и Аарону, они с Шарлоттой с трудом пережили ее переходный возраст. Потом Бев успокоилась, поступила в колледж, вышла замуж и сейчас беременна пятым ребенком. Четверо сыновей у нее уже есть, и она решила сделать последнюю попытку завести дочь. Я так изучила семью Ричарда, когда думала, что они станут моими родственниками. Сейчас это казалось маловероятным. Ну и ладно. Мне хватило в свое время проблем с собственной семьей, так зачем мне еще одна?
      * * *

Глава 12

Все собрались у меня в комнате на урок по этикету вервольфов. Я сидела в изножье кровати рядом с Черри. Она убрала с лица черный грим и стала бледной и молодой, с золотистой россыпью веснушек на щеках. Я знала, что ей двадцать пять, как и мне, но без грима она казалась моложе, казалась своей младшей и невинной сестрой. Иллюзию подкрепляла новая одежда. Черри переоделась в вареные джинсы и просторную футболку - одежда, в которой не страшно перекидываться. Когда полнолуние так близко, может случиться, что перекинешься раньше, чем собирался. Так мне говорили. И такое я видела. Зейн прислонился к дальней стене, одетый лишь в джинсы, протертые на коленях до дыр. Кольцо в соске он оставил, и оно было очень заметно на голой груди. Джейсон напялил на себя шорты, которые в молодости были джинсами. Края обтрепались бахромой, будто он их дергал. Еще он надел кроссовки на босу ногу - и ничего больше. Джейсон лежал на животе, подняв к нам голову, и, подложив под подбородок одну из моих подушек, он согнул колени и медленно болтал ногами в воздухе. Мы хотели привести на урок Натэниела, но его не удалось найти. Это мне не очень нравилось, и я собиралась было организовать поисковую партию, но Зейн, оказывается, видел, как Натэниел ушел куда-то с одной из вервольфиц. Так что вряд ли они хотят, чтобы их находили. Поиски отменились, но все равно мне это не нравилось. Почему - я сама до конца не понимала, но не нравилось - и все. Натэниелу надо будет знать какие-то зачатки приветствий, потому что он принадлежит мне. Никто еще никогда не встречал лупы, которая заодно была бы Нимир-ра у пардов, но Верн решил, что леопардов надо включить в состав, поскольку они мои. Значит, какой-то ликбез по приветствиям Натэниел должен пройти, и я послала Ашера и Дамиана его искать. В стае Верна никто не думал, что вампиры должны принимать участие в ритуале приветствия. Даже попросили, чтобы вампиры не касались никого из вервольфов, пока им не предложат. Настоятельно попросили. Так что всего четверо нас смотрели, как расхаживает Джемиль. Наконец он остановился передо мной. - Встань. По-моему, это было слишком похоже на приказ, но я встала, глядя на него. - Ричард сказал, что у тебя диплом по биологии. Не то начало, которого я ждала, но я кивнула. - По противоестественной биологии. Да, есть. - Много ли ты знаешь о естественных волках? - Я читала Меха, - ответила я. Джемиль чуть расширил глаза: - Л. Дэвида Меха? - Да, а что тебя удивляет? Он один из ведущих авторитетов по поведению волков. - А зачем ты его читала? - спросил Джемиль. Я пожала плечами: - Я - лупа стаи вервольфов, но не вервольф. По вервольфам хороших книг нет, так что лучшее, что я смогла сделать, - изучать настоящих волков. - Что ты еще читала? - спросил он. - "О волках и людях" Барри Холстена Лопеса. И еще несколько книг, но эти две лучшие. Джемиль улыбнулся - чуть показал зубы. - Ты мне очень облегчила работу. Я нахмурилась. - Официальное приветствие - в точности как дружественный волк приветствует другого волка. Главное - попасть носом точно сюда. Он чуть коснулся моей головы за ухом. - И вы третесь щекой о щеку партнера, как настоящие волки? Я имею в виду, в человеческом виде у вас же нет кожных желез, выделяющих метки на кожу другого волка. Он посмотрел на меня чуть ли не торжественно и кивнул: - Да, щеками надо тереться даже в человеческом виде. Потом тыкаешься носом в волосы за ухом. - А у Верна большая стая? - спросила я. - Пятьдесят два волка, - ответил Джемиль. Я приподняла брови. - Только не говори мне, что я должна тереться щеками с каждым из них. Джемиль улыбнулся, но глаза его остались серьезными. Он о чем-то думал, и мне хотелось бы знать, о чем. - Не со всеми, только с альфами. - А сколько их? - Девять. - Что ж, справлюсь, думаю. - Я посмотрела в его задумчивое лицо и спросила прямо: - О чем ты так усиленно думаешь, Джемиль? Он моргнул: - А что... - Только не говори, что ни о чем. Ты уже пять минут как углубился в себя. В чем дело? Он посмотрел на меня сверху вниз. - Меня поразило, что ты не поленилась почитать о естественных волках. - Ты уже третий раз употребляешь термин "естественные волки". Я его никогда раньше не слышала. Джейсон скатился с кровати и встал. - Мы бываем настоящими волками только временно. Мы - не естественны. Я обернулась на Джемиля, и он кивнул. - Значит, назвать вас настоящими волками - оскорбление? - Да, - ответил Джемиль. - За чем еще я должна проследить? Джемиль посмотрел на Джейсона. Они обменялись взглядом, который заставил меня почувствовать себя вне разговора. Будто грядет какой-то неприятный сюрприз, и мне никто не хочет говорить. - Что еще? - спросила я. - Давайте попробуем приветствие, - сказал Джемиль. - Что вы еще от меня прячете? Джейсон рассмеялся: - Да скажи ты ей! Низкое рычание пролилось из человеческого горла Джемиля. От одного звука у меня волоски зашевелились на руках. - Я - Сколль, а у тебя нет имени среди ликои. Твой голос - лишь ветер за порогом пещеры. Джейсон сделал пару шагов вперед. - Сами деревья склоняются перед ветром. Для Джейсона это была слишком формальная фраза. - Хорошо, - кивнул Джемиль. - Ты знаешь некоторые фразы ликои. - Мы боялись трогать друг друга, - ответил Джейсон, - но не говорить друг с другом. Зейн оттолкнулся от стены, встал между ними ближе ко мне. - Луна восходит. Время идет. Я наморщила лоб, глядя на них на всех. - Такое у меня чувство, что у вас зашифрованная речь, а я не знаю к ней ключа. - Очевидно, у нас есть некоторые общие фразы, - сказал Джемилъ. - У пардов и ликои. - Отлично. У волков и леопардов есть какие-то общие основы. И что? - спросила я. - Приветствуй меня, - сказал Джемиль. - Гм! - ответила я. - Я - лупа, ты всего лишь Сколль, силовик. По рангу я выше тебя, так что сначала подставь мне лицо и горло. - Она ваша лупа, и наша Нимир-ра, что равно по рангу вашему Ульфрику, - сказал Зейн. - Она в своем праве. Джемиль зарычал в его сторону. Зейн бросился мне за спину, укрываясь за мной, как за щитом. Это вышло бы лучше, не будь он на десять дюймов выше меня. - Она отказывается от тебя, - сказал Джемиль. - Ты стоишь передо мной один. - Отнюдь, - возразила я. - Зейн - мой. И ты не будешь играть с ним в дурацкие доминантные игры. Джемиль покачал головой: - Он подбежал к тебе, но ты его не коснулась. - И что? - спросила я, нахмурившись. Джемиль вздохнул: - Все твое чтение ничего тебе о нас не сказало? - Тогда объясни мне ты. - Когда Зейн подошел к тебе так близко, он просил твоей защиты, но ты его не коснулась. Это рассматривается как отказ в просьбе защиты. Я оглянулась на них обоих: - Откуда вы двое все это знаете? - Когда командовали Райна и Маркус, нам всем приходилось часто просить защиты, - объяснил Джейсон. - А Габриэль много времени проводил с Райной, - добавила Черри. - Мы, леопарды, вынуждены были много времени проводить среди волков. - Так когда Зейн придвинулся, что я должна была сделать? - Ты хочешь защитить его от меня? - спросил Джемиль. Я оглядела его высокую мускулистую фигуру. Даже не будь он ликантропом, перспектива честной драки была страшновата. Конечно, тут уж природа позаботилась, чтобы честной драки не было. Джемиль весил больше меня фунтов на сто с лишним, руки у него были вдвое длиннее моих, сила торса... ладно, этого уже хватит. Честная драка между нами абсолютно невозможна, и применение оружия я считала вполне допустимым. - Да, - ответила я, - я хочу защитить его от тебя. Если это нужно. - Тогда коснись его. Я снова нахмурилась: - Ты не мог бы сказать конкретнее? - Важно лишь коснуться, - объяснил Джемиль. - Где и как - не важно. Зейн стоял позади меня, и я отодвинулась, коснувшись его спиной. Наши тела образовали сплошную линию. - Достаточно? Джемиль покачал головой: - Да бога ради, ты просто его тронь. - Он махнул Джейсону: - Попроси моей защиты. Джейсон с улыбкой подошел и встал рядом с ним, очень близко, но тщательно следя, чтобы не коснуться. Джемиль положил руку ему на плечи, явно защитным жестом, почти обнял. - Вот так. - Это должно быть именно так или я могу коснуться его где угодно, лишь бы было заметно? Джемиль издал тихий звук, средний между вздохом и рычанием. - Как ты все усложняешь! - Да нет, это ты усложняешь. Просто ответь. - Нет, не обязательно именно так, но лучше всего, если ты выработаешь привычку предлагать защиту так, чтобы в жесте не было ничего необычного. - А почему? - Представь себе, что Зейн убегает от меня при свидетелях. Он видит тебя, бросается к тебе. И тебе достаточно притвориться, что ты его обнимаешь или даже целуешь. Я тогда буду знать, что ты взяла его под защиту, а из людей никто не догадается, что что-то произошло. У меня возникло сложное чувство, когда Джемиль исключил меня из числа людей, но я не стала выяснять этот вопрос. Обняв Зейна за талию, я поставила его рядом с собой. Было бы удобнее, если бы он был в рубашке, но ладно - это мои предрассудки, а не его. Обняла я его левой рукой, оставив правую свободной. И еще отодвинулась назад, чтобы пистолет не был прижат телом Зейна. В такой позе - левая рука вокруг талии Зейна, тело чуть поодаль, пистолет был вполне заметен. Есть много способов обозначить угрозу. - Ты доволен? - спросила я. Джемиль очень коротко кивнул. Джейсон отступил от него, поближе ко мне и к Зейну. - Джемиль просто злится на Зейна - Зейн тебе сказал, что Джемиль должен здороваться как подчиненный. - А ты ей напомнил, - произнес Джемиль. - Ой! - сжался Джейсон. - Ой, как я испугался! Вал силы прокатился по комнате. Карие глаза Джемиля стали ярко-желтыми. Волчьими глазами глядел он на Джейсона. - Еще испугаешься. Черри соскользнула с кровати и встала на колени за моей спиной. Она протянула мне руку, и я эту руку взяла. Черри быстрым язычком лизнула мне ладонь - приветствие, которое в ходу только у леопардов. Потом тонкая рука ухватила меня за штанину, как цепляется за мать стеснительный младенец. Кажется, Черри ждала чегото нехорошего. Я наполовину ожидала, что Джейсон подойдет ко мне, как леопарды, но он не стал. Он ушел в конец комнаты, подальше от Джемиля, но защиты просить не стал. - А чего такой шум? - спросила я. - Просто Джемиль должен первым подставить мне щеку. Разве нет? - О нет, - ответил Джейсон. - Все гораздо веселее. Тут я нахмурилась, зная, что такое веселье в понимании Джейсона. - Быть может, я попросила чего-то, что не до конца понимаю. - Но ты попросила, - сказал Джемиль. - И как у нашей лупы, у тебя есть на это право. Я начала подозревать, будто сделала неверный шаг, будто попросила чего-то, что Джемилю не хочется давать, а мне вряд ли захочется получить. - Не будь ты таким мудаком, когда мы сюда приехали, Джемиль, я бы не стала настаивать. - Но... - начал Джемиль. - ...но я никогда не пасую, и перед тобой не стану. - Ни перед кем, - тихо сказал Джейсон. И был прав. - Если я откажусь, это будет вызов с моей стороны, - сказал Джемиль. - Отлично, но помни - второй раз это может кончиться не так удачно. Он кивнул: - Я вижу пистолет. - Тогда мы друг друга поняли, - сказала я. - Мы друг друга поняли, - согласился он. И двинулся ко мне. Глаза его сохраняли еще странный оттенок желтого. - Только без фокусов, Джемиль. Он мельком оскалил зубы: - Я делаю то, что ты сказала, Анита. Зейн встал за мной, положив мне руки на плечи, но предоставив свободу движений. Черри прижалась сзади к ногам, никто из них не отодвинулся. Я посчитала это хорошим знаком и надеялась, что не ошиблась. Очень осторожно Джемиль тронул кончиками пальцев мое лицо. - Если бы мы были на людях, это было бы вот так. Он нагнулся, будто собирался меня поцеловать. Так оно и оказалось. Мягкое касание губ, пальцы все еще держали мое лицо. Когда Джемиль отодвинулся, глаза его были все того же сочно-желтого, почти золотистого цвета. Непривычный цвет на фоне темной кожи. Я просто стояла столбом, слишком ошеломленная, чтобы сообразить, что делать. Ни леопарды, ни Джейсон не вопили о нарушении правил, значит, Джемиль делал то, что я его заставила. Наверное. Если бы это был Джейсон, я бы заподозрила попытку украсть поцелуй, но Джемиль в такие игры не играл. Его ладони по-прежнему держали мое лицо. - Но сегодня это будет не на людях. Между собой, когда никто не видит... Он не закончил фразу, а просто снова наклонился надо мной. Его язык пробежал по моей верхней губе. Я отдернулась. Он опустил руки. - Анита, ты читала книги о волках. Я - подчиненный волк, просящий внимания доминанта. - Именно так щенята выпрашивают еду, - сказала я. - Между двумя взрослыми волками ритуал состоит в лизании и легком покусывании доминанта подчиненным. Джемиль кивнул. - До меня дошло, - сказала я. - Приветствие, которому я пытаюсь тебя научить, - это наш вариант рукопожатия. Вы оба одновременно подставляете лица. Больше похоже на поцелуй. - Покажи, - попросила я. Он снова наклонился ко мне, но в этот раз не стал трогать рот. Он потерся щекой о мое ухо, и все его лицо погрузилось в волосы у меня за ухом. При этом движении мое лицо оказалось в его волосах. Заплетенные косичками, они были на ощупь грубыми и мягкими одновременно. Джемиль сказал прямо мне в волосы: - Надо погрузить лицо в волосы и понюхать кожу. Он сунул лицо мне в волосы почти до корней. Я слышала его дыхание. Оно было почти горячим. Я попыталась сделать то же, но мне пришлось приподняться на цыпочки, упираясь одной рукой в грудь Джемиля для равновесия. Зейн отодвинулся от меня, и я другой рукой оперлась на плечо Джемиля. Косички облегчали задачу добраться лицом до кожи. Они раздвигались тоненькими веревочками. Я слышала запах распрямителя волос, одеколона, а под этим всем был запах Джемиля. В момент, когда я ощутила его, меня окатило волной силы, и это не была сила Джемиля. Вдруг я узнала, что Ричард сидит на кровати, обняв мать. Я ощущала его, будто стояла рядом с той же кроватью, но я была за несколько миль от него и рядом с другой кроватью. Мы вдохнули густой теплый запах кожи Джемиля, и сила Ричарда обрушилась на меня маршем мурашек по коже. Джемиль отдернулся прочь, не снимая руки с моих плеч. Ноздри его затрепетали. - Ричард. Я чую запах нашего Ульфрика. Откуда? Зейн прижался ко мне сзади, потерся лицом о мои волосы. Черри свернулась у моих ног в позе зародыша. - Она ваша лупа. Связана с вашим Ульфриком. Джемиль отступил от меня, и что-то очень похожее на страх выразилось у него на лице. - Она не может быть связана с Ричардом. Она не ликои. Я шагнула к нему, и Зейн у меня за спиной опустился на колени. Черри отпустила меня, ее руки неохотно соскользнули с моих ног. Они вдвоем обнялись, прижались друг к другу. Я глянула на них: - Что с вами? - Я видел уже, как ты вызываешь силу меток, но не касался тебя, когда ты звала силу Ульфрика. Это как прилив. Черри только смотрела огромными глазами на бледном лице. - А то я не знаю, - сказал Джейсон из своего угла, обняв свою голую грудь, потирая ладонями плечи, будто от холода. Но ему не было холодно. Я снова повернулась к Джемилю: - Я связана с Ричардом. Не такая связь, как у него с другими ликантропами, но все же связь. - Ты - человек-слуга Жан-Клода, - сказал Джемиль. Я терпеть не могла это название, но оно было точным, во всяком случае, технически. - Да, это так, как и Ричард - волк, отвечающий за зов Жан-Клода. - Он не может звать нашего Ульфрика как собаку. Ричард не станет отзываться на каприз вампира. - И я тоже, - ответила я. - Иногда мне кажется, что Жан-Клод откусил от нас обоих больше, чем может проглотить. Дверь домика распахнулась - без стука, без предисловии, и вошел Ашер, неся на руках Натэниела, завернув юношу в снятый с себя пиджак. Видны были только босые и бледные ноги. Я рванулась вперед: - Что случилось? Ашер положил Натэниела на кровать и вытащил из-под него пиджак. Другой одежды на Натэниеле не было. Он попытался свернуться в клубок, но Ашер не дал ему, придержав ноги, чтобы Натэниел лежал спокойно. - Не шевелись, Натэниел. - Больно! Голос был сдавленный, искаженный страданием. Я склонилась у кровати, потрогала его лицо. Он смотрел на меня выпученными глазами, видны были белки. Из открытого рта донесся слабый стон. Руки Натэниела вцепились в простыни, будто ему надо было за что-нибудь схватиться. Я дала ему руку, и он ухватился за нее так, что пришлось ему напомнить, чтобы не раздавил. - Извини, - еле слышно произнес он, и спина у него выгнулась, тело задергалось. Вообще-то вид его голого тела должен был бы меня смутить, но сейчас я слишком испугалась, чтобы смущаться. На груди Натэниела кровоточили порезы, но они казались неглубокими. Ничего такого, чтобы могло дать такую боль. Черри бросилась в ванную. Я и не знала, что медсестре может стать плохо при виде больного. - Чья это работа? - спросила я. - Это послание нам от местных вампиров, - ответил Ашер. - Что за послание? Натэниел дернулся, ухватился второй рукой за мою руку. По его лицу покатились две медленные слезы. - Они меня все спрашивали, зачем мы приехали. - Он мотал головой, и я увидела что-то у него на шее. Освободив одну руку, я убрала эти длинные рыжеватые волосы и осмотрела шею. На гладкой коже виднелся укус вампира. Укус был чистый, аккуратный, но кожа вокруг чуть темнее, чем должна была быть. - Это кто-то из вас? - спросила я. - Я брал у него кровь из локтевого сгиба, - ответил Ашер. - Это работа Колина. Натэниел обмяк, спазм - или что это было - прошел. - Я им сказал, что мы приехали выручать Ричарда. Я им говорил правду, одну только правду. - Он снова сжал мою руку, глаза его зажмурились, будто снова накатила боль. Через несколько секунд он открыл глаза, и пальцы его разжались. - Они мне не верили. Черри вышла из ванной, попыталась мягко, но решительно отстранить меня с дороги, но Натэниел не выпускал мою руку. Черри сумела лишь сдвинуть меня к изголовью кровати. Так он мог держать меня за руку, но я уже не мешала Черри действовать. Она стала исследовать раны на груди. Пусть она очень робка, настолько, что кажется ненадежной, но стоит появиться раненому, и в дело вступает совсем другая Черри. Сестра Черри, адская панкуха в кожаных шмотках - это ее тайная личность. - Есть в этом домике аптечка первой помощи? - спросила она. - Нет. - У меня в домике есть, в чемодане, - сказала Черри. - Я принесу. - Джейсон бросился к двери. - Стой! - велела я. - Джемиль, пойди с ним. Хватит на сегодня одной жертвы. Со мной никто не стал спорить - впервые. Вервольфы пошли к двери, Дамиан посторонился, давая им дорогу, потом закрыл за ними дверь и прислонился к ней. Глаза его были сплошной зеленью, как изумрудный огонь. Бледная кожа начала приобретать прозрачность, как бывает у вампиров, когда похожесть на человека начинает им изменять. С младшими вампирами это бывает от сильных эмоций: похоти, страха, гнева. Я посмотрела на Ашера - он казался... нормальным. Просто стоял поодаль, красивое и трагическое лицо пусто и непроницаемо. Такое выражение лица бывало у Жан-Клода, когда он что-то скрывал. - Я думала, что Колин должен либо напасть на нас в открытую, либо оставить нас в покое, - сказала я. - Про такой хреновый поворот никто ничего не говорил. - Это было... неожиданно, - сказал Ашер. - Ладно, попробуй объяснить. Дамиан отодвинулся от двери, крадучись, пошел в комнату. Движения его были напряжены от злости. - Они его мучили, потому что им это нравится. Они вампиры, но пили они не только кровь. - Что ты хочешь сказать, Дамиан? - Они питались его страхом. Я перевела глаза с его горящего лица на спокойное лицо Ашера, снова посмотрела на Дамиана. - Ты имеешь в виду - в буквальном смысле? Дамиан кивнул: - Та, что меня сделала вампиром, тоже была такая. Она умела питаться страхом вместо крови. Много дней подряд могла внушать ужас и тем существовать, а потом неожиданно брала кровь. Но она не просто питалась - она устраивала бойню. Возвращалась покрытая кровью, скользкая от крови. И заставляла меня... - Голос его пресекся. Он глядел на меня, и глаза его были как зеленое пламя, будто сила проедала орбиты его глаз. - Я ощутил это, когда мы увидели Колина. Я учуял. Он такой же, как она. Ночная ведьма, мора. - А что это еще такое - ночная ведьма или мора? И что значит - увидели Колина? Я думала, вы спасли Натэниела. - Нет, они его нам вернули, - сказал Ашер. - Если бы мы его не увидели, послание было бы неполным. - Пульс нитевидный, кожа холодная и влажная. У него развивается шок. Порезы на груди неглубокие, и даже два укуса вампира не могли бы дать шока. У нас все заживает лучше, чем мы сейчас видим. - Есть и третий укус, - произнес Ашер. Голос у него все это время был абсолютно спокоен, будто его ничего не трогало. Натэниел задергался, отпустил мою руку и потянулся ко мне, будто просил себя обнять. Ухватил меня за руку выше локтя, прихватив ткань блузки. - Больно, - пожаловался он. - Что болит? - спросила я. - Укусы заражены, - пояснил Ашер. - Что значит - заражены? - Считай, что они отравлены. - Он же оборотень, а они к яду иммунны, - сказала я. - Только не к этому. - И что это за яд? - спросила Черри. В дверь постучали. - Это мы, - раздался голос Джейсона. Дамиан посмотрел на меня. Глаза его успокоились и лишь слабо светились, кожа почти обрела ту же молочную безупречность, что сходила за норму. Я кивнула. Дамиан открыл дверь. Вошел Джейсон, волоча аптечку первой помощи, превосходившую по размерам небольшую сумку для поездок. Может быть, Черри в другой жизни была герлскаутом. Темной и мрачной тенью шел за Джейсоном Джемиль. - В этой аптечке нет ничего, способного остановить действие этого яда, - сказал Ашер. Я поглядела на него, не сразу поняв, что он сказал. - То есть ты хочешь сказать, что он... Я даже произнести этого не могла. - Умрет, - закончил Ашер тем же абсолютно спокойным тоном, которым говорил с самого своего прихода. Я встала. Руки Натэниела цеплялись за меня. Я посмотрела на Черри, и она подошла помочь мне, от него отцепиться. Я хотела сказать Ашеру то, что не предназначалось для ушей Натэниела. Зейн залез на кровать с другой стороны, Натэниел вцепился в его руку. Зейн и Черри держали его, подставляя руки под его сокрушительную силу. Леопарды-оборотни глядели на его судороги, на закатывающиеся глаза. И на меня. Я была их Нимир-ра, королева леопардов. Я должна была их защищать, а не втягивать в такие неприятности. Я отвернулась от их осуждающего взгляда и вместе с Ашером подошла к дверям. - Почему ты говоришь, что он умрет? - Ты видела вампиров того типа, что умеют разлагаться и восстанавливаться снова? - Да. А что? - Один из них укусил Натэниела. - Меня тоже кусал такой вампир. И Джейсона. С нами ничего такого не происходило. - Я оглянулась и увидела, что Джейсон держит руку Натэниела, а Черри пытается обработать раны на груди. Почему-то я понимала, что перевязка ран не поможет. К нам подошли Джемиль и Дамиан, и мы встали кружком, разговаривая под крики Натэниела. - Это один из редчайших талантов, - сказал Ашер. - Я думал, что лишь Мор д'Амур, Любовница Смерти, член Совета, на это способна. Колин тщательно выбрал сообщение. А порезы - это дистанционное действие силы. - Жан-Клод не умеет поражать на расстоянии, - сказала я. - Нет, и никто больше не умеет распространять порчу от своего укуса. Никто в этой стране. - Ты говоришь - порча. Что это значит конкретно? К нам подошла Черри с марлевыми салфетками в руках. Веснушки выделялись на внезапно побледневшей коже как нарисованные. На марле были желтые и зеленые пятна гноя. - Вот это из ран на груди, - тихо сказала она. - Что это за чертовщина? Все посмотрели на Ашера, даже Дамиан. Но именно я сказала это вслух: - Он разлагается заживо. Ашер кивнул: - Порча у него в крови. Она будет распространяться, пока он не сгниет. Я посмотрела в сторону кровати. Джейсон что-то тихо говорил Натэниелу, гладя его по голове, как больного ребенка. Зейн смотрел на меня. - Что-то же мы должны суметь сделать, - сказала я. Лицо у Ашера было замкнуто так тщательно, как я раньше и не видала. Вдруг одно воспоминание Жан-Клода об Ашере пронзило меня с такой силой, что пальцы закололо. Это не было воспоминание о конкретном событии - я узнала постановку плеч Ашера. Я понимала язык его тела - поняла за многие годы наблюдения. За больше лет, чем я живу на свете. - Ашер, что ты скрываешь? - спросила я. Он поглядел на меня светлыми-светлыми глазами, пустыми и непроницаемыми, окруженными сияющим кружевом ресниц. И улыбнулся. Так, как всегда улыбался - весело, чувственно, приветливо. Улыбка эта пронзила меня как нож - я помнила ее еще на целом лице. Помнила, как от нее у меня захватывало дыхание. Я мотнула головой, и это физическое движение помогло. Удалось стряхнуть воспоминания. Они ослабели, но не изменилось то, что я увидела, что я узнала. - Ты знаешь, как его спасти? Правда ведь, Ашер? - Насколько сильно ты хочешь его спасти, Анита? Этот голос уже не был безразличным, нейтральным. В нем прозвучала злость. - Я его сюда привезла. Я его подвергла опасности. Мне полагалось его защитить. - Я думал, это ему полагается быть твоим телохранителем, - сказал Ашер. - Он - ходячая еда, Ашер, и ты это знаешь. Он даже себя защитить не может. Ашер испустил долгий, глубокий вздох. - Натэниел - pomme de sang. - Что это еще такое? - Это значит "яблоко крови". Прозвище, которым Совет называет добровольную еду. Эту мысль закончил Дамиан: - Вампир, который питается от pomme de sang, должен их защищать - как пастух защищает своих овец от волков. Дамиан посмотрел на Ашера, и этот взгляд не был дружелюбным. Они из-за чегото поссорились, но сейчас было не время. Я тронула Ашера за руку. Она была твердой, деревянной, даже не живой. Он отстранился от меня, от этой комнаты, от всего происходящего. Он готов был дать Натэниелу умереть, даже не пытаясь спасти. Неприемлемо. Я заставила себя стиснуть эту деревянную неживую руку. Я терпеть не могла, когда Жан-Клод становился таким на ощупь. Это мне напоминало, кем он был - и кем не был. - Не дай ему умереть - умереть вот так. Прошу тебя, mon chardonneret. Он вздрогнул, будто от удара, когда я назвала старое прозвище, которым называл его много лет назад Жан-Клод. Если его перевести, то оно звучит как-то глупо - "мои щегол", но выражение лица Ашера было не глупым - просто ошеломленным. - Никто меня так не называл уже двести лет. - Его рука под моими пальцами стала снова мягкой, теплой, живой. - Я не часто кого-нибудь прошу, но в этот раз готова. - Так много он для тебя значит? - спросил Ашер. - Он жертва всех и каждого, Ашер. Кто-нибудь же должен о нем позаботиться, в конце концов. Прошу тебя, mon... Он приложил мне палец к губам. - Никогда так не говори, Анита, - никогда, если не говоришь это слово всерьез. Я его спасу - ради тебя. У меня было чувство, будто я чего-то не поняла. Вспомнить ласкательное прозвище Жан-Клода для Ашера я смогла, но не могла вспомнить, почему Ашер боится исцелить Натэниела. И когда я смотрела ему вслед, как он идет к кровати Натэниела и золотые волосы сверкают искрящимся занавесом на его плечах, мне казалось, что это упущенное воспоминание очень важно. Ашер протянул руку к Дамиану. - Пойдем, брат. Или хваленая смелость викинга изменила тебе? - Я косил твоих предков еще тогда, когда ты был отблеском в глазах своего прадедушки. - Значит, это опасно? - спросила я. Ашер опустился возле кровати, оглянулся на меня, отбросив волосы на изуродованную сторону лица, прикрыв ее волосами. Он стоял на коленях, золотистое совершенство, и улыбался, но горько. - Мы можем взять порчу в себя. Если у нас не хватит сил, она войдет в нас, и мы умрем. Но твой драгоценный леопард в любом случае останется жив. Дамиан заполз на кровать, отодвинув Зейна от головы Натэниела. Натэниел перестал стонать и лежал бледный, блестя от пота. Дыхание его стало поверхностным, частым, затрудненным. Из ран на груди выступал гной. В комнате появился запах, еле уловимый, но он усиливался. Укус на шее все еще казался сплошным, но кожа вокруг приобрела глубокий черно-зеленый цвет, как синяк, доходящий до смертельной глубины. - Ашер! - позвала я. Он поднял на меня глаза, одной рукой шаря вдоль обнаженного бедра Натэниела. - Дамиан - не мастер. - Я один не смогу спасти твоего леопарда, Анита. Кого ты предпочтешь спасти? Кем пожертвовать? Я поглядела на Дамиана. Зеленые глаза снова стали человеческими. Он казался очень смертным, свернувшись рядом с Натэниелом. - Не заставляй меня выбирать, Ашер. - Но выбирать надо, Анита. Надо выбрать. Я покачала головой. - Ты хочешь, чтобы я его спас? - спросил Дамиан. Я смотрела ему в глаза и не знала, что ответить. - Пульс слабеет, - сказала Черри. - Если хотите что-нибудь сделать, то поскорее. - Ты хочешь, чтобы я его спас? - повторил Дамиан. Лишь быстрое и трудное дыхание Натэниела слышалось в наступившей вдруг тишине. Все глядели на меня. Ждали моего решения. А я не могла решить. Потом ощутила собственный кивок, будто и не я кивнула. Но я кивнула. Вампиры начали пить.
      * * *

Глава 13

В жизни процесс питья занимает больше времени, чем в кино. Там либо все слишком быстро, либо дают затемнение, как в сексуальных сценах фильмов пятидесятых годов. Мы стояли вокруг и смотрели. В комнате воцарилась такая тишина, что слышны были тихие влажные звуки, когда вампиры сосали кровь. Черри склонилась в изголовье кровати, время от времени проверяя пульс Натэниела. Все остальные отодвинулись подальше. Я оказалась в дальнем углу комнаты, оперлась ягодицами на стол. И очень старалась не смотреть на кровать. Джейсон подошел ко мне, оперся на стол рукой. - Если бы я не знал, что на карту поставлена его жизнь, я бы позавидовал. Я поглядела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. В его взгляде был жар, который говорил, что Джейсон серьезен. Это заставило меня поднять глаза. Дамиан взял Натэниела на руки, положил к себе на колени. Голое тело Натэниела частично скрыло Дамиана. Рука его прижимала леопарда к зеленой шелковой рубашке. Гной впитывался в ткань чернеющими потеками. Лицо Натэниела было прижато бледной рукой к плечу вампира. Дамиан зашел сзади для удара в шею. Видны были его кроваво-рыжие волосы, рот, сомкнувшийся вокруг раны. Даже с моего места было видно глотательное движение его челюстей. Ашер стоял на полу, отведя бледную ногу Натэниела в сторону. Она повисла в воздухе без опоры. Лицо Ашера скрылось за внутренней поверхностью бедра Натэниела, настолько близко к паху, что повисшие гениталии касались его щеки. Ашер слегка шевельнул головой, и водопад золотых волос закрыл пах Натэниела. Но не настолько, чтобы из-под них ничего не выглядывало. Краска залила мне лицо так сильно, что чуть не закружилась голова. Отворачиваясь, я мельком заметила собственное отражение в единственном в комнате зеркале. Лицо у меня горело, глаза от удивления вылезали из орбит. Как когда-то в школе, когда на стадионе наткнулась на пару под скамейками, а потом слышала, как они смеются мне вслед. Уставившись на себя в зеркало, я взяла себя в руки. Мне уже не четырнадцать лет. Я не ребенок. Я не девственница. И могу выдержать такое зрелище, не конфузясь. Могу ли? Джемиль сместился в дальний угол комнаты и сел там, охватив руками колени. Лицо его сердито посуровело, и он тоже на это представление не смотрел. Зейн прислонился к стенке, скрестив на груди руки, и рассматривал пол, будто там происходило что-то очень интересное. Джейсон сидел у стола и смотрел спектакль. Я на него поглядела, не отворачиваясь. - А ты заметил, что ты единственный, кому это доставляет удовольствие? Он пожал плечами и усмехнулся: - Очень приятное зрелище. Я приподняла брови: - Только не говори мне, что ты гей. - Только не говори мне, что тебе есть дело до этого. Я еще выше приподняла брови. - У меня сердце разбивается, мне придется сжечь все мое белье. Я продолжала рассматривать его лицо. Кажется, он не шутил. - Так что, все твои приставания - это не всерьез? - Нет-нет, женщин я люблю. Но понимаешь, Анита, среди вампиров внутреннего круга Жан-Клода почти нет женщин. А я уже два года у них pomme de sang. Слишком много клыков мне втыкалось в тело. - А это действительно так похоже на секс? - спросила я. Веселость исчезла с его лица. Он просто смотрел на меня. - Тебя никогда не подчинял себе вампир? Я в том смысле, что у тебя частичный иммунитет был еще до меток, но я думал, что кто-нибудь, быть может, до тебя добирался. - Не было такого. - Я даже не могу точно сказать, но иногда это бывало лучше секса, а почти каждый, кто со мной это делал, был мужчиной. - Так ты бисексуал? - спросила я. - Если то, что вот они сейчас делают, считать сексом, то да. Если не считать, то... - Он рассмеялся, и в тишине смех прозвучал так резко, что Зейн и Джемиль вздрогнули. - Если не считать это сексом, то скажем так: слова "где раньше не бывал ни один мужчина" уже не применимы. Черт меня побери, если я не хотела спросить у него, с кем это было. Может, я бы и спросила, но заговорила Черри, и момент был упущен. - Пульс нормализуется. Он столько теряет крови, что пульс должен был ослабеть, но он крепнет. Ашер отодвинулся от раны. - Мы не столько пьем кровь, сколько высасываем порчу. Он встал, подсунув руку под бедро Натэниела, положил его ногу обратно на кровать, расправил его, как спящего ребенка. Минуту назад это был чистейший секс, сейчас это стало нежностью, заботой. Дамиан оторвался от раны. На губах у него было пятно - черное, а не красное. Я подумала, не мерзкий ли вкус у него на губах. Дамиан стер пятно тыльной стороной ладони. Если бы это была кровь, он бы ее слизнул. Значит, это не было ему приятно. Он выполз из-под Натэниела, аккуратно положив его навзничь, и поправил на нем одеяло. У Черри уже была открыта аптечка первой помощи, и она снова промыла раны на груди антисептиком. Первые несколько салфеток были измазаны гноем. Мы все сами не заметили, как придвинулись поближе к кровати. Здесь запах был сильный, неприятный, но он уже слабел. Когда Черри полностью очистила кожу и раны, гноя уже не было, лишь яркая красная кровь выступала из порезов. Черри улыбнулась нам всем улыбкой такой теплой и светлой, что нельзя было не ответить улыбкой. - Поправится, - сказала она с радостным удивлением, и я подумала, насколько был Натэниел близок к смерти. Послышалось шипящее дыхание сквозь зубы. Я обернулась. Дамиан пятился, глядя на свои руки. Молочно-бледная кожа темнела, под ней разливалась чернота. Кожа начала сваливаться с рук у него на глазах.
      * * *

Глава 14

- Черт! - сказала я с чувством. Дамиан протягивал ко мне руки как ребенок, обжегший пальцы. Даже не понятно, что было хуже - ужас на его лице или почти безнадежный взгляд. Я замотала головой. - Нет, - сказала я тихо. И повторила громче, тверже: - Нет. - Тебе это не остановить, - сказал Ашер. А Дамиан смотрел на свои чернеющие руки, пораженный тихим ужасом. - Помогите. - Он посмотрел на меня. А я глядела на него, малейшего понятия не имея, что делать. - Что мы можем сделать? - спросила я. - Анита, ты привыкла врываться на белом коне и обращать поражение в победу, - сказал Ашер, - но есть битвы, которые нельзя выиграть. Дамиан упал на колени, не отрывая взгляда от собственных рук. Он разодрал на себе рубашку, отбросил лохмотья рукавов. Гниение прошло половину пути до локтей. Отвалился и упал на пол ноготь, хлынуло что-то черное и мерзкое. Снова вернулся запах, сладковатый и липкий. - Однажды я залечила Дамиану порез на лице, - вспомнила я. Он вроде как рассмеялся - очень горьким звуком. - Анита, это не порез от бритья. - Он поднял на меня глаза. - Это даже ты не залечишь. Я встала перед ним на колени, потянулась взять его за руки. Он отдернулся: - Не трогай! Я положила ладони на его руки. Кожа была почти горячей на ощупь, будто порча кипела внутри и выступала наружу. И еще эта кожа была мягкой; если нажать, останется ямка, как на гнилом яблоке. У меня перехватило горло. - Дамиан, я... мне очень жаль. - Видит Бог, это слово не могло передать моих чувств. Тысяча лет "жизни", и он отдал их ради меня. Он бы не взял на себя такой риск без моей просьбы. Здесь моя вина. Взгляд его был полон благодарности - и боли. Он осторожно высвободил руки, стараясь не слишком на них давить. Кажется, мы оба опасались, что мои руки провалятся в его плоть сквозь кожу. Лицо его исказилось страданием, тихий стон вырвался из губ. Я вспомнила крики Натэниела, как это больно. Концы пальцев Дамиана лопнули как перезрелые плоды, на пол хлынуло что-то черное и зеленое, брызнув мне на рукав. Запах усиливался тошнотворными волнами. Я не стала стирать капли с руки, хотя и хотела. Хотела прихлопнуть их с визгом, как пауков. В голосе у меня прорвалось напряжение, которое я пыталась не выразить на лице. - Я должна хоть попробовать тебя исцелить. - Как? - спросил Ашер. - Даже ты, как, с чего ты можешь начать? Дамиан испустил тихое хныканье. Тело его содрогнулось, лицо опустилось вниз, шея задергалась, и он завопил - без слов, без надежды. - Как? - снова спросил Ашер. - Не знаю! - Я тоже начала вопить. - Только его мастер, который поднял его из могилы, имел бы шансы его вылечить. Я посмотрела на Ашера: - Однажды я подняла его из гроба. Это было случайно, но он ответил на мой зов. Я удержала его... душу или что оно там было, не дала покинуть тело. Мы связаны - как-то связаны. - А как ты вызвала его из могилы? - спросил Ашер. - Некромантией, - ответила я. - Я некромант, Ашер. - О некромантии я ничего не знаю. Запах накатывал сильнее. Я уже дышала ртом, но от этого запах только жег горло. На Дамиана я почти боялась смотреть. Я повернулась медленно, будто персонаж фильма ужасов, когда у него за спиной стоит чудовище и боишься смотреть, потому как знаешь, что навек лишишься рассудка. Но есть вещи похуже любого кошмара. Гниль поднялась выше локтей. На кистях рук выступили обнаженные кости. Вонь отогнала прочь всех, кроме нас троих. Я осталась стоять на коленях в эманации гниения от тела Дамиана. Ашер стоял близко, но лишь я была на расстоянии прикосновения. - Если бы я была его мастером, что мне надо было бы делать? - Ты бы стала пить его кровь, забирая в себя порчу, как сделали мы для Натэниела. - Я не знала, что вампиры питаются друг от друга. - Не для еды, - сказал Ашер. - Есть много причин делиться кровью. Еда - это лишь одна из них. Я глядела на Дамиана, на черноту, разливающуюся по его телу, как тушь. Просто видно было, как она плывет под кожей. - Все равно я не могу выпить его порчу, - сказала я. - Но мог бы я, - выдохнул Дамиан сквозь стон боли. - Нет! - выкрикнул Ашер и угрожающе шагнул к нам. Его сила хлестнула наружу как бич. Дамиан вздрогнул, но не отвел глаз от второго вампира и протянул к нему руки умоляющим жестом. - В чем дело? - спросила я, глядя то на одного, то на другого. Ашер замотал головой, на лице его читался гнев, но ничего иного. На моих глазах лицо его стало гладким и непроницаемым. Он что-то скрывал. - Ну нет, - произнесла я, вставая. - Ты мне скажешь, что имел в виду Дамиан. Все молчали. - Говори! - крикнула я в лицо Ашеру. Он лишь глядел на меня, и лицо его было бесстрастным и пустым, как кукольное. - Черт вас всех побери, кто-нибудь мне скажет, как он может выпить порчу из самого себя? - Если... - начал Дамиан. - Нет! - прервал его Ашер, выставив палец в его сторону. - Ты мне не мастер, - возразил Дамиан. Я должен ответить. - Ашер, заткнись. Заткнись к такой матери и дай ему сказать. - Ты хочешь, чтобы она всем рискнула ради тебя? - Это не обязательно должна быть она, - выдохнул Дамиан. - Просто кто-то, в ком не только человеческая кровь. - Говори быстрее, - приказала я. Дамиан заговорил лихорадочным шепотом, полным страдания: - Если я бы попил крови кого-то достаточно... сильного, я мог бы... - Он вздрогнул, борясь с болью, потом закончил вдруг ослабевшим голосом: - Мог бы вкусить достаточно силы, чтобы... исцелиться. - Но если тот, кто даст кровь, не будет достаточно силен, чтобы мистически принять порчу в себя, он умрет, как умирает сейчас Дамиан, - предупредил Ашер. - Извините, - заявил Джейсон, - но меня не считайте. - И меня, - добавил Зейн. Джемиль в углу лишь покачал головой. Черри упала на колени возле кровати. Она ничего не сказала, только смотрела огромными глазами. Я повернулась к Ашеру. - Это буду я. Я не могу никого просить взять на себя такой риск. Ашер схватил меня сзади за волосы движением таким быстрым, что я даже не успела его заметить, и повернул лицом к Дамиану. - Вот такой смертью ты хочешь умереть, Анита? Вот такой? Вот такой? Сжав зубы, я сказала: - Ашер, отпусти. Немедленно! - Он прав. - Голос Дамиана превратился в еле слышный шепот, я даже удивилась, что его услышала. - Ты можешь вылечить меня, но сама... погибнуть. Гниль разошлась по его рукам и ползла под ключицы враждебной силой. Бледная грудь пылала, и видно было, как трудно колотится сердце - я его слышала у себя в голове, как второй пульс. У вампиров не всегда бьется сердце, но сейчас оно билось. Мне было так страшно, что противный металлический вкус стоял во рту. Пальцы ныли от желания броситься наутек. Не могла я стоять и смотреть, как Дамиан превращается в вонючую лужу, и какая-то часть сознания вопила, призывая бежать без оглядки. Бежать туда, где не надо будет смотреть, и уж тем более не надо будет терпеть прикосновение этих гниющих рук. Я мотнула головой и посмотрела на Дамиана - не на гниющую плоть, а на его глаза, в его лицо. В эти сверкающие зеленые глаза, искры изумрудного огня. Какая-то злая ирония была в том, что он гнил заживо, и то, что оставалось от него, становилось самым красивым. Кожа у него была как слоновая кость с глубинным светом, будто у драгоценного камня. Волосы стали светиться, как шлифованные рубины, а глаза, эти изумрудные глаза... Я смотрела на него, заставляла себя на него смотреть, заставляла себя его видеть. Убрав в сторону волосы, я подставила шею. - Давай. Я уронила руку, и волосы снова скрыли шею. - Анита... - Давай, Дамиан. И быстрее, пока у меня духу хватает. Он подполз ко мне, убрал волосы обугленной рукой, из которой торчали кости. На плече у меня остался густой и тяжелый след; я почувствовала, как что-то сползает по спине, скользкое, как улитка. Тогда я сосредоточилась на слабом сиянии его кожи, чуть искаженном изгибе носа, там, где сотни лет назад перелом нарушил совершенство профиля. Но этого было мало. Я отвернула голову в сторону, чтобы он не трогал меня больше необходимого. Увидев, как напряглась его голова перед ударом, я закрыла глаза. Остро вонзились иглы, и лучше не стало. Дамиан не был настолько силен, чтобы подчинить меня глазами. Магии, чтобы снять боль, не было. Губы Дамиана сомкнулись на ране, и он стал сосать. Я подумала, что стоит, быть может, попытаться и вдвинуть в него свою силу или опустить заслоны и впустить его в эту силу, дать ему выпить ее. Но почти сразу, как его зубы прокололи мне кожу, что-то между нами вспыхнуло - сила, связь, магия. От нее у меня все волоски на теле встали дыбом. Дамиан свернулся в клубок передо мной, наши груди прижались друг к другу, и сила накрыла нас волной, от которой по комнате прошел вздох. Я отстранение поняла, что это ветер и что он исходит от нас. Ветер, созданный холодным прикосновением вампира и морозным дыханием некромантии. Ветер, возникший из нас. Дамиан присосался к моему горлу, как младенец. Сила унесла боль, превратила ее во что-то иное. Я чувствовала губы Дамиана у себя на горле, чувствовала, как он глотает мою кровь, мою жизнь, мою силу. Я собрала ее всю и вдвинула в него, залила в него вместе со своей кровью. Я представила себе его кожу, нетронутую и безупречную. Я ощущала силу, текущую по его телу вниз. Я чувствовала, как мы отталкиваем чужое, как оно уходит из нас, не на пол, а сквозь пол, вниз, в землю. Мы его изгоняли, избавляли себя от него. Его больше не было. Мы двое, стоя на коленях, купались в силе. Ветер бросал волосы Дамиана мне в лицо, и я знала, что этот ветер - мы. Первый отпрянул Дамиан, расплескав между нами обрывки силы, как осколки сна. Он стоял передо мной на коленях, подняв руки к моему лицу. Они зажили, и под остатками этой черной слизи была здоровая кожа. И выше тоже, до локтей, до плеч. Он взял мое лицо в ладони и поцеловал меня. Сила еще была с нами. Она заливала нас, выливалась изо рта Дамиана струёй обжигающей энергии. Я отодвинулась от поцелуя и сумела сесть. - Анита. Я посмотрела на Дамиана. - Спасибо тебе. - Всегда пожалуйста. - А теперь, - сказал Ашер, - кажется, время всем идти в душ. Он встал. Брюки у него были покрыты черной слизью. И на руках у него она была, хотя я не помнила, чтобы он трогал лежащего на полу Дамиана. Я ощущала эту дрянь у себя на спине, там, где дотрагивался до меня Дамиан. Штаны тоже ею пропитались снизу до колен. Надо будет сжечь эту одежду или хотя бы выбросить. Вот поэтому-то я и возила с собой в джипе комбинезон - чтобы надевать при осмотре места преступления и при подъеме зомби иногда. Конечно, я не ожидала влипнуть в такую грязь, даже не выходя из домика. - Душ - это прекрасно, - ответила я. - Давай ты первый. - Я бы предложил, чтобы первой пошла ты. Горячий душ - это потрясающая роскошь, но для нас с Дамианом это именно роскошь, а не необходимость. - Верно замечено. У меня волосы слиплись от этой слизи, но до головы она не дошла. Я все говорила про себя "она", "слизь", отталкивая от себя факт, что это разложившееся тело Дамиана заляпало пол. Иногда от таких ужасов невозможно не дистанцироваться. Точно так же жертвы называются "труп" или "тело", но не "он" или "она". Когда отскребаешь от рук куски кого-то, кого ты любила, нельзя об этом думать в иных словах. Иначе с воплем побежишь куда глаза глядят. Так что я была покрыта черно-зеленой "дрянью". Тщательно вымыв руки, чтобы можно было покопаться в чемодане, не пачкая вещи, я выбрала джинсы и тенниску. За мной появился Ашер, и я оглянулась на него. - Что еще? - спросила я и сама услышала, насколько это было грубо. - То есть что еще случилось? Ашер вознаградил меня улыбкой: - Сегодня ночью мы должны встретиться с Колином. - О да, - кивнула я. - Он у меня точно на сегодня записан в балльной карточке. Ашер снова улыбнулся и покачал головой: - Мы не можем его сегодня убить, Анита. - То есть как? - уставилась я на него. - Не можем, потому что это трудно, или не можем, потому что не имеем права? - И то, и другое скорее всего, но второе - точно. Я встала. - Он прислал Натэниела к нам подыхать. Я уставилась в чемодан, не видя, просто не желая поднимать глаза. Вокруг ногтей у меня остались черные полоски, которые не удалось отмыть. Был момент, когда между нами прорвалась сила, и тогда я поняла, что все получится, но до того... Я старалась, очень старалась не думать, что могло бы быть. И только когда я пошла отмывать руки, меня затрясло. Пришлось посидеть в ванной, пока руки не успокоились. Страх удалось обуздать, и остался только гнев. - Я думаю, Анита, никто не должен был умирать. Я считаю, это был тест. - Тест на что? - Насколько у нас много силы на самом деле. Это даже был своего рода комплимент. Он бы ни за что не заразил Натэниела, если бы считал, что у нас не будет надежды его спасти. - Почему ты так уверен? - Потому что убить pomme de sang другого мастера вампиров - смертельное оскорбление. Войны начинались из-за меньшего. - Но он знает, что, если мы начнем войну, Совет откроет на нас охоту. - И вот почему мы не можем его убить. - Ашер поднял руку, предупреждая мое возражение. Я закрыла рот. - Последний мастер, которого ты убила, непосредственно угрожал твоей жизни. Ты его убила, чтобы спастись. Самооборона разрешена. Но Колин не применял насилия против нас лично. - То, что он сделал, чертовски к этому близко, Ашер. Он грациозно кивнул: - Oui. - Значит, если мы его убьем, Совет ворвется в город и нас замочит начисто. Едва заметная морщинка легла у него между глаз. Кажется, он этого сленга не понял. - Они нас убьют. Я встречала некоторых членов Совета, и знала, что Ашер прав. У Жан-Клода есть в Совете враги, и у меня тоже. Нет, не стоит давать кошмару рода вампиров повод приезжать в Сент-Луис и нас давить. - А что мы можем сделать? Учти, Ашер, они должны заплатить за то, что сделали с Натэниелом. - Согласен. Если мы ничего не сделаем, чтобы отомстить за оскорбление, это будет сочтено признаком слабости, и Колин может выступить против нас и нас убить. - Ох, ребята, почему с вами все так сложно? - вздохнула я. - Почему этот Колин не может поверить, что мы приехали просто выручать Ричарда? - Потому что мы не уехали из города. Голос Натэниела был тих, но ровен. Он моргал сиреневыми глазами. Черри перевязала ему грудь, а шея была покрыта большим куском марли. Я предположила, что рана на бедре обработана тем же способом, но ниже пояса он был закрыт покрывалом. - Когда Ричарда освободили, Колин ожидал, что мы покинем город. Мы не уехали, и он решил, что мы посягаем на его территорию. Я подошла к кровати. - Зейн сказал, что ты ушел с одной из вервольфиц Верна. Как ты попал к вампирам? - Майра, - ответил он. - Извини? - Эту вервольфицу зовут Майра. - Он отвернулся, будто ему трудно было глядеть мне в лицо. - Она отвела меня к себе. Мы потрахались. Потом она вышла, а когда вернулась, с ней были эти вампиры. Он снова посмотрел на меня. В его вопрошающих глазах я увидела настолько острую боль, что чуть вздрогнула. - Их было слишком много, чтобы драться, Натэниел, - сказала я. - Ничего страшного. - Драться? - Он засмеялся так горько, что слышать было неприятно. - Какая там драка, если я был уже прикован цепями. - Как это? - нахмурилась я. Он долго и тяжело вздохнул. - О Господи, Анита! - И закрыл глаза сгибом руки. Зейн вроде как пришел к нему на выручку: - Ты же знаешь, что Натэниел - подчиненный? - Ну да, - кивнула я, - он любит, чтобы его связывали... - У меня прояснилось в голове. - А, черт! Поняла. Майра тебя пригласила на садомазохистский секс. - Доминантно-подчиненный, - поправил меня Зейн, - но в общем так. Я глубоко вздохнула - и это была ошибка. Комната все еще была пропитана запахом телесных жидкостей - не самых ароматных. - И она тебя завернула как подарок и отдала им? - Да, - тихо сказал он. - Но секс был хорош. Она отличная верхушка. - Верхушка? - не поняла я. - Доминант, - пояснил Зейн. Ага. Натэниел повернулся набок, подтянул ноги, заворачиваясь в одеяло. - Мастер, Колин, ей заплатил, чтобы привела одного из нас. Любого, не важно, кого. Мог быть Джейсон, или Зейн, или Черри. Он велел - "одного из их зверей". Натэниел завернулся потуже, закрытые веки трепетали, открылись и закрылись снова. - Как он? - спросила я у Черри. - Я ему дала снотворного. Долго оно действовать не будет, у нас слишком быстрый обмен, но полчаса или час, если повезет, у нас есть. - Если ты не идешь в душ, я с удовольствием пойду, - предложил Дамиан. - Нет, уже иду. - Но то, что ты выбрала, надевать нельзя, - сказал Ашер. - О чем ты? - повернулась я к нему. - Жан-Клод прислал кофр с одеждой на такой случай. - Ну уж нет, - возмутилась я. - Больше я этого кожано-кружевного дерьма надевать не стану. - Я тебя понимаю, Анита, - сказал Ашер. - Если бы мы просто собирались их убить, тогда не важно, что мы надели бы. Но мы будем еще и устраивать шоу. Внешний вид будет очень важен. - А, черт! Ладно, я наряжусь, мы никого не будем убивать, но Ты лучше придумай что-нибудь, что мы с ними можем сделать. Нельзя, чтобы они вот так пользовались нашими ребятами и это им сходило с рук. - Они будут ждать возмездия, Анита. Они к нему готовы. Я поглядела на Натэниела, так глубоко забившегося под одеяло, что торчала только макушка. - И придумай возмездие получше, Ашер. - Напрягу все свои способности. - Да уж. Я пошла в душ, не взяв с собой одежды, потому что кофр был в другом домике. Я решила, что двух гробов в комнате с меня хватит - куда еще и кофр тащить. Искренне надеялась, что эту заразу даже открывать не придется. Я и обычную-то нарядную одежду не любила, а уж то, что Жан-Клод считал нарядной одеждой, - это куда хуже.
      * * *

Глава 15

Три тюбика шампуня у меня ушло на отмывку волос. Прилипшая к телу слизь не хотела отходить, если ее не отскрести. Посреди спины есть такая точка, которую очень трудно отмыть самой - это одна из немногих вещей, где у женатых есть преимущество перед холостыми. В конце концов я открыла душ на полную мощность и направила на середину спины. Кое-как, постепенно, слизь отвалилась и уплыла в сток. Эта дрянь липла так, как я в жизни не видела. Мне приходилось отмываться от гниющих трупов и зомби, но ничего не было так трудно отодрать, как эти... жидкости Дамиана. Черри постучала в дверь и принесла мне охапку шмоток. Мне ни одна из них не понравилась. По мне, так слишком много кожи. Пришлось мне несколько раз пробежаться в одном полотенце, пока я нашла что-то подходящее и согласилась надеть. Один комплект вообще состоял из полосок красной кожи. Его даже интересно было бы надеть на интимное свидание с Жан-Клодом, но на публике - исключено. В конце концов я выбрала приталенную кофту из черного бархата с короткими рукавами и таким низким вырезом, что пришлось специально подбирать лифчик, который из него не торчал бы. Жан-Клод предусмотрел это тоже. Он положил в кофр лифчик, который приподнимал еще и груди, хотя мне это не было нужно, но другого больше не нашлось. Еще было бархатное платье с таким же низким вырезом. Деловой он вампир - Жан-Клод. Все подходило мне идеально, если бы я только согласилась это носить. Я выбрала в качестве меньшего зла кожаную юбку. И еще сапоги до бедер с молниями позади. Сапоги кончались жесткими раструбами, открывающимися назад. Спереди они доходили до крайнего предела ног, щекоча в паху при неудачном шаге. Очевидно, они были сделаны для меня на заказ. А я не помню, чтобы Жан-Клод хоть раз снимал с меня мерку для обуви, но каждый дюйм моего тела он держал в руках достаточно часто. Очевидно, этого хватило. Зато у кожаной юбки был пояс, подходящий к петлям наплечной кобуры, а длина рукавов бархатной кофты позволяла, чтобы ремни не давили на голую кожу. Боковые ремни странно ощущались при движении на голом боку, но не настолько, чтобы беспокоить. Конечно, внутреннюю кобуру под юбку надеть было невозможно. Я добавила к костюму ножны с клинком вдоль спины и оба наручных ножа. Спинные ножны высовывались из-под кофты, но ладно - все знали, что я буду вооружена. Честно говоря, я бы хотела прихватить с собой второй ствол. Одно из преимуществ полета на частном самолете Жан-Клода вместо авиалинии в том, что можно выбирать себе оружие. Я выбрала мини-"узи" на наплечном ремне. У него был рожок, который пристегивался к юбке сзади, так что автомат не сильно болтался, и его можно было нацелить одной рукой. Когда я его надела, Ашер только напомнил: - Убивать их нельзя, Анита. Я оглядела прочие стволы, занявшие последнее свободное место на полу. Это был американский "дерринджер"-короткоствольник, обрез дробовика и помповое ружье. Я взглянула на Ашера: - Я же беру не все, что у меня есть. - Это приятно слышать, - ответил он. - И все-таки автомат - это орудие убийства. - Я так наряжаюсь, потому что ты сказал: мы должны выглядеть внушительно. Ладно, но мы не умеем наносить повреждения на расстоянии. Не умеем распространять порчу вашими укусами. Так что мы, черт побери, собираемся делать, Ашер? Чем нам их поразить? - Я левой рукой подняла ствол автомата к потолку. - Если с ними будет сегодня кто-нибудь, кого можно будет убивать, я его убью вот этим. - И ты думаешь, это Колина поразит или напугает? - Ты когда-нибудь видел вампира, разрезанного пополам автоматной очередью? - спросила я. Ашер вроде бы задумался на несколько секунд, будто припоминая все виденные им ужасы. Потом он покачал головой: - Нет, не видел. - А я видела. - Я отодвинула автомат обратно на поясницу. - На меня это произвело впечатление. - Это ты сделала? - спросил Ашер тихо. Я покачала головой: - Нет, но я это видела. Джемиль нагнулся рядом со мной. Он вырядился во что-то, бывшее когда-то футболкой, но с тех пор ее так коротко обрезали на рукавах, на шее и на талии, что признать в ней футболку можно было бы только при сильном желании. Соски она покрывала, и это вроде бы все. Но торс Джемиля был очень мускулист и производил впечатление, а это нам сегодня и нужно. Джемиль остался в своих черных джинсах, и я ему позавидовала. Да, но Джемиль - не из команды Жан-Клода, и поэтому для него специально кожаной одеждой не запаслись. Честно говоря, я не была на сто процентов уверена, что Джемиль пойдет с нами. Но к нам присоединился не только Джемиль, но и Ричард. И Шанг-Да тоже. Он, как и Джемиль, никогда не был настолько близок к Жан-Клоду, чтобы иметь изготовленную по заказу одежду, и потому пошел к себе искать в чемодане, во что переодеться. Счастливой охоты.
      * * *

Глава 16

Дамиан отказался пойти в душ с Ашером, хотя каждому из них, измазанному грязью, надо было помочь друг другу оттереть ее со спины. Я предложила им пойти в душ вместе, потому что оба они мужики. Я вообще-то знала, что Ашер бисексуален, но никак не могла избавиться от провинциального воспитания и осознать, что какого бы пола напарник ни был с Ашером в душе, он будет рассматриваться как объект возможного секса. Я это знала, и даже ничего не имела против, но иногда меня это знание как-то поражало. Не знаю, почему. Ашер вышел из душа, завернутый в полотенце вокруг талии, и туда отправился Дамиан - на сегодня он был последний. Джейсон помог Ашеру отскрести труднодоступные места. Он не заигрывал с вампиром - просто помог ему отмыться и вышел. Я удивилась, потому что мне показалось, что Джейсон почти признался, заигрывает ли он с мужчинами так, как с женщинами. Очевидно, нет. Шрамы очень были заметны на груди Ашера. На ходу из-под полотенца мелькали шрамы правого бедра. А все остальное - бледно-золотая безупречная кожа. Когда-то, стоило Ашеру войти в комнату, все ахали от его красоты. Ахали и теперь, но по иной причине. Зейн и Черри старательно отводили взгляды. На их лицах ничего нельзя было прочесть, но они явно чувствовали себя неуютно. Лицо Ашера было невозмутимо, будто он ничего не замечает. Но я знала, что это не так. Джейсон отворачиваться не стал. Он натянул кожаные джинсы, но рубашку и ботинки пока не надел - ему еще надо было помочь Дамиану оттереть спину. Он сидел на гробу, болтая босыми ногами, и глядел на меня. Время от времени он кидал взгляд на вампира, потом опять смотрел на меня. Да черт побери, с какого такого горя я стала всем матерью-утешительницей? Со стороны можно было бы подумать, что водиться с таким табуном мужиков противоестественной природы - это гарантия уймы секса. В воздухе действительно висело сексуальное напряжение, но куда больше было сострадания. То ли потому, что я - женщина, то ли еще почему, но мне куда чаще приходилось подставлять жилетку для плача, чем любому из этих мужиков. Наверное, чисто женское свойство, лично себя я не считала особо склонной к состраданию. Так какого черта я сейчас пошла к этому вампиру? Ашер стоял на коленях перед чемоданом. Спина у него была гладкой и почти безупречной, только ниточка рубцов тянулась там, где святая вода стекла по боку. Золотые волосы висели густые и влажные, и серебристые струйки воды сползали по спине. Полотенец не хватало, и потому ребята не стали тратить их на волосы. Я сняла со спинки стула полотенце, которым вытирала волосы себе, - туда я его повесила просохнуть. Подойдя к Ашеру, я положила ему руку на плечо. Он вздрогнул, опустил голову, пытаясь мокрыми волосами закрыть шрамы на лице. Жест получился автоматический, неосознанный, и у меня сердце кольнуло жалостью. Если бы мы были любовниками, я бы слизнула воду с его груди, ласкала бы языком глубокие рубцы, может быть, даже сунула бы руку под полотенце. Но любовниками мы не были, и я никогда его голым не видела. Я не знала, что там под полотенцем. Когда-то он мне сказал, что полностью функционирует, но не сказал, как он выглядит под этим полотенцем. И как бы ни было мне с ним уютно, мне кажется, что я и не хотела этого знать. И если там так же плохо, как на груди, то я точно видеть не хочу. Конечно, надо признать, что немножко и хочу - но из чистого любопытства. Я сделала, что могла - прислонилась лицом к шероховатости его правой щеки. - Что ты собираешься надеть? Он вздохнул и потянулся ко мне лицом. Его рука коснулась моей руки, потянула ее к себе, и он провел моей рукой по своей влажной груди. - Я думаю, нам надо их потрясти. Я очень мало надену. Я отодвинулась чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Он не отпускал мою руку, прижимая к своей груди, к гладкому совершенству своей левой стороны. - Ты уверен? - спросила я. Он улыбнулся, но одновременно моргнул, и я не успела увидеть выражение его глаз. Похлопав меня по руке, он ее отпустил. - Я привык к тому эффекту, который произвожу, ma cherie. И за столетия научился его использовать. Я встала и набросила полотенце ему на плечи. - Тебе оно понадобится для волос. Он взял полотенце за концы, как за шаль, прижал к носу и ко рту. - Пахнет сладким ароматом твоей кожи. Я тронула прядь тяжелых золотых волос. - Ты умеешь говорить приятное. Я смотрела в это лицо, в ледяную голубизну глаз, и вдруг ощутила тяжесть внизу. От судороги желания дышать стало трудно. Такое иногда бывает. Бывает от случайного жеста, от поворота головы, и у тебя перехватывает дыхание, тело реагирует на уровне, тебе неподконтрольном. Когда это случается, ты делаешь вид, что этого не было, скрываешь это. Упаси Господь, чтобы объект этого внезапного желания о нем узнал. Но сегодня я позволила своим глазам это выразить. Позволила ему увидеть, как глубоко он меня тронул. Он взял меня за руку и нежно поцеловал в губы. - Ма cherie. Джейсон подошел к нам и оперся на ближайший гроб, как опирался только что на стол. - Вот черт! - сказал он. - Что такое? - спросила я. - Ты меня видела голым - или почти голым. Мы с тобой общались тесно и на очень личном уровне. - Он вздохнул. - И никогда ты на меня так не смотрела. - Завидуешь? - спросила я. Он задумался на секунду, потом кивнул: - Ты знаешь, да. Ашер засмеялся, осязаемо и нежно, будто пуховка пробежала по коже, ведомая умелой рукой. - Такое гладкое и красивое тело, в полном цвету юности, живой и дышащий, и ты мне завидуешь. Как чудесно! Стук в дверь помог нам сменить тему. Я вытащила браунинг и встала у стены спиной к двери: - Кто там? - Это я, Верн. Я отодвинула штору и выглянула. Кажется, он был один. Открыв дверь, я втащила его внутрь, и когда он оказался передо мной, уперла пистолет ему в спину и захлопнула дверь ногой. Верн застыл. - В чем дело? - спросил он. - Это ты нам расскажи. - Анита... - начал Ашер. - Нет. Он Ульфрик. Стая под его единоличным правлением. Я почувствовала, как вздымаются ребра на вдохе под пистолетом. - Я чую запах дерьма на ковре, на простынях. Колин нанес визит? Я прижала пистолет к его ребрам так, что синяк мог остаться. - Он прислал подарок. - Он мне такой подарок когда-то присылал, - сказал Верн. - Я знаю, чем здесь пахнет, потому что держал руку Эрина, когда он разлагался заживо. - А с чего это я должна тебе верить? - Если у вас трения с ребятами Колина, зачем наставлять пистолет на меня? - Одна из твоих волчиц заманила Натэниела и отдала его вампирам. Снова я стволом пистолета ощутила движение, когда он повернул голову в сторону кровати. - Почему он не умер? - Это наше дело, - ответила я. Он кивнул. - Кто из моих волчиц выдал твоего кота Колину? - Майра. - Черт, - сказал он. - Я знал, что она злится на Ричарда, который ее бросил, но никогда не думал, что она переметнется к вампирам. К нам подошел Ашер. - По правилам гостеприимства за действия членов твоей стаи мы можем требовать тебя к ответу. - Что могу я сделать, дабы была между нами правда? Эти слова прозвучали неестественно официально при сельском акценте Верна. Я придвинулась к нему, потому что пистолет дальше пропихивать было уже некуда, а я хотела как-то подчеркнуть свои слова. - Откуда мне знать, что не ты ей велел так поступить? - Я тебе сказал, как он обошелся с Эрином. Колин сказал, что мы много на себя берем, забываем, что вампиры сильнее любого зверя. Каким чертом ты вылечила своего леопарда? - Его зовут Натэниел. Верн глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. - Как ты вылечила Натэниела? Я глянула на Ашера. Он едва заметно кивнул, и я отошла от Верна так, чтобы он до меня не дотянулся, если ему не понравится стоять под дулом пистолета. Но ствол я не отвела, потому что была все-таки ближе десяти футов. Даже обыкновенный человек с ножом может покрыть это расстояние быстрее, чем другой вытащит пистолет. - Мы подвергли себя колоссальному риску, - ответил Ашер. - Как? - снова спросил Верн. Он направился к кровати, будто меня здесь и не было. Ашер рассказал ему, как мы вылечили Натэниела. - И никто из вас не отравился? - спросил он. - Дамиан пострадал, - ответил Ашер. Верн оглядел комнату. - Это тот рыжий вампир? Ашер кивнул. - Я слышу, что он в душе. А ему полагалось бы быть мертвым. - Да, полагалось бы, - согласился Ашер. Верн повернулся и поглядел на меня. - Наша варгамор говорила нам, что этой ночью чувствовала твою силу. Сказала, что ты совершила какое-то заклинание. - Я не знаю, что значит слово "варгамор". - Мудрая женщина или мудрец, обычно ведьма или колдун, но не обязательно, которые служат стае. В большинстве стай их в наши дни уже нет. И как же ты спасла вампира, когда он начал гнить? Я вложила пистолет в кобуру. Во-первых, я не могла держать его вечно, во-вторых, я начинала верить Верну. - Я некромант, Верн, а Дамиан - вампир. Я его вылечила. Он прищурился: - Вот так просто? Я засмеялась: - Нет, это не было просто. Мы чуть его не потеряли, но все же спасли. - А моих ты тоже можешь вылечить? - Колин и кого-то из твоих сегодня заразил? - спросила я в ответ. - Нет. - Верн покачал головой. - Но если мы пойдем с тобой против него, это случится. - А почему ты хочешь идти с нами против него? - Потому что ненавижу этого проклятого кровососа. - Если это так, то Майра нарушила закон стаи, - сказал Джейсон. Верн кивнул: - В обычной ситуации я бы ее избил до полусмерти. Меня она ослушалась, но вам нанесла оскорбление. Ваша месть старше. - Он глянул на меня, на Ашера, будто не мог решить, чье разрешение надо просить. - Что может сделать моя стая, чтобы между нами была правда? Я посмотрела на него, склонив голову набок. Мне не нравилось, что одна из его волчиц предала Натэниела. Это мешало ему верить. Но я понимала, почему Майра разозлилась. Ричард ее бросил. Оскорбленная женщина, и так далее. - Во-первых, отложить церемонию приветствия, - сказала я. - Мы сейчас по уши в болоте с вампирами, и ни для чего другого времени нет. - Решено, - кивнул Верн. - И доставить мне голову Майры в корзине, - сказала я. - Нам нужно место для встречи с Колином, - добавил Ашер. - Наш лупанарий готов принять любое общество. - Это весьма щедро, - сказал Ашер. Он был прав. Быть может, слишком щедро. - Ты понимаешь, что мы не собираемся убивать Колина. И что бы ни случилось сегодня - если он на нас не нападет, вынудив защищаться, - мы через пару дней уедем, а Колин по-прежнему будет Принцем города. - Ты в том смысле, что, если мы тебе поможем, он затаит злобу? - спросил Верн. - Именно. - Эрин был хороший парнишка. Он даже не был среди тех, кто выступил против вампиров. Они его прихватили только потому, что он был из моих волков. - Натэниел говорил, что Майре заплатили, чтобы привела Колину одного из наших зверей, - сказала я. - Похоже на него. - Верн сжал кулаки, и его сила прокатилась по комнате жаркой волной. - Я десять лет хочу заставить его расплатиться за Эрина, но у меня не было силы, чтобы против него выступить. - Ты не хочешь его смерти? - спросила я, не в силах скрыть удивления. - Колин обычно нас не трогает. И лучше того: он не умеет призывать волков. Если мы его убьем, появится новый мастер, и может оказаться такой, который управляет волками. Может, еще больший сукин сын. Убить его я бы рад, но сначала хочу знать, во что это обойдется моей стае. - Известный дьявол против неизвестного, - сказала я. Верн поглядел на меня секунду и кивнул: - Да. - Отлично, - сказала я. - Так включим огонь под этим конкретным дьяволом и поджарим ему cojones. Это был один из немногих случаев за всю эту поездку, когда все согласились. Я привыкла убивать вампиров, а не наказывать их, потому что давно усвоила одну вещь: либо убей монстра, либо не связывайся с ним. Если его, метафорически говоря, потянуть за хвост, реакцию никогда не угадаешь. Нет, не так. Я точно знала, как отреагирует Колин, вопрос был в том, сколько прольется крови и сможем ли мы вылезти из этой каши без убитых с нашей стороны. На гибель сторонников Колина мне было глубоко плевать. Честно говоря, я даже думала о ней с удовольствием.
      * * *

Глава 17

Ночь поглотила мир, остались только серебристые лунные тени и черные контуры деревьев. Ботинки у меня были на достаточно низких каблуках и хорошо сидели, так что вполне годились для ходьбы по лесу. Не от неудобства или чего другого было мне неуютно в лесу; дело было в жаре, да еще в шуме. На подколенных сгибах выступал пот под нейлоном и кожей. Я надела еще кожаную куртку, одолжив ее у Джейсона. Под ней прятался мини-"узи" и большая кожаная сумка, переброшенная через плечо. Она принадлежала Черри, и в ней лежала банка аэрозоля. В кармане куртки находилась золотая зажигалка. Она принадлежала Ашеру. И в куртке было очень жарко. Вся эта кожаная сбруя скрипела и стонала при каждом движении. В других обстоятельствах это было бы даже интересно, а сейчас только раздражало. Важное замечание: не пытайся подкрадываться в кожаной одежде, по крайней мере к тем, у кого сверхъестественный слух. Ну, сегодня мы, впрочем, ни за кем и ни к кому не крались. Вампиры знали, что мы идем. Стая Верна им доставила наше сообщение. Как только на сцене появился Ричард, взыграла моя подозрительная натура. Если Верн сказал, что передал им, где будет встреча и почему, то Ричард, конечно, ему тут же поверил. Честно говоря, я тоже, но меня все равно доставало, как легко Ричард поверил ему на слово. Конечно, уже который год подряд каждое лето Ричард бывал в стае Верна. Дружбу я уважаю, только не всегда ей доверяю. Скажем так: я не доверяю чужим друзьям. Своим я верю, поскольку полагаюсь на собственное суждение. Отсюда следует, что я не доверяю суждению Ричарда? Да, не доверяю. Достаточно было только о нем подумать, как я ощутила его слева от себя как теплую сущность, движущуюся в летней ночи. Почувствовала, как он идет, ощутила ритм движений его тела. У меня закружилась голова, я чуть не споткнулась и с трудом изгнала его образ. - Что с тобой? - спросил меня Зейн, беря за руку. Я мотнула головой и высвободила руку. Зейна я еще недостаточно хорошо знала. По своему выбору я бы ни за что не стала обмениваться прикосновениями с малознакомыми. Но, отодвинувшись, я ощутила, как он сжался. Без всякой магии и прочей чуши я поняла, что задела его чувства. Я - его Нимир-ра, королева леопардов, и мне полагалось его любить или хотя бы не испытывав неприязни. Не зная, улучшат извинения ситуацию или ухудшат, я ничего не сказала. Зейн отошел глубже в лес, оставив меня наедине с собой. Он был одет в кожаные штаны, жилет и ботинки, которые надевал в самолет. Забавно, что его гардероб оказался сегодня очень кстати. Ричард остановился и посмотрел на меня с разделявшего нас расстояния. Он был одет целиком в черное: кожаные штаны и шелковая рубашка, прилегавшая к его новому, улучшенному, мускулистому торсу. С тех пор как Жан-Клод в последний раз снимал с него мерку для рубашек, он усиленно качал мышцы. Сейчас он стоял весь в черном - в этом цвете я никогда его не видела. Луна светила ярко, и видны были черты его лица, только глаза оставались в тени, будто он был слеп. Даже с такого расстояния я его ощущала своим телом как полоску жара. Сегодня Ашер уже заставил мое тело вздрогнуть от желания. Но сейчас, в жарком летнем лесу, при виде бликов лунного света на шелке и кожаной одежде Ричарда, при виде его волос, клубящихся мягким облаком по плечам, у меня в груди сжался ком и к глазам подступили слезы от мысли, что он не принадлежит мне больше. Нравится мне это или нет, хочу я этого или нет, я всегда буду жалеть, что я не с Ричардом. У меня бывали в прошлом возможности установить тесные отношения с другими мужчинами, но никогда мне не приходилось сожалеть, что я сказала "нет". На самом деле у меня всегда бывало такое чувство, что я ушла от пули. И только Ричард заставлял меня сожалеть. Он направился ко мне. Я невольно отвернулась, будто мы были где-нибудь в ресторане и меня засекли за тем, что я разглядываю своего бывшего. Мне вспомнился один вечер, сразу после колледжа, когда я была в ресторане с друзьями и увидела своего экс-жениха с новой подружкой. Он шел к нам, будто собирался меня ей представить. Я сбежала в туалет и спряталась, пока за мной не пришли подруги и не сказали, что снаружи все чисто. Четыре года назад я побежала прятаться, потому что он меня бросил и явно не скучал. Сейчас я осталась на месте, но не потому, что это я бросила Ричарда. Я не ушла, потому что гордость не позволяла бежать сквозь деревья и притворяться, что я не убегаю. Последнее время я мало тренировалась в беге. Так что я стояла в посеребренной темноте, и сердце стучало у меня в горле, и я ждала, чтобы он подошел. Джемиль и Шанг-Да стояли рядом, глядя на него, но не следуя за ним, будто он им велел остаться на месте. Даже на таком расстоянии было видно, что Шанг-Да это не понравилось. Насколько я могла судить, он не переоделся. Был все в том же черном, абсолютно одноцветном костюме, рубашке и прочем. Ричард остановился в двух футах передо мной, посмотрел на меня и не проронил ни слова. Я ничего не могла прочесть по его лицу, а читать его разум снова я не хотела. Первая не выдержала я и залопотала: - Мне очень жаль, Ричард, извини, я не хотела вот так в тебя вторгаться. Я еще не очень умею управлять метками. - Ничего, все в порядке, - ответил он. Почему это в темноте голоса звучат интимнее? - Ты согласен с планом Ашера на эту ночь? - спросила я, в основном чтобы сказать хоть что-нибудь. Верн узнал от Майры, что Колин убежден, будто Ашер прислан ему на замену. Оба мастера были одного возраста. Колин был сильнее, но большая часть этой силы исходила от связей, которые сделали его Принцем города. Сегодня я впервые узнала, что звание Принца города само по себе дает дополнительную силу. Век живи - век учись. - Я так понял, что Ашер собирается убедить Колина, что не претендует на его место, - сказал Ричард. Ашер решил, что лучше всего убедить Колина, показав, что он увлечен мною и Жан-Клодом. Я, честно говоря, не знала, как к этому плану отнестись. Но мы все согласились, даже Ричард, что местные вампиры вряд ли поверят, будто привязь дружбы и ностальгии заставляют Ашера удовлетвориться тем, что он уже имеет. Вампиры похожи на людей в том отношении, что сексуальному объяснению поверят скорее, чем невинному. Даже смерть не устраняет человеческого свойства верить худшему в людях. - Ты сама сказала, что это не мое дело, что ты делаешь или с кем ты это делаешь, - напомнил он, и голос его был куда более беспристрастен, чем слова. - Я тогда смутилась, в ванной. Ты меня застал врасплох. - Помню, - сказал он и покачал головой. - Если мы сегодня собираемся щеголять силой, придется использовать метки. - Майра им сказала, что ты продолжаешь собеседование с кандидатками в лупы. Они знают, что мы уже не вместе. - Им надо показать не нашу семейную идиллию, Анита, а просто силу. - Он протянул ко мне руку. Я поглядела на нее. Последний раз Ричард вел меня через летний лес в ту ночь, когда он убил Маркуса. - Боюсь, что я не соглашусь на новую прогулку по лесу, Ричард. Рука его сжалась в кулак. - Я знаю, что в ту ночь я плохо справился, Анита. Ты видела мою перемену, и я перекинулся прямо на тебе, когда ты не могла выбраться. Я об этом думал. Я не мог бы выбрать худший способ показать тебе, кто я такой. Теперь я это знаю и сожалею, что тебя испугал. Испугал - это было не совсем точно, но я не стала говорить этого вслух. Он приносит извинения, и я их приму. - Спасибо, Ричард. Я не хотела делать тебе больно. Я просто... - Не могла справиться, - сказал он. - Не могла справиться, - вздохнула я. Он протянул мне руку: - Мне очень жаль, Анита. - Мне тоже, Ричард. Он чуть улыбнулся: - Никакой магии, Анита. Просто твоя рука в моей. Я покачала головой: - Нет, Ричард. - Боишься? Я посмотрела прямо ему в глаза: - Когда надо будет брать силу от меток, тогда и соприкоснемся. Но не здесь и не сейчас. Он поднял руку к моему лицу, и я услышала, как разорвался шелк его рубашки. Ричард опустил руку и сунул три пальца в лопнувший шов. - Уже в третий раз рвется. Он расправил шов на другой руке, и туда вошла целая его ладонь. Ричард повернулся ко мне спиной. Шов на плечах разошелся в обе стороны, как рот. Я захихикала - это не часто со мной бывает. - Ты похож на ярмарочного силача. Он согнул руки, как бодибилдер, и изобразил лицом сосредоточенность. Я не выдержала и захохотала. Шелк лопнул с мокрым звуком. Из всех тканей звук рвущегося шелка ближе всего к звуку, который издает плоть. Только кожаная одежда издает более живой звук - под лезвием. Смуглая кожа казалась бледной на фоне черной ткани, будто невидимый нож провел в ней разрез. Ричард выпрямился. Один рукав оторвался настолько, что болтался свободно. Швы на плечах рубашки казались улыбками близнецов. - Чувствую ветерок, - сказал Ричард, поворачиваясь ко мне спиной. Рубашка отслоилась от нее и повисла лохмотьями. - Порвалась в клочья, - заметила я. - Слишком я увлекся поднятием тяжести после последнего снятия мерки. - Еще немного - и ты будешь слишком мускулист, - сказала я. - А такое бывает? - спросил он. - И еще как. - Тебе не нравится? Он взялся за рубашку спереди и потянул в разные стороны. Шелк порвался черными лохмотьями, и Ричард бросил его в мою сторону. Я его поймала рефлекторно, не думая. Схватив остатки рубашки на плечах, Ричард стащил их через голову, обнажив каждый дюйм груди и рук. Потом вытянул руки вверх, и мышцы набухли под кожей от живота до плеч. У меня не просто перехватило дыхание - я перестала дышать на несколько секунд, и когда вспомнила, что это все-таки надо делать, дыхание оказалось хриплым и прерывистым. Вот тебе хладнокровие и утонченность. Ричард опустил руки и то, что осталось от рукавов. Их он сдернул, как стриптизер сбрасывает перчатки, и кинул остатки шелка на землю. Он стоял и глядел на меня, обнаженный до пояса. - А мне что, захлопать в ладоши и заорать: "Ого, мистер Зееман, ну и плечи у вас?" Я знаю, что у тебя прекрасное тело, Ричард, не надо меня тыкать в него носом. Он надвинулся на меня, встал так близко, что еще чуть-чуть - и мы соприкоснулись бы. - Какая отличная мысль, - сказал он. Я нахмурилась, не поняв. - Какая отличная мысль? - Ткнуть тебя носом в мое тело, - сказал он так тихо, что это был почти шепот. Я вспыхнула, надеясь, что в темноте он этого не увидит. - Это всего лишь выражение, Ричард, его не надо понимать буквально. - Понимаю, но все равно мысль отличная. Я шагнула прочь. - Ричард, отойди. - Ты не знаешь дорогу в лупанарий. - Спасибо, сама найду. Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, и я отступила, чуть не упав. Ричард подарил мне мимолетную улыбку и ушел, побежал через лес. Я почувствовала наплыв силы, как ветер в парусе. Он летел на энергии леса, ночи, повисшей в небе луны, и если бы я захотела, я могла бы лететь рядом с ним. Но я стояла, обняв себя за плечи, сосредоточив все силы на том, чтобы отгородиться от Ричарда, перерезать соединявшую нас силу. Лишь почувствовав, что я снова одна и заключена в собственной коже, я открыла глаза. Джейсон стоял так близко, что я вздрогнула. И заодно поняла, насколько была беспечна. - Черт побери, Джейсон, ты меня напугал. - Извини. Я думал, что кто-нибудь должен остаться и посмотреть, чтобы никакие вампиры с тобой не разобрались. - Спасибо, я на самом деле хотела тебя поблагодарить. - Как ты? - Все нормально. Он усмехнулся, и при свете луны почти было видно, что глаза у него смеются. - А у него все лучше и лучше получается, - сказал он. - Что именно? Быть Ульфриком? - Соблазнять тебя, - ответил Джейсон. Я уставилась на него. - Ты помнишь, как я завидовал, когда ты сегодня глядела на Ашера? Я кивнула. - Но как ты смотрела сейчас на Ричарда... это что-то. Я медленно перевела дыхание. - Это не важно. - Важно, - возразил Джейсон. - Тебе это не нравится, но это важно. И на это мне, черт побери, нечего было сказать. Мы пошли через лес примерно в ту сторону, куда пошли все. И никаких, черт бы их взял, указаний нам не надо было.
      * * *

Глава 18

Лупанарий мы нашли без всяких указаний - у нас был нос Джейсона и мое умение чуять мертвых. Я полагала, что все лупанарии одинаковы, но за несколько ярдов до этого поняла, что ошибалась. К тому, что лежало перед нами, примешивалась смерть - старая смерть. Ощущался он почти как беспокойная могила. Иногда такие можно найти в лесу - старую могилу, где кто-то был похоронен без обряда, просто неглубокую яму в земле. Мертвым неглубокие ямы не слишком по душе - им нужна яма, глубокая и широкая, иначе они не могут упокоиться. Но все эти проблемы решает кремация. Никогда не слышала о призраке кого-либо, кто был кремирован. Уже видно было слабое сияние фонарей среди деревьев, когда Джейсон остановился и тронул меня за руку, привлекая внимание. - Не нравится мне то, что я чую. - Что именно? - Тело, долго пролежавшее не в земле. - Зомби? - спросила я. Он покачал головой: - Нет, что-то суше, старше этого. Мы переглянулись, и я уверена, что подумали мы об одном и том же. Гниющий вампир. Я сообразила, что вцепилась в его руку, а он - в мою. Мы стояли, как дети, гадающие, что значит этот шум - страшилище или просто ветер? Ни один из нас не сделал шага вперед, чтобы выяснить. Если бы у нас были одеяла, мы бы под них залезли. Если бы мы явились просто убивать, все было отлично. В последнее время я взяла на вооружение стиль "огнем и мечом". Каждый раз, когда мы имели дело с вампирами на их территории и по их правилам, нам приходилось плохо. Вдруг мне стало ясно, насколько мне не хочется туда идти и договариваться с монстрами. Хотелось мне сунуть пистолет Колину под подбородок и спустить курок. И покончить с этим. Чего мне не хотелось - это идти туда и позволить ему надо мной властвовать из-за какихто древних правил гостеприимства, принятых у временно бескровных. Скользя между деревьями, к нам подошел Дамиан. Стандартная на сегодня форма из черных штанов настолько его обтягивала, что под ними не было ничего, кроме самого вампира. Но он надел еще черную шелковую футболку с вырезом на шее, почти похожую на женскую блузку. Волосы до плеч усиливали иллюзию женственности, но плечи и грудь, выглядывающие из выреза, ее нарушали. Они были явно мужскими. На Джейсоне был почти такой же наряд, только рубашку и штаны он надел атласные. А вот ботинки до колен - те же, что у Дамиана. Впервые я заметила, что Джейсон шире Дамиана в плечах. Наверное, эта перемена произошла в последнее время. Я перевела взгляд с вервольфа на вампира и покачала головой. Они очень быстро растут. А вслух я сказала: - У вас вид, ребята, как у хористов готского оркестра. - Все ждут вас, - сказал Дамиан. Я поняла, что все равно не хочу идти. Рядом со мной Джейсон покачал головой: - Нет. - Ты боишься, - сказал Дамиан. Джейсон кивнул. Я нахмурилась. Мы с Джейсоном обычно бываем храбрее, что бы ни ждало нас в соседней комнате - или на соседней поляне, как сейчас. - В чем дело, Дамиан? Что происходит? - Я тебе говорил, кто такой Колин. - Ты его назвал ночной ведьмой. Он умеет питаться страхом. Это должно было навести нас на мысль? - спросила я. - Он еще умеет вызывать страх в других. Я сделала глубокий вдох и заставила себя расслабить пальцы на руке Джейсона. Он держал все так же крепко. - Это разумно, - сказала я. - Таким образом можно себе обеспечить постоянное пропитание. Дамиан кивнул: - Но они еще и наслаждаются, внушая страх. Для ночных ведьм это вроде наркотика. Мастер, которая меня породила, любила говорить, что это лучше крови, потому что можно жить в мире, созданном из страха. Если бы ей хотелось, она могла бы жить в мире, который дрожал бы от ее шагов, пусть и слегка. - И вот это Колин сегодня и делает? - спросила я. Джейсон отпустил мою руку. Он стоял так близко, что наши плечи чуть соприкасались, но мы перестали жаться друг к другу, как кролики в темноте. - Обычно я замечаю, когда вампир воздействует на мой разум. Этот Колин свое дело знает. - Такого рода сила отличается от прочих сил, доступных мастеру. Моя породительница говорила, что это вроде дыхания у человека, о котором не задумываешься. Она могла это усилить или ослабить, но не отменить полностью. Небольшой ужас все время ей сопутствовал. - И в постели она тоже была страшна? - Джейсон, очевидно, хотел пошутить. Судя по лицу Дамиана, ему не стало смешно. - Да, - ответил он. Когда он повернулся ко мне, напряжение в его лице мне не понравилось. Он протянул ко мне руку, потом опустил. И наконец сказал: - Некоторые мастера умеют питаться не только страхом. - Чем еще? - спросила я. Ашер коснулся моего сознания - и сознания Дамиана тоже, наверное, потому что вздрогнули мы оба. Его голос донесся будто из соседней комнаты, будто звук почти без слов. - Поспешим. Разговоры окончились, и мы поспешили. Свет фонарей пробивался сквозь деревья желтыми лунами. Дамиан выплыл из опушки на поляну, я не выплыла. Я споткнулась. На этой земле круг силы был такой застарелый, что висел будто занавесом по периметру лупанария. Все мертвое там, внутри, можно было бы оживить, почти не применяя силу. Переключившись с внутреннего зрения на внешнее, я застыла как вкопанная. Просто стояла и глазела, и Джейсон тоже. Честно говоря, нам было не до зрелищ, но на лупанарий Клана Дуба стоило поглазеть. Большая поляна, а посередине высокий дуб, но сказать так - это как сообщить, что Эмпайр-Стейт-Билдинг - довольно высокое здание. Дерево это вздымалось ввысь, точно раскидистый великан. Сто футов в высоту, вверх и вверх. На нижних ветвях висело тело. В основном от него остался скелет с высохшими жилами, на которых держалась одна рука. Вторая отвалилась и лежала на земле. Земля под деревом была усыпана костями. Белыми, желтыми костями, такими старыми, что посерели от непогоды. Ковер костей расходился из-под дерева на всю поляну. Поднялся ветер, прошумев в лесной чаще, и листья дуба зашелестели, зашептались. Я на миг отвела взгляд и тут же снова уставилась на дуб, потому что на нем заскрипели десятки веревок. Почти все они были пустыми, оборванными или перекушенными, но они скрипели и качались на ветру, уходя вверх. Я проследила за ними глазами, насколько позволял лунный свет. Дереву было не меньше ста лет, и у верхушки болтался обрывок веревки. На это дерево уже очень давно вешали тела. Скелет вдруг повернулся на ветру. Челюсть у него отвисла, на миг блеснул свет фонарей в пустых глазницах. Сухожилия челюсти поддались, и она повисла, как дверь на одной петле. Я подавила жуткое поползновение подбежать и оторвать ее прочь или попытаться приделать на место - лишь бы не болталась так на ветру. - Господи! - выдохнул Джейсон. Я могла только кивнуть. Не часто я теряю дар речи, но здесь у меня не было слов. Дамиан остановился и вернулся к нам. Казалось, он нас ждет, как эскорт. Наконец я смогла оторвать взгляд от дерева и его страшного украшения. Скамьи располагались по трем сторонам раздвинутого треугольника, и места было достаточно между скамьями, чтобы поляна не казалась запруженной народом, и все-таки создавалось такое впечатление, будто толпа стояла в самом воздухе, толпа невидимых существ, снующих туда-сюда, и когда они мельтешили рядом, я покрывалась гусиной кожей. - Ты чувствуешь? - спросила я Джейсона. - Что именно? - Он посмотрел на меня. Значит, нет. То есть те, кто сейчас толпится в воздухе, недоступны восприятию оборотня. Кто же они такие? С ближайшей скамейки на меня смотрел вампир. Коротко стриженные темнокаштановые волосы открывали бледную шею. Глаза темные, то ли карие, то ли черные. Он улыбнулся, и я ощутила, как волна силы окатила меня Он пытался захватить мои глаза. В другой ситуации я бы постаралась его переглядеть, но мне не нравилось ощущение этого места. Здесь была сила, и не вампиры ее порождали. Я перевела взгляд с глаз вампира на бледный изгиб его щеки. Губы у него были полные, верхняя изогнута безупречным луком, очень женственно. Зато все остальное лицо - заостренное и угловатое: и подбородок, и излишне длинный нос. Лицо было бы вполне обыкновенным, если бы не эти темные глаза, как черные зеркала в обрамлении длинных ресниц. Не знаю, сколько я смотрела в эти глаза. Мне было тревожно, и земля под ногами казалась недостаточно твердой. Ричарду следовало мне рассказать про этот лупанарий. Кто-то должен был меня подготовить. Потом я буду рвать и метать, что этого не сделали, но сейчас я пыталась сообразить, что делать. Если клан Верна практикует человеческие жертвы, этому надо будет положить конец. Дамиан встал передо мной, загородив меня от других. - Что с тобой, Анита? Я посмотрела на него. Единственное, что меня удержало от сцены перед всеми вампирами, - мысль о Ричарде. Он бы человеческих жертвоприношений не потерпел. Нет, он мог бы, раз сюда придя, уйти и никогда не возвращаться, и не сообщить в полицию, но он бы не стал возвращаться сюда каждый год. Он бы не одобрил. Может, так Верн поступает со своими мертвыми. Если тут что-то другое, я вызову полицию штата, но не сегодня. Разве что сейчас притащат вопящую жертву. Если нет, я промолчу. Я покачала головой. - Ничего, все в порядке, - ответила я и вышла на поляну, направляясь к нашей небольшой группе. Кажется, все три группы были примерно одинаковы по численности. При встрече групп противоестественных существ так обычно и бывает. Всегда договариваешься о составе свиты. Ричард встал и подошел ко мне. Я взяла его руку, когда он ее протянул, но вот странно - в этот момент мне было все равно, есть на нем рубашка или нет. Я на него злилась. Злилась, что не подготовил меня к этому зрелищу. Может, он думал, что меня ничего уже не в состоянии потрясти, или... а, ладно, не знаю. Но мы снова поссорились. И потому я дала ему держать свою руку, и его прикосновение было мне безразлично. Я сейчас слишком растерялась и слишком старалась сдержаться, чтобы меня можно было соблазнять. - Сними куртку, деточка, давай посмотрим, что у тебя есть, - сказал чей-то голос. Я повернулась, медленно, чтобы взглянуть на говорившего. Волосы этого вампира я бы назвала золотыми, если бы не было рядом Ашера для сравнения. Они были очень коротко острижены. Глаза у него были то ли голубые, то ли серые. Лицо перестало меняться еще раньше, чем ему стукнуло двадцать. Очень молодое, гладкое лицо, и он умер раньше, чем успел отрастить приличную бороду. Лицо ребенка принадлежало высокой и нескладной фигуре, будто при жизни он был неуклюж. Но сейчас нельзя сказать, чтобы он встал неуклюже. Он поднялся таким изящным движением, что оно было похоже на танцевальное па. Он встал, и вместе с ним поднялся черноглазый вампир, подошел к нему и занял место рядом отработанным движением, будто они были две части одного целого. К ним примкнула и женщина, человек. Всего их было восемь. С виду она выглядела чистокровной индианкой, и волосы до талии были такими же черными от рождения, как у меня, только более густыми и прямыми. Кожа темно-коричневая, лицо почти квадратное, а глаза окружены такими густыми ресницами, что с расстояния их не удавалось разглядеть. Пользовалась ли она косметикой, я тоже сказать не могла. Она была из женщин скорее поразительных, чем красивых. Миловидной ее никак не назовешь, но лицо не забудешь. - Давай, девочка, раздевайся, - сказал тот, что с молодым лицом. - Мы уже видели, у кого что есть, и будем очень разочарованы, если не увидим твоих прелестей. Лицо женщины осталось до удивления непроницаемым, но некоторое напряжение проглядывало в этих сильных плечах, в длинной линии шеи. Ее это представление, похоже, не радовало. Рука Ричарда сжалась на моей руке. Сначала я решила, что он меня предупреждает, чтобы не выходила из себя, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: все совсем наоборот. Это он начинал выходить из себя. М-да, дело оборачивается круче, чем я думала, если спокойствие сохранять должна я. - Ты всегда так хамишь или это лично для меня? - спросила я. Он рассмеялся, но всего лишь обычным, человеческим смехом. Он не умел голосом выделывать номера, на которые был способен Жан-Клод или хотя бы Ашер. Конечно, Колин обладал другими способностями. Их следы я видела на груди Натэниела. Ашер встал. В начале вечера на нем был атлас бледно-синего цвета, лишь чуть темнее бело-голубых глаз. На рукавах и лацканах пиджака была темно-синяя вышивка, и он застегивался шнуровой петлей на большую обшитую шелком пуговицу. Брюки полностью соответствовали пиджаку, надетому без рубашки, на голое тело, и грудь Ашера была отлично видна. Рубцы еще резче выделялись на фоне мягкой синей ткани. Долго простояв перед зеркалом, он наконец надел под пиджак белую шелковую рубашку. Сейчас она висела лохмотьями, будто разодранная когтями великана, и из-под нее очень неприятно выступала голая грудь. Крови не было. Я в своей жизни видела трех вампиров, умевших поражать на расстоянии; и один из них - член Совета. Но никто из троих не владел таким умением: столь виртуозно вблизи от кожи порвать материю и при этом не пустить кровь. Значит, мы увязли в соревновании, кто кого выведет из себя, и Колин побеждал. Я поглядела на Шанг-Да и Джемиля, стоявших позади скамьи. Они были невредимы. - Телохранители хреновы, - бросила я им. - Мы здесь не для того, чтобы охранять вампиров, - сказал Шанг-Да. Я посмотрела на Джемиля. Он лишь пожал плечами. Отлично, лучше не придумаешь. Зейн стоял еще дальше, за волками, в одежде тоже целой и невредимой, но с потерянным видом, как у трезвенника на фестивале виноделов. - Я должен был его остановить? - спросил Зейн. Я покачала головой: - Нет, Зейн. Ты - нет. Я бросила взгляд на Ричарда, гадая, почему он позволил всем стоять и глазеть. С Ашером - было понятно. Попросить помощи - это знак слабости. - Сними куртку, а то я сниму, - сказал Колин. - Колин, ты уже добился, чего хотел. Голос у женщины оказался неожиданно глубоким - богатое хрипловатое контральто. Колин потрепал ее по руке, улыбаясь, но в его словах мягкости не было. - Когда я добьюсь, чего хочу, я тебе сообщу, Никки. - И он отошел от нее, будто отбросил, и боль этого оскорбления была заметна. На миг в этих темных глазах вспыхнул гнев, и я ощутила ее силу. Ее силу, а не его. Она была кем-то вроде ведьмы, или экстрасенса, или чего-то еще - тут я не находила нужного слова. Человеком она была лишь в той степени, что и я: в очень небольшой. Гнев мелькнул и исчез за маской темного стоического лица, но я не сомневалась в том, что видела. Она его не любит, и он не любит ее. Но она его слуга-человек, привязанная к нему на целую вечность, к добру или к худу. - Хочешь видеть, что у меня под курткой? - спросила я. - Так подойди и помоги мне ее снять. Так поступают джентльмены. - Анита... - начал Ричард. Я потрепала его по руке: - Все нормально, Ричард. Остынь. Выражения его лица было мне достаточно - он не верил, что я смогу себя сдержать. Забавно, что каждый из нас по-своему не доверял другому. Я посмотрела на Ашера. У нас не было с ним общих меток. Мы не могли читать мысли друг друга, но все и так ясно. Сегодня нам накидают пенделей, потому что вервольфы не собираются нам помогать. Я поглядела на восьмерых вервольфов - местных. Верн сидел на скамье, его волки стояли вокруг него. Двое из них уже были в полном волчьем виде, только размером с пони - больше обычного серого волка. Верн сидел в той же футболке и джинсах. Никто не стал специально наряжаться, кроме нас. Даже остальные вампиры были просто в костюмах и платьях. Никогда не видела столько вампиров, одетых так... ординарно. Обычно у них есть чувство стиля или хотя бы чувство театральности. Они одеваются эффектно. Правда, что может произвести больший эффект, чем увешанное костями дерево? И к тому же лупанарий должен был стать местом действия нашего спектакля, а не Колина. И снова мелькнула мысль, можем ли мы доверять Верну настолько, насколько думает Ричард. Я подвинулась к центру треугольника, образованного скамейками, и ждала, чтобы Колин ко мне подошел. А он стоял рядом со своим черноглазым вампом и улыбался. - А зачем я буду тратить энергию даже на эти несколько ярдов, если могу раздеть тебя отсюда? Я улыбнулась, постаравшись, чтобы это выглядело насмешливо. - Боишься подойти ближе? - Признаю, что ты - хрупкое создание, но внешность часто бывает обманчива. Я сам не раз использовал это юношеское лицо, чтобы обманывать неосторожных. Сам я не из таких, Анита Блейк. Он протянул бледную руку, и я ощутила, как сила пробежала по моей коже, разрезая бархатный топ спереди. Крест вывалился из бархата, как освобожденная звездочка, запылал белым, и я из осторожности отвернулась. Он горел как магний, так что даже глаза резало. В присутствии вампиров кресты светятся, но если они горят как сверхновая, то дело очень серьезно. Я никогда раньше не видала такого сияния в ситуации, когда сама еще не успела испугаться. Поэтому я думала, что крест реагирует на мой уровень страха. Сегодня я впервые поняла, что, быть может, моя вера зажигала крест, но раз вера на месте, что-то иное пришло в действие. Не моя воля, но Твоя. Вампиры Колина отреагировали именно так, как им полагалось. Они скорчились, закрылись полами пиджаков (в одном случае - юбкой). Спрятались от света. Все, кроме Колина и его черноглазого вампира. И почему меня не удивило, что они достаточно стары и сильны, чтобы не отвернуться от креста? Рады они не были; они прикрыли глаза руками, но не скорчились. - Резани еще раз, клыкастенький, посмотрим, что на этот раз вывалится. Он сделал, как я просила. Я, честно говоря, не думала, что он попытается. Он резанул силой по воздуху, но она отхлынула, как вода от скалы. - Если хочешь сделать мне больно, придется тебе это делать поближе и лично. - Я мог бы приказать Никки вырвать тебе горло. - Я-то думала, ты крутой парень, Колин. Или это только с юношами, связанными и беспомощными? А иначе у тебя не получается быть большим страшным вампиром? Надо, чтобы жертва была связанной? Или тебя молодые ребята заводят? Колин произнес одно только слово: - Барнаби! Черноглазый встал перед Колином, ближе к кресту, но остановился, не в силах подойти ближе. И тут при свете креста я увидела, как лицо Барнаби начало распадаться. Гладкая кожа отвалилась, соскальзывая мокрыми комьями, обнажились сухожилия, влажно блестя, за ними кости. Нос провалился, остался голый череп, покрытый гниющими остатками. Он захромал ко мне, протягивая руку, и это мне напомнило руки Дамиана сегодня вечером. Плоть, отваливающаяся в вонючих волнах черноты, только запаха не было. Вампир, умеющий гнить, когда хочет, умеет и управлять запахом - будто с помощью волшебного дезодоранта. Если бы это была драка, я бы выхватила пистолет и пристрелила его раньше, чем он дотронулся до креста, но сейчас шла битва воль. Если в нем хватит духу, чтобы коснуться моего креста, то и у меня хватит смелости ему не мешать. Я только надеялась, что он не зажмет крест между нашими телами. Один вампир такое уже делал. Ожог второй степени на груди не отвечает моим представлениям о приятном. Крест разгорался тем ярче, чем ближе подходил вампир. Мне пришлось отвернуть голову от света, на него просто больно было смотреть. И я знала, что вампиру еще больнее. Сгнившая рука скользнула по моей груди, и что-то мокрое, кашеобразное поползло вниз между грудями. Он схватился за цепочку, не за крест - сообразительный вампир попался. Когда он дернул, цепочка порвалась. Крест упал ему на сгиб руки, и серебро полыхнуло пламенем таким белым и чистым, каким может быть только свет. Вампир заорал и отбросил крест, мелькнувший сверкающей дугой, подобно комете, и стало темно. Когда у меня глаза снова привыкли к свету фонарей, я сказала: - Да ты не волнуйся, Барнаби, у меня есть запасные. Вампир рухнул на колени, нянча обожженную руку. Он был все тем же гниющим ночным кошмаром, но кожа на руке почернела. - Да, но не у каждого есть твоя вера, - сказал Колин. И снова, как было в лесу, я не ощутила выброса силы вампира, но вдруг меня поразил страх. Теперь, когда я знала, в чем дело, это не казалось уже таким сильным, но все равно отличалось от любых вампирских штук, с которыми мне приходилось сталкиваться. Сила эта была какой-то более спокойной, и потому еще более пугающей. - Барнаби, вон тот белобрысый вервольф очень тебя боится. Испытал уже встречу с твоей породой. Барнаби встал и попытался меня обойти. Я заступила ему дорогу. - Джейсон под моей защитой. - Барнаби ему ничего плохого не сделает, только поиграет с ним немножко. Я покачала головой: - Я дала Джейсону слово, что вампир, который ранил Натэниела, его не коснется. - Слово? - удивился Колин. - Ты же современная американка. Твое слово ничего не значит. - Для меня оно кое-что значит, - ответила я. - Я им не разбрасываюсь. - Я чую правдивость твоих слов, но я говорю, что Барнаби будет играть с твоим юным другом, и ты не можешь ему помешать, не нарушив перемирия. Нарушитель перемирия, кто бы он ни был, ответит перед Советом. Я двигалась вместе с Барнаби, и он заставлял меня отступать, но я все еще загораживала ему дорогу. - Колин, мне говорили, что ты умеешь чувствовать чужой страх. Ты сам чувствуешь, как он боится твоего друга. - О да. У меня сегодня ночью будет пир. - Ты можешь сокрушить его рассудок, - сказала я. Кто-то коснулся моей спины, и я вздрогнула. Это был Ашер, я уже допятилась до скамейки. Ричард и его телохранители встали вокруг Джейсона. Ашера они защищать не стали, но Джейсона не бросят. Барнаби сдвинулся в сторону, пытаясь обойти меня. Мне пришлось вспрыгнуть на скамейку, чтобы не сойти с его дороги. Левой рукой я уперлась в его сгнившую грудь, а правую положила на рукоять браунинга. Так, чтобы он видел. Тогда заговорил Колин. Тело Барнаби загораживало ему взор, но он будто видел глазами второго вампира. - Если ты застрелишь моего вампира, ты нарушишь перемирие. - Ты послал Натэниела к нам помирать. Ашер сказал, что это своего рода комплимент, что на самом деле ты веришь, будто мы его вылечим. - И вы же его вылечили? - спросил Колин. - Ага, - согласилась я. - Так вот, на комплимент я тебе отвечу комплиментом. Я верю, что если я пристрелю Барнаби в упор, он сумеет выжить. Мне приходилось стрелять в разлагающихся вампиров, и 190 одежде их было больше вреда, чем им. - Ты чувствуешь правдивость ее слов, - сказал Ашер. - Она верит, что он выживет, а значит, перемирия она не нарушает. - Верит, но надеется на его смерть, - возразил Колин. - Лишить рассудка одного из членов нашей свиты - тоже нарушение перемирия. - Не согласен, - сказал Колин. - Тогда у нас патовая ситуация, - заключила я. - Не уверен, - возразил Колин и повернулся к Верну. - А ну-ка, Верн, оправдай свой корм. Убери защитников от этого юнца. Верн встал, и волки его потекли за ним. Они выплеснулись на поляну клубом энергии, от которого у меня волоски на шее затанцевали, а рука потянулась к пистолету. - Верн, - сказал Ричард. Но Верн не смотрел на Ричарда - он смотрел на меня. В руке у него была небольшая корзинка с крышкой. Я не стала ждать, пока выяснится, что там, а направила пистолет Верну в грудь.
      * * *

Глава 19

- Остынь, девушка, - произнес Верн. - Это подарок. Мой пистолет смотрел точно в середину его тела. - Ага, так я и поверила. - Когда ты это увидишь, поймешь, что я не на его стороне. - Не перепутай, на какую сторону встать, щенок дворняги, - сказал Колин. - А то потом очень, очень раскаешься. Верн посмотрел на вампира. Я увидела, как его глаза из человечьих стали волчьими, когда он протянул мне корзину. Но взгляд этих злых, устрашающих глаз был направлен на Колина. - Ты не умеешь призывать зверей, - сказал Верн голосом, вдруг огрубевшим и рычащим. - Ты смеешь стоять здесь, в средоточии нашей власти и угрожать нам. Ты ничтожней ветра за входом пещеры. Ты здесь никто, и звать тебя никак. - Но и она тоже не из ваших, - ответил Колин. - Она лупа Клана Тронной Скалы. - Она человек. - Она стоит между тобой и вервольфом. Для меня это значит, что она лупа. Барнаби попятился. Не знаю, то ли он решил, что я выхвачу пистолет и пристрелю его, то ли Колин нашептал новый план в его истлевший череп. И вряд ли мне это было интересно. Ком чего-то тяжелого и мокрого сползал мне в лифчик. Будто слеза по щеке, только хуже, куда хуже. На глазах у Барнаби я подавила желание вытереть эту дрянь. Когда же он отполз к Колину, я левой рукой вытащила эти остатки и сбросила на землю. - А что такое, Анита? Слишком близкое и личное получилось? Вытерев руку о кожаную юбку, я улыбнулась и ответила: - А шел бы ты, Колин, на... Верн один вышел в центр треугольника. Его волки остались толпиться перед дальней скамейкой. Он подошел, остановился в паре ярдов перед нами, держа корзину в руках. Я глянула на Ашера. Тот пожал плечами. Ричард кивнул, вроде как мне полагалось пойти навстречу. Верн сказал, что это подарок. Я пошла навстречу. Он опустился на колени, поставив корзину между нами на траву. И продолжал так стоять. Я тоже встала на колени, потому что Верн, кажется, этого ждал. Он все не сводил с меня своих волчьих глаз. С виду он был как стареющий Ангел Ада, но эти глаза... Интересно, привыкну ли я когда-нибудь видеть волчьи глаза на человечьем лице? Вряд ли. Я откинула крышку корзинки. На меня глянуло лицо... голова. Я вскочила на ноги. Браунинг сам по себе появился у меня в руке. Я направила его на Верна, в землю, потом приложила плашмя к своему лбу. - Что это? - Мне удалось все же обрести голос. - Ты сказала, что хочешь голову Майры в корзине. Что если мы тебе ее дадим, это восстановит справедливость между нашими кланами. Я резко вдохнула сквозь зубы и глянула в корзину, стоя рядом, не отводя пистолета ото лба, как прохладный, успокаивающий предмет. Рот отрубленной головы раскрылся в безмолвном крике, веки полуопущены, будто ее убили во сне. Но я знала, что это потом кто-то закрыл ей глаза. Даже мертвой она не утратила тонких черт лица, и ясное дело, что При жизни она была хорошенькой. Я заставила себя убрать пистолет. Сейчас от него пользы не было. Снова опустившись на колени, я не могла оторвать взгляд от мертвой головы. Но потом все же заставила себя посмотреть на Верна, замотала головой и не могла перестать. Я пыталась разглядеть в его лице что-нибудь, на что можно заорать или с чем заговорить, но оно было совсем не человеческое. И не только из-за глаз. После всех этих лет, кажется, я могла бы уже никогда не забывать, что они не люди. Но опять забыла. Я разозлилась тогда и сказала так, как сказала бы другому человеку. Я обращалась к вервольфам и забыла об этом. Послышался чей-то шепот - мой. - Моя вина. Моя вина. И я попыталась поднести к лицу левую руку, а от нее пахнуло вонью разложившейся плоти Барнаби. Как раз этого и не хватало. Я бросилась в сторону, и меня вывернуло. Стоя на четвереньках, я ждала, пока пройдут спазмы. Когда стало возможным говорить, я выдавила из себя: - Какого хрена вы, ребята, так все буквально понимаете? Я же выразилась фигурально! Рядом со мной оказался Ричард. Наклонившись ко мне, он осторожно тронул меня за спину. - Ты ему сказала, чего ты хочешь, Анита. Она предала честь стаи, а наказание за это - смерть. Ты лишь помогла выбрать способ казни. Я покосилась на Ричарда, подавляя невыносимое желание заплакать. - Я не имела этого в виду, - прошептала я. - Я знаю, - кивнул он. И в его глазах была такая скорбь, такое понимание. Как часто бывает, что ты совсем не это имела в виду, но монстры тебя услышали, а они всегда все понимают буквально.
      * * *

Глава 20

- Я думал, вы покрепче, мисс Блейк. Ричард помог мне встать, и я не возразила. На миг я прислонилась к нему, приложившись лбом к гладкой прохладе его руки. Потом отодвинулась и встала самостоятельно. Колин смотрел на меня, и глаза у него были определенно серые, а не голубые. - Колин, я знаю, что нам полагается отработать весь протокол, но остатки моего терпения лежат вот в этой корзине. Так что выкладывай свои претензии и будем уматывать отсюда к той самой матери. Он улыбнулся: - Какая чувствительная! Может быть, вся твоя репутация - дутая? Я улыбнулась и покачала головой: - Вполне возможно, но так как сегодня нам друг друга убивать не полагается, вопрос этот праздный. Колин отошел от меня к своей группе и повернулся лицом к Ашеру. Меня он отставил прочь, как до того - свою слугу. - Ашер, я не дам себя сместить. - Я не для того приехал, чтобы тебя смещать, - ответил Ашер пустым безразличным голосом. - А зачем тогда Жан-Клод присылает мастера почти в точности моей силы, вопреки моему явно выраженному отказу? - Я мог скрыть, кто я такой, - сказал Ашер, - но Жан-Клод решил, что ты это можешь неправильно понять. Я приехал в открытую. - Но все-таки приехал. - Я не могу переменить того, что уже случилось. Есть ли что-нибудь, что может удовлетворить нас всех? - Твоя смерть, - сказал Колин. Настала тишина, будто одновременно у всех перехватило дыхание. Я хотела что-то сказать, но Ричард тронул меня за плечо, и я закрыла рот, предоставив говорить Ашеру, хотя это было трудно. Ашер рассмеялся своим волшебным осязаемым смехом. - Нарушаешь перемирие, Колин? - Нет, если убиваю соперника, присланного меня вытеснить. В этом случае я лишь защищаюсь и создаю пример для других слишком честолюбивых вампиров. - Ты знаешь, что я не приехал тебя вытеснять. - Ничего подобного я не знаю. - Я доволен своим положением. - А почему? - спросил Колин. - Ты можешь стать Принцем города где-нибудь подальше от их триумвирата. Почему ты решил довольствоваться меньшим? Ашер улыбнулся едва заметно: - Я предпочитаю более тонкие методы убеждения, нежели силу. Колин покачал головой: - Мне говорили, что ты влюблен в нее и в самого Жан-Клода. Мне говорили, что ты спишь с ними обоими и что поэтому их Ульфрик ищет себе новую лупу. - Если бы только он согласился, мы были бы счастливой четверкой, - пожал плечами Ашер. Ричард рядом со мной вдруг напрягся, и теперь мне пришлось тронуть его за руку, чтобы он не выложил, что думает. - Мне говорили много разного, - сказал Колин. - Мой народ давно следит за вами. Мы верим, что ты увлечен девушкой и Жан-Клодом. Мы знаем о вашей давней истории. Мы даже верим, что такой любитель мужчин, как ты, трахнул бы их Ульфрика, если бы только он тебе позволил. Чему мы не верим - это что ты спишь хоть с кем-то из них. Мы думаем, ты сочинил эту жалкую историю, чтобы спасти свою шкуру. Я направилась к Ашеру. В наш план входило слегка потискаться на глазах у публики. Я хотела предупредить Ашера, что это должно быть именно слегка, но мне не представилось такой возможности. В окружающей темноте что-то зашевелилось, и десятки вампиров вынырнули из нее, окружив поляну. Колин нас отвлекал, пока они обходили нас с флангов, и ни я, ни Ашер, и никто из оборотней их не почуял. - Отдайте нам Ашера, и все остальные свободны. - Теперь ты нарушаешь перемирие, - сказал Ашер. Говорил он спокойно и безразлично, будто не его смерти требовал Колин. Верн шагнул вперед. - Это наш лупанарий, и мы можем закрыть его для всех посторонних. - Только с помощью вашего ваграмора. А вы оставили ее дома - на случай, если будет жарко. Очень заботливо отнеслись к вашему дрессированному человечку. - Колин поднял руку, призывая своих вампиров. - Ни у кого из вас не хватит колдовской силы закрыть круг. - Убив Ашера, ты нарушишь перемирие. - Я не трону триумвират Жан-Клода, я лишь устраню своего соперника. Вампиры шли к нам между деревьями. Они не спешили, двигались как сплошные тени, медленно, будто у них вся ночь была впереди, чтобы сжать круг. - Ашер? - спросила я, не отрывая взгляда от медленно близящихся зловещих фигур. - Oui? - Это нарушает перемирие? - Oui. - Отлично, - сказала я. Он подошел ко мне - я это почувствовала, - но я не отрывала глаз от наружной тьмы и непрерывно сужающегося круга. Взглядом я выбрала одного вампира. Мужчина, худощавый, моложавый. Рубашки на нем не было, и грудь его бледнела в темноте. - В чем дело, ma cherie? Ашер стоял слишком близко ко мне. Я отодвинула его левой рукой, а правой вытащила автомат и начала стрелять раньше, чем навела окончательно, так что пули полоснули по ногам вампира, и он дернулся. Схватив автомат второй рукой, я его дернула обратно, поливая пулями грудь вампира крест-накрест, и при этом орала без слов. За грохотом автомата криков не слышно, а орала я, потому что не могла сдержаться, потому что ужас, напряжение, что-то неназываемое исходило от моей руки и нашло выход через горло и рот. В темноте, на расстоянии, хлынувшая из тела кровь казалась черной. Тело будто разорвало пополам гигантской рукой. Торс медленно свалился в сторону, нижняя часть тела упала на колени. Сжимавшие круг вампиры застыли на месте или бросились в укрытия. Тишина стояла громоподобная. До боли громко слышалось мое собственное трудное дыхание, и резко прозвучали мои же слова: - Никто ни с места! Ни с места, мать вашу! Никто не двинулся с места. Тишину нарушил голос Ашера: - Колин, мы все можем сегодня отсюда уйти. - Потрясающая демонстрация силы, - ответил Колин, - но ты, кажется, ошибаешься. Бедный Арчи никуда отсюда не уйдет. - Приношу ему свои извинения, - сказала я. - За это я должен рассчитаться, мисс Блейк. - Можешь выставить мне счет. - О, я так и сделаю, мисс Блейк, так и сделаю. И плату возьму вашей шкурой. - Сколько еще твоих вампиров мне положить, Колин? У меня еще полно пуль. - Всех вы их не убьете, мисс Блейк. - Всех - нет, но я могу убить с полдюжины и ранить вдвое больше. Что-то я не вижу, чтобы они выстраивались за этим в очередь. Очень мне хотелось видеть его лицо, но я не отрывала взгляда от вампиров среди деревьев. Они не шевелились. А вампиры, которые уже в лупанарии, - это не моя проблема, моя работа - держать на расстоянии остальных. Я полагала, что Ашер понял это разделение труда. И надеялась только, что Ричард тоже понял. - Я не знаю, как Жан-Клод правит на своей территории, но знаю, как я правлю на своей. Вы недооценили одну вещь, мисс Блейк: ничего, чем вы их можете напугать, и близко не стоит рядом с тем, чем могу напугать их я. - Смерть - последняя угроза, Колин. А я не блефую. - И я тоже. Что-то пронеслось среди деревьев - сила пошла от Колина к застывшим фигурам. Я стала поворачивать ствол к Колину, но Ашер тронул меня за руку. - Он мой. Ты следи за остальными. Я чуть повела стволом в сторону застывших вампиров. - Значит, ты валишь Принца города, а мне остаются все прочие. Вполне справедливо. Ричард подошел ко мне. - Ты их всех не свалишь. Я хотела спросить, будет ли он их убивать. Будет ли использовать свою противоестественную силу, чтобы ломать хребты и рвать тела голыми руками, как я очередями автомата. Но я не спросила. Насколько хороша угроза Ричарда, пусть решает он и его совесть. Меня же совесть Ричарда касалась лишь в одном смысле: я не могла рассчитывать даже на одного убитого. Он будет их ранить и разбрасывать, но если он не станет убивать, значит, ни одного из них он не устранит. Противников насчитывалось около сотни вампиров, а нас всего восемь. Шестнадцать, если считать Верна, но можно ли учитывать его и его группу - непонятно. Приятно было бы доверить Ричарду прикрыть мне тыл, но я не доверяла. Вампиры в темноте начали разлагаться. Не все, но добрая половина. Никогда я столько таких не видела. Если вампир умеет разлагаться, значит, тот, кто их создал, сам был из таких же. Отсюда следует, что половину вампиров Колина создал Барнаби. Ни один Принц города не даст подчиненному столько власти, но вот передо мной живой пример - уставился на меня гниющими глазницами. - Ты очень смело поступил, Колин, разделив свою власть с помощником до такой степени, - произнес Ашер. - Барнаби - моя правая рука, мой второй глаз. Вместе мы - куда более сильный мастер, чем были бы по отдельности. - Как и мы с Жан-Клодом. - Но Барнаби - разлагатель, и это умение он вносит в общий котел, - сказал Колин. - А что ты вносишь в котел Жан-Клода, Ашер? Страх повеял по лупанарию. Я вздрогнула, когда он пробежал по моей коже, обручем стянул грудь и стеснил дыхание в горле. - Ночная ведьма, - прошипел Дамиан и сплюнул в сторону Колина, но ближе подходить не стал. - Я чую твой страх, Дамиан. Он как вкус доброго эля на корне языка, - сказал Колин. - Твой мастер была потрясающим умельцем. Дамиан шагнул к нему - и остановился. - Ты спрашиваешь, почему Ашер предпочитает оставаться с Жан-Клодом, когда мог бы сам стать себе хозяином? Может быть, он устал, как и я, от борьбы. От постоянной драки. От этой гребаной политики. Жан-Клод выкупил меня у той, кто меня создала. Я не мастер вампиров и никогда им не буду. У меня нет особых способностей. И все же Жан-Клод выкупил меня. Служу я ему не из страха - из благодарности. - Тебя послушать, так Жан-Клод слаб. Совет не боится слабых, но Жан-Клода боится. - Сочувствие - не слабость, - сказал Ричард. - И лишь те, кто его лишены, думают иначе. Я глянула на него, но он смотрел на вампиров, а не на меня. Наверное, я слишком чувствительна, раз приняла это замечание на свой счет. - Сочувствие. - Колин покачал головой, потом закинул голову и рассмеялся. Это несколько отвлекало. Я внимательно наблюдала за темнотой и ждущими там вампирами, но трудно было не обернуться на смеющегося вампира. Не спросить, что здесь такого смешного. - Сочувствие, - повторил Колин. - Не то слово, которое я бы применил к ЖанКлоду. Он что, влюбился в свою слугу? Вряд ли любовь - путь к сердцу Жан-Клода. Быть может, секс? - Он возвысил голос, обращаясь ко мне. - Я прав, мисс Блейк? Неужто наконец соблазнитель сам соблазнен? Вы такой лакомый кусочек, мисс Блейк? У меня напряглись плечи, но я не отрывала взгляда от вампиров снаружи, держа автомат двумя руками. - Леди на такие вопросы не отвечает, Колин. От этих слов он снова захохотал. - Жан-Клод никогда мне не простит, если я убью лучшую из дырок, которая попалась ему за все века его существования. Я снова повторяю: отдайте мне Ашера и того белобрысого волка. Смерть Ашера и страх волка от рук Барнаби. Это плата за беспрепятственный выход с моей земли. Пришел мой черед засмеяться - резко и неприятно. - Да пошел ты! - Я правильно понял, что это значит "нет"? - спросил он. - Правильно. Я не отрывала взгляда от вампиров в темноте. Они не шевелились, но там чувствовалось какое-то движение, какая-то растущая энергия. Ничего такого, во что можно было бы стрелять, но мне это не понравилось. - Мисс Блейк говорит за вас всех? - спросил Колин. - Ты не получишь Джейсона на пытки, - сказал Ричард. - Я не отдам свою жизнь добровольно, - сказал Ашер. - Человек-слуга говорит от имени всех. До чего же странно. Но если нет, значит - нет. - Анита! - крикнул Ашер. Я стала поворачивать ствол в ту сторону, но что-то резануло меня по лицу, через глаз. От этого я помедлила, прижимая к глазу руку, успела лишь подумать, что это глупо, и стала опускать руку, и тут в меня врезался вампир, свалив меня на землю вместе с собой. Я свалилась навзничь, а на мне оказалась вампирша с разинутой пастью, щелкающая клыками, как пес. Я нажала курок, когда ствол был прижат к ее телу. Две пули вылетели у нее из спины с фонтаном крови и твердых кусочков. Тело ее задергалось на мне, забилось. Мне пришлось ее спихнуть, а когда я смогла сесть, было уже поздно. Вампиры влетели в лупанарий, и драка началась. Правым глазом я не видела. Он был залит кровью, и она продолжала течь. Передо мной выросла какая-то фигура, и я полоснула ее очередью вдоль, снизу вверх, до головы, которая разлетелась кровавым взрывом. Закрыв правый глаз, я постаралась забыть о нем. Если возиться с раной, меня убьют. Я огляделась в поисках своих. Верн оторвал голову какому-то вампиру и запустил ее кубарем в темноту. Ричард почти исчез в центре толпы повисших на нем врагов. Покрытый кровью Ашер стоял лицом к Колину. Повсюду были вервольфы в волчьей или получеловеческой форме. Тут на меня бросились два вампира, и пришлось перестать глазеть. Один из них сгнил почти до костей, второй был цел. Его я застрелила первым, потому что не сомневалась: ему мои пули смертельны. Гниющие вампиры не всегда погибают от пуль. Целый упал на колени в дожде крови, лицо его лопнуло спелой дыней. Гниющий мелькнул в воздухе, бросаясь на меня, и мы покатились по земле. Я все пыталась навести ствол. Надо мной раскрылась пасть, обнаженные сухожилия натянулись на скуловых костях, клыки рванулись к моему лицу. Я выстрелила в тело, но ствол смотрел под неудачным углом, и ничего жизненно важного я не зацепила. За все свои труды я получила лишь вопль волка и поняла, что ранила кого-то из наших. Вот черт! Голову я успела отвернуть, и клыки сквозь кожаную куртку вонзились мне в плечо. Я завопила, шаря рукой в кармане, в поисках запасного креста. Сгнившая рука мазнула меня по лицу, зацепила рану над глазом. Кожаная куртка сработала как броня, не дав клыкам как следует вцепиться в плечо. Пасть возилась у моего тела, как собака с костью, пытаясь глубже вогнать клыки в плоть. Это было больно, но будет куда больнее, если я ничего не стану делать. Крест вспыхнул освобожденной звездой, но лицо вампира было погружено в кожу куртки, креста он не видел. Я отмахнула его крестом на цепочке по голому черепу. От кости пошел дым, и вампир отдернулся, распахнув облезлые зубы в жутком вопле. Тогда я ткнула его крестом в лицо, и зубы клацнули, как у собаки, которая предупреждает: "Не подходи!" Но зубы заодно перекусили цепочку креста. На какойто миг даже при отсутствии плоти на костях черепа можно было увидеть удивление на лице вампира. Я взмахнула руками перед лицом и услышала глухой взрыв, потом ощутила дождь осколков. В руке кольнула острая боль. Я глянула - там застрял обломок кости. Я его выдернула, и лишь тогда полилась у меня кровь. От вампира осталась лишь разбрызганная вокруг грязь. Крест лежал на земле, все еще сияя, и дым поднимался от него, будто только что выкованный металл закаляли в крови вампира. Я начала его поднимать за цепочку, и около меня оказалась Никки, слуга Колина. Тускло мелькнул нож в ее руке, и я откатилась, потом встала на колено, уже с браунингом в руке. Никки стояла прямо надо мной, готовая для удара сверху, но я не стала вставать, а у нее не оказалось времени перенаправить удар. Я готова была спустить курок, как в нее врезался вервольф, и оба они покатились в темноту. Черт. А что было делать - крикнуть "Я играю!", как в волейболе? Я услышала, как орет Джейсон. Он стоял в ярде от меня, и обе руки его застряли в груди гниющего вампира. Он отчаянно пытался высвободить руки, но они оказались зажаты между ребрами. А вампиру, кажется, было на это плевать - он лизал лицо Джейсона, и Джейсон орал. Еще один гнилой пристроился к Джейсону сзади, занеся голову для удара. Я прицелилась в эту голову и выстрелила. Она дернулась, и мозги расплескались из выходного отверстия темной струёй, но сам вампир повернулся ко мне. Я всадила в это спокойное лицо еще три пули, кучно, и лишь тогда голова провалилась внутрь, как скорлупа пустого яйца. Вампир отпал от Джейсона. Я шагнула к вервольфу и тому вампиру, в котором он застрял. Теперь уже сам вампир пытался освободиться от Джейсона, но они переплелись как бамперы столкнувшихся автомобилей. Сунув ствол вампиру под подбородок, я другой рукой прикрыла глаза Джейсону и выстрелила. Три пули потребовались, чтобы мозг разрушился и тело обмякло. Когда я убрала руку, Джейсон смотрел мимо меня вытаращенными глазами. Я уже поворачивалась, когда он крикнул: - Сзади! Удар был нанесен раньше, чем я закончила поворот. Плечо и рука стали сразу чужими. Пальцы разжались, браунинг упал на землю, а я все еще пыталась разглядеть, кто меня стукнул. Бросившись на землю, я перекатилась на здоровое плечо и встала на колено - передо мной стояла Никки с очень большой палкой. Мне еще повезло, что она где-то потеряла нож. Я начала вытаскивать клинок из-за спины, но приходилось действовать левой рукой, потому что правая не работала. Левой я действую медленнее, а Никки была невероятно быстра. Мелькала с совершенно нечеловеческой скоростью. Она набросилась на меня, полосуя палкой воздух, и я уже даже не пыталась достать клинок, а лишь старалась уйти от ударов. Настолько быстро и яростно нападала Никки, что у меня не было времени встать. Я только успевала перекатываться по земле, чуть опережая каждый удар. Обломанный конец ветки ушел в землю рядом с моим лицом. На миг Никки остановилась, чтобы его вырвать, и я успела лягнуть ее в колено. Она покачнулась, но чашечка не сдвинулась, иначе бы Никки вскрикнула, но все же удар отбросил ее от дубины. Я откатилась, пытаясь встать. Она схватила меня и подняла над головой, будто штангу. Потом я поняла, что лечу по воздуху, и упала на землю, чуть не долетев до дуба, рухнув среди костей с такой силой, что некоторые из них треснули. От рук до колен по моему телу пробежала такая волна силы, что из легких вылетели остатки воздуха. Я лежала, наполовину оглушенная, и не столько от перелета через половину поляны, как от той силы, что ревела в моем теле, поднимаясь от костей. Это была магия смерти, и хотя она отличалась от моей, она узнала меня, узнала мою силу. Я поняла, лежа среди костей, что могу оживить круг. Но что случится, если оживет охрана лупанария? Стая почитает Одина, и если я поставлю круг силы, образуется ли здесь святое место? Не окажется ли здесь вдруг как в церкви? У нас появятся возможности, если суметь предупредить Ашера и Дамиана. С трудом я поднялась на колени и увидела, что нас одолевают. Повсюду наши были скрыты грудами вампиров. Ашер и Дамиан все еще стояли, но оба были в крови, а Колин и Барнаби усиливали натиск. Ричард полностью скрылся из виду, только мелькала длинная рука с когтями. Верн стоял, и с ним еще вервольф в человеческом виде. Это была женщина пониже меня, с короткими темными волосами, одетая в футболку до бедер и штаны. Рядом с Верном она казалась миниатюрной, но из его волков она единственная еще стояла. Остальные лежали на земле, мертвые или умирающие. Правая рука у меня снова заработала - она лишь онемела, но вывиха не было. Повезло. Я вытащила нож из наручных ножен. Для ритуала это лезвие не предназначено, но сойдет. Мне хотелось шепнуть Ашеру и Дамиану, чтобы они бежали, но на таком расстоянии они бы не услышали, а я не знала, как обратиться к разуму любого из них непосредственно. И сделала единственную вещь, до которой могла додуматься, - заорала: - Ашер, Дамиан! Они повернулись ко мне, удивленные. Я подняла нож, чтобы им было видно, и заорала: - Бегите, черт вас побери! Бегите! Никки уже была возле круга костей. - Бегите! Ашер схватил Дамиана за руку, и мне пришлось отвернуться раньше, чем я увидела, спаслись ли они. У меня были считанные мгновения на всю работу. Сила Никки похожа на мою. Если она сообразит, что я делаю, то попытается помешать. И у нее может получиться. Я прижала руки к стволу дерева, и сила дохнула через меня. Магия, построенная смертью, а это как раз моя специальность. В этот момент я поняла, что человеческие жертвы здесь ни при чем, а это собраны мунины стаи. Духи ее мертвых были в костях, в дереве, в земле. Они заполняли воздух шепотом, шелестом, шумами, слышными только мне. Ликои пожирают своих мертвых - по крайней мере некоторых из них, и поедание плоти создает нечто вроде наследственной памяти. Мунинами их зовут по имени ворона Одина, чье имя - Память. Мунины - не призраки, но они духи мертвых, а я - некромант. Мунины меня любят. Они собрались вокруг меня прохладной лаской ветра, ластились, как фантомные котята. Я могла служить им каналом, как медиум на сеансе, но сильнее и резче. До сих пор я каналировала только мунин Райны, злобной суки с востока. И когда она пришла, это было как удар тарана. Здесь, стоя среди сотен, тысяч мунинов, я знала, что могу им открыться. Но это будет как распахнутая дверь, приглашение. Я буду поглощена прошлым, буду жить чужими жизнями. Это было как шепот соблазна, а Райна пришла как насильница, как сокрушающая мощь. Не разделить, а отобрать. Как бы ни были привязаны мунины к этому месту, но это была магия крови, магия смерти. Я порезала себе ладонь и прижала ее к дереву. Круг силы хлестнул, замыкаясь, с приливом энергии, от которой волоски у меня на коже встали дыбом. Я вызвала круг. Я призвала стражу. Я поклонилась им, и этого хватило. Ночь наполнилась воплями и визгом. Вампиры вспыхнули пламенем. Они бежали, полыхая, к краю поляны, и те, кто добегал до него, рассыпались дождем искр. Над собой я ощутила Дамиана и Ашера. Все оставшиеся вампиры пытались только сбежать. Почти все они падали горящими грудами на землю, не успев сделать и шага. Те, кто был моложе ста лет, погибали на месте. Индианка подошла к краю круга костей. Она глядела на меня под вопли погибающих вампиров и вонь горелого мяса и волос, такую густую, что от нее першило в горле. На лице женщины не выражалось ничего. Палку она успела подобрать. Наконец она сказала: - Я должна тебя убить. Я кивнула: - Должна, но твои союзники мертвы, а твои мастер сбежал. Я бы на твоем месте ушла, пока еще есть возможность. Она кивнула и бросила палку на землю. - Колин и Барнаби остались живы. Мы еще встретимся, Анита. - Жду с нетерпением, - ответила я, надеясь, что она не заметит, как я жмусь спиной к дереву - не зная, смогу ли стоять без опоры. Никки кивнула и направилась в темноту, минуя деревья и кости. Что-то она сказала, и потом шагнула через барьер. Когда она шагнула, магия угасла, поглощенная снова землей. Никки обернулась на меня из темноты по ту сторону стихшего круга. Долго мы смотрели друг на друга, и я знала, что если мы встретимся снова, она убьет меня, если сможет. Она - слуга Колина, и это ее обязанность. Я сползла вдоль ствола и осталась сидеть среди костей. Ноги меня не держали, мелкая дрожь началась в руках. Я таращилась на лупанарий, на дело рук своих. Коегде дымились кости, но вампиры в кругу не шевелились. Они были мертвы. Все.
      * * *

Глава 21

Снова драка - снова под душ. Гниющий вампир - это не тот аромат, который хочется взять с собой в постель. Еще с мокрыми волосами я позвонила Жан-Клоду и рассказала, что мы сделали. Ладно: что я сделала. Я изложила все как можно короче. Он отреагировал так: - И ты тогда - что сделала? Я повторила. Молчание на том конце. Даже дыхания не слышно было. - Жан-Клод, ты здесь? - Я здесь, ma petite. - Он вздохнул. - Ты меня снова смогла удивить. Такого я не предвидел. - Что-то голос у тебя не очень довольный, - сказала я. - Ты же знал, что могло быть и хуже. Мы все могли погибнуть. - Я не думал, что Колин такой глупец. - Век живи, век учись. - Колин был прав, когда тебя боялся, ma petite. - Я его предупредила, что будет, если он на нас полезет. Это он нажал кнопку, не я. - Ты кого хочешь убедить, ma petite, меня или себя? Я на миг задумалась: - Не знаю. - Ты признаешь, что была не права? - В его голосе проскальзывал еле заметный веселый интерес. - Нет. - Я задумалась, как это выразить. Наконец, кажется, нашла слова. - Нас одолевали, Жан-Клод. Они собирались нас убить. Я должна была что-то сделать; я даже не была уверена, что это получится. Я держала в руках трубку и желала, чтобы Жан-Клод был здесь и держал меня. Очень неприятно было сознаваться даже себе, что я так сильно его хочу. Что я вообще кого-нибудь хочу так сильно. Не люблю, когда я в ком-то нуждаюсь. Все, кто мне дорог, имеют склонность погибать по моей вине. Но сейчас я бы многое дала за его утешающие руки. - Ма petite, ma petite, что с тобой? Я жестом подозвала Ашера к телефону. - Поговори со своей правой рукой. Спроси Ашера, каковы были наши возможности. Если они и были, я их не заметила. - Что-то я слышу в твоем голосе... хрупкое, ma petite. Слово "хрупкое" он сказал шепотом. Я лишь кивнула и отдала трубку Ашеру, а сама ушла, обхватив себя руками. Хрупкое, он сказал. Скорее перепуганное. Я сегодня сама себя испугала. Что-то в той силе, что я освободила, погасило факелы вокруг лупанария. И те, кто еще остался стоять, двигались при свете пылающих трупов. Сцена прямо из Дантовского "Ада", и сделала это я. Сила, которая живет внутри меня. Да, слово "испуг" здесь было вполне уместно. Ко мне подошел Дамиан и шепнул: - Джейсон сидит в ванной и плачет. Я тяжело вздохнула. Только этого нам сейчас не хватало: очередного кризиса. Но задавать вопросов я не стала, а просто постучала в дверь ванной. - Джейсон, как ты там? Он не ответил. - Джейсон? - Все нормально, Анита. Даже сквозь шум воды его голос звучал напряженно. Я никогда не слышала, как он плачет, но именно так это сейчас звучало: как сдерживаемые слезы. Прислонившись лбом к двери, я снова вздохнула. Вот уж чего мне сегодня не надо было. Но Джейсон - мой друг, и кого я могла послать его утешить? Дамиан с этим пришел ко мне. Зейн был не из тех, кто умеет держать других за ручку, а Черри... ну, если я пошлю к Джейсону другую женщину, это будет вроде трусости. Ашера послать? Ага, лучше не придумаешь. Я снова постучала: - Джейсон, можно мне войти на минутку? Молчание. Если бы он был хоть близок к нормальному состоянию, он бы сейчас начал хохмить, что я наконец-то решилась посмотреть на него в голом виде. Он не дразнится - плохой признак. - Джейсон, можно мне войти? Пожалуйста? - Входи, - ответил он наконец. Теплый воздух из ванной пахнул клубами тумана, я вошла и закрыла за собой дверь. В ванной было влажно и тепло. Испарина легла на все поверхности, будто Джейсон сделал воду как можно горячее. Настолько, что она отварила бы мясо с костей, если бы он был человеком. Свет выделял тень Джейсона на занавеске. Он не стоял, а сидел на полу, обхватив руками колени. Я сняла полотенце с крышки унитаза и села, положив его себе на колени. - Что случилось, Джейсон? Он вздохнул глубоко, прерывисто, со всхлипом, и даже шум воды не мог заглушить рыданий. Не плача - именно рыданий. - Скажи, Джейсон, что с тобой? - Я не могу это содрать. Не могу очиститься. - Ты говоришь фигурально или буквально? - спросила я. - Оно у меня повсюду, я не могу его смыть. Я всегда была трусихой и ханжой. Сейчас я протянула руку к занавеске и медленно ее отодвинула, так, чтобы увидеть Джейсона, не забрызгав всю ванную водой из душа. Он подобрал колени поближе к груди, обхватил их руками. Жар от воды шел такой, что я отшатнулась. Кожа Джейсона стала вишнево-розовой, но это и все. У меня бы уже были волдыри или даже хуже. К его спине прилипли пятна черной слизи. На обратной стороне бицепса тоже висел черный кусок. Джейсон скоблил себя и поливал кипятком, но отодрать пятен не мог. Он смотрел прямо перед собой, на краны, и чуть покачивал головой. - Все было в порядке, пока я не влез в душ, и эта штука не захотела отмываться. И тут я снова увидел тех вампиш из Брэнсона. Вспомнил Иветту, как она стала гнить у меня на глазах. Но главное - эти две из Брэнсона, Анита. Я все еще чувствую их руки. Иногда я просыпаюсь среди дня в холодном поту, когда вспомню. В Брэнсоне, в Миссури, мы победили местную вампиршу, Принцессу города. Она захватила двух молодых женщин и собиралась их пытать - если мы не выдадим ей кого-нибудь на пытку. Нам предложили, чтобы Джейсон занялся любовью с двумя вампиршами, и тогда они девушек отпустят. Я сначала думала, что Джейсону это будет в удовольствие, но потом вампирши начали гнить. Джейсон пытался от них вырваться, полз вдоль стены, и его голая грудь была заляпана ошметками их гниющей плоти. Полоска чего-то густого и тяжелого проползла с шеи на грудь. Он ее смахнул, как смахивают паука, вжался в стену со спущенными до бедер штанами. Блондинка перевернулась со спины на живот и поползла к нему, протягивая руку, от которой остались одни кости с лоскутами высохшей кожи. Казалось, она сейчас разложится и рассыплется прахом. А брюнетка разлагалась влажно. Она лежала на полу, и что-то темное текло из нее, скапливаясь лужей вокруг тела. Кожаную рубашку она с себя сняла, и ее груди казались мешками с вязкой жидкостью. - Я тебя жду, - сказала брюнетка. И голос ее был чист и ровен. Человеческий голос из этих истлевших губ донестись не мог. Блондинка схватила Джейсона, и он завопил. Я затрясла головой, отгоняя воспоминания. Они какое-то время после этого случая не давали мне заснуть. Но для Джейсона они стали его личным страхом. Одна из шестерок Совета оказалась гниющим вампом, и она тоже мучила Джейсона, потому что ей очень, очень нравилось, как он ее боится. Этот сеанс случился всего пару месяцев назад. Сегодня игры и развлечения подошли к этому очень близко. Я сняла наручные ножны и положила их на крышку унитаза. То, что я их не сняла, когда собиралась ложиться спать, кое-что говорит о моей собственной паранойе. Жар воды, когда я ее коснулась, был почти устрашающий. Годы выработки условного рефлекса: не трогай, обожжешься. Я знала, что огонь убивает оборотней, но жар, как видно, им безвреден. Я повернула ручку, снижая температуру до такой, чтобы можно было дотронуться. Джейсон затрясся, как только стало чуть прохладнее. Я, честно говоря, даже удивилась, что водонагреватель домика так долго продержался. На полу было мокро, штанины у меня пропитались водой. Слава богу, есть еще запасные джинсы. Я нашла кусок мыла, но мочалка была черной. Ее я бросила в раковину и достала последнюю чистую. Не забыть бы сказать, чтобы принесли еще. Это все равно надо сделать. Джейсон наконец посмотрел на меня, чуть повернув голову. Синие глаза почти остекленели, будто он провалился в какой-то свой вариант шока. - Я не могу этого вынести, Анита. Не могу. Я намылила мочалку так, что она скрылась в пене. Коснулась спины Джейсона, и он вздрогнул. Я бы почти все на свете отдала сейчас за то, чтобы он попытался меня схватить, или поддразнил, или хотя бы жест такой сделал. Все что угодно, лишь бы знать, что он пришел в себя. Но он сидел голый, мокрый и несчастный. У меня перехватило горло, но черт меня побери, если я заплачу, то не смогу остановиться. Я пришла утешить Джейсона, а не заставлять его утешать себя. И того хуже, я не могла оттереть это с его спины. Даже со своей кожи мне было тяжело это отскрести, но за тот лишний час, что Джейсон ждал, пока я отмоюсь, жидкость превратилась в клей. Наконец я прибегла к ногтям, радуясь, что не взяла у Черри лак. Он бы тоже от этой работы слетел. Я отдирала клей кусок за куском, горячая вода бежала ручьями, Джейсон дрожал. Но не от холода. Я так разогрелась во влажной жаре, что мне даже нехорошо стало. Отодрала я все, кроме пятнышка у него внизу спины - в самом низу. Будто жидкость протекла под ремень штанов, как раз туда, где начинается закругление ягодиц. Тут я засмущалась. Потому что, хотя Джейсон и не замечал, что он голый, я это замечала отлично. И еще я старалась не замочить футболку, которую надела, чтобы лечь в постель. Обычно мне было наплевать, но я не позаботилась взять с собой запасную ночнушку. В конце концов я отключила душ и подкрутила краны, не уворачиваясь уже от струй. Потом я вернулась к Джейсону и начала отдирать от его кожи последние пятна, стараясь не думать о том, где у меня руки. - Джейсон, мы убили всех вампиров. Все в порядке. Он покачал головой: - Барнаби остался жив. Его мы упустили, а он был их создателем. Мне мысль невыносима, Анита, что он до меня дотронется. Я не выдержу этого еще раз. - Тогда возвращайся, Джейсон. Бери самолет и улетай. - Я тебя не брошу, - ответил он и на минуту задержал взгляд у меня на лице. - И не только потому, что это не понравится Жан-Клоду. - Я знаю, - сказала я. - Но все, что я могу сделать, - это поклясться, что, если в моих силах будет защитить тебя от Барнаби, Джейсон, я это сделаю. Я наклонилась к нему очень близко, моя рука вытянулась вдоль его спины. Наконец-то я преодолела смущение, сосредоточившись на отдирании грязи с его тела. Вроде как резать лягушку в школе. Это было ужасно, пока учитель не велел мне вырезать ей мозг. После этого меня интересовало только одно: как можно осторожнее снять череп, не повредив мозг. Я забыла и мерзкий запах, и жалость к бедной лягушечке, доставая мозг так, чтобы он не разорвался. Только мы с моей напарницей из всего класса сумели извлечь мозг целиком. Джейсон повернулся ко мне, потершись лицом о мои волосы. - Ты пахнешь тоновым кремом Черри. Я ответила, не поднимая глаз: - У меня своего нет, и она на меня положила немного своего. Для нее он слишком бледен, так что мне подходит. Я думала, что уже его смыла. - Гм, - сказал Джейсон. Его рот был очень близок от моего уха. Я застыла. Всем телом я прижималась к его спине, а рукой касалась гладкой кожи над самыми ягодицами. Возникло напряжение, которого раньше не было. У меня зачастил пульс. Я как-то вдруг увидела тело Джейсона и знала, что он наконец обратил внимание на мое присутствие. Отодрав от его кожи последний кусок засохшей слизи, я стала выпрямляться, зная, что сейчас Джейсон попробует что-нибудь учудить. Я напряглась, но в то же время меня и отпустило. Это же Джейсон, и он голый. Если он упустит такую возможность, значит, с ним дело куда хуже, и я вряд ли что-то смогу исправить. Он обнял меня рукой за талию с той невероятной скоростью, на которую они все способны. Я ощутила, как он меня поднял, и вдруг оказалась на полу, а Джейсон - сверху. Его ноги прижали мои к полу. Он приподнялся на руках настолько, чтобы не прижиматься ко мне пахом - поэтому мне открылся ничем не заслоненный вид на его тело. Сомнительное преимущество. Он стал наклоняться ко мне для поцелуя. Я уперлась рукой ему в грудь: - Джейсон, прекрати. - В последний раз при такой моей попытке ты мне сунула ствол под ребра и сказала, что застрелишь меня, если я сорву поцелуй. - Я говорила всерьез. - Ты вооружена, - заметил он. - Я тебя за руки не держу. Я вздохнула: - Ты же знаешь мое правило. Я не навожу пистолет ни на кого, если не готова выстрелить. Ты теперь мой друг, Джейсон. За сорванный поцелуй я теперь тебя не убью. И ты это знаешь, и я это знаю. Он улыбнулся и наклонился ближе. Я упиралась рукой ему в грудь, но эта рука попросту приближалась ко мне вместе с его грудью. - Но при этом я не хочу, чтобы ты меня целовал. Если ты действительно мой друг, ты этого делать не станешь и просто меня отпустишь. Он наклонился ко мне так близко, что его лицо расплылось у меня перед глазами. - А если бы я попробовал добиться большего, чем поцелуй? Он опустил голову, его губы нависли над моей грудью. На коже ощущалось его теплое дыхание, чуть выше грудей. - Не напирай, Джейсон. Если я прицелюсь куда надо и выстрелю в тебя, ты не умрешь. Будет больно, но рана заживет. Он снова поднял лицо, усмехнулся и начал скатываться в сторону. Тут открылась дверь. Ричард стоял в проеме и смотрел на нас. Ну, лучше и не придумаешь.
      * * *

Глава 22

- Ты поверишь, если я скажу, что поскользнулся? - спросил Джейсон. - Нет. - Голос Ричарда был очень холоден. - Джейсон, слезь с меня. Он перекатился набок и потянулся за полотенцем. Ричард бросил ему полотенце, и Джейсон его поймал. Глаза его искрились от усилия не улыбнуться. Джейсон не мог утерпеть, чтобы не поддразнить кого-то, если только представлялась возможность. Любил бросить камень в окно и посмотреть, кто выскочит с дубиной. Когда-нибудь он это сделает не с тем, с кем надо, и ему достанется. Но не сегодня. - Выметайся, Джейсон. Нам с Анитой надо поговорить. Джейсон встал, обернув полотенце вокруг бедер. Я села, но вставать не стала. Джейсон протянул мне руку. Вообще-то почти никогда я не пользовалась помощью мужчины, чтобы сесть, встать или вообще что-нибудь сделать. Сейчас я взяла руку Джейсона, и он дернул чуть слишком сильно, так что я уткнулась в него. - Ты хочешь, чтобы я ушел? - спросил он. Я отступила, но руку у него не отняла. - Все будет нормально, - ответила я. Джейсон усмехнулся Ричарду и вышел. Ричард закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Я была заперта, а Ричард был так зол, что колючая энергия расходилась по комнате. - Что это все значит? - спросил он. - А разве это твое дело? - спросила я. - Вчера я думал, что ты мне отказала, сохраняя верность Жан-Клоду. - Я тебе отказала, потому что это было правильно. - Отойдя к раковине, я стала выковыривать черную кайму из-под ногтей. - Если Жан-Клод узнает, что ты делаешь с Джейсоном, он ему сильно выдаст. Может быть, даже убьет. - Это ты собираешься ему сказать? Побыстрее побежать домой и донести нашему хозяину? При этих словах я глянула в зеркало и увидела, как Ричард вздрогнул. Кажется, не в бровь, а в глаз. - Но почему Джейсон? - спросил он. - Ты действительно думаешь, что мы здесь с ним?.. - Я повернулась и стала вытирать руки слегка влажным полотенцем. Ричард смотрел и ничего не говорил. - Слушай, Ричард, если ты бросаешься на все, что движется, это еще не значит, что я так же поступаю. Сев на крышку унитаза, я попыталась высушить промокшие джинсы полотенцем. - Значит, ты с ним не спишь? От полотенца толку было мало. - Нет. - Я бросила полотенце в угол. - И удивляюсь, что тебе даже пришло в голову спросить. - Если бы увидела меня на полу в ванной, а на мне лежала бы голая женщина, ты бы подумала то же самое. М-да, здесь он прав. - Все женщины, с которыми я могла бы тебя застать, либо с тобой встречаются, либо трахаются, либо и то, и другое. Ты увидел Джейсона. Кто он такой, ты знаешь. - Ты ему когда-то угрожала, что застрелишь, если он тебя тронет. Я встала. - И ты действительно хотел бы, чтобы я его застрелила, потому что он ко мне приставал? Кажется, в прошлом у нас главной проблемой было, что я сперва стреляю, а потом спрашиваю. Ты меня, помнится, называл кровожадной. Я протиснулась мимо него, и там, где соприкоснулась наша кожа, полыхнуло невидимое пламя. Он отодвинулся, зажав руку, будто ему было больно. Но я знала, что больно не было. Было чудесно - порыв силы, от которой волосы встают дыбом. Такие легкие прикосновения говорили нам обоим, как это могло бы у нас быть. Я вышла. Да, между нами есть сила, есть жар, ну и что? Это не отменяет факта, что я сплю с Жан-Клодом. Не отменяет факта, что Ричард спит с кем попало. То, что я ревную его к его девчонкам, а он меня к любому мужику, которого его воображение мне подсовывает, - это просто дурацкая шутка. Переживем.
      * * *

Глава 23

В моей кровати лежали трое, и меня среди них не было. Черри и Зейн свернулись по бокам от Натэниела, как страховочные одеяла. Мне было известно, что физическая близость группы у оборотней любого вида исцеляет и эмоционально, и физически. Ричард подтвердил этот элемент фольклора оборотней, и леопарды получили мою постель, потому что при мысли о моем отсутствии Натэниел впал в истерику. Так что леопарды попали в постель, а я - на пол. Мне удалось только стащить к себе на ковер одеяло и подушку. Мы теперь перебрались в новый домик. Тот, который предоставили нам раньше, Верн собирался отмыть, но постель и ковер, наверное, спасти ему не удастся. За это я принесла извинения, но Верн, кажется, думал, что я вообще не способна на неправильный поступок. Он сиял всеми цветами радуги оттого, что я перебила вампиров Колина. Я радовалась куда меньше. Месть могла оказаться очень страшной. Если бы кто-то сделал с вампами Жан-Клода то, что я сделала с вампирами Колина, я бы... мы бы этого кого-то убили. Дверь ванной тихо открылась и закрылась. Я села, прижимая к себе одеяло. Джейсон осторожно пробирался между двумя гробами. Он был в боксерских трусах. Их он надел ночью в ванной и вышел, не говоря ни слова. Я тщетно пыталась убедить леопардов, что голыми спать нельзя. Джейсон хотел было спать с ними, добавив к их неотмирной энергии свою, но они отказались. Не потому, что он волк, а не леопард, а потому, что Черри ему не верила, что он будет держать руки при себе. Перед кроватью Джейсон остановился, глядя на спящих леопардов. Провел руками по своим волосам, спутанным со сна. Они были достаточно прямые и тонкие, чтобы их можно было оправить руками. В изножье кровати он остановился снова, глядя вниз. Я все же встала, завернувшись в одеяло. На мне была просторная ночная рубашка до середины икр. Один и тот же размер не годится на все случаи жизни, но я хотела иметь какую-то преграду между мной и всеми остальными. В душе я слишком стыдлива. Я подошла к Джейсону, завернутая в одеяло от плеч до ног. Это не Джейсону я не доверяла, это из-за всех остальных мне было не по себе. Черри лежала на спине, простыни закрутились вокруг ее колен. На ней было красное белье, туго натянутое на узких бедрах. Талия у нее была очень длинная, так что ее рост выигрывал от этого не меньше, чем от длинных ног. Груди у нее были маленькие, но твердые. Она вздохнула во сне и повернулась набок, повозилась, прижимаясь грудью к постели. Сосок напрягся, будто что-то в этом движении или во сне возбудило Черри. А может быть, просто ей было холодно. Я глянула на Джейсона. Он смотрел на нее, словно стараясь запомнить каждый изгиб, запомнить, как свесились груди чуть набок. В глазах его читалась почти что нежность. Это было что-то большее, чем вожделение, или он смотрел на нее как на произведение искусства, любуясь, потому что не позволено трогать? Остальным слабо было являть собой столь прекрасное зрелище. Натэниел свернулся в клубок, прижавшись головой к талии Черри. Он так завернулся в одеяла, что только макушка была видна, и что-то шептал во сне. Рука Черри лежала у него на голове, другая откинулась в сторону. Глаза ее были закрыты, она спала. Но даже во сне она тянула к нему руку, успокаивала его. Зейн лежал от него с другой стороны, изогнувшись, чтобы дать ему место. Но одеяла с него сползли, открыв синие трусы. Они были подозрительно похожи на белье Черри, будто она ему их дала, чтобы хоть что-то надеть на сон грядущий. Глаза Джейсона не отрывались от изящного тела Черри. Я даже удивилась, что она не чувствует тяжести его взгляда, пусть и во сне. Удерживая на себе одеяло одной рукой, я другой тронула его за руку. Осторожно взяв его за запястье, я отвела его в дальний угол, как можно дальше от кровати. Там я встала у окна, прислонившись к стене. Джейсон прислонился рядом настолько близко, что его плечо касалось моего одеяла. Я не стала возражать, потому что мы шептались. К тому же возникать по поводу всего, что мог выкинуть Джейсон, уже надоедало. Ничего личного в этом не было, он проверял всех - может, где-нибудь обломится. - Ты ничего не учуял на своей последней смене? Он покачал головой, наклонившись так близко, что его дыхание чувствовалось у меня на щеке. - Они после этой ночи тебя боятся. Я повернулась к нему и чуть отодвинула голову, чтобы видеть его глаза. - Боятся меня? Лицо Джейсона стало очень серьезно: - Анита, не скромничай. То, что ты ночью сделала, было поразительно. И ты это знаешь. Я стянула одеяло на груди и уставилась в землю. После наплыва энергии ночью я никак не могла согреться. На улице было почти девяносто градусов,* кондиционер жужжал, и я мерзла. К сожалению, это был не тот холод, который можно устранить печкой, теплым одеялом или даже чужим теплым телом. Я этой ночью испугала сама себя. В последнее время напугать меня было непросто. * По Фаренгейту. 32,2° по Цельсию. Мне во сне являлись горящие вампиры и гонялись за мной, протягивая охваченные пламенем руки. Рты их раскрывались в крике, с клыков хлестало пламя, как дыхание дракона. Горящие вампиры подавали мне голову Майры. Она разговаривала в корзине, спрашивала: "Почему?" Ответ "По моей небрежности" казался не совсем подходящим. Я бежала всю ночь от погибающих вампиров, сон сменялся сном, а может, это был один и тот же, прерывистый сон. Кто знает? В любом случае спокойным он не был. В эту ночь Ричард повернулся ко мне, когда тела вампиров еще горели факелами. Он поглядел на меня, и я почувствовала его отвращение, его ужас перед тем, что я натворила, и это было как нож в сердце. Если бы все сложилось наоборот, и я была вервольфом, а он - человеком, то возникло бы такое же отвращение, какое ощутила я в ту ночь, когда он съел Маркуса. Нет, более того. Единственная причина, по которой Ричард общался с монстрами, заключалась в том, что он сам был таким же. Ричард вышел из своего домика в сопровождении Джемиля и Шанг-Да. Ночью они не были в ужасе, но зрелище произвело на них впечатление. Хотя Шанг-Да сказал: - За это они убьют нас всех. Ашер не согласился: - Колин - мастер, уступающий Жан-Клоду, и все же он посмел потребовать жизнь заместителя Жан-Клода - мою жизнь, и здравого рассудка одного из волков Жан-Клода, Джейсона. Он вышел за положенные ему рамки. Анита ему просто об этом напомнила. Шанг-Да поглядел на почерневшие трупы, медленно превращавшиеся в груды пепла. - И ты думаешь, хоть один мастер вампиров позволит себе не ответить на такое? Ашер пожал плечами: - Нет позора в поражении от того, кто выступил против Совета и остался в живых. - К тому же, - сказал Джемиль, - он сейчас напуган. Снова пойти против Аниты лицом к лицу он не посмеет. Ашер кивнул: - Вот именно. Он ее боится. - Его слуга, Никки, тоже могла бы включить защиту, как это сделала я. - Я думаю, - возразил Ашер, - что если бы его слуга имела силу, подобную твоей, она бы не ограничилась тем, что предупредила его. - Она пыталась помешать мне высвободить эту магию, - сказала я. - Да, - согласился Ашер. - Она солгала. Ашер улыбнулся и тронул меня за щеку: - Как ты можешь быть такой циничной и в то же время так удивляться, что кто-то лжет? На это у меня ответа не было. До меня только начинало доходить, что я сделала. Теперь, в свете уже дня, не утра - утро мы все проспали, - мне становилось зябко при мысли, что я это сделала силой не от Ричарда и не от Жан-Клода. Это была я и только я. И я могла бы это сделать без единой метки вампира и без капли посторонней силы. Мне бывало очень неприятно, когда я предпринимала что-нибудь столь нечеловеческое и не могла это ни на кого списать. Я в таких случаях чувствовала себя уродом. Джейсон тронул меня за плечо. Я обернулась. Что-то, наверное, было в моем лице, отчего улыбка Джейсона растаяла. Глаза его наполнились мировой скорбью, которая порой в них проглядывала. - В чем дело? - спросил он. Я покачала головой: - Ты видел, что я сотворила этой ночью. Я, а не Ричард, не Жан-Клод. Именно я. Он положил руки мне на плечи и повернул лицом к себе. - Ты всех спасла, Анита. Ты встала между мной и этими тварями. Я никогда этого не забуду. Никогда. Я попыталась отвернуться, и он легонько меня встряхнул, чтобы я глядела на него. Мы были одного роста, и мне не надо было глядеть снизу вверх. Ни малейшей насмешки не было во взгляде Джейсона. Что-то появилось в нем более серьезное, взрослое, почти не свойственное ему. - Ты убивала, чтобы спасти нас. И никто из нас этого не забудет. Верн и его волки тоже не забудут. - И Колин тоже, - добавила я. - Он придет рассчитаться. Джейсон покачал головой: - Ашер и Джемиль правы. Он тебя боится до судорог. Теперь он близко к тебе не подойдет. Я схватила его за руку, хоть одеяло при этом упало на пол. - Но вас всех он не оставит в покое. Он попытается схватить тебя, Джейсон. И отдаст тебя Барнаби. Он тебя сломает, чтобы отомстить мне. - Или убьет Ашера, - сказал Джейсон. - Я знаю. - Он улыбнулся, и это была почти его обычная ухмылка. - Как ты думаешь, почему мы остались этой ночью с тобой? Я лично - ради твоей защиты. - Ты знаешь, что тебе она гарантирована. Улыбка его стала мягче: - Знаю. - Он осторожно тронул меня за лицо. - Так в чем дело? Почему у тебя сегодня вид такой... истерзанный? - То, что я сделала, не слишком человеческое действие, Джейсон. Я почувствовала ужас Ричарда. Он думает обо мне, как о чудовище. И он прав. Джейсон обнял меня. Я сначала застыла, и он отпустил было меня, но я припала к нему. Позволила ему меня держать, сцепив руки у него за спиной, ткнулась лицом ему в шею, и мне до ужаса захотелось разрыдаться. За нами раздался тихий шум. Я обернулась посмотреть. Леопарды вылезали из кровати, шли к нам на человеческих ногах, но у них перекатывались такие мышцы под кожей, каких у меня нет. Зейн и Черри, извиваясь и скользя, почти голые, двигались ко мне. Черри держала руку Натэниела, ведя его как ребенка. Он был голый - трусы беспокоили бы рану у него на торсе. Сейчас, когда он шел к нам, стало ясно, что ему не так уж неприятно меня видеть. А может, дело было в том, что он шел рядом с Черри, или просто у мужиков всегда так. В общем, мне это не понравилось. Я оттолкнулась от Джейсона. Он не воспротивился, просто отступил. Кажется, приближение леопардов его не встревожило, хотя он и смотрел на них. На самом деле я даже ощутила его энергию, колющую мне кожу. Сильные эмоции, такие как похоть, могут вызвать энергию оборотня. При этой мысли я глянула на Джейсона. Он тоже был рад видеть Черри - очень рад. Я отвернулась, краснея. Повернулась к ним спиной, прижимая руки к бокам. Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнула. - Анита, это я, - сказал Джейсон. Я покачала головой. Он обнял меня сзади, аккуратно держа руки на уровне плеч, не ниже. - Мне не жаль, что ты их убила, Анита. Мне только жаль, что ты не убила Барнаби. - За мою лихость будут рассчитываться другие, Джейсон. Как вот Майра этой ночью. Что бы я ни говорила, что бы я ни делала, все оборачивается не так. Зейн обошел меня и встал передо мной. Я глядела на него, а на плечах у меня лежали руки Джейсона толстым ожерельем. Карие глаза Зейна были очень серьезны. Он протянул руку к моему лицу, и только руки Джейсона помешали мне отпрянуть или сказать: "Не надо". У ликантропов прикосновение значит совсем не то, что у прочих американских граждан. Можно было бы сказать "у людей", но есть много стран, где к прикосновениям относятся куда свободнее, чем у нас. Пальцы Зейна пробежали по моей щеке, и он нахмурился. - Габриэль был для нас целым миром. Он и Элизабет нас создали, нас избрали. Какой бы он ни был плохой, многих из нас Габриэль спас. Я был наркоманом, но Габриэль не разрешал наркотиков своим пардам. Он ткнулся в меня, обнюхивая кожу, потерся щекой, коля меня щетиной. - Натэниел был уличной шлюхой. Габриэль его сдавал напрокат, но не каждому, не всем. Черри встала на колени. Она взяла мою руку и стала тереться об нее лицом, как кошка. - Я потеряла ногу в автомобильной аварии. Габриэль предложил мне ее вернуть. Он ее отрезал выше культи, и когда я перекинулась, нога вернулась. Зейн нежно поцеловал меня в лоб. - Он о нас заботился, хотя извращенно, по-своему. - Но никогда он ради нас не рисковал жизнью, - сказала Черри. Она стала лизать мне ладонь, снова совсем по-кошачьи. Перестала она за миг до того, как я велела ей перестать. Может быть, почуяла, что мне неприятно. - Ты рискнула жизнью, чтобы спасти Натэниела. Рискнула ради него жизнью своих вампиров. Зейн взял мое лицо в ладони, отодвинулся, чтобы видеть его. - Ты любишь Ашера. Почему же ты рискнула им ради Натэниела? Я осторожно высвободилась из их рук и встала возле двери, одна. Мне нужно было немножко свободы. Натэниел свернулся клубком в середине комнаты. Только он до меня не дотронулся. - Я Ашера не люблю. - Мы чуем твое желание к нему, - возразил Зейн. Ну ничего себе! - Я же не сказала, что он мне не нравится. Я сказала, что я его не люблю. И покосилась на гроб. Я знала, что он не слышит, но все-таки... Джейсон стоял, прислонившись к стене, ухмыляясь, скрестив руки на груди. Одного взгляда на него мне хватило. - Я его не люблю. Черри и Зейн смотрели на меня почти с одинаковым выражением лица - мне непонятным. - Он тебе дорог, - сказала Черри. Я подумала и кивнула: - Да, дорог. - Почему же ты рискнула им ради Натэниела? - спросила она. Сейчас она уже стояла на четвереньках, и груди висели вниз, качаясь, когда Черри ползла ко мне. Никогда ко мне еще не ползла голая женщина. Голые мужчины - бывало, но не голые женщины. И это мне не нравилось. Вот тебе и на - гомофобия. У меня? - Мне надлежит защищать Натэниела. Я ведь его Нимир-ра? Черри все ползла ко мне. Зейн упал на четвереньки и присоединился к ней. У них на плечах, на ногах, на торсе перекатывались мышцы, которых вообще не должно быть. Они ползли волной грации и силы, как скрытое кожаным покровом средоточие агрессии. Кроме Натэниела - он лежал неподвижно, будто ожидая сигнала. Я посмотрела на Джейсона: - Что это они задумали? - Они хотят тебя понять. - Тут нечего понимать, - сказала я. - Колин обидел Натэниела, потому что имел возможность - как пинают подвернувшуюся под ногу собаку. Моих друзей обижать нельзя. Это запрещено. Черри подождала Зейна, чтобы двигаться рядом с ним - почти идеальная пара. Они уже были рядом, почти на расстоянии прикосновения, и мне не хотелось, чтобы они прикоснулись. Происходило что-то такое, что мне не нравилось. - Натэниел - не твой друг, - произнес Джейсон. - Не дружба заставила тебя рискнуть Ашером. Я посмотрела на него сердито: - Перестань подсказывать! Зейн и Черри смотрели на меня и вроде бы хотели меня коснуться, но, кажется, не были уверены, как я к этому отнесусь. - Габриэль говорил, что мы ему дороги, - сказал Зейн, - но ничем для нас не рисковал. Ничем не жертвовал. - Он поднялся на колени, стоя так близко, что его потусторонняя энергия пахнула мне по ногам, как теплый ветер. - Ты рискнула жизнью ради одного из нас. Почему? Черри тоже поднялась на колени, и ее движения были как безмолвное эхо. Их сила давила на меня огромной теплой ладонью. Жажда, потребность наполняла их глаза. И я впервые поняла, что не только Натэниел нуждается в заботе - все они. Они не знали дома, любви, заботы. - Дело не в дружбе, - сказал Зейн. - Волк прав. - И секса с Натэниелом у тебя нет, - добавила Черри. Я глядела на них, на их ищущие лица. - Иногда делаешь то, что считаешь правильным, без какой-либо причины, - сказала я. - Ты рискнула Ашером и Дамианом, а потом собой, - произнес Зейн. - Почему? Почему? - Почему ты защитила меня этой ночью? - спросил Джейсон. - Почему встала между мной и Барнаби? - Ты - мой друг. Джейсон улыбнулся: - Теперь, но я не был им, когда ты меня защищала. Ты бы то же сделала и для Зейна. - Что ты хочешь от меня услышать, Джейсон? - нахмурилась я. - Истинную причину, по которой ты защитила меня. Та же причина, по которой ты рискнула столь многим ради Натэниела. Это не дружба, не секс, не любовь. - А что? - спросила я. - Ты сама знаешь ответ, Анита. Я перевела взгляд с него на коленопреклоненных леопардов. Очень мне неприятно было выражать это словами, но Джейсон был прав. - Натэниел теперь мой. Он входит в список тех, кого я защищаю. Он мой, и всякий, кто обидит его, даст ответ мне. Джейсон мой. Все вы мои, и никто не обидит принадлежащего мне. Это запрещено. Очень надменно это звучало, если произнести вслух. Средневеково даже, но это было правдой. Есть вещи, которые просто верны; их не обязательно произносить вслух. И в какой-то момент я стала подбирать людей (или монстров). Своих. Раньше это означало дружбу, но в последнее время это стало значить больше - или меньше. Это предполагало и таких, как Натэниел. С ним мы точно не были друзьями, но он все равно был мой. Глядя вниз, на лица Черри и Зейна, я будто видела все разочарования, мелкие предательства, себялюбие, мелочность, жестокость. Я видела, как все это, пережитое ими, отражается в их глазах. Они столько этого насмотрелись, что просто не могли понять доброты или чести. Этому они не верили. - Если ты всерьез, - сказал Зейн, - значит, мы твои. Можешь иметь нас всех. - Иметь? - Они имеют в виду секс, - пояснил Джейсон. Он уже не улыбался, не знаю, почему. Секунду назад ему все это нравилось. - Я ни с кем из вас не хочу заниматься сексом, - сказала я поспешно. Чтобы не было недоразумений. - Пожалуйста, - взмолилась Черри, - прошу тебя, выбери кого-нибудь из нас. Я уставилась на них: - Зачем вам надо, чтобы я спала с кем-нибудь из вас? - Ты любишь некоторых из волков, - сказал Зейн. - И к ним чувствуешь истинную дружбу. Ничего этого у тебя к нам нет. - Но у тебя есть вожделение, - подхватила Черри. - Натэниел тебя волнует, потому что он соблазнителен. Это замечание было слишком близко к истине. - Вот что, ребята, я не сплю с каждым, кто мне кажется соблазнительным. - А почему? - удивился Зейн. Я вздохнула. - Не вступаю в случайные, связи. Если вам непонятно, то не знаю, как объяснить. - А как же мы можем тебе верить, если ты от нас ничего не хочешь? - спросила Черри. На это у меня ответа не было. Я посмотрела на Джейсона: - Ты мне можешь помочь выпутаться? Он отвалился от стены. - Думаю, что могу. Но тебе это может не понравиться. - Объясни, - сказала я. - Проблема в том, что у них никогда не было Нимир-ра - по-настоящему. Габриэль был альфой, он был силен, но не был Нимир-раджем. - Отлично, - сказала я. - Значит, этот вопрос улажен. - Нет, - возразила Черри. - Если Габриэль нас чему-нибудь научил, то лишь одному: нельзя доверять никому, кроме тех, которым от тебя что-то надо. Можешь нас не любить, но выбери одного из нас в любовники. Я покачала головой. - Нет. То есть спасибо за предложение, но тем не менее - нет. - Так как же нам тебе верить? - спросила Черри почти шепотом. - Ей верить можно, - ответил ей Джейсон. - Это Габриэлю нельзя было верить. Это он вас убедил, что секс так чертовски важен. Анита даже не спит с нашим Ульфриком, но Зейн видел ее сегодня ночью. Он видел, что она сделала для моей защиты. - Для защиты своего вампира, того, который ей дорог, - возразил Зейн. - У меня нет к Дамиану тех чувств, что есть к Ашеру, но я рискнула ради него своей жизнью. Леопарды повернулись ко мне хмурыми лицами. - Знаю, - сказал Зейн, - и не могу понять. Почему ты не дала ему умереть? - Я его просила рискнуть жизнью ради спасения Натэниела. Я стараюсь никогда никого не просить о том, чего не готова сделать сама. Если Дамиан решил рискнуть своей жизнью, я не могла сделать меньше. Леопарды совсем растерялись. Это выразилось на их лицах, в нерешительности, которая скользила в их силе, пробегающей у меня по коже. - А я твой? - спросил Натэниел тихим несчастным голосом. Я поглядела на него. Он все еще лежал клубочком посередине пола. Длинныедлинные волосы рассыпались вокруг него, упали на лицо. Цветы глаз смотрели сквозь занавес волос, будто сквозь густой мех. Я видала, как это делают другие ликантропы - прячутся под волосами и глядят. Свернувшийся Натэниел показался мне вдруг диким и чуть-чуть нереальным. Он убрал волосы со щеки, открыв линию руки и груди. Неожиданно молодое и открытое лицо исказилось жаждой, потребностью. - Я не дам никому тебя обидеть, Натэниел. По его лицу скатилась одинокая слеза. - Я устал принадлежать всем и каждому, Анита. Устал, что я игрушка для каждого, кто меня хочет. Устал всегда бояться. - Тебе больше не надо никого бояться, Натэниел. Если в моей власти будет тебя защитить, я это сделаю. - И я принадлежу тебе? Формулировка меня насторожила, но я видела, как он плачет, слезинка стекает за слезинкой, и решила не цепляться к словам. Надеясь только, что не подписываюсь на что-нибудь слишком уж близкое и личное, я кивнула. - Да, Натэниел, ты принадлежишь мне. Но одними словами оборотней поразить трудно. У них некоторые будто не понимают слов. Я протянула руку: - Иди сюда, Натэниел. Он пополз ко мне, не со звериной мускулистой грацией, а опустив голову, всхлипывая из-за занавеса упавших волос. Когда он дополз до меня, он уже ревел в полный голос. Руку он протянул, не глядя на меня. Зейн и Черри расступились, пропуская его ко мне. Я взяла его руку и задумалась, что с ней делать. Пожать - явно недостаточно, целовать - не хотелось. Лихорадочно копаясь в мозгу в поисках любых сведений о леопардах, я ничего не нашла. Чаще всего они друг друга лижут. Ничего другого на ум не шло. Я поднесла руку Натэниела ко рту, наклонилась, прижалась губами к тыльной стороне его ладони. Лизнула кожу быстрым движением, и узнала вкус. Я уже знала, что Райна лизала эту кожу, водила губами, зубами, языком по этому телу. Мунин рванулся из меня наружу, и я стала давить его. Мунин хотел вцепиться в руку Натэниела зубами, пустить кровь и лизать ее, как кошка сливки. Мне этот образ был отвратителен, и мой собственный ужас помог мне изгнать Райну, засунуть ее обратно в себя, и я поняла, что никогда больше она меня не покинет. Вот почему она явилась так быстро и так легко. Я ощущала, как она прячется во мне, подобно раковой опухоли, готовой начать бешено расти. Нежно подняв лицо Натэниела, я взяла его в ладони, поцеловала в лоб, поцеловала щеки, соленые от слез. Он припал ко мне, всхлипывая, обхватив мне ноги руками, прижался ко мне. Еще в один момент Райна попыталась ожить - когда Натэниел прижался пахом к моим голым ногам. Я потянулась к Ричарду, зачерпнула силу из связывающей нас метки. Сила пришла на мой зов как прикосновение теплого меха. Она и помогла изгнать эту мерзкую, ужасную личность. Я протянула руки остальным леопардам. Они прижались лицами, терлись, как кошки, лизали меня, как котенка. Я стояла в окружении ластящихся леопардовоборотней, черпая силу у Ричарда, чтобы не спустить Райну с цепи. Но не только для этого - сила Ричарда наполняла меня, лилась через меня в леопардов. Я была как дерево в середине костра. Ричард был пламенем, а леопарды грелись у огня. Они впитывали жар, купались в нем, заворачивались в него как в обещание счастья. И стоя среди них, между силой Ричарда, жаждой леопардов и мерзким прикосновением Райны, похожим на какое-то зловоние, я молилась: "Боже мой, не дай мне снова их подвести".
      * * *

Глава 24

Церемония приветствия, отложенная вчера, должна была состояться сегодня. У монстров всегда так: правила необходимо соблюдать. Раз правила говорят, что должна произойти церемония приветствия, так она, черт побери, и будет происходить. Что бы там ни было - жаждущие мести вампиры, продажные полицейские или мороз в аду, но если необходимо выполнить ритуал или провести церемонию, этим ты и займешься. Вампиры будут соблюдать этикет, даже вырывая у тебя горло. Вервольфы в этом отношении от них отстали, но не слишком. Я бы лично на все это плюнула и сказала бы: "Черт с ним, давайте сначала разберемся в загадке". Но командовала здесь не я. Пусть я спалила прошлой ночью двадцать вампиров, но это меня не сделало главным псом в стае. Хотя приглашение от Верна прозвучало очень, очень вежливо. Не один только Колин, видно, испугался меня этой ночью. Раз почти все вампиры Верна истреблены, значит, командует теперь стая Колина. Они выделили несколько своих, чтобы препятствовать Колину изготовлять новых вампиров. Очевидно, если в какой-то местности существует связь между вампирами и оборотнями, то правят из них те, на чьей стороне сила. До прошлой ночи Колин строил волков, теперь стрелка повернулась в другую сторону, и, судя по выражению глаз Верна, кое-кому она покажется очень колючей. Это была августовская ночь, такая жаркая и тихая, как бывает лишь в августе. Весь мир сидит в тесной темноте, будто задержав дыхание, тщетно ожидая прохладного ветерка. Но под деревьями какое-то движение было. Не ветер, но движение. Какие-то люди пробирались между стволами - нет, не люди. Вервольфы. Каждый был еще в виде человека, но принять их за людей было бы сложно. Они скользили тенями почти бесшумно. Если бы дул хоть малейший ветерок, чуть бы шевелил деревья, они бы двигались беззвучно. Но шелест веточки, хруст сухого листа, шорох листвы - и их все же было слышно. В такую ночь, как эта, даже самый тихий звук разносится. Слева от меня хрустнула веточка, и я вздрогнула. Джемиль тронул меня за руку, и я опять вздрогнула. - Черт возьми, детка, ты сегодня нервничаешь. - Не называй меня деткой. Улыбка сверкнула в темноте. - Извини. Я потерла руками плечи, руки выше локтей. - В такую ночь не может быть холодно, - сказал он. - А мне не холодно. Это не был холод, это что-то бегало по моей коже, как марширующие муравьи. - В чем дело? - спросил Джейсон, когда я остановилась в темноте леса, по колено в какой-то густой жесткой траве. Вглядевшись, я покачала головой. Да, вокруг меня крались несколько десятков вервольфов, но не оборотни меня насторожили. Это было... это было, будто слышны голоса из дальней комнаты. Что они говорят, я не понимала, но слышала их - слышала у себя в голове. И я знала, что это такое. Мунины. Мунины лупанария. Они взывали ко мне, шептали что-то, и шепот шел по моей коже. Они ждали меня, ждали с нетерпением. Вот блин! Зейн вгляделся во тьму. Он стоял настолько близко, что я услышала, как он втягивает воздух, и поняла, что он нюхает ветер. Все они всматривались в ночь, даже Натэниел. Он выглядел поувереннее, чем всегда, будто ему стало уютнее в собственной коже. Наша сегодняшняя церемония что-то значила для всех трех леопардов. А я все еще не знала, что она в точности будет значить для меня. Все они надели старые джинсы и футболки - одежду, в которой не жалко перекинуться. Близилось полнолуние, и возможны были случайные превращения. Да нет, не случайные. Мне придется наблюдать превращение некоторых из них, и я поняла, что на самом деле мне этого видеть не хочется. Ашера и Дамиана не было. Они пошли шпионить за Колином и оставшимися вампирами или с ними договариваться. Я считала такое решение неудачным, но Ашер меня заверил, что этого от нас ждут. Что он, как второй в команде после Жан-Клода, доставит сообщение, что мы пощадили Колина и его заместителя Барнаби. Мы позволили его слуге-человеку спокойно уйти. Мы проявили великодушие, хотя и не были обязаны. По их законам Колин вышел за рамки дозволенного. Он - младший вампир, и мы имели право отобрать у него все. Конечно, на самом деле Колин и Барнаби просто сумели сбежать. Единственная, кого мы отпустили сами, была слуга Колина. Но Ашер меня заверил, что сможет так соврать Колину, что Принц города даже не заподозрит ложь. У меня скребли кошки на душе при мысли, что Ашер и Дамиан будут одни иметь дело с Колином и его компанией. У вампиров на все есть правила, но они еще и склонны эти правила сильно перегибать. Настолько, что Ашер и Дамиан могут пострадать. Но Ашер был очень в себе уверен, а мне в эту ночь предстояло играть роль лупы. Так что у меня своих проблем был полон рот. Меня еще заставляло нервничать отсутствие у меня стволов. Ножи - пожалуйста, они заменяют когти, но без огнестрельного оружия. Точно так же вел себя Маркус. Ни один хоть сколько-нибудь уважающий себя Ульфрик не позволит принести пистолет в священное место стаи. Это я понимала, но сказать, чтобы мне это нравилось... После того что я сделала для Верна прошлой ночью, требование прийти без пистолетов казалось мне просто грубым. Ричард мне сообщил, что совершенное мной убийство вампов Колина в лупанарии будет нашим даром - тем даром, который пришедшие в гости Ульфрик и его лупа приносят хозяевам. Обычно даром бывает свежеубитое животное, драгоценности для лупы или чтонибудь мистическое. Смерть, драгоценности или волшебство. Прямо как на Валентинов день. Я надела джинсы, чтобы защитить ноги от подлеска, хотя было настолько жарко, что колени стали потеть. Шорты надел только Джейсон. Если у него ноги и будут поцарапаны, ему, кажется, это все равно. Только он один был без рубашки. Я надела темно-синий топ, чтобы хотя бы сверху было прохладно. Но при этом ножи были достаточно видимы. Большой нож за спиной не был заметен, если не смотреть прямо на него. Из-за полупрозрачного топа ножны можно было увидеть, хотя и не в темноте. На руки я надела свои обычные наручные ножны с серебряными клинками. Они-то очень были заметны у меня на коже. И еще в кармане у меня находился новый нож - четырехдюймовый пружинный нож с предохранителем. Как-то не хотелось, неловко сев, воткнуть в себя лезвие. Конструкция ножа была такая, что клинок выскакивал из рукоятки вперед. Да, это запрещенный нож. Мне его подарил друг, не очень переживающий из-за буквы закона. А почему такие четырехдюймовые ножи в большинстве штатов запрещается носить? А потому что будь у него лезвие шесть дюймов, не очень удобно было бы садиться с такой штукой в кармане. Приятно, когда твои друзья знают твой размер. И еще я надела серебряное распятие. На встречу с недружественными вампирами я сегодня не рассчитывала, но все-таки остерегалась, что Колин что-нибудь попробует выкинуть. Раз у меня не будет пистолетов, он может попытаться этим воспользоваться. Под деревьями лежали расплывчатые серые тени. Где-то наверху ярко светили луна и звезды. Но там, где мы стояли, между нами и небом была сплошная тьма. У меня возникло ощущение, близкое к клаустрофобии. - Никого не чую, кроме ликои, - сказал Джейсон. Все согласились. В эту ночь здесь только мы, оборотни. Кажется, только я слышала это шепчущее эхо. Я единственный некромант в коллективе, и потому духи мертвых больше мне симпатизируют. - Мы должны попасть на место встречи раньше, чем церемония двинется дальше, - сообщил Джемиль. Я посмотрела на него: - Ты хочешь сказать, что ее уже начали? - Призыв был послан, - сказал Джейсон. И сказал так, будто слово "призыв" было написано прописными буквами. - Что это значит - призыв был послан? - спросила я. - Принесли в жертву животное и его кровью помазали дерево - вроде того, что ты сделала прошлой ночью, - пояснил Джейсон. Я потерла руки. - Интересно, не поэтому ли я ощущаю мунинов. - Когда мы мажем кровью скалу трона, наш духовный символ, это не заставляет являться мунинов, - сказал Джейсон. Я покачала головой: - Я бывала в вашем лупанарии, Джейсон. Этот от него отличается. Здесь иная магия. Что-то проползло среди деревьев. Клуб энергии, от которой у меня сердце пропустило удар и застучало сильнее, будто на бегу. - Господи, это что еще? - Она чует призыв, - сказал Джейсон. - Не может быть, - возразил Джемиль. - Она не ликои. - Он ткнул пальцем в сторону Черри, Зейна и Натэниела. - Они не чуют. Они - оборотни, и они не чуют призыва из лупанария. Черри поглядела на нас, потом покачала головой: - Он прав. Я ощущаю что-то вроде непонятного жужжания в лесу, но очень слабо. Натэниел и Зейн с ней согласились. У меня кожа зашевелилась на теле, будто хотела уползти из-под наплыва силы. Чертовски жутко. - Что со мной происходит? - Она чует призыв, - повторил Джейсон. - Не может быть, - повторил Джемиль. - Ты все время говоришь про нее "не может быть" и все время ошибаешься, - сказал Джейсон. Низкий раскатистый рев донесся из губ Джемиля. - Прекратите оба! - велела я. И оглянулась туда, где стояла лишь стена черноты, пронизанная слабым лунным светом. Джейсон был прав. Я ощущала магию. Это была магия ритуала, магия смерти. Источник силы ликантропов - жизнь. Они - самые живые из всех противоестественных созданий, с которыми я сталкивалась, иногда живее даже фей и людей. Но этот лупанарии работал на смерти не меньше, чем на жизни, он призывал меня вдвойне. И через метки Ричарда, и через мою некромантию. Жаль, что Ричарда со мной не было. Он уехал ужинать со своей семьей. По моему настоянию с ним поехал Шанг-Да. К этому моменту шериф Уилкс уже должен был знать, что мы не покинули город, и нам не только о местных вампирах надо было беспокоиться. Ричард позвонил, сообщил, что опаздывает, и попросил начинать без него. Мать просто не понимает, почему он не может остаться подольше. Все мужчины у Зееманов просто под... извините, подкаблучники. Я пошла вперед, и моя свита двинулась за мной. Я влезла на поваленное бревно - никогда не переступайте поваленное дерево сразу. Неизвестно, не притаилась ли с той стороны змея. Встань на бревно, потом сойди. Сегодня меня беспокоили не змеи. Я медленно шла вперед, выбирая путь среди деревьев. Для человека я отлично вижу в темноте, и могла бы идти быстрее. И хотела идти быстрее. Хотела броситься через лес вперед, не разбирая дороги. Я не побежала, но удержалась от этого только усилием воли. Не только смерть я учуяла. Еще была теплая нарастающая энергия, свойственная только ликантропам. Подобное я ощущала, когда Ричард держал меня за руку. Мы это делали раньше в полнолуние, но никогда я не была при этом одна. Не было так, чтобы я пробиралась сквозь темноту, пытаясь дышать в перерывах между бешеными ударами сердца и наплывами чьей-то чужой силы. - Ричард, что ты со мной сделал? - шепнула я. Может быть, дело было в его имени или в том, что я о нем подумала, но вдруг я почувствовала его в автомобиле. Увидела на миг Дэниела за рулем. Услышала запах его лосьона, ощутила теплую твердость груди Ричарда. Я отшатнулась и чуть не упала. Не подвернись под руку дерево, я бы рухнула на колени. Если этот момент потряс Ричарда так же, как меня, то хорошо, что он не был за рулем. - Что с тобой, Анита? - спросил Джейсон, трогая меня за плечо. И сила потекла между нами горячим приливом, обдирающим кожу. Я повернулась к нему, и это было как в замедленной съемке. Я не могла дышать из-за наплыва силы и ощущений, заполнивших мой разум. Образы, мелькающие кадры, будто смотришь на комнату под стробоскопическим светом. Кровать, белые простыни, запах секса, недавнего, мускусный и горячий запах. Руки мои лежали на гладкой груди. Мужской груди. Теплая рокочущая сила чистого ликантропа, чисто звериная сила, наполняла мое тело. Острая, приятная, возбуждающая. Она выливалась у меня из пальцев, выпускала из них когти, как выходят ножи из ножен. Зверь бился изнутри о гладкую кожу моего тела, желая выскользнуть, овладеть мною, но я держала его, стягивала тело вокруг него петлей, и только рукам позволила стать руками чудовища. Когти полоснули гладкую кожу, кровь, горячая и свежая, прямо языком ощущалась. Джейсон глядел на меня снизу, с кровати, придавленный моим телом, нашим телом, и он кричал. Он хотел этого, выбрал это. И все же он кричал. Плоть его поддавалась когтям, руки полосовали снова и снова, белые простыни пропитались кровью, и он, Джейсон, затих под нами. Если он выживет, станет таким, как мы. Я помню, мне все равно было, выживет он или нет. Важны были только секс, боль, радость. Когда я снова стала ощущать свое тело, мы с Джейсоном стояли на коленях среди листьев. Его руки все еще лежали у меня на руках ниже плеч. Кто-то кричал, и это была я, а Джейсон смотрел на меня с лицом, опустевшим от ужаса. Он сейчас вспомнил со мной, но это не была его память. И не память Ричарда, и не моя. Память Райны. Она была мертва, но не забыта. Вот почему я боялась мунинов. Я - некромант, имеющий связь с волками. Мунины меня любят. Мунин Райны любил меня больше всех. - Что случилось? - спросила Черри. Она прикоснулась ко мне, и снова что-то во мне открылось. Райну будто призвали назад с такой силой, что я не сдержала крика, но на этот раз я сопротивлялась. Я не хотела видеть Черри такой, какой видела ее Райна. Джейсону все равно, и Черри все равно. Это мне не все равно. Это был вихрь ощущений: кожа, влажная от пота, руки с длинными полированными ногтями у меня на грудях, серые глаза, уставленные на меня, полураскрытый рот, желтые волосы до плеч на подушке. Райна снова сверху. Закричав, я отодвинулась от них обоих. Образы погасли, будто выдернули шнур из розетки. Я поползла на четвереньках по листьям, крепко зажмурившись, потом села, подобрав колени к груди, ткнувшись лицом в собственные ноги. Глаза я зажмурила так, что белые круги заплясали под веками. Кто-то шел ко мне, хрустя опавшими листьями. Я почувствовала, что надо мной кто-то склонился. - Не трогайте меня, - сказала я, и это был почти вопль. Я услышала, как подошедший опускается рядом со мной на колени в сухие листья, а потом послышался голос Джемиля: - Я не буду тебя трогать. Ты опять видишь воспоминания? Он так и сказал - "видишь воспоминания", и выбор слов показался мне странным. Я покачала головой, не глядя вверх. - Тогда все кончилось, Анита. Когда мунин уходит, он не возвращается, пока его снова не позовут. - Я ее не звала. Я подняла голову, медленно, и открыла глаза. Почему-то летняя ночь показалась мне еще чернее. - Опять Райна? - спросил он. - Да. Он придвинулся ближе, стараясь лишь не касаться меня. - У тебя были общие воспоминания с Джейсоном и Черри. Я не поняла, это вопрос или утверждение, но ответила: - Да. - Полный визуальный ряд, - сказал Джейсон. Он все еще сидел, прислонившись к дереву голой спиной. Черри прижимала руки к лицу и заговорила, не отрывая их. - После той ночи я обрезала волосы, после того, что она со мной сделала. Одна ночь с ней - это была плата за неучастие в ее порнофильмах. - Черри резко отняла руки от лица, плача. - О Господи, я чую запах Райны! Она стала оттирать ладони о джинсы, оттирать, оттирать не переставая, будто тронула какую-то гадость и пыталась ее стереть. - Что это вообще за фигня? - спросила я. - Мне уже случалось каналировать Райну, и это было совсем не так. Там были проблески воспоминаний, но не полностью кино. Ничего похожего. - Ты пыталась научиться управлять мунинами? - спросил Джемиль. - Только избавляться от них. Джемиль придвинулся ближе, изучая мое лицо, будто высматривая что-то. - Если бы ты была ликои, я бы тебе сказал, что просто отключить мунина нельзя. Если у тебя есть сила их вызывать, то тебе надо научиться ими управлять, не просто отключать. Потому что отключить их нельзя. Они найдут путь в тебя и сквозь тебя. - Откуда ты все это знаешь? - спросила я. - Знал одну вервольфицу, которая умела вызывать мунинов. Она очень этого не любила, пыталась их отсечь. Не получилось. - То, что у твоей подруги это не вышло, еще не значит, что и я не смогу, - сказала я. Его дыхание ощущалось на моем лице. - Отодвинься, Джемиль. Он подался назад, но все равно остался ближе, чем мне хотелось бы, и сел на листья. - Она сошла с ума, Анита. Стае пришлось ее казнить. Он смотрел куда-то мимо меня, в темноту. Я повернулась посмотреть, что его заинтересовало. В темноте виднелись два силуэта. Один - женщина с длинными светлыми волосами, в платье, будто взятом из фильма ужасов пятидесятых годов - для актрисы, играющей жертву. Но стояла она очень прямо и очень уверенно, будто укоренилась в земле, подобно дереву. Что-то почти пугающее было в этой уверенности. Мужчина был высокий, худощавый и настолько загорелый, что в темноте казался коричневым. Волосы у него были короткие и светлее кожи. Насколько женщина казалась спокойной, настолько он нервничал. Он выдавал энергию клубящимися волнами, и ночь казалась жарче от ее наплывов. - Тебе нехорошо? - спросила меня женщина. - Она вместе с двоими из нас ощутила мунина, - сказал Джемиль. - Насколько я понимаю, случайно. - Судя по голосу, ситуация ее несколько забавляла. Мне она не казалась забавной. Я встала - не очень уверенно, но все же встала. - Кто ты такая? - Меня зовут Марианна, я варгамор этого клана. Я вспомнила: Верн и Колин прошлой ночью говорили про варга-что-то-такое. - Верн говорил о тебе вчера ночью. Колин сказал, что тебя оставили дома, чтобы поберечь. - Умелую ведьму трудно сейчас найти. Я посмотрела на нее внимательно: - В тебе не ощущается ведьмовское. И снова я поняла, что ее улыбка с насмешкой - в мой адрес. Эта ленивая снисходительность действовала мне на нервы. - Тогда экстрасенса, если ты предпочитаешь это слово. - Я никогда раньше не слышала термина "варгамор". - Он редко теперь применяется, - сказала она. - В большинстве стай варгаморов уже нет. Считается слишком старомодным. - Ты не ликои, - сказала я. Она склонила голову набок и перестала улыбаться, будто я наконец-то сказала чтото по делу. - Ты уверена? Я попыталась нащупать, что дало мне с такой уверенностью решить, что она человек, по крайней мере не ликои. Своя энергия у нее была. Достаточно парапсихических способностей, чтобы я заметила. Мы узнали друг друга без взаимных представлений. Пусть мы не знали точно способностей друг друга, но узнали родство соперничающих духов. Нет, не знаю, какая в ней сила, но это не ликантропия. - Да, я уверена, что ты не ликои. - А почему? - Вкус у тебя не тот, что у оборотня. Тут она рассмеялась сочным музыкальным смехом, одновременно и здоровым, и веселым. - Мне понравилось, какое ты выбрала чувство. Другие бы сказали "ощущение не то". По-моему, "ощущение" - очень неточное слово. А ты как думаешь? - Быть может. - Я пожала плечами. - Это Роланд. Он сегодня мой телохранитель. Мы, бедные люди, нуждаемся в охране, чтобы кто-нибудь из слишком ретивых оборотней не увлекся и нас не порвал. - Почему-то ты не кажешься мне такой легкой добычей, Марианна. Она снова засмеялась: - Спасибо на добром слове, дитя. Это обращение добавило еще лет десять к ее возрасту - по моей оценке. Она на столько не выглядела. Пусть сейчас темно, все равно она не тянула на возраст моей матери. Я посмотрела на Джемиля. Хотелось верить, что кто-то понимает, что происходит, поскольку я абсолютно перестала понимать. - Все нормально, Анита. Варгамор - лицо нейтральное. Она никогда не сражается и не принимает ничьей стороны при вызовах. Вот так можно быть человеком и руководить стаей. - А нам предстоит драка или вызов, о которых я еще не знаю? - Нет, - ответил Джемиль, но ответил неуверенно. Марианна пояснила мне, не дожидаясь вопроса: - Представление стае двух посторонних доминантов может привести к драке. От присутствия такого сильного волка, как Ричард, у наших молодых волков шерсть на загривках дыбом встает. А то, что он спал с обеими доминантными самками нашей стаи, дела не улучшает. - И они могут полезть мериться... разными частями тела? - Красочный образ, но довольно верный, - сказала она. - Ну, а что теперь? - спросила я. - Теперь мы с Роландом эскортируем тебя в лупанарий. Остальные могут идти вперед. Джемиль, ты дорогу знаешь. - Не выйдет. - Что тебя не устраивает? - спросила Марианна. - Я что, похожа на Красную Шапочку? Я с двумя незнакомцами не пойду в лес гулять. Тем более что один из них вервольф, а другая... я еще не могу понять, кто ты, Марианна. Но оставаться одна с вами двумя я не хочу. - Понятно. Пусть твои сопровождающие тоже останутся, кто-то или все сразу. Я думала, ты захочешь поговорить с глазу на глаз с другим человеком, тоже связанным с ликои. Очевидно, я ошиблась. - Завтра, при свете дня, вполне можем поговорить. А сегодня не будем поднимать эту тему. - Как хочешь, - сказала она, снова протягивая мне руку. - Непринужденно болтая, явимся в лупанарий одной большой счастливой семьей. - Не люблю я, когда надо мной насмехаются. - Я над всеми немножко насмехаюсь, - ответила она. - Но никого не хочу обидеть. - Она повела рукой в мою сторону. - Пойдем, дитя, луна плывет над нами. Время уходит. Я подошла к ней в сопровождении моих пяти телохранителей. Но руку ее не взяла. Сейчас я была достаточно близко, чтобы ясно разглядеть эту снисходительную улыбку. Анита Блейк, знаменитый охотник на вампиров, боится какой-то сельской колдуньи. Я улыбнулась: - Осторожность у меня врожденная, а паранойя - профессиональная. Ты мне за несколько минут дважды протягивала руку. А мне кажется, что ты из тех, кто ничего не делает без причины. Отсюда следует? Она положила руки на бедра и укоризненно поцокала языком. - С ней всегда так трудно? - Еще труднее, - ответил Джейсон. Я сердито на него глянула. Хотя в темноте он этого не видел, мне все-таки стало легче. - Я только хочу, дитя, коснуться твоей руки и ощутить, насколько ты сильна. И сделать это до того, как мы снова впустим тебя в границы нашего лупанария. После того, что ты сделала вчера ночью, некоторые из нас боятся тебя впускать. Они, кажется, думают, что ты украдешь их силу. - Я могу от нее зачерпнуть, но не украсть. - Но мунины уже к тебе потянулись. Я ощутила, как ты вызывала ваших мунинов. Они прилетели на той силе, что мы вызвали сегодня в нашем лупанарии. Он от этого забеспокоился, будто тронули сигнальную нить паутины. Мы пошли посмотреть, что туда попалось, и если это слишком велико, чтобы съесть, мы его вырежем и не будем тащить к себе домой. - Этот образ с паутиной я перестала понимать после второй фразы. - Лупанарии - это место нашей силы, Анита. И перед тем, как ты туда сегодня войдешь, я должна почувствовать, что ты такое. - Смех пропал из ее интонаций; она стала очень серьезна. - Я не нас хочу защитить, дитя, а тебя. Подумай, дитя, что случится, если мунины нашего круга овладеют тобой один за другим? Я должна убедиться, что ты хоть как-то умеешь ими управлять. Даже от ее слов у меня живот свело страхом. - О'кей. - Я протянула ей руку как для рукопожатия, но левую. Если ей это не нравится, может отказаться. - Протянуть левую руку - это оскорбление, - сказала она. - Соглашайся или отказывайся, варгамор. У нас нет времени. - Ты куда более права, чем сама думаешь, дитя. Она протянула руку, будто хотела коснуться моей, но остановила ее в воздухе над моей ладонью. Раздвинула пальцы. Я повторила ее движение. Она хотела ощутить мою ауру, но в эту игру могут играть двое. Когда я подняла руки перед собой, она сделала так же. Мы стояли лицом друг к другу, расставив руки, почти соприкасаясь. Она была высокой, пять футов семь или восемь дюймов. Вряд ли под этим длинным платьем были туфли на каблуках. Аура ощущалась теплом на моей коже. Она и вес имела, будто ее можно было скатать в руках, как тесто. Никогда еще никого не встречала с таким весом ауры, и это подтвердило мое первое чувство при встрече с этой женщиной: твердость. Она вдруг подалась вперед, оборачивая пальцы вокруг моей руки, отталкивая мою ауру перед собой. Я ахнула, но все же успела понять, что происходит, и оттолкнула ее назад. Почувствовала, как ее аура заколебалась и поддалась. Она улыбнулась, но сейчас уже не снисходительно. Почти довольно. Волосы у меня на шее попытались сползти вниз по спине. - Сильна, - сказала Марианна. - Очень сильна. Я ответила, проглотив застрявший в горле ком: - Ты тоже. - Спасибо. Я ощутила, как ее сила, ее магия шла поверх меня, через меня, как порыв ветра. Марианна убрала свою силу так резко, что мы обе покачнулись. И остались стоять на фут друг от друга, тяжело дыша, как после бега. Сердце колотилось в горле пойманной птицей. И я ощущала корнем языка пульс Марианны. Нет, не ощущала - слышала. Слышала, как тикающие часики. Но это не был ее пульс. Я чуяла запах лосьона Ричарда, как облако, через которое я иду. Когда метки действовали через Ричарда, я часто ощущала этот аромат и тогда понимала, что происходит, хотя и не знала, что заставляет их действовать. Может быть, сила других ликантропов или близость полнолуния. Кто знает? Но что-то открывало меня ему. Я воспринимала не только приятный запах его тела. - Что это за звук? - спросила я. - Опиши его, - попросила Марианна. - Вроде тиканья, тихого, почти механического. - Это у меня в сердце искусственный клапан. - Не может быть. - Почему? Я когда наклоняюсь к зеркалу подвести глаза, слышу его из собственного открытого рта, то есть его эхо от зеркала. - Но я же не могу его слышать. - Слышишь ведь, - сказала она. Я покачала головой. Я уже не ощущала ее, она отодвинулась, поставила экраны. Это можно понять, потому что в течение секунды я ощущала биение ее сердца. И этот звук не вызвал во мне жалости или сочувствия к ней - он меня взбудоражил. Я ощутила, как он пробуждает что-то глубинное в моем теле, почти сексуальное. У этой женщины медленная реакция, ее легко убить. Я смотрела на эту высокую и уверенную в себе женщину и в течение доли секунды видела только еду. Твою мать.
      * * *

Глава 25

Следом за Марианной и ее телохранителем Роландом мы шли между темными деревьями. Это чертово платье, которое я надела, цеплялось за каждый сучок и каждую корягу. Марианна же плыла, будто деревья перед ней расступались - перед ней и ее платьем. Роланд шел рядом с ней гладко, как вода по хорошо намытому руслу. Так же грациозно двигались Джемиль, Натэниел и Зейн. Это остальным было затруднительно. В свое оправдание я могла сказать, что я - человек. Что могли бы сказать Джейсон и Черри - не знаю. В какой-то момент я попыталась встать на бревно и промахнулась, плюхнувшись на пузо и ободравшись о грубую кору. Ноги оказались по разные стороны бревна, и я с трудом перетащила их на одну. Черри зацепилась за какой-то сучок в подстилке и упала на колени. На моих глазах она поднялась и снова споткнулась о тот же чертов сучок. На этот раз она уже не стала подниматься. Джейсон запутался в корнях того упавшего дерева, на котором сидела я, рухнул лицом вниз и выругался. Когда он поднялся, у него на груди была достаточно глубокая царапина, чтобы из нее выступила кровь, чернея при луне. Это мне напомнило о том, что делала с ним Райна. Она ему грудь исполосовала в клочья, и даже шрама ни одного не осталось. Я закрыла глаза и прилегла на бревно, вытянув руки вдоль тела. Они болели. Медленно поднявшись, я посмотрела на них. Несколько глубоких царапин, кое-где наполнявшихся кровью. Только этого не хватало. Джейсон прислонился к концу бревна, поодаль от меня, чтобы мы случайно не дотронулись друг до друга. Кажется, он все еще этого боялся. Боялся повторения. - Что с нами такое? - спросил Джейсон. Я покачала головой: - Понятия не имею. Внезапно около нас оказалась Марианна - я не слышала, как она подошла. Хотела сказать, что я теряю время? Что его уже нет? - Ты отбросила мунина раньше, чем он был готов тебя отпустить. - И что? - Это отбирает силы, - пояснила она. - Хорошо, это объясняет, почему я все время спотыкаюсь. А они? Она улыбнулась еле заметно. - Не только ты боролась с мунином, Анита. Ты его взывала, и если бы ты не имела желания с ним бороться, остальные двое были бы против него беспомощны, но они тоже с ним дрались. Сопротивлялись воспоминаниям. Это даром не проходит. - Ты говоришь так, как будто была в моей шкуре. - Я умею вызывать мунинов. Их хаотические образы мелькают, когда за тобой охотится мунин, которого ты не хочешь принимать. - А откуда ты знаешь, что они были хаотические? - У меня мелькнула пара кадров того, что ты видела. Если ты просто позволишь мунину овладеть тобой, это проходит быстрее и относительно безболезненно. Я полуусмехнулась: - Похоже на старый совет лечь на спину, закрыта глаза, и все быстро кончится. Она повернула голову, и ей на плечи упали длинные волосы, прозрачные, как у призрака. - Принятие мунина может быть приятным или неприятным, но этот мунин охотится за тобой, Анита. Почти всегда мунин, который хочет привязаться к члену стаи, поступает так из любви или из-за какой-то совместной горечи. Я подняла на нее глаза. - Этим мунином движет не любовь. - Не любовь, - согласилась она. - Я ощущаю и силу ее личности, и ее ненависть к тебе. Она преследует тебя из злобы. Я покачала головой: - Не только из злобы. То, что от нее осталось, радуется этой игре. Она просто наслаждается, когда я ее каналирую. - Да, - кивнула Марианна. - Но если ты примешь ее, не станешь сопротивляться, ты сможешь сама выбирать воспоминания. Сильные воспоминания приходят проще, но ты сможешь лучше контролировать, что к тебе придет и насколько сильно. Если ты сможешь ее по-настоящему "каналировать", пользуясь твоим выражением, то эти образы будут меньше похожи на кино и больше... это будет как надеть перчатку. - Только этой перчаткой буду я, - уточнила я, - а ее личность возобладает над моей. Спасибо, не надо. - Если ты и дальше будешь бороться с этим мунином, станет хуже. Если ты бросишь борьбу и пойдешь ей навстречу, мунин потеряет часть своей силы. Некоторые из них питаются любовью, а этот - страхом и ненавистью. Это была прежняя лупа? Та, которую ты убила? - Ага, - сказала я. Марианна передернулась: - Я не знала Райну, но даже то, что я сейчас ощутила, заставляет радоваться, что она мертва. Она была - само зло. - Она себя такой не считала, - возразила я. - Она скорее считала себя нейтральной. - Я говорила так, будто знаю, и я на самом деле знала. А знала потому, что не раз надевала ее сущность, как платье. - Мало кто считает свои деяния по-настоящему злыми, - сказала Марианна. - Обычно жертвам достается решать, где зло, а где - нет. Джейсон поднял руку: - Зло. - Зло, - повторила за ним Черри. Я тоже подняла руку. - Единогласно. Марианна засмеялась, и снова смех этот был бы уместен и на кухне, и в спальне. Как она умела быть одновременно и простой, и завлекательной в одном звуке - для меня загадка. Конечно, это была не единственная загадка Марианны. - Опаздываем, - сказал Роланд. Голос у него был глубже, чем я ожидала, низкий и осторожный, почти слишком старый для этого тела. У Роланда был очень мирный вид, но я видела его не только глазами. Этого нельзя заметить, но можно почувствовать. Он был просто сгустком нервной энергии, она плясала у него по коже невидимым облаком, горячая, почти ощутимая, как пар. - Знаю, Роланд, - ответила я. - Знаю. - Мы могли бы понести их, - предложил Джемиль. Струйка силы проплыла между деревьями, и от нее у меня сердце сжалось, как от прикосновения невидимой руки. - Надо идти, - сказал Роланд. - А в чем у тебя проблема? - спросила я. Глаза Роланда смотрели на меня сплошными сгустками тьмы. - В тебе. - В его низком голосе прозвучала угроза. Джемиль встал между нами, так что Роланд стал мне почти не виден - наверное, как и я ему. - Детки, детки, не ссорьтесь, - предупредила Марианна. - Мы пропустим церемонию, если они не поспешат. - Была бы ты настоящей лупой, - сказала Марианна, - ты могла бы брать энергию у своих волков и отдавать ее, как большой аккумулятор. Она сказала это, будто уже не в первый раз. Наверное, каждой стае нужен учитель, но нашей он нужен позарез. Я начинала понимать, что мы - как дети, воспитанные небрежными родителями. Взрослые, но не знаем, как себя вести. - Ты в достаточной степени экстрасенс, чтобы немножко уметь это делать, даже не будучи ликои, - сказала Марианна. - Не думаю, что быть некромантом - то же самое, что быть экстрасенсом, - возразил Джемиль. Марианна пожала плечами: - Между ними немало сходства, хотя многие не хотят этого признать. Большинство религиозных групп ничего не имеют против экстрасенсорных способностей, но резко не приемлют магию. Впрочем, называй это как хочешь, но либо так, либо мы позовем еще волков и вас понесут, перебросив через плечо. Беда в том, что мне были известны только два способа призывать силу. Первый - ритуал, второй - секс. Пару месяцев назад я выяснила, что для меня секс может заменить ритуал. Не всегда, и меня должен привлекать второй участник, но иногда случалось. Я не хотела признаваться перед чужими, что для меня сексуальная энергия - один из способов совершения магических действий. Хотя до настоящего секса дело и не доходило, все равно мне было бы неловко. Кроме того, любое сексуальное действие было бы воспринято мунином Райны как табличка "добро пожаловать". И как мне это объяснить Марианне, не выставив при этом себя потаскухой? Я не могла придумать такого способа и потому не стала и пытаться. - Идите без нас, Марианна. Мы доберемся сами. Но все равно спасибо. Она топнула ногой: - Анита, почему ты так не хочешь даже попробовать? Я покачала головой: - Магическую метафизику будем обсуждать завтра. А сейчас ты просто возьми своего волка и иди. Мы дойдем - медленно, но верно. - Пошли, - сказал Роланд. Марианна посмотрела на него, потом опять на меня. - Мне было сказано посмотреть, опасна ли ты для нас. Ты не опасна, но мне не хочется бросать тебя в таком виде. Трое из вас слабы. - Соберемся с силами и справимся. Она снова наклонила голову набок, и волосы белым занавесом обрамили ее лицо. - Ты хочешь заняться какой-то магией, чтобы я не видела? - Быть может. Правду сказать, я не собиралась ничего подобного делать. Ни за что я по своей воле сегодня не притронусь к Джейсону или Черри. Но если Марианна поверит, что мы хотим заняться чем-то мистическим и без посторонних глаз, она может уйти. А я хотела, чтобы она ушла. Она постояла, глядя на нас, почти минуту, наконец улыбнулась в лунном свете. - Хорошо, но поспешите. Народу не терпится увидеть человеческую лупу Ричарда. Ты пробудила любопытство у всех. - Рада слышать. Чем быстрее вы уйдете, тем мы быстрее начнем. Она повернулась, не сказав больше ни слова, и пошла прочь. Роланд догнал ее и пошел впереди. Мы стояли, глядя, как белое платье Марианны удаляется в лес, подобное призраку. - Что начнем? - спросил наконец Джейсон. - Ничего, - ответила я. - Я просто хотела, чтобы они ушли. - А зачем? - спросил Джемиль. Я пожала плечами. - Не хочу, чтобы меня тащили, как мешок с картошкой. - И я пошла к лупанарию, медленно, но верно. Джемиль пошел со мной рядом: - А почему было не попробовать, что она предлагала? Я шла осторожно, куда внимательнее, чем обычно, глядя под ноги. - Потому что во всем, кроме подъема мертвых, я все еще любитель. Нам быстрее будет дойти до лупанария, чем пытаться использовать что-нибудь мистическое. Джейсон согласился, что заставило меня поморщиться, но все равно это было правдой. Я была как человек с заряженным пистолетом, не умеющий стрелять. Я еще возилась бы с предохранителем, пока меня миллион раз подстрелили бы. Примерно два месяца назад единственный известный мне некромант, кроме меня, предложил научить меня настоящей некромантии в отличие от той вудуистской ерунды, которой я пробавляюсь. Но оказался мертв раньше, чем мог бы научить меня хоть чему-нибудь. Странно, сколько народу оказываются мертвыми после встречи со мной. Нет, его убила не я. Черри снова споткнулась и упала. Зейн и Натэниел вдруг оказались рядом, по обе стороны от нее. Они помогли ей встать, обнялись. Черри обхватила за талию каждого из них, на секунду привалившись головой к плечу Зейна. Так они и пошли в коварную темноту - Черри посередине, опирающаяся на своих коллег-леопардов. Между ними возникло товарищество, которого не было раньше. Моих ли рук это дело? Присутствие ли защитника создало меж ними связь такого рода? Или это от покалывающей энергии Ричарда? Вопросов у меня было много, но я даже не знала, есть ли на свете ктонибудь, знающий на них ответы. Может быть, Марианна могла бы ответить, если бы я ей доверилась настолько, чтобы спросить. Джемиль предложил мне руку, я отмахнулась. Я знала, что Райна с ним спала, и эти воспоминания мне были не нужны. - Помоги Джейсону, - попросила я. Джемиль поглядел секунду, потом отошел и предложил руку Джейсону. Тот тоже отказался. - Если Аните не нужна помощь, то и мне не нужна. - Не строй из себя крутого, - сказала я. - Прямо про нас сказано: котелок обзывает чайника чумазым. - Если бы я тебе предложила руку, ты бы взял. - Как же я могу упустить случай повисеть на симпатичной девушке? - Джейсон задумался и добавил: - Но, пожалуй, не сегодня. Мунинов я вызывать не умею, но что-то такое висит в воздухе. - Он передернулся, потирая руками голые плечи. - Почему из всех воспоминаний Райны обо мне выплыло вот это? Во время этого разговора мы оба медленно шли вперед. - Райна больше всего любила три вещи: секс, насилие и еще - терроризировать кого-нибудь. Когда она обращала тебя в ликои, то давила на все три кнопки. Джейсон споткнулся и упал на колени. Так он простоял пару секунд. Я ждала вместе с ним, гадая, предложить ли ему помощь. - Я знаю, тебе интересно, почему я никогда не снимался в ее порнофильмах. - Действительно, ты же не из застенчивых. Он поднял на меня глаза, и даже при луне в его лице была такая глубокая и огромная печаль, которую мало кто видел. Слишком он был молод, чтобы так смотреть, и все же смотрел. Взгляд утраченной невинности. - Я навсегда запомнил ее лицо в тот момент, когда она меня убивала. - Она не убила тебя, Джейсон. - Она пыталась. Ей было все равно, выживу я или умру. Совершенно все равно. По тому общему воспоминанию я не могла с ним не согласиться. Собственное удовольствие было для Райны важнее, чем жизнь Джейсона. Как для серийного убийцы. Джейсон сгорбился. - Но она была моим спонсором, и я должен был оставаться с нею, пока не пройдет испытательный срок. Когда я смог, я ушел. - И вот поэтому ты и остался у Жан-Клода комнатным волком? Чтобы уйти от Райны? Джейсон кивнул: - И поэтому тоже. - Он вдруг поднял глаза и усмехнулся. - Ну а вообще ЖанКлод - это круто. Я мотнула головой и протянула ему руку. - Думаешь, можно рискнуть? - спросил он. - Думаю, да. Ничего похожего на мунинов я сейчас не чувствую. Он взял мою руку, и ничего не случилось - просто его рука оказалась в моей. Я помогла ему встать, и он пошатнулся немного, отчего зашаталась и я. На секунду мы прижались друг к другу, как двое пьяных, уходящих с вечеринки. Он обнял меня, и я обняла его в ответ. Это было очень ненадолго, он отодвинулся первым и был почти смущен. - Только никому не говори, что я упустил шанс тебя полапать, когда это была твоя идея. Я потрепала его по спине: - Ни слова ни одной живой душе. Он осклабился, как обычно, и мы пошли дальше по лесу, готовые каждый подхватить другого, если тот споткнется. Ветерок задул, и весь лес зашелестел. Лес часто оживает звуками внезапно. Я повернулась лицом к ветру, надеясь на прохладу, но он был горяч, как из печи. По-детски мягкие волосы Джейсона зашевелились на ветру. Я услышала, как он глубоко вдохнул, а потом он тронул меня за руку. - Я чую запах человека, которого вчера бросил об грузовик. Мы продолжали идти, будто ничего не случилось. - Ты уверен? - спросила я. Его ноздри раздулись - Джейсон принюхался. - От него пахло мятными лепешками и сигаретами. Мы шли дальше. Джейсон так и не снял руку с моей. - И еще я чую запах ружейного масла. Ну и ну. Джемиль ждал нас впереди. Три леопарда ушли дальше в лес. Джемиль подошел к нам, улыбнулся, обхватил нас обоих широким сердечным объятием. - Ребята, вы сегодня чертовски медленно плететесь. - Прижав нас к груди, он шепнул: - Я чую двоих или троих слева от нас. - Один из них - тот, которого я вчера отлупил, - сказал Джейсон, улыбаясь, будто говорил что-то совсем другое. - Мстить пришли, что ли? - спросил Джемиль. - А сколько до них? - спросила я. Он отодвинулся с широкой, очень не характерно для него улыбкой. - Несколько ярдов, - шепнул он. - Я чувствую запах оружия. Я завела руку за его тонкую талию и шепнула прямо в грудь: - У нас оружия нет. Предложения будут? - Если они пришли мстить, - сказал Джемиль, - то могут удовлетвориться лишь вами двумя. Я отодвинулась. Кажется, его рассуждения мне не нравились. - И что? - Вы останетесь здесь и начнете тискаться. Они пойдут брать вас, а я возьму их. - У них оружие, у тебя его нет. - Я пошлю Зейна и Черри за подмогой. Но в лупанарий этих за собой вести нельзя. Туда нельзя привлекать опасность. - Правило вервольфов? - спросила я. - Да. - Ладно, - согласилась я. - Но только не дай им меня убить. - А меня? - спросил Джейсон. - Извини, и его тоже. Джемиль наклонился к нам. - Я бы предложил вам двоим больше нежничать, и побыстрее, а то они не купятся. Я переложила руку на талию Джейсона, но спросила: - А давно они за нами наблюдают? - Заставь их думать, что вы пьяны - это на случай, если они видели, что вы вытворяли. Тискайтесь, но падайте на землю побыстрее - на случай, если они решат просто вас застрелить. И с этими утешительными словами Джемиль устремился за остальными. Ушел в темноту с леопардами. Зейн еще оглянулся на меня, уходя, но я кивнула, и это его вроде бы удовлетворило: он повернулся и дал Джемилю себя увести. Черт побери, надо будет найти леопардам настоящего альфу. Они слишком уж чертовски покорны. Джейсон притиснул меня к дереву. - Поосторожнее, - сказала я. Он осклабился: - Нам же нужно правдоподобие? - А мне казалось, что у нас недавно был момент настоящей дружбы. Джейсон потянулся ко мне, будто хотел поцеловать: - То, что мы друзья, еще не значит, что мне не хочется с тобой спать. И он поцеловал меня мягким касанием губ. Я нахмурилась, не отвечая на поцелуй. - Ты со всеми своими друзьями женского пола хочешь спать? Он оперся руками о дерево по обе стороны от моей головы: - Что на это сказать? Разве лишь то, что я мужчина? Я покачала головой: - Это не оправдание. Он прильнул ко мне всем телом, будто отжимался в вертикальной стойке. Мышцы на его руках вздулись: - Ладно. Потому что я - это я. Я улыбнулась: - Это сойдет. И я положила руки ему на пояс. Он прижимался ко мне, но не слишком сильно. Ситуация предоставляла ему гораздо большие возможности, и я поняла, что Джейсон - джентльмен. Некоторое время назад Джейсон не стал бы миндальничать, но теперь мы друзья. Да, но нам надо завалиться на землю, а это нас к ней не приближает. Я как можно незаметнее глянула на остальных. Все еще был виден Зейн, и мелькали между деревьями волосы Черри. У меня было ощущение, что Джемиль и Натэниел с ними, но больше ничего через светлые волосы Джейсона видно не было. Если у плохих парней есть мощная винтовка, они могут нас застрелить прямо через ствол дерева. Как только наши друзья скроются из виду, они, вполне вероятно, так и сделают. Я подняла руки до груди Джейсона. Кожа у него была мягкая, но тело под ней очень твердое. Я знала, что чувствовала эта плоть, когда ее драли когтями. Но это не мунин вернулся, это у меня мелькнуло видение. Я сжала руки в кулаки и заставила их передвинуться к лицу Джейсона - не хотела делать ничего такого, что могло бы любому из нас напомнить о только что пережитом. Была постоянная опасность, что Райна может от этого вернуться. Нет, каналировать Райну, когда в кустах стоят вооруженные бандиты, я не хотела. Взяв лицо Джейсона в ладони, я потянулась к нему. Он сильнее подался ко мне, я слишком отчетливо почувствовала, что его тело прижимается ко мне по всей длине. Это вызвало у меня нерешительность, но когда губы Джейсона коснулись моих, я поцеловала его. Провела рукой по волосам, зачерпнула горсть и шепнула прямо ему в рот: - Надо как можно быстрее падать на землю. Он поцеловал меня сильнее, уронил руки на мой пояс, просунул под него пальцы и встал передо мной на колени, притягивая меня вниз. Я поддалась. Он упал в листья и повалил меня на себя. Я приподнялась на исцарапанных локтях, будто испугалась. Нет, мне явно не хватало актерских данных. Сердце Джейсона билось у меня под руками. Вдруг он перекатил меня, и я тихо пискнула от удивления. Джейсон очень решительно устроился сверху, и мне это не понравилось. - Я хочу сверху, - сказала я. Он прижался губами к моей шее и зашептал: - Если они будут стрелять, я лучше тебя выдержу ранение. - И потерся щекой о мое лицо. Я поняла; что это приветствие вервольфов. Может быть, это их версия рукопожатия, хотя я никогда не испытывала искушения заняться рукопожатиями в момент тисканья. Я шепнула ему в ухо, благо оно было совсем близко от моих губ: - Ты их слышишь? - Да. - Он чуть приподнял лицо, чтобы меня поцеловать. - Они близко? - Я ответила на поцелуй, но мы оба прислушивались. Так мы и лежали, один на другом, отлично переплетясь, и настолько оба напряжены, что я ощущала, как мышцы на спине у Джейсона сворачиваются узлами. - Несколько ярдов, - сказал он. - Умеют ходить. - Он прижался ко мне щекой. - Тихо двигаются. - Недостаточно тихо, - шепнула я. - А ты их слышишь? - Нет. Мы смотрели только друг на друга, никто из нас не пытался поцеловаться или еще что-нибудь. Я ощущала, что тело Джейсона радостно реагировало на меня, но это было вторично. К нам шли вооруженные люди, и такие, которые не очень нас любят. Я поглядела в близкие глаза Джейсона. Они были светло-голубыми, но при луне казались почти серебряными. - Не делай таких глупостей, как закрывать меня своим телом. Он чуть шевельнул бедрами и усмехнулся: - А зачем я наверху, по-твоему? И усмешка, и движение бедрами не могли меня отвлечь от его очень серьезных глаз. - Слезь с меня Джейсон. - Не слезу. - Он приподнялся на руках, прижал меня и наклонился, будто для поцелуя. - Они совсем рядом. Я чуть выдвинула ножи на каждой руке. Он шепнул прямо мне в рот: - У нас должен быть беспомощный вид. Приманка не может быть вооруженной. Я чувствовала гладкость его щеки, запах его одеколона и глядела сквозь бледный ореол его волос. - Мы верим, что Джемиль и остальные нас спасут? Он лизнул мне подбородок, потом рот. Я поняла, что это подчиненный приветствует доминанта. Он молил меня продолжать. Язык у него был очень теплый и очень мокрый. - Перестань меня лизать, и я согласна. Он рассмеялся, но очень напряженным смехом. Я не могла сунуть ножи в ножны, пока он давил на меня сверху, и потому положила их на листья. Руки я оставила рядом с ножами, но постаралась расслабиться и выглядеть безобидно. Когда на тебе лежит Джейсон и покрывает шею поцелуями сверху вниз, беспомощный вид дается легко. Расслабиться - это было труднее. Теперь я слышала, как они идут по сухим листьям. Они шли тихо. Если бы я не прислушивалась, то подумала бы, что это ветер или зверек в кустах. Но через лес тяжело и потаенно пробирались мужчины, идущие на охоту. На охоту за мной и за Джейсоном. Первого я увидела из-за дерева, и не хватило мне актерского дара изобразить изумление. Я лишь таращилась на него, а Джейсон целовал меня в шею. Вчера он выглядел огромным. Сегодня, при взгляде снизу, он казался исполином, как двуногое дерево. Винтовка в руке смотрелась длинной, черной и зловещей. Он ее не наставлял на нас, просто держал на сгибе руки. Бледное лицо разъехалось в ухмылке. Второго я услышала за секунду до того, как он ткнул Джейсона в плечо дулом двустволки. Увидев ружье, я поняла, что они пришли нас убивать. Никто не идет на людей с дробовиком, если хочет лишь напугать. По крайней мере, как правило. Если там серебряная дробь, на таком расстоянии можно убить нас обоих. Но я еще не испугалась, я разозлилась. Куда, к черту, девался наш резерв? Джейсон медленно поднял голову. Двустволка почти нежно ткнулась ему в щеку. - Мой брат Мел передает привет. Я подняла глаза на того, кто держал дробовик. Этот тип был одет в черную футболку с логотипом "Харлей". Пузо перевешивалось через ремень. Фамильное сходство. Очень спокойно, выговаривая каждое слово, но не боясь, я спросила: - Что вам надо? Брат Мела захохотал. Человек с дробовиком подхватил. Они стояли над нами с ружьями и смеялись. Не очень хороший признак. Куда, на хрен, девался Джемиль? - Слезай с нее, да помедленнее, - сказал первый. Приклад винтовки уже был у плеча, прижат к подбородку, и было видно, что этот тип умеет обращаться с оружием. Джейсон навалился на меня, стараясь накрыть как можно больше. Малый рост не давал ему это сделать полностью. - Слезай, - сказала я. - Нет, - ответил он. Он тоже видел ружье. И, насколько я понимаю, догадался, что оно значит. Я не собиралась давать ему погибнуть геройской смертью. И уж точно не хотела, чтобы его мозги расплескались по мне. От некоторых травм можно оправиться, от других - нет. Стирать с лица мозги Джейсона относится скорее всего к последним. Я убрала правую руку от ножа, оставив лезвие на листьях. Все мое самообладание потребовалось, чтобы не сжать пальцы левой на рукояти второго, и я старалась держать руку неподвижно. В темноте они могут не заметить. Пока что не заметили по крайней мере. - Слезай или я пристрелю вас обоих на месте. - Слезай, Джейсон, - тихо сказала я. Он отодвинулся так, что мы смогли посмотреть друг другу в глаза. Я глянула вправо, на того, кто с винтовкой. Потом коснулась своей груди и посмотрела на братца Мела. Я пыталась сказать Джейсону, что винтовка - его проблема, а дробовик - моя. То ли он понял, то ли у него был свой план, но он медленно поднялся на колени. Я тоже села, не слишком быстро не слишком медленно. Руки я держала на листьях, крепко стиснув нож. - Руки на голову, пацан, - сказал человек с винтовкой. Джейсон не стал спорить. Он просто сцепил руки на затылке, будто ему было не впервой. Мне никто не велел класть руки на голову, так что я и не стала. Если нам повезет, они будут обращаться со мной как с девчонкой. Человек с винтовкой лежал без сознания, когда я отделала Мела. А того, что с ружьем, там не было. Что, интересно, Мел им рассказал? - Ты меня помнишь, задница? - спросил человек с винтовкой. - Это он тебе или мне? - спросила я и пододвинулась по листьям чуть ближе к брату Мела. - Не напрашивайся, цыпа, - сказал человек с винтовкой. - Нам нужны вы оба, но сначала я хочу вот этого. Джейсон стрельнул в меня глазами. - Теряешь обаяние, Анита. Он хочет меня, а не тебя. Человек держал винтовку точно посередине груди Джейсона. Если пуля серебряная, Джейсону конец. - Чак! - сказал человек с винтовкой. Чак, у которого был дробовик, схватил меня за левую руку. Я разжала пальцы и выпустила нож раньше, чем он оторвал мою руку от листьев. Слишком пристально смотрела винтовка на Джейсона, чтобы мне пытаться пырнуть Чака. Если повезет, представится другая возможность. Если нет, я вернусь и буду являться Джемилю во сне. Лапы у Чака были большие и мясистые. Толстые пальцы так впились мне в руку, что останутся синяки - если я останусь жива. - Если не будешь делать все так, как я говорю, твоей подружке худо придется. Я хотела спросить: "Кто вам пишет реплики?", но не стала. Дула ружья зияли в дюйме от моей щеки, и было ясно, в чем именно заключается это "худо". Я чуяла запах смазки из стволов. Недавно оружие чистили - приятно иметь дело с аккуратными людьми. Человек с винтовкой сделал одновременно две вещи: шагнул вперед и развернул оружие стволом к себе. Приклад ударил Джейсона в подбородок. Джейсон покачнулся, но не упал. Снова удар приклада, на этот раз в скулу. Черной струйкой потекла кровь. Наверное, я шевельнулась, потому что внезапно стволы ружья уперлись мне в лицо. - Не надо, сучка. Я проглотила слюну и очень осторожно произнесла: - Чего не надо? - Ничего, - ответил он и для подтверждения своих слов дернул меня за руку, сильнее прижимая стволы. Тот, что с винтовкой, сказал: - Док говорил, что ты запросто мог мне сломать спину. Говорил, что мне повезло. Я тебя сейчас, сука, отметелю, а потом убью. Если ты перенесешь это как мужчина, я девчонку отпущу. Если захнычешь, положу вас обоих. Он ударил Джексона прикладом в рот. Струёй блеснула при луне кровь и что-то погуще. Избиение начиналось всерьез. Я видала, как люди получают травмы на татами. Я участвовала в турнирах боевых искусств. Даже пару раз сшибала с ног по-настоящему плохих парней. Но никогда не видела настоящего битья - вот такого. Методического, тщательного, профессионального. Джейсон не пытался защититься. Ни разу не крикнул. Он только стоял на коленях среди листьев и принимал побои. Лицо его было покрыто кровью, веки дрожали, и я знала, что он близок к обмороку. Мне надо что-то сделать, пока этого не случилось. И все это время Чак так прижимал стволы к моему лицу, что должны были остаться отпечатки. Он ни разу не отвлекся, не дал мне ни одного шанса что-либо сделать. Я начинала думать, что Чак - не любитель. Я бросила надеяться на Джемиля или еще кого-нибудь. Только четверо нас было в темном лесу. Только мясистое шлепанье дерева по телу. Только уханье человека с винтовкой, когда он пытался заставить Джейсона закричать. Наконец Джейсон свалился набок. Он попытался удержать руки вверх, но не смог и свалился в листья. Мелкая дрожь пробежала по телу - он пытался встать. - Проси меня перестать, - сказал человек с винтовкой. - Попроси как следует, и я, может быть, просто тебя пристрелю. Попроси, а то я тебя забью до смерти к хренам. Я ему поверила. Думаю, Джейсон тоже, потому что он просто мотнул головой. Он знал, что если этот человек получит, что хочет, он закончит дело. Я ощутила что-то, покалывающий наплыв тепла. Это был Ричард. Он был где-то здесь и открыл свою метку в моем теле. Энергия потекла по моей коже, по руке Чака. - Это что за хреновина? - спросил он. Я не ответила, не шевельнулась. - А ну отвечай, сука! Это ты на меня порчу напускаешь? Он еще сильнее ткнул в меня ружьем. Еще чуть нажмет - и оно пробьет щеку. - Не я. Он вздернул меня на колени, и ружье уже в меня не упиралось. Оно смотрело в темноту - всего на секунду, но это была именно та секунда, которая нужна. Все стало медленно-медленно, будто все время мира было в моем распоряжении, чтобы вытащить из-за спины большой нож. Он вылетел из ножен. Дробовик и Чак повернулись обратно ко мне. Инерцию выхватывания лезвия я использовала, чтобы ударить вниз и поперек. Ощутила, как острие чиркнуло Чака по горлу, и знала, что удар не смертелен. Что-то упало с деревьев над нами. Тень, лишь чуть более темная, чем все остальное. Двумя темными туннелями смотрели стволы ружья мне в лицо. Я услышала позади винтовочный выстрел, но некогда было оглядываться на Джейсона. Были только глядящие мне в лицо стволы и тень, на которую у меня тоже не было времени поднять глаза. Она упала между нами, мохнатая, и дробовик рявкнул по ту сторону от этой тени. Ликантроп покачнулся, но не упал. Дробовик рявкнул еще раз, двумя стволами. Еще не успело затихнуть эхо, как я бросилась по листве в обход ликантропа. У Чака глаза лезли на лоб, но он уже переломил ружье левой рукой. Вылетели две стреляные гильзы, и две новые уже запихивались в затвор. Он умел обращаться с оружием. Я ткнула клинком под большую блестящую пряжку пояса. По телу Чака пробежала дрожь, но он заложил патроны в затвор. Я пихала лезвие, пока оно не заскрежетало по кости - позвоночник или лобковое сочленение, не знаю. Чак замкнул затвор движением левого локтя, будто стрелял на стенде. Я вырвала клинок из его тела, и оттуда выкатилась струя крови. Он упал медленно, рухнул на колени. Я взяла из его рук только что заряженное ружье, и он не пытался мне помешать. Стоя на коленях среди листьев, он моргал в темноту и меня уже, кажется, не видел. Слышался чей-то дикий, высокий, непрерывный крик. Я обернулась - кричал человек с винтовкой. Он сидел на земле, выставив руку вверх, к луне. От локтя и ниже этой руки не было. Джейсон лежал в листьях и не шевелился. Рядом с ним сидел Зейн, и на спине футболки у него была кровь. Я встала и отошла от Чака. Он рухнул в лесную подстилку лицом вниз. Еще он был жив настолько, чтобы отвернуть лицо в сторону, но опереться на руки уже не мог. Вервольф, который меня спас, лежал на спине, ловя ртом воздух. В животе у него была дыра больше двух моих кулаков. Стоял едкий запах, как от рвоты, только еще резче. У вервольфа были пробиты внутренности - ясно стало по запаху. Рана в животе его не убьет. Даже если дробь серебряная, он не умрет на месте. Вторая рана виднелась выше, в широкой и мощной груди. Черный мех намок и слипся от крови. В эту дыру могла бы проникнуть рука, но ни хрена нельзя было разглядеть - а не задето ли сердце. Дыхание стало мокрым, неровным, почти придушенным. В ране булькало. Повреждено по крайней мере одно легкое, это было слышно. Раз он все еще пытается дышать, значит, сердце работает? Настоящие вервольфы немного похожи на людей-волков из кино, но все же кино этого передать не в силах. Он - определенно "он" - лежал на спине, ловя ртом воздух. Почти как дыхание во сне, только сон был смертельным. Я подумала сначала, что это один из волков Верна, которого я не знаю. Потом увидела остатки белой футболки, прилипшей к плечу, как обрывок забытой кожи. Осторожно отодвинув ткань, я увидела на ней улыбающееся лицо. Я глядела в желтые волчьи глаза, глядела на Джемиля. Он сделал то, что полагается делать телохранителю, - принял на себя пулю, направленную в меня. Сняв блузку, я затолкала ее в дыру на груди. Мне понадобились обе руки, чтобы запечатать рану, и он снова мог бы дышать. И не истек бы кровью. - Черт тебя побери, не погибай из-за меня! - прошептала я, и лишь тогда стала орать, призывая на помощь.
      * * *

Глава 26

Руки у меня были мокрые от крови. Блузка впитала в себя всю кровь, которую могла впитать, но из раны все еще лило. Кровь пропитывала мне джинсы, заливала локти. Джемиль смотрел на меня желтыми глазами, раскрыв пасть, стараясь не переставать дышать. Руки с длинными когтями судорожно подергивались на лиственной подстилке. Колючее тепло пробежало под моими руками, кожа волка задвигалась под ними теплой мохнатой водой. Из темноты выступили тени. Они были похожи на людей, но я знала, что это не так. Я стояла в вервольфах, возвышаясь над их головами. - Нужен врач, - сказала я. Темноволосый мужчина в круглых очках присел возле Джемиля с другой стороны. Он открыл коричневый саквояж и вытащил оттуда стетоскоп. Я не стала задавать вопросов. Почти во всех стаях есть врач. Всегда может понадобиться конфиденциальная медпомощь. Он оттолкнул мои руки от раны: - Заживает. Дробь не была серебряной. - Он посветил в рану фонариком. - Это что еще там такое? - Моя блузка. - Уберите ее, пока кожа вокруг не наросла. Рана заживала. Рука у меня еле протиснулась в отверстие. Ухватив за пропитанную кровью ткань, я потянула. Вылезла длинная мокрая грязная масса. С нее струйкой текла кровь. Я бросила блузку на лесную подстилку. Сегодня я ее не надену. Мелькнула мысль, что выше пояса на мне из одежды только лифчик, но мне было все равно. - Он выживет? - спросила я. - Выживет. - Обещайте, - потребовала я. Он посмотрел на меня и кивнул. В случайном лучике луны очки блеснули серебряными зеркалами. - Обещаю. Я поглядела на волчью морду Джемиля, погладила мех на лбу. Он был и грубый на ощупь, и густой и мягкий одновременно. - Сейчас вернусь. Остальные были рядом с Джейсоном и Зейном. Черри держала Зейна на руках. Натэниел присел рядом с ними, но смотрел только на меня. И даже кто-то стоял над тем, у кого была винтовка, и перетягивал ремнем обрубок руки. Это хорошо, он мне нужен живой. Будут у меня к нему вопросы, но не сейчас. Я склонилась над Джейсоном. Он лежал на боку, и какая-то женщина обрабатывала его раны. На ней были короткие шорты и высокий топ, черные волосы связаны в свободный пучок. Только когда она повернула голову, я узнала Люси. В зубах она держала фонарик и осматривала раны Джейсона уверенными и ловкими движениями. На мой вопрос она ответила, не дожидаясь, пока я его задам: - Поправится, но пара дней на это уйдет. Значит, если бы Джейсон был человеком, побои были бы смертельны. Тут она посмотрела на меня. Глаза наши встретились. Грим на ней уже не казался таким резким, но лицо все равно было красивым при луне. Я отвернулась первая. Я не хотела видеть, что у нее в глазах. Не хотела знать. Наклонившись над Джейсоном, я ощупала его лицо и остановилась, потому что руки у меня были в крови. Он что-то очень тихо сказал. Мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. - Дай мне полизать кровь, - сказал он. Я посмотрела на него дикими глазами. - Ты же не умираешь, Джейсон. Не выпендривайся. - Это свежая кровь, Анита, - сказал Верн. - Кровь стаи. Она поможет ему выздороветь. Я оглянулась на него. Местный Ульфрик стоял чуть в стороне, высокий, прямой и худощавый, давая своим медикам делать их работу. Я хотела было спросить, где его черти носили, когда он был нужен, но Зейн издал какой-то звук. Он вроде выздоравливал уже от пулевого ранения, которое человеку стоило бы руки. Но ему было больно, и он постанывал, пока врач с ним возился. - Кровь помогает им исцеляться, - сказал Верн. - Особенно кровь кого-нибудь такого сильного, как ты. Членов нашей стаи иногда кормит Марианна. - Это ему действительно поможет, - сказала Люси, сохраняя максимально бесстрастное выражение лица. Я посмотрела на Джейсона - его лицо было кровавой маской. Один глаз заплыл полностью. Джейсон попытался улыбнуться, но губы так распухли, что улыбка не получилась. Кажется, ни одна часть лица вообще его не слушалась. Я тронула окровавленными пальцами эти распухшие губы, провела свежей кровью по нижней губе. Джейсон приоткрыл рот, пробуя кровь, но от этого движения вздрогнул - было больно. Приложив два пальца к его губам, я вдвинула их дальше, в рот. Он попытался сосать, но рот его не слушался. Джейсон стал лизать кровь, глотая почти судорожно. Когда я убрала пальцы, он схватился за мою руку. Я помогла ему отправить в рот следующие два пальца. Ричард ворвался на поляну и рухнул на колени. Шанг-Да находился у него за спиной, как и положено телохранителю. Мы с Ричардом встретились взглядами, и даже от этого я сильнее открылась ему. В отсутствии Жан-Клода, действовавшего как буфер, метки связывали меня с Ричардом еще крепче. Он стоял посреди поляны, дыша почти болезненными вздохами; я чувствовала, как поднимается и опускается у него грудь, будто это я за него дышала, чувствовала, как он смотрит на женщину рядом со мной. Я видела, как выпирают ее груди из-под топа. Видела линию ее щеки, наполовину в тени, наполовину в лунном свете. Она подняла глаза мне навстречу, будто видела, как я на нее смотрю. - Он по-прежнему тебя хочет, - сказала я. Она чуть улыбнулась: - Но не так сильно, как хочет тебя. Метки, связывающие меня с Ричардом, успокоились. Я уже не чувствовала его дыхания или его мыслей. Он отрезал себя от меня. Наверное, испугался, что я увижу что-нибудь лишнее. - В чем дело, Верн? - спросил Ричард. - На твоей земле им ничего не должно было грозить. Ответила Черри: - Джемиль послал нас троих за помощью. Он, - она ткнула рукой в темную фигуру на той стороне поляны, - нас не пропускал в лупанарий. Не хотел передать Верну нашу просьбу о помощи. Мужчина выступил вперед, и пятно лунного света очертило его высокое мускулистое тело, черные волосы, бледное лицо. - Они не из нашей стаи. У них не было права требовать входа. Внезапно Верн оказался рядом, а высокий вервольф - на земле. Я не видела движения - быстрота была невероятной, сказочной. Но я его почти видела. - Я Ульфрик, и я решаю, кто на что имеет право, а кто нет. Тебе понятно, Эрик? Ты всего лишь Фреки, третий в стае. Тебе еще одну битву надо выдержать, чтобы бросить мне вызов. Эрик прикоснулся к своему лицу и отнял руку, измазанную темной жидкостью. - Я не бросаю тебе вызов. Лесная подстилка зашелестела у меня за спиной. Я обернулась - ко мне полз Зейн с рукой на импровизированной перевязи. - Я вернулся на помощь, пока Черри и Натэниел спорили с ихним часовым. - Напряжение во взгляде Натэниела видно было даже в темноте. - Эта кровь высохнет, и он не успеет все слизать. Зейн остался лежать, где лежал, не дотягиваясь до меня. Рубашка на груди была разорвана и висела лохмотьями на плече. Ему действительно это было нужно - я видела это не по его лицу, а по всему телу, по манере. Он просил больше, чем исцеления тела. Если бы не он, Джейсон сейчас был бы мертв. Даже для ликантропа есть пределы выносливости. Джейсон держал мою руку возле своего рта и вылизывал мне ладонь. - Вторая рука тебе нужна? - спросила я. - Она высохнет раньше, чем он сможет ею заняться, - ответила Люси. Я на нее уставилась с некоторой долей ненависти. Ненавидела я ее за то, что она была в постели Ричарда. Делала с ним такое, чего я никогда себе не позволяла. - Леопард вполне обойдется без крови, - сказал Ричард. - Так выздоровеет. Я посмотрела на него пристально и протянула Зейну вторую руку. Он подполз ко мне, пользуясь ногами и здоровой рукой, взял мои пальцы в рот, а я смотрела на Ричарда в упор. Зейн присосался, как голодный ребенок, слизывающий с ложки последние крошки пирога. - Он мой, Ричард, не меньше, чем Джейсон. Я и лупа, и Нимир-ра. - Я знаю, кто ты. - Ричард встал. Я покачала головой: - Ты понятия не имеешь, кто я. И в этот момент я ощутила теплое и растущее присутствие. Из меня, как вода из колодца, поднимался мунин, проливаясь наружу. Похоже, что иногда метка Ричарда его призывает, а может, это из-за тех чувств, что пробуждает во мне Ричард: гнев или вожделение, либо оба эти чувства вместе. Я не стала сопротивляться мунину: Марианна сказала, что если я не буду сопротивляться, то мунин утратит часть своей власти надо мной. Я даже толком не знала, могла бы я совсем его изгнать. Лучшее, что я могу сделать, - постараться его контролировать. И я позволила мунину заливать себя, протягивая руки двоим мужчинам. Джейсон долизал уже до запястья, языком водил над венами. Его пугала такая близость свежей крови под кожей. Здоровый глаз смотрел на меня неуверенно. Я улыбнулась ему и знала, что это не совсем моя улыбка. Нет, я еще была здесь, но уже не одна. На мои мысли вуалью наложились мысли Райны. Я смотрела своими глазами, но зрение Райны окрашивало все, что я вижу. Ее тело, наше тело, хотело такого, от чего я бы закрыла глаза и убежала с воем. Но если действовать осторожно, я смогу использовать ее, как она использовала меня. Похоже было на то, будто идешь по крутой лестнице с чашкой горячего кофе, полной до краев. Осторожно-осторожно, иначе руки обваришь. Если не дать мунину немножко поразвлечься, будет так, как случилось раньше в лесу. Мне не нужно полнокровных воспоминаний, совместных с Зейном и Джейсоном. Ни сегодня, ни когда-нибудь еще. Джейсон не может с ними справиться, и я тоже не могу. - Все нормально, Джейсон. Бери кровь, пока она идет. И вряд ли тебе надо повторять второй раз. Он побежал языком по моей руке, работая усердно, как кот, вылизывающий свою шерсть. Зейн обсосал пальцы дочиста и поднял мою руку повыше, положив на свою здоровую. Он лизал очень медленно, очень тщательно и переходил к ладони. За нами раздался звук. Я повернулась и увидела того, что был с винтовкой. Он пришел в сознание и стонал от боли, доктор в круглых очках собрался сделать ему укол. - Принесите его сюда, - велела я. Врач и помогавший ему вервольф поглядели в сторону Верна и Ричарда. Оба Ульфрика обсуждали, как это все могло произойти, и проговорили бы еще всю ночь. А мне нужны были ответы. - Не на них смотрите, а на меня. И тащите его сюда, я сказала! Мунин Райны рванулся наружу и хлестнул из меня, над Джейсоном, над Зейном. Прокатился над Люси, заставив ее ахнуть. Все на поляне почувствовали этот вкус - если хотите, предчувствие. Труднее стало держаться, труднее думать. Человека с винтовкой подтащили ко мне. Я знала, на что я сейчас похожа. Одетая в черный лифчик, скрывающий, правда, больше, чем купальный костюм, но все же лифчик. И залита кровью. Джейсон и Зейн слизывают кровь с моей голой кожи. Странное зрелище и макабрическое, и отлично сработает как угроза. Врач и его помощник бросили пленного передо мной. Джейсон и Зейн не обратили на него внимания, вылизывая меня. Зейн скользил вдоль руки, зубы у него тихо поскрипывали. Когда он мельком глянул на пленного, я поняла, что Зейн устраивает для него представление. Мунин Райны ощущался как теплый свет. Он - или она хотели накрыть рот Зейна губами и ощутить вкус крови Джемиля. Хотели сорвать бинт с плеча Зейна и полизать кровь. С этой мыслью пришла и другая: что зализанная рана быстрее заживет. Да нет, вряд ли. Тот, что был с винтовкой, смотрел на меня, и глаза его превратились почти в сплошные белки. Я слышала его дыхание, нюхом чуяла его страх, чуяла, как миазмы пота. Я по этому запаху знала, как сильно он ранен. Знала, что у него кожа будет холодной на ощупь от кровопотери. И все это я знала по запаху. Вот черт! - Как тебя зовут? Кажется, вопрос оказался для него слишком сложным. - Можем посмотреть по твоим документам. Как твое имя? Он сделал невольное движение к карману - той рукой, которой у него уже не было. - Если его быстро доставить в больницу, - сказал врач, - там могут пришить руку на место. - Если он честно ответит на вопросы, можете его везти. Как тебя зовут? - Терри. Терри Флетчер. - О'кей, Терри. Кто тебя послал нас убивать? - Я хотел с тобой расквитаться за то, как ты с нами расправилась, вот и все. Никого убивать никто не собирался. Джейсон перешел с моей руки на локоть. Язык его холодком проходил по моей коже снова и снова. Холодком - там, где уже ушел, а там, где касался, он был горячим. - Вранье не приблизит тебя к больнице, Терри. И не спасет тебе руку. Кто тебе заплатил за нас? - Он меня убьет. Я поглядела на него и рассмеялась. Сочным, густым смехом, хоть ножом его режь. Он лился из моего рта, и это не был мой смех. От него у меня волосы на шее встали дыбом, а Джейсон остановился, прижимаясь ртом к моей руке. - Неужели ты думаешь, что я тебя не убью? Наконец подул ветерок, но горячий и душный. Даже рот Джейсона был прохладнее. У него уже зажили губы настолько, чтобы присосаться к коже, но рот еще был распухшим. Я хотела поцеловать рану, полизать ее, узнать, правду ли мне говорили. Могу ли я его вылечить? Я снова посмотрела на Терри: - Говори, кто тебе нас заказал. Говори, кто тебе заплатил. Скажи все, что я хочу знать, и добрый доктор отвезет тебя в больницу, где тебе пришьют руку. Соври - и твоя рука станет просто мясом. Соври - и помрешь прямо здесь, на этой поляне. Подумай, Терри. У меня вся ночь впереди. Я наклонилась к Джейсону, оторвала его рот от своей руки. Мы поцеловались, и я ощутила вкус крови Джемиля, своей кожи, еле заметный след духов на запястье и кровь Джейсона. У него рот раньше кровоточил, и это я тоже чувствовала. Но сейчас кровотечение прекратилось. Раны заживали, и я могла ускорить заживление. Все мое самообладание потребовалось, чтобы не прижаться к нему ртом как следует и не втолкнуть в него эту теплоту, чтобы не повалить раненое тело Джейсона на листья и не оседлать его. Я отодвинулась, закрыв глаза. Потом открыла их и посмотрела на пленного. Джейсон перешел к моему животу, подлизывая выше пояса джинсов. Они пропитались кровью, и на мне они не высохнут. Зейн завернул ко мне за спину, вылизывая позвоночник. Там крови не было, и ему мешали ножны, но на нашего пленного это должно было произвести впечатление. - Говори, Терри. Когда я начну с ними трахаться, мне уже не захочется прерываться. Я чуть наклонилась к нему, и он вздрогнул. Отодвинувшись от Джейсона и Зейна, я поползла к Терри. Движение это было именно таким, как я и хотела: опасным, грациозным, сексуальным. Даже сейчас его глаза косили на мои груди, такие белые на фоне белья. Даже сейчас в нем играло мужское. Я ощутила поглощающее презрение Райны к мужчинам. Столько секса, а на самом деле почти все это - ненависть. Как странно. Она наслаждалась, терроризируя этого мужчину. Наслаждалась его выпученными глазами, быстрым дыханием, лихорадочным биением сердца. Я тоже его слышала. Черт побери, я почти ощущала вкус его кожи на языке. Еда. От него пахло едой. - Кто тебя послал, Терри? - Я шепнула это интимно, чтобы только он слышал. Я потянулась к нему, провела пальцами по щеке, и он заскулил. Придвинувшись ближе, я длинно лизнула его в щеку. - Терри, ты вкусный. Спиной я ощущала остальных. Стая Верна ответила на зов Райны. На мой зов. Изза Ричарда я больше была лупой, чем мне хотелось бы. Но сегодня в этом были свои преимущества. Вервольфы подходили, двигаясь бесшумно, как тени. Подтягивались, привлеченные моим желанием и ужасом этого мужчины. Он вытаращенными глазами смотрел, как они сжимают кольцо, вертел головой, оглядываясь. Я его поцеловала, когда он отвернулся, и он завопил: - Ради бога, не надо! Смех Райны вырвался из моих губ: - Кто тебя послал, Терри? - Найли, Франклин Найли. Он нам заплатил, чтобы вас выгнать, сказал, что с копами проблем не будет. Потом он велел вас убить, особенно тебя. Сказал: "Убейте эту суку, пока она мне дело не сорвала". - Какое дело? - шепнула я. Фрэнк Найли был работодателем силовика Майло Харта, которого я после самолета больше не видела. Он приехал ради сделок с земельными участками. Он, что ли, и есть покупатель земли Грина? Терри лихорадочно озирался, но всюду стояли в ожидании вервольфы. - Не знаю, Богом клянусь, не знаю! Не знаю. Он нам заплатил по пять сотен каждому, чтобы вас отметелить. И мне с Чаком по пять штук, чтобы вас убить. - Пять тысяч каждому? - спросила я. Он кивнул. - Маловато. - Мы ж не знали, что ты вервольф. Не знали, кто ты такая. - Шерстистая морда обнюхивала его ногу. - Я не знал! - почти завизжал Терри. Мунин Райны теплой волной пульсировал у меня позади глаз. Я наклонилась к пленному, будто хотела его поцеловать. Он подался назад, но уперся в доктора. А мои губы нависли над ним, и не поцелуя хотелось мне. Я так и застыла, подавляя желание опустить губы к его шее. Сдерживалась изо всех сил, чтобы не запустить зубы в это горло, не вырвать его. Не пустить первую кровь, чтобы стая начала жор. И я стала отползать от него, будто это мне надо было бояться. - Отвезите его в больницу. - Его нельзя оставлять в живых, - возразил Зейн. - Я ему обещала: если он заговорит, мы его отвезем. - Я потрепала Зейна по щеке. Мы стояли на коленях среди лесной подстилки совсем рядом, хотя я не помнила, чтобы мы сходились. - Возьмите его, и руку тоже. Да, кстати, Терри! Он смотрел не на меня, на ждущих волков. - Терри! - окликнула я его снова, продолжая гладить короткие белые волосы Зейна. Он посмотрел на меня, глаза его заметались, будто он хотел видеть всех сразу. - Что такое? Что еще тебе надо? Ты сказала, что меня отвезут в больницу. - Если ты расскажешь Найли - расскажешь ему, кто я такая и что здесь было, - я тебя убью. Притянув к себе голову Зейна, я нежно поцеловала его в лоб. - Не скажу. Никому не скажу. Найли меня убьет, если узнает, что я его сдал. Убьет на хрен, и все. - Вот и хорошо. Я притянула Зейна к себе, он начал лизать мне шею, перешел на плечо, стал лизать чуть ниже ключицы. Еще ниже, и я его оттолкнула, да так резко, что он упал на раненое плечо. Мир мой сужался - я проигрывала битву с Райной. - Быстро увозите его! Я будто слепла. То есть я продолжала видеть, но как-то по-другому. Я дралась с Райной, и ей это не нравилось. Она просила насилия, а я отказывала. Она просила секса, и я снова отказывала. Даже мертвая, она была не из тех, кому легко сказать "нет". Я закрыла глаза руками. Чьи-то шаги приблизились ко мне, и я предупредила: - Не трогай меня! - Дитя, это я, Марианна. Скажи, что происходит. Я опустила руки так, чтобы видеть Марианну. Она была все в том же белом платье, с теми же длинными светлыми волосами. - Ты с Райной не была знакома? - Нет, дитя мое. Я потянулась к ней, взяла ее за руку, и это была рука как рука. К ней не было прицеплено никакое воспоминание. Не было ужаса, который был бы знаком мунину. - Помоги. Она крепко взяла двумя руками мою кисть. - Слишком поздно изгонять мунина силой. Надо заставить его захотеть уйти. Я покачала головой: - Она не уйдет. - Раньше она от тебя уходила. Я так замотала головой, что волосы захлопали по лицу. - Ты не знаешь, чего она хочет. Не понимаешь, чего она хочет. Я не могу! Я не буду! Возле нас оказался Ричард, потянулся взять меня за плечо, но я отшатнулась, упав на землю, и подняла руку, будто закрываясь от удара. Я не хотела знать, что он делал с Райной - или она с ним. Вот этот образ мне совершенно не нужен. - В чем дело? - Мунин не уйдет, пока Анита не сделает что-то, чего он хочет. - Ты знал Райну, - сказала я. - Скажи ей, что Райна любила. Из меня поднималась сила мунина, и я не могла ее остановить. Она росла и росла, и наконец вылетела у меня изо рта с визгом. Ричард попытался коснуться меня, и я поползла прочь: - Нет, нет, нет, нет! Марианна меня поймала, прижала к себе. Пахла она душистым мылом и сиренью. Я знала, что вполне могу разорвать ее захват, но мне не хотелось. Мне хотелось, чтобы она меня держала, чтобы она мне помогла. Мне это было нужно. Она погладила меня по волосам, укачивая, как младенца. - Анита, ты должна отчасти уступить мунину. Ты это уже делала. Мы с Ричардом обсудили прошлые события. Когда на этот раз мунин тебя оставит, мы вместе постараемся сделать так, чтобы это не повторилось. Я подняла голову, чтобы заглянуть ей в лицо: - Ты действительно можешь это прекратить? - Я могу научить тебя, как это сделать. Пару мгновений я смотрела в эти светлые глаза. Я слышала странное пощелкивание искусственного клапана. Мунин намекал, что еда вполне подойдет вместо секса. Не так хорошо, но сойдет. Я осторожно отодвинулась от Марианны. - Ты для нее просто мясо. - И поползла от нее прочь. Марианна смотрела на меня, присев среди листьев в своем белом платье. Только она на этой поляне не смотрелась тенью. Вся эта белизна играла в лунном свете, и Марианна казалась мишенью. Я встала, прерывисто дыша. Сердце торчало в глотке, как мяч, который можно взять и играть. Я огляделась, отчаянно ища выхода. Чего-то, чем удовлетворится Райна и с чем я смогу жить. Зейн смотрел на меня, и Райна его хотела. Но то, чего она хотела, мало имело отношения к сексу. Я подошла к нему. Он стоял на коленях, глядя на меня серебряными в свете луны глазами. Я упала перед ним на колени и сорвала перевязь у него с плеча. Он чуть ойкнул от боли, и Райне понравилось. Главная проблема была в том, что для изгнания этого мунина нужно было, чтобы он достаточно мной овладел, иначе я не сделаю того, что он хочет. А идея дать Райне больше власти над собой казалась не слишком удачной. Но сейчас она хотела прижаться нашим ртом к ране на плече Зейна, а это я в трезвом рассудке сделать не могла. Во мне было еще недостаточно Райны, чтобы сунуть язык в открытую рану. Я отползла от Зейна и напоролась на Джейсона. Он был почти в зоне безопасности, когда мной владел мунин. Этому мунину он нравился, и я его тоже не боялась. Я подошла к Джейсону, встала на четвереньки, но знала, что, если я его коснусь и буду при этом сопротивляться мунину, нас ждет еще один сеанс ужаса. Если я полезу к нему, это должно быть по-настоящему. Я должна искренне желать поддаться, по крайней мере хоть чуть-чуть. Рот у Джейсона уже почти зажил. Опухоль у глаза спала. Кровь или мунин - но это помогло. Он выздоравливал. Я знала, что мунина можно использовать для лечения ликантропов. Когда-то я это делала, но не так. Это случилось в тот раз, когда Райна проявилась впервые, и я еще не поняла, что мне грозит. Сейчас я знала, а потому боялась ее и ненавидела. Райна была в восторге, что мертвая она пугает меня сильнее, чем при жизни. Я ощущала ее радость как теплую нить, идущую сквозь тело. Эхо ее хохота преследовало мои мысли и покрывало руки гусиной кожей. Быть одержимой кем бы то ни было для меня невыносимо. Быть одержимой социопатической нимфоманкой и притом садомазохисткой, которую я убила своими руками, - слишком страшно, и в этом была невыразимая словами ирония. Джейсон лежал навзничь, и я очень осторожно, не касаясь его, подкралась на четвереньках. Склонившись над ним, я стала его рассматривать, подальше убрав руки и ноги, чтобы не коснуться случайно. Голос у Джейсона был хриплый, будто у него все еще болело горло: - У тебя есть план? - Марианна говорит, что, если я не стану сопротивляться мунину, не будет воспоминаний, будет только сила. Он уставился на меня: - Ты хочешь ее принять, и тогда станет лучше? Я кивнула, рассыпав волосы по лицу: - Лучше. И приблизила к нему лицо, согнув руки, как будто собиралась отжиматься. Губы наши слились дрожащей линией, и то, что час назад было целомудренно и слегка неловко, вдруг переменилось. Я прервала поцелуй и нависла над его телом, опираясь на пальцы рук и ног. Подо мной ощущалась дрожащая энергия его ауры, отталкивающая силу моей ауры - ту силу, что была мунином. Я стояла над Джейсоном, не касаясь его, просто глядя ему в лицо. Когда мы снова поцеловались, сила теплого дыхания, горевшего в наших телах, полилась у меня изо рта прямо в рот Джейсона. Я позволила себе резко и грубо упасть на него, так что Джейсон вскрикнул от боли. Крик попал мне в рот и был проглочен в волне жара и силы. Я вливала мунина в Джейсона. Я вливала в него себя. Я вливалась в Джейсона через рот, через собственные поры. Там, где кожа касалась кожи, я проливалась в него. Я уходила в него, как вода в сток. Сначала Джейсон сдерживался, вытянув руки по швам, но сила овладела нами обоими. Руки его сомкнулись у меня за спиной. Губы Джейсона искали мои губы, будто он рвался внутрь. Я оседлала его тело и даже сквозь джинсы ощутила, какой он твердый и готовый. Он внезапно перевернул меня и оказался сверху. Мое тело ничем не пыталось себя защитить. Я охватила ногами его талию, почувствовала, как он толкается в меня. От каждого толчка у меня в низу живота что-то дергалось и стягивалось. Я поплыла вверх сквозь толщу силы и стала отталкивать Джейсона в грудь. Мы этого не будем делать. Я не буду. - Слезь. Слезь с меня. Я говорила придушенно, хрипло. Слишком много наглоталась мунина, чтобы бороться и внутри себя, и снаружи. Джейсон надо мной застыл, потом свалился на меня мешком. Сердце его колотилось бешено, дыхание стало глубоким и хриплым. Сглотнув слюну, Джейсон смог произнести: - Если бы я сказал, что останавливаться уже поздно, ты бы мне поверила? Я стала выползать из-под него: - Нет. Он повалился на спину, освобождая меня. Я встала. Синяков на нем уже не было, лицо смотрело на меня чистое, нетронутое. Если бы я только умела заставить эту дрянь работать без секса! - Моя очередь? - спросил Зейн. Я повернулась, и он сидел передо мной на земле. Остатки рубашки он с себя сорвал. Я никогда не думала о Зейне как о мужчине - в этом смысле. Но вот он сидит передо мной при луне, и игра света и тени подчеркивает мускулы у него на груди и на животе - руки теряются в темноте. Лицо - сильное и чистое, сверкающе бледное, половина его скрыта тенями, как кусками мрака. Кольцо в соске сверкает серебром, будто подмигивает, приглашает. И этого мне хватило. Я встала перед ним, поглядела вниз и сделала то, что хотел мунин. Схватив Зейна за раненую руку, я ее дернула вверх, растянув плечо до предела. Зейн вскрикнул. Кожа уже закрылась над раной, но сама рана еще не заросла. Прижавшись к ней губами, я ощутила, как рвутся мышцы, как ломается снова уже срастающаяся кость. Я укусила его, всадила зубы так, что останется след, и вдула в него силу. Я лечила его рану и боролась с Райной - она хотела выдрать из кожи кусок. Шутка такая - лечить его и одновременно ранить. Я оттолкнулась раньше, чем успела бы ей поддаться. Спотыкаясь, я встала и поняла, что после каждого использования сила растет. Она заполняла меня как другая личность, растущая внутри меня, выпирающая из-под кожи. Шатаясь, я подошла к Джемилю и рухнула возле него на колени. Он уже перекинулся обратно в человеческий вид, а это значит, что он был сильно ранен. Я смотрела на обнаженное тело и не давала Райне к нему притронуться. Не давала сделать, что она сейчас хотела. Ничего из того, что она хотела. Проведя руками по груди Джемиля, я нащупала рану. Кожа закрылась над ней, но была еще мягкой, и я знала, что могу всунуть туда пальцы. Знала, что могу вырвать у него сердце. Но вместо этого я опустила лицо к ране и нежно поцеловала ее. Закрыв глаза, я вдохнула его запах, ощутила прикосновение гладкой кожи. Кожа, только что закрывшая рану, всегда такая мягкая, как у младенца, нежная, гладкая. Я положила руки на рану и вдвинула в нее теплую растущую силу, как меч. Глаза у Джемиля широко раскрылись, спина выгнулась луком. Он попытался вскрикнуть, и я украла этот крик поцелуем. Я оседлала его тело, не пах, а вторую рану, что была пониже. Оторвавшись от его губ, я опустила руки пониже. Я исцеляла его и чувствовала, как это покидает мое тело теплой струёй. Руки скользнули ниже, я потрепала его и ощутила, как он твердеет. И тогда я резко с него соскочила. Я исцелила Джемиля, а Райна считала, что за исцеление ей кто-нибудь что-нибудь должен. Я боролась с ней, пока не свалилась обратно на лесную подстилку с криком. Тело мое извивалось, и будто левая сторона перестала разговаривать с правой. Будто что-то во мне лопалось. Это огромное теплое присутствие, второе тело, рвалось на поверхность, рвалось вынырнуть. Зверь Райны рвался наружу, рвался сделать меня лупой на самом деле, но мое тело не могло этого выдержать, не могло дать ему пристанище. Я была человеком, и сколько бы силы в меня ни впихнуть, это никуда не денется. Чьи-то руки придержали меня, и с неимоверной высоты раздался голос Ричарда: - Что с ней? - Она борется с мунином. - Голос Марианны. Он звучал совсем рядом с моим лицом, но я ее не видела. Будто весь мир исчез в темноте. - Не сопротивляйся, Анита. Что бы ни случилось сегодня, завтра я тебе смогу помочь. Уступи и живи или мунин тебя убьет. - Прошу тебя, Анита! - Снова голос Ричарда. - Она убьет тебя, если сможет. Она тебя убьет прямо из могилы. Перестань сопротивляться, Анита, поддайся или погибнешь. - Нет! - завопила я и вдруг снова смогла видеть. Я смотрела в очерченную контурами деревьев тьму, и проблески лунного света играли в листьях. Они казались яркими, как солнце, только мягче. Я лежала неподвижно, мигая от света. Ричард прижимал меня к земле за плечи, Шанг-Да держал правую руку, Люси - левую, Верн держал ноги. У меня были судороги - это я помню. Марианна склонилась ко мне, держа мое лицо между ладонями. - Анита? - Я здесь. Голос у меня был тих, но ясен. Я ощущала легкость, пустоту, но не была одна - меня не удалось обмануть. Мунин не ушел. Он еще не закончил. - Мунин оставил ее? - спросил Ричард. Марианна покачала головой: - Он еще здесь. Мое мнение о ней еще повысилось - она тоже не была обманута. - Отпустить ее? - спросил Верн. - Анита? - обратилась ко мне Марианна. - Отпустите. Они медленно убрали руки, будто опасаясь. Опасаясь меня или за меня, я не знала точно. Потом отошли, только Ричард остался рядом. Я прильнула к нему головой, и он взял меня в объятия. Я закрыла глаза и отдалась этому чувству безопасности - на миг. Ни в чьих объятиях мне никогда не было так надежно. Ни в чьих. За что-то я зацепила ногой среди листьев, отодвинулась от Ричарда и нашарила свой нож. Сунула в ножны. С той стороны поляны Джейсон сказал: - А второй здесь. - Он держал его за лезвие. Я подошла к Джейсону, взяла у него нож, ощущая на себе взгляды всех собравшихся. Будто я только что появилась, и никто не знает, чего от меня ждать. Второй клинок я тоже вложила в ножны. Джейсон улыбнулся мне: - Не пойми меня неправильно, Анита, но хотелось бы мне когда-нибудь проделать это взаправду. - Почему не сегодня? - спросила я. Джейсон уставился на меня: - Как ты сказала? Я пошла обратно, чувствуя провожающие меня взгляды. Я чуяла кровь, силу и плоть, и ничего не было приятнее, чем возбуждать вервольфов. Ричард стоял там же в джинсах и футболке. Волосы пеной лежали на плечах, мягкие, темно-каштановые при луне. Схватив его за футболку, я смогла притянуть его настолько, чтобы поцеловать, долго и взасос, и он ощутил вкус всей крови, что пробовала я, всей кожи, что я сегодня касалась. Медленным движением я вытащила его футболку из штанов, погладила ладонями голый живот, прохладную крепкую грудь. Он схватил меня за руки, отвел их. - Что это с тобой? - А тебе разве не нравится? Это Люси шла к нам. Ее внушительные груди натягивали материю топа. Либо у нее были очень большие соски, либо они от холода очерчены так четко даже в этом тусклом свете. Я подняла глаза на Ричарда. Я спала с Жан-Клодом, он - с Люси и Майрой - да, не забудем Майру. Это вполне честно, что у него есть любовницы. Нет, правда. Но мне это было поперек горла, и за это я себя ненавидела. И еще за то, что хочу его. За то, что сплю с Жан-Клодом и что это мне не нравится. И за то, что если бы это был Ричард, мне бы не хватало Жан-Клода. Что бы я ни делала, а для меня оборачивается хреново. Глядя на Люси, я знала, что руки, которые так нежно держат мои, хватались за эти мощные, круглые груди. Я знала, что она его трогала - всюду. Что голым он входил в нее. И ревность была так сильна, что у нее могло быть одно лишь имя - ненависть. Я отодвинулась от Ричарда и вынула нож из ножен. Шанг-Да шагнул вперед, будто чтобы стать между нами, но Ричард остановил его и отослал назад. Он просто смотрел на Шанг-Да, пока тот не отступил, но по лицу китайца можно было сказать, что он очень этим недоволен. Его можно было понять. Ричард повернулся обратно ко мне, уставился на меня, но не шевельнулся себя защитить. Не знаю - то ли он верил, что я его не трону, то ли был уверен, что я не смогу. А я не сомневалась, что смогла бы. Я сумела одернуть свою руку, но лезвие успело полоснуть через рубашку - хотя и неглубоко, однако кровь показалась. Он вздрогнул, в глазах появилась растерянность, горе, боль. Ну и хрен с ним. Шанг-Да уже был рядом, и Ричард схватился с ним. Ричард не подпустил его обезоружить или ранить меня. Я приложила острие ножа к груди и сделала надрез над сердцем. Боль появилась сразу, резкая, но неглубокая. Ничего страшного. Кровь потекла между грудями, как щекочущий палец. Очень она была темной на моей белой коже. Ричард шагнул ко мне, и Верн остановил его: - Это ее выбор. - Не ее, Райны! - возразил Ричард. Но он частично ошибался. Райна наконец нашла нечто, привлекавшее нас обеих. Мы обе хотели заставить его страдать. Мы обе чувствовали, что нас предали, и ни у одной из нас не было на это права. Мы обе предали его - каждая по-своему. Слова, незнакомые мне, полились с моих губ: - Твое сердце - моему, мое - твоему. Я, лупа, - тебе, Ульфрику. Но ни я на ложе твоем, ни ты на моем. И я бросила нож в землю так, что он воткнулся, гудя. Лезвие в земле ощущалось так, будто я разбудила огромного спящего зверя. Сила хлестнула через меня из земли, из меня, и что-то во мне освободилось в этом потоке. У меня закружилась голова, я рухнула на колени. Все еще борясь, я взглянула на Ричарда и сказала: - Помоги! Но было поздно. Мунин рванулся наружу как ветер, и все мужчины, которых он коснулся, уловили этот запах. Я почти ощутила, как реагировали их тела. Я поняла, что сделала Райна, и если бы даже это был ее последний вечер на месте водителя, она не могла придумать лучше. Если не считать убийства, это была самая совершенная месть. Я упала на колени, стараясь не дать ей завершить ритуал, но они уже стояли в темноте, готовые, охочие. Я издавала запах, и не только крови. Слова будто клещами вытаскивали у меня из глотки, и они вылезали, причиняя боль. - Возьми меня снова, если можешь, мой Ульфрик. Я глядела ему в лицо и видела, насколько оно стало диким. Мне это было отчасти приятно. Да поможет мне Бог - моя собственная ревность дала Райне ключи ко мне. Я огляделась на стоящие в тени фигуры. Они ощущались растущим предгрозовым напряжением воздуха, таким тяжелым, что трудно было дышать. Чувствовалось, как зреет в этом воздухе молния, приближается, но буря эта ждала меня. Ждала моего движения. Рядом со мной стояла Марианна. - Вставай. Я попыталась подняться, Марианна мне помогла. - Теперь беги, - сказала она. Я уставилась на нее: - О чем ты? - Ты только что объявила себя Фрейей. Теперь беги, пока они не потеряли терпение и не взяли тебя прямо здесь. Я знала, что она имеет в виду, но мне надо было услышать это в открытую: - Взяли? - Если мунин не вылезет наружу, это будет изнасилование, но это все равно случится. Иди! Она подтолкнула меня в темноту. Я споткнулась и последний раз оглядела поляну. На лице Ричарда были мука и ужас. Шанг-Да стоял за плечом Ричарда, злой как черт. На меня. У Джейсона я еще ни разу не видела лица такого безразличного, будто он боялся проявить свои чувства. И лицо Роланда я тоже увидела. Час-другой назад я его уже видела, но сейчас лицо его не было безразличным - оно было голодным, ждущим. И я знала, что они это сделают. Кто-то и где-то поимеет меня, если я их не убью всех. Два серебряных клинка против стаи вервольфов - не слишком хорошие шансы. А Ричард сделает все, чтобы меня спасти. Все. - Шанг-Да! - позвала я. Высокий телохранитель посмотрел на меня. Даже в лунной темноте ощущалось, как тяжел его взгляд. - Жизнь Ричарда значит для меня больше моей безопасности, Шанг-Да. Не дай ему погибнуть. Он продолжал смотреть на меня, потом кивнул - коротко, резко. Схватив меня за руку, Марианна приказала: - Иди! И я пошла. Я бросилась в лес, во тьму внешнюю, и побежала, побежала так, будто видела в темноте. Я почти угадывала прогалины, знала, что деревья расступятся передо мной беспрекословно. Я отдалась ночному лесу, как учили меня в детстве. Когда бежишь по лесу в темноте, зрением не пользуешься - работает та часть мозга, которая поднимает волоски на шее. Я бежала, ныряла и прыгала, и знала, что всего этого мало.
      * * *

Глава 27

Долгой траурной нотой вой прорезал ночь. Потом - рычание, резкий жалобный визг, сразу оборвавшийся. Я поняла, что кто-то сильно ранен, может быть, убит. Они действительно готовы убивать друг друга за эту привилегию? Настоящие волки так не делают. Только люди способны взять симпатичного нормального зверя и до такой степени его перепохабить. Перелезая через бревно, которое было чуть потолще малолитражки, я поскользнулась и растянулась на земле. Лежа на пузе и ловя ртом воздух, я понятия не имела, что делать дальше. Вервольфов я не столько слышала, сколько ощущала на ощупь, упираясь руками в землю. До вторжения мунина я не умела так их чуять. Прижавшись к бревну, я нашарила отверстие. Это было дупло, и я вползла в непроглядную темноту, выставив перед собой руку с ножом на случай, если в дупле затаился енот или змея. Но там было пусто, только подгнившее прохладное дерево крошилось под моим голым животом, и ощущался вес огромного поваленного дерева. Я знала, что меня найдут, дело было не в этом. Им не сразу удастся меня выковырять из норы. Я пыталась выиграть время, сама не очень четко представляя себе, зачем. Тут нужен какой-то план, а у меня его не было. Мунин считал, что Ричард может нас спасти, а меня сама эта мысль пугала. Ричард несколько застенчив, когда надо убивать. Страшнее было бы, если в он погиб, пытаясь меня спасти, чем если бы меня поймали. Изнасилование я как-нибудь переживу, а гибель Ричарда - вряд ли. Конечно, меня еще никогда не насиловали, и, быть может, я поспешила с выводами. Могу и не пережить. Они шли возле бревна. Больше одного, больше двух. Трое, четверо? Черт его знает. Когти рванули истлевшее бревно, и я вскрикнула - пискнула, как пищат только девчонки. Один из пришедших, я услышала, покатился по земле. Хлынула клубами энергия, когда он перекинулся в волчью форму. И все - он выбыл из состязания. Если теряешь человеческую форму перед лупой, за которой гонишься, ты уже с ней совокупиться не можешь. Оброс шерстью - проиграл. Правила о том, как становиться Фрейей, никогда не писались для женщины, не имеющей другой формы. Младшие члены стаи выбывали, уступая своему зверю: приближалось полнолуние, и они не могли устоять, когда воздух был так насыщен насилием и сексом. Выбыло их с полдюжины, может быть, целая дюжина. В стае Верна пятьдесят волков; дюжину долой. Что-то тяжело ударило в бок бревна, и я сумела удержать крик. Хоть это уже лучше. Раздался топот, тяжелое дыхание - не меньше двоих подрались. Но оставался еще третий. Драка прекратилась, раздался громкий влажный хруст. Такая тяжелая наступила тишина, что сердце у меня стучало, как гром. Бревно шевельнулось. Я застыла, будто это могло меня спасти. Конец бревна возле моих ног поднялся в воздух. Я застряла в дупле, где пряталась. В окружности поваленное дерево было не меньше шести футов. Не знаю, сколько оно весило, но очень много. И его поднимал высокий бородатый мужчина. Вытолкнул наверх, упираясь ладонями в ствол. Когда он улыбнулся, его зубы ярко сверкнули на фоне бороды. Рычащим голосом он произнес: - А ну вылезай, малышка! Малышка? Я очень осторожно выползла из-под бревна. Вес его был сокрушителен, мужчина дрожал мелкой дрожью. Такую громаду даже он не мог поднять без усилия. Я остановилась, прижавшись к земле возле его ноги. Ему сначала надо положить бревно, а потом уже заняться мной. Он улыбнулся шире, когда увидел, что я не отползла. Усмотрел в этом хороший признак. - Я сунула ему нож в брюхо и откатилась прочь, вспарывая мышцы. Он с удивлением упал на колени, и дерево свалилось сверху, придавив его к земле. Я не стала ждать, удастся ли ему выбраться. На земле лежали двое: у одного был проломлен череп, и на землю стекала кровь и чтото густое. В темноте все это казалось черным и серым. У второго еще мог биться пульс, но я не стала проверять и бросилась наутек. Уловив движение воздуха, я еще успела оглянуться и увидеть что-то мелькнувшее мимо. Он свалил меня подножкой, я рухнула на спину, а он оказался сверху. Едва успев узнать Роланда, я полоснула ножом, но он уклонился так быстро, что я не видела даже, и его кулак угодил мне в подбородок. Я не отключилась, но тело обмякло. Нож выпал из пальцев, и я не могла его удержать. Половина моего существа отчаянно вопила без голоса и слов, а другая половина отстраненно заметила: "Какие красивые деревья!" Когда я снова смогла шевельнуться, джинсы были стянуты с меня до половины бедер. Они там застряли, потому что залубенели от засохшей крови. - Роланд, не надо. Он продолжал стягивать с меня штаны, будто я ничего и не говорила. И я не хотела, чтобы он ударил меня второй раз. Если я потеряю сознание, всему конец. Ему трудно было стянуть с меня джинсы поверх кроссовок, потому что ни джинсы, ни кроссовки на это не рассчитаны. Я приподнялась на локтях и попыталась говорить дружелюбно и разумно: - Роланд, сначала полагается снимать обувь. Если я проявлю волю к сотрудничеству, может, мне это зачтется. Или удастся придумать какую-нибудь уловку. Куда Ричард подевался? Роланд намотал джинсы на руку, лишив мои ноги подвижности. - Чего ты мне помогаешь? - спросил он. Голос его был слишком глубок для этой худощавой груди, слова произнесены отчетливо. Нервная энергия ползла у него по коже, переливаясь, как жар над летним асфальтом. Он был все тот же, но переменилось все остальное. - Может, просто не хочу, чтобы ты снова меня ударил. - И я не хочу, чтобы меня пырнули ножом. - Что ж, это справедливо. Так мы и глазели друг на друга - я, приподнявшись на локтях, он, склонившийся у моих ног. Будто он не знал, что делать дальше. Наверное, не ожидал, что я буду спокойна. К слезам, гневу, даже желанию он был готов, но я ничего этого ему не выдала. Я была дружелюбна, доброжелательна, будто он спрашивал у меня дорогу в ресторан. Странно, но я даже была внутри спокойна. Как-то все это было сюрреалистично, будто не на самом деле. Если он меня коснется, тут-то я и пойму, что это очень даже на самом деле, но пока он оставался там, где был, меня это устраивало. Он придавил мои джинсы коленом и стал стягивать с себя рубашку. Рубашку - это еще ладно. Меня устраивает. У него красивый торс, приятно посмотреть. Пока штаны на нем, все в порядке. Куда, к чертовой матери, Ричард подевался? Роланд расстегнул застежку штанов, и мои нервы не выдержали. Я не пыталась связаться с Ричардом, опасаясь, что он ведет бой. В драке использование меток отвлекает. Но мне нужна была помощь. Я могла поспорить, что трусов под штанами у Роланда нет. И - да, выиграла бы. Я послала Ричарду зов, и он действительно дрался. На секунду я выглянула из его глаз - он дрался с Эриком. Отлично. Как можно скорее я прервала контакт, но знала, что это стоило Ричарду секунды сосредоточенности. Я была предоставлена сама себе. Роланд спустил штаны до колен и, очевидно, счел это достаточным, потому что полез по моим ногам вверх. О, как романтично. Не Ричард пришел ко мне на помощь, а незнакомый мужчина. Он подсек Роланда, как Роланд подсек меня. Они покатились прочь с меня и по пологому склону в лощину. Я стала как можно быстрее натягивать джинсы. Что-то шевельнулось за моей спиной, и я обернулась - со спущенными штанами и без оружия. Это был Зейн, прижимавший к груди раненую руку. За ним из темноты появился Натэниел и протянул мне здоровую руку: - Быстрее! И мы помчались. Натэниел тащил меня за руку, бесшумно скользя между деревьями. Я пыталась держаться за ним, считая, что там, где протиснется его тело, протиснется и мое. Я прыгала там, где он прыгал, виляла, где он вилял, хотя и не видела сама этих препятствий. У него ночное зрение было лучше моего, и я в этом не сомневалась. За нами чувствовалось присутствие Зейна, как ощущается в ветре запах дыма. Тьма справа разразилась хоровым воем. Натэниел потащил меня быстрее, пока я не рухнула головой вперед, и зазубренная ветка расцарапала мне щеку, чудом миновав глаз. - А, черт! - Они приближаются, - сказал Натэниел. - Знаю. - Я приложила руку к щеке и отняла ее окровавленную. - Вот, твою мать! - Я им тебя не отдам. Я уставилась на него. Натэниел был меня выше всего на три дюйма, весил разве что на тридцать фунтов больше. Мускулистый, но маленький. А это важно, если твой противник может поднять огромное дерево. - Они тебя убьют, Натэниел. Он на меня не смотрел. Только таращился во тьму, будто слышал то, чего я не слышала. Зейн прислонился к дереву, глядя на меня. Здоровой рукой он потирал раненую, будто успокаивал боль. Наверняка так и было. - Если они тебя поймают, ты будешь драться, - сказал Зейн. - И они тебя убьют. - Он закрыл глаза. - Сегодня тот случай, когда ты себя не спасешь, но мы, быть может, спасем. - Вы погибнете оба, - сказала я. Зейн пожал здоровым плечом - небрежно, будто это не имело значения. Пришла мысль, что все это кончилось бы, если бы я занялась сексом. Но именно в этом случае кончилось бы. Райна вернулась в полной силе, полилась через меня. Она хотела Натэниела, но у нее ничего не выйдет - только не посредством моего тела. Трахаться с Натэниелом - равносильно совращению малолетних. Я на такое не пойду. Зейн. Зейн подойдет. Райна всегда была блудлива... Передо мной вдруг мелькнуло видение такое яркое, что я залилась краской. Есть вообще кто-нибудь, с кем Райна не спала? Нет, с ними я не буду. Ни за что. Тогда они погибнут. Я не знала, моя эта мысль или мунина, но так или этак, а мысль была верной. Хромая, появился Джейсон. Я узнала его по форме плеч и по волосам. Либо я его не до конца вылечила, либо он вылез из драки. Может быть, то и другое вместе. Я прервала контакт раньше, чем закончила - мунин Райны сберегал основную силу лечения для секса. Для нее это был гонорар за оказанную услугу. Не заплатил - не вылечился. Как торговец наркотиками, который дает бесплатно попробовать. Очень странно улыбаясь, Джейсон присоединился к Зейну и Натэниелу. Прислонясь спиной к стволу, он медленно сполз в сидячее положение и испустил долгий вздох. Мы уставились на него, но тут же повернулись на вопль из леса. Где-то близко шла драка. Еще один вой прорезал недвижный горячий воздух. Так близко, что у меня волосы на голове встали дыбом. Мы находились у подножия холма, и местность казалась знакомой. - Наши домики вон там? - Да, - сказал Зейн. - Если ты пойдешь к домикам, они пойдут следом, - предупредил Джейсон. - Нельзя, чтобы туристы это видели. - И мать их так, - ответила я. - Некоторые как раз и не пойдут, чтобы туристы не видели. Пошли, запремся в домике. - Это не кончится, пока кто-то один не победит, - сказал Джейсон. Голос у него был усталый - а может, безнадежный. - И еще там со мной будут два вампира, которые на моей стороне. Я пошла вверх по холму, Натэниел и Зейн следом. Джейсон остался сидеть. Мы уже поднялись по холму на четверть, когда он нехотя встал и направился за нами. Когда кончится вся эта фигня, я его спрошу в чем тут дело. А сейчас нет времени. Среди деревьев появились фигуры. Зейн подтолкнул меня в спину. - Беги, я их задержу. Натэниел повернулся вместе с ним, вглядываясь в темноту навстречу опасности. - Нет, - сказал Зейн, - ты иди с ней, Натэниел. - Он посмотрел на меня. - Я учусь быть альфой. Натэниел не умеет драться. Натэниел посмотрел на меня, на Зейна и все же остановил взгляд на мне. - Что мне делать? Я подумала секунду, разглядывая сосредоточенное лицо Зейна. - Я бы сказала, пойдем со мной, но не хочу оставлять Зейна. - Я взяла его за руку. - Я не оставлю тебя на смерть. - Черт возьми, Анита, если тебя здесь не будет, они нас не убьют. Набьют морду и бросятся за тобой. - Я вроде приманки? - Да. - Только не погибай из-за меня. Ладно? - Сделаю все, что смогу. Я стиснула его руку. - Все - не надо, главное - не погибай. И ты тоже, - сказала я Джейсону. Он мотнул головой: - Я остаюсь с тобой. Приказ Ричарда. - Зачем? Он еще раз мотнул головой и оглянулся на приближающиеся фигуры. Все ближе и ближе. - Потом. А сейчас - вперед. Он был прав. Мы пошли, оставив Зейна против не менее чем пятерых приближающихся фигур. Они рванули вперед, когда мы приближались к вершине холма. Я выбралась со склона наверх, падая на колени, и мы припустили через гравийную стоянку к домику. "Дамиан!" - подумала я. И он открыл дверь, будто я позвала его вслух. Вид у него был удивленный, а ведь не часто удается потрясти тысячелетнего вампира. На миг я подумала, как же мы выглядим. Я, окровавленная, в черном лифчике и заскорузлых от крови джинсах. Джейсон, заметно хромающий. Натэниел, бегущий за нами со всех ног. Мы протиснулись в дверь, и Дамиан закрыл ее за нами. И запер без лишних подсказок. Умница вампир. - Что... - попытался он спросить. - Забаррикадировать окна и дверь, - велела я. Ашер схватил тяжелый деревянный стол как перышко и сунул его в окно. - Гвозди у нас есть или мне его так и держать? Что-то ударило в окно, и стекла брызнули по краям стола сверкающим дождем. Ашер покачнулся. Дамиан бросился ему помогать, и они снова впихнули стол в окно. Дверь задрожала, будто кто-то ударил в нее снаружи всем телом. - Он не успеет, - сказал Джейсон. Натэниел стоял посреди комнаты с потерянным видом: - Что мне делать? Дверь снова затряслась. Джейсон бросился к ней, подпер плечом: - Натэниел, помогай! Натэниел метнулся к нему и тоже уперся плечом в треснувшее дерево. Мимо стола в окно просунулись руки. Ашер оторвал руку от стола и переломил чужое запястье, как спичку. Вопль, и рука убралась. Он спросил так спокойно, будто и не напрягал почти все силы, чтобы удержать стол на месте. - Можно осведомиться, почему это местная стая хочет нас убить? - Им нас убивать не надо, - ответил Джейсон. - Им надо ее трахнуть. Он всей спиной упирался в дверь. Тот, кто стучал снаружи, вдруг перестал, и Джейсон чуть не упал на внезапно затихшую дверь. И в окне тоже стало чисто. Наступила ужасная тишина, слишком тихая, как говорит старая поговорка. - Что вообще происходит? - спросил Дамиан. - Потом, - отмахнулся Джейсон. Его глаза чуть не вылезали из орбит. - Спроси меня, зачем Ричард велел мне оставаться с тобой. Я посмотрела на него в упор: - Ладно. Зачем Ричард велел тебе оставаться со мной? - Это все кончится, когда ты переспишь с кем-нибудь из ликои. Я посмотрела еще пристальнее: - Ну-ка, повтори. - Если окажется, что кто-нибудь другой попадет сюда раньше, он велел, чтобы я это сделал. - Это? - спросила я, отходя к ночному столику. - То есть поимел меня? У Джейсона хватило хотя бы такта потупиться. Он кивнул. Я открыла ящик и вынула "файрстар". Его я заткнула за пояс, потом вытащила браунинг и щелкнула предохранителем. - Я ничего против тебя не имею, Джейсон, но у меня другой план. - Я же не сказал, что план Ричарда мне по душе. Отпускать шуточки я могу, и с тобой быть я бы даже очень хотел, но Жан-Клод и мой мастер тоже. Он меня убил бы. Я поглядела на Ашера, и тот едва заметно кивнул: - Вероятно. - А если ты дашь кому-то другому меня поиметь из-за своей застенчивости? - спросила я. Но ответ я знала сама. - Ричард очень не любит убивать, - ответил Джейсон. - Но если я дам комунибудь тебя изнасиловать, он сделает для меня исключение. Я помахала стволом в воздухе, направив дуло в потолок. - Повезло тебе, что у меня есть оружие. Джейсон кивнул. Из ванной донесся звон разбитого стекла. - Блин! Какого дурака мы сваляли. - Оставайся у дверей, - велела я. Распахнув ногой дверь ванной, я одновременно опустила ствол. Мелькнул здоровенный мужик, пытающийся влезть в окошко. Придержав бешено качающуюся дверь бедром, я выстрелила примерно ему в середину. Он завопил и вывалился. - Держу окно! - крикнула я. Снаружи доносились звуки схватки. Вопли сменялись рычанием. Я ощутила растущую энергию и поняла, что дерущиеся теряют человеческий вид. Они уходили, скользя между деревьями, и я почти чуяла мускусный запах меха. Мунин вернулся так внезапно и отчетливо, что я покачнулась, привалившись к двери, на которую опиралась для точности прицела. Отвернувшись от окна, я посмотрела на Джейсона. Райну это устроило бы - ей все равно, кто. Если это огорчит Жан-Клода или будет стоить Джейсону жизни - самое то для нее. Я медленно опустилась на пол, закрыв глаза, прижимая пистолет ко лбу плашмя. - Кто-нибудь, держите это окно, - сказала я, надеясь, что говорю вслух. У меня возникли проблемы с голосом. Джейсон, очевидно, уже их проинформировал, потому что никто не спросил, что случилось. Дамиан зацепил меня по ногам, проходя в ванную. От этого ощущения меня схватил резкий спазм внизу живота. Я подняла глаза на Дамиана, и он застыл в дверях, будто почуял реакцию моего тела. Он смотрел зелеными кошачьими глазами, и я знала, знала доподлинно, что если я позову его, он придет. Я только не знала, почему. - Дамиан, окно! - напомнил ему Ашер. Дамиан остался стоять, глядя на меня. - Не могу. - Анита, прикажи ему, - сказал Ашер. Я встала на колени, свободной рукой провела вверх по штанине Дамиана. Выше, по бедру. Мотнув головой, я зачерпнула в горсть зеленый шелк рубашки и притянула Дамиана к себе. Он присел на носках, колени по обе стороны от меня. Я потянулась и поцеловала его. Просунула язык между тонкими остриями клыков. Целоваться с вампирами я умела в совершенстве. Практика - мать умения. Он попытался не ответить на поцелуй, отодвинулся и шепнул: - У тебя вкус крови, чужой крови. И прижался ко мне ртом так, будто хотел вдохнуть меня. Длинные бледные ладони обняли мое лицо, скользнули назад, в тепло моих волос. Я прижалась к нему всем телом. "Файрстар" я все еще держала впереди, и он вдавился в пах Дамиана. Я вдвинула его еще сильнее, и Дамиан чуть застонал от боли. Браунинг уже упал на пол. Шум послышался со стороны окна, я прервала поцелуй, и Дамиан стал целовать меня в шею, все ниже и ниже. В окно лез мужчина, как в длинный хрустальный туннель. Я вытащила зажатый "файрстар" и нацелилась точно ему в середину лба. Он вытаращил глаза и вдруг дернулся обратно в ночь. Не настолько его занесло, чтобы ему не хотелось жить. Вопрос был в другом: насколько занесло меня? Рот Дамиана завис у меня над сонной артерией. Язык высунулся, гладя пульсирующую кожу. Вампир просил позволения. Но не так я сегодня хотела отдавать кровь. Райне никакого интереса не было просто отворять жилу. Запустив правую руку в его длинные кроваво-рыжие волосы, я дернула его вверх, на себя. - Да не кровь мне пускай, а еби! - Жан-Клод его убьет! - выкрикнул Ашер. - Плевать мне. Услышав эти свои слова, я всплыла наверх. Будто раздернула мокрый занавес, прилипший к лицу, удушающий, проникающий в тело, пытающийся утопить меня. Отползая от Дамиана в комнату, я хрипло выговорила: - Следи за этим чертовым окном, Дамиан, а ко мне не подходи. Он остался в дверях, не понимая, что делать. - Ты слышал свою госпожу, Дамиан? - спросил Ашер. - Делай, что тебе сказали. Я услышала, как он входит в ванную, как хрустят по битому стеклу его ботинки. Сама я осталась на четвереньках, тяжело дыша, опустив голову. В руке все еще был зажат "файрстар", зажат так, что рука болела. Я вдвинула рукоять себе в ребра, с поворотом. Вот это настоящее. Это в самом деле. А Райна мертва. Она призрак, черт бы ее побрал совсем. Послышался шорох - кто-то полз ко мне. Я подняла голову и увидела Натэниела, его сиреневые глаза. Завопив, я попятилась от него. Он - жертва, а Райна жертв любит. Руку я выставила вперед, будто защищаясь от удара. Отползая, я уперлась спиной в кровать и остановилась, сжимая пистолет двумя руками, покачиваясь взадвперед.

Натэниел пополз ко мне, пополз так, будто весь состоял из мышц, будто у него насчитывалось позвонков намного больше, чем нужно. Он пододвинулся ко мне так близко, что я почувствовала на лице его дыхание, когда он произнес: - Я твой, Анита. Ты моя Нимир-ра, моя королева. Он тщательно следил, чтобы меня не коснуться, оставляя между нами эту последнюю долю дюйма, чтобы решение принадлежало мне. Но оно мне не принадлежало. Я попыталась сказать ему, чтобы уходил прочь, но голос не слушался. Я не могла ни говорить, ни шевельнуться. Я лишь могла цепляться за последние крохи самоконтроля, чтобы не податься вперед и не целовать Натэниела. Я боролась изо всех сил, потому что с кем бы я сейчас ни соприкоснулась, это будет все. Мунин измотал меня. Даже мое самообладание не безгранично. И я не хотела, чтобы жертвой стал Натэниел. Только это мне еще помогло сдерживаться. В дверь постучали, и от такой неожиданности я вскрикнула. Натэниел отпрянул, но все еще оставался слишком близко. - Ты откроешь? - спросил меня Ашер. Я замотала головой. Это был не отрицательный ответ, а знак, что я не могу говорить. Слишком много сил занимала борьба с собой, чтобы не содрать с себя одежду и не изнасиловать первого попавшегося из тех, кто здесь в комнате. Вся моя сосредоточенность уходила на эту борьбу. Очевидно, Ашер сам это сообразил, потому что спросил: - Кто там? Очень цивилизованно. Ответ, я думаю, потряс нас всех: - Это я, Ричард. Джейсон вскочил и открыл дверь, не дожидаясь приказаний. Снаружи вся дверь была разбита и изрезана когтями. Ричард стоял в проеме, футболка порвана в клочья, и видны кровавые раны на загорелой коже. Чуть неуверенно он вошел в дверь, Зейн и Шанг-Да за ним. Зейн был с виду невредим, а вот у Шанг-Да распороты лоб и щека. Глаз торчал посреди кровавой маски. Закрыв за собой дверь, он посмотрел на меня хладнокровным взглядом. Я была рада их всех видеть, но не могла шевельнуться. Стоит мне двинуться - и всему конец. Свои силы я сосредоточила на том, чтобы остаться на месте. Чуть шевельнуться - и я уже собой не владею. Из глаза у меня выкатилась слеза, прочертив на щеке твердую, горячую полосу. Я глядела на Ричарда, так много хотела ему сказать и не могла сказать ничего. От первого же слова я рассыплюсь на мелкие осколки. Ричард подошел ко мне, встал надо мной, посмотрел. Я не поднимала глаз. Он не столько присел, сколько свалился на колени рядом со мной. Я протянула руку его подхватить, и мунин полыхнул из меня языком пламени. С глухим стуком упал на пол "файрстар". Схватившись двумя руками за обрывки футболки, я дернула Ричарда на себя, в поцелуй. Губы у него были сухие, и я лизала его рот, водила языком по губам, пока они не стали влажными, бархатными в поцелуе. Просунув руку в разрез футболки, я пощупала оставленный мною порез у него над сердцем. Дыхание вырвалось из Ричарда с шипением, будто от боли. Он схватил меня за запястье. Я сунула в разрез другую руку и нашла еще одну рану. Тогда он схватил меня за обе руки. Забываешь, какой Ричард большой. Он не особенно страшный с виду, но свободно может держать одной рукой обе мои. Ричард опустил мне руки вдоль тела, я попыталась вырвать их, и он сжал сильнее. Потом наклонился ко мне, но не для поцелуя. Он лизнул порез у меня на груди. Я ахнула - наполовину от боли, наполовину от наслаждения. Он провел губами по ране, добрался до мягкого верха груди. Чуть прикусил кожу, не слишком, не так, чтобы остался след, но так, чтобы я ощутила зубы. И я чуть застонала. Он поднял на меня глаза, отпустил мои руки и взял в ладони мое лицо. Как в мягких тисках, оказалось оно в его сильных руках, и он заставил меня заглянуть в эти свои шоколадно-карие глаза. - Анита, ты меня слышишь? Я попыталась двинуться вперед для поцелуя, но он держал меня. Руками я нащупала его грудь, погладила гладкую кожу, рваные раны. Я хотела прижаться к нему телом, но он держал мое лицо, и я не могла приблизиться. - Анита, ответь, Анита! Ты здесь? Руки сжимали мне лицо почти до боли. Я не оттолкнула мунина, он сам отступил. Я почувствовала, как Райна отпустила меня слегка, чтобы я могла ответить: - Я здесь. Шепотом. - Ты хочешь этого? Я заплакала. Большие, безмолвные слезы покатились по лицу. - Ты хочешь меня сейчас, вот так? - Он чуть встряхнул мое лицо, будто это могло вернуть меня мне. Я накрыла его руки своими, прижала к себе, не переставая лить слезы. - Да. Шепотом. - Сейчас, вот так? Слишком был труден этот вопрос. Я попыталась оторвать его руки от себя, отвести в стороны. - Целуй меня, Ричард, целуй меня, пожалуйста, прошу тебя, целуй меня! И снова я заплакала, не зная сама, отчего. Он наклонился ко мне, не отнимая рук, и поцеловал меня. Жарко прижались его губы к моему рту. Язык Ричарда раздвинул мне губы, и я снова попыталась податься навстречу, но его руки держали меня. Он прижимался губами к моим губам, будто пробовал меня на вкус, и языком ощупывал мой рот, а губы его будто всасывали меня, будто хотели вывернуть наизнанку. Я задрожала в его руках от этого ощущения. Закрыв глаза, безвольно опустив руки, я предоставила все ему. Его ладони очень медленно соскользнули с лица. Ричард не прерывал поцелуя, а пальцы его опустились на мои голые плечи. Они чуть приостановились возле лямок спинных ножен, будто он не знал, что с ними делать. Я открыла глаза и стала поднимать руки, чтобы ему помочь. Он поймал их и опустил снова вниз, вдоль тела. - Сам соображу, - тихо сказал он. Я глядела на него и едва могла дышать - так овладело мной желание. Я хотела, чтобы его голая кожа прижалась к моей. Ухватив лоскут его футболки, я дернула. - Сними. - Еще рано. - Он покачал головой. Я хотела наброситься на него голодным волком, а он так собой владел. Я ведь чувствовала, как ему хочется. Не меньше, чем мне, и все же он сохранял спокойствие так близко, так близко от меня. - Все вон, - потребовал Ричард. Я и забыла, что мы все это исполняли на публике, и припала лбом к груди Ричарда. А руки завела ему за спину, пытаясь притянуть себя к нему. - А другие волки? - спросил Ашер. - Я заключил пакт с Верном. Все кончено, осталось только это. Поверх широкого плеча Ричарда я глядела в покрытое шрамами лицо вампира. Оно было тщательно непроницаемо, пусто, безразлично. Мелькнула мысль: что он скрывает? Но я подумала так краем сознания, потому что все мои мысли были заняты ароматом кожи Ричарда. Запахом свежей крови. Приставшим запахом сырой земли, хвои и листьев. Легкой солоноватостью испарины. Для сожалений места не было, осталось лишь тепло его тела рядом с моим. - Если ты возьмешь ее вот так, это будет очень похоже на изнасилование, - сказал Ашер. - Я постараюсь изо всех сил, чтобы так не было, - ответил Ричард. Ашер издал какой-то неопределенный звук, который можно было бы счесть смехом. - Bon heur, - сказал он и вышел. Это он сказал "в добрый час". Сказал по-французски, и я не могла не вспомнить Жан-Клода. Так близко от меня тепло тела Ричарда, и он уже твердый, готовый, а я думаю о Жан-Клоде. Я хотела завернуться в Ричарда, как в одеяло, но что скажет мой другой любовник? Эта мысль оттолкнула мунина лучше любого другого средства. Столько времени в постели Жан-Клода, а я все еще хочу Ричарда. Я хочу Ричарда, а не мунин, не Райна. Я. Я так его хочу, что не могу ни о чем думать, только о нем в моих объятиях. Но так будет нечестно. Нечестно, потому что Райна владеет мной. Она заливала меня, как теплая вода в ванне. Это была ее цена. Да, это. Чтобы она в этот первый раз была с нами. Чтобы это навсегда частично принадлежало ей. Кожа у меня горела в ожидании прикосновения, тело сводило от голода, которого я в жизни не знала. Когда за вышедшими закрылась дверь, Ричард отодвинул меня от своего тела. Взяв меня за руки ниже локтей, он отклонился назад, а я рвалась к нему ближе. Он мне нужен был, нужен. Я хотела его. С плачем я потянулась к нему: - Ричард, Ричард, пожалуйста! Он развернул меня так, что я упала на изножье кровати, и уперся мне рукой в спину, не давая повернуться. Сдвинув лямки ножен, он стащил их вниз, через руки, и ножны отбросил так, что они стукнули в стену. Потом он наклонился ко мне, положив руки на кровать по обе стороны от меня, нагнулся, и его волосы защекотали мне лицо. Он прижался ко мне, обнял меня, прижимая мои руки к груди, и держал так крепко, что я слышала кожей, как бьется его сердце за моей спиной. И он шепнул мне в щеку: - Если ты захочешь, чтобы я перестал, в любой момент, скажи, и я уйду. Я застонала, скорее даже тихонько заскулила, и попросила: - Ричард, сделай меня, прошу тебя, пожалуйста, сделай. Он задрожал с головы до ног, испустил долгий, глубокий вздох. Чуть отодвинулся, чтобы расстегнуть у меня застежку на лифчике, осторожно снял его с моих плеч. Бретельками снова опустил мои руки вдоль тела. Стянул их с рук, и лифчик упал на пол. Ладони Ричарда легли мне на талию. Горячие ладони. Он повел их вверх, медленно, так медленно, что мне кричать хотелось. Руки нашли мою грудь, обняли ее, сжали. Пальцы стали перебирать мне соски, и тут я действительно закричала. Он повернул меня к себе лицом, чуть ли не бросил на кровать. Руки Ричарда сошлись у меня под ягодицами, и он поднял меня, все еще стоя на коленях. Губы нашли мою грудь, язык забегал по соску, быстрый, резкий, влажный. Я припала к Ричарду, и его губы сомкнулись, присосались. Мне хотелось закричать, забиться, сказать, чтобы он перестал, чтобы никогда не переставал. Тихий всхлип вырвался у меня из горла, когда Ричард выпустил мой сосок долгим движением, пропустив его между зубами. Он повернулся к другой груди, на этот раз резче, сильнее сжимая зубы. Чуть покусывая нежную ткань, он стал вылизывать сосок, круговыми движениями языка, и вдруг укусил резко и быстро, так что было слегка больно, и я оказалась на спине. Он стоял надо мной на коленях. Сунув руки в разрезы футболки, он сдернул ее с себя, разорвав пополам, обнажив твердость мышц груди, рук. На коже было две раны от когтей - повыше и пониже. Та, что повыше, была над соском, и на нем засохла кровь. Я села и потянулась к нему. Он не мешал. Я пробежала языком по груди Ричарда, над ранами, и он ахнул. Я вылизала быстрыми движениями окровавленный сосок, и когда он не отогнал меня, я сомкнула губы на ране и стала пировать. Я вычистила ее, высосала так, что она открылась снова. Теперь была его очередь вскрикивать. Он меня толкнул обратно на пол, мягко. Снял с меня кроссовки и носки, и я не стала мешать. Сердце билось так, что больно было, пойманной птицей колотясь в горле. Руки Ричарда легли на пояс моих джинсов, Когда расстегнулась верхняя пуговица, у меня свело живот. Ричард расстегнул на мне штаны и начал медленно снимать их с бедер. Я помогала ему, подталкивая заскорузлую ткань вниз. Одним последним движением он снял их с меня, и я осталась только в черных трусиках - под цвет уже снятому лифчику. Ричард встал на колени, глядя на меня. Руки его двинулись к застежке его собственных джинсов - и остановились. - Я так давно этого хотел, Анита. Так тебя хотел, но только не... Словами не передать, насколько мы с Райной друг друга ненавидели, но в этот момент ее сущность и я полностью понимали друг друга. Я поднялась навстречу Ричарду: - Ну нет, только не это! Только не изображай сейчас бойскаута. И я потянулась к его застежке. Он поймал меня за руки, всмотрелся мне в лицо. - Это снова ты. - Да, - сказала я, - это снова я. - Я высвободила руки, и он не стал меня удерживать. - Разденься, Ричард, я так хочу видеть тебя обнаженным. - Ты ведь уже видела, - тихо сказал он. - Не так, как сейчас. Не останавливайся и ни о чем не спрашивай. Он встал. - Это для меня все изменит, Анита. И должно для тебя тоже кое-что изменить. Я закрыла глаза ладонями и тихо застонала. - Боже мой, Ричард, перестань трепаться! Я хочу, чтобы ты хватал меня руками, я хочу, чтобы ты вошел в меня, так хочу, что мысли мешаются! А ты стоишь и резонируешь! Что-то упало мне на лицо и руки - джинсы и трусы Ричарда. Я села и увидела его голым, и не могла оторвать глаз. Золотистая смуглость его кожи не прерывалась от закруглений икр до узости бедер, до выпуклости паха, до плоской твердости груди, до размаха плеч. Волосы золотой волной упали на плечи, и лицо было в тени. Я встала и подошла к нему. Мне было страшно - "нервозно" не то слово. Страшно - и очень хотелось. Положив руки Ричарду на грудь, я встала на цыпочки, подставляя ему губы. Мы поцеловались, и от этого движения тело мое притянулось к телу Ричарда. Твердость обнаженного тела, ничем не отделенного от меня, кроме кружевных трусиков, заставила меня задрожать и оторваться от поцелуя. Руки Ричарда обняли меня за талию и прижали к нему. Вдруг он упал на колени, срывая с меня трусики движением быстрым почти до грубости. Я оказалась голой, а он стоял передо мной на коленях, глядя вверх. И от этого взгляда у меня по всему телу пробежала мелкая дрожь. Большие руки Ричарда вдвинулись между моими бедрами, развели ноги. Скользнули вверх, ладони обхватили ягодицы, лобок оказался возле лица Ричарда. Он прижался ко мне щекой, длинно лизнул бедро. Сердце у меня забилось так, что невозможно стало вдохнуть, но я еще смогла сказать: - Ричард, Ричард, пожалуйста! Ричард... Он вдвинул ладонь мне между бедер, один палец вошел внутрь. Я затрепетала, закинув голову и закрыв глаза. - Ты влажная, - сказал он. Я открыла глаза и глянула на него. - Знаю. - Я говорила с придыханием. - Райна была такая. - Она и сейчас такая, - сказала я. - Заставь ее уйти. Он лизнул внутреннюю поверхность бедра, заставляя меня раздвинуть ноги, тыкаясь ртом мне в кожу. От первого прикосновения языка между ногами я стала ловить ртом воздух. Он целовал меня, будто целовал рот, язык шевелился, исследовал. Долгими, уверенными мазками лизал он меня, потом нашел нужное место и присосался. И его глаза смотрели на меня снизу, и в них был темный свет, что-то такое первобытное, что нельзя выразить словами. Здесь ни при чем было то, что он вервольф, и при всем - то, что он мужчина. Волны пульсировали по всему моему телу, ощущения ошеломляли. Так было хорошо, что почти слишком, такое было наслаждение, что почти переходило в боль. Он втягивал меня в рот, пока тепло от паха не разошлось по всему телу золотым приливом, от которого мир покрылся дымкой, будто я глядела сквозь туман. И с последней каплей наслаждения я ощутила, как уходит Райна. Мунин покинул меня, когда Ричард положил меня на пол. Рот его блестел, и Ричард вытерся остатками футболки. - Может, мне пойти почистить зубы? - И думать не смей. Я обхватила его руками, удерживая. - Она ушла? - спросил он. Я кивнула: - Осталась только я. Только мы с тобой. - И хорошо, - сказал Ричард. Он наклонился, и его обнаженное тело легло вдоль моего. Слишком он был высок для позы миссионера, я так и задохнуться могла бы под его грудью. Ричард уперся руками в пол, будто в позиции для отжимания. Он скользнул в меня, и было это туго, и влажно, и каждый дюйм я чувствовала, который входил в меня. И когда он вошел весь, Ричард поглядел на меня, и в глазах его был блестящий волчий янтарь. Почти оранжево-золотой на фоне загорелого лица. Он задвигался внутрь и наружу, раз, два, три, осторожно, будто расчищая себе место. Потом бедра Ричарда поймали ритм, я охватила ладонями его ягодицы, когда он вдвигался в меня, впилась ногтями в гладкость кожи. Он задвигался быстрее, сильнее, все так же опираясь всем весом на собственные руки. Я подняла бедра ему навстречу. Когда он не давил сверху, я могла двинуться. Ритм стал общим, волна движения, жара и мышц, движущихся единым целым. Что-то открылось во мне, в нем. Это связывающая нас метка открылась, как дверь, и пахнула из-за этой двери теплая, золотая волна силы. Она залила меня, полилась в меня. Каждый волосок у меня на теле встал дыбом, как от электричества. Ричард поднял меня на руки, не выходя из меня. Наполовину он меня отнес, наполовину бросил на кровать и свалился сверху, и я скрылась под теплом его кожи, весом его груди. Сила будто овладевала мной, и каждый толчок внутрь посылал сквозь тело импульс золотого тепла. Будто я купалась в радостном жаре его тела, окуналась и выходила, и сила эта росла золотыми импульсами при каждом толчке. Импульсы сменились волнами, от которых тело мое стянулось вокруг Ричарда тугим кольцом. Он вскрикнул, но не кончил. Он снова приподнялся на руках, только бедра и ноги его прижимали меня к кровати. Глаза у Ричарда были все еще янтарные, нечеловеческие, и это мне было все равно. Они смотрели на меня с лица Ричарда, и я видела, как мелькают за ними мысли, куда больше связанные с едой, чем с сексом, и никак не связанные с любовью. Пальцы Ричарда вцепились в кровать по обе стороны от меня. Послышался треск разрываемой ткани. Повернув голову, я увидела, как руки эти удлиняются, превращаются в лапы с когтями. И эти когти рвали матрац. Я смотрела на Ричарда и не могла скрыть страх. - Ричард, - сказала я. - Я никогда тебя не обижу, - шепнул он, и руки его судорожно дернулись на постели, рассыпая обрывки матраса. - Ричард! - сказала я, повысив голос. Не в панике, но близко к тому. Он полоснул когтями по кровати и оторвался от меня, перевалился набок. Перевалился и свернулся в тугой клубок. Руки его, лапы, стали длинными и тонкими, а ногти превратились во что-то чудовищное, опасное. Блин. Я погладила его по спине. - Ричард, прости меня. Прости. - Я не перекидываюсь при сексе, Анита. Но сейчас очень близко полнолуние, и это трудно. Он повернулся ко мне, и глаза были все еще янтарными. Руки начали менять форму, возвращаясь в человеческий вид. Я смотрела, как он превращается, и энергия бежала у меня по коже роем кусающих муравьев. Я знала, что если оставить его так, это не пройдет бесследно. Дело было не том, что он потеряет меня, на самом деле - нет. Это было бы подтверждением его глубинных страхов: он - монстр, и ему место с монстрами. А Ричард - не монстр, и в этом я была уверена. Я верила, что он никогда мне плохо не сделает. Верила так, как не всегда сама себе верила. - Перевернись, - сказала я. Он смотрел, будто не понял. Я взяла его за бедра и перевернула, и он мне позволил. Сейчас он уже не был совсем твердым - ничто так не портит удовольствия, как если твоя любовница вдруг начинает кричать "спасите". Я притронулась к нему, и Ричард вздрогнул, закрыв глаза. Я держала его в ладонях и гладила, пока он снова не стал теплым и твердым. И тогда я села на него, хотя под этим углом он был почти слишком большой для меня, чуть-чуть. Когда я оказалась наверху, это было острее, как-то резче. Ричард испустил тихий стон. - Я люблю тебя, Ричард, люблю. Он вошел в меня так глубоко, что я, кажется, могла бы попробовать его на вкус. Руки Ричарда взяли меня за талию, скользнули к грудям. Ощущение его рук на моем теле, когда я ехала на нем, было почти по ту сторону наслаждения. Я сначала двигалась плавно, потом ускорилась. Вдавливала его в себя, резко и глубоко, пока сама не перестала отличать, приятно это или больно. Оргазм назревал. Он заполнял меня, как теплая вода - чашку, снизу вверх. Он лился легкими спазмами. Дыхание Ричарда ускорилось, стало прерывистым, и я знала, что он тоже вот-вот. - Еще нет, - шепнула я, - еще нет. Он вцепился ладонями в кровать по обе стороны от меня. Руки стали меняться. Я чувствовала, как они ходят под кожей. Я ощутила это как отражение, как слабое эхо того, что делает во мне его тело. Когти рванули кровать, как гвозди. С треском разъехалась ткань матраса, но было поздно. Оргазм захватил меня взрывом, от которого выгнулась спина, и крик вырвался из груди. Он прокатился надо мной волной, от которой заплясала кожа. Ослепительную секунду у меня не было ни кожи, ни костей - ничего, только теплая волна наслаждения и ощущение тела Ричарда подо мной. Только оно держало меня, только ощущение этого тела во мне не давало забыть, кто я и где я. Я открыла глаза и увидела глаза Ричарда - карие и человеческие. Он поднял ко мне руки, и я рухнула на него. Положив голову ему на грудь, я стала слушать, как бьется его сердце. Все его тело пульсировало подо мной. И руки его держали меня. Он засмеялся, и смех был радостный. Подняв мое лицо к своему, Ричард поцеловал меня легко и нежно. - И я тебя люблю.
      * * *

Глава 28

Теплый. Очень он был теплый. Он? Я широко открыла глаза, и сон слетел с меня как стеклянная крошка. Я лежала в кровати, и сердце у меня стучало, а поперек живота лежала загорелая рука. Проследив по ней взглядом снизу вверх, я увидела Ричарда, лежащего на животе, и волосы упали на его лицо как занавес. Я лежала на спине, простыни сбились вниз, зажатые под рукой Ричарда. Подняв голову, я увидала над кроватью "Подсолнухи" Ван Гога. Домик Ричарда. Наш мы слишком разнесли. У меня было сильное поползновение подтянуть простыню и накрыть груди. Да, конечно, ночью Ричард видел все целиком, но сейчас утро. Я хотела накрыться. Я стеснялась. Не так чтобы сильно, но слегка. Руки я, оказывается, прижала к груди, будто прикрывшись. Очень темной казалась рука Ричарда на моей белой коже. Жан-Клод заметил как-то, что у меня почти такая же бледная кожа, как у него. У меня хватало моральных проблем насчет внебрачного секса с нежитью, и утешало лишь то, что я моногамна. Теперь даже этого не осталось. Разврат овладел мною, как предсказывала когда-то бабушка Блейк, и в каком-то смысле оказалась права. Если ты переспишь с кем-то одним, очень вероятно, что ты начнешь спать и с другими. Шторы были задернуты не полностью, и утреннее солнце светило сквозь белые занавески, разливаясь на кровати. Я никогда еще не спала с мужчиной так, чтобы с ним и проснуться. Ах да, со Стивеном один раз, но в одежде и с пистолетами, и в ожидании, что в дверь войдут плохие парни. Это совсем не то. Я осторожно потянулась к руке Ричарда. После этой ночи, казалось бы, можно и посмелее, но я почти что боялась его тронуть. У меня были раньше сексуальные фантазии насчет Ричарда, но сейчас это было куда больше. Проснуться рядом с ним, теплым и живым. Прости меня, Господь, но я была счастлива. Я так осторожно до него дотронулась, что коснулась не самой руки, а лишь золотистых волосков. И провела так рукой до того места, где начиналась уже голая кожа бицепсов и плеча. Провела пальцами по теплоте его руки. Невероятно теплым он был. Теплее, чем обычно бывает кожа, почти как в горячке. Я почувствовала, что он проснулся, в плече появилось напряжение, которого только что не было. Я повернулась к нему, и карие глаза глянули на меня сквозь густую завесу волос. Он приподнялся на локте и отвел с лица волосы, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой я всегда таяла. - Доброе утро. - Доброе утро, - ответила я и машинально натянула простыню на грудь. Он пододвинулся ближе, и простыня сползла с него, открыв гладкие полушария ягодиц. Он меня поцеловал, легко и нежно, потерся щекой о мое лицо, и тепло его дыхания обдало мне ухо, потом он выдохнул мне в волосы. Это было волчье приветствие. Он стал осторожно целовать меня в шею и остановился у плеча, которое только и осталось неприкрытым. - Ты какая-то напряженная, - сказал он. - Зато ты нет, - ответила я. Он рассмеялся, и от этого звука я затрепетала и улыбнулась одновременно. Такого смеха я от Ричарда никогда не слышала, очень он был мужской, очень... какой-то. Смех обладания, удовлетворения. У меня запылало лицо. Я еще больше смутилась. - А, черт! - Что такое? - спросил он, гладя меня по щеке. - Обними меня, Ричард. Секс - это прекрасно, но когда я мечтала об этой минуте, я видела, как ты обнимаешь меня, прижимаешь к себе. Он улыбнулся ласково, польщенно. Повернулся на бок и даже простыни натянул выше пояса. Приподнял руку, которая была сверху. Я перекатилась на бок спиной к нему и прильнула к его теплому телу. Он был слишком высок, чтобы удобно было прижаться, но мы повозились, хихикая и отпуская глупые замечания, и нашли подходящую позицию. Я обернула его руку вокруг себя, утопая в теплом закруглении его груди и прочего, и испустила довольный вздох. Ощущение его обнаженного паха, прижатого ко мне, возбуждало не так сильно, как надо бы. Я чувствовала, что обладаю его телом, им самим. И хотела, чтобы так было всегда. Кожа у него была почти горячей. - На ощупь ты будто в лихорадке, - сказала я. - Полнолуние, - ответил он. - Сегодня, когда луна станет совсем полной, у меня температура поднимется выше ста одного.* * По Фаренгейту. 38,3° по Цельсию. Он отодвинул мне волосы и сунулся лицом в шею. От этого у меня мурашки побежали по коже, и я поежилась. - Щекотно! - Щекотно, - согласился он. Я почувствовала телом, как он увеличивается. Засмеявшись, я перевернулась на спину. - Кажется, мистер Зееман, вы рады меня видеть. Он потянулся меня поцеловать: - Всегда рад. Поцелуй затягивался, переходя в нечто большее. Я придвинулась к нему, закинула на него ногу, но тут он освободился и поднялся на колени. - В чем дело? - спросила я. Сегодня ночью, когда уже было поздно, мы выяснили, что я на таблетках. Но приятно было видеть, как Ричард испугался, подумав об этом. Поскольку вервольфы не болеют и болезней не переносят, то после выяснения вопроса о беременности проблем не оставалось. Это, кстати, объясняет, почему я не беспокоилась, вылизывая кровь с ликантропов этой ночью. Грубо, но не опасно. - Не могу, - ответил Ричард. Я глянула вниз. - Ну да! Я же вижу, что ты готов. Он покраснел. - Ты же видела, что было ночью, Анита. Сейчас полнолуние ближе, и я владею собой хуже, а не лучше. - А! Разочарованная, я легла опять на кровать. Минуту назад меня мучили угрызения совести, что мы уступили вожделению, и вот я недовольна, что мы не можем сделать это снова. Такая у меня логика насчет мужчин. - Я рад, что ты тоже расстроилась, - сказал он. - Минуту назад мне казалось, что сейчас ты вылезешь из кровати, скажешь, что произошла страшная ошибка, и вернешься к Жан-Клоду. Я закрыла глаза руками, потом заставила себя взглянуть на Ричарда. Он такой сногсшибательно красивый, что заговорить с ним я затруднялась, но это было необходимо. Если он думает, что я брошу Жан-Клода, то оставить его слова без ответа я не могла. Хотя и хотела. - Как ты думаешь, что значила эта ночь, Ричард? Улыбка его чуть увяла, но не до конца. - Для меня она что-то значила, Анита. И для тебя, я думал, тоже. - Значила. И значит. Но... - "Но" - это насчет Жан-Клода, - тихо сказал Ричард. Я кивнула, прижимая к груди простыни. - Да. - Ты не можешь после этой ночи снова всего лишь встречаться с ним? Я села и протянула к нему руку. Он протянул мне свою. - Мне так тебя не хватало, Ричард. Секс - это приятно, но... Он приподнял брови: - Всего лишь приятно? Я улыбнулась: - Это чудесно, невероятно, и ты это знаешь. Но ты понял, что я хотела сказать. Он кивнул, волосы упали ему на глаза. Он убрал их рукой. - Я знаю. Мне тоже тебя не хватало. Так грустно было без тебя по выходным. Я прижала его руку к своей щеке: - И мне. Он вздохнул: - Значит, ты собираешься продолжать с нами обоими? Я опустила его руку к себе на колени. - А ты с этим примиришься? - Быть может. - Он наклонился и поцеловал меня в лоб, тихо-тихо. - Отметь, я не просил тебя его бросить и встречаться только со мной. Я коснулась его лица. - Отметила, с облегчением и удивлением одновременно. И спасибо тебе, что не попросил. Он чуть отодвинулся, чтобы яснее меня видеть. Вид у него был очень серьезный. - Ты не любишь ультиматумов, Анита. Если бы я на тебя надавил, проиграл бы. - А зачем тебе выигрывать, Ричард? Почему ты просто меня не бросишь? Он улыбнулся: - Теперь она мне предлагает выбор. - Я тебе и раньше давала выбор, - сказала я. - В смысле, я знаю, зачем ЖанКлод за меня держится. Я усиливаю основы его власти. А тебе было бы лучше, если бы ты выбрал в лупы приличную вервольфицу. Я основы твоей власти подрываю. - Я тебя люблю, - просто ответил он. - И почему у меня такое чувство, что мне надо за это просить прощения? - Я много думал, почему у меня не получается тебя ненавидеть. Почему я не могу от тебя отстать. - И? - спросила я, заворачиваясь в простыню, как в гнездо, чтобы не быть голой. Если после этого разговора он меня бросит, голой мне быть не хотелось. Глупо, но правда. А Ричарда нагота вроде бы не смущала. Честно говоря, она отвлекала меня. - Мне нужна подруга - человек. То есть не чудовище. Не монстр. - Куча девчонок были бы рады быть твоей мягкой игрушкой. - Это я понял, - сказал он, - но ни с кем из них у меня секса не было. - А почему? - Подальше от полнолуния я лучше собой владею. Глаза не превращаются, тем более руки. Могу сойти за человека, но я не человек. Ты видела, кто я, и даже ты еле смогла с этим примириться. На это я не знала, что сказать, потому и промолчала. Он опустил глаза, перебирая пальцами край простыни. Голос его стал очень тих. - Когда я первый год был в стае, у одного из новых волков была человеческая подруга. Однажды он ей раздробил лобок, когда они соединялись. Я вытаращила глаза: - Несколько грубо. Ричард покачал головой. - Ты не понимаешь, Анита. Сила есть сила. Мы можем кидаться малолитражками. Если не осознаешь своей силы, то не можешь ее контролировать. - Он внезапно поднял на меня глаза, глядя из-под завесы волос. Таков был любимый жест Габриэля, будто волосы утешительно напоминали мех. - Ты - первая женщина не ликантроп, с которой я был близок с тех пор, как сам им стал. - Пожалуй, я польщена. - И я все еще боюсь тебя поранить, как мой друг поранил свою подругу, или еще каким-нибудь способом из тысяч других. Во время секса теряешь над собой контроль - это ведь тоже входит в удовольствие. Я никогда не имею права терять контроль - полностью терять. Разве что с женщиной-ликантропом. Я посмотрела на него. - Ричард, что ты пытаешься сказать? - То, что ты хочешь встречаться с нами обоими. И близкой быть с нами обоими. Мне это очень не нравится, но... Я смотрела на него в упор, и мне очень не нравилось, что он не закончил фразу. Нервировало. - Но что, Ричард? Он отвел волосы двумя руками, его напряженное лицо открылось полностью. - Но я буду встречаться с женщинами-ликантропами. Я так и уставилась на него, не отводя глаз. - Скажи что-нибудь, - попросил он. Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. - Ты хочешь сказать, что будешь и дальше спать с Люси. - Не с Люси, она... ты ее видела. Она никогда не сможет быть лупой стаи. - Так ты будешь продолжать испытания новых луп? - Не знаю, буду или нет, но если ты спишь с Жан-Клодом, у меня есть право спать с другими. С этим я не могла спорить, хотя и хотелось. - Ты все еще стараешься вынудить меня бросить Жан-Клода. - Нет, - возразил он. - Я только говорю, что если ты со мной не моногамна, то почему должен быть моногамен я? - Думаю, нипочему. Кроме... я думала, мы друг друга любим. - Любим. Я тебя люблю. - Он встал и подобрал с пола джинсы. - Но ты не настолько меня любишь, чтобы оставить Жан-Клода. Почему я должен любить тебя настолько, чтобы бросить всех остальных? Я смотрела на него, и глаза у меня заполнялись слезами. - Сволочь ты. Он кивнул, влез в штаны, не надевая трусов, аккуратно застегнул молнию. - Самая гадская штука в том, что я действительно люблю тебя настолько, что готов бросить всех остальных. Я просто не знаю, смогу ли я делить тебя с ЖанКлодом. Не знаю, вынесу ли мысль о том, что ты в его постели. Когда я думаю, как вы вместе, это меня доводит... - Он мотнул головой. - Я пошел в душ. Все-таки надо заниматься троллями. Я даже не знала, с какого конца начать обдумывать его слова. Слишком много всего сразу. Когда смущаешься, начинай думать о деле. - Мне надо пойти с тобой и поговорить с биологами. Надо узнать, действительно ли землю покупает Фрэнк Найли. Тот парень, что остался сегодня без руки, его дико боялся. Чтобы человек в окружении вервольфов задумался, выдавать или нет, этот тип должен быть действительно страшным. Обычно риэлтеры такими не бывают. Ричард шагнул к кровати, обнял меня за талию, поднял и поцеловал. Прижал к себе, будто хотел вползти в меня через рот и обернуть вокруг себя. У меня перехватило дыхание, пока он не посадил меня обратно. - Я хочу касаться тебя, Анита. Хочу держать тебя за руку и счастливо улыбаться, как идиот. Хочу, чтобы мы вели себя как влюбленные. - Мы и есть влюбленные. - Тогда на сегодня отбрось все сомнения. Просто будь со мной так, как мне всегда хотелось. Если я захочу сегодня к тебе прикоснуться, я не хочу бояться отказа. Я хочу, чтобы эта ночь все поменяла. - Ладно, - кивнула я. - Что-то ты не очень уверена. - Я бы рада бродить с тобой, держась за ручки, Ричард. Я только подумала, что... Ой, Ричард, что же мне, черт возьми, сказать Жан-Клоду? - Я спрашивал у Жан-Клода, что изменили в тебе метки, насколько труднее нанести тебе физический вред. Он понял, зачем я спрашиваю. В конце концов я рассказал ему грустную историю о моем собрате и его погибшей подруге. Я уставилась на Ричарда: - И что он? - Он сказал: "Доверься себе, mon ami. Ты же не твой друг из этой печальной истории. И Анита - не человек. Из-за нас она стала чем-то большим. Мы оба жмемся к ее человеческой сущности, будто это последний огонек свечи в царстве тьмы. Но самой нашей любовью мы делаем ее менее человеком - и одновременно более". У меня брови полезли на лоб: - Ты все это запомнил? Ричард посмотрел на меня - долго, внимательно. И кивнул. - Запомнил, потому что он прав. Мы оба любим тебя, каждый по-своему, но по похожим причинам. Не только власть влечет его к тебе. Ты в нем видела монстра, и то, что это теперь не так, уменьшает его ощущение себя как монстра. - Кажется, вы с ним вели долгие беседы. - Да, о переживаниях, объединяющих мужчин, - ответил Ричард, и в голосе его прозвучала усталость и горечь. - И еще, похоже, вы обсуждали с Жан-Клодом, будешь ли ты спать со мной, раньше, чем ты это со мной обсудил. - Напрямую - никогда. Никогда в подобных словах. - И все-таки это очень похоже на испрашивание разрешения. Ричард снова стоял в дверях ванной. - Что бы ты сделала, если бы мы с тобой переспали, а Жан-Клод попытался бы за это меня убить? Ты бы его убила, чтобы защитить меня? - Ох... не знаю. Я... я бы не дала ему тебя убить. - Вот именно, - кивнул Ричард. - Если бы Жан-Клод убил меня, или я его, или ты кого-то из нас, даже если бы остальные пережили его гибель при тех метках, которые потянули бы в могилу нас всех, даже если бы выжили ты и я, ты бы никогда себе не простила, что убила его. Никогда бы не стала прежней. И жизни вместе у нас бы не было. Даже мертвый, ушедший навеки, Жан-Клод остался бы с нами. - И ты попробовал воду, - сказала я. - Я попробовал воду, - кивнул Ричард. - Ты спросил у него разрешения. И снова он кивнул: - Я спросил у него разрешения. - И он его дал, - сказала я. - Наверное, Жан-Клод знает, что, если бы он меня убил, ты бы убила его. Ты бы принесла в жертву нас всех ради одного из нас. Это было правдой. В такой формулировке выходило глуповато, но все равно правда. - Да, наверное. - Так что если я это выдержу, а ты захочешь, ты будешь встречаться с нами обоими. С обоими делить постель. - Он сжал руки в кулаки. - Но если я не вижу от тебя моногамии, то и ты от меня ее не будешь ждать. Это честно? Я посмотрела и кивнула едва заметно: - Честно, но мне это очень не нравится. Совсем не нравится. Ричард посмотрел на меня. - И хорошо, - сказал он и закрыл дверь. Через секунду зашумела вода. А я осталась у него в кровати, и все, о чем я мечтала, преподнесли мне на серебряном блюде. Так почему же я сижу, прижав к груди колени, и стараюсь не зареветь?
      * * *

Глава 29

Я хотела одеться. Именно поэтому я притащила чемодан из своего домика, но мне нужен был душ. Слишком много было драки, пота, крови, секса этой ночью, чтобы обойтись без него. И потому я сидела, свернувшись, в гнездышке из простыни, пахнущей одеколоном Ричарда, моими духами, сладким потом его кожи - и сексом. Я сумела не заплакать. На самом деле, если бы Ричард сейчас поклялся в том, что будет соблюдать моногамию, я бы полезла к нему в душ. Но он этого не сделал, и мне было неловко. В дверь постучали. Стук вспугнул мои мысли, и я его едва заметила. Почти притворилась, что мы спим или чем-то еще заняты, но следующий стук был понастойчивее. А третий такой, что дверь затряслась. - Откройте, полиция! Полиция? - Минутку, я не одета! Я действительно не взяла с собой халат, но вдруг у меня возникло нехорошее чувство. Если шериф всего лишь хочет, чтобы мы убрались из города, зачем приезжать так рано? Разве что ему стало все равно, что мы останемся - и лучше не по своей воле. Может быть, он уже знает о ночном нападении, может быть, он хотел нас убить. Мне приходилось иметь дело с преступником-полицейским - однажды. Дело сильно усложнилось. Если я встречу их у дверей с пистолетом, то дам повод застрелить себя. Если я не стану защищаться, а меня все равно застрелят, мне это будет неприятно. - Открывайте ко всем чертям, Блейк! Я не стала брать пистолет, а взяла телефон. Звонить я стала не адвокату. Карл Белизариус свое дело знает, но пулю ему не остановить. Я позвонила Дольфу. Что мне нужно было - это лишний свидетель на случай, если меня застрелят. Коп из другого штата - вполне подходящий кандидат. Телефон был возле подушки. Под ней был браунинг, но если я полезу за пистолетом, могу считать себя мертвой. - Сторр слушает, - ответил Дольф. - Это Анита. Уилкс и его помощники выламывают мою дверь. - Зачем? - Еще не знаю. - Сейчас позвоню по другой линии в полицию штата. - И что сказать? Что копы выламывают дверь, так как я отказалась ее открыть? - Я хочу, чтобы на телефоне был другой коп, когда они ворвутся. Дольф подышал пару секунд, потом сказал: - Пистолета у тебя в руке не должно быть. Не давай им повода. Дверь распахнулась. Первым влетел Мэйден, пригнувшись. Высокий помощник шерифа со шрамом влетел следом в полный рост. Оба наставили на меня пистолеты. Здоровенный пистолет сорок пятого калибра смотрелся в лапище Мэйдена вполне уместно. Я осталась стоять, одной рукой прижимая к груди простыню, другой держа трубку. И очень старалась не шевелиться. Так застыла, что сердцебиение наполнило мне горло, как воздух. - Анита? - произнес голос Дольфа возле моего уха. - Я слушаю, сержант Сторр. - Я не кричала, но постаралась, чтобы меня было слышно. За помощниками вошел следом шериф Уилкс. Пистолет у него был в кобуре. - Положи трубку, Блейк. - Здравствуйте, шериф! Как приятно встретить вас в домике Ричарда в такое прекрасное утро! Он шагнул ко мне, вырвал у меня трубку, и я не стала сопротивляться. Кажется, он не собирался сегодня никого убивать, но собирался сильно отлупить. И я очень постараюсь не дать ему повода. Что бы он ни задумал, я не стану облегчать ему задачу. Он приложил трубку к уху, только чтобы услышать Дольфа, потом повесил ее. - На этот раз телефонный звонок вас не спасет, Блейк. Я посмотрела на него большими карими глазами. Разве что ресницами не захлопала. - А что, мне нужно спасение, шериф? Телефон зазвонил. Мы стояли, никто трубку не брал. Семь звонков, потом Уилкс поднял трубку и тут же опустил обратно. Он аж трясся от злости мелкой дрожью. Лицо его пылало от усилия не сделать чего-нибудь такого, о чем он потом пожалеет. Я сохраняла как можно более спокойный и безобидный вид. С растрепанными со сна волосами, в одной простыне казаться безобидной было просто. Открылась дверь ванной, и вышел Ричард, завернутый только в полотенце. Стволы повернулись к нему. Он застыл в дверях, и пар клубился вокруг него, шел в комнату облаками. Копы в один голос заорали: - Руки вверх! Лечь на под! Ричард переплел пальцы над головой и воспринял это очень спокойно. Он их слышал из душа. И когда выходил, знал, что они здесь. Он мог выйти через окно, но не вышел. Конечно, если бы они считали нас опасными, то ворвались бы туда к нему. Но они дали ему выйти к нам. Они не обращались с нами как с преступниками - они сами действовали как преступники. Ричард лежал на животе, пистолет Мэйдена уперся ему в спину. Появились наручники. Помощник со шрамом поднял Ричарда на колени за волосы - длинные и влажные. Полотенце осталось на месте - хорошо было замотано. Зазвонил телефон - три раза. Каждый следующий звонок казался громче предыдущего. Уилкс схватил аппарат и оторвал от стены, потом бросил в дальнюю стену. Телефон упал и остался лежать молча. Уилкс уставился на меня, так тяжело дыша, что казалось, будто у него болит что-то. И заговорил он очень сдержанно, будто опасаясь сорваться на крик, будто, если он перестанет владеть голосом, конец всему. - Я вам велел убраться из моего города. Я ответила очень тихо, чтобы даже без тени угрозы: - Вы мне дали срок сегодня до заката, Уилкс. Сейчас еще и девяти утра нет. Зачем такая спешка? - Вы сегодня уедете? Я открыла рот, чтобы соврать. - Нет, - сказал Ричард. Вот блин. Уилкс схватил меня за руку выше локтя и подтащил к Ричарду. Я споткнулась о простыню, и он последние футы проволок меня по полу. Из последних сил я прижимала простыню к груди. Синяки - ладно, а вот остаться перед ними голой - ну никак. Он то ли бросил, то ли уронил меня на пол рядом с Ричардом. Ричард попытался подняться, но помощник со шрамом ткнул его в плечо прикладом ружья. Я тронула его за руку. - Ричард, все в порядке. Только пусть все сохраняют спокойствие. Тот, что со шрамом, сказал: - Да, ты крутая сука. Я только подняла глаза на Уилкса. Командовал он. Он диктовал, насколько плохо обернется дело. Если он сохранит спокойствие, то другие тоже. Если нет, мы в глубокой заднице. Уилкс посмотрел на меня. Дыхание его пришло в норму, но глаза остались дикими. - Покиньте город, мистер Зееман. Сегодня же. Ричард открыл рот, и я сжала его руку. Если я не заткну ему рот, он скажет правду. А это не то, что нам сейчас нужно. - Мы уедем, Уилкс. Вы нас убедили. Уилкс покачал головой: - Боюсь, вы врете, Блейк. Ричард собирается остаться. А вы сейчас готовы сказать что угодно, лишь бы мы ушли. Это была правда, и с ней трудно было спорить. - Остаться - это надо быть дураком, Уилкс. - А Ричард и есть дурак. Мягкосердечный, древолюбивый, либеральный дурак. Нам не тебя надо убедить, Анита, а твоего любовника. Насчет любовника я на этот раз не стала спорить - потеряла право. - И как вы собираетесь его убеждать? - Томпсон! - позвал Уилкс. Помощник со шрамом уступил место за спиной Ричарда Мэйдену. Мэйден выглядел неуверенно, будто для него события развивались слишком быстро, но держал ствол наголо. Не направлял его на Ричарда, скорее как-то держал его возле лица лежащего. - Томпсон, мы же не обыскали миз Блейк и не убедились, что у нее нет оружия. Томпсон улыбнулся - широко, весело. - Так точно, шериф. Забрав полные горсти простыни, он дернул меня вверх с такой силой, что я стукнулась об него. Одной рукой он прижал меня к себе. Пряжка форменного пояса вдавилась мне в живот, зато из-за нее все остальное меня не коснулось. Я скорее ощутила, чем услышала Ричарда позади себя. Оглянулась. Мэйден сменил пистолет на дубинку и держал ее под подбородком у Ричарда, прижимая к горлу выше адамова яблока - чтобы случайно не сломать трахею. Похоже, он был обучен. - Ты пока не дергайся, любовничек, - сказал Томпсон. - Еще ты ничего не видел, что могло бы тебя завести. Очень мне эти слова не понравились. Он схватился за простыню и попытался выдернуть ее у меня из рук. Я сопротивлялась. Он отступил, не выпуская простыню, и дернул. Я споткнулась, но простыню удержала. - Томпсон! - сказал Уилкс. - Прекрати это дурацкое перетягивание каната и делай, что надо. Томпсон засунул пальцы под простыню и дернул изо всех сил. Я свалилась на колени, очень неизящно, но победила. Я удержала простыню. Пусть я его разъярила, хотя и очень этого не хотела, но не осталась обнаженной. Именно обнаженной, а не голой. Он схватил меня за волосы на затылке и швырнул к кровати. Я могла бы вырваться, если бы оставила у него в руке горсть волос и немножко крови, но это было бы больно, и если я не собираюсь никого убивать, то пока не надо. Чем больше я сопротивляюсь, тем хуже это будет. Пока это всего лишь небольшие шлепки и щекотка, я могу это выдержать. Так я себе говорила, когда Томпсон наполовину затащил меня на кровать за волосы. Он придержал меня за голову, нажимая так сильно, что почти выдирал их. Простыня сзади сползла со спины на талию. Он дернул ее сильнее, обнажив мне зад. Тут я чуть засопротивлялась. Он придавил мне голову так, что лицо ушло в матрац, и стало трудно дышать. Слишком был матрац тверд для этого. Я застыла неподвижно. Не хотела, чтобы меня прижали сильнее - не стоит терять сознание. Никогда не очнешься в состоянии лучшем, чем была. - Тихо, а то наручники на тебя напялю, - сказал Томпсон. Я послушалась. Ричард может разорвать наручники, я - нет. И как ни любила я Ричарда, мне не хотелось, чтобы он оставался единственным свободным в комнате, где полно копов, ставших плохими парнями. Если нам действительно придется драться за свободу, то надо будет убивать. Насколько мне известно, Ричард никогда еще не убивал человека. Он даже оборотней старался не убивать. Томпсон вытащил из-под меня мои руки и растянул их по краям кровати. Своими руками он стал их ощупывать от кистей вверх, будто я могла спрятать оружие на голой коже. Руки скользнули по голой спине вниз, охлопали талию и ниже. Проехались по ягодицам, между бедрами, раздвигая ноги. Слишком это напоминало последнюю ночь с Ричардом, слишком интимно. Я приподнялась: - Это что, вариации на тему изнасилования? Томпсон шлепнул меня по затылку: - Лежи сама, а то я тебя заставлю лежать. Но его руки уже не возились у меня между бедрами. Пусть еще бьет, и даже сильнее, лишь бы не лез между ног. - Все это можно прекратить, Ричард, - сказал Уилкс. - Все можно закончить тут же. Только уезжай. - А вы будете убивать троллей, - сказал Ричард. Я повернулась посмотреть на него. Мне хотелось крикнуть: "Да соври ты!" Потом разберемся, но сейчас я хотела, чтобы он соврал. Только не могла этого сказать вслух. Я смотрела на него и сделала то, что редко пыталась сделать раньше. Я попыталась открыть связь между нами. Я потянулась к нему не руками, но глагол именно такой - потянулась. Потянулась тем, что не видно, но ощутимо. Открыла что-то в нем. Почувствовала, как он отозвался. У него расширились глаза. Я ощутила биение его сердца. Томпсон схватил меня за плечо и толкнул обратно на кровать, и я потеряла нить. В дверь постучали. Еще один помощник, который в первый день был вместе с Томпсоном, шагнул в дверь. Он быстро оглядел комнату, задержался взглядом на кровати, где я лежала, но на его лице ничего не отразилось. - Шериф, там толпа собирается. - Толпа? - переспросил Уилкс. - Древолюбы болтаются в горах, изучают своих драгоценных троллей. Если это просто телохранители, посылай их на хрен. Помощник покачал головой: - Там хренова туча народу, шериф. Уилкс вздохнул, посмотрел на Ричарда. - Это тебе последнее предупреждение, Зееман. Он подошел ко мне, и Томпсон уступил ему место. Шериф присел, чтобы заглянуть мне в глаза. Я подобрала простыню и встретила его взгляд. - Где Чак и Терри? - спросил он. Я заморгала и сделала недоуменное лицо. Когда-то, не так уж давно, я бы не сумела. Теперь же мое лицо ничего не выдавало. Белое и пустое, как простыня, в которую я замоталась. - Кто? - Томпсон, - позвал Уилкс. Я услышала, как Томпсон подошел сзади. - Он за тебя всю грязную работу делает, Уилкс? Ты недостаточно мужчина, чтобы справиться с безоружной женщиной? Уилкс ударил меня наотмашь тыльной стороной ладони, и голова у меня мотнулась в сторону. Во рту почувствовался вкус крови. Я, наверное, могла бы блокировать удар, но тогда следующий был бы сильнее. Кроме того, я сама напросилась. Не в том смысле, что заслужила. В том, что я решила: пусть меня лучше бьет Уилкс, чем Томпсон. Ни за что я не хотела бы оказаться во власти Томпсона, если не будет Уилкса, чтобы его сдержать. Томпсон был не коп, а бандит с бляхой полицейского. Второй удар оказался пощечиной, третий - снова тыльной стороной. Они сыпались быстро и сильно, у меня зазвенело в ушах. Перед глазами замелькали светлые пятна - пресловутые искры. А он даже не кулаком бил. Уилкс стоял надо мной, слишком тяжело дыша, руки его дергались, вися по швам. Его снова трясло мелкой дрожью, и он боролся с собой, чтобы не сжать кулаки. Мы оба знали: если он ударит кулаком, то уже не остановится. Тогда все, конец. Он будет меня бить, пока его не оттащат. И я не была на сто процентов уверена, что в этой комнате кто-нибудь станет его оттаскивать. Я глядела на него, изо рта у меня стекала струйка крови. Слизнув ее, я поглядела прямо в карие глаза Уилкса. И увидела там бездну. Монстр вырывался из клетки. Я недооценила, насколько Уилкс близок к краю пропасти. И поняла, что последнее предупреждение значило именно это: последнее предупреждение. Последний шанс - не для нас, для Уилкса. Последний шанс для него закончить дело, не окровавив собственные лилейные руки. Помощник у двери сказал: - Шериф, там человек двадцать за дверью. - На публике этого сделать нельзя, - сказал Мэйден. Уилкс все глядел на меня, и я не отводила глаз. Будто каждый из нас боялся отвернуться, будто от малейшего движения монстр мог вырваться из клетки. Может, вовсе и не Томпсона мне надо было бояться. - Шериф, - тихо окликнул его Мэйден. - Через двадцать четыре часа, - сказал Уилкс таким сдавленным голосом, что он был едва слышен, - мы подадим рапорт об исчезновении Чака и Терри. Потом мы вернемся, миз Блейк. Вернемся и задержим вас для допроса по поводу их исчезновения. - И что вы напишете в рапорте в обоснование вашего мнения, что я могу знать, где они? Он снова стал сверлить меня взглядом, но эта мелкая дрожь хотя бы прекратилась. Стараясь говорить без эмоций, я все же произнесла: - Я уверена, что кто-то из древолюбов вызывал вчера ночью полицию, но никто не приехал. Вы в этом городе закон, Уилкс. Вы - это все, что стоит между этими людьми и плохими парнями. Прошлой ночью вы не приехали, потому что думали, будто знаете, что происходит. Вы думали, что Чак и Терри просто увлеклись. Сегодня вы приехали за телами, но тел не оказалось. - Вы их убили, - сказал он тихим сдавленным голосом. Я покачала головой: - Этого не было. Строго говоря, я не соврала. Их я не убивала. Я убила Чака, но не Терри. - Вы сказали, что вы этой ночью их не видели. - Этого я не говорила. Я сказала только, что я их не убивала. Уилкс покосился на Ричарда: - Этот бойскаут их не убивал. - Я и не говорила, что он это сделал. - Тот недомерок, что с вами был, Джейсон? Шуйлер? Он бы с ними двумя не справился. - Он ни при чем. - Вы меня достаете, Блейк. Не стоит меня сердить. - Я этого не делаю, шериф Уилкс. Мне действительно не хочется вас сердить. Но я не лгу, я их не убивала. И я не знаю, где они. Наконец-то полная правда. Я начинала думать, добрался ли Терри до больницы, и склонялась к мысли, что нет. Стая Верна его убила, хотя я обещала ему жизнь? Я очень надеялась, что этого не было. - Я служу в полиции дольше, чем вы на свете живете, Блейк. Мой индикатор вранья от вас зашкаливает. Вы мне врете, и врете отлично. - Я не убивала ваших двух друзей, шериф. И я не знаю, где они сейчас. Это правда. Он присел рядом со мной. - Это последнее предупреждение, Блейк. Уматывайте к чертям из моего города или я вас спихну в ближайшую дыру. Я давно здесь живу, и когда я прячу тело, его не находят. - И много здесь народу пропадает? - спросила я. - Пропавшие люди - это для туризма плохо, - ответил Уилкс. - Но случается иногда. Постарайтесь, чтобы с вами этого не случилось. Уезжайте сегодня же. Если ночь застанет вас в городе - все. Абзац. Я глядела на него и понимала, что он не шутит. - Нас уже здесь нет, - кивнула я. Уилкс повернулся к Ричарду: - А ты, бойскаут? Согласен? Хватило тебе? Или надо еще добавить? Я смотрела на Ричарда и мысленно заставляла его соврать. Мэйден все еще держал дубинку у него поперек шеи. Полотенце соскользнуло, и Ричард стоял обнаженный, руки все еще скованы за спиной наручниками. Он сглотнул слюну и выговорил: - Хватило. - Уедешь до темноты? - Да, - ответил Ричард. Уилкс кивнул: - Не могу вам передать, как я рад это слышать, мистер Зееман. Пошли, ребята. Мэйден очень медленно убрал дубинку от горла Ричарда и шагнул назад. - Я сниму наручники, если вы обещаете себя прилично вести. - Договорились, Ричард? - спросил Уилкс. - Сними с него наручники. С этими двумя больше хлопот не будет. Мэйден был не так уверен, как Уилкс, но сделал, как было сказано. Снял наручники. Ричард потер запястья, но не потянулся за упавшим полотенцем. Он был не обнаженным, а голым - не смущался этого. Как и большинство ликантропов. Мэйден пошел к двери вслед за Уилксом, но поглядывал на нас, будто ожидая подвоха. Хороший коп никогда не поворачивается спиной до конца. Томпсон пошел к выходу последним. В дверях он обернулся: - У твоего любовника штука побольше тебя самой. Все, что он со мной до того делал, не заставило меня покраснеть, но тут я залилась краской. Злилась на себя за это, но ничего не могла поделать. Он заржал. - Надеюсь, что ты не уедешь. Хочется, чтобы ты осталась, чтобы мы с тобой еще раз увиделись наедине. - У меня появилась новая цель в жизни, Томпсон: не остаться наедине с тобой. Он снова заржал и вышел, продолжая хохотать. Помощник, который сообщил о толпе, тоже вышел. Только Мэйден ждал Уилкса. - Надеюсь, мы никогда больше не увидимся, Блейк, - сказал Уилкс. - Взаимно, шериф. - Всего хорошего, мистер Зееман. - Шериф наклонил голову, будто он остановил нас за нарушение правил на шоссе и решил ограничиться предупреждением. Его манера, когда он шел к двери, полностью изменилась. Добрый старина шериф, который приходил расспросить незнакомцев насчет переполоха нынешней ночью. Когда за ними закрылась дверь, Ричард подполз ко мне. Он потянулся к моему лицу, остановился, чуть не донеся руку. - Больно? - Немножко. Он обнял меня, притянул к себе. - Поезжай домой, Анита. Возвращайся в Сент-Луис. Я чуть отодвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза. - О нет! Если ты останешься, я тоже останусь. Он взял мое лицо в ладони: - Они от тебя не отстанут. - Только если не будут думать, что мы на самом деле уехали. Может стая Верна нас спрятать? - А как ты думаешь, что там за толпа снаружи? Я взглянула в его открытое лицо. - Они убили того, второго? Стая Верна убила этого Терри, когда мы ушли? - Не знаю, Анита. - Он снова меня обнял. - Не знаю. - Я ему обещала, что он будет жить, если расскажет нам все, что знает. Он отодвинулся, держа мое лицо в ладонях. - Ты его могла бы спокойно убить во время драки и глазом не моргнуть, но ты обещала ему жизнь, и поэтому расстроена. Я тоже отодвинулась от Ричарда, встала, выдернув простыню из-под его колен. - Если я даю слово, для меня это что-то значит. Я дала ему слово, что он будет жить. Если он мертв, я хочу знать причину. - Копы - на чужой стороне. Не зли Верна и его стаю, Анита. На нашей стороне только они. Я присела возле чемодана и стала вынимать вещи. - Нет, Ричард. У меня есть ты, у тебя есть я, у нас есть Шанг-Да, и Джейсон, и Ашер, и все, кто с нами приехал. Если Верн и его ребята этой ночью убили Терри у меня за спиной, то их мы не имеем - они имеют нас. Потому что они нам нужны, и им это известно. Я встала, держа в руках охапку шмоток, и пошла в ванную, все еще замотанная в простыню. Быть сейчас раздетой я не хотела, даже перед Ричардом. По дороге я остановилась, вытащила из-под подушки браунинг и положила его сверху на одежду. Все, больше я здесь безоружная не хожу. Если кому-то это не нравится, может утереться. В том числе мои родные и любимые. Хотя, надо отдать должное Ричарду, он ни слова не сказал про пистолет, да и ни про что другое, когда я закрывала дверь.
      * * *

Глава 30

Мне хотелось принять долгий и горячий душ. Удовлетвориться пришлось коротким и горячим. Потом я первым делом перезвонила Дольфу сообщить, что я жива. Но пришлось только оставить сообщение. Я хотела назвать ему имя Франклина Найли и выяснить, есть за ним что-нибудь криминальное. Вообще-то Дольф не делится со мной служебной информацией, кроме тех случаев, когда мы работаем вместе над делом, но я надеялась, что он сделает исключение. Замазанные копы - это одна из тех вещей, которые Дольф меньше всего любит. Он мог бы помочь просто назло Уилксу. Я надела белые спортивные носки, синие джинсы и темно-синий топ. Поверх его я надела блузку с короткими рукавами, чтобы закрыть браунинг. Кобура будет чуть выпирать на краях, но когда дело касается скрытого ношения оружия в летнем наряде, возможности не безграничны. Я бы надела шорты, если бы не собиралась пробираться по лесу к троллям и биологам. Прохладе я предпочла защиту от колючего подлеска. Волосы, еще влажные, я смазала гелем, причесала - и все. Поскольку с косметикой я возиться не стала, туалет занял мало времени. Протерев овал зеркала полотенцем, я оглядела себя. Синяки от старого битья уже рассосались и исчезли, будто их и не было, но рот слегка припух с одной стороны, и возле губ было красное пятно, похожее на ранку. При таких скоростях я могу получать по морде каждый день и вовремя залечивать ушибы к следующему дню. По ту сторону двери раздались голоса, один из них принадлежал Ричарду. Второй был низкий басовый рокот, похожий на голос Верна. Это хорошо, у меня есть к нему разговор. Послышались новые голоса, потом чистый и высокий голос Натэниела: - Я не знал, что мне делать. Вся банда собралась. Я подумала, о чем у них может быть разговор. Несколько предположений у меня было. Браунинг я заткнула за пояс джинсов спереди. Пока я не собираюсь садиться, это нормально, а чтобы сесть, ствол малость длинноват. Когда я открыла дверь, разговор прервался, будто щелкнули выключателем. Наверное, говорили обо мне. Натэниел стоял ко мне ближе всех. Он был одет в шелковые спортивные шорты и соответствующую майку. Длинные волосы заплетены в лежащую на спине косу. Просто картинка с вывески гимнастического зала. - Анита, я стоял в охране, но это же были копы! Я не знал, что делать. Он отвернулся, отвел глаза, и мне пришлось поймать его за руку, чтобы повернуть к себе этими несчастными сиреневыми глазами. - В следующий раз крикни. Это единственное, что ты мог сделать. - Хреновый из меня телохранитель, - махнул он рукой. Это было близко к правде, но говорить это ему в лицо я не стала. Он действительно мало что мог бы сделать. Я посмотрела на Шанг-Да. Он сидел спиной к стене, без усилий держа равновесие на корточках. Одет он был в черные брюки и белую рубашку с короткими рукавами. Следы когтей у него на лице превратились в злобно-красные рубцы. Раны, от которых должны были остаться шрамы на всю жизнь, пройдут через пару дней без следа. - Если бы ты был на посту, Шанг-Да, что бы ты сделал? Задавая этот вопрос, я не отпустила руку Натэниела. - Они бы не прошли мимо меня без вашего разрешения. - Ты бы стал с ними драться, если бы они попытались надеть на тебя наручники? Он задумался на пару секунд, потом поднял на меня взгляд: - Я не люблю, когда на меня надевают наручники. Я притянула Натэниела и полуобняла его. - Видишь, Натэниел? Есть телохранители, которые дали бы им повод открыть стрельбу. Так что не переживай. Но про себя я решила, что Натэниел больше охранную службу нести не будет. Как и Шанг-Да. По совершенно разным причинам, но я не могла положиться на самостоятельные действия каждого из них. Верн сидел в большом кресле у окна, одетый точно как при нашей первой встрече, только футболка на нем была другая. Может, у него и не было другой одежды. Джинсы - и бесконечный запас разных футболок. Длинные седеющие волосы он увязал в свободный пучок. Ричард надел джинсы и высушил волосы феном, и это все. Он целый день будет так ходить, в джинсах или шортах, и обувь будет надевать, только выходя на улицу. Рубашка появится на сцене, лишь если он куда-то соберется. Ричарда вполне устраивало его собственное тело. Конечно, если у вас такое тело, так почему бы и нет? - Как ты? - спросил Верн. Я пожала плечами: - Жить буду. Кстати, насчет жить: как там старина Терри? Ему в больнице руку пришили? Ричард протянул мне руку. Поколебавшись, я приняла ее и позволила ему усадить меня рядом с собой. При этом браунинг пришлось вытащить из-за ремня, чтобы можно было устроиться между коленями Ричарда. Он обнял меня, прислонил к своей голой груди. Руки были теплые и твердые. Я оперлась на него спиной, все это время не отрывая глаз от Верна. И браунинг на коленях тоже не помешал. Ричард поцеловал меня в мокрые волосы. Хотел мне напомнить, чтобы была хорошей девочкой. Не затевала новую ссору. Он был прав - в определенном смысле. Нам хватало ссор и без того. - Отвечай, Верн! - потребовала я. - Почти все ребята в моей стае выдают себя за людей, Анита. Ты серьезно думаешь, что этот мудак стал бы держать язык за зубами? Верн подался вперед, сцепив руки на коленях. Сама искренность. - Он был нашей единственной ниточкой к другим плохим парням, Верн. Единственным, кто был согласен нам рассказывать. Руки Ричарда чуть сильнее обвили мои руки. Я поняла, что если он сдавит меня, мне не нацелиться. - Я не собираюсь в него стрелять, Ричард. Так что остынь, ладно? - Уже нельзя тебя просто обнять? - спросил он прямо мне в ухо, обдавая его теплым дыханием. - Нельзя. Он опустил руки. Они соскользнули мне на талию, пальцы Ричарда оказались почти у меня на коленях, потому что колени были подняты. В других обстоятельствах эта поза вызвала бы у меня определенный интерес, но сейчас я должна была внушить Верну свою точку зрения и не хотела отвлекаться. - Анита, стая для меня главное. Иначе не может быть. - Я бы никогда ничего не сделала опасного для твоей стаи, Верн. Но этому человеку я дала слово, что если он расскажет нам все, мы отвезем его в больницу, где ему попытаются пришить руку. Я слово дала, Верн. - Ты настолько серьезно относишься к своему слову? - Да. - Что ж, уважаю. - Ты его убил? - спросила я прямо. - Не лично, но приказ отдал я. Руки Ричарда сжали меня чуть сильнее. Я почувствовала, как он старается не показать напряжения. Он потерся подбородком о мои волосы, погладил по голым рукам ладонями - как успокаивают собаку, когда боятся, что она сейчас кого-нибудь покусает. - А я дала ему слово. - Что я могу сделать, чтобы была между нами правда? - спросил он. Я хотела ответить "ничего", но Ричард был прав. Они были нам нужны. То есть нам был нужен кто-нибудь, а никого, кроме них, у нас не было. Что он может сделать, чтобы искупить вину? Воскрешение мертвых - это моя область, и вообще: поднять его как зомби - это будет совсем не то же самое. - Честно говоря, Верн, не знаю. Но я что-нибудь придумаю. - Ты хочешь сказать, что я у тебя в долгу. - Погиб человек, Верн. Долг будет не маленький. Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом кивнул: - Понимаю. - О'кей, - сказала я, - о'кей. Пока что мы оставим это так, но когда я что-то или о чем-то попрошу и ты снова меня расстроишь, то такой поступок будет не слишком удачным. У него на лице мелькнула улыбка. - Я даже не знаю, то ли с нетерпением, то ли со страхом я жду твоей встречи с Роксаной. - А кто такая Роксана? - спросила я. - Его лупа, - пояснил Ричард. Верн встал. - Ричард говорил, что вы с Роксаной друг другу понравитесь, если сперва не перегрызете друг другу глотки. Теперь я понял, что он хотел сказать. Верн подошел к нам, опустив руку, будто предлагал мне помочь встать с пола. Считайте это интуицией, но я поняла, что в этом жесте скрыто большее. Ричард разомкнул объятия, и я взяла руку Верна. Он не столько меня поднял, сколько держал мою руку, пока я вставала. В другой руке у меня был все тот же браунинг. - Если ты попросишь чего-то во вред моей стае, этого я обещать не могу. Но насчет всего остального я даю слово. Проси что хочешь, и оно - твое. - Он вдруг усмехнулся Ричарду через мое плечо: - Господи, какая же она кроха! Ричард, умница, от комментариев воздержался. Верн встал передо мной на колени. - Подкрепляя свое слово, я сейчас подставлю тебе шею. Ты знаешь эту символику? Я кивнула: - Будь я волком, я могла бы вырвать тебе горло. Это акт доверия. Он тоже кивнул и отклонил голову в сторону, открывая крупную вену на шее, натянувшуюся под кожей. Все это время он держал меня за руку. Я оглянулась на Ричарда: - Что мне положено делать? - Поцелуй пульс у него на шее или прикуси слегка. Чем ты сильнее прикусываешь, тем меньше ты доверяешь склоненному или тем большим доминантом себя чувствуешь. Я посмотрела на Верна сверху вниз. Он владел собой превосходно: ни струйки силы из него не истекало, а ведь я держала его за руку, прямой контакт кожи с кожей. А я знала, насколько он силен. Если бы он захотел, у меня бы шкура зашевелилась. Я сжала его руку и встала позади него. Браунинг я бросила на кровать. Провела пальцами по шее Верна, нашла пульс на сонной артерии. Я посмотрела на Ричарда. На его лице почти читалось слово "нет" - предупреждение мне не делать того, о чем я подумала. Отчего соблазн стал еще сильнее. Верн потянул меня за руку, опустил ее к себе на грудь, будто я его обнимаю. При этом мой рот приблизился к его шее - кажется, эти движения Верну были привычны. От него пахло теплом, будто он загорал на солнце. Аромат деревьев и земли въелся в его кожу. Я провела носом прямо над его шеей. И учуяла кровь. Будто его кожа становилась все тоньше и тоньше, а потом совсем исчезла, и между мной и запахом свежей крови ничего не осталось, кроме податливого тепла. Я раскрыла рот над этой пульсирующей теплотой. Я тонула в аромате его тела. Потребность прильнуть ртом к этому живому, пульсирующему была почти неодолимой. Я боялась это сделать, то есть боялась, что сделаю слишком сильно. А Ричарду приходилось ощущать этот вкус жизни, вкус чужой крови? Ощущать чужую жизнь как что-то хрупкое и доступное? То ли я очень долго колебалась, то ли Верн ощутил силу, пытавшуюся мной овладеть. Его сила ударила в меня трепещущей стеной, от которой я ахнула. И это было уже чересчур. Слишком соблазнительна вода для умирающего от жажды. И я сомкнула зубы над этой парной теплотой. Мясо его шеи наполнило мой рот. Язык нащупал пульс, и я прикусила, пытаясь вырезать этот трепещущий узел из плоти. Сила Верна ревела надо мной, и что-то внутри меня полилось обратно, будто столкнулись две приливные волны, закипели, сметая все. Где-то далеко внизу остались суша и берег, и все это смывалось в непроницаемые засасывающие глубины. Я ощутила, как открываются глаза, и это были глаза не мои. За много миль от меня распахнулись глаза Жан-Клода, внезапно пробужденного из сна, которому еще надо было несколько часов длиться. Ударом разбудило его утоление голода - его голода, моего. Нашего. Чьи-то руки тащили меня от пульсирующего тепла, отрывали от него. Я пришла в себя, когда Ричард поднял меня в воздух, беспомощную. Верн все еще держал мою руку. Он держал, пытаясь притянуть меня обратно. Из раны на шее текла кровь, на коже остался почти идеальный отпечаток моих зубов. Ричард оттянул меня прочь, и рука Верна упала. Глаза у него были полуприкрыты веками. Судорожно вздохнув, он засмеялся, и от этого низкого смеха мое тело вздрогнуло. - Девушка, что это за хрень была? Я не стала рваться к нему, рваться это закончить. Я лежала пассивно в руках Ричарда, мигая на яркий утренний свет, таращась на шею Верна и ничего не соображала. Когда ко мне вернулась речь, я спросила: - Что это за хрень была? Ричард держал меня на руках, как ребенка. Поскольку я не была уверена, что смогу стоять, то возникать по этому поводу не стала. Я была далеко, и ощущала только легкость - и ужас. Ричард прижал меня к себе, поцеловал в лоб. - Мы были с тобой, и это усилило метки. Жан-Клод говорил, что такое может быть. Я посмотрела на Ричарда, с трудом сосредоточивая на нем взгляд. - То есть из-за нашего секса он теперь держит нас крепче? Ричард на секунду задумался: - Мы теперь все трое крепче держим друг друга. - Поставь меня. Он послушался. Я села на пол, не в силах стоять, и оттолкнула его, когда он попытался помочь. - Ты знал, и ты мне не сказал. - Это что-нибудь изменило бы сегодня ночью? Я глядела на него, и слезы грозили потечь из глаз. Мне хотелось сказать "да", но я не стала врать. - Нет. Этой ночью, чтобы не дать мне лечь с Ричардом, нужно было что-то намного посильнее знания, что секс усилит метки. Конечно, я еще тогда не понимала, что это значит. Тогда я еще не пыталась перегрызть кому-нибудь горло. Я встала - и упала второй раз. Не от недостатка сил - а будто от опьянения. Но опьянения не тормозящего, а возбуждающего. - Что со мной такое? - Я видал, как это бывает у вампиров, - ответил Шанг-Да. - Такое случается, если они пьют из кого-то мощного или всосут слишком много... силы. - Черт. - А мне лично вполне хорошо, - сказал Верн и потрогал укус на шее. - Я никогда раньше не давал вампиру себя сосать. Если это так хорошо, я, быть может, много потерял. - Еще лучше, - сказал Натэниел. - Это бывает куда лучше. - Это не действие вампира, - возразил Ричард, - это действие силы. Силы Верна, Аниты, моей, Жан-Клода. - Вроде самоубийственного сверхъестественного коктейля, - сказала я и хихикнула. Лежа на спине, я закрывала лицо руками и подавляла желание кататься по полу от восторга. Я хотела завернуться в это ощущение, как в одеяло. А под этой длинной сияющей теплотой я ощущала какую-то тьму. Жан-Клод ощущался как черная дыра, высасывающая все наше тепло, всю нашу жизнь. И в этот момент я поняла две вещи. Первое: он знал, когда мы с Ричардом занимались любовью. Он это чувствовал. Второе: когда он питается нашей жизнью, мы питаемся его тьмой. Мы пьем его недвижную, холодную смерть так же верно, как он ощущает вкус согретой солнцем плоти и крови наших тел. И из всего этого мы черпаем силу. Из света и тьмы. Из холода и жара. Из жизни и смерти. Когда метки нас сблизили, размылись границы между жизнью и смертью. Я ощущала биение сердца Жан-Клода за все его четыреста с лишним лет. Я ощущала его радость и его восторг от этого и ненавидела его за эту радость.
      * * *

Глава 31

Спустя два часа мы с Ричардом и Шанг-Да пробирались по лесу в поисках биологов и троллей. Нам надо было убраться из города до заката солнца, а так как мы этого делать не собирались, то вполне могли следовать своему прежнему плану. Вся наша свита осталась дома и суетилась, как муравейник, собирая вещи. Упакуемся и поедем. На самом деле мы должны были позвонить шерифу, когда соберемся. Он любезно предложил нам эскорт из города - до темноты. После темноты, я думаю, он предложил бы нам только пулю и дыру в земле. Я шла за Ричардом. Он ориентировался в лесу так уверенно, будто не просто видел дорогу, а сами деревья расступались перед ним. Я все же знала, что это не так. Я бы ощутила присутствие противоестественной энергии, а ее не было. Дело не в том, что Ричард - вервольф, просто на природе он был как дома. Отлично подобранные ботинки, сине-зеленая футболка с изображением морской коровы, ламантина на груди и на спине. У меня дома лежала такая же - подарок Ричарда. Он был слегка недоволен, что я ее не привезла. Но даже если бы и привезла, то не надела бы - не люблю, когда мы будто из одного приюта. И вообще я на него еще злилась. Не должно было быть так, что из нас троих только я не знала, что будет значить, секс между мной и Ричардом. Мне должны были сказать, что он свяжет нас сильнее. Конечно, трудно было на него злиться, когда эта футболка облегала его торс как вторая кожа. Густые волосы Ричард увязал в свободный пучок, и каждый раз, когда он проходил освещенный солнцем участок, волосы вспыхивали струйками меди и золота. Трудно было злиться, когда от взгляда на него у меня перехватывало дыхание. Ричард плавно шел впереди. Я в своих кроссовках не слишком от него отставала. По лесу я ходить умею - не так хорошо, как Ричард, но вполне прилично. А вот Шанг-Да лесным жителем не был. Он шел почти пугливо, будто опасаясь на что-то наступить. Черные штаны и свежая белая рубашка будто нарочно зацеплялись за все, что и Ричард, и я проходила, не заметив. Вначале пути туфли у Шанг-Да были черные и начищенные до блеска, но долго они такими не оставались. Городские туфли, даже мужские, не приспособлены для ходьбы по лесу. Мне никогда не приходилось раньше видеть городского вервольфа, но никакая ловкость не может возместить полное отсутствие навыков хождения по лесу. Сегодня дул ветерок, деревья шелестели и шептались. Прохладный звук доносился сверху, но возле земли воздух был неподвижен. Мы шли сквозь мир зеленого зноя и сплошных коричневых стволов. Солнечные блики играли на листьях, падали желтыми пятнами на прогалины, а потом мы уходили в густую тень. Там было на пару градусов прохладнее, но все же очень жарко. Был почти полдень, и даже насекомых сморило жарой. Ричард вдруг остановился. - Слышите? - спросил он тихо. - Кто-то плачет. Женщина, - сказал Шанг-Да. Я ни черта не слышала. - Может быть, женщина, - кивнул Ричард. И направился между деревьями почти бегом - пригнувшись, руки у самой земли. Сила расходилась от него, как волна от корабля. Я бросилась за ним, стараясь все же смотреть, куда иду, но споткнулась и упала. Шанг-Да помог мне подняться, я вырвалась и побежала. Уже не глядя ни под ноги, ни на деревья, я следила только за спиной Ричарда, за его телом. Я повторяла его движения, решив, что там, где протиснется он, я тем более пройду. Перепрыгивала бревна, которых даже не видела, пока он их не перепрыгивал. Это было почти как под гипнозом. Мир сузился до спины Ричарда, мелькающей среди деревьев. Снова и снова я чуть не налетала на стволы, стараясь двигаться быстрее, чем могла, но все же я двигалась быстрее, чем успевало работать сознание. Будто я дала телу полную свободу. Я превратилась в работающие мышцы, бегущие ноги. Мир слился в блики зелени, света и тени - да еще сфокусировался на спине Ричарда, мелькавшей впереди. Он остановился как вкопанный. Только что бежал - и замер на месте. Но я в него не врезалась - я тоже остановилась. Будто какой-то участок мозга, мне не подвластный, знал, что Ричард остановится. Шанг-Да оказался сзади, так близко, что я ощутила едва уловимый запах его дорогого лосьона. - Как это у тебя так получается, человек? - шепнул он. - Что именно? - обернулась я. - Бежать. Я знала, что глагол "бежать" у ликои значит больше, чем люди вкладывают в это слово. Я стояла, покрывшись испариной, едва дыша, и знала, что сейчас случилось такое, чего раньше не бывало. Мы с Ричардом пытались вместе бегать, и не вышло. Он был на фут без двух дюймов выше меня, и большую часть его длины составляли ноги. Когда он бежал трусцой, я припускала во весь дух и все равно не могла угнаться. Добавить сюда, что он еще и ликантроп, и понятно, что он для меня слишком быстр. Только тогда я могла оставаться рядом с ним, когда он держал меня за руку и тащил силой меток и своей силой. Я повернулась к Шанг-Да. Наверное, что-то было у меня на лице, удивление какоето, потому что на лице Шанг-Да выразилось что-то очень похожее на сочувствие. Ричард пошел дальше, и мы оба повернулись посмотреть, куда он направляется. У меня сердце стало биться реже, и я услышала то, что слышали они столетия назад: плач - хотя это было еще очень мягко сказано. Кто-то рыдал, будто у него сердце разрывалось. Ричард шел на звук, и мы следовали за ним. Посреди поляны стоял большой платан. С дальней стороны массивного (пятнистого) ствола свернулась клубком женщина. Она сжалась в тугой комочек, руками обхватив колени. Лицо она запрокинула к сияющему солнцу, глаза крепко зажмурила. У нее волосы были такие темные, что казались черными, пострижены очень коротко. Лицо белое с бахромой черных ресниц на бледных щеках, небольшое и треугольное, но другого описания я дать не могла бы. Оно обезобразилось от плача, глаза распухли, кожа покраснела. Женщина небольшого роста, одетая в грубые шорты цвета хаки, толстые носки, туристские ботинки и футболку. Ричард опустился на землю рядом с ней и тронул ее за руку, еще не успев ничего сказать. Она вскрикнула, широко распахнув глаза. На ее лице мелькнул панический страх, но тут она узнала Ричарда, бросилась к нему на грудь, обхватила его руками и разразилась новым приступом рыданий. Он стал гладить ее волосы, успокаивая: - Кэрри, Кэрри, все хорошо. Все хорошо. Кэрри. Уж не доктор ли Кэрри Онслоу? Вполне вероятно. Но зачем главный биолог экспедиции по изучению троллей закатывает истерики в лесной чаще? Ричард сел на землю, притянул женщину к себе на колени, как ребенка. Трудно было судить, но вроде бы она была миниатюрной, еще меньше меня. Рыдания стали стихать. Она лежала у него на коленях, в колыбели его рук. Они когда-то встречались. Я попыталась ощутить ревность, но не смогла. Уж очень сильным было ее горе. Ричард погладил ее по щеке. - В чем дело, Кэрри? Что случилось? Она глубоко вдохнула, задрожала, выдыхая, потом кивнула головой и замигала глазами. - Шанг-Да. - Потом она повернулась ко мне: - Вас я не знаю. - Анита Блейк. Она и так прижималась щекой к груди Ричарда, так что ей оставалось только поднять на него глаза. - Вы и есть его Анита? Ричард посмотрел на меня. - Когда мы друг на друга не злимся, то да. На моих глазах женщина стала приходить в себя, восстанавливаться, будто напяливая слои теплой одежды зимой. В глазах ее появилась мысль, лицо загорелось интеллектом и такой силой, целеустремленностью и решительностью, что они будто пробивались из-под кожи. Глядя на нее, я сразу поняла, почему Ричард с ней встречался. И радовалась, что она человек, и с ней Ричард заниматься сексом не будет. Только увидев ее, я уже знала, что она, единственная из всех прочих, могла бы создать мне серьезные проблемы. В отсутствие моногамии она была мне действительно опасна. Дело тут не в сексе, хотя и это меня чертовски доставало. Дело в том, что мой партнер не удовлетворен, а потому будет искать. И если ты продолжаешь искать, иногда ты находишь, что ищешь, - что бы ты ни искал. Мне не очень нравилось глазеть на эту женщину, явно страдающую, и думать о своих проблемах. И мне не нравилось, что я ее побаиваюсь. В том смысле, что я - человек, а со мной он спал. И очень я была недовольна собой, что эта мысль возникла у меня первой. Очень недовольна. Она стала высвобождаться из объятий Ричарда. - Если для меня, то не надо. Вышло это у меня сухо и язвительно. Ну и хорошо: лучше, чем уязвленно и смущенно. Ричард посмотрел на меня. Не уверена, что поняла выражение его лица, но на моем была написана лишь непроницаемая доброжелательность. Доктор Кэрри Онслоу поглядела на Ричарда, нахмурилась и высвободилась окончательно. Она слезла с его колен и прислонилась спиной к дереву. Между бровями у нее залегли морщинки, и она то и дело переводила взгляд с Ричарда на меня, будто смущалась и сама собой была потому недовольна. - Кэрри, что случилось? - спросил снова Ричард. - Мы сегодня вышли до рассвета, как обычно... - Она запнулась, уставясь взглядом к себе в колени, и долго, прерывисто вздохнула. Еще раз, потом еще раз, и вроде взяла себя в руки. - И мы нашли тело. - Турист какой-нибудь? - спросила я. Она глянула на меня и снова опустила глаза, будто не хотела никому глядеть в глаза, рассказывая. - Может быть - определить было невозможно. Это была женщина, но помимо того... - Голос снова изменил ей. Она подняла взгляд - небольшие глаза блестели новыми слезами. - Я никогда в жизни не видала подобного ужаса. Вся местная полиция утверждает, что убийство совершили тролли. И считает это доказательством, что того туриста тоже убили тролли. - Малые тролли гор Смоки на людей не охотятся и их не убивают, - сказала я. Она посмотрела на меня: - Ну кто-то же ее убил? Полиция штата запросила мое мнение как эксперта, кто мог это сделать, если не тролли. - Она спрятала лицо в ладони, потом подняла - будто вынырнула из глубины вод. - Я осмотрела укусы. Строение челюстей как у примата. - Как у человека? - попробовала я уточнить. Она покачала головой: - Не знаю. Не думаю. Вряд ли человеческий рот может оставить такие повреждения. - Она обняла себя за плечи, дрожа в летний зной как от холода. - Они этим воспользовались, чтобы призвать охотников и назначить премию за каждого убитого тролля - если смогут доказать, что это работа троллей. И я не знаю, как это предотвратить. Только что усыпить их или разослать по зоопаркам. - Наши тролли ни разу не убили человека, - сказал Ричард, трогая ее за плечо. - Что-то же их убило! Кто-то убил, Ричард! И это не волк, не медведь, не какойнибудь известный мне крупный хищник. - Вы сказали, что на месте работает полиция штата? - спросила я. Она посмотрела на меня: - Да. - Это вы их вызвали? Она покачала головой: - Они приехали почти сразу после местной полиции. Очень я была бы рада знать, кто их вызвал. Хотя, если местные копы подозревают человекоубийство или работу противоестественных сил, это стандартная процедура - либо вызывать полицию штата, либо местного охотника на вампиров. Да, но только если они подозревают участие в убийстве нежити какого-то вида. - Тело найдено около кладбища? - спросила я. Доктор Онслоу покачала головой. - А почему ты спрашиваешь? - спросил Ричард. - Это могли быть гули. Они трусы, но если она упала, ударилась и потеряла сознание, гули могли бы ее сожрать. Они - активные падальщики. - Что это значит - активные падальщики? - спросила доктор Онслоу. - Это значит, что если вы ранены и можете только ползти, то лучше не оказаться в этот момент возле кладбища, зараженного гулями. Она посмотрела на меня какое-то время, потом помотала головой: - Могил там нет. Прямо посередине нашей территории. Территории троллей. Я кивнула. - Мне нужно видеть тело. - Ты думаешь, это стоит делать? - спросил Ричард, тщательно сохраняя нейтральность голоса. - Ее там ждут, - ответила доктор Онслоу. Вот это было сюрпризом для всех. - То есть как? - спросила я. - Полиция штата узнала, что вы здесь. Очевидно, у вас настолько хорошая репутация, что они хотели бы использовать вас как эксперта. Когда я уходила, они пытались дозвониться до вашего домика. Как удачно. И как чертовски странно! Кто вызвал полицию штата? Кто им подсунул мое имя? Кто, кто, кто, черт побери? - Тогда я пойду смотреть тело. - Возьми с собой Шанг-Да, - сказал Ричард. Я посмотрела на лицо высокого китайца. Следы когтей еще выделялись резкими красными рубцами. Я покачала головой: - Вот этого делать не стоит. - Я не хочу, чтобы ты шла одна. Забавно: он не предлагал, что пойдет со мной сам. Собирается здесь остаться и успокаивать доктора Онслоу. А я, значит, уже большая девочка. - Все будет нормально, Ричард. Оставайся здесь с добрым доктором и Шанг-Да. - Не веди себя по-детски. - Ричард встал. Я повела глазами в сторону от доктора Онслоу. Ричард понял и отошел со мной. Когда она точно не могла нас слышать, я сказала: - Посмотри на лицо Шанг-Да. Он даже не оглянулся - знал, как оно выглядит. - А что такое? Я уставилась на него в упор: - Ричард, ты не хуже меня должен знать, что если кого-то съела непонятная тварь, то вервольфы всегда стоят в верхних строках списка тех, на кого это можно повесить. - На нас многое стараются повесить. - Пока что Уилкс и его люди не знают, кто вы. Если мы покажем им Шанг-Да с порезанным лицом, а назавтра он будет чистеньким, они допрут. А когда на земле лежит мертвое тело, не надо, чтобы они доперли. - К закату у Шанг-Да порезы еще не пройдут. - Но заживут куда сильнее, чем должны были бы. Такое быстрое заживление ран людям недоступно. Если Уилкс обнаружит, что мы не уехали, он бросит против нас все, что у него есть. И он тебя угробит - или повесит на тебя это преступление. - А отчего могла погибнуть та женщина? - Этого я не буду знать, пока не осмотрю тело. - Я не хочу, чтобы ты шла одна. Пойду с тобой. - Полиция не будет в восторге, если я притащу на осмотр места преступления своего штатского приятеля. Оставайся и успокаивай доктора Онслоу. Он нахмурился. - Я тебя не подкалываю, Ричард. - Я улыбнулась. - Ладно, не сильно подкалываю. Она потрясена, подержи ее за ручку. Все нормально. Он осторожно дотронулся до моего лица. - Да, тебя держать за ручку не надо. Я тяжело вздохнула. - Одна ночь, и я чуть не сожрала шею Верна. Одна ночь - и я уже бегаю по лесам, как... как вервольф. Один сеанс близости. А ты говоришь, будто знал, что такое может произойти. Ты должен был хотя бы попытаться мне это рассказать сегодня ночью, Ричард. Он кивнул: - Ты права, должен был. Ничего не могу сказать в свое оправдание. Я прошу у тебя прощения, Анита. Глядя в это искреннее-искреннее лицо, трудно было сердиться. Но не доверять было очень даже нетрудно. Может быть, Ричард от Жан-Клода научился не только контролировать метки. Может быть, ложь умолчанием заразительна. - Мне надо пойти посмотреть тело, Ричард. Доктор Онслоу показала мне, куда идти. Я пошла в лес, и Ричард пристроился рядом. - Я тебя провожу, Анита. - Я вооружена, Ричард. Ничего со мною не случится. - Я хочу пойти с тобой. Тут я повернулась и посмотрела на него в упор: - А я не хочу. Как раз сейчас я бы предпочла, чтобы ты был не со мной. - Я не собирался от тебя ничего скрывать. Все так быстро произошло... у меня не было времени. Я не подумал. - Вот скажи все это тому, кому интересно, Ричард. Я пошла вперед, а он остался стоять на месте. Я ощущала на себе его взгляд, уходя в лес. Тяжесть этого взгляда была как рука, лежащая на спине. Если я оглянусь, он помашет рукой? Я не оглянулась. Я люблю Ричарда. Ричард любит меня. И то, и другое я знала точно. А вот чего я не знала - достаточно ли этого будет. Если он будет спать с другими женщинами, то нет. Пусть так нечестно, но мне этого не выдержать. Ричард сказал, что не просит меня бросить Жан-Клода. И он не просил. Но пока я делю ложе с Жан-Клодом, Ричард будет спать с другими женщинами. Раз я не моногамна, он тоже не будет. Да, он не просил меня вылезти из кровати Жан-Клода. Он лишь постарался, чтобы ни в одной из двух постелей я не была счастлива. Я не могу монопольно владеть Ричардом, если не брошу Жан-Клода. Ко второму выбору я не была готова, а первый мне не пережить. Если не найдется третьего варианта, мы все крупно влипли.
      * * *

Глава 32

Место преступления располагалось посреди леса. Пять миль, как сказала доктор Онслоу, до ближайшей дороги, по которой хотя бы внедорожник может проехать. Отличное место для обитания троллей, но никак не для полицейского расследования. Все оборудование надо тащить пешком, а потом еще пешком тащить тело. Не приятная работа и не быстрая. Вот что хорошо в таких изолированных местах - зевак нет. Сколько я ни выезжала на место преступления, но зевак не бывает только в двух случаях: в глухой предутренний час либо у черта на рогах. И то предутреннего часа бывает недостаточно, если рядом есть народ. Люди способны вылезти из кровати в глухую ночь, чтобы посмотреть на труп. Но даже без посторонних тут была толпа. Я углядела мундиры Уилкса и одного из его людей. Да, очень меня радовала перспектива повторной встречи с ним сегодня. Кишели мундиры полиции штата, и среди них попадались детективы в гражданском. Мне не надо было их представлять, я и без того определила в них копов. Они бродили по огороженной зоне в пластиковых перчатках, приседая возле улик, а не становясь на колени. И желтая лента оборачивала все это, как бантик - упаковку с подарком. С внешней стороны ленты не было ни одного полицейского в форме, потому что со стороны, противоположной дороге, никого не ждали. У меня с собой были "файрстар", браунинг и нож в наспинных ножнах, так что я вытащила свою лицензию и поднырнула под ленту. В конце концов кто-нибудь меня увидит, и кто-то из копов в мундире получит втык, что меня пропустили через периметр незамеченной. Сотрудник полиции штата засек меня почти сразу же, я не успела далеко спуститься с холма. Ленту натянули широким кругом, и этот коп стоял возле ее верхнего края. У него были каштановые волосы и темные глаза, а на бледных щеках - россыпь веснушек. Он пошел ко мне, протягивая руку вперед: - Извините, мисс, но вам здесь находиться нельзя. Я помахала перед ним лицензией. - Вы тут хотели, чтобы я взглянула на это тело. - Взглянула. Вы хотите взглянуть на тело. - Он сказал это тихо, не то чтобы пытался передразнить. Темные глаза смотрели на меня, потом он вроде как вспомнил, где он, и протянул руку за моей лицензией. Я дала ему ее подержать, рассмотреть, перечитать дважды. Потом он мне ее отдал. Поглядев вниз по склону, он показал рукой: - Вон тот невысокий человек, в черном костюме, волосы светлые. Это капитан Хендерсон, он здесь командует. Я уставилась на него в удивлении. Ему полагалось отвести меня к главному. Нормальный коп, который меня не знает, ни за что не должен был допустить, чтобы я ходила по месту преступления без сопровождающего. Истребители вампиров не вполне штатские, но они и не детективы. Я одна из очень немногих, кто тесно взаимодействует с полицией. В Сент-Луисе, где меня многие копы знали понаслышке или в лицо, - другое дело. Но здесь... Прочитав имя на нагрудной табличке, я спросила: - Ваша фамилия Майлз? Он кивнул, и снова не глядя на меня. Он вел себя не как полицейский - он вел себя испуганно. А копов напугать не так-то легко. Дайте копу несколько лет поработать, и он отлично будет сохранять полное безразличие: был, сделал, видел, запротоколировал. У Майлза были сержантские нашивки, а их в полиции штата не дают за испуг на месте преступления. - Сержант Майлз, - сказал он. - Чем могу быть вам полезен, миз Блейк? Кажется, он начинал себя реабилитировать в моих глазах. Чем-то это мне напомнило, как приходила в себя доктор Кэрри Онслоу. Глаза его утратили остекленевший вид, он смотрел на меня прямо, но вокруг глаз что-то натянулось, будто от боли. Что же там за чертовщина такая, у подножия холма? Что могло так потрясти закаленного копа? - Нет, ничего, сержант. Спасибо. Я не стала прятать лицензию, потому что была почти уверена: без сопровождения полисмена меня обязательно снова остановят. Какая-то женщина блевала возле тоненькой сосны. Ей поддерживал голову мужчина, одетый, как и она, в форму Скорой Медицинской Помощи. Уж если блюют ребята из СМП, то дело плохо. И очень плохо. Меня остановил Мэйден. Мы секунду просто смотрели друг на друга. Я - выше по склону, он - ниже, и я смотрела на него сверху. - Здравствуйте, миз Блейк. - Здравствуйте, Мэйден. Слово "полисмен" я не сказала намеренно, потому что я его уже не считала полисменом. Он перестал им быть, когда подался на сторону плохих парней. Он как-то странно и почти незаметно улыбнулся. - Я вас проведу к капитану Хендерсону. Он здесь командует. - Отлично. - Может быть, вам стоит подготовить себя к этому, Блейк. Это... там очень плохо. - Со мной ничего не случится. Он покачал головой, не поднимая глаз от земли. Когда он снова посмотрел на меня, глаза были пустые - холодные глаза полицейского. - Может быть, Блейк, может быть. Но со мной бы случилось точно. - Что это должно значить? - Это кто еще такая? Это нас заметил капитан Хендерсон и подошел - в городских туфлях, чуть-чуть оскальзываясь. Но шел он решительно и понимал, как надо ходить по лесной подстилке в неподходящих туфлях. Ростом он был где-то пять футов восемь дюймов, волосы светлые, короткие. Странные у него были глаза - они меняли цвет, когда он шел к нам сквозь солнечные блики. То светло-зеленые, то серые. Капитан подошел, встал между нами и посмотрел на Мэйдена: - Кто эта женщина и почему она внутри периметра? - Анита Блейк, капитан Хендерсон, - представил нас Мэйден. Капитан посмотрел на меня в упор, и глаза его были холодно-серыми с зелеными искорками. Он был красив так называемой суровой мужской красотой. Но лицо его отличалось какой-то резкостью, мрачностью, будто из него изъяли что-то обаятельное и приятное. Как бы ни казался сексуальным его взгляд при перемене цвета глаз, сами глаза были далекие, оценивающие - коповские глаза. - Значит, вы Анита Блейк? - Да. Я не стала поддаваться злости. Капитан тоже не злился на меня - просто здесь что-то было плохо. Что-то помимо самого преступления. Интересно, что именно. Он оглядел меня сверху вниз - не похотливым взглядом, а будто снимая мерку. К этому я привыкла, хотя обычно это не делалось так бесцеремонно. - Насколько у вас крепкий желудок, Блейк? Я приподняла брови, потом улыбнулась. - Что тут смешного? - сурово спросил Хендерсон. - Послушайте, я знаю, что там плохо. Ваш сержант там, наверху, настолько потрясен, что не стал подходить ближе второй раз. Мэйден вот тоже уже мне сказал, что там ужасно. В общем, отведите меня к телу. Хендерсон шагнул вперед, нагло и глубоко вторгаясь в мое личное пространство. - Вы так уверены, что выдержите, Блейк? Я вздохнула: - Нет. Кажется, злость его резко уменьшилась. Он заморгал и шагнул назад. - Нет? - Я не знаю, выдержу или нет, капитан Хендерсон. Всегда есть шанс, что следующий ужас окажется таким страшным, что от него уже не оправишься. Кое-что у меня в мозгу уже отпечаталось так, что я кричу по ночам. Но пока все в порядке. Так что ведите меня к останкам жертвы гризли. Наша прелюдия затягивается. Я смотрела, как на его лице сменяют друг друга эмоции: интерес, потом злость, но потом интерес победил. Повезло мне. - Жертва гризли. Вы уверены, что вы не репортер? Я не могла не улыбнуться: - Много на мне грехов, но этого нет. Тут уж он не смог удержаться от улыбки. Тут же он стал лет на десять моложе и красивее куда более ординарного. - О'кей, миз Блейк, следуйте за мной. Я отведу вас к жертве гризли. - Он рассмеялся тихим смехом, и голос у него был ниже обычного. Может быть, когда он поет, у него бас. - Надеюсь, вы после этого зрелища будет все так же непринужденно себя держать. - И я надеюсь. Он глянул на меня как-то странно, потом повел вниз по склону. Я пошла, потому что это - моя работа. Час назад я думала, что сегодня ничего хуже больше не случится. Сейчас у меня было сосущее чувство, что день именно обернется куда хуже.
      * * *

Глава 33

Тело лежало на полянке. Я поняла, что это тело человека, потому что так мне сказали. Не в том дело, что тело не выглядело как человеческое. Форма сохранилась в достаточной степени, чтобы можно было даже сказать, что оно лежит на спине. Скорее разум отказывался признавать, что вот это могло принадлежать человеку. Глаза это видели, но сознание отказывалось складывать образ - будто глядишь на одну из тех картинок, на которые надо долго пялиться, пока скрытые формы вдруг выступят объемно. Будто произошел взрыв мяса и крови, а тело осталось в середине. Во все стороны от трупа разлилась и засохла кровь, и казалось, если тело убрать, то под ним останется чистый контур, как чернильная клякса. Но мои глаза отказывались передавать в мозг смысл того, что я видела. Сознание само пыталось себя защитить. Такое со мной уже бывало - раз или два. Самое умное было бы повернуться и отойти, оставив разум в недоумении, потому что правда могла оказаться для него разрушительной. Я в шутку говорила Хендерсону там, наверху, что некоторые вещи оставляют в сознании отпечаток. Сейчас это уже не казалось мне смешным. Я заставила себя глядеть, заставила себя не отворачиваться, но летний зной закачался вокруг тошнотворным занавесом. Мне хотелось закрыть глаза ладонями, но я удовлетворилась тем, что отвернулась. Закрывать глаза руками - глупо и по-детски, как проматывать самые страшные кадры ужастика. Хендерсон отвернулся вместе со мной. Если я не гляжу на тело, он тоже может себе позволить. - Как вы? Мир постепенно остановился, как останавливается вертящийся мяч. - Ничего. - Только голос у меня был с придыханием. - Это хорошо. Так мы простояли еще несколько секунд, потом я позволила себе неглубоко вдохнуть. Что так близко к телу глубоко дышать не надо, это я давно знала. Но я должна сделать свою работу. Это не работа троллей. Такого не могло сделать ни одно природное животное. Я медленно повернулась обратно к телу. Оно лучше не стало. Хендерсон повернулся вместе со мной. Он здесь командовал. Значит, он может выдержать, если я могу. Я не была в себе уверена, но поскольку другие варианты отсутствовали... Я попросила хирургические перчатки. Кто-то мне предложил пластиковые, потолще. Сами понимаете - СПИД. Я отказалась. Во-первых, в них руки потеют. Вовторых, ощупывая тело, я в них ни хрена не почувствую. В-третьих, имея три вампирские метки, я теперь любой СПИД в гробу видала. Как мне было сказано, любые болезни крови мне теперь не страшны. В этом вопросе я доверяла Жан-Клоду, потому что он не хотел бы меня терять. Я была членом его триумвирата, и ему никак не надо было подвергать меня риску. "Он любит тебя", - шепнул голос у меня где-то на заднем плане сознания. А голос с переднего плана того же сознания хмыкнул: "Ага, как же". - Я могу исследовать контуры пятна крови? - спросила я. - К телу вы не сможете подойти, не встав в кровь, - ответил Хендерсон. Я кивнула: - Верно. Так вы его засняли на видео, и фотографии все сделали? - Мы знаем свою работу, миз Блейк. - Я и не сомневалась, капитан. Мне только нужно знать, могу ли я двигать тело, вот и все. Не хочу портить следы. - Когда вы с ним закончите, мы его упакуем. - О'кей, - кивнула я. Глядя на тело, я вдруг смогла его увидеть. Увидеть все сразу. И прижала руки к животу, чтобы не закрыть ими глаза. Нос был откушен начисто, осталась лишь кровавая дыра. Губы оторваны, из засыхающей крови выпирали зубы и кости челюстей. На обращенной ко мне стороне лица жевательные мышцы отсутствовали. Тварь, которая эта сделала, не подкреплялась на скорую руку. Она сидела здесь и пировала. Столько укусов, столько вырванной плоти, но все они слишком мелки для смертельных. Я быстренько помолилась про себя, чтобы эти укусы оказались посмертными. Но, молясь, знала ответ. Слишком много крови - она почти все это время была жива. Внутренности вывалились из разорванных джинсов и застыли клубком, покрытые кровью и чем-то погуще. Запах вспоротых кишок уже должен был бы выветриться, но вместо этого запаха всегда появляется другой. Тело начало быстро разлагаться на летней жаре. Такой запах почти не поддается описанию - сладковатый и горький, такой, что зажимаешь рукой рот. Стараясь не делать глубоких вдохов, я вступила на высохшее пятно. Что-то пронеслось сквозь меня фантомным ударом. Волосы на шее попытались сползти на спину. Сейчас мне шептала та часть мозга, что полностью чужда автомобилям и водопроводам, но вся посвящена воплю и бегу без мысли. И она шептала, что здесь что-то не так. Что-то злое здесь было. Не просто опасное, но злое. Я остановилась подождать, не будет ли это чувство усиливаться. Нет, оно растаяло. Растаяло, как неприятное воспоминание. Значит, я скорее всего миновала завесу какихто чар. Даже остатки завесы, и мерзкой. Нельзя призвать что-то злое, не создав круг защиты - либо в нем стоит сам чародей, либо в него заключают бестию. Я осмотрела землю, но ничего не увидела, кроме крови. Она не образовывала круга защиты. Это была расплесканная кровь, без формы. Надо было сразу понять, что ничего такого очевидного не будет. Полицейские не практикуют магические искусства (хотя и это сейчас начинает меняться), но нельзя долго служить в полиции и не научиться искать признаки магии, когда напарываешься на странную хреновину. Место преступления казалось нетронутым, но это еще не значит, что оно таковым было. Тот, кто хорошо владеет магией, может тебя заставить чего-то не видеть. Это не настоящая невидимость - ее нельзя достичь. Физика есть физика: свет отражается от твердых предметов. Но маг может заставить глаз не хотеть видеть, и тогда ты смотришь мимо чего-то, а сознание этого не отмечает. Вроде как бывает ищешь два дня ключи от машины, которые валяются прямо на столе. Я присела на корточки возле трупа. У меня не было комбинезона, который я обычно надеваю на выезд, и я не хотела, чтобы кровь пропитала мне джинсы. Я все еще обхватывала руками собственные плечи. Значит, здесь есть что-то такое, чего ктото не хочет нам дать увидеть. Что же? - Мы нашли бумажник. Хотите посмотреть документы? - спросил Хендерсон. - Нет, - ответила я. - Нет. Я не строила из себя Шерлока Холмса. Просто я не хотела знать имя, личность того, что лежало у меня под ногами. Сейчас это был не человек - тело. Это не взаправду. Это объект, который необходимо изучить, осмотреть. И никогда он не существовал в другом виде. Стоит на миг подумать по-другому - и я заблюю все следы. Однажды я это сделала, много лет назад. Дольф и его банда мне этого до сих пор не спустили. Глаза были выцарапаны и сохли чернеющими комьями на щеках. Длинные волосы прилипли к лицу и к плечам. Может быть, волосы были белокурые, но сейчас сказать трудно из-за крови. Наверное, пол женский. Следуя взглядом ниже, я обнаружила остатки одежды. От блузки остался лоскут под одной рукой. Торс обнажен, одна грудь оторвана начисто. Другая сдулась, как воздушный шарик, будто кто-то выел все из середины, как ребенок высасывает повидло из пирожка. Неудачный это был выбор сравнения, пусть даже не озвученный. Мне пришлось встать и отойти, дыша очень часто и неглубоко. Я остановилась у края поляны. Надо было глубоко вдохнуть, но это значило сильно вдохнуть этот запах. Сладкий-сладкий, и он скользнул по языку, обволок горло изнутри, и проглотить его я не могла, а что еще делать - не знала. Все же я глотнула, и запах пошел ниже, а мой утренний кофе поднялся ему навстречу. Два утешения у меня было. Первое - что я вышла из кровавого пятна раньше, чем поддалась рвоте. Второе - у меня мало что было в желудке для блевоты. Может, я по этой причине и перестала завтракать. Слишком часто осмотр тел приходился на утро. Опустившись на колени среди сухих листьев, я почувствовала, как тошнота отступает. Давно я не блевала на осмотре места преступления. Хотя бы Зебровски здесь нет, и он не будет меня подкалывать. Странно, но я даже не смутилась. Взрослею, что ли? За спиной раздался мужской голос: это почти орал шериф Уилкс. - Она штатская! Ей здесь не место! И лицензия ее в этом штате недействительна! - Здесь я командую, шериф. И я решаю, кому здесь место, а кому нет. Хендерсон не кричал, но голос его доходил до сознания. Ухватившись за ствол дерева, я встала, и руку вдруг так закололо, что она онемела чуть ли не до плеча. Отталкиваясь от дерева, я стояла, чуть не падая, но все же стояла. И внимательно стала осматривать дерево. Футах в восьми над землей на стволе была вырезана пентаграмма. Потемневшая от втертой высохшей крови, она оставалась почти незаметной на темно-серой коре, но на нее наложено было заклинание отвода глаз. Так что никто и не смотрел, даже я. Только когда я коснулась дерева, тогда ее ощутила. И снова как с этими оптическими иллюзиями: один раз увидев, ты продолжаешь видеть. Осмотрев соседние деревья, я заметила на каждом пентаграмму. Это был круг силы, или круг защиты. Круг, образованный самой землей и кровью. Колдуны или ведьмы могут использовать свою силу во зло, если готовы платить цену кармой. Что бы ты ни делал, добро или зло, тебе воздается трехкратно. Но даже черный маг, обратившийся к злу, не станет резать дерево. Значит, участвовали сама земля, деревья? Это могло означать элементала. Вещь очень неприятная. Но элементалы - не зло. Они бывают сердитыми, особенно если кто-то вторгается в их владения, но они не злы - скорее сердито-нейтральны. А я, входя в круг, ощутила дуновение Зла - Зла с большой буквы. Очень мало есть противоестественных созданий, на которые отзывается эта струна. - Капитан Хендерсон! - позвала я. Мне пришлось повторить обращение, пока они наконец перестали спорить и повернулись ко мне. У обоих был не слишком дружелюбный вид, но я знала, на кого они злятся: друг на друга. Местные копы вообще не любят, когда кто-то роется на их земле; для местной полиции неприязнь к чужакам - явление естественное. Но я знала, что Уилкс защищает не просто свою территорию, и у него есть серьезные основания кипятиться. Сейчас только не время вываливать все начистоту - доказательств у меня нет. Когда полисмена обвиняют в коррупции, других копов это тоже не радует. - Вы видели пентаграммы на деревьях? Вопрос был достаточно неожиданным, чтобы они оба перестали собачиться и обратили внимание. Я показала им пентаграммы. Когда покажешь человеку оптическую иллюзию, дальше он ее сам видит. Как голого короля. - И что? - спросил Уилкс. - Это круг защиты, круг силы. Сюда что-то вызвали, что ее убило. - Эти метки на деревьях могут тут быть уже несколько дней, - возразил Уилкс. - Возьмите кровь с пентаграмм на анализ, - предложила я. - Кровь будет не ее, но свежая. - А почему не кровь жертвы? - спросил Хендерсон. - Потому что этой кровью был запечатан круг, и она была нужна раньше смерти жертвы. - Значит, имело место человеческое жертвоприношение, - сказал Хендерсон. - Не совсем, - возразила я. - Это жертва троллей, - произнес Уилкс, но не уверенно, а отчаянно. Хендерсон повернулся к нему: - Вы все время твердите, Уилкс, что это тролли. - Биологичка сама сказала, что похоже на приматов. Ежу ясно, что это не человек. А приматов на теннесийских холмах не так уж много. - Она сказала "гуманоид", - напомнила я. Они снова повернулись ко мне. - Доктор Онслоу сказала "гуманоид". Многие считают, что гуманоид - значит примат, но есть и другие возможности. - Например? - спросил Уилкс. - Тут у него сработал пейджер. Проверив номер, Уилкс посмотрел на меня. - Прошу прощения, капитан Хендерсон. Хендерсон посмотрел на меня проницательно. - У вас с шерифом какие-то нелады? Я подняла брови: - У меня? Откуда? - Он был очень уверен, что вы не можете быть поблизости от этого тела. И еще он был очень уверен, что это жертва троллей. Очень уверен. - А кто же тогда вас вызвал? - Анонимный звонок. Мы переглянулись. - А кто предложил, чтобы я приняла участие в этом развлечении? - Один парень из СМП. Он слышал о вас от своего напарника, который с вами вчера познакомился. Я покачала головой: - Я его не знаю. - Извините, не его, а ее. Я должен был сказать "напарница". Люси... как-то там. Это объясняло и медицинскую грамотность Люси, и почему она не дежурит в день полнолуния. Не хочется быть возле свежей крови, когда луна почти полная. Слишком соблазнительно, слишком рискованно. - Кажется, смутно припоминаю. Я припоминала ее даже не смутно, но в последний раз я ее видела как раз после того, как убила кого-то, и потому все-таки без подробностей. На миг мелькнула ужасная мысль, не дурит ли мне голову Хендерсон и не принадлежит ли это тело на самом деле Люси. Но нет, не тот рост. Жертва была высокой, не то что я. Почти все женщины, за которыми Ричард бегал, коротышки. Наверное, когда мужчине нравится определенный тип тела, он его придерживается. Мой выбор жертв казался куда шире. - А зачем понадобился круг силы, миз Блейк? - спросил Хендерсон. - Чтобы удержать то, что было вызвано. Он нахмурился: - Как вы сами сказали, прелюдия уже начинает утомлять. Скажите мне, что это была за хрень - по вашему мнению. - Я думаю, был вызван демон. - Кто? - Он вытаращил глаза. - Демон. Хендерсон просто смотрел, не понимая. - Почему вы так решили? - Когда я вошла в круг, я ощутила зло. Какой бы чудовищной ни была тварь, она не ощущается как нечто, посвященное только Злу и ничему больше. - Вы много демонов встречали при вашей охоте на вампиров, миз Блейк? - Однажды было, капитан. Только однажды. Это было... - Я шагнула прочь от круга силы, и мне стало лучше. Те, кто это сделал, очень постарались спрятать следы, но есть вещи, которые убрать нелегко. - Меня вызвали на случай, где подозревали вампиризм, но это была одержимость демоном. Эта женщина... Я снова запнулась, потому что у меня не было слов - по крайней мере таких, чтобы не показались глупыми, театральными. И я попыталась изложить одни голые факты. Как сержант Пятница. - Это была обычная домохозяйка, мать двоих детей. У нее был диагноз - шизофрения. С ней происходил почти распад на множество личностей, но не резко выраженный. Она смахивала на девочку с кудряшками. Когда она была хорошей, то была очень хорошей. Очень. Образцовая прихожанка, преподавательница воскресной школы. Консервировала овощи собственного урожая, " шила с дочками платья для кукол. Но когда она становилась плохая, то спала со всеми подряд, била детей, однажды повесила на дереве домашнего пса. Тут Хендерсон поднял брови. Для копа это признак глубочайшего потрясения. - Почему ее не поместили в больницу? - Потому что пока она принимала лекарства, она была хорошей женой и матерью. Я с ней говорила в "светлый" период, и она казалась очень хорошим человеком. Я видела, как муж старается ее поддержать. Биохимия ее мозга разрушала ее собственную жизнь - и это была трагедия в истинном смысле слова. - Очень печально, но ничего демонического, - сказал Хендерсон. - В округе стали пропадать кошки и собаки, а потом их находили обескровленными. Следы привели меня к этой женщине. История ее душевной болезни заставила копов насторожиться. Пока что действительно все только печально. Я посмотрела вверх по склону - на копов, техников, на всех. Никто из них вниз не смотрел. Никто не хотел быть поблизости. Если даже ты не очень воспринимаешь парапсихику, есть инстинкты, работающие лучше сознания. Каждый хотел быть отсюда подальше, хотя и не знал, почему. - Блейк, вы еще здесь? - спросил Хендерсон. - Да, простите. В ту ночь, когда ее арестовали, двум копам пришлось вытаскивать ее из чужой постели, надев наручники. Женщины-полицейского найти не удалось, и с ней на заднем сиденье ехала я. Она вела себя громко и шаловливо, заигрывала с мужчинами, мне грубила. Я не помню, что я ей сказала, но помню ее лицо, когда она обернулась ко мне. Мы ехали в темной полицейской машине, и у меня от ее вида волосы встали дыбом на всем теле. Понимаете, капитан, не было ни горящих глаз, ни запаха серы, но от нее исходило зло, как аромат духов. - Я посмотрела на него, и он ответил мне таким внимательным взглядом, будто хотел запомнить на память все черты моего лица. - Меня нелегко напугать, капитан, но в тот момент мне было страшно. Я испугалась ее, и не смогла этого скрыть. Она рассмеялась, и мгновение это миновало. - И что вы потом сделали? - Я рекомендовала полиции выполнить экзорцизм. - И они это сделали? - Не они. Ее муж подписал все документы. - И что? - И помогло. Пока она принимает лекарства, ее болезнь под контролем. Шизофрения у нее была и без одержимости. Хендерсон кивнул: - Нам читали лекции на курсах, что при душевной болезни демону легче сделать человека одержимым, миз Блейк. Как временная невменяемость, только выглядит куда более жутко. - Ага, - согласилась я. - При временной невменяемости люди не летают. Он нахмурился. - А вы видели экзорцизм? Я покачала головой: - Об этом я говорить не буду. И тем более не буду говорить здесь и сейчас. Слова обладают силой, капитан. И воспоминания тоже. Я не стану затевать эту игру. Он кивнул. - Вы уверены, что это не работа человека? Я покачала головой: - Ее зажрали до смерти. Человек может перервать жертве горло, нанести часть подобных повреждений, но не все. - Если вы твердо стоите на том, что здесь действительно случай одержимости, я должен сообщить по команде, чтобы разыскали священника. Но вы отдаете себе отчет, Блейк, насколько редко случаются явные нападения демонов? - Наверное, лучше, чем вы, капитан. Меня же вызывают на любые непонятные события. - Вы когда-нибудь видели, чтобы демон убивал жертву прямым нападением, а не хитростью? - Нет. - Так почему же вы так уверены? - спросил он. - А это я вам сейчас объясню, капитан. Если вам придется когда-нибудь побывать в присутствии демонической сущности, вы этого ощущения не забудете никогда. Я тряхнула головой и подавила желание отступить от тела еще на шаг. - Но по демонам я не специалист, капитан Хендерсон, и я бы вам рекомендовала вызвать священника. И в этой области магии я тоже не специалист. Вызовите местную колдунью, чтобы ее снять. Они, кстати, могут дать вам более конкретную информацию, я же сообщаю лишь общие сведения. - А вы могли бы вызвать демона и заставить его убить эту женщину? - Почему вы спрашиваете? - нахмурилась я. - Ответьте, пожалуйста, миз Блейк. - Я поднимаю мертвых, капитан. Демонами я не командую. - Многие люди не видят разницы. - Отлично, капитан! Просто отлично. Вы меня приглашаете сюда. Я вам сообщаю, что это черная магия, и вы теперь готовы повесить это дело на меня? Мне, знаете ли, не нравится быть объектом охоты на ведьм. Он улыбнулся: - Пожалуйста, ответьте, миз Блейк. Вы могли бы это сделать? - Нет, не могла бы. Якшаться с демонами значит губить душу. Я не безупречная христианка, но стараюсь ею быть. - Трахаться с вампирами тоже значит губить душу, Блейк. Я посмотрела на него - долгим взглядом, очень долгим, потому что мне очень хотелось дать ему по морде или заорать на него... нет, именно дать по морде. Но я этого сделать не могла. И потому я нацепила улыбочку из тех, что надевают, когда хотят кому-нибудь сильно врезать - словесно. - Молодец, капитан, вы просто молодец. Здесь мощная магия, а у меня - репутация мощного мага. Это не ваша вина, капитан, что вы не понимаете разницы между двумя школами магии. Это даже не ваша беда, это недостаток образования. - И я просто сказала то, что хотела сказать: - Но если я захочу кого-нибудь убить, я просто всажу ему пулю в лоб. И это, наверное, из верхних строк списка подозреваемых опускает меня куда-нибудь в середину. - Да, я слышал, что вы легко стреляете. Я остро на него глянула: - От кого слышали? - Копы общаются друг с другом, миз Блейк. Если бы она лежала тут с пулей в голове, я бы мог поверить, что это ваша работа. - Да зачем мне убивать незнакомую женщину? - А она не незнакомая, миз Блейк, - сказал он, глядя на меня очень пристально. Я обернулась к телу. Оглядела его с головы до ног. Ничего нельзя было узнать. Среди всех женщин, что я здесь видела, никого не было такого высокого роста. Кроме одной. Я обернулась к капитану, чувствуя, как краска отливает у меня от лица. - Кто это? - Бетти Шаффер, женщина, обвинявшая вашего любовника в изнасиловании. Мир завертелся цветными горячими полосами. Кто-то придержал меня за локоть, и лишь поэтому я не упала. Когда зрение у меня прояснилось, Хендерсон меня поддерживал под руку, и вернулся Уилкс. - Вам лучше, миз Блейк? - спросил Уилкс. Глядя ему прямо в глаза, я не знала, что ответить. Бетти Шаффер была хуже чем убита. Если ритуал выполнили правильно и жертву было в чем обвинить - например, в предательстве, лжи или распутстве, - то вместе с жизнью могла быть взята и душа. Я лишь однажды видела тело человека, убитого в ритуале для демона, и там ничего такого безобразного не было. Жертву поразили ножом, но взяли душу. И я не могла поднять это тело. Если в смерти принимал участие демон, то тело оставалось просто прахом. Над ним у меня власти не было. Уилкс демона вызвать не мог. Никто из его людей тоже подобной силой не обладал. Так кто же мог это сделать? Никто из тех, кого я видела с момента приезда, не обладал такой силой и не был настолько испорчен. Я не успела ничего сказать, как Уилкс заговорил первым: - Тут вам звонят, я думаю, вам следует взять трубку. Он боялся, что я заговорю. Беда была в том, что я ничего и никак не могла доказать. Черт побери, я даже сама не понимала, что происходит. Что есть такого на этой самой обычной с виду земле, из-за чего стоит убивать? Кому и чем мешают тролли? Просто продать землю? Или тут какая-то более темная цель? Кто-то вызвал демона и попытался выдать это за нападение троллей. Я знала, зачем это сделано, но не знала, кем. Я даже знала, почему жертвой стала Бетти. Она себя скомпрометировала и оказалась подверженной церемонии подобного рода. В кино нам вешают на уши лапшу насчет необходимости для жертвы девственности и чистоты, но настоящее зло не любит убивать чистоту и отправлять ее на небо. Зло стремится испортить добро, а если добро мертво, злу уже до него не дотянуться. Но нечистые - если их принести в жертву, убить, то дьявол получает, что ему причитается. Уилкс взял меня под руку, будто чтобы помочь. - Уилкс, не смейте меня трогать. Никогда. Он опустил руку. Хендерсон на нас смотрел, будто понимал куда больше, чем ему было сказано. Копы это отлично умеют. Покажи им что-то подозрительное, они тут же помножат два на два. И получат хоть десять, хоть двадцать пять. Уилкс глядел на меня. - А это не могут быть вервольфы? Голос его был спокоен. Я не смогла скрыть потрясения. Тут же я снова сделала обычное спокойное лицо, но ему хватило. Уилкс знал, кто такой Ричард. Непонятно откуда, но он это знал, и теперь хотел повесить смерть Бетти на Ричарда. Вервольфы - отличный козел отпущения, и в это куда интереснее поверить, чем в каких-нибудь демонов. Он вытащил из кармана телефон и нажал кнопку. - Она здесь. Он протянул трубку мне. Хендерсон смотрел на все это, как на спектакль. Голос на том конце принадлежал мужчине, и я его не знала. - Миз Блейк, меня зовут Франклин Найли. Мне кажется, что настало нам время увидеться. - А мне так не кажется. - Уилкс мне рассказал, что вы расстроили наш маленький план повесить эту гибель на противных троллей. Но еще не слишком поздно повесить ее на вашего любовника. Как вы думаете, многие ли поверят в его невиновность, узнав, что он вервольф? - Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказала я. Мне пришлось повернуться спиной к бдительным глазам Хендерсона. Слишком уж напряженным было его внимание. Уилкс на меня не смотрел, он смотрел на Хендерсона. К несчастью, повернувшись, я оказалась снова лицом к трупу. Отвернувшись, я уставилась на деревья. Голос в телефоне был интеллигентный и слишком даже воспитанный, чтобы его было приятно слушать. - Полноте, миз Блейк, давайте не будем играть в эти игры. Я знаю, кто такой мистер Зееман, и если его обвинят, то простой анализ крови в тюрьме это подтвердит. Он потеряет работу, загубит карьеру, может быть, даже будет казнен. Вы наняли превосходного адвоката - поздравляю. Но если вашего друга осудят, это автоматически означает смертный приговор. А у присяжных очень сильна тенденция осуждать монстров. - Я вас слушаю. - Давайте встретимся в городе за ужином. Где-нибудь в людном месте, где вам нечего будет опасаться. - Зачем вам нужна эта встреча? Я говорила все тише и тише, уже переходя на шепот. - В последний раз попросить вас покинуть город, миз Блейк. У меня нет никакого желания бороться против вас. Духи говорят, что сражаться с вами - это смерть. - Духи? - Давайте встретимся, миз Блейк. Вы, мистер Зееман и я. Поговорим, и я вам обещаю, что все это кончится. Вы уедете, и все будет хорошо. - Я вам не верю. - Вы и не должны мне верить. - Найли засмеялся глубоким и открытым смехом. - Но давайте увидимся за ужином, миз Блейк. Я отвечу на ваши вопросы. Я скажу вам, зачем мне эта земля, - как только мои люди убедятся, что на вас нет микрофонов. Я отвечу на все ваши прямые вопросы. Ну как, я вас заинтриговал? - Вы говорите как человек, который хорошо разбирается в интригах, мистер Найли. Он снова засмеялся: - Деньги заинтриговывают многих, миз Блейк, а у меня их хватает. Я постепенно отходила от Хендерсона. - Вы собираетесь предложить мне деньги? - Нет, миз Блейк. Они привлекли в мой лагерь некоего служителя закона - и его людей. Но я не думаю, что они могут быть ключом к вашей душе. Очень мне не понравилось, как он это сказал. - Чего вы хотите, Найли? - Поговорить - и только. Я бы мог клятвенно пообещать вам безопасность, но не думаю, что вы мне поверили бы. - Вы правильно думаете. - Приходите, миз Блейк. Давайте поговорим. Когда я отвечу на ваши вопросы, вы сами решите, оставаться или уезжать. А теперь не будете ли вы любезны снова передать трубку шерифу? Я обернулась к ждущим и подняла телефон вверх: - Он опять зовет вас. Уилкс подошел за трубкой, и мы оказалась возле тела только вдвоем. Уилкс протянул руку, но я удержала телефон, наклонилась поближе и сказала: - В аду деньги не потратить, Уилкс. У дьявола валюта другая. Он выхватил у меня телефон и отошел к деревьям, слушая голос в трубке. Тот голос, что предложил ему продать за деньги себя - все, чем он был или мог бы стать. Жадность - самый непонятный для меня мотив убийства или предательства. Но черт меня побери, если этот мотив не самый частый для обоих деяний.
      * * *

Глава 34

С самого начала поездки на ужин Ричард не говорил ни слова. Он снял резиновую ленту со своих волос и играл с нею, то растягивая, то отпуская, скатывая, раскатывая, скатывая, раскатывая. Обычно у него таких нервозных привычек нет, и это был нехороший признак. Я зарулила на стоянку и заглушила двигатель. Ричард сидел посередине, вытянув длинные ноги. Он предложил вести мне, отговорившись тем, что так близко к полнолунию он легче отвлекается от дороги. С другой стороны сидел Шанг-Да. Каждый раз, когда я на него смотрела, страшные следы от когтей казались все менее заметными. Завтра к закату все совсем заживет. Это было потрясающе, и любой, кто его увидел бы, понял бы, кто перед ним: оборотень. Двигатель смолк. - Ты не собираешься делать глупостей? - спросила я Ричарда. Лента лопнула с громким щелчком и отскочила в пол. - Почему ты так решила? Я тронула его за руку, он поглядел на меня. Глаза у него были шоколадно-карие, совершенно человеческие, но в глубине этих человеческих глаз чувствовался кто-то другой. Зверь Ричарда крался за темной завесой этих глаз. - Ты можешь все это высидеть, не выпустив его? - спросила я. - Могу. - И так и сделаешь? Он улыбнулся мне натянуто, и мне не понравилось выражение его лица. - Если я выпущу публично подобную злость, когда луна над головой, я могу перекинуться. Не волнуйся, Анита, я умею смирять свою ярость. С виду он отлично держал себя в руках, будто ушел в себя, за тщательно построенные стены. Но в этих стенах дрожало, рвясь на свободу, зловещее создание. Если колдун Фрэнка Найли будет с ним, он (или она) что-то такое почует. Конечно, они знают, кто такой Ричард, так что ничего страшного. Шанг-Да подал Ричарду пару черных очков на все лицо. Ричард их взял и надел, проведя руками по волосам, распуская их по плечам. Еще один нервозный жест. - Никогда не видела тебя в темных очках. - Это на случай, если глаза изменятся. Я посмотрела на Шанг-Да, который очков не надел. - А ты? - Я с этой девушкой не встречался. Мне она даже не нравилась. Ага. - Ладно, пошли. Мужчины пристроились за моей спиной, подобно телохранителям. Их энергия крутилась вокруг парапсихической стеной. От нее у меня кожа на спине натягивалась и чесалась. Толкнув дверь, я вошла в обеденный зал и стала искать Найли. Зал был в стиле пятидесятых годов, длинный и узкий спереди, а дальше сбоку было расширение, выглядевшее более поздней пристройкой. Посередине тянулся длинный стол с небольшими круглыми табуретками. В зале было полно местных и семейств, соответствовавших машинам на стоянке с номерами из других штатов. Официантки были одеты в розовую форму с небольшими бесполезными передничками. К нам подошла улыбающаяся белокурая девушка. - Привет, Ричард, привет, Шанг-Да, всю неделю вас не было видно! Я же знала, что вы не проживете без знаменитого рагу Альберта! Ричард просиял улыбкой, от которой любая женщина таяла как снегурочка. Тот факт, что он сам этого не сознавал, только усиливал разрушительный эффект. Шанг-Да ей кивнул, что в его исполнении означало самое радостное приветствие. - Привет, Эйджи! - сказал Ричард. - У нас тут встреча с одним человеком, Фрэнком Найли. Она наморщила лоб, потом кивнула: - Вон там за углом они, за большим столом. Дорогу вы знаете, а я прямо сейчас принесу воду и меню. Ричард пошел среди тесно стоящих столиков, выставленных буквой "Г", и у конца, возле окон, выходящих на прекрасный горный ландшафт, сидели наши сотрапезники. Афро-американский телохранитель, Майло, был одним из трех, сидящих за столом. При виде нас он встал. Высокий, мускулистый без жира, стрижка боксом, красив холодной мужской красотой. В длинном плаще ему, пожалуй, жарковато было. Я поймала Ричарда за руку, чтобы он замедлил ход. - Пожалуйста, - сказала я. Ричард глянул на меня своими темными очками. Я никогда раньше не обращала внимания, насколько выражение его лица зависит от глаз. Сейчас я не могла прочесть его мысли. Приложив некоторое усилие, я могла бы это сделать, но меньше всего мне хотелось пускать в ход метки в присутствии людей Найли. Ричард пропустил меня чуть вперед. Шанг-Да надел сегодня спортивный пиджак на белую рубашку и черные брюки. Он меня удивил тем, что взял с собой тупоносый револьвер тридцать восьмого калибра с хромированными накладками. Кобура на пояснице практически не выделялась под пиджаком. Когда я спросила насчет револьвера, он ответил: - Это же не полисмены. С этим логичным ответом он машинально проверил, заряжен ли револьвер. Кажется, он привык к обращению с ним. Первый за мою жизнь ликантроп, который носит оружие и умеет с ним обращаться. А вообще это хорошо, что на нашей стороне буду вооружена не только я. Двое других остались сидеть. Один - моложе двадцати пяти лет, с курчавыми каштановыми волосами, коротко стриженными, лицо у него было такое широкое, что казалось удивленным. Это не Найли. Второй был ростом шесть футов и весить должен был под триста фунтов. Производил впечатление именно крупного, а не жирного. Волосы у него были черные, с резкими залысинами на лбу, которые владелец никак не пытался скрыть. Даже наоборот: остальные волосы, очень сильно прилизанные, подчеркивали залысины. Из-за отсутствия волос лицо казалось непропорционально маленьким по сравнению с широкими плечами. Темный дорогой костюм в светлую полоску поверх белой рубашки, гладкой и тоже дорогой. И еще он был в жилете, но без галстука. Из широкого белого ворота пробивался клок седеющей растительности на груди. Он улыбнулся нам навстречу, когда мы шли между столиков с туристами и их галдящими детьми. Глаза у этого человека были приятные и пустые, как у приветливой змеи. Он помахал нам большой рукой с квадратными пальцами, на каждом - золотое кольцо. - Миз Блейк, я очень рад, что вы пришли. Он не встал мне навстречу, и я подумала, что может лежать у него на коленях. Обрез, быть может. А может быть, его чересчур воспитанная речь - это всего лишь аффектация, и он не знает, какими она должна сопровождаться действиями. Или не считает меня леди. Все может быть. Шанг-Да сместился в сторону, так что они с Майло оказались друг напротив друга. Я сузила поле своего обзора до Найли и того, что помоложе. Он казался кротким и выглядел так, что ему бы сидеть за каким-нибудь другим столом с нормальными людьми, занятыми нормальными делами. Найли протянул мне руку, я ее приняла. Его рукопожатие было слишком быстрым, коротким прикосновением. - Это Говард. Говард мне руку не протянул, и потому я протянула ему руку сама. Большие карие глаза стали еще больше, и я поняла, что Говард меня боится. Интересно. - Говард за руку не здоровается, - сказал Найли. - Он довольно сильный ясновидец - я думаю, вы понимаете. Я кивнула: - Никогда не видела сильного ясновидца, который по своей воле притронулся бы к незнакомцу. Слишком много на тебя обрушивается чуши. Найли кивнул - небольшая голова мотнулась над широкими плечами. - Совершенно верно, миз Блейк. Совершенно верно. Я села. Ричард скользнул в кресло рядом со мной. Найли перевел взгляд на него. - Ну, мистер Зееман, наконец-то мы встретились. Ричард посмотрел на него из-под черных очков: - Зачем вы ее убили? От его грубого тона я вздрогнула. Очевидно, Ричард это заметил, потому что он сказал: - Я пришел сюда не для того, чтобы ходить вокруг да около. - И я тоже, - сказал Найли. - Если вы соблаговолите пройти со мной в туалет, я проверю, нет ли на вас подслушивающих устройств. Майло проверит вашего телохранителя. - Шанг-Да. Его зовут Шанг-Да. Найли улыбнулся еще шире. Если он и дальше будет расширять свою улыбку, то скоро у него рожа треснет. - Да, разумеется. - А кто будет обыскивать меня? - спросила я. - Говард? Найли покачал головой: - Мой второй помощник немного запаздывает. Он встал - на коленях у него ничего не было. Опять у меня паранойя. - Пойдемте, мистер Зееман? Кстати, могу я называть вас Ричардом? - Нет, - ответил Ричард голосом глубоким и низким, будто хотел еще что-то добавить. Когда он проходил мимо меня, я тронула его за руку и заглянула в лицо, пытаясь сказать ему взглядом, чтобы не делал глупостей. Найли взял Ричарда под другую руку, как влюбленный, вышедший на прогулку с подругой. И потрепал его по плечу: - Ну-ну, какой же вы красивый мужчина! Ричард глянул на меня, когда Найли его уводил. Много бы я дала, чтобы в этот момент видеть его глаза. Обычно плохие парни подбивают клинья ко мне. Шанг-Да отодвинулся, чтобы Майло мог выйти из-за стола. Они пошли вместе, не касаясь друг друга, и напряжение между ними висело такое, что качаться можно было бы на нем, как на качелях. Я осталась с Говардом и спиной к двери. Поэтому я пересела на место Майло, чтобы видеть вход. От этого я оказалась ближе к Говарду, и ему это не понравилось. Я почуяла на этом месте слабину. - Насколько ты хороший ясновидец? - Достаточно, чтобы тебя бояться, - ответил он. Я сдвинула брови: - Я же не из плохих парней, Говард. - Я вижу твою ауру, - сказал он так тихо, что я едва расслышала за гулом голосов и стуком приборов. Подошла официантка с бокалами воды и меню. Я ей сказала, что остальные вот-вот подойдут, но не знаю, все ли мы будем заказывать. Она улыбнулась и отошла. Я снова повернулась к Говарду. - Значит, ты видишь мою ауру. И что? - Я знаю, насколько ты сильна, Анита. Я это чувствую. - А я твоей ауры не вижу, Говард. Немножко я твою силу ощущаю, но не слишком сильно. Порази меня, покажи, что ты можешь. - Зачем? - Считай, что мне скучно. Для развлечения. Он облизнул губы. - Дай мне что-нибудь не злое. Не оружие, и ничего магического. Это сильно ограничило мои возможности. В конце концов я сняла с шеи крест и подала ему на цепочке. - Только не касайся меня, - предупредил он. Я спустила ему в ладонь остатки цепочки, следя, чтобы не притронуться к его руке. Он сжал крест в кулаке. Глаза он не закрывал, но ресторана он в этот момент не видел, он смотрел куда-то мимо, и я почувствовала, как по моей коже мелкой рябью пробежала его сила. - Я вижу женщину. Старую, это твоя бабушка. - Он моргнул и посмотрел на меня. - Она тебе это подарила, когда ты окончила школу. Я кивнула: - Впечатляет. Этот крест я начала носить совсем недавно. Он мне был дорог, а за мои годы мне много крестов пришлось потерять. В последнее время я поняла, что мне нужно что-то особенное. Этот крест мне подарила бабуля Блейк с запиской: "Да будет вера твоя крепка, как эта цепь, и чиста, как это серебро". Да, мне теперь нужна вся чистота, которую я только могу добыть. Глаза Говарда смотрели мимо меня, глядя на что-то в дальнем конце зала. Он на миг перестал дышать, будто неслышно ахнул. Я повернулась посмотреть, что же так сильно привлекло его внимание. Этот человек был под семь футов ростом и весить должен был более пятисот фунтов. Лицо его было совершенно лишено растительности, а не просто чисто выбрито. Ни ресниц, ничего - гладкая и нереальная кожа. Глаза серые почти до бесцветности, слишком маленькие для этого крупного лица. Одет он был в черную рубашку навыпуск поверх черных брюк, на ногах черные туфли. Кожа на руках и на лице неимоверно белая, будто он никогда не видел солнца. Нельзя сказать, что я кожей ощутила его силу. На самом деле он, пока шел к нам, был слишком пуст, будто закрылся экраном. Я встала. Отчасти из-за его размеров, отчасти оттого, что от этого человека ничего не исходило, будто его и не было. А я не люблю, когда кто-нибудь так тщательно себя экранирует - обычно такому человеку есть, что скрывать. И если это тот чернокнижник, что убил Бетти, тогда я точно знаю, что скрывает он. Мужчина остановился прямо перед нами. Говард обхватил себя руками за плечи и представил нас: - Лайнус, это Анита Блейк. Анита, это Лайнус Бек. Голос у Говарда был неестественно высок, будто от страха. Да, он, кажется, очень многих боится. Лайнус Бек улыбнулся мне. Когда он заговорил, его голос оказался до ужаса неподходящим высоким сопрано. - Я так рад познакомиться с вами, Анита. Очень редко я встречаю коллегу по искусствам. - Мы занимаемся разными видами искусств, Лайнус. - Вы так уверены? - спросил он. - Более чем. - Даже стоя, мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. - Зачем это Найли нужны первоклассные ясновидец и чернокнижник? Лайнус Бек улыбнулся, кажется, искренне. - Вы знаете правильное название. Мне это приятно. - Рада слышать. А теперь ответьте на вопрос. - Как только я проверю, что на вас нет микрофонов, я отвечу на любые вопросы. Глядя на эти огромные белые руки, я не испытывала никакого желания подвергаться их прикосновениям. На них не было волос, даже на предплечьях. Как у младенца. Что-то у меня в голове щелкнуло, и я посмотрела прямо на него. Может быть, это отразилось у меня на лице, а может, он прочел мои мысли. Хотя вряд ли. - Своею мужественностью я пожертвовал много лет назад, чтобы лучше служить моему господину. Я заморгала: - Вы евнух? Он слегка кивнул. Я хотела спросить, зачем это надо было, но не стала. Ни один ответ не имел бы смысла, так чего воздух сотрясать? - А у вас какой диагноз: социопатия, психопатия, шизофрения? Он моргнул глазками, улыбка его растаяла. - Заблуждающиеся говорили мне, Анита, что я безумен. Но я действительно слышал голоса - голос моего господина. - Ну да, но сперва это был голос господина или химический сбой в работе мозга? Он нахмурился: - Я не понимаю, что вы говорите. Я вздохнула. Наверное, он действительно не понимал. Чернокнижники обретают магию посредством демонических сил, а то и еще худших. Они продают душу за деньги, комфорт, утоление похоти, власть. Но некоторые из них в той или иной степени одержимы: люди, ослабленные каким-то дефектом. Душевной болезнью или даже каким-то недостатком характера. Некоторые из этих недостатков привлекают к себе Зло. Из-за угла появился Найли с остальными мужчинами. Они с Ричардом больше не держались за ручки. У Ричарда лицо натянулось от злости. Лица Шанг-Да и Майло не выражали ничего, будто ничего и не случилось. Найли был весел и доволен собой. Лайнуса Бека он хлопнул по спине, и евнух поцеловал ему руку. Наверное, я знала о евнухах меньше, чем мне казалось. Я думала, что они равнодушны к половым вопросам. Может быть, я ошибалась. - Лайнус вас обыщет и проверит, что на вас нет микрофонов, а потом мы поговорим. - Я не хочу, чтобы он меня трогал. Извините, Лайнус, ничего личного. - Вы боитесь моего господина, - сказал он. - Это точно, - кивнула я. - Я вынужден настаивать, чтобы это был Лайнус - на случай, если при вас есть что-нибудь магическое, что может доставить нам неприятности. Я сдвинула брови: - Например, что? Священная ручная граната? Найли оставил эту реплику без внимания: - Лайнус должен вас обыскать, но если вам хочется, один из ваших людей может вас сопроводить. Мне совсем не хотелось, но вряд ли удалось бы выговорить что-нибудь лучшее. Тут подошла официантка принять заказ, и я поняла, что проголодалась. В нашем деле приходится научиться есть посреди разгрома и крови, иначе лучше сменить область деятельности. Здесь завтрак подавали целый день, и я заказала блинчики и бекон в кленовом соусе. - Как ты можешь есть? - удивился Ричард. - Либо привыкаешь есть посреди бардака, либо надо искать другую работу, Ричард. - Очень практично, миз Блейк, - отметил Найли. Я повернулась к нему и сама почувствовала, как у меня губы сводит ледяной неприятной улыбочкой. - В последнее время, мистер Найли, я стала очень, очень практичной. - Это хорошо, - ответил он. - Очень хорошо. Стало быть, мы понимаем друг друга. Я покачала головой: - Нет, мистер Найли, я вас не понимаю. Я знаю, кто вы, знаю, что вы делаете, но не могу понять, зачем. - И кто же я, миз Блейк? Я улыбнулась чуть шире: - Плохой парень, мистер Найли. Вы - плохой парень. Он кивнул: - Это правда, миз Блейк. Я очень, очень плохой. - Значит, мы автоматически становимся хорошими парнями. Найли улыбнулся: - Я знаю, кто я, миз Блейк, и меня это устраивает. А вас ваше положение устраивает? Я ответила после паузы, глядя все так же ему прямо в глаза: - Мое душевное состояние вас никоим образом не касается. - Вполне достаточный ответ, - сказал он. - Давайте заказывать, - предложила я. Все сделали заказ, и даже Ричард. Когда официантка ушла, Лайнус, Ричард и я направились в туалет, чтобы меня обыскали на предмет микрофонов и магических мин. У меня был только один вопрос: - А в какой туалет нам идти?
      * * *

Глава 35

Мы пошли в мужской. У Лайнуса оказались странно мягкие руки, будто в них не было мышц, только кости, мякоть и кожа. Может, он и еще кое-что отдал, чтобы служить своему господину. Жутковат он был, но тщателен. Он даже волосы мне перебрал пальцами, что многие делать забывают. И вел он себя вполне прилично, даже когда его руки были вблизи от деликатных мест. Ни разу он не дал Ричарду повода рявкнуть. И мне тоже. Мы вернулись к столу. Еду еще не принесли, зато мне принесли кофе. После кофе мир всегда становится лучше. Снова нам достались места спиной к выходу. Если бы первыми пришли мы, то эти места достались бы им, и тут трудно было возмущаться. Лайнус сел справа от Найли, и я поняла, почему мы не заняли кабинку. Лайнус бы туда не влез. - Вы хотели говорить, Найли. Говорите. Я отпила кофе. Горький, будто слегка перестоял на огне, но не бывает такого кофе, который нельзя было бы пить. Ладно, будем надеяться, что еда окажется получше. - Я хочу, чтобы вы уехали из города, Анита. - Уилкс и его люди эту тему уже поднимали. Мы им ответили, что уедем сегодня до заката. - Что вы сказали нашему славному шерифу, мне известно, - сказал Найли. Он уже не улыбался. Глаза стали холодными, веселье уходило с его лица, как уходит за горизонт солнце, оставляя мир в темноте. - Кажется, он не верит, что мы уедем, Ричард, - сказала я. - А мне все равно, верит он или нет, - ответил он. Я посмотрела на Ричарда. Он сидел, скрестив руки на груди, и глядел на Найли в упор. Это было бы более внушительно, не будь на Ричарде футболки с добродушной морской коровой, но и так он выражал себя недвусмысленно. Вот так он мне и помогает вести остроумное фехтование словами. Ладно, я поперла вперед одна, а он пусть злится своей тихой злостью. - А почему вам так важно, чтобы нас здесь не было, Найли? - Я вам уже сказал. Духи говорят, что идти против вас - смерть. Я покачала головой: - Что за духи? - Говард пользуется планшеткой и другими способами, и духи предупредили его о приходе Леди Смерть. Женщины, которая будет моим разрушением. О ней нас предупредили в связи с этой покупкой. Когда я услышал ваше имя, я сразу сообразил, кто это - Леди Смерть. Духи сказали, что если я выступлю против вас прямо, вы меня сразите. - И потому вы послали Уилкса и его громил меня напугать, чтобы я убралась. - Да, и нанял двух местных вас убить. Они мертвы? Я улыбнулась: - Я же не искала на вас микрофоны, Найли? Кажется, ему это понравилось. - Да, вы правы. Но я предполагаю, что эти двое уже никогда не придут за второй половиной своего гонорара. - Предполагать вы можете все, что хотите. Официантка принесла еду. Никто из нас не нарушил молчания ни словом, пока она расставляла блюда. Поставив передо мной сироп, она спросила, не хотим ли мы еще чего-нибудь. Все покачали головой, и она отбыла. Глядя на блинчики, бекон и сироп, я уже жалела, что заказала. Я уже была совершенно не в настроении пикироваться - мне только хотелось, чтобы все это кончилось. - Если вы не собирались выступать против меня прямо, почему вы изменили планы? Зачем эта встреча? Он улыбнулся и отрезал кусок от своего большого омлета. - Анита, не надо притворяться. Мы оба знаем, что Уилксу духу не хватит для этой работы. Он еще мог бы себя накрутить, чтобы застрелить вас, но напугать вас так, чтобы вы убрались, - это ему не по зубам. Его угрозам, скажем так, не хватает устрашающего фактора. Отправив кусок омлета в рот, Найли стал его жевать. - И сейчас последует угроза с устрашающим фактором? - спросила я, поливая блинчики сиропом. Он улыбнулся, промокнул губы салфеткой и покачал головой: - Оставим это напоследок. Теперь, пожалуйста, задавайте вопросы. - Зачем вам этот кусок земли? Ричард подвинулся в кресле, подался вперед. Его этот вопрос интересовал несколько дольше, чем меня. - Где-то на этой земле есть реликвия. Мне нужно стать владельцем земли, чтобы всю ее перекопать и найти реликвию. - А что за реликвия? - спросила я. Он улыбнулся: - Копье, которым прободено было ребро Спасителя. Я уставилась на него, вытаращив глаза. Кажется, он не шутил. - Найли, это же миф! - Вы не верите в Христа? - Верю, конечно, но римское копье не могло просуществовать две тысячи лет. Оно давно уже утрачено. - А в Святой Грааль вы верите? - спросил он. - Грааль - исторический факт. Его в течение письменной истории находили и теряли дважды. А подлинность копья никогда не была подтверждена. Оно возникало время от времени, как мощи какого-нибудь святого, но это всего лишь приманка для легковерных. - Я вам кажусь легковерным, Анита? - Нет. А как оно попало в горы штата Теннеси? - Его подарили в частном порядке президенту Джеймсу Мэдисону. Я нахмурила брови: - Что-то я не помню такого из школьного курса истории. - Перечислено среди подарков от какого-то ближневосточного княжества. "Копье римское, 1 шт.". К сожалению, оно было среди предметов, пропавших, когда англичане сожгли и разграбили Вашингтон в 1815 году. - Да, мы проходили пожар Белого дома в войну 1812 года. Пропало много ценных вещей. Хорошо, допустим, вы правы. Как же оно попало сюда? - Говард с помощью своих парапсихических способностей проследил его путь. Духи привели нас сюда. Мы наняли лозоискателя, и он очертил нам границы зоны поиска. Она находится на земле Грина. - Обыщите землю, - предложил Ричард. - Для этого вам не обязательно ее покупать. И троллей тоже беспокоить незачем при поисках копья. - Оно может быть закопано в любом месте, Ричард. Вряд ли Грин будет в восторге, если мы разроем всю его землю. Другое дело, если эта земля будет моей. - Меня несколько удивляет, что Грин до сих пор жив, - сказала я. - Мы заглянули в завещание его отца. Вы знаете, что если сын умрет, то земля становится заповедником? Он был влюблен в ваших троллей, мистер Зееман, этот старый фермер Грин. - Я не знал. - А откуда вам было бы знать? Джон Грин, сын старика, хочет продать нам землю. Он нам рассказал об условиях завещания отца. Он на них жаловался, но из-за них он сохранил жизнь. Итак, нам необходимо купить землю, а для этого тролли должны исчезнуть - разве что вы просто перестанете оспаривать в суде мою покупку. - Найли улыбнулся Ричарду. - Ты это для меня сделаешь, Ричард? Просто дашь мне купить землю? Я обещаю, что не потревожу ваших троллей больше, чем это необходимо. Ричард наклонился ко мне и шепнул на ухо: - Это ты мне нотой ногу гладишь? Я посмотрела на него: - Нет. Он придвинулся ко мне вместе с креслом, положив руку на спинку моего. - Найли, когда вы купите эту землю, вы ее всю перепахаете, и мы вам помешать не сможем. Единственный для нас способ - не дать вам ее купить. - Ричард, ты меня огорчаешь. После нашего тет-а-тет в туалете я думал, что мы теперь друзья. Ричард густо покраснел от шеи до корней волос: - Зачем вы убили Бетти? - Как зачем? Чтобы обвинить троллей в убийстве человека. Я думал, вы уже сами сообразили. - Почему именно ее? Ответил Лайнус высоким и музыкальным голосом: - Она была лгуньей, предательницей и блудницей. Она сама открыла себя злу. От руки Ричарда по моей спине пахнуло силой. Почти видимая аура жара поднялась вокруг него. От нее что-то щелкнуло у меня глубоко внутри, и я положила ему руку на бедро. Он дернулся, потом сообразил, что это я, и успокоился. Я стала передавать ему успокаивающие мысли, но он думал о Бетти, и настолько сильно, что передо мной сверкнуло ее тело. Мелькнули разорванные груди, и Ричард встал так резко, что опрокинул стул. Руками он оперся на стол и слегка качнулся. Я боялась, что он потеряет сознание. Рука моя потянулась к нему, но я остановилась - боялась его коснуться, боялась вызвать еще видение. Подошел Шанг-Да и взял его за руку. Голоса вокруг нас затихли - все смотрели в нашу сторону. - Ричард, сядь, пожалуйста, - шепнула я. Шанг-Да помог ему сесть. Мы ждали, ничего не говоря, и постепенно вокруг снова зазвучали голоса и люди вернулись к своей еде. Говард шепнул мне: - Ваши ауры на миг слились и вспыхнули. Кто вы друг для друга? Ричард заговорил сдавленным голосом: - Бетти не была идеалом, но она не заслужила такой страшной смерти. Он навалился лицом на стол, и я поняла, что он плачет. Осторожно я коснулась его спины, стала потирать ее мелкими круговыми движениями. - Ваш план свалить ее смерть на троллей лопнул. Что дальше? - Это не важно, что мы будем делать дальше, Анита. Вас в городе не будет. - Мы же сказали Уилксу, что уезжаем. Ричард снял очки и стал вытирать ладонями глаза. - Ричард, посмотри на меня, пожалуйста, - попросил Найли. Может быть, дело было в "пожалуйста", но Ричард на секунду поднял глаза на Найли. - Какие прелестные карие глаза. Вы счастливая женщина, Анита. Ричард стал вставать. Я положила ладонь ему на бицепс. Мышцы его так напряглись, что гудели, будто провода - наверное, от желания перескочить через стол и свернуть Найли шею. - Я хочу, чтобы вы уехали наверняка. Недавно духи сообщили Говарду, что леди будет сопровождать зверь. Кажется, сейчас я смотрю на этого зверя. - Как вы узнали? - спросила я. Ричард снова надел очки и вместе с креслом вдвинулся под стол. Плечи у него так сгорбились, что футболка натянулась на швах. - Местные вампиры не слишком вас любят, - пояснил Найли. - Я обратился к ним, пытаясь собрать информацию о копье - некоторые из них здесь находятся достаточно давно, чтобы быть свидетелями события. К сожалению, таковых не нашлось, но они рассказали мне много интересного о вас, о Ричарде и о Принце города Сент-Луиса. Они сказали, что у вас menage a trois, хотя Ричард, кажется, не признается в интересе к мужчинам. - А вы не всему верьте, что говорят, Найли, особенно те, кто нас не любит. Враги всегда наврут еще больше, чем друзья. Найли надул губы: - О Боже мой! Тогда, конечно, мои авансы были весьма нежелательны. - Он рассмеялся, потом его улыбка растаяла. - Кажется, наступило время для угроз. - Выкладывайте. - Для Ричарда я планирую дротик с транквилизатором издали. Проснется он, связанный серебряными цепями, лежа на животе, голым. Я его изнасилую, и сделаю это с наслаждением. Потом я велю Лайнусу взрезать ему глотку, и Лайнус это сделает с наслаждением. - Холодные глаза Найли обернулись ко мне. - А тебя, Анита, я отдам Лайнусу для его господина. Лайнус обернулся ко мне. Ничего в нем не изменилось, но у меня кожа на спине попыталась отделиться, уползти и скрыться. Волоски на руках выстроились шеренгами. Шепотом по светлому залу поползло зло. Говард ахнул и обхватил себя руками. Я глядела на Лайнуса, не пытаясь скрыть свой страх. Я боялась его и того, что в нем таилось. Найли рассмеялся глубоким приятным смехом: - Кажется, Анита, мы все же друг друга поняли. Ричард повернулся, посмотрел на Лайнуса. У него тоже волосы на руках стояли по стойке "смирно", но он заговорил отчетливо и ясно, глядя прямо на чернокнижника: - "Как упал ты с неба, денница, сын зари!" От первых же слов ужасная сила отступила, уже не так дергалась кожа. И лицо Лайнуса перестало быть таким довольным. - "Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: "Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой". Исаия. С последним словом аромат зла ушел. Он еще ощущался, как духи в опустевшей комнате, но на данный момент вопрос был закрыт. - Потрясающе, Ричард, - сказал Найли. - Значит, ты истинный верующий! Ричард медленно встал, оперся на стол ладонью и подался вперед. Я ощутила горячую струйку его энергии у себя на коже. Он опустил очки с глаз, и я знала, зачем. Я знала, что сейчас Найли видит, как эти карие глаза становятся янтарными, волчьими. Низким голосом, тщательно выговаривая слова, Ричард произнес: - "...и свет воссияет во тьме, и тьма да не поглотит его". Он снова надвинул очки на глаза и отступил от стола, протягивая мне руку. Я приняла ее и позволила ему вывести меня из ресторана. Шанг-Да следовал за нами по пятам. Я все же рискнула оглянуться. В соляной столб я не обратилась, но увидела лицо Найли. И я поняла, поняла без малейшего сомнения: он нас убьет.
      * * *

Глава 36

Я даже не стала спрашивать Ричарда, собираемся ли мы уезжать из города на самом деле. Ответ я знала и, честно говоря, была с ним согласна. Если есть хоть небольшой шанс, что Найли, прав и копье здесь, то оно не должно попасть в его руки. Но дело было не только в этом. Ричард провел черту на песке: добро против зла. А добро не может поджать хвост и удрать. Это против правил. Почти три часа мы паковались, делая вид, что линяем из города. Джемиля мы посадили в фургон между двумя гробами, чтобы носилки не скользили. Натэниел умудрился получить порез в нижней части спины, когда защищал мою честь. Хотя он признался, что не столько дрался с распаленным вервольфом, сколько путался у него в ногах. Как бы там ни было, а теперь ему предстояло ехать позади с раненым, насколько я понимаю - на носилках, поставленных на гробы. Черри ехала с ними - как блюститель порядка, наверное. Я вела фургон, Ричард ехал за мной на своем внедорожнике в сопровождении Шанг-Да и увозил все оборудование, которое привез сюда на лето для изучения больших приматов. Все остальные ехали со мной. Шериф Уилкс послал Мэйдена и Томпсона в качестве нашего почетного эскорта. Я бы назвала этот эскорт малопочтенным, но результат все равно тот же. Томпсон весело помахал нам, когда мы выехали за черту города. Показать ему палец - это было бы ребячеством, и потому я этого не сделала. Вместо меня это сделал Зейн, а Джейсон послал воздушный поцелуй. Примерно час мы ехали до обговоренного места встречи с Верном. Всем нам в одном доме было не разместиться. Слишком много новых лиц - это вызвало бы подозрение, и потому мы разделились. Мне это не нравилось, но пришлось согласиться, что вместе мы слишком выделяемся. Я попала в дом Марианны, приехав в одном грузовике с Зейном, Черри и гробами. Натэниелу пришлось ехать в кабине из-за его раны. Огнестрельная рана Зейна заживала куда быстрее порезов от когтей. Не знаю - то ли у Натэниела вообще раны заживают медленнее, то ли огнестрельные раны заживают быстрее. Ехать в открытом кузове грузовика было весьма сурово. Я вклинилась в угол возле кабины, а гроб Дамиана упирался мне в ребра. Когда я пыталась уткнуться затылком в борт кузова, чтобы разгрузить шею, зубы начинали стучать. Если сидеть прямо, то шея дергалась на каждой выбоине. Все это напоминало долгое избиение, и наконец все кости у меня загудели, а посередине лба образовался болевой участок размером со штат Айдахо. Солнце прыгало в небе мазками желтого огня. Оно жарило неустанно, безжалостно, и пот тек у меня по лицу и по плечам. Зейн сидел в противоположном углу, забившись между кузовом и гробом Ашера. Черная футболка прилипла к нему второй мокрой кожей. Черри выбрала на сегодня белую футболку. Красноватая дорожная пыль липла к белой материи и смешивалась с потом, начиная походить на засохшую кровь. Волосы у меня превратились в массу пропотевших кудряшек - не таких, как у Ширли Темпл, а просто курчавая путаница. У Черри и Зейна волосы просто прилипли к голове. Все мы даже не пытались разговаривать - просто провалились в жару и тряску, как в кому, которую надо как-нибудь пережить. Проселок влился в асфальтированную дорогу, и внезапная гладкость была как встряска. Я снова стала слышать. - Слава богу, - произнесла Черри. - Машина идет, прячьтесь! - крикнула нам Марианна. Мы все заползли под толь, которым были накрыты гробы. Подо мной оказались внутренний слой толя и веревки. Толь издавал сухой запах плесени. И непонятно было, то ли здесь прохладнее, потому что в тени, то ли жарче из-за духоты. Мне показалось, что я услышала, как прошуршали мимо шины встречного автомобиля, но Марианна не дала отбой, и я не стала вылезать. В жарком полумраке мне был виден Зейн, и мы переглянулись мутными глазами, потом я улыбнулась. И он улыбнулся. До нас стал доходить юмор положения. Уровень неудобства поднялся до такой степени, что либо орать, либо смеяться. Грузовик со скрежетом остановился. В наступившей тишине я услышала, как смеется Зейн. И раздался вопрос Черри: - И что тут такого смешного? - Приехали, мальчики и девочки, - сказала Марианна. - Можете вылезать. Мы с Зейном вылезли на свежий воздух, еще продолжая хихикать. Черри глядела на нас обоих очень хмуро: - Так что тут смешного? Мы оба покачали головой. Тут либо ты поймешь юмор, либо нет. Объяснить это невозможно. Марианна подошла к нам: - Рада видеть, что вы в хорошем настроении. Я провела руками по волосам, чуть ли не выжимая из них пот. - Ладно хоть настроение хорошее. Больше ничего хорошего ждать не приходится. Марианна нахмурилась: - Столь молодым людям не к лицу пессимизм. Она стояла, хладнокровная, собранная, в белой безрукавке, завязанной у пояса. Не рубашка до талии, но впечатление создавала такое же. Наряд завершали синие шорты и белые теннисные туфли. Светлые волосы увязаны в пучок. Они состояли из прядей: серебристо-седые, белокурые и просто белые. Возле глаз и рта залегли тонкие морщинки, которых ночью не было видно. Старше пятидесяти, но, как и у Верна, тело все еще поджарое и ловкое. Собранная, спокойная и куда как чистая. - Мне надо помыться, - сказала я. - Я следующая на очереди, - добавила Черри. Зейн просто кивнул. - Милости прошу ко мне, - сказала Марианна. Грузовик стоял на гравийной дорожке у двухэтажного белого дома с желтыми ставнями, и по столбику веранды взбирались ползучие розы. Внизу стояли две большие кадки с белой и розовой геранью, цветы были махровые, хорошо политые. Коричневый двор изнывал под летним солнцем. Это мне даже понравилось - я не считала, что траву надо поливать. Небольшое стадо пятнистых курочек копалось в сухой пыли. - Славно, - сказала я. - Спасибо, - улыбнулась Марианна. - Сарай вон там, за деревьями. У меня есть немножко молочных коров и лошадей. А огород за домом, ты его увидишь из своей спальни. - Спасибо, это будет здорово. Она улыбнулась снова: - И почему мне кажется, что тебя абсолютно не волнуют мои помидоры? - Дай мне только помыться в душе, и они меня очень заинтересуют. - Мы можем сгрузить гробы, и тогда пусть двое твоих леопардов идут мыться. Надеюсь, что горячей воды хватит на троих. Если двое пойдут вместе, мы ее сэкономим. - Я ни с кем в душ не пойду, - сказала я, глядя на Черри. Она пожала плечами: - Мы можем пойти мыться вместе с Зейном. Наверное, что-то выразилось у меня на лице, потому что она добавила: - Мы не любовники, Анита. Хотя когда-то были. Это будет просто... уютно, когда друг друга касаешься. Это не секс, это... - Она оглянулась на Марианну, будто ища помощи. Марианна улыбнулась: - Прикосновение - одна из тех вещей, что объединяют стаю ликои или пардов в одно целое. Они постоянно друг друга трогают, перебирают друг другу шерсть. Заботятся. Я непреклонно покачала головой: - Я ни с кем в одну ванну не пойду. - Тебя никто и не просит, - сказала Марианна. - Есть много способов создавать связи в стае, Анита. - Я в стаю не вхожу. - И много способов быть участником стаи. Я ведь нашла среди них свое место, а я не ликои. Она оставила меня, Зейна и Черри разгружать гробы, а сама пошла уложить Натэниела. Черри и Зейн запихнули гробы в подвал, а потом пошли принимать свою совместную ванну. Вход в подвал был снаружи, как в старинное подземное убежище на случай торнадо. Задняя дверь была ширмой на деревянных планках, и она громко клацнула, когда леопарды туда вошли. Марианна встретила меня у этой двери и преградила путь. Она улыбалась и была спокойна посреди своей вселенной. От одного вида ее удовлетворенного лица мне стало не по себе и руки зачесались. Захотелось завопить и устроить такое, чтобы в ее вселенной начался такой же бардак, как в моей. Как она смеет быть такой спокойной, когда у меня в душе все так перепуталось? - Что тебя тревожит, дитя? Я слышу твое беспокойство как гудение разъяренного пчелиного роя в стенах. Неподалеку от дома, позади его, стояла шеренга сосен, как солдаты в карауле. В воздухе пахло вечным Рождеством. Обычно мне запах сосен бывал приятен, но не сегодня. Не рождественское у меня было настроение. Прислонившись под взглядом Марианны к выцветшим доскам стены, я почувствовала, как "файрстар" уперся мне в спину, я вытащила его и сунула спереди за пояс штанов. Если кто-то и увидит, так и хрен с ним. - Ты видела Верна, - сказала я. Ее серые, спокойные, непроницаемые глаза посмотрели на меня. - Я видела, что ты сделала с его шеей, если ты об этом. - Да, я об этом. - Твоя метка на его шее доказывает всем нам следующее. Первое - что ты считаешь себя равной ему, а это заявление не слабое, и второе - что ты пока что недовольна его гостеприимством. Что-нибудь из этого верно? Я на миг задумалась, а потом сказала: - Я никого не признаю над собой доминантом. Тот, кто может избить меня до полусмерти или убить, все равно не выше меня. Сила еще не есть превосходство. - Многие бы стали с тобой спорить, Анита, но я не из их числа. - И - да, я пока что недовольна его гостеприимством. Ради вас я уничтожила почти всех вампиров Колина. Верн был доволен как верблюд, но все равно не дал мне вчера ночью взять с собой пистолеты. Если бы они со мной были, то не вышло бы так, что эти гады чуть не убили Джемиля, Джейсона, Зейна, да и меня, если уж на то пошло. - Верн сожалел о своем поступке, иначе он бы не предложил тебе свою жизнь. - Отлично, чудесно, но я не собиралась его метить. Не собиралась. Ты понимаешь, Марианна? Я это сделала не нарочно. Как ночью с мунином, утром не я владела мной. Меня соблазнил запах крови и теплого мяса. И это было... странно. Она рассмеялась: - Странно? Лучшего слова ты не могла бы найти, Анита? Странно. Ты - Истребительница, сила, которой следует страшиться, но ты так... молода. Я посмотрела на нее: - Ты хочешь сказать - наивна? - Ты не наивна в том смысле, в котором это слово обычно употребляется. Я уверена, что ты видела смерти и крови куда больше меня. Они немножко отравляют твою силу, эти смерть и кровь. Ты их привлекаешь и отталкиваешь одновременно. Но в тебе есть нечто, остающееся юным, даже вечно детским. Как бы тебя ни трепала жизнь, всегда будет в тебе что-то, что больше хочет воскликнуть "Вот это да!", чем "Черт побери!" Я хотела съежиться под ее напористым взглядом, съежиться - или броситься наутек. - Я теряю контроль над своей жизнью, Марианна. А мне очень важно, чтобы этот контроль был. - Я бы сказала, что этот контроль для тебя - одна из самых важных вещей. Я кивнула, зацепив волосами облезающую краску на стене, и отодвинулась, встала перед ней на пыльном дворе. - А как я могу вернуть себе этот контроль, Марианна? Похоже, что у тебя есть ответы на все. Она снова засмеялась - тем же трезво-постельным смехом. - Не на все, но на твои вопросы - кажется, есть. Я знаю, что мунин снова явится за тобой. И это может случиться, когда ты меньше всего будешь его ожидать или когда тебе больше всего нужна будет эта твоя драгоценная власть над собой. Это может тебя ошеломить, может стоить тебе жизни твоих любимых, как могло случиться сегодня ночью. Только заступничество Верна удержало сегодня Ричарда от необходимости убивать, чтобы до тебя добраться. - Райне это бы очень понравилось - утащить кого-нибудь из нас в могилу. - Я ощутила радость этого мунина от разрушения. Тебя тоже привлекает насилие, но лишь когда оно служит высокой цели. Это инструмент, которым ты хорошо пользуешься. Ваша прежняя лупа любила насилие ради него самого, ради разрушения. Разрушение - это был смысл ее жизни. Есть тонкая ирония в том, что некто, так преданный отрицанию, был еще и целителем. - Жизнь полна таких иронических моментов, - сказала я, не пытаясь скрыть сарказм в голосе. - У тебя есть шанс превратить ее мунина, ее сущность, в нечто позитивное. В некотором смысле ты можешь помочь ее духу преодолеть какие-то аспекты его кармы. Я нахмурилась, и Марианна подняла руки: - Прошу прощения. Постараюсь свести философию к минимуму. Думаю, что могу помочь тебе вызвать и укротить мунина. Вместе мы сможем подчинить тебе все виды силы, которые тебе сейчас себя предлагают. Я могу научить тебя владеть не только мунином, но и этим твоим мастером вампиров, и даже твоим Ульфри-ком. Ты - их ключ друг к другу, Анита. Соединяющий их мост. Их чувства к тебе - часть той связи, что выковалась между вами тремя. И я могу сделать тебя из лошади - всадником. В ее лице была уверенность, сила, на которую у меня среагировала кожа. Она верила в то, что говорила. Как ни странно, я тоже верила. - Я хочу овладеть этим, Марианна, всем этим. Сейчас мне этого хочется больше всего, чего угодно - почти всего. Если я не могу это прекратить, я должна уметь этим управлять. Она улыбнулась, и глаза ее сверкнули искорками. - Отлично. Тогда начнем наш первый урок. - Какой урок? - нахмурилась я. - Пойди в дом, Анита. Твой первый урок ждет тебя, если твои сердце и разум ему открыты. И она вошла внутрь, не дожидаясь меня. Я осталась на летней жаре. Если мои сердце и разум ему открыты. Что это еще должно значить? Ладно, как говорит старая поговорка, только один способ выяснить. Я распахнула дверцу и вошла. Меня ждал урок номер один.
      * * *

Глава 37

Марианна отвела меня в большую спальню на первом этаже, где разместила Натэниела. Утром комната была залита солнцем, но сейчас, около трех часов дня, она была затененной, почти темной. Окно открыли, и ветерок наконец нас нашел и задувал в комнату тюлевую занавеску. На кухонной табуретке стоял поворачивающийся вентилятор и обдувал кровать. На выцветших белых обоях виднелась еще строчка розовых цветов. В углу комнаты гигантской кляксой Роршаха темнела на потолке старая протечка. Кровать была медная, на четырех ножках, покрашенных в белый цвет. Покрывало переходило в подзор и казалось сделанным вручную с многочисленными вставками сиреневых и розовых цветов. Марианна его свернула, перед тем как уложить Натэниела, и положила на большой кедровый комод у окна. - Слишком жарко, - объяснила она. Натэниел лежал голым на розовых простынях. Марианна подоткнула их ему под бедра, по-матерински погладив по плечу. Я хотела было выдвинуть возражения против такой наготы, но впервые разглядела раны. Чьи-то когти располосовали его глубоко и широко, начиная от середины спины и вниз к правой ягодице. Рана на спине была глубокая и рваная, понемногу становясь менее глубокой книзу. Покрыть такую рану одеждой было бы больно, и очень. Я удивилась, что Натэниел раньше не показал мне раны. Обычно он такие легенды придумывал, чтобы блеснуть телом - что же случилось? Марианна показала мне на телефон возле кровати: - Это на случай, если позвонят твои друзья из полиции. Для обычных звонков у меня есть радиотелефон, а этот я держу для дел стаи. - Чтобы никто случайно не подслушал радиотелефон, - сказала я. Марианна кивнула и подошла к столику, где было посередине овальное зеркальце и ящики с мраморными ручками. - В детстве, когда мне бывало обидно или одиноко, особенно в такую жару, мама мне расплетала волосы и начинала причесывать. Причесывала до тех пор, пока они не ложились шелком мне на спину. - Она повернулась ко мне со щеткой в руках. - И даже сейчас, когда у меня плохое настроение, для меня самое большое удовольствие, если меня кто-нибудь расчешет. Я уставилась на нее: - Ты предлагаешь мне тебя расчесать? Она улыбнулась светло и очаровательно, и я этой улыбке не поверила ни на грош. - Нет, я предлагаю тебе расчесать волосы Натэниела. Я уставилась еще пристальнее: - Не поняла? Она подошла ко мне, протянула мне щетку все с той же чересчур жизнерадостной улыбкой на лице. - Частично ты уязвима для Райны потому, что слишком стеснительна. - Я не стеснительна! - Скажем тогда, стыдлива. Я нахмурилась: - И что это должно значить? - Это значит, что каждый раз при виде раздетого ликантропа ты смущаешься. Каждый раз, когда кто-то из них к тебе прикасается, ты воспринимаешь это сексуально. А это не всегда так. Здоровая стая ликои или пардов построена на тысячах мелких прикосновений. На миллионах маленьких утешений. Вроде как когда строишь отношения с возлюбленным. Они растут и крепнут с каждым прикосновением. Я нахмурилась еще сильнее: - Кажется, ты говорила, что это не связано с сексом? Настал ее черед поморщиться: - Тогда другое сравнение. Это как строить отношения с новорожденным ребенком. Каждый раз, когда ты его касаешься, кормишь его, когда он голоден, перепеленываешь его мокрого, успокаиваешь, когда он боится, все эти ежедневные моменты близости выковывают между вами связь. Истинные родительские отношения вырабатываются годами взаимозависимости. И отношения между членами стаи вырабатываются очень похоже. Я оглянулась на кровать. Натэниел все так же лежал голым, если не считать простыни на ногах. Я снова обернулась к Марианне: - Если бы он был новорожденным, я бы ничего не имела против его наготы. Может, я бы боялась его уронить, но я бы не смущалась. - Именно это я и хочу сказать, - ответила она, протягивая мне щетку. - Если ты сумеешь управлять мунином, ты сможешь вылечить его раны. Снять ему боль. - Ты что, предлагаешь мне специально вызвать Райну? - Нет, Анита. Это у нас первый урок, а не переводной экзамен. Сегодня я хочу, чтобы ты попробовала спокойнее относиться к их наготе. Я думаю, что если ты снизишь эту свою чувствительность к случайно возникающим сексуальным ситуациям, власть Райны над тобой станет слабее. Ты от подобных ситуаций отшатываешься, и таким образом возникает пустота, место, куда ты по своей воле идти не хочешь. В эту пустоту Райна и проникает, заставляя тебя идти куда дальше. - А какой толк причесывать Натэниела? Она держала щетку передо мной, сложив руки на груди. - Это мелочь, Анита. Мелочь, которая его немного утешит в ожидании доктора Патрика. Патрик сделает ему местное обезболивание, но иногда действие лекарства кончается раньше, чем он успевает наложить швы. У нас метаболизм такой, что анестетик быстро выводится, а ввести его больше может быть опасно. И даже смертельно опасно для ликантропа с такой слабой аурой, как у Натэниела. Я посмотрела в эти спокойные, серьезные серые глаза: - То есть его будут зашивать без анестезии? Она не ответила и не отвела глаз. - И это моя вина, потому что я могла бы его вылечить, если бы умела контролировать мунина? Марианна покачала головой. - Это не твоя вина, Анита. Пока что. Но мунин - это инструмент, как твои пистолеты или твоя некромантия. Если ты научишься им владеть, он может творить чудеса. Только надо относиться к способности вызывать мунина как к дару, а не как к проклятию. Я затрясла головой: - Марианна, мне кажется, ты перегрузила программу первого урока. Она улыбнулась: - Да, наверное. Но сейчас возьми щетку и сделай одну из этих мелочей. Не для меня, не для Натэниела - для себя. Овладей той частью твоей личности, которая отворачивается от этого тела. Отбери у Райны часть плацдарма в твоем сердце. - А если я не смогу побороть смущение или мне в голову будут приходить сексуальные мысли и явится Райна меня съесть, что тогда? Марианна улыбнулась шире: - Тогда я помогу тебе, дитя. Мы все тебе поможем. На то и стая. - Я не ликои, и Натэниел тоже. - Ликои или пард, для тебя это безразлично, Анита. Ты - королева обоих замков. Освоишься с одними - будет легче с другими. Она просто взяла меня за руку, вытащив ее из-под моего же локтя, сунула в нее щетку и сомкнула мне пальцы на ручке. - Побудь с ним, дитя. Жди своего звонка. Отвечай только на телефон у кровати, этот номер известен только стае. По другому телефону тебе вряд ли даже позвонят, потому что штат другой. И дверь тоже не открывай. - Ты что, куда-то уходишь? - спросила я. - Тебе надо осваиваться со своим народом, Анита. Это значит, что я не должна глядеть тебе через плечо. Она повела меня за руку к кровати и попыталась посадить меня, но я уперлась. Марианне осталось либо толкнуть меня, либо оставить стоять. Поцокав языком, она выбрала второе. - Стой здесь. Можешь ничего не делать, это твой выбор, дитя, но хотя бы стой. И она вышла. Я остановилась посередине комнаты, куда выбежала за ней - как ребенок, которого оставляют в детском саду в первый день. Щетка осталась у меня в руке. Она выглядела такой же старомодной, как сама комната. Деревянная, но выкрашенная белой краской и отлакированная. Лак покрылся паутиной трещин, но не отскочил. Зубцами щетки я провела по свободной руке - они оказались мягкими, как зубцы детской расчески. Понятия не имею, из чего они были сделаны. Я снова посмотрела на Натэниела - он следил за мной своими сиреневыми глазами. Лицо его было спокойно, будто все это совершенно не важно, ко глаза безразличными не были. Они выражали напряжение, предчувствие отказа, желание, чтобы я ушла и оставила его в этой странной комнате, голого, в ожидании врача, который наложит швы. Натэниелу было девятнадцать лет, и сейчас с этой тревогой в глазах он ровно настолько и выглядел. И даже еще моложе. Тело у него было прекрасное - если работаешь в стриптизе, приходится за собой следить, но лицо... лицо было молодым, а глаза - очень старыми. Никогда я не видела у мальчика моложе двадцати лет таких изнуренных глаз. Не изнуренных - безнадежных. Я обошла кровать вокруг и положила щетку на свободную подушку. Натэниел повернул только голову, пытаясь смотреть на меня - не смотреть, наблюдать за мной. Он именно наблюдал, будто каждое мое движение имело глубокий смысл. Такая пристальность подмывала меня поежиться, покраснеть или убежать. Нельзя сказать, что в ней было что-то сексуальное. Но и сказать, что ничего сексуального не было, тоже нельзя. Какие бы сравнения ни приводила Марианна, а все равно это было не ухаживание за младенцем. Натэниел был молод, но никак не младенец. И даже не настолько похож на младенца, чтобы я не испытывала неудобства. Я сняла безрукавку. Никого не было, кто мог бы увидеть мою наплечную кобуру, а так будет прохладнее. Конечно, по-настоящему прохладнее было бы снять с себя оружие, включая заспинные ножны, но не настолько здесь было жарко. "Файрстар" я все-таки положила под подушку. С его довольно коротким стволом можно было сесть или лечь, но ни один пистолет не бывает по-настоящему удобен, если надо хлопотать по дому или возле больного. Пистолеты не создаются для удобства. Они относятся к тем немногим вещам, пользоваться которыми так же дискомфортно, как ходить в туфлях на каблуках. Я заползла на кровать, все еще не приближаясь на расстояние прикосновения. Он был настолько раним, что я поспешила объяснить: - Это я не от тебя шарахаюсь, Натэниел, я просто не люблю быть школьницей. - Марианна тебе нравится, но ты сопротивляешься ее словам, - сказал он. Я аж заморгала, таращась на него. Он был прав, и такой проницательности я от него не ожидала. Но, когда Натэниел сделал разумное замечание, мне стало легче. Если в этом теле есть мозг, значит, он не просто покорная тряпка. И тогда, быть может, именно быть может, его удастся вытащить, спасти. Самая оптимистическая моя мысль за весь день. Я подвинулась к Натэниелу, держа щетку в руке. Он лежал, распластавшись на животе, и не сводил с меня глаз. И взгляд его меня остановил - слишком он был пристальный. Может быть, он почувствовал это, потому что отвернулся от меня, чтобы я не видела его лица. Видела я теперь только эти длинные Красноватые волосы. Даже в тусклом свете у них был очень сочный цвет. Такой густой, что еще чуть-чуть - и они выглядели бы не рыжими, а каштановыми. Я погладила эти волосы рукой. Они были как тяжелый шелк, теплый на ощупь. Конечно, может быть, это из-за света. Вентилятор обдувал кровать, и воздух будто водил холодной рукой по моей спине. Длинные пряди Натэниела шевелились под ласковой струёй воздуха, и простыни раздувались вокруг бедер, будто их ворошила невидимая рука. Он пошевелился, когда воздух от вентилятора прошел по обнаженному телу, и все застыло. Волосы, простыня - все застыло неподвижно, когда вентилятор отвернулся, совершая свой круг. Потом вентилятор повернул, обдувая все в обратном порядке: розовые простыни, волосы Натэниела, мою грудь, отбрасывая мне волосы назад, потом миновал нас, и снова жара окутала меня удушающей рукой. Ветер из окна стих. Тюлевая занавеска лежала как нарисованная, пока вентилятор не дошел до нее. Я сидела на кровати в тишине комнаты, где лишь вентилятор жужжал да пощелкивал, поворачиваясь. Я провела щеткой по волосам Натэниела, и отняла щетку куда раньше, чем дошла до конца волос. Когда мне было четырнадцать лет, волосы росли у меня ниже поясницы. А у Натэниела волосы доходили до колена. Будь он женщиной, я бы сказала, что волосы у него были как платье. Они лежали мягкой шелковистой кучей рядом с его телом, чтобы не задевали рану. Я взяла эти волосы на руки, и они были как что-то живое. Волосы лились сквозь пальцы сухой водой, шелестящим шумом. Мне хватало хлопот и с моими волосами до плеч, я даже представить себе не могла, сколько трудов требует мытье таких длинных волос. Сейчас мне надо было либо разделить эти волосы на две стороны и переходить с одной на другую, либо закинуть ему за голову, вытянув поперек кровати. Я выбрала второе. Когда я перебрасывала волосы, он пошевелил головой, будто утыкаясь в подушку, но никак больше не двигался и ничего не говорил. - Как ты? - спросила я. - Нормально. - Голос у него был тихий, безразличный, почти пустой. - Говори со мной, Натэниел, - попросила я. - Ты не любишь, когда я говорю. Я наклонилась и раздвинула ему волосы, чтобы видно было лицо: - Это неправда. Он чуть повернулся, чтобы посмотреть на меня: - Разве? Я отодвинулась от этого прямого взгляда. - Дело не в том, будто я не люблю, когда ты говоришь. Дело в выборе темы. - Скажи, о чем мне говорить, и я буду об этом. - Я могу тебе сказать, о чем не говорить. - О чем? - спросил он. - Не надо говорить о порнофильмах, садомазохизме, сексе вообще. - Я задумалась на секунду. - Это то, о чем ты обычно говоришь, чтобы меня разозлить. Он рассмеялся: - Я не знаю, о чем еще можно говорить. Я стала расчесывать его волосы, положенные поперек кровати. Щетка шла твердо и ровно, а потом мне приходилось поднимать ему волосы, чтобы закончить проход. Вентилятор подул на меня, когда охапка волос лежала у меня на руках, и они разлетелись вокруг моего лица ванильным облаком, защекотавшим щеки и шею. - Говори о чем-нибудь другом, Натэниел. Расскажи о себе. - Я не люблю говорить о себе. - А почему? - спросила я. Он приподнялся и посмотрел на меня: - Давай ты будешь о себе говорить. - О'кей... - И тут я поняла, что не знаю, с чего начать. Вдруг я не могла ничего придумать. Я улыбнулась. - Я тебя поняла. Забудем эту тему. Тут зазвонил телефон, и я даже пискнула. Нервы? У меня? Это звонил Дольф. - Анита? - Да, я. - Франклин Найли, если это не полный тезка, торгует предметами искусства. Специализируется по мистическим штучкам. И не очень щепетилен насчет того, откуда они берутся. - Насколько не щепетилен? - спросила я. - Он живет и в основном действует возле Майами. Местные копы хотели бы привязать его к полудюжине случаев убийства, но доказательств не могут собрать. В каждом городе, куда он приезжает по делу, кто-нибудь исчезает, а потом обнаруживается - мертвым. Чикагская полиция почти прижала его на смерти верховной жрицы колдуний в прошлом году, но свидетель загадочным образом впал в кому и до сих пор из нее не вышел. - Загадочным образом? - Врачи считают, что это какая-то магия, но ты же знаешь, насколько это тяжело доказать. - А что у тебя есть на его помощников? - Один с ним недавно. Экстрасенс по имени Говард Грант, молодой, ничего криминального за ним не числится. Потом его чернокожий телохранитель, Майло Харт. Обладатель черного пояса второй степени по карате, отсидел срок за покушение на убийство. Занимается мордобоем по приказам Найли уже пять лет, с тех пор как вышел на свободу. Третий - Лайнус Бек. Имеет две ходки. Одну за угрозу убийством, вторую - за убийство. - Прекрасно, - сказала я. - Дальше - лучше, - сообщил Дольф. - А куда уж лучше? - Убийство, за которое он сел, было человеческим жертвоприношением. Я еще пару секунд переваривала услышанное. - А как была убита жертва? - Ножевая рана, - ответил Дольф. Я рассказала ему про только что осмотренное тело. - Непосредственные нападения демонов ушли в историю вместе со средними веками, - заметил Дольф. - Им надо было выдать это за нападение троллей, - сказала я. - Ты с ними уже говорила. - Дольф не спрашивал. - Ага. - Зачем? - Они хотели меня напугать. Послышалось шуршание бумаг на том конце. - И чего они хотели добиться? Я рассказала Дольфу почти все. И что ни черта не могу доказать, тоже сказала. - Я говорил с одним копом из Майами. Он сказал, что Найли признался ему в двух убийствах, рассказал детали, но без зачтения прав, так что в суде эти показания недействительны. Он любит издеваться. - Считает себя неприкосновенным, - сказала я. - Но духи ему сказали, что ты его убьешь. - Так заявляет его ручной экстрасенс. - Когда я называл имя и просил информацию, полиция по всей стране из кожи вон лезла, чтобы дать хоть что-нибудь, чем можно прижать этого парня. - Плохого парня, очень плохого, - сказала я. - Он и собственными руками убивать не брезгует, Анита. В Майами считают, что не меньше двух трупов - его личная работа. Ты там будь осторожна как сам черт. И если найдешь хоть намек на улику преступления, звони мне. - У тебя здесь нет полномочий, Дольф. - Это уж ты предоставь мне. Ты мне только дай улику, а я уж найду кого-нибудь на месте, с полномочиями и с горячим желанием упрятать этого типа. - Он в верхней строчке хит-парада? - Он сделал своей профессией нарушение закона и никогда не сидел в камере дольше двадцати четырех часов. И очень много народу во многих штатах очень хотели бы прекратить его деятельность. - Я посмотрю, что я могу сделать. - Анита, я имел в виду не убийство, а арест. - Я это знаю, Дольф. Он помолчал секунду: - Я знаю, что ты знаешь, но все равно считал, что сказать надо. Анита, не убивай никого. - Разве я способна нарушить закон? - Анита, не начинай. - Извини, Дольф. Спасибо за информацию. Ты мне дал больше, чем я рассчитывала. Я его видела, и меня это все не удивляет. Жутковатый тип. - Жутковатый? Анита, он не просто жутковатый! - Дольф, ты беспокоишься? - Ты там ходишь по канату без страховки, Анита. Местные копы тебе не друзья. - Это слабо сказано. Но сейчас сюда приехали на убийство копы из полиции штата. - Я приехать не могу, - сказал Дольф. - Я бы тебя и не стала просить. Он молчал так долго, что я спросила: - Дольф, ты еще здесь? - Здесь. - Голос у него был далеко не веселый. - Ты помнишь, я тебе сказал никого не убивать? - Конечно. - В суде я от этого отопрусь, но не раздумывай, Анита. Если будет так, что ты или он, - выбирай правильно. У меня отвисла челюсть. - То есть ты мне предлагаешь его убить, если представится возможность? Снова долгое молчание. - Нет. Но я говорю, чтобы ты не давала ему взять верх. Оказаться в руках этого человека тебе не хотелось бы. На некоторых найденных телах обнаружены следы пыток. Он в этом смысле очень изобретателен. - Так, Дольф, о чем ты еще мне не рассказал? - У одного из покойников голова плавала в бассейне. Следов оружия не найдено, будто ее просто оторвали. Тела не нашли. И все остальное тоже в этом роде, Анита. Не просто насилие, а жуть и мерзость. - Ты внесешь за меня залог, если я его завалю и меня поймают? - Если тебя поймают, этого разговора не было. - Могила, - заверила я. - Посматривай, что у тебя за спиной, Анита. По всем этим документам твой Найли - беспредельщик. Социопат полный, и эти Бек и Харт такие же. - Я буду осторожна, Дольф. Обещаю. - Не надо осторожной, будь безжалостной. Мне не хочется опознавать то, что от тебя останется после его рук. - Ты меня пугаешь, Дольф? - Да, - ответил он и повесил трубку. Я тоже повесила трубку и села на кровать посреди знойной и душной комнаты. И мне стало страшно. Так страшно, как ни разу еще здесь не было. Дольфа не так-то легко напугать. И я никогда не слышала от него таких речей, ни о ком и ни о чем. Натэниел тронул меня за ногу: - Что случилось? Я покачала головой, но потрясение никуда не ушло. Дольф, воплощение Закона и Порядка, подговаривает меня кого-то убить. Сама полиция велит мне нарушить закон. Жутко до невозможности. Но под этим ошеломлением скрывался страх, тоненькое, дрожащее ощущение непокоя. Демоны. Их я не люблю. Им плевать на серебряные пули и вообще на все. Ричард в своей вере силен. А у меня как раз сейчас - кризис веры и морали. Я сплю с нежитью и обманываю одного любовника с другим. И сейчас на моем счету куда больше убийств, чем было в прошлый раз, когда пришлось иметь дело с демонической силой. Не чувствовала я себя сейчас чистой и безгрешной. А это необходимо, когда идешь против демонов. Необходима уверенность. Натэниел положил мне голову на колени: - У тебя такой вид, будто тебя навестил призрак. Я посмотрела на голого мужчину, который положил голову мне на колени. Нет, сейчас я сама живу в стеклянном доме, а никто так хорошо не умеет бросать камни, как демоны. Они знают, в какую точку бить, чтобы вся эта чертова конструкция разлетелась с оглушительным звоном. Очень мне не хотелось проверять, насколько именно далеко отпала я от благодати.
      * * *

Глава 38

Черри вошла в комнату в джинсовых шортах и коротеньком белом топе. Ее небольшие груди упирались в ткань. Меня природа слишком щедро наделила, я даже и думать не могу ходить без лифчика, но все равно, хоть грудь у нее и маленькая, в таком топе лифчик нужен. Да, я ханжа. Желтые волосы Черри еще не высохли. Она вошла мягкой походкой, на своих длинных ногах, одновременно развратно-расслабленная и неестественно грациозная. Мне достаточно было только посмотреть, как она входит, чтобы снять голову Натэниела со своих колен. Только силой воли я смогла от него не отодвинуться. Мы ничего плохого не делали, и все равно мне было неловко. - Иди теперь ты, - сказала Черри. - Я посижу с Натэниелом. - А Зейн уже вышел? В холле послышалось движение, и появился Зейн. Он тоже был одет в джинсовые шорты и ничего больше. Только на бледной узкой груди блестело это вечное кольцо в соске. - Ты никогда эту штуку не снимаешь? - спросила я. Он улыбнулся: - Если я сниму кольцо, дырка зарастет и снова придется ее прокалывать. Может, я и второй сосок проколю, но не хочу повторно прокалывать первый. - Я думала, ты любишь боль. Он пожал плечами: - В определенных ситуациях, с голыми женщинами. - Он чуть дернул кольцо, натягивая кожу. - А когда прокалывали, было чертовски больно. Я внимательно осмотрела его худощавую, даже слишком тощую грудь, особенно вблизи правой руки. Там, где плечо соединяется с грудью, виднелось темное пятно, но ничего больше. - Это все, что осталось от пулевой раны? - спросила я. Он кивнул и сел в изножье кровати, потом влез и лег рядом с Натэниелом и слишком близко ко мне. - Можешь потрогать эту рану, если хочешь. - Нет, спасибо, - скривились я и стала на четвереньках слезать с кровати, аккуратно положив голову Натэниела на постель. И остановилась. Марианна говорила, что Райна питается от моего смущения, что если я не буду так стесняться мелочей, Райна потеряет часть своей власти надо мной. Интересно, это правда? К Зейну меня не тянуло, прошлой ночью это была целиком Райна. Ее тянуло ко всему, что дышит, и кое-чему из того, что не дышит, - тоже. Я стиснула зубы и протянула руку к Зейну. Он сразу застыл, лицо его стало очень серьезным, будто он понял, чего мне стоило протянуть к нему руку. Я коснулась раны. Кожа была гладкой, блестящей, как на шраме, только мягче и эластичнее. Я стала ощупывать рубец, исследовать его. Он был какой-то пластмассовый и в то же время мягкий, как кожа младенца. - Смотри-ка... прохладно. Зейн осклабился и чем-то напомнил мне Джейсона. От этого воспоминания мышцы плеч у меня отпустило - я даже не заметила, как они напряглись. Черри подошла сзади и стала массировать ему плечи. - Никогда не перестаю поражаться, как мы быстро исцеляемся. Я хотела убрать руку - просто потому, что Черри тоже его сейчас трогала. Мне удалось заставить себя не снимать руку с раны, но я перестала ее исследовать - просто касалась, и это все, чего я смогла от себя добиться. - Мышцы сводит иногда, когда заживают раны, - пояснила Черри. - Вокруг раны возникают спазмы, будто мускулы не успевают за скоростью заживления. Я медленно убрала руку и стала смотреть, как Черри массирует плечи Зейна. Натэниел ткнулся носом мне в ногу, завел на меня глаза. Я не отодвинулась, и он это воспринял как позволение положить голову мне на бедро и устроился с довольным вздохом. Зейн перевернулся на спину по другую сторону от меня, не трогая, но глядя на меня очень внимательными глазами. Черри осталась сидеть в изножье кровати, тоже глядя мне в лицо. Все они смотрели так, будто я - центр их мира. Я видала, как собаки так глядят на хозяев во время дрессировки или испытания. Для собак это нормально, а в людях это нервирует. Я никогда не заводила собаку, потому что не считала себя достаточно ответственной для этого. А теперь у меня откуда ни возьмись три леопарда-оборотня, и я точно знаю, что недостаточно ответственна для такой обязанности. Я положила руку на теплые волосы Натэниела. Зейн вытянулся во весь свой шестифутовый рост, потянулся, выгнув спину, как огромный кот. Я засмеялась: - А мне что делать? Почесать тебе животик? Засмеялись все, даже Натэниел. Я поняла, и это было потрясением, что впервые слышу, как он смеется. Молодо и весело, как школьник. Он лежит голый, со следами когтей на заднице, и смеется, положив голову мне на колени, счастливым смехом. Мне это было и приятно слышать, и тревожно. Они хотели, чтобы я стала их семьей, их домом. Потому что именно это и есть работа Ульфрика, а Нимир-ра или Нимир-радж, если он мужчина, - эквивалент Ульфрика. Странно, но у них, кажется, не было эквивалента главной волчицы у вервольфов. Сексизм? Или какие-то потусторонние тайны, которых я еще не поняла? Надо будет потом у Ричарда спросить. - Ребята, мне надо идти мыться. - Мы можем помочь, - сказал Зейн и лизнул мне руку. Тут же скривился: - Вкус пота я люблю, но гравийная крошка и пыль... Натэниел тоже приподнял голову и лизнул другую руку. Длинным медленным движением прошелся по ней его язык. - А мне пыль не мешает, - сказал он тихим низким голосом. Я слезла с кровати - медленно и спокойно. Меня не затошнило, я не вскрикнула. Очень спокойно и с очень большим облегчением я встала на пол. На кровати вдруг стало как-то слишком людно. - Спасибо, но меня вполне устроит ванна. На звонки отвечайте только по этому телефону, возле кровати, и дверь не открывайте никому, кроме доктора Патрика. - Есть, капитан! - ответил Зейн. Я сунула "файрстар" спереди под джинсы и взяла свой саквояж. В дверях я оглянулась на них троих. Зейн лежал рядом с Натэниелом, приподнявшись на локте, одной рукой касаясь спины Натэниела. Черри свернулась в изножье кровати и водила рукой вверх-вниз по бедру Натэниела. Либо простыня соскользнула, либо Черри сама ее сдвинула. Ничего сексуального на их лицах не было - по крайней мере явного. С виду это казалось вводной сценой порнофильма, но я твердо знала: когда я выйду, ничего не изменится. Не было в них предвкушения, нетерпения, чтобы я ушла и оставила их одних. Они провожали меня глазами, а друг друга трогали для успокоения, не для секса. Это мне было неловко, а не им. - Ты прости, что я ушел с Майрой, - сказал вдруг Натэниел. Я остановилась. - Ты уже большой мальчик, Натэниел. У тебя было полное право найти себе партнера, ты только плохо выбрал. Зейн стал поглаживать Натэниела по спине, как гладят собак. Натэниел наклонил голову, спрятав лицо за волной волос. - Я думал, ты будешь моей госпожой, моей верхушкой. Я долго думал, что ты поняла игру. Что ты велишь мне ни с кем не иметь секса. Я так хорошо себя вел, я даже сам себя не трогал. Я открыла рот, закрыла рот, снова, открыла, но сказать ни черта не могла. - Когда ты наконец дала бы мне разрешение заняться с тобой сексом, то пусть это даже была бы примитивная ваниль. Ожидание, напряжение, разжигание - этого было бы достаточно, чтобы даже ваниль пошла бы. Я наконец обрела голос: - Я не знаю, что такое ваниль, Натэниел. - Обычный секс, - сказал Зейн. - Как у всех. Я покачала головой: - Как бы там ни было, я с тобой не играю, Натэниел. И никогда этого делать не буду. Он глянул на меня чуть искоса, будто не хотел показывать лицо. - Теперь я знаю. В этой поездке я понял, что ты даже не знала про игру, в которую мы играли. Ты меня не дразнишь. Ты просто обо мне не думаешь. Последние слова прозвучали жалостно, но тут уж я ничего сделать не могла. - Я все время перед тобой извиняюсь, Натэниел. И в половине случаев даже не знаю, за что. - Не понимаю, как ты можешь быть Нимир-ра и не быть мне верхушкой, но знаю, что для тебя это две отдельные вещи. А Габриэль их не разделял. - Что такое верхушка? - спросила я. И снова ответил Зейн: - Доминант, принимающий покорность Натэниела. Подчиненный называется подстилкой. Ага. - Я не Габриэль. Натэниел рассмеялся, но не весело. - Ты не рассердишься, если я тебе скажу, что иногда об этом жалею? Я заморгала: - Рассердиться не рассержусь, но ты меня чертовски озадачил, Натэниел. Я знаю, что мне полагается о тебе заботиться, но не знаю, как. Он был вроде экзотического ручного зверя, полученного в подарок, а инструкции в коробке не оказалось. Он лег на подушку, повернув голову, чтобы видеть меня. - Я ушел с Майрой, когда понял, что тебя для меня нет. - Я для тебя есть, Натэниел, но не в этом смысле. - Не пора ли тебе сказать, что мы можем остаться друзьями? Он засмеялся, но горько. - Тебе не друг нужен, Натэниел, а опекун. - Я думал, что ты собираешься быть моим опекуном. Я поглядела на Черри и Зейна: - А вы что скажете, ребята? - Натэниел из нас самый... - Черри замялась, подыскивая слова, - сломленный. Габриэль и Райна очень постарались, чтобы мы стали подстилками, только на это нас и натаскивали. Они всегда были верхушками, всегда, но Натэниел... Она пожала плечами. Я поняла, что она хочет сказать. Натэниел из них самый слабый, самый нуждающийся в заботе. Поставив саквояж у стены, я опустилась возле кровати на колени и отвела волосы с лица Натэниела. - Мы все для тебя есть, Натэниел. Мы - твоя семья, твой народ. Мы будем о тебе заботиться. Я буду. Его глаза наполнились слезами: - Но иметь меня ты не будешь. Я встала, глубоко вздохнув: - Нет, Натэниел, иметь тебя я не буду. Покачав головой, я подняла саквояж. Все, больше я за один день ничего не могу сделать. Если Марианна этим уроком будет недовольна, пусть себе идет подальше. Может, секс здесь и не должен был подразумеваться, но при том обращении, которому подвергали леопардов Габриэль и Райна, секс все время вылезал наверх. Мне даже не хотелось думать, какое решение этой проблемы Марианна может предложить.
      * * *

Глава 39

Горячая вода кончилась раньше, чем наполнилась ванна, но мне было все равно. В тесной ванной комнате было и без того жарко, и мысль о горячей ванне не привлекала. Единственное окно было высоко под потолком, и если мыться осторожно, я в нем мелькать не буду. Поэтому я оставила окно открытым, даже шторы не задернула, готовая обрадоваться любому случайному ветерку, и погрузилась в теплую воду без единого пузырька пены. Был только кусок мыла и недогоревшая свечка возле крана. "Файрстар" я положила на уголок ванны, где была моя голова. Попыталась пристроить браунинг, но из-за слишком больших размеров он все норовил соскользнуть в воду. Я совсем погрузилась в воду и полоскала волосы, когда дверь с треском распахнулась. Я вынырнула, отплевываясь, нашаривая пистолет, и наставила его раньше, чем сумела увидеть, кто там ворвался. Если бы даже я видела, то все равно в этом не было смысла. В дверях стояла женщина. Маленькая, почти с меня ростом, она тем не менее, казалось, заполнила собой все помещение. Волосы у нее были длинные, каштановые. Челку она не подстригала, и волосы, утончаясь, рассыпались по ее лицу вуалью ниже носа. У них был еле заметный синий оттенок. Одета была женщина в джинсовую безрукавку, и голая мускулистая рука с татуировкой держала дверь, которая рвалась обратно, ударившись о стену. В другой ситуации я бы не приняла эту женщину всерьез, если бы не клубы силы, которые исходили от нее. Выглядела она так, будто шла в какой-то панк-байкерский бар и заблудилась. А ощущалась она как ветер из пасти адовой, горячий и враждебный. Слишком много силы для столь тесной ванной комнаты. Такое было чувство, что вода в ванне закипела. Пистолет я держала ровно, наставив ей в грудь. Наверное, только это задержало ее в дверях. А на лице ее читалась чистейшая ярость. У меня вода с волос капала на лицо, лезла в глаза. Я заморгала, подавляя желание протереть ресницы руками. - Один шаг, еще один, и я спущу курок. За спиной женщины в дверях вырос Роланд. Мне только этого не хватало. Он был все такой же высокий и загорелый, с теми же короткими курчавыми волосами. Карие глаза обежали помещение и остановились на мне, а я скорчилась в ванне, голая. Пистолет я направляла на женщину, но было искушение. Он тронул женщину за плечо и сказал своим раскатистым низким голосом: - Поверь мне, Роксана, она тебя убьет. Эти слова отбили у меня желание в него стрелять. В ванную заглянул еще один мужчина, выше Роланда, футов шесть. Даже взгляда мельком было достаточно, чтобы увидеть: индеец с длинными черными волосами. Тут же он убрал голову и отвел глаза - джентльмен, оказывается. И сказал: - Роксана, это недопустимо. Она стряхнула с себя руки Роланда и шагнула в комнату. Я выстрелила на дюйм мимо ее головы. Звук был оглушительный. Пуля отколола щепку от двери и ушла в стену. Это был безопасный глейзеровский патрон, так что стенка остановила пулю. Я не боялась пробить стену насквозь. Уши заложило от грохота. Если бы кто-нибудь сейчас заговорил, его бы никто не услышал. Я глаз не сводила с Роксаны. Она застыла неподвижно, а ствол моего пистолета смотрел точно в середину ее хорошенького личика. Надо было приглядеться как следует, чтобы заметить, что при всех этих татуировках, растрепанных волосах, ликантропской силе она была хорошенькой. Традиционное милое лицо среднеамериканской девушки. Может, потому и татуировки и грива. Если природа не дает тебе оригинального вида, начинаешь ее обманывать. - Давай, Роксана, отойди, - сказал Роланд. Она стояла на месте. Сила ее дышала на меня теплым густым облаком, почти удушающим. Никогда не видела оборотня с такой большой неукрощенной силой. Или не видела такого, который не пытался бы ее скрыть, чтобы сойти за человека. Роксана не вибрировала силой - она была сама этой силой. И секунду назад я была готова эту силу загасить. - Ты действительно меня могла бы убить, - сказала она. - Не моргнув глазом, - подтвердила я. Мне уже надоело сидеть в ванне, скорчившись. В такой позе трудно быть крутой. И нагота, сами понимаете, тоже не помогает. - И почему ты меня не убила прямо сейчас? - Ты - лупа стаи Верна. Тебя убить, начнется такая свистопляска... Но я могу это сделать, Роксана. Сейчас выйди, закрой дверь и дай мне одеться. Если ты все еще хочешь говорить - отлично. Но никогда, никогда больше не кати на меня такую бочку. - Без этого пистолетика у тебя бы поубавилось наглости. - Ага. Потрясающий усилитель наглости. А теперь вали отсюда или я тебя застрелю. Вдруг в дверях появилась Марианна. - Роксана, пойдем выпьем по чашечке чаю и дадим Аните одеться. Не знаю, что уж там сделала Марианна, но даже я несколько успокоилась. Она будто излучала спокойствие и мир. Роксана дала Роланду и Марианне себя вывести, но на пороге обернулась и ткнула в меня пальцем: - Ты оскорбила моего Ульфрика, и ты за это заплатишь, с пистолетом или без него. - Отлично, - ответила я. Дверь за ними закрылась. Замок валялся в куче щепок. Черри произнесла снаружи: - Я тут постою, пока ты выйдешь. Смогу тебя предупредить, если еще плохие парни явятся. Плохие парни. А Роксана плохой парень - или просто психичка? Скорее последнее.
      * * *

Глава 40

Оделась я в рекордное время. Черные джинсовые шорты, красный вязаный топ с короткими рукавами, белые беговые носки, черные кроссовки. В обычной ситуации я бы не стала надевать дома наплечную кобуру, но сейчас я продела в нее пояс и надела сверху. Черная кобура резко выделялась на фоне красного топа. "Файрстар" я засунула в кобуру спереди шорт, в которой он обычно и находился. Но наспинные ножны я надевать не стала - кожа их уже очень сильно пропахла потом. Пусть сначала хотя бы высохнет, чтобы можно было их носить. Намазав волосы гелем, я оставила их в покое - как-нибудь высохнут. Интуиция мне подсказывала, что Роксана не из терпеливых, и если я начну накладывать косметику или сушить волосы феном, она может прийти меня искать. Вообще-то я со всем этим мало вожусь и, честно говоря, подумала об этом только потому, что Ричард должен был прийти с доктором Кэрри Онслоу, и я не была в себе уверена. Да, я. Не была в себе уверена. Печально. Ричард почти весь день провел с доктором Кэрри Онслоу. Я ревновала и сама на себя за это злилась. Однако прежде всего мне предстоит встреча с озлобленной вервольфицей. Можно себе представить, сколько придется утрясать с Ричардом после разговора с Роксаной. Одно я знала точно: если я ее убью, это будет война между стаями. И этого я не хотела для наших, уж во всяком случае, если стычки можно избежать. Анита Блейк - политик и дипломат. Еще печальнее. Я открыла дверь. Черри глянула на меня с пола, где сидела. Что-то было на ее лице такое, нерешительность какая-то, и я спросила: - В чем дело? Она встала, опираясь на стену. - У тебя вид такой... агрессивный. - Ты про пистолеты? - Пистолеты, красное и черное. Очень как-то кричаще. - Ты думаешь, надо было надеть что-нибудь розовое и с оборочками, чтобы закрыть пистолет? Она улыбнулась: - Мне кажется, что Роксана просто психотически доминантна, и если ты выйдешь одетой вот так, она это воспримет как знак, что ей надо быть настолько же агрессивной. - Ты же ее даже не знаешь, - возразила я. Она сказала очень просто: - Ты со мной не согласна? Если так поставить вопрос... - У меня ничего нет в чемодане розового и с оборочками. - А есть что-нибудь не черное и не красное? Я наморщила лоб: - Фиолетовое подойдет? - Уже лучше. Я вернулась и переоделась в точно такой же топ, но фиолетовый. Надо было признать, что на сей раз получилось мягче. Кобуру я снимать не стала, но сдвинула "файрстар" на поясницу. Теоретически его и оттуда можно выхватить, но это не мое любимое положение. Единственная блузка, которую я могла найти под цвет фиолетовому, была тонкая, черная и нейлоновая, что противоречило основной цели переодевания, но все выглядело гораздо лучше. По-прежнему черное и не слишком жизнерадостное, но не столь агрессивно. Пистолетов не видно. В таком виде можно войти в сельский магазин, и на тебя даже не посмотрят. Конечно, при резких движениях рубашка будет развеваться и откроет кобуру, но я же не собиралась сейчас на тренировку. Второй раз открыв дверь, я спросила: - Лучше? Черри кивнула, улыбаясь. - Намного. Спасибо, что ко мне прислушалась. Я знаю, что это вообще-то не в твоих привычках. - Я не хочу втягивать стаю Ричарда в войну только потому, что посчитала стыдным снизить тон. Она улыбнулась еще шире, почти сердечно. - Ты отличная лупа, Анита, и отличная Нимир-ра. Для человека просто превосходная. - Ага, но все же человек есть человек. Она тронула меня за плечо: - Но мы этого не ставим тебе в вину. Я поглядела на нее, не дразнит ли она меня, и не смогла понять. - Думаю, Роксана это мне в вину поставит. Черри кивнула: - Быть может. Они все ждут в кухне. В кухне, выложенной черно-белой плиткой с трещинами там, где много ходят, каждый дюйм пола был вымыт. Плитка матово блестела в рассеянном свете от окна. Сюда, как и в комнату, где лежал Натэниел, проникал утренний свет, но не дневной. Роксана сидела спиной к двери, край белой скатерти лежал у нее на коленях. По напряженности ее позы я поняла, что она услышала, как я вхожу, но не обернулась. Марианна сидела напротив нее, держа фарфоровую чашку с блюдцем. Она посмотрела на меня, будто что-то хотела сказать глазами, но что - я не поняла. Роланд расположился в углу рядом с буфетом, где стоял фарфор, - оттуда и взята была чашка. Руки он скрестил на груди и выглядел очень по-телохранительски. Второй, которого я мельком заметила из ванной, стоял в другом углу как дополнительная этажерка. Руки он скрестил на груди и выглядел очень потелохранительски.

Только в этом и состояло их сходство. Ладно, еще одно: оба были очень загорелыми. Но я подозревала, что у этого нового, как и у Ричарда, кожа не просто загорелая, а коричневая. Глаза - идеально миндалевидные и почти слишком маленькие для его лица - широкоскулого, с квадратным лбом и крючковатым носом. Все его черты были агрессивно-мужскими и... этническими. Волосы длинные, черные, и когда он взглядывал на меня, они шевелились, как шелковая вода. Чернота волос была как у меня - переливалась синевой в солнечном свете. И ростом он был не меньше шести футов двух дюймов, может, и еще на дюйм выше, а ширина плеч соответствующая. Он прислонился к стене, распространяя какую-то легкую физическую энергию, как человек, осознающий свой потенциал и не особо стремящийся его доказывать. - Это Бен. Он у вас на должности Сколля, пока Джемиль не поправится. Я хотела отказаться от предложения доверить свою жизнь незнакомцу, но была почти уверена, что это сочтут за оскорбление. - Привет, - кивнула я. - Здравствуйте, - кивнул он в ответ. Роксана повернулась на стуле, села на нем боком. - Верн предложил нашего волка как извинение за то, что ваши волки пострадали на нашей земле. - Она смотрела только на меня, и эти карие глаза были совсем не дружелюбны. - А я считаю, что это вы должны принести извинения. - Извинения за что? - спросила я. Она встала, и энергия заплескалась между стенами как вода, журча у лодыжек, поднимаясь до колен. Сила ее проливалась наружу, вверх, будто она заполняла помещение теплотой своего присутствия. Она была так сильна, что у меня горло перехватило от ее близости. - Черт побери! - шепнула я про себя. - Ты пометила Верна, будто он последний из нас, а не величайший. - Ты про эту штуку на шее, - сказала я. Она оттолкнула стул назад, и он хлопнулся с громким треском. Я не потянулась за пистолетом, но это стоило мне усилия. Роксана стояла и дышала слишком быстро и слишком неглубоко. От сильных эмоций энергия проступает сильнее, и от ее злости укусы и пляска силы у меня на коже кололи электричеством. Черри чуть пододвинулась ко мне сзади. Зейн появился в дверях и встал с другой стороны от нее. Они держались, как телохранители. И очень старались, но я не хотела бы их испытывать против Роланда и Бена. Я точно знала, кто тогда победит: не мы. - Мне очень жаль, что я оставила Верну метку. - Ложь! - Я не собиралась этого делать. Она шагнула вперед, дрожа. Я не отступила, хотя, может, и зря. Слишком она была близко. Я бы успела выхватить браунинг, но тогда пришлось бы сразу пускать его в ход, иначе она тут же меня бы свалила. - Не будет ли кто-нибудь столь любезен мне объяснить, отчего она так злится и что мы можем сделать, чтобы никто из нас не оказался при этом мертв? Марианна медленно встала. Роксана повернула голову, и огонь в ее взгляде, пусть и направленный не на меня, заставил меня поежиться. Марианна протянула руки ладонями вперед и медленно направилась вокруг стола к своей лупе. - Роксана считает, что ты, пометив Верна, оскорбила его и всю стаю. - Это я поняла. Я не хотела наносить оскорбление. Я вообще не хотела этого делать. Роксана так же медленно повернулась ко мне. Глаза ее посветлели, из карих стали густо-желтыми. Я положила руку на рукоять браунинга: - Легче, волчица. Низкое рычание вырвалось из этого хрупкого горла. - Если ты действительно не хотела оскорбить, - сказала Марианна, - не хочешь ли ты загладить свой проступок? Я не отводила глаз от Роксаны, но спросила: - Как я могу его загладить? - Можем подраться, - сказала Роксана. Я глянула в ее почти горящие желтые глаза: - Что-то не хочется. Марианна стояла вроде как между нами, хотя на самом деле в стороне. - Ты можешь в публичном ритуале подставить Роксане шею. Я покосилась на Марианну и тут же снова перевела взгляд на оборотня. - Ни на публике, ни наедине я не подставлю ей шею по собственной воле. - Ты мне не доверяешь, - сказала Роксана. - Нет. Она сделала еще один до боли медленный шаг вперед. Тут Марианна действительно встала между нами. Если бы Роксана подвинулась вперед хоть чутьчуть, то уперлась бы в нее плечом. - Есть другая церемония, - сказала Марианна. - Я не стану подставлять Роксане шею. - Это не нужно будет, но вы обменяетесь ударами. Я сама почувствовала, как глаза у меня лезут на лоб. - Ты шутишь. Она же меня убьет. - Я дам тебе ударить меня первой, - предложила Роксана. - Нет, спасибо. Я эту историю читала. - Читала? - приподняла брови Роксана. - "Сэр Гоуэн и зеленый рыцарь". - Она все равно смотрела недоуменно. - Зеленый рыцарь позволяет сэру Гоуэну нанести первый удар. Гоуэн отрубает ему голову. Зеленый рыцарь берет голову под мышку и говорит: "Моя очередь, через год от этого дня!" - Не читала я такого, - сказала она. - Это не входит в двадцатку внеклассного чтения. Но смысл тот же. Я тебя могу ударить изо всей силы, и тебе даже больно не будет. Ты можешь щелкнуть пальцами и сломать мне шею. - Тогда будем драться, - сказала она. У меня рука так и лежала на пистолете. - Я тебя убью, Роксана, но драться с тобой не буду. - Ты трусишь! - И еще как. Ричард коснулся меня, прошел через меня как ветер. Он узнал машину Роксаны и давал мне знать, что собирается привести в этот бардак человека. Человека, который не знает, кто здесь монстры. Я отвернулась, чтобы увидеть его за кухонной дверью, и этого как раз не следовало делать. Я даже не видела кулак Роксаны - просто ощутила движение. Рука у меня уже лежала на браунинге, его надо было только выхватить, но неуловимое движение окончилось у моего подбородка. Было ощущение падения, но как я ударилась об пол - не помню. Я лежала на полу, глядя в белый потолок. Рядом со мной была Марианна. Губы ее шевелились, но я ничего не слышала. Потом звук вдруг возник с ощутимым щелчком, вроде звукового барьера. Вопль. Вопили все. Я слышала Ричарда, Роксану и остальных. Попыталась сесть, но не смогла. Марианна тронула меня за плечо: - Не шевелись. Мне хотелось посмотреть, что происходит, но я не могла заставить тело двигаться. Чувствовать я его чувствовала, но на нем будто лежала огромная тяжесть, и единственное, чего мне по-настоящему хотелось, так это спать. Я согнула пальцы правой руки - пусто. Браунинг я где-то уронила. Но, честно говоря, я была уже рада, что рука слушается. Когда я говорила Роксане, что она может, не особенно напрягаясь, сломать мне шею, это не было шуткой. Я продолжала сгибать суставы, пытаясь сесть. Наконец я смогла вертеть головой и осмотреться. Ричард обхватил Роксану за талию, оторвав ее ноги от земли. Роланд и Бен пытались оттащить Ричарда от Роксаны. Шанг-Да пытался удержать доктора Кэрри Онслоу по ту сторону кухонной двери. Роксана вывернулась из рук Ричарда, подошла решительно ко мне, и Зейн с Черри встали между нами стеной. Она протиснулась между ними, крича: - Твоя очередь, сука! Твоя очередь! Она стояла чуть в стороне, и два леопарда-оборотня пытались ее сдержать без травм. Правую ногу она согнула в колене и выставила вперед. Наверное, только Марианна слышала мои слова: - С удовольствием. Я лягнула ее точно под коленную чашечку снизу вверх. Чашечка выскочила из гнезда, и Роксана с визгом свалилась. Я дважды ударила ее ногой в лицо, и кровь хлынула из носа и рта. Я поднялась на ноги - никто не пытался мне помочь. Стало вдруг тихо-тихо, только слышалось дыхание Роксаны: слишком громкое, слишком быстрое. Она сплюнула кровь на пол. Я обошла ее и леопардов, приблизилась к столу. Бен и Роланд все еще держали Ричарда, но будто забыли, зачем. Шанг-Да поднял доктора Онслоу и потащил наружу, а она орала: - Ричард! Это было одно из тех мгновений, что вдруг замедляются и текут медленно и одновременно невероятно быстро. Я услышала голос Роксаны: "За это я тебя убью!" - но не помню, схватила я стул до того или после. Только помню, что у меня в руках стул, а она на меня прыгает. Я ударила ее стулом, как бейсбольной битой - занеся его с поворотом назад, с участием мышц плеч и спины. От удара у меня пальцы занемели, но стул я удержала. Роксана рухнула на пол на четвереньки, но это не был нокдаун. Я занесла стул для очередного удара, когда ее сила окатила меня жгучим ветром. Стул я обрушила на нее, вложив в удар все, что еще у меня оставалось. Она перехватила удар и вырвала у меня стул. Я попятилась и выхватила "файрстар". - Без стрельбы! - заорал Роланд. Я глянула на Ричарда. И он сказал: - Без стрельбы. Выражения его лица было мне достаточно. Он боялся за меня. И я тоже. Без стрельбы. Они что, шутят? Роксана пыталась встать, но колено не держало. Она упала, и стул загрохотал по полу. Роксана завопила и запустила им в меня. Мне пришлось броситься на пол, уходя от удара. Она кинулась на меня, двигаясь на ноге и двух руках, и так быстро, что почти не уследить. У меня было полно времени, чтобы ее застрелить, но стрелять в нее не полагалось. А "файрстар" был все еще у меня в руке. - Ричард! - заорала я. Метки открылись вдруг, как аварийный шлюз. Меня омыло ароматом его кожи, далеким мускусом меха. Роксана летела по полу, как блесна по воде, и вдруг остановилась. Симпатичное лицо ее вдруг вытянулось наружу, будто его толкала изнутри чья-то рука. Из середины человеческой физиономии высунулась волчья морда в человечьей коже с полоской помады там, где были губы. Я потянулась к полоске силы, соединившей меня с Ричардом, обернулась в его запах, в ощущение его, в сверкающий перепляс энергии. Вдруг я ощутила луну в полуденном небе, и я знала, знала каждой клеточкой своего тела, что - да, завтра ночью, завтра ночью я буду свободна. И в этот миг я не знала, чья это мысль - Ричарда или его зверя. Оставив "файрстар" на полу, я поднялась, опираясь на окно позади. Я знала, что Ричард не даст мне ее убить, но знала и то, что она сейчас на меня нападет. Когда-то я выбросила в окно одного вервольфа, после чего драка прекратилась. Сейчас я ничего больше не могла придумать. Конечно, для этого надо, чтобы Роксана бросилась на меня как бешеная, подставившись под бросок. Если она приблизится медленно, то не выйдет. Она приблизилась медленно, хромающей походкой. Ничего придумать мне не удалось. Одно я знала: если она дотронется до меня этими когтями или пастью, через месяц я буду настоящей лупой. Время потекло хрустальной рекой, медленно и быстро, невыносимо медленно и ослепительно быстро. Мелькали мысли о том, что можно сделать, но мне не хватило бы скорости для любого из этих действий. И все же я попробую. - Без когтей, Роксана, без когтей! - орал Ричард. Вряд ли она его слышала. Она махнула на меня этими чудовищными когтями, и я нырнула под ее руку. Я уходила от ударов, которых даже не успевала рассмотреть, уходила, будто знала наперед, куда она ударит. Это делал Ричард, метки, но для меня это было слишком непонятно и ново, чтобы наносить удары. Уклоняться я пока что могла, но лишь пока что. В конце концов я оказалась навзничь на полу, наставляя "файрстар" на Роксану. Она перла на меня с зубами и когтями, и я все возможности исчерпала. Распахнулась дверь, голос Верна заорал: - Роксана, стой! Его сила пролетела по комнате, как крышка, брошенная на кипящий котел, чтобы сдержать жар. Но это ему не удалось. Бен и Роланд вдруг оказались около Роксаны, оттаскивая ее от меня. Если это Верн дал им приказ, то я его не слышала. Роксана отбивалась, полосуя им руки когтями, и они терпели. - Я соврал, Роксана! - орал Верн. - Соврал. Она мне ничего не предлагала. Роксана застала в руках телохранителей. Потом произнесла лишь наполовину человечьим ртом: - Как ты сказал? Люси появилась за спиной Верна, войдя через так и не закрывшуюся дверь. Она затворила дверь и прислонилась к ней, улыбаясь и явно получая удовольствие от представления. - Я соврал. Я старик, а ты красивая, сильная и на тридцать лет моложе меня. Я тебе сказал, что она, когда пометила мне шею, сделала предложение. Так этого не было. Роксана обмякла в руках окровавленных телохранителей. Прямо ощущалось, как оставляет ее напряжение, и плоть на глазах принимала прежний вид. Лицо, руки, шея потекли и стали снова человеческими. И нос кровоточил еще от моего удара. - Можете меня отпустить, - сказала она. - Я ее не трону. Охранники не отпустили ее, а посмотрели на Верна. - А меня, милая? - спросил он. - Меня ты тоже не тронешь? - Тебя я все ребра пересчитаю, но дома. Не здесь и не сейчас. Верн улыбнулся, Роксана тоже. И оба одинаково. Не только вожделение было в этой улыбке, хотя оно там было густо замешано. Это был еще и взгляд, которым обмениваются пары, тайный язык, непонятный и необъяснимый никому другому. Я посмотрела на Ричарда: - Они еще психованнее нас. Он улыбнулся, и от этой улыбки я растаяла до самых кроссовок. Я улыбнулась в ответ, и по пробежавшему по телу теплу поняла, что у нас такой же тайный язык. Боже мой, как я скучала без Ричарда! Люси вошла, крадучись, в туфлях на платформах, в лиловых очень коротких шортах и в чем-то вроде голубого лифчика - наверное, это все же была кофточка. Она подошла к Ричарду скользящей походкой, взяла его под руку двумя руками. - Он отверг меня ради тебя, лапонька, - сказала она голосом, слишком приветливым при таких злых глазах. Я глянула на Ричарда: - Вряд ли он бросил тебя из-за меня. Она оттолкнулась от Ричарда и встала передо мной. У меня в руке был пистолет, и я считала себя в безопасности. Метки, связывающие меня с Ричардом, замолчали и сменились знанием, что мы снова пара. Это мне было куда дороже любых меток. - Я в койке могу вытворять такое, на что твое человеческое тело никогда способно не будет. Я могу принять каждую унцию его силы, самый резкий толчок, и мне будет только хорошо. Со мной не надо сохранять осторожность, контролировать себя. Меня задело за живое, и это только и могло оправдать мои следующие слова: - Ну, Люси, не знаю. Он провел со мной только ночь и тут же бросил тебя как вчерашнюю газету. Либо ты не такая уж хорошая подстилка, либо я все-таки лучше. У нее лицо сразу осунулось, глаза расширились. Мне показалось, что она сейчас заплачет. Я не хотела, чтобы это случилось. Все удовольствие мне будет испорчено, и чувствовать я себя буду последней дрянью. Люси отвернулась, закрывая руками лицо. Вот черт! Я посмотрела на Ричарда - судя по выражению лица, он был не слишком мной доволен. Его можно было понять. Как Люси повернулась, я не видела - только почувствовала. Ощутила движение воздуха. Ее рука ударила меня поперек лица. Я еще помню, как падала, но как ударилась об пол - не помню.
      * * *

Глава 41

Проснулась я среди темноты и запаха чистых простыней. Заморгала на странные окна и пятна лунного света на полу. Я не узнала комнату. Как только я поняла, что раньше здесь не бывала, меня заполнило напряжение, как поднимающаяся вода. Когда я услышала, что у меня за спиной кто-то есть, напряжение подпрыгнуло еще на одно деление. Я старалась лежать тихо, но знала, что дыхание у меня изменилось. Если это человек, он может и не заметить, но сейчас в моем окружении было не так уж много людей. - Анита, это Дамиан. Я перевернулась на правый бок и почувствовала боль. Правая рука у меня была забинтована от кисти до середины предплечья. Болело не сильно, но я не помнила, как получила эту травму. Вампир сидел на стуле у двери. Длинные рыжие волосы казались в темноте какогото странного светло-коричневого цвета. Он был одет в жилет и брюки от очень приличного делового костюма - скорее всего сшитого на заказ. Цвет, наверное, темно-синий или очень темный коричневый. На фоне темной материи бледная кожа почти светилась. - Который час? - спросила я. - Только у тебя здесь есть часы. Я подняла левую руку к лицу и нажала кнопку подсветки. В темноте свет показался слишком ярким. - Боже мой, уже больше одиннадцати! Я четыре часа провалялась. - Я снова опустилась на кровать. - Никому не пришло в голову отвезти меня в больницу? - Солнце только два часа как зашло, Анита. Я не знаю, какие были приняты решения до того. Мы с Ашером проснулись уже в этом подвале. Мы поели, а потом я сменил Ричарда у твоей постели. - А где Ричард? - Думаю, что в местном лупанарии, но точно не знаю. Я глянула на него. Какой-то у него был отстраненный вид. - И ты ни о чем не спросил? - Мне велели оставаться здесь и охранять твой покой. Что еще мне надо было знать? - Дамиан, ты же не раб. Ты имеешь право задавать вопросы. - Мне доверили сидеть в темноте и охранять твой сон. Что еще может просить твой ручной вампир? В его словах ощущался оттенок горечи. Я медленно села, преодолевая слабость. - И что ты хочешь этим сказать? Я приподнялась и попыталась опереться о спинку кровати, но для этого подушек было мало. Тогда я попыталась переложить их правой рукой, но мне стало больно. Приятная, резкая боль. - Я помню, как меня ударила Люси, но что случилось с рукой? Дамиан оперся коленом на кровать и помог мне подложить подушки под спину. - Ричард сказал, что Люси пыталась оторвать тебе руку. От такой информации у меня мороз прошел по коже. - Да, ничего себе оскорбленная женщина! - Подушки так оставить? - спросил он. - Да, спасибо. Он направился к своему стулу. - Не надо, - сказала я, протягивая ему руку. Он ее принял. Кожа его была теплой на ощупь. А на ладони - чуть-чуть испарины. Вампиры могут потеть, но это случается с ними не часто. Я сжала руку Дамиана, глядя ему в лицо. Луна светила ярко, и его можно было рассмотреть. Бледная кожа почти светилась. Ярко-зеленые глаза казались при луне жидкой темнотой. Я потянула Дамиана за руку и усадила рядом с собой. - Ты сегодня пил, иначе у тебя не была бы кожа теплой. Откуда же тогда пот? Он отобрал у меня руку, отвернулся. - Лучше тебе не знать. - Но я хочу знать. - Я взяла его пальцами за подбородок, повернула к себе. - В чем дело? - У тебя мало забот помимо меня? - Скажи, в чем дело, Дамиан. Я серьезно. Он испустил долгий прерывистый вздох: - Так. Ты сказала. Дала прямой приказ. - Говори, - сказала я. - Я был рад сидеть в темноте и смотреть, как ты спишь. Думаю, если бы Ричард знал, насколько я рад, он бы поставил на эту работу Ашера. Я наморщила лоб: - Что-то я не улавливаю. - Ты это тоже чувствуешь. Не так сильно, как я, Анита, но чувствуешь. - Что именно, Дамиан? - Вот это. Он протянул руку к моему лицу, и мне захотелось потереться об нее. Мелькнул порыв притянуть его к себе на кровать. Не ради секса - просто прикоснуться к нему. Погладить эту бледную кожу, окунуться в силу, оживляющую его плоть. Я сглотнула слюну и отодвинулась от его руки. - Что же это, Дамиан? - Ты - некромант, а я - ходячий мертвец. Ты дважды поднимала меня из мертвых. Один раз ты вызвала меня из гроба, второй раз - вернула от края истинной смерти. Ты направляла меня своей силой. Я - твое создание. Обет верности я принес Жан-Клоду, как Принцу города, и я чту этот обет, но за тобой я пошел бы даже в ад. Не по долгу - по желанию. Ничего для меня нет лучше, чем быть рядом с тобой. Ничто так не радует меня, как выполнять твои просьбы. Когда я возле тебя, мне трудно сделать почти любое важное дело - например, питаться или оставить тебя, не спросив твоего дозволения. Я смотрела на него и не знала, что сказать - довольно типичная для меня сегодня ситуация. Но сейчас, когда мы сидели так близко в темной комнате, я должна была что-то сказать. - Дамиан... я не хотела, чтобы так вышло. Мне не хочется, чтобы ты был кем-то вроде слуги-нежити. - Я знаю, - ответил он. - Но я теперь понял, почему Совет Вампиров взял себе привычку убивать некромантов. Я служу тебе не из страха. Мне хочется тебе служить. Когда я с тобой, я куда счастливее, чем без тебя. Это как некоторая влюбленность... только намного страшнее. - Я знала, что между нами есть связь. Я даже знала, почему она возникла. Но я понятия не имела, что для тебя это так сильно. - До прошлой ночи я не понимал, что тебя тянет ко мне, как и меня к тебе. Ты ведь могла выбрать Ашера. Он тебя обожает, и ты помнишь, как делила с ним ложе. Но ты выбрала для поцелуя меня. Я не думаю, что это было случайно. Я покачала головой: - Не знаю. Ничего из прошлой ночи я не помню ясно. Мунин - это вроде как опьянение. - Ты помнишь, что ты мне сказала? - Я много чего говорила. Но произнесла это я тихо, и очень боялась, что действительно помню ту фразу, о которой он спрашивает. - Ты сказала: "Да не кровь мне пускай, а еби!" Ага, именно так и было сказано. Даже от воспоминания мне стало так неловко, что я поежилась. Настала моя очередь отвести глаза. - Это говорил мунин, - произнесла я. - Ты один из немногих знакомых мне мужчин, с которыми Райна не спала. Может, ей захотелось разнообразия. Он взял меня за лицо и развернул к себе. - Ты знаешь, что не в этом дело. Я отстранилась. - Слушай, у меня сейчас вроде бы мужиков через край. Я польщена, спасибо за предложение, но все-таки не надо. - И насколько же ты счастлива, имея в своей кровати двоих мужчин? - спросил он. - Ты теперь спала с Ричардом, и метки вас связали еще теснее. - Про эту возможность знали все, кроме меня? - спросила я. - Жан-Клод запретил мне тебе говорить. Я считал, что у тебя есть право знать. - Я этим утром ощутила, как проснулся Жан-Клод. Я ощутила свирепость его радости, его триумф. - Я попыталась скрестить руки на груди, но раненая правая не хотела в этом участвовать. - Черт бы все это побрал! - Слугой своей первой госпожи я был очень долго, Анита. И мысль быть твоим слугой, чьим бы то ни было, меня пугает. - Он притронулся к бинтам на моей руке. - Но я вижу, как тебя используют, как скрывают от тебя важное. - Он осторожно взял мою забинтованную руку, как больного ребенка. - Я принес обеты Жан-Клоду, но лишь твоя сила заставляет биться мое сердце, удары твоего пульса я чувствую на языке, как ягоды вишни. Я убрала руку: - Что ты хочешь сказать, Дамиан? - То, что ты не должна быть единственной из троих, кто не знает, что происходит. - И ты можешь мне об этом рассказать, - сказала я. Он кивнул: - Я могу ответить на твои вопросы. На самом деле, если ты прикажешь, я не смогу на них не ответить. - Ты вручаешь мне ключи от своей души, Дамиан. Почему? Он улыбнулся, сверкнув неясной белизной зубов. - Потому что прежде всего я служу тебе, а потом уже всем остальным. Я пытался, но бороться с этим невозможно. И я оставил борьбу. Я отдаю тебе себя по своей воле, и даже охотно. - Если я тебя правильно поняла, то не говорил ли Ашер вчера ночью, что если я пересплю с тобой, Жан-Клод тебя убьет? - Да. Я посмотрела на него пристально. - Может быть, я и хорошая, Дамиан, но я не стою того, чтобы из-за меня умирать. - Я не думаю, что он бы меня убил. Жан-Клод расспрашивал меня о том, что связывает меня с тобой. - Расспрашивал? - Да, и был доволен. Он счел это еще одним признаком роста твоей мощи некроманта. И был прав. - Жан-Клод знал, что ты повинуешься мне помимо собственного желания, и не сказал об этом мне? - Он думал, что это тебя расстроит. - И когда же он собирался сообщить мне об этом маленьком фактике? - Он - Принц города, и передо мной не отчитывается. Не знаю, были ли у него планы сказать тебе, и если да, то когда. - Ладно. А какие еще силы я могу ожидать от этих меток? Он лег с другой стороны от подушек, которые подкладывал под мою раненую руку, и оперся на локоть. Длинные ноги вытянулись вдоль кровати. - Их физической силы, их зрения и слуха. Ты можешь обрести почти любую силу, которая у них есть, не жертвуя своей человеческой сущностью. Хотя, чтобы обрести ее полностью, тебе может понадобиться четвертая метка. - Нет уж, спасибо. - Вечная жизнь без необходимости умереть ради нее, Анита. Многих это соблазняло в прошлые века. - Слишком много у меня было сюрпризов в последние два дня, Дамиан. Мне не хочется еще сильнее привязывать себя к Жан-Клоду. - Ты это говоришь сейчас, но пусть пройдет еще несколько лет, Анита, и ты можешь передумать. Вечная молодость - это немало. Я покачала головой. - А чего еще мне ждать от меток? - Теоретически - власти над любыми силами, которые есть в распоряжении Жан-Клода и Ричарда. - Это ведь не слишком обычно для слуги-человека? - Они все приобретают некоторую силу, выносливость, способность исцеляться, устойчивость к травмам, иммунитет к ядам и болезням. Но опять-таки, я не знаю, сколько этого ты сможешь приобрести без четвертой метки. Не уверен, знают ЖанКлод или Ричард, или они снова поразятся, когда ты вытащишь из шляпы очередного кролика. - Мунин был для них неожиданностью? - О да! - Дамиан перевернулся на спину, чтобы смотреть на меня. - Жан-Клод знал о мунинах, но вряд ли думал, что они - духи мертвых, и не знал, что это для тебя может значить. Мунинами не могли управлять даже некроманты из легенд. - У некромантов из легенд не было связи с вервольфом альфа. - Именно это и думает Жан-Клод. Я постаралась лечь пониже на груде подушек. - Это потрясающе, как много он говорит обо мне со всеми, кроме меня. Дамиан повернулся и посмотрел на меня в упор. - Я знаю, насколько ты ценишь честность. Но при всей честности Жан-Клод не мог знать заранее, что ты обретешь эти силы. Человек-слуга - это рабочий инструмент, и хорошо, если этот инструмент мощный, но ты набираешь такую силу, что может возникнуть вопрос, кто же на самом деле хозяин и кто слуга. Может быть, дело в том, что ты - некромант. - Жан-Клод мне говорил еще до меток, что не знает, кто из нас будет хозяином, а кто - слугой, из-за того, что я - некромант. Но он не стал объяснять. Наверное, мне надо было спросить. - Если бы он тебе все это сказал до предложения меток, ты бы согласилась? - Я приняла метки, чтобы спасти жизнь им обоим, не говоря уже о своей. - Но если бы ты знала, ты бы это сделала? Он повернулся набок, лицом к моей руке. Я ощущала кожей его дыхание. - Наверное, да. Не могла я дать умереть им обоим. Одному - быть может, я могла бы пережить потерю одного из них, но не обоих. Не обоих, если я могла бы их спасти. - Значит, Жан-Клод зря от тебя все это скрыл. Зря вызвал твой гнев. - Да, я порядком зла. - И потому ты не доверяешь ему. Дамиан придвинулся еще на дюйм, и его щека легла на мою руку выше локтя. - Да, из-за этого я ему не доверяю. Хуже того, я даже Ричарду теперь не верю. - Я покачала головой. - Никогда бы не подумала, что он будет от меня что-то скрывать, тем более такое важное. - И теперь ты сомневаешься в них обоих. Я посмотрела на вампира. Он касался меня только щекой, а все остальное его тело вытянулось вдоль кровати, не касаясь меня. - Дамиан, это на тебя не похоже. - Что именно? - спросил он. Он передвинул руку, и эта бледная кисть легла между нашими телами, не трогая меня, просто... выжидая. - Вот это, все это. Это не ты. - Ты ничего обо мне не знаешь, Анита. Ты не знаешь, каков я - на самом деле. - Чего ты хочешь от меня, Дамиан? - Прямо сейчас - обнять тебя этой рукой за талию. - И если я скажу "да"? - Это "да"? - спросил он. Что сказал бы Ричард? Что сказал бы Жан-Клод? А ну их обоих! - Да. Он обнял меня за талию, его бицепс оказался у меня на животе. Вполне естественно было бы после руки прижаться и телом, но он этого не сделал. Сохранял между нами эту искусственную дистанцию. Я погладила эту бледную руку своей левой рукой, трогая волоски. Трогать его - казалось до чертиков правильно, будто бы мне уже давно хотелось это сделать. Я не хотела, чтобы он обнимал меня. Я хотела сама его обнять. Совсем не то чувство, которое бывало с Ричардом и Жан-Клодом. Дамиан был прав: дело было в некромантии. Я хотела трогать его, исследовать границы силы, которая нас связывала, силы, которая оживляла его. Моя собственная сила была по роду ближе к силе Жан-Клода, чем Ричарда. Холодная сила, вроде неощутимого ветра, веющего над умом и телом. И эта холодная нить вилась из моей руки по руке Дамиана. Я ее вдвигала в него невидимой рукой, всовывала в это бледное тело и ощущала ответную искру в его глубине. Моя сила вспыхнула, узнав подобие самой себя. То, что раньше оживляло тело Дамиана, покинуло его. Теперь его оживляла я. Он был воистину мой, что, конечно, было невозможно. Он придвинул свое тело на этот последний дюйм, и по всей длине, от талии до ног, прильнул ко мне. Одну ногу он закинул на мои сверху, прижался ко мне. - Ты пытаешься меня соблазнить. - Но мой голос звучал слишком тихо и интимно. Он нежно поцеловал меня в плечо. - Я тебя соблазняю или это ты уже соблазнила меня? Я покачала головой: - Вставай и выметайся, Дамиан. - Ты меня хочешь. Я это чувствую. - Это сила тебя хочет, а не я. Я не хочу тебя так, как хочу Ричарда или ЖанКлода.

- Я не прошу любви, Анита, я только хочу быть с тобой. Мне хотелось погладить это тело сверху вниз. Я знала, что могу его исследовать, трогать каждый его дюйм, и он не остановит меня. Это манило и пугало. Я слезла с кровати, оставив Дамиана разбираться самого. Оказывается, я могла встать. Даже голова не закружилась. - Мы этого делать не будем, Дамиан. Просто не будем. Дамиан приподнялся на локтях, глядя на меня. - Если ты даешь мне прямой приказ, Анита, я должен повиноваться. Даже если этот приказ противоречит тому, который отдал мне Жан-Клод. - Ты это к чему? - нахмурилась я. - Тебе не интересно, что еще он запретил мне тебе говорить? - спросил Дамиан. - Ах ты паразит! Он сел, сбросив длинные ноги с кровати. - Ты не хочешь знать? Я посмотрела на него секунду. - Да, черт бы тебя побрал, я хочу знать. - Ты должна мне приказать тебе сообщить. Иначе я не могу. Я чуть не промолчала. Я боялась того, что он может сказать. Боялась того, что скрывает от меня Жан-Клод. - Я приказываю тебе, Дамиан, выложить мне все тайны, которые Жан-Клод повелел тебе от меня хранить. Он испустил долгий, глубокий вздох. - Свободен наконец! Жан-Клод, Ашер и даже моя первая госпожа происходят от Belle Morte, Красивой Смерти. Она - наш мастер в Совете. Ты никогда не думала, почему много сотен лет назад почти все рассказы о вампирах рисовали их как мерзких чудищ, ходячих мертвецов? - Нет. А какое это имеет отношение к делу? - Анита, я долго ждал, чтобы тебе все это рассказать. Позволь мне говорить. Я вздохнула: - Ладно, рассказывай. - В семнадцатом столетии никто не думал о вампирах как об объектах секса. Ходили рассказы о красивых вампирах, но это были фокусы, а не истинное обличье. Потом же все переменилось. Очевидцы стали рассказывать о красоте и соблазне. Он слез с кровати, и я попятилась, не желая, чтобы он был слишком близко. Не знаю, кому я больше не доверяла: ему или себе. Стоило мне попятиться, как он остановился, только провожал меня взглядом. - Совет решает, кто будет высылать своих вампиров делать новых вампиров. Тысячи лет это делала Королева Кошмаров, наш предводитель, или Morte d'Amour, Любовник Смерти, или Дракон, но им надоели эти игры, и они ушли в залы Совета. Их редко можно увидеть. Та-Кто-Меня-Породила приводила меня с собой в Совет не однажды. Там я познакомился с Жан-Клодом. Belle Morte, Красивая Смерть, выслала своих потомков населять мир вампирами. Ашер, Жан-Клод и я - ее потомки. Даже ее кровь не может сделать уродство красивым, и хотя ее прикосновение улучшает все, дело не только в этом. Некоторые из ее наследников обладают силой секса. Они живут сексом, дышат им. Они питаются сексом, как Колин и моя прежняя госпожа питаются страхом. От секса они набирают силу и используют ее как второй соблазн для смертных. Он замолчал и посмотрел на меня. - Договаривай, Дамиан. - Жан-Клод - один из них. В другие времена его считали бы инкубом. Ашер и я - не такие, как он. Это сила редкая даже среди тех, кто по прямой линии происходит от Belle Morte. - Ладно, Жан-Клод умеет питаться сексом, как Колин питается страхом. И что? - спросила я. Дамиан подвинулся ко мне, и я позволила ему взять себя за плечо. - Ты не понимаешь? Жан-Клод черпает силу в сексе. Не просто в сношении, а в сексуальной энергии, в похоти. Это значит, что каждый раз, когда у вас секс, это для него сила. Любое интимное действие между вами тремя сильнее привязывает метки и увеличивает вашу силу. Я чувствовала, что могу упасть в обморок. - И когда он собирался мне об этом сказать? - В защиту Жан-Клода я могу привести его слова, что когда он первый раз ставил тебе метки, это так не было. Секс не являлся таким мощным средоточием для силы. Ты получила третью метку до того, как это прорвалось, и между вами до того так не было. Жан-Клод считает, что перелом произошел из-за присутствия Ричарда. - А что ты с этого имеешь, Дамиан? Что тебе за радость мне все это рассказывать? Я таращилась на него сквозь темноту комнаты. - Моя госпожа правила мной веками с помощью страха и секса. Ты заслуживаешь, чтобы тебе сказали правду. Всю правду. Я отодвинулась от него и повернулась спиной. Да, все сходилось. Жан-Клод дышал сексом, как от других исходит запах одеколона. И понятно, почему его главное дело - стриптиз-клуб. Там полно сексуальной энергии, которой можно питаться. А что это меняет? Я не знала. Просто не знала. Я прижалась лбом к оконному стеклу. Медленно колыхались занавески на ночном ветерке. - А Ричард знает, что Жан-Клод в каком-то смысле инкуб? - Не думаю, - ответил Дамиан. Ветер дохнул силой; я почти учуяла ее, как запах озона. От нее у меня волосы на шее поднялись дыбом. Это был не вампир и не оборотень, и я узнала, что это: некромантия. Кто-то очень неподалеку использовал силу, очень похожую на мою. Я повернулась к Дамиану: - Слуга-человек Колина - она тоже некромант? Он пожал плечами: - Не знаю. - Черт! Я потянулась силой наружу, ища Ашера. Сила коснулась его и была отброшена назад, вон, прочь. Я бросилась к двери. Дамиан кинулся за мной, спрашивая на ходу: - Что? Что случилось? Браунинг уже был у меня в руке, когда я выбежала во двор. Дамиан увидел их раньше меня и показал рукой. Слуга Колина стояла на опушке, почти скрытая тенью деревьев. Ашер от нее в нескольких ярдах - на коленях. Я стала стрелять еще на бегу. Пули прошли мимо, но вывели женщину из сосредоточения, и я снова ощутила Ашера. Жизнь вытягивали из него, как рыбу на спиннинге. Я ощутила, как кровь стучится ему в кожу, пульсируя, сердце прыгает в груди, как зверек в клетке, пытаясь высвободиться, и к ней рвалось его сердце, будто она могла вытащить его из груди на расстоянии. Я заставила себя остановиться и начала смотреть вдоль руки, и тут ощутила над собой движение. Я подняла глаза. Бледное лицо Барнаби пикировало на меня хищной птицей, и тут Дамиан взмыл ему навстречу, и они покатились по небу, сцепившись в борьбе. Отсюда мне уже было видно лицо Ашера. У него кровь текла отовсюду: из ушей, из носа, изо рта. Лицо превратилось в кровавую маску, одежда пропиталась кровью. Он упал на четвереньки. Я выстрелила в эту женщину - дважды, в грудь. Она медленно опустилась на колени, удивленно глядя на меня. И я услышала ее слова: - Нам не разрешается убивать слуг друг друга. - Если бы Колин не знал, что я могу тебя убить, он бы пришел сам. Здесь она почему-то улыбнулась и сказала: - Надеюсь, что он умрет со мной. - И свалилась на траву лицом вниз. Даже при лунном свете видны были выходные отверстия, зияющие, как пасти. Ашер так и стоял на четвереньках, и кровь капала у него изо рта. Я склонилась рядом, тронула его за плечо. - Ашер, Ашер, ты меня слышишь? - Я думал, это ты, - сказал он голосом, хриплым от субстанций, которых никогда не бывает в живом горле. - Я думал, это ты меня зовешь. Он харкнул кровью на траву. Я поглядела в небо и не увидела и следа Дамиана и Барнаби. Я стала орать и звать на помощь, и никто мне не ответил. Тогда я обняла Ашера, и он свалился ко мне на колени. Я держала его на руках, насколько он там помещался. Чтобы его слышать, мне пришлось наклониться к самому его рту. - Я думал, ты меня зовешь в ночь на свидание. Правда, смешно? И он закашлялся так, что мне стало трудно его держать. Изо рта полилась кровь и какая-то гуща. Я держала его, а он выхаркивал на траву свою жизнь, и я крикнула: - Дамиан! Донесся чей-то дальний крик, но и все. - Ашер, не умирай, прошу тебя, не умирай! Он снова закашлялся, и изо рта его вылетел темный сгусток. Кровь текла почти непрерывным ручьем. Я дотронулась до него, и он был холодный на ощупь. - Если ты попьешь из кого-нибудь из наших оборотней, тебя это спасет? - Если быстро, то да. Голос его был тихим и хриплым. Я тронула его лоб и отняла руку в холодной испарине. - Тебе очень больно? Он будто не слышал, говоря очень тихо: - Знай, Анита, что когда я увидел себя твоими глазами, это исцелило мое сердце. У меня горло перехватило слезами: - Ашер, не надо! Из его глаза выкатилась капля чистой крови. - Будь счастлива со своими двумя любимыми. Не совершай той ошибки, что мы с Жан-Клодом сделали столько лет назад. - Он окровавленной рукой дотронулся до моего лица. - Будь счастлива в их объятиях, ma cherie. Глаза его затрепетали. Если он упадет в обморок, мы можем его потерять. И только стрекот цикад и шум ветра, никого больше. Куда все, к черту, подевались? - Ашер, не отключайся! Глаза его снова задрожали, открываясь, но перед ними явно все расплывалось. Сердце его замешкалось, пропустило удар. Он мог бы жить и без сердцебиения, но я знала, что на этот раз, когда остановится сердце, все кончится. Он умирал. Никки слишком изломала его изнутри, чтобы он мог исцелиться. Я подняла правую руку к его губам: - Возьми мою кровь. - Пить из тебя - это значит дать тебе над собой власть. Я не хочу быть твоим рабом даже больше, чем был до сих пор. Я уже плакала, и слезы жгли меня. - Не дай Колину тебя убить! Прошу тебя, не дай. - Я прижала его к себе и зашептала: - Не покидай нас, Ашер. - Это была мысль Жан-Клода за много миль отсюда, его страх потерять Ашера. - Не покидай нас, хотя бы сейчас, хотя бы сейчас, когда мы вновь тебя обрели. Tu es beau, mon amour. Tu me fais craquer. Он улыбнулся по-настоящему: - Значит, я разбиваю тебе сердце? Я стала целовать его щеку, его лицо, и плакала, роняя жаркие слезы на грубые рубцы. - Je t'embrasse partout. Je t'embrasse partout. Я тебя целую с ног до головы, mon amour. Он посмотрел на меня: - Je te bois des yeux. - Да не пей ты меня глазами, черт побери, пей ртом! Я зубами сорвала с руки бинты и прижала голую холодную кожу к его губам. - Je t'adore, - прошептал он, и клыки вонзились мне в запястье. Губы сомкнулись на коже, горло судорожно дернулось, глотая. Я глянула в эти бледные глаза, и что-то у меня в голове разошлось как занавес, упал какой-то экран. На миг это была непрерывная боль, почти тошнотворная, потом осталось лишь расходящееся тепло. Даже не было времени испугаться. Ашер накатился на мое сознание как теплая океанская волна, приятная, ласкающая. Он хлынул поверх меня колющим кожу, захватывающим дыхание приливом, и отхлынул, оставив меня влажную, ловящую ртом воздух. Потом Ашер нагнулся надо мной и бережно положил на траву. Я лежала, глядя в никуда, отдавшись ощущениям своего тела. Никогда я не позволяла ни одному вампиру так с собой поступать, никогда не давала похитить мой разум одновременно с кровью. Я даже не знала, что Ашер может это сделать. Сделать со мной. Он поцеловал меня в лоб. - Прости меня, Анита. Я не знал, что могу охватить твой разум. Не думал, что хоть один вампир на это способен. - Он глядел мне в лицо сверху вниз, высматривая реакцию. У меня пока что ее не было. Он отодвинулся, чтобы яснее меня видеть. - Я боялся, что ты будешь владеть мною, как владеешь Дамианом, если я стану пить твою кровь, не пользуясь своей силой. Я попытался снять твой щит, сломать твои барьеры, но я это сделал, чтобы защитить себя от твоей силы, я не думал, что могу пробить столь несокрушимые стены. Он потянулся рукой к моему лицу, остановился, и рука его упала на колени. - Метки, привязывающие тебя к Жан-Клоду, защищают тебя от него. Но он никогда не был в этом так искусен, как я. Мне следовало об этом подумать. Я просто лежала, наполовину летая. Все было нереально. Я не могла думать, не могла говорить. Он взял мою руку и прижал к своей изуродованной щеке. - Я ушел, как только понял, что случилось. Это было, как бы сказать - быстрячок. Лишь намек на то, что это могло бы быть. Пожалуйста, Анита, поверь мне. Он встал, и я не смогла проследить за этим движением. Я лежала на земле и пыталась думать. Возле меня присел Джейсон. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы задуматься, откуда он тут взялся. Он же не был у Марианны. Или был? - Это у тебя первый раз? - спросил он. Я попыталась кивнуть, но не смогла. - Теперь ты понимаешь, почему я с ними, - сказал он. - Нет, - ответила я, но голос был таким чужим и далеким, что я его сама не узнала, - Нет, не понимаю. - Ты это почувствовала. Ты плыла на этой волне. Как можно это не любить? Я не могла объяснить. Это было чудесно, но когда радость начала меркнуть, из глубин поднялся страх такой большой и черный, что мог весь мир собой залить. Это было потрясающе, и это был всего лишь "быстрячок", как сказал Ашер. Но большего я от Ашера не хотела ни за что. Потому что если это окажется еще лучше, я всю оставшуюся жизнь буду гоняться за очередной дозой. А Жан-Клод не может мне ее дать. Метки мешают ему подчинить мой разум. Это одна из тех вещей, что определяют разницу между слугой и рабом. Никогда мне не получить этого от Жан-Клода, никогда. А я этого хочу. Секунду назад я не хотела, чтобы Ашер умер. Теперь я уж и не знала... Ашер вернулся и оказался рядом. Мы посмотрели друг на друга. В темноте появились и другие, кто-то с фонарем посветил на меня. Я прищурилась на свет, почти ослепнув. Свет потом остановился на лице Ашера, подчеркнув красные следы слез. - Анита, не надо меня ненавидеть. Я не вынесу твоей ненависти. - Я не ненавижу тебя, Ашер, - сказала я хриплым тяжелым голосом с легкой золотой каемкой радости. - Я тебя боюсь. Он стоял надо мной, и слезы стекали по его лицу, по красноватым следам на гладкой коже левой стороны. На той стороне они терялись в шрамах и собирались красноватыми пятнами на мертвой коже. - Еще хуже, - шепнул он. - Еще хуже.
      * * *

Глава 42

Я выставила всех, кроме Джейсона, потому что все зашумели, чтобы я не оставалась совсем одна. Я что, забыла, что меня пытаются убить? Забыла, что ЖанКлод обещал поубивать их всех, если я погибну? Последний аргумент в применении ко мне не помогает завоевывать друзей и оказывать на людей влияние. Я прокомментировала так: "Если мы все погибнем, это решит все наши проблемы". И спор был окончен. Джейсон устроился на постели в груде подушек. Он попытался перевернуться набок и застыл посреди этой попытки, ойкнув от боли. Двигался он скованно, будто при каждом движении у него все болело, за что и получил место на кровати вместо стула. Я ходила взад-вперед по комнате, даже выработала какой-то стереотип ее обхода. Дальняя спинка кровати, окна, дальняя стена, ближняя стена, где дверь. - А знаешь, что ты прошла мимо кровати уже двадцать раз, и это лишь с той минуты, как я начал считать? - спросил меня Джейсон. - Заткнись. - Я снова надела пистолеты, не потому что думала, будто они мне понадобятся, а просто с ними привычнее. Тяжесть наплечной кобуры, твердость "файрстара" во внутренней кобуре как-то усиливали мое ощущение самой себя. Из нас троих только я носила огнестрельное оружие. Применение оружия, этот конкретный вид силовых действий, принадлежал только мне, и я точно знала, что не переняла это свойство ни у кого из них. Оно было мое и только мое. Сейчас мне очень было нужно что-нибудь совсем свое. Джейсон повернулся набок - медленно, дюйм за дюймом. Я за это время успела обойти еще один круг. Джейсона и Джемиля перевели в этот дом, чтобы собрать вместе всех раненых. Роксана сейчас была в холле, и при ней Бен в качестве охранника. Я столько тогда проканалировала силы Ричарда, что приходилось опасаться сотрясения у Роксаны. Не знаю, должен был Бен охранять ее от меня или наоборот. В кухне сидел и доктор Патрик, помешивая жаркое, которое Марианна на нас оставила. Зейн и Черри тоже там были, но прочие оборотни ушли в лупанарий - заканчивать церемонию, прерванную прошлой ночью. Уважаю такое упорство. Ашер тоже находился где-то в доме - я не знала, где именно, и не хотела знать. Слишком многое случилось слишком быстро, и мне нужно было время все это переварить. И этого времени мне как раз и не дали. В дверь постучали. - Кто там? - спросила я. - Дамиан. - Проваливай. - Пришел какой-то вампир, и с ним один из помощников шерифа Уилкса. Говорят, что у них есть разговор к тебе или Ричарду. Но не по делам полиции. Последние слова привлекли мое внимание. Я подошла и открыла дверь. Там стоял Дамиан, все еще в жилете, с которого Барнаби оторвал все пуговицы. Когда слуга Колина умерла, Барнаби прекратил драку и улетел прочь. В ярком свете костюм Дамиана был угольно-черным, а кожа, соответственно, неимоверно белой. - Как они точно выразились? - спросила я. - Сказали, что Фрэнк Найли просил кое-что передать вам двоим. - Б-лин! - тихо и с чувством сказала я. - Они в кухне с доктором Патриком и Ашером. - Скажи Роксане и Джемилю, что прибыли плохие парни. Я пойду с ними поговорю. - У того человека пистолет, - предупредил Дамиан. - У меня тоже. Я направилась в холл, и Дамиан со мной. - Подожди! - позвал сзади Джейсон. - Иди своим темпом, Джейсон. Я не буду ждать, пока ты сможешь спуститься. - Смотри, чтобы ее не убили, Дамиан, - сказал Джейсон нам вслед. Я обернулась через плечо: - Он будет делать то, что я ему скажу. От часовых размышлений обо всем, что я сегодня узнала, у меня настроение не улучшилось. Я сбежала вниз по лестнице. Дамиан держался за мной беззвучной тенью. Почему люди шерифа не взяли дом штурмом? Я ожидала, что они начнут стрельбу, если узнают, что мы еще в городе. И что они хотят передать от Найли? И откуда здесь вампир? Дольф ничего не говорил насчет того, что в свите Найли есть вамп. А Дольф настолько их терпеть не может, что обязательно сказал бы. Столько вопросов, и раз в жизни я сейчас получу на них ответы по мере их возникновения. Очень воодушевляющая мысль. В кухне все выглядело обычно. Кровь с линолеума оттерли, стол покрыли чистой скатертью. Помощник шерифа Томпсон сидел на кухонном стуле, одетый в штатское. Рядом с ним сидел на таком же стуле длинный и тощий вампир, которого я раньше не видала. Доктор Патрик сидел лицом к ним и спиной к двери, к нам. На последнем стуле сидел Натэниел и не сводил глаз с вампира. Зейн стоял спиной к раковине. Ашер прислонился к чайному буфету на расстоянии вытянутой руки от Томпсона, и наверняка мог не дать ему вытащить пистолет. Упомянутый пистолет был десятимиллиметровой "береттой" в наплечной кобуре. Подпустить Ашера так близко было беспечно, но Томпсон, кажется, так не думал. Он улыбнулся мне, и улыбка была самоуверенной и самодовольной, будто я находилась именно в том положении, в котором Томпсон хотел меня видеть, и ничего с этим сделать не могла. В чем же дело? - Как вы меня нашли? - спросила я. Он ткнул через плечо в сторону вампира: - Местный Принц города сказал нам, что по-прежнему ощущает твое присутствие в городе. И его ребята помогли тебя найти. Очевидно, это им было легче, чем найти твоего любовника. Что-то в твоей силе их привлекает. Я пригляделась к вампиру. Лицо у него было непроницаемым, бледным и пустым. Глаза темно-серые, волосы черные и прямые, коротко стриженные и зачесанные назад в помпадур - так называлась эта прическа в пятидесятых годах. Она соответствовала моему ощущению от этого вампира - он еще и пятидесяти лет не был мертв. - Как тебя зовут? - Дональд. - Привет, Дональд. Тебя очень не хватало на шашлыках позавчера. По лицу вампира пробежала злобная гримаса. Он еще не был достаточно стар, чтобы ее скрыть. - Ты сказала моему мастеру, что собираешься всего только вытащить вашего третьего из тюрьмы. Когда ты это сделала, тебе полагалось уехать. Ты притворилась, что уезжаешь, но осталась. Если бы ты просто уехала, мы бы смирились с убийством своих. Оставшись, ты выдала свое намерение завладеть нашими землями и властью моего мастера. - Ты с ним давно говорил? - спросила я. - Или более важный вопрос: давно ли он говорил со своей слугой? Вампир полыхнул на меня злобным взглядом, но в этом взгляде не было силы. - Колин ранен, но пока не мертв. А Совет тебя убьет за... за убийство его слуги. - Человек-слуга лишается иммунитета, если нападает на другого вампира. Таков закон Совета, - сказал Ашер. - Анита ни в чем не провинилась, за что Совет стал бы ее преследовать. Если же Колин будет по-прежнему пытаться причинить нам вред, то именно его Совет будет преследовать и уничтожит. - Ладно, черт с ним, с этим вампирским крючкотворством. - Я повернулась к Томпсону. - Итак, что ты должен передать? Я думала, что если мы останемся после заката, Фрэнк лично нас всех поубивает. - Старина Фрэнк тебя боится до судорог. Говард лепечет, что очень много очень плохих признаков, что им надо прямо сейчас валить из города. Что если они останутся, ты их всех поубиваешь. Я приподняла бровь: - После знакомства с Найли и его командой мне очень льстит, что они меня боятся. Ладно, так какого хрена ты мне должен передать? Томпсон вытащил из кармана белую коробочку - вроде тех, в которых продаются недорогие ожерелья. Протянул он мне ее с улыбкой - настолько противной, что я побоялась взять коробочку. - Не бойся, не укусит, - сказал он. Я посмотрела на Ашера. Он пожал плечами. Я взяла коробочку. Снизу она была липкая. Приподняв ее, я увидела коричневатый атлас на белом картоне. Коробочка была легкой, но не пустой. - Что в ней? - Не хочу портить сюрприз, - сказал Томпсон. Сделав глубокий вдох, я открыла крышку. Внутри был локон, лежащий на куске ваты. Волосы длинные, густые и каштановые, перевязанные куском ленты, как подарок. Я приподняла локон и положила на ладонь. Вата, на которой он лежал, была испачкана на уголке. Чем-то красновато-коричневым. Я постаралась сохранить каменное лицо: - И что? - Не узнаешь? Это снято с маленького братца Зеемана. - Срезая волосы, крови не получишь, - сказала я. - Не получишь, - рассмеялся он, ерзая на стуле как ребенок, которому не терпится довести шутку до конца. - Там, в коробочке, еще один презент. Подними вату. Я положила локон на стол, и он блеснул в свете лампы, сворачиваясь. Мне не хотелось поднимать вату. Не хотелось смотреть, что они еще отрезали от Дэниела. Единственное утешение: из страшных вариантов, что промелькнули у меня в мозгу, почти все потребовали бы коробочки побольше. Я подняла вату - и рухнула на колени, будто меня по голове стукнули. Так я и стояла, пялясь на кончик мизинца, слишком тонкого, чтобы он принадлежал Дэниелу. Лак на ногте был все еще безупречно положен, гладок и бледен. У мамы Ричарда ничего не бывает delasse. Доктору Патрику пришлось вскочить с места, чтобы его вырвало хотя бы в раковину. Слабоват для врача и для вервольфа. - Что это? - спросила Черри. Я не могла произнести ни слова. Ответил Ашер, потому что увидел содержимое коробки у меня из-за плеча. - Женский палец. Джейсон только-только входил в кухню. - Как ты сказал? Дональд, вампир, спросил: - Что ты сделал, человек? - Мы поймали брата и мать Ричарда, - объяснил Томпсон. - Я считал бы, что тебя надо просто убить, но Найли платит деньги, и он заказывает. А он хочет дать тебе выход помимо убийства. Похоже, он думает, что если не будет пытаться убить тебя, ты не будешь убивать его. Правда, забавно? Я наконец смогла оторвать взгляд от пальца Шарлотты Зееман: - Чего ты хочешь? - Вы сегодня же ночью уезжаете. Мы освобождаем мать и брата Ричарда утром, когда уверимся, что вас действительно здесь нет. Если вы еще будете здесь, Найли продолжит стрижку кусочков с семьи Зеемана. Может, в следующий раз это будет ухо или что-нибудь побольше. Он осклабился. Брутальным садистом был этот Томпсон, но он совсем меня не понимал. Иначе бы не улыбался. А по лицу вампира Дональда было видно, что он меня понимает. Я очень медленно встала. Положила коробочку на стол, рядом с локоном. И голос у меня был на удивление спокоен, почти лишенный интонации. - Где они? - Мы их оставили целыми и невредимыми, - ответил Томпсон. - Я не знал, что они сделали, - сказал вампир. - Не знал, что они изувечили члена семьи вашего третьего. Я покачала головой: - Понимаешь, Дональд, в том-то и проблема. Когда начинаешь играть за плохих парней, никогда не знаешь, насколько они будут плохие. Вы оба просто оставили Дэниела и Шарлотту там, где они есть. - Ага, - согласился Томпсон. - Старина Дон подбросил меня на своей машине. Я глядела на палец. Кажется, я не могла оторвать от него взгляда. Потом я все же подняла глаза на вампира Дональда: - Значит, вы оба знаете, где они. У Дональда глаза полезли на лоб. - Я не знал, - прошептал он. Ашер шагнул вперед и положил руки на плечи Томпсону. Тот не встревожился. - Если с нами что-нибудь случится, с ними двоими будет еще хуже. У Ричарда мамаша очень симпатичная. Жаль было бы это менять. - Я очень сожалею о том, что они сделали, - сказал Дональд, - но мой приказ остается тем же. Вы должны покинуть нашу территорию сегодня же ночью. - Позвони по телефону. Скажи, что мы сдаемся. Пусть только их не трогают, и нас уже нет. Томпсон мерзко ухмыльнулся: - Никаких телефонов. Нам дали два часа. Если мы после этого срока не вернемся, они начнут отрезать кусочки, и это сильно скажется на ее внешности. Я кивнула, вытащила браунинг, нацелилась и выстрелила одним движением. Даже не помню, как наводила на цель. Голова вампира взорвалась облаком крови и мозгов. Тело качнулось и упало назад, прихватив с собой стул. Ашер удержал Томпсона на месте. Лицо помощника шерифа заляпало кровью и мясом. Какой-то кусок полз у него вниз по лбу, Томпсон попытался его смахнуть, но Ашер ему не дал. Я вытащила пистолет у него из кобуры, а браунинг приставила ему ко лбу. Томпсон перестал отбиваться, только злобно глядел на меня. Надо отдать ему должное - покрытый мозгами и кровью, в тисках вампира, под дулом пистолета, он демонстрировал храбрость. - Убей меня. Это тебе ничего не даст, кроме их тел, изрезанных в куски. - Скажи мне, где они, Томпсон, и я их заберу. - Хрен тебе! Ты меня все равно убьешь. - Даю тебе слово, что если ты скажешь нам, где они, и мы их выручим живыми, ты останешься жить. - Я тебе, сука, не верю. - Знаешь, Томпсон, чем плохо быть лживым, коварным и продажным предателем? Начинаешь всех остальных считать такими же. - Я поставила браунинг на предохранитель и сунула его в кобуру. - Я свое слово держу, Томпсон. Ты хочешь жить или нет? - Найли и Лайнус Бек куда страшнее, чем ты когда-нибудь будешь, сыкуха. Он назвал меня сукой и сыкухой. То ли он дурак, то ли... - Ты пытаешься меня достать, чтобы я тебя убила. - Если я заговорю, мне все равно не жить. А Найли не просто меня пристрелит. Томпсон глядел на меня, и в его глазах была твердая уверенность, что он уже покойник. Весь вопрос в том, кто и как это сделает. Он предпочитал, чтобы я сейчас, чем Найли потом. - Он не боится смерти, - тихо сказал Ашер. - Да, не боится, - согласилась я. - Можно вызвать копов, - предложил Джейсон. - Уж если он вас, ребята, не боится, то копов из полиции штата он точно не испугается. - Я стояла, глядя на Томпсона сверху вниз, пристально. - Я еще не знаю, что я с тобой сделаю, Томпсон, но я тебе скажу, чего я не сделаю. Я не буду сидеть и ждать, пока протикают два часа. Я не дам умереть Дэниелу и Шарлотте. - Тогда уезжай, - сказал Томпсон. - Я видела Найли, Томпсон. Ты действительно думаешь, будто я поверю, что он их отпустит? - Он сказал, что отпустит. - И ты ему веришь? - спросила я. Томпсон смотрел на меня и молчал. - А я так не думаю. Пальцы Ашера разминали плечи помощника шерифа, будто он собирался ему делать массаж. - Бояться можно не только смерти, но и других вещей, Анита. Если у тебя хватит на них духу. Я посмотрела в красивое, трагическое лицо и не смогла понять его выражения. - Что ты имеешь в виду? - Наверное, око за око, - сказал вампир. Я глядела в эти хрустально-синие глаза и давала мысли расцвести у меня в мозгу страшным цветком. Многие из тех, кто спокойно смотрят в глаза быстрой и чистой смерти, страшатся пытки. Я, например. Собственно, об этом и шла речь. - Я думаю, помощник шерифа нам в ближайший час все расскажет, если мы будем беспощадны, - сказал Ашер. - Я сделаю эту грязную работу. Тебе надо только это разрешить. Томпсон встревожился: - Что еще за херню вы задумали? - Джейсон! - позвала я. Он подошел ко мне и поглядел на то, что лежало на столе. Он ничего не сказал, но по его лицу медленно покатились слезы. Он не раз бывал у Зееманов на воскресных обедах. - Помоги подержать Томпсона, - попросила я. Джейсон подошел и прижал руку Томпсона к столу. Ашер по-прежнему держал его за плечи. Я поглядела на Ашера и кивнула: - Делай. - Дамиан, не будешь ли ты так добр принести мне нож? Желательно с зазубренным лезвием, оно лучше проходит через кость. Дамиан повернулся и вместе с Зейном стал открывать ящики. - Что вы хотите делать? - спросил Томпсон. - Угадай, - ответила я. - Я не резал эту суку! Я их не трогал! Это тот жуткий тип, который с Найли приехал, Лайнус Бек! Это он палец отрезал, он! Я ничего не делал! - Ты не волнуйся, Томпсон, мы и до Лайнуса доберемся. Но пока что у нас есть только ты. Дамиан выбрал большой зазубренный мясницкий нож и шел к столу кошачьей походкой. Томпсон теперь отбивался, его трудно было удержать на стуле. - Вы его лучше положите на пол, - посоветовала я. На помощь пришел Натэниел. Томпсона положили лицом вниз, Джейсон и Ашер держали его за руку, Натэниел прижал ноги. Томпсон был большой и сильный, но с ними драться не мог. Они были сильнее. Куда сильнее. - Мать вашу так! - вопил Томпсон. Дамиан протянул нож Ашеру: - Я его подержу. Я тронула Дамиана за руку и покачала головой: - Я сама. Дамиан поглядел на меня. - Есть такое правило: не проси никого сделать то, чего не можешь сделать сама. Если я не смогу, мы вообще не будем этого делать. Найдем другой способ. Джейсон посмотрел на меня, продолжая держать рвущегося Томпсона: - Другого способа нет. Никогда я не видела в его глазах такой ярости. - А ты мог бы? - спросила я. - Мог бы его кромсать? Джейсон медленно кивнул: - Я бы его блядские пальцы откусил все по одному за тот, что в этой коробке. Он говорил серьезно, и я поняла, что совсем не знаю Джейсона. - Мы это можем сделать, Анита, - сказал Ашер, - и это нам ничего стоить не будет. - Должно стоить, Ашер. Если мы собираемся совершить нечто столь злое, то оно должно нам чего-то стоить. - Не злое, - возразил Ашер. - Просто практичное. И даже справедливое. Я протянула руку за ножом. - Злое, и мы все это знаем. А теперь дан мне нож. Либо я смогу это сделать, либо сделаем что-нибудь другое. Дамиан стоял, держа нож: - Анита, пожалуйста, дай я. - Дай мне этот проклятый нож! Он дал, потому что ничего другого сделать не мог. Я склонилась рядом с Томпсоном: - Где они, Томпсон? - Нет, нет! Найли мне сказал, что со мной сделает, если я буду вам помогать. Он на фиг психованный! - Погоди, - сказал Зейн. Он нашел мясницкий нож поменьше. - Эта штука больше подойдет. - Спасибо. Я взяла нож, проверила, как он уравновешен. И не знала, смогу ли я это сделать. И даже не знала, хочу ли я, чтобы я смогла. Но если мы действительно на это пойдем, то это я должна буду исполнить сама. В коробке лежал палец Шарлотты Зееман. Не пройдет и двух часов, как от нее отрежут еще что-нибудь. Я убила вампира, заляпала Томпсона мозгами и кровью, но он не заговорил. Злобный гад, но и упорный. У Дэниела и Шарлотты нет времени на его упорство. Мы должны его сломать, и сломать быстро. Я выложила себе все причины. Отличные причины, настоящие. И все равно я не знала, смогу ли. - Начнем с пальца, Томпсон. Как Лайнус начал, - сказала я. - Не надо, пожалуйста, не надо! - вопил он. - Господи, не надо! Ашер всем весом налег ему на руку, силой раздвинув пальцы. - Скажи мне, где они, и этого не будет. - Найли обещал вспороть мне брюхо и заставить жрать собственные внутренности. Он сказал, что такое уже было в Майами. Я ему поверил. - Я тоже верю, Томпсон. Но ты не веришь, что мы тебе отрежем палец, правда, Томпсон? Ты не веришь, что мы психованные не меньше Найли. - Таких психованных, как Найли, больше нет. Я подняла тесак: - Вот тут ты ошибаешься. И я на долгий момент застыла. Не могла заставить себя начать резать. Не могла. Дэниел, Шарлотта. - Найли уже изнасиловал Дэниела? - спросила я голосом таким пустым, будто меня здесь и не было. Томпсон перестал вырываться и лежал неподвижно. Глаза он завел кверху. - Не надо, пожалуйста! Глядя прямо ему в глаза, я задала следующий вопрос: - Ты насиловал Шарлотту Зееман? И в глазах его мелькнул страх. Вспышка страха, которая сказала мне, что да. И этого хватило. Я смогу. Да простит меня Господь. Я отхватила мизинец и кончик безымянного, потому что Томпсон дернулся. Но ребята освоились и стали держать его лучше, а я освоилась и стала лучше резать. Томпсон нам сказал, где держат Дэниела и Шарлотту Зееман. Не прошло и пятнадцати минут, как он готов был нам выдать тайные ингредиенты семейного соуса и вообще все, что угодно. Он сознался бы в убийстве Гоффы или в танцах с дьяволом. В чем угодно, лишь бы мы перестали. Меня рвало в углу, рвало, пока не осталось ничего, кроме желчи, и голова готова была лопнуть. И я знала, что сделала наконец такое, от чего мне не оправиться никогда. В момент первого удара, или даже второго, что-то во мне сломалось такое, что уже никогда не срастется. И я была этим довольна. Если мы получим обратно Дэниела и Шарлотту, я этим довольна. Меня заполнял изнутри холодный и твердый ком. Это даже не была ненависть. Я заставлю их заплатить за то, что они сделали. Я их убью. Всех. Какая-то легкость и пустота ощущались во мне, и я подумала, не это ли и значит безумие. Не слишком плохо. Потом, когда пройдет шок, мне станет хуже. Потом я буду гадать, не было ли другого способа заставить Томпсона заговорить. Потом я вспомню, что хотела сделать ему больно, заставить ползать на брюхе и вымаливать пощады. Что я хотела все то, что случилось с Шарлоттой и Дэниелом, собрать в единое целое и вырезать на его шкуре. А сейчас надо спасать Дэниела и Шарлотту. Ах да, еще одно. Томпсон все кричал высоко и жалобно, как раненый заяц. Я выстрелила ему в голову. Крик прекратился.
      * * *

Глава 43

Я вела фургон в темноте по узкому проселку. За руль я села для того, чтобы чем-то быть занятой. Не могла я просто сидеть и смотреть в окно. Но я уже начинала думать, что надо было посадить за руль кого-нибудь другого, потому что я, кажется, еще не вернулась в реальность до конца. Было ощущение легкости, пустоты, ошеломления. Но не вины. Вины пока еще не было. Томпсон заслужил свою смерть. Он изнасиловал мать Ричарда. Они ее пытали. Они изнасиловали и пытали Дэниела. Все они заслужили смерти. Джемиль и Натэниел сидели позади с Роксаной и Беном. Лупа не будет оставлена в стороне от схватки, даже если телохранителю придется ее выносить из машины на руках. Времени спорить с Роксаной у меня не было, и она поехала с нами. Джейсону и доктору Патрику пришлось ехать впереди со мной. Зейна и Черри отправили в лупанарий привести Ричарда и всю компанию. Но ждать мы не стали. Я не верила, что у Найли не возникнет новых творческих идей. Нет, на самом деле я не верила Лайнусу и его господину. Насколько подчиняется Найли его ручной психопат? Изнасилование уже совершилось. Что может происходить сейчас? У Найли нет правил, и я это знала. Я до боли сжимала баранку. Фары вырезали в темноте золотистый туннель. Деревья, обступившие дорогу, скребли по крыше фургона толстыми когтистыми пальцами. Казалось, они сжимаются вокруг нас, как кулак. Фары освещали проселочную дорогу, но света было мало. Во всем мире сейчас не хватило бы света, чтобы прогнать эту тьму. - Не могу поверить, что ты это сделала, - сказал Патрик. Он отодвинулся, вжавшись в дверцу, будто боялся оказаться ко мне слишком близко. Сидящий посередине Джейсон сказал: - Патрик, оставь. - Она его изрезала как скотину, а потом застрелила. В третий раз он уже повторял одно и то же. - Заткнись, - сказал Джейсон. - Не заткнусь. Это было варварство. - Патрик, у меня выдалась трудная ночь. Брось тему, - попросила я. - Ну и по заслугам, - буркнул он. - Томпсон кричал от боли, - сказала я. - И ты его убила. - Кто-то должен был это закончить. - Да как у тебя язык поворачивается? Закончить! - Он возвысил голос, и я невольно стала про себя прикидывать, насколько взбесится Роксана, если я его застрелю. После всего, что я этой ночью уже сделала, мне это не казалось ничем особенным. - Давно ты уже ликои? - спросила я. После этого вопроса был момент удивленного молчания, потом я услышала ответ: - Два года. - И какое же есть правило насчет охоты? - спросил Джейсон. - Которое? - Не строй из себя дурака, Патрик, - сказал Джейсон. - Сам знаешь, какое. Патрик замолчал, и только гул мотора слышен был в салоне да шуршание шин по дороге. Фургон покачивало на выбоинах. Действительно ли слышен был на этом фоне высокий жалобный крик или это мне кажется? Да мерещится, конечно. Какое-то время воображение не будет ко мне милостиво. Наконец Патрик произнес: - Никогда не начинай охоту, если не собираешься убивать. - Вот именно, - сказал ему Джейсон. - Но это не было охотой, - возразил Патрик. - Было. Мы просто охотились не на этого помощника. - И что ты этим хочешь сказать? - спросил Патрик. - То, что мы охотимся за теми, кто в том доме, - ответила ему я. Он повернулся ко мне бледным лицом. - Не может быть, чтобы ты собиралась убить их всех. Только один человек отрезал ей палец. Только он и виновен. - Они все смотрели. И ничего не сделали, чтобы ему помешать. В глазах закона они соучастники. - Ты - не закон, - сказал он. - Да нет, здесь я закон. - А я говорю - нет! Черт возьми, ты не закон! - Каждый, кто обидит члена стаи без причины, - наш враг, - сказала я. - Женщина, не цитируй мне закон стаи! - Как поступаем мы с врагами? - спросила я. - Смерть, - ответил Джейсон. - Почти ни одна стая сейчас не держится старых законов, и вы оба это знаете, - заявил Патрик. - Послушай, Патрик, у меня нет времени объяснять подробно, так что вот тебе краткое резюме. Найли и его прихвостни изнасиловали и пытали мать Ричарда и его брата. За это мы их убьем. Всех. - А шериф Уилкс и его люди? - Если Томпсон участвовал в изнасиловании матери Ричарда, то он был не один. Всякий, кто коснулся любого из них, - покойник. Ты понял, Патрик? Покойник. - Я не могу этого делать. - Тогда оставайся в машине, - сказала я, - но заткнись на фиг, а то я тебя застрелю. - Видишь! - сказал он. - Совесть уже не дает тебе покоя. Я глянула на него, сжавшегося в темном углу. - Нет, моя совесть меня не беспокоит. Пока что. Потом, быть может. А может, и нет. Но сейчас, сегодня, у меня нет плохого чувства насчет того, что я сделала. Я хотела, чтобы Томпсону было больно. Я хотела наказать его за то, что он сделал. И знаешь что, Патрик? Этого было мало. И всегда будет мало, потому что я, блин, убила его слишком на фиг быстро. Снова у меня в горле собрался предательский ком. Когда пройдут онемение и злость, мне будет нехорошо. Пока что я должна держаться на адреналине, на ярости. Сегодня ночью - только на них. А завтра посмотрим. - Не могло не быть другого способа, - сказал Патрик. - Что-то я не слышала, чтобы ты что-нибудь предлагал. - Нашему доброму доктору не дает покоя, - вставил Джейсон, - что он ничего не сказал. Никак не пытался нам помешать. Я оценила это "нам". - Я его не держал, - сказал Патрик. - Я его пальцем не тронул. - Тебе только надо было сказать: "Перестаньте, не надо", но ты промолчал. Ты дал нам его кромсать. Ты дал нам его убить и даже не пикнул, - напомнил ему Джейсон. - Твоя совесть не слишком рвалась наружу, пока он был жив. Патрик надолго замолчал. Мы тряслись по дороге, уходя от ветвей и объезжая выбоины. Была только темнота, золотистый туннель фар и молчание, наполненное гулом мотора. Вряд ли молчание было мне так уж приятно в тот момент, но все же лучше, чем слушать, как Патрик мне рассказывает, какое я чудовище. Я была с ним согласна, отчего слушать становилось еще труднее. Но тут молчание сменилось звуком, который еще больше испытывал мою выдержку. Патрик плакал. Он прижался к дверце как можно дальше от нас обоих и тихо всхлипывал. Наконец он сказал: - Вы правы. Я ничего не сделал, и это будет преследовать меня до конца моих дней. - Не тебя одного, - отозвалась я. Он уставился на меня из темноты: - Зачем же ты тогда это сделала? - Кто-то должен был. - Никогда не забуду, как ты его кромсала. Такая маленькая девушка... И твое лицо, когда ты его убила. Боже мой, у тебя был такой вид, будто тебя вообще там не было. Зачем ты сама взялась делать это? - А лучше, если бы это был кто-то из ребят? - спросила я. - Да. - Пожалуйста, избавь меня от этого мачизма. Ты так расстроился из-за того, что это сделала девушка? Патрик засопел: - Наверное, да. В том смысле, что, может, не смотрелось бы это так ужасно, если бы кто-то другой. Ты такая миниатюрная красоточка... Не тебе бы отрубать людям пальцы. - Ради бога! - взмолилась я. - Я в могилу сойду, вспоминая выражение твоего лица. - Поговори еще, и окажешься там раньше, чем ты думаешь, - пробурчала я. - Ты что-то сказала? - спросил он. - Ничего. Джейсон тихо хмыкнул - вроде как засмеялся. Если бы он только знал, насколько мое замечание было лишено юмора. У меня и без того было хреново на душе, и я меньше всего нуждалась во всхлипывающем Джимми Крикете, указующем, что я пала в пропасть. Монстр не дышал мне в шею: он сидел у меня в голове. Внутри головы, жирный и откормленный. И вот почему я была так уверена, что этот монстр на месте: я не чувствовала себя виноватой. Муторно было потому, что должно было быть плохо - а не было. Какие-то личные границы нельзя переходить. Я думала, что для меня такой границей являются пытки. Оказывается, нет. Слезы подступили к горлу сильнее, но черт меня побери, если я заплачу. Что сделано, то сделано, и это надо выбросить из головы - или хотя бы запихнуть куданибудь подальше, пока не завершим работу - спасем Дэниела и Шарлотту. Если я их не вытащу, все было зря. Я напрасно приобрела себе новые кошмары. Но главное не в этом. Если они погибнут, я не смогу заглянуть в лицо Ричарду. Раньше я злилась на него, сердилась - но не теперь. Конечно, он бы наверняка согласился с Патриком. Но поступил бы очень мудро, если бы не стал мне сегодня читать мораль. Однако и не только в Ричарде было дело. Я знала весь клан Зееманов. Они были так безупречны, что у меня зубы от них болели. От такой потери семья не оправится никогда. Моя семья не оправилась. Я рассчитывала, что после пыток Шарлотта и Дэниел придут в себя. Считала, что у них хватит сил не сломаться на всю жизнь. И надеялась, что я права. Нет, молилась, что окажусь права. Томпсон сказал нам, в какой комнате их держат. Позади, поблизости от леса и как можно дальше от дороги. Не слишком удивительно. Может быть, Томпсон мог бы выдать еще какую-то полезную информацию. Может, мне надо было применять меньше пытки и больше угроз. Может, таким образом мы получили бы больше подробностей, и притом быстрее. Может, да, а может, нет. Я новичок в деле допросов под пыткой, и мне не хватает техники, наверное. Можно бы сказать, что техника придет с практикой, но я не собиралась больше этим заниматься. От одного случая мне всю жизнь будут слышаться жалобные крики, но если я еще раз позволю себе такое, меня можно будет сразу закапывать. И без того я не могла избавиться от ощущения врезающегося в пол тесака. Помню, что я не почувствовала, как он прорезает кость, - ощутила лишь, как он входит в пол. Я видела отскакивающие в струях крови пальцы, но почему-то крови было не так много, как следовала бы ожидать. - Анита, Анита, поворот! Я моргнула и ударила по тормозам, отчего всех бросило вперед. Только я была пристегнута. Обычно я напоминаю всем, чтобы пристегнулись. Небрежна я сегодня. Джейсон отделил себя от приборной доски, залез снова на сиденье и спросил: - Что с тобой? Я медленно подала фургон назад. - Ничего. - Врешь. Я сдавала назад, пока не увидела белый знак: "Грин-Вэлли-Хауз". Вообще-то в конце проселочной дороги найти дом, имеющий имя, - это несколько неожиданно, но что есть, то есть. Если дорога не мощеная, еще не значит, что у людей нет стиля или хотя бы претензий. Иногда очень трудно указать разницу. Дорога стала гравийной. Гравий стучал по днищу фургона даже при скорости меньше двадцати миль в час. Я еще сбросила газ. Роксана знала этот дом - она выросла вместе с сыном старика Грина. Они были лучшими друзьями, пока гормоны не взяли свое и он не стал пытаться поиграть с ней в мальчика и девочку. Но дом она знала. На полпути должна быть поляна, где можно будет оставить фургон. Поляна оказалась именно там, где и ожидалось. Я съехала в бурьян. Стебли шелестели по металлу, хлестали по шинам. Черный фургон, припаркованный среди деревьев, был практически невидим. И несколько заклинен. Быстро его не вывести. Конечно, я не планировала, что нам придется к нему бежать. Моей главной задачей было вытащить Дэниела и Шарлотту как можно более невредимыми. Отсутствие других приоритетов очень упрощало задачу. Вывести заложников, потом перебить всех, кто останется. Проще простого. Отчасти я надеялась, что Ричард успеет сюда к штурму, отчасти надеялась, что нет. Во-первых, я не знала точно, как он воспримет известия о своей семье. Во-вторых, не знала, как он воспримет мой план. А спорить мне не хотелось. Я дорого заплатила, чтобы сюда добраться, и играть будем, как я захочу. Кто-то тронул меня за руку, и я так вздрогнула, что не сразу смогла заговорить. Сердце забилось в глотке, и я не сразу продохнула. - Анита, это я, Джейсон. Как ты? Пассажирская дверь была отперта, и Патрика не было видно. Я услышала, как ктото шевелится возле моей стороны фургона. Натэниел. Он чуть постучал в стекло, и я его опустила. - Сзади все вышли, - сказал он. Я кивнула. - Дай нам пару минут, - попросил Джейсон. Натэниел отошел, не говоря больше ни слова. Он отлично выполнял приказы. - Анита, давай поговорим. - Не о чем, - ответила я. - Ты таращишься в пространство по нескольку минут подряд. Тебя просто здесь нет. А ты нам нужна для этой работы. Нужна Дэниелу и миссис Зееман. Моя голова машинально повернулась к Джейсону, и я злобно на него глянула. - Я сделала для них сегодня все, что могла. Я куда больше сделала, чем могла. - Пока они не спасены, работа не окончена. - Я знаю. Ты что, думаешь, я этого не знаю? Если мы их не вытащим живыми, то все было зря, что я сделала. - И что же ты такое сделала? - спросил он. Я покачала головой: - Ты сам видел. - Я помогал его держать. - Мне очень жаль. Джейсон положил руки мне на плечи и слегка встряхнул: - Черт побери, Анита, возьми себя в руки! Не похоже на тебя барахтаться в собственном ужасе. Ты отличный солдат. Ты убиваешь и идешь дальше, как это и надо. Я оттолкнула его: - Джейсон, я пытала человека. Я превратила его в извивающуюся на полу тварь, хнычущую от ужаса и боли. И мне хотелось это делать. Я хотела, чтобы ему было больно, за то, что сделали они с Шарлоттой и Дэниелом. - Я тряхнула головой. - Я сегодня сделаю свою работу, но ты уж меня прости, если мне тяжелее будет, чем обычно. Уж прости меня, что я все-таки не сверхчеловек. - Не сверхчеловек? - воскликнул Джейсон, прижав кулаки к щекам и изобразив изумление. - Ты все эти три года мне лгала! Я не могла не улыбнуться, а улыбаться мне как раз и не хотелось. - Прекрати. - Что прекратить? Тебя веселить? Или жизнь должна прекратиться, потому что ты сотворила нечто ужасное? Так я тебе скажу по-настоящему страшную правду, Анита. Что бы ты ни делала, как бы ты потом ни переживала, жизнь продолжается. Ей глубоко плевать, что ты страдаешь, или расстраиваешься, или болеешь, или мучаешься. Жизнь продолжается, и тебе надо ее продолжать, а не садиться посреди дороги и предаваться жалости к самой себе. А я что-то не вижу, чтобы ты ее продолжала. - Я не чувствую к себе жалости. - Ты не из-за Томпсона переживаешь. Ты переживаешь из-за того, что сделала такое с Томпсоном, а угрызений совести не чувствуешь. Сам он тебе до лампочки. Ты хнычешь и скрежещешь зубами, думая, какое ты чудовище. Этого я от Ричарда нахлебался по горло, и от тебя не хочу. Так что соберись. Есть люди, которых мы должны спасти. Я посмотрела на него: - Знаешь, что мне на самом деле не дает покоя? - Нет. Что? - Я не переживаю, что резала Томпсона. Я думаю, он это заслужил. - Заслужил, - подтвердил Джейсон. - Никто не заслуживает пытки, Джейсон. Никто не заслуживает того, что сделали мы - что сделала я - с Томпсоном. Вот что все время сверлит в моем мозгу. Все говорят, что я должна об этом сожалеть, ужасаться. Что это должно было сломать меня. Но знаешь что? - Что? - Оно меня не сломает, потому что сейчас я жалею только об одном: мне не хватило духу отрезать ему хрен и подарить матушке Ричарда как сувенир. Убить его, даже пытать его - этого было мало. Зееманы - они как эти Уолтоны. И подумать, что кто-то мог прийти и вот так все испохабить, навеки - это настолько меня злит, настолько, что я только одно могу: убить их всех. Всех. И без малейших сожалений. - Я посмотрела на его лицо в темноте. - О чем-то надо сожалеть, Джейсон. Я могла убить и не моргнуть глазом. Теперь я могу пытать и об этом не сожалеть. Я стала монстром, но если это поможет спасти семью Ричарда, я счастлива им быть. - Теперь лучше? - спросил Джейсон. - Ага. Я стала чудовищем, но ради достойной причины. - Чтобы спасти маму Ричарда, я готов на куда худшее, чем просто отрезать комуто пальцы, - сказал Джейсон. - И я тоже. - Так пойдем и займемся делом, - предложил он. Мы вышли из фургона и пошли заниматься делом.
      * * *

Глава 44

Все исчезли в лесу, как камни, брошенные втемную воду. Даже Бен, несущий Роксану, пропал. Я шла по лесу медленнее, более человеческим темпом. Натэниел держался возле меня как хорошо обученная собака. Я почти желала, чтобы он ушел с остальными. Его общество меня не успокаивало, потому что он, хотя и с отличным телом, и леопард-оборотень, но не знаю, взяла бы я его с собой в драку. Он притаился возле меня и взял меня за рукав, потянув вниз. Я присела возле него с пистолетом наготове. Он показал направо, и я услышала: кто-то пробирается через подлесок. Не из наших. Я приложила губы к уху Натэниела: - Зайди сзади и гони их на меня. Он кивнул и исчез между деревьями. Я затаилась за толстым стволом. Мой план был прост: ткнуть браунингом в того, кто на меня выйдет, и узнать, что там делается в доме. Кто-то ахнул, и теперь уже бежал со всех ног. Я сначала ощутила движение между деревьями, а потом уже увидела. Оборотни гнали его на меня. Натэниел нашел остальных и организовал загон. Если это какой-то несчастный турист... я даже не могла придумать достаточных извинений. А, ладно. Из чащи кто-то бросился мимо меня. Мне пришлось схватить его за плечо и развернуть мордой в дерево, чтобы привлечь к себе внимание. Сначала я сунула ему ствол под подбородок, и только потом поняла, кто это. Говард, экстрасенс. - Не убивай меня! - выдохнул он. - А почему? - спросила я. - Я могу тебе помочь. - Говори. - Майло и помощники Уилкса сейчас спорят, кто будет убивать мужчину. Я ткнула ему дулом в горло так, что ему пришлось встать на цыпочки. Он издал дикий гортанный звук. - Как тебе Шарлотта Зееман? Тебе с ней понравилось? Он попытался что-то сказать, но ствол сдавливал ему горло. Мелькнула мысль ткнуть сильнее, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Вместо этого я сделала глубокий вдох и чуть отпустила нажим, чтобы он мог говорить. - Бог свидетель, я не трогал эту женщину. Никого из них не трогал. Я же ясновидец. Бог свидетель! Мне не выдержать прикосновение к человеку в момент насилия или пытки. Я ему поверила. Но знала, что если потом окажется, что он соврал, во всем мире ему от меня не спрятаться. С холодной уверенностью я знала, что если он виновен, он расплатится. - Ты сказал, что Дэниел в доме? А где Шарлотта? - Найли с Лайнусом вывели ее наружу, использовать ее кровь для вызова демона. Они хотят, чтобы демон нашел на этой земле копье. Найли хочет сегодня уехать. - Демона не пошлешь искать священную реликвию, - сказала я. - Лайнус считает, что само кощунство такого деяния будет приятно его господину. - Почему ты решил сбежать, Говард? - Копья нет. Я солгал. Я еще ниже опустила пистолет и заморгала: - То есть как? - Ты же знаешь, как тяжело прожить ясновидением. Столько страшных воспоминаний, а в конце концов приходится иметь дело с полицией, и денег не получишь. Я научился использовать свою силу, чтобы завязывать дружбу с богачами, которые не слишком считаются с законом. Им не с руки бежать в полицию жаловаться, что их надули насчет краденого предмета. И получалось. Я же только мошенников обманывал. И это выходило. - Пока не напоролся на Найли. - Он псих. Если он узнает, что я его надул, он меня убьет и отдаст Лайнусу, чтобы скормил мою душу этой твари. - Так они, гад ты этакий, собираются убить Шарлотту, чтобы найти что-то, чего здесь вообще нет? - Знаю, знаю. Я очень сожалею, нет, я очень, очень виноват. Я не знал, на что он способен. О Господи, отпусти меня. Дай мне сбежать! - Ты нас отведешь в тот дом. Ты нам поможешь спасти Дэниела. - У вас нет времени спасти обоих, - сказал Говард. - Они хотят убить мужчину, а женщину принести в жертву прямо сейчас. Если я отведу вас в дом, женщина будет мертва раньше, чем вы до нее доберетесь. По ту сторону дерева появилась Роксана - как по волшебству. - Это вряд ли, - сказала она, открыла полную зубов пасть и клацнула перед носом Говарда. Он завопил. Прижав когти к дереву по обе стороны от его головы, она провела по коре длинные борозды. Говард потерял сознание. Я оставила его с Роксаной, вампирами и Беном. Когда оклемается, отведет их в дом, и они спасут Дэниела. А я возьму остальных и пойду спасать Шарлотту. Мы их спасем обоих. В это я должна была верить, устремляясь в лес. Я отпустила силу внутри себя и вызволила наружу, забрасывая ее как сеть, чтобы поймать... едва уловимый, рыхлый запах зла. Они знали, что я иду к ним, но тут уж ничего не поделаешь. Я бежала как утром, с Ричардом. Я бежала, будто сама земля говорила мне, куда ступить, и деревья раздавались, пропуская меня. Я бежала, ничего не видя и не нуждаясь в зрении, и чувствовала, как Ричард бежит к нам. Ощутив острый привкус его страха, я припустила быстрее.
      * * *

Глава 45

Они выбрали вершину холма, где был когда-то луг, но они выпололи всю траву и цветы, и вершина лежала под луной голая и изрытая. В кино здесь стоял бы алтарь и горел бы костер или два, ну хотя бы факел. Но сейчас была только темнота и серебряный поток лунного света. Самым белым предметом на холме являлась кожа Шарлотты Зееман. Ее раздели догола и привязали к кольям, забитым в землю. Сначала я подумала, что она без сознания, но руки ее сгибались и напрягались под веревками. Я и обрадовалась, что она еще сопротивляется, и огорчилась, что она в сознании. Лайнус Бек был одет в пресловутую черную мантию с капюшоном. Наверное, это позволило мне не видеть его нагим. Без этого я вполне проживу. Найли стоял рядом, одетый в тот же костюм, в котором я его видела. На земле был нарисован круг каким-то черным порошком. Шарлотта находилась внутри как еда для демона, приманка. Уилкс стоял не дальше восьми футов от меня, справа. У него в руках была винтовка, и он вглядывался в темноту. Голос Лайнуса взлетел в ритме песнопения, наполнив ночь отголосками и движением, будто сама тьма поежилась от этих слов. Мы с Натэниелом залегли на землю у края поляны, наблюдая за происходящим. Джейсон и Джемиль должны были находиться на той стороне. Я на миг сосредоточилась и ощутила, что они действительно там. Метки, связывающие меня с Ричардом, открылись и ревели. Я никогда еще так не ощущала запахи и звуки летней ночи. Будто моя кожа раздалась наружу, касаясь каждого дерева, каждого куста. И я переливалась внутри собственной кожи. Движение Ричарда и его группы в лесу я ощутила как твердый ветер. Ликои приближались, но они находились за много миль от нас, а заклинание было почти завершено. Я чувствовала, что оно растет, разбухает, как промозглый невидимый туман. Приближалось зло. В доме раздались выстрелы, эхо донеслось до холма. Уилкс повернулся в ту сторону, а я встала на колено и прицелилась с вытянутых рук. Первый выстрел попал ему в середину спины. Второй - чуть выше, потому что он свалился на колени. Секунду он простоял неподвижно, и секунда эта казалась вечностью. Мне пришлось всадить ему в спину третью пулю. Рядом с моей головой пуля ударила в дерево, и я покатилась в кусты. Еще несколько выстрелов попали в кусты, откуда я только что отползла. У Найли был пистолет, полуавтомат с восемнадцатью патронами, если обойма модифицирована. Не лучший вариант. Конечно, могло быть, что патронов только десять - на таком расстоянии не скажешь. Я подобралась к дереву, вытянула руку вдоль него и увидела в яркой темноте силуэт Найли. Очень тщательно прицелившись, я выстрелила, и он упал. Не знаю, насколько сильно он был ранен, но во что-то я попала. Он выстрелил в ответ, и я бросилась на землю. Натэниел подполз ко мне. - Что будем делать? - Тебе не войти в круг, Анита! - крикнул Найли. - Если ты нас убьешь, тебе придется лишь смотреть на смерть Шарлотты. Я рискнула выглянуть. Найли где-то спрятался. Лайнуса я могла бы застрелить, но не знала точно, что произойдет при этом с Шарлоттой. Не знала, какое наложено заклинание, и вообще не настолько я разбираюсь в чернокнижии. - Чего вы хотите, Найли? - Брось пистолет. - Сначала вы, или я застрелю Лайнуса. - А что будет с Шарлоттой, если Лайнус погибнет посреди заклинания? - Рискну. Бросайте пистолет. Он встал и швырнул пистолет на склон холма. Я не слышала, как он упал, из-за пения Лайнуса, но Найли его выбросил. Я встала из-за деревьев и отбросила браунинг. У меня есть еще "файрстар". - Второй тоже, - сказал Найли. - Тебя Лайнус сегодня обыскивал. Я бросила "файрстар" в примятую траву. Все путем. Сегодня пистолеты больше не участвуют. Я услышала окончание заклинания. Последнее слово Лайнуса зазвенело в ночи, как большой медный колокол, по которому ударили чуть не в такт, но эхо подхватило эту простую и мощную ноту. Отголоски росли, пока все волоски у меня на теле не попытались уползти и спрятаться, будто все насекомые мира залезли мне под кожу. На миг я потеряла способность дышать или двигаться. И потом раздался голос Найли: - Слишком поздно, Анита. Слишком поздно. Шарлотта кричала сквозь тряпку, замотавшую рот, кричала и кричала, только успевая делать вдох. Я пошла через поляну и обнаружила, что в круге есть еще что-то. Я не знала, то ли трудно было рассмотреть это из-за черноты, то ли оно было похоже на дым и все время меняло форму. Высотой вроде с человека, футов восемь, никак не больше. Такое худое существо, будто сделанное из палок. Ноги были длиннее, чем надо бы, и как-то изогнуты неправильно. Я заметила, что чем больше я на него смотрю, тем четче становится облик. Шея длинная, змеиная; тварь положила ее на плечи, как цапля, а рот ей заменял клюв. Если глаза у этого существа были, я их не видела. Лицо казалось слепым и сформированным лишь наполовину. - Слишком поздно, - повторил Найли. - Нет. Еще не поздно. Я встала и вышла на поляну. Теперь, когда демон уже появился, Найли был страшно в себе уверен. - Только Лайнус может отправить его туда, откуда он явился. Если ты тронешь Лайнуса, демон наверняка проглотит прекрасную Шарлотту. Я не стала его слушать, потому что знала: в его планы входит, чтобы эта тварь сожрала Шарлотту. Пусть думает, будто я верю, что он хочет ее спасти. Пусть считает, что она играет роль заложницы. Я хотела подойти поближе и увидеть круг, который они построили. Шарлотта перестала кричать. Я слышала из-под кляпа ее голос, но сейчас она говорила, а не кричала. Сильная женщина, очень сильная. Демон бегал вдоль круга, хлеща длинным и тонким, как кнут, хвостом. Он все больше и больше возбуждался, мечась как узник, пробующий на прочность решетки. - Круг завершен, - объявил Лайнус. - И ты теперь повинуешься мне. Демон зашипел, и от этого звука у меня заболело внутри черепа. А он обернулся и уставился на меня, хотя глаз у него не было. Я уже подошла к краю круга. Я видела закрытые глаза Шарлотты и поняла, что она делает. Она молилась. И я упала на колени возле круга. От него я ничего не чувствовала. А это значит, что он не предназначался для меня. Кого бы он ни должен был удерживать, я в это число не входила. - Она чиста, Лайнус. Чиста душой и сердцем. И не подходит в жертвы этой твари. - Чистые - редкость и тонкое лакомство для моего господина. - Нет, эту душу ты не скормишь демону, Лайнус. Ибо слово замолвлено за нее, и демон не коснется ее. Демон отодвинулся от Шарлотты, насколько позволял ему круг. Вид у него был не очень счастливый. - Отдай ему приказ, Лайнус, - велел Найли. - Я приношу тебе в жертву плоть, кровь и душу. Прими мою жертву и выполни мой наказ. Демон придвинулся к Шарлотте, щелкнул клювом рядом с ее лицом, и она взвизгнула. Молитва оборвалась, демон захохотал - будто заскрежетали металлические жернова. - А ведь круг воздвигнут от зла, Лайнус. Только от зла. - Ты - некромант, - ответил Найли. - Значит, ты зло. - Не всему верьте, что слышали или читали, Найли. Демон поднял к луне руку, и вместо ногтей на пальцах были кинжалы. Шарлотта открыла глаза и вскрикнула. Лучше всего подошло бы "Отче наш", но у меня случился в памяти провал. Все, что я могла вспомнить, - рождественская служба. - "В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего". Я вступила в круг. И ничего со мной не случилось. Он должен был не пропускать зло, а значит, я не зло. - "Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их, и убоялись страхом великим". Демон заскрежетал, защелкал на меня клювом, замахал вокруг ножами когтей, но не коснулся меня. - "И сказал им ангел: "Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям". Я присела и стала развязывать Шарлотту. Когда я вытащила у нее кляп изо рта, она стала читать со мной: - "Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь". Я взяла обнаженное тело Шарлотты на руки, она заплакала, и я тоже заплакала. И я знала, что надо выносить ее из круга, потому что я помнила еще только три стиха. - "И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях". Шарлотта не могла стоять, и мне пришлось ее наполовину нести. Мы подобрались, хромая, к краю круга, и демон обрушился на нас волной лязга, щелканья, ужаса. - "И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее". Я глядела, молясь, на круг, так тщательно выстроенный. - "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человеках благоволение". Я стерла линию на земле рукой. Разрушила круг защиты Лайнуса. Демон вскинул голову и завизжал. Это было как крик петуха, или рычание, или что-то еще. Даже слыша этот звук, я не могла удержать его в уме. Демон бросился прочь и обрушился на Лайнуса. Теперь настала его очередь кричать, и он кричал, пока еще мог вдохнуть. Хлынула кровь, обрызгав нас дождем. И вдруг отовсюду фонари и крики: - Ни с места! ФБР! ФБР? Лучи фонарей нашли демона. Клюв засиял в электрическом свете, и кровь блестела на нем, будто демон купался в ней. Я думаю, если бы они не стали стрелять, он бы их не тронул. Но послышались выстрелы, и я бросила Шарлотту на траву, накрыв ее своим телом. Демон ринулся на федералов, и они стали умирать. Я заорала: - Пули не действуют! Молитесь, будь оно все проклято, молитесь! Я попыталась подать пример, и вдруг вспомнила "Отче наш". Мужской голос подхватил слова, потом другой. Кто-то читал литургию "Прости мне, Господи, ибо я грешен". Еще кто-то читал молитву, уже не христианскую. Мне показалось, что индуистскую, но у каждой религии есть свои демоны. Есть молитвы. Нужна только вера. А ничто так не укрепляет религиозное чувство, как появление настоящего живого демона. Демон застыл, поднеся к пасти человеческое тело. Шея была разрезана, и тварь подлизывала кровь сосущими движениями липкого языка. Но зато хотя бы больше никого не убивала. Молитвы вознеслись к темному небу, и я ручаюсь, что никто из них никогда не молился так усердно, в церкви или вне ее. Демон встал на кривые ноги и пошел опять ко мне. Шарлотта забормотала новую молитву - кажется, "Песнь Песней Соломона". Забавно, что только не припоминаешь в такие минуты. Демон ткнул в меня длинным пальцем и произнес голосом, будто заржавевшим от долгого не употребления. - Свободен. - Да, - сказала я. - Ты свободен. Клюв и слепое лицо заколыхались, на миг я увидела вроде бы человеческое лицо, чистое и сияющее. Но не могу сказать с уверенностью. - Благодарю тебя, - сказал демон и исчез. Федералы были повсюду. Один из них отдал Шарлотте свою куртку с буквами ФБР на спине. Она оказалась Шарлотте до середины бедра. Иногда маленький рост - преимущество. Одним из федералов оказался Мэйден. Я только смотрела на него, остолбенев. Он улыбнулся и присел рядом с нами. - Дэниел в порядке. Он поправится. Шарлотта схватила его за рукав: - Что они сделали с моим мальчиком? Улыбка исчезла. - Они хотели забить его до смерти. Я вызвал подкрепление, но... в общем, они мертвы, миссис Зееман. Больше они вас не тронут. И я не прощу себе, что не оказался на месте раньше, чтобы помочь вам. Вам обоим. Она кивнула: - Вы спасли моего мальчика? Мэйден уставился в землю, потом кивнул. - Тогда не надо передо мной извиняться. - А что делает федеральный агент под маской помощника шерифа в таком захолустье? - спросила я. - Когда Найли начал здесь рыскать, меня подставили под Уилкса. Как видите, помогло. - Это вы вызвали полицию штата? - спросила я. Он кивнул. Подошел другой агент, и Мэйден, извинившись, последовал за ним. Я ощутила прибытие Ричарда. Почувствовала, как он скользит среди деревьев. И я знала, что кое-кто из его спутников уже не в человеческом виде. Тогда я подозвала агента, который отдал куртку Шарлотте. - В лесу там вервольфы, это наши друзья. Они идут на помощь. Проследите, чтобы никто не стрелял, ладно? - Вервольфы? - переспросил он, не понимая. Я посмотрела на него: - Я же не знала, что здесь появится ФБР, а подкрепление мне было нужно. Он засмеялся и стал говорить всем, чтобы не стреляли в вервольфов. Вряд ли этим все были довольны, но стрелять никто не стрелял. К нам подошла женщина в форме СМП, стала осматривать Шарлотту, светить ей в глаза фонариком и задавать глупые вопросы - типа знает ли она, какое сегодня число и где она находится. Вдруг появился Ричард, все еще в человеческом виде, хотя разделся до джинсов и ботинок. Шарлотта бросилась из моих объятий к нему на грудь, не переставая плакать. Я поднялась, чтобы оставить Шарлотту с ее сыном и врачами. Ричард поймал меня за руку, пока я еще не успела отойти. В глазах у него стояли слезы. - Спасибо тебе за маму. Я сжала его руку и оставила их. Если бы я не ушла, я бы снова заплакала. Ко мне подошел человек из СМП. - Вы Анита Блейк? - Да, а что? - С вами хочет говорить Франклин Найли. Он умирает, и мы ничего поделать не можем. Я пошла с ним. Найли лежал на спине, в руку ему вставили капельницу и пытались остановить кровотечение, но он был слишком сильно располосован. Я встала так, чтобы он мог меня видеть, не напрягаясь. Он облизнул губы и смог заговорить только со второй попытки. - Как ты смогла войти в круг? - Он был предназначен, чтобы держать зло внутри или не пропускать его снаружи. Я - не зло. - Ты поднимаешь мертвых. - Я некромант. Раньше я сомневалась, по какую сторону добра и зла меня это ставит, но, очевидно, Бог ничего против не имеет. - И ты шагнула в круг, не зная, что с тобой будет? - Он наморщил лоб, искренне недоумевая. - Я не могла сидеть и смотреть, как гибнет Шарлотта. - Ты готова была пожертвовать собой ради нее? Я задумалась на секунду. - Такие мысли не приходили мне в голову, но я не могла допустить ее смерти, если в моих силах ее спасти. Он вздрогнул, закрыл глаза, снова посмотрел на меня. - Чего бы это тебе лично ни стоило? - Наверное, да. Он глядел мимо, его зрение теряло четкость. - Экстраординарно. Экстраординарно. Он резко выдохнул и умер. Медики налетели на него как грифы, но его уже не было. Больше его не смогли заставить дышать. Вдруг возле меня оказался Джейсон: - Анита, Натэниел умирает. - Что ты такое говоришь? - Он получил две пули в грудь, когда началась стрельба по демону. Федералы стреляли серебряными пулями - они знали, кто такой Лайнус. - О Боже! - Я схватила Джейсона за руку. - Веди меня к нему. По обе стороны Натэниела стояли медики из СМП. Он тоже был под капельницей, и кто-то поставил лампу. В свете этой лампы кожа у Натэниела казалась бледной и восковой. Пот покрывал его росой. Когда я подошла к нему и попыталась протиснуться между ребятами из "скорой", светлые глаза его меня не видели. Я не сопротивлялась, когда медики отодвинули меня с дороги. Просто сидела среди бурьяна и слушала, как пытается Натэниел дышать с двумя дырами в груди. Его не плохие парни подстрелили - он попал под шальные пули хороших. Дурацкий несчастный случай. Теперь он умрет, потому что оказался не в том месте и не в то время. Нет, я не отдам его этой глупой случайности. Не потеряю его из-за неудачного расписания. Я посмотрела на Джейсона: - Марианна здесь? - Сейчас посмотрю. - И он нырнул в хаос. Туловище Натэниела выгнулось вверх. Дыхание вырывалось с хрипом. Потом он опустился на землю страшно неподвижный. Один из фельдшеров покачал головой и встал. Я посмотрела на его напарницу-женщину с хвостом светлых волос. - Я могу что-нибудь сделать? Она посмотрела на меня: - Это ваш друг? Я кивнула. - Близкий? Я кивнула. - Мне очень жаль, - сказала она. Я тряхнула головой: - Нет, я не дам ему умереть. Я не была злом. При всем, что я сделала, вера моя была все еще чиста. Когда я говорила эти слова, они были для меня так же реальны, как в те годы, когда я их запомнила, в рождественские празднества. И эти слова все еще меня волновали. Я никогда не сомневалась в Боге. Я сомневалась в себе. Но может, Бог куда более великодушный Бог, чем я думала. Вернулся Джейсон с Марианной. Я схватила ее за руку: - Помоги мне вызвать мунина. Она не стала спорить, просто села рядом со мной. - Вспомни ощущение его тела. Вспомни его улыбку. Запах его волос и кожи. Я кивнула: - Он пахнет ванилью и мехом. Я склонилась к Натэниелу, касаясь его кожи, но она уже холодела. Он умирал. Ни малейшего намека на секс не было в моем ощущении, были только страх и печаль. Я склонила голову и стала молиться - молиться, чтобы я открылась Райне. Молилась, чтобы открыть глаза и ощутить вожделение при виде Натэниела. Жутко было молиться о таком, но стоило попытаться. Я ощутила то спокойствие, которое иногда снисходило, на меня во время молитвы. Это не значит, что тебе дадут то, о чем ты просишь, но это значит, что тебя слушают. Медленно я открыла глаза и посмотрела на Натэниела. В длинных распущенных волосах застряли сухие листья. Я их выбрала. Ощущая в руках его волосы, я ткнулась в них лицом. Они все еще пахли ванилью. Я потерлась о них щекой, ткнувшись ему за ухо, прямо в шелк волос. Он чуть застонал от боли при моем прикосновении. Не знаю, то ли дело было в стоне, то ли в привычном запахе его тела, то ли в молитве, но Райна потекла по моему телу, как расходится огонь. Мунин оседлал меня, и я открылась ему без борьбы. Я приняла его, и смех Райны вылетел из моих губ. Я приподнялась, встала на колени и стала смотреть на Натэниела. Я уже не боялась. Райна думала, что отлично было бы с ним потрахаться, пока он будет умирать. Я приложила губы к его губам, и они были холодны и сухи. Я прижалась к нему ртом и ощутила, как огонь из моего рта перетекает в него. Пальцы нашли раны у него на груди и стали их гладить, влезая внутрь. Медичка попыталась оттащить меня, и Джейсон с кем-то еще оттянули ее прочь. Я вкапывалась в рану, пока глаза Натэниела не открылись и он не застонал от боли. Глаза у него дрожали, бледные, бледно-бледно-сиреневые в этом искусственном свете. Он смотрел, но не видел меня. Вообще ничего не видел. Я стала покрывать его лицо нежными поцелуями, и каждое прикосновение обжигало. Я вернулась к его губам и стала дышать в рот. Когда я отодвинулась, его глаза стали осмысленными. Он выдохнул едва слышно: - Анита. Я оседлала его тело и положила руки на обнаженную грудь. Ладони легли на его раны, но изнутри я касалась его груди не руками, чем-то еще. Я ощущала все повреждения. Я могла покатать его пробитое сердце в жару, исходившем из моих рук, проникавшем ему в кожу, заполнявшем его плоть. Я горела заживо. Я должна была вложить этот жар в него. Поделиться этой энергией. Мои руки бросили рану на груди Натэниела и стали сдирать с меня блузку. Она слетела с плеч и исчезла в траве, но топ застрял под ремнями кобуры. Чьи-то руки помогли мне стащить ремни с плеч, и кобура неуклюже и тяжело захлопала по бедру. Я расстегнула ремень - кажется, это Марианна помогла мне вытащить его из петель. И точно Марианна не дала мне снять штаны. Райна у меня в голове зарычала. Чьи-то руки гладили мне спину, и я знала, что это Ричард. Он встал на колени рядом со мной, поставив ноги над ногами Натэниела, но не опираясь на него. Ричард прижал меня к себе. Вдруг я осознала, что мы - центр стаи. Стая окружила нас стеной тел и лиц. Руки Ричарда сняли с моей спины лезвие в ножнах. Они нашли застежку моего лифчика и расстегнули. Я попыталась возразить, удержать его, и он стал целовать мне плечи, губами сдвигая бретельки прочь. - Голая кожа для этого лучше, - шепнул он. Щекочущий порыв энергии заполнил глядящих ликои, заполнил и залил меня. Энергия мунина питалась их силой и росла, пока мне не показалось, что у меня сейчас кожа лопнет. Ричард направил мое тело к телу Натэниела. Голые груди коснулись его кожи, мазок бархата по разорванной плоти. Я задрожала, и от моей голой кожи пошел жар. Сначала было будто моя обнаженная плоть плыла над его кожей в озере пота, потом она поддалась. Тело мое упало на тело Натэниела со вздохом, и будто наши тела стали пластичными, жидкими. Они слились в одну плоть, одно тело, и я тонула в его груди. Я ощутила касание наших сердец, их совместное биение. Я вылечила его сердце, закрыла его плоть своей. Губы Натэниела нашли мои, и сила потекла между нами как дыхание, пока не покрыла мурашками всю мою кожу, и не осталось ничего, только его руки вокруг меня, мои руки на его теле, его губы на моих, и как дальний якорь был Ричард, а за ним - вся стая. Я чувствовала, как они отдают мне свою силу, свою энергию, и приняла ее. А за всем этим, как далекий сон, ощущался Жан-Клод. Его холодная сила соединилась с нашей и укрепила ее, жизнь из смерти. Я взяла ее всю и вдвинула в Натэниела, пока он не оторвался от меня и не вскрикнул. Его тело поддалось под моим, и его радость хлынула по моей коже, и я бросила ее в ждущую стаю. Я взяла у них энергию и отдала им наслаждение. Мунин покинул меня в порыве удивленных голосов. Райна никогда не умела брать силу у других. Это было мое достижение. Так что даже западная сука никогда не могла доставить удовольствие стольким сразу. Я села, все еще верхом на Натэниеле. Он поглядел на меня своими сиреневыми глазами и улыбнулся. Я провела руками по его груди, и раны исчезли, остался только заживающий рубец. Вид у Натэниела был по-прежнему бледный и ужасный, но смерть ему не грозила. Ричард протянул мне сброшенную блузку. Я надела ее и застегнула. Что случилось с остальной одеждой, я не знала, но кобура и нож были у Джейсона. Это самое важное. Попытавшись встать, я споткнулась, и только руки Ричарда не дали мне упасть. Он провел меня через толпу. Все пытались коснуться меня на ходу, погладить руками. Я не возражала - или мне было все равно. Обняв Ричарда за талию, я на сегодня все это приняла. Завтра буду думать, что все это было. Или послезавтра. Из толпы выступил Верн: - Черт побери, девонька, ты и даешь! Рядом с ним стояла Роксана: - У меня все зажило. Как ты это сделала? Я улыбнулась и ответила на ходу: - Поговори с Марианной. Вперед пробивались медики со "скорой". Я услышала, как женщина произнесла: - Черт побери, это же чудо! Может, она и была права. Ричард сказал: - Я не буду искать другую лупу. Я обняла его: - Собеседования прекратятся? - Ты моя лупа, Анита. Мы вместе можем быть такой сильной парой, каких я и не видел никогда. - Мы сильны не вдвоем, Ричард. Тут еще и Жан-Клод. Он поцеловал меня в лоб: - Я ощутил его, когда ты вызывала силу. Я чувствовал, как он нам ее дает. Мы остановились, и я повернулась к нему лицом при луне. - Мы триедины, Ричард, нравится нам это или нет. - Menage a trois, - сказал он. Я приподняла брови: - Это только если ты с Жан-Клодом не ограничивался разговорами. Он засмеялся и обнял меня: - Он меня еще не настолько развратил. - Рада слышать. Мы пошли вниз, обнявшись. Шарлотта лежала у подножия холма на носилках. Она подняла к нам руки. Одна из них была перевязана бинтом. Шарлотта улыбнулась: - Почему ты мне не сказал, Ричард? - Я боялся, что ты не примешь меня такого. Боялся, что ты не будешь больше меня любить. - Дубина, - сказала Шарлотта. - Именно так я его и назвала, - сообщила я. Шарлотта тихо заплакала, прижимая к груди руку Ричарда. Я только улыбалась и держала ее за руку. Жизнь - не совершенство, но сейчас, когда я стояла и смотрела на Ричарда с матерью, держала их за руки, она была к этому близка.
      * * *

Глава 46

У Дэниела был серьезно сломан нос. Безупречный профиль теперь уже не так безупречен. Дэниел говорит, что теперь его любят женщины за мужественный вид. О том, что случилось, он никогда со мной не говорил. Шарлотта тоже, но на первом воскресном обеде после их выхода из больницы она вдруг расплакалась и убежала на кухню. Я вошла туда первой. Она мне позволила держать ее, пока она плачет, сказала, что чувствует себя очень глупо и что все в порядке. Зачем ей плакать? Если бы я по-настоящему умела воскрешать мертвых, я бы вернула к жизни Найли и всех его прихвостней и убила бы их гораздо медленнее. Семья Ричарда считает, что я полный идеал, и свои планы не очень скрывает. Свадьба - мы должны пожениться. Неплохая мысль была бы в другой ситуации, но мы не пара. Мы - трио. Это трудно объяснить родственникам Ричарда. И ему самому - тоже. Говард Грант, экстрасенс, сидит в тюрьме за мошенничество. Он сознался в некоторых своих прошлых делах. Я ему сказала, что если он не сядет в тюрьму, я его убью. Все это началось с его жадности. Он не трогал ни Шарлотту, ни Дэниела, он был в ужасе от Найли и от того, что случилось, но все началось с его вранья. И это не должно сойти ему с рук. Я ему только предложила выбирать наказание. Полиция считает, что помощник шерифа Томпсон скрылся из штата. Его до сих пор ищут, а из нас никто ничего не сказал. Не знаю, что сделала с телом стая Верна. Может, оно висит на дереве, ожидая Рождества летом. Может, они его съели. Не знаю и не хочу знать. Совет Вампиров никого не прислал нас убивать. Очевидно, Колин переступил положенные границы, и мы имели право убить его и всю его свору. Он не пережил смерти своей слуги. Нового Принца города пока нет, и Верн с его стаей не торопятся подыскивать замену. Я просыпаюсь от снов, которые не мои. Мысли, чувства тоже не мои. Влюбленность - достаточно поглощающее чувство в наплыве первого жара страсти, а тут еще метки засасывают меня в каждого из них. Они меня проглатывают, и каждый сексуальный акт усиливает этот эффект. И потому - с сексом пока покончено. Сперва мне надо научиться контролировать метки. Пока я спала с ними обоими, Ричард тоже шлялся по девкам. Сейчас, когда я впала в целомудрие, он последовал моему примеру. Жан-Клод, как я понимаю, знает, что я ищу повода сказать: "Ага, значит, ты меня не любишь по-настоящему". А потому тоже ведет себя как ангел - правда, темный. Я взяла месяц отпуска и поехала в Теннеси учиться у Марианны. Я обучаюсь владеть мунином, и это способствует освоению власти над метками. Иметь своим единственным учителем Жан-Клода - не очень разумно. Он слишком много в меня вложил. И я учусь ставить барьеры, такие высокие, широкие, твердые, чтобы защититься от них обоих. Отсидеться за моими стенами. Но секс эти барьеры крушит - будто тонешь. Думаю, если я это позволю и они позволят, мы станем единым организмом из трех частей. Ричард, кажется, не видит опасности. Он все так же наивен или я его просто не понимаю. Я его люблю, но даже когда я думаю его мыслями и чувствую его эмоциями, он для меня загадка. Жан-Клод эту опасность осознает. Он говорит, что может ее предотвратить, но я ему не верю. Я его люблю - в каком-то смысле, но не верю ему. Я не раз чувствовала его сдавленный смех радости, когда вырастала мощь нашего триумвирата. Он мне сказал когда-то, что любит меня со всей силой, на которую способен. Может быть, так оно и есть. Но силу и власть он любит больше. Значит, снова воздержание, черт бы его побрал. Как можно сохранить целомудрие, когда в твоем распоряжении по первому вызову могут оказаться два сверхъестественных жеребца? Способ один: умотать из города. Я стала браться за любую аниматорскую работу за пределами города. Я проводила уик-энды с Марианной. Во мне самой есть большая сила - не сила меток, а моя собственная. Я все уклонялась от того, чтобы посмотреть этой силе в лицо, но ЖанКлод меня заставил. Мне надо научиться управлять этой магией. Глупо звучит, что человек, зарабатывающий на жизнь подъемом мертвых, старается не замечать внутри себя магию, но так это со мной и было. Я находила самый минимум, которым можно обойтись. С этим покончено. Марианна говорит мне, что у меня есть средства уцелеть в нашем триумвирате. Пока я с этими средствами не освоюсь, я избегаю прикосновений любого из них. Три месяца - и ни одного прикосновения. Три месяца никого в моей постели. Три месяца я не лупа. Чтобы расстаться с Ричардом, мне пришлось расстаться со стаей. Да, но леопардов я бросить не могу. У них никого нет, кроме меня. Так что я по-прежнему Нимир-ра. Марианна даже учит меня, как объединить леопардов в здоровое общество. И Верн тоже. Я бросила все противоестественное, насколько это было возможно. Мне надо разобраться в себе, понять, что осталось от той девушки, которой я себя считала. Я встретила демона лицом к лицу и одолела его верой и молитвой. Значит ли это, что Бог мне простил мои грехи? Не знаю. Но если Он простил мне, то Он великодушнее меня.
      * * *