Жанр: Триллер
Доллангенджеры 4. Сквозь тернии
...ная.
Ей было уже около семидесяти четырех лет, она была седая и сгорбленная. Иногда ее
волосы были окрашены в угольно-черный, иногда под ними проглядывала седина. Барт сказал,
что это делает ее похожей на хорька или нерпу. Он думал, она нарочно смазывает волосы
маслом. Но, когда она с порога порывисто обняла меня, мне она показалась прекрасной. По ее
щекам побежали слезы. А на Барта она даже не взглянула.
- Джори, Джори, какой ты стал красавец, - проговорила она.
У нее был такой огромный пучок волос, что мне показалось, это шиньон.
- Можно, я буду называть вас бабушкой, пока мы дома?
- Да, да, конечно, - она закивала, как птичка. - Но только когда с нами больше никого
нет, слышишь, Джори?
- Здесь Барт, - напомнил я ей, чтобы она с ним поздоровалась.
Она редко бывала деликатной. Они с Бартом не любили друг друга. Она коротко кивнула
Барту, а потом вовсе перестала обращать на него внимание, будто его здесь и не было.
- Я рада, что у нас есть несколько минут, чтобы поболтать наедине, - снова заговорила
мадам, обнимая меня. Она потянула меня к софе, и мы с ней уселись, а Барт оставался в своем
темном углу. - Джори, когда ты мне написал, что этим летом снова не приедешь, я заболела от
горя, правда, заболела. Я начала прикидывать так и этак, и решила, что с меня довольно; я вижу
своего любимого внука всего однажды в год, а тут и того меньше. Поэтому я решила продать
свою танцевальную студию и приехать помогать твоей матери. Конечно, я отдавала себе отчет,
что это ей может не понравиться, ну, и что же из того? Я не могу ждать два долгих года, чтобы
увидеться с единственным моим внуком.
- Полет был ужасный, - продолжала она. - Все время болтанка. Меня еще и обыскали,
будто я преступница. Перед посадкой мы несколько минут кружили, ожидая разрешения на
посадку. Меня начало тошнить. Наконец, едва не израсходовав топливо, мы сели, но так, что я
едва не сломала шею. Боже милостивый, ты слышал, что шофер в аэропорту запросил за
машину! Он, видно, думал, что я - куль с деньгами. Раз уж я решила здесь осесть, я куплю
себе собственную машину, подумала я. Не новую, нет, а добрую старую машину, которая
понравилась бы Джулиану. Говорила ли я тебе когда-нибудь, что твой отец любил возиться со
старыми машинами, и они у него превосходно бегали?
Бог ведает, сколько раз она мне это говорила.
- Так вот, я заплатила этим вымогателям невероятную цену в восемьсот долларов и села
в мою собственную красную машину, и направилась к вам, ориентируясь по карте. Я была так
счастлива, что я увижу тебя, мой любимый внук, единственный наследник Джорджа. Это было
почти такое же волшебное чувство, как тогда, когда твой отец был еще юношей, и он, бывало,
прибегал ко мне такой счастливый и гордый, чтобы покатать меня на машине, которую он спас
с городской свалки!..
Ее черные глаза сверкали; она вновь покорила меня своей горячей привязанностью, своим
темпераментом.
- ...И, как все старые люди, раз начав отсчет воспоминаниям, я предаюсь им без удержу.
Твой дед был страшно счастлив, когда родился Джулиан! Это был счастливейший день в его
жизни. А я держала твоего отца на руках и глядела на своего мужа-красавца, как и ты, конечно.
Я готова была лопнуть от гордости, что в том своем возрасте дала жизнь ребенку, первенцу,
появившемуся на свет так легко - и таким легким, замечательным ребенком он был с самого
рождения!
Я хотел было набраться храбрости и спросить, в каком же именно возрасте она родила
моего отца, но не осмелился. Вероятно, вопрос этот стоял у меня в глазах, потому что она
сказала:
- Не твоего чертова ума дела, сколько мне лет, - а потом порывисто поцеловала
меня. - Да, но ты выглядишь даже лучше, чем твой отец в таком же возрасте. Я и не думала,
что это возможно. Я всегда говорила Джулиану, что он будет выглядеть лучше с загаром, но он
вечно возражал мне и даже нарочно оставался ненатурально бледным.
Грусть заволокла ее глаза. К моему удивлению, она взглянула в сторону Барта, и к еще
большему удивлению, я увидел, что он заинтересованно слушает.
Она снова была все в том же черном платье, поверх которого было накинуто болеро из
леопардовой шкуры, видавшее лучшие дни.
- Никто глубоко не знал твоего отца, Джори, так же как никому на самом деле он не
принадлежал. Никому, кроме твоей матери.
Она вздохнула, помолчала и снова начала говорить, будто хотела выговориться, пока не
вошла мама:
- Итак, я решила получше узнать сына моего Джулиана. Я также решила во что бы то ни
стало добиться твоей любви, потому что я никогда не была уверена в любви Джулиана ко мне.
Я все время повторяю, что сын, рожденный от союза Джулиана с такой женщиной, как твоя
мать, должен быть превосходным танцором и даже без недостатков, что имел Джулиан. Твоя
мать очень дорога мне, Джори, очень дорога, хотя она и не желает в это верить. Я признаю, что
временами дурно с ней обращалась. Она принимала это за мое истинное к ней отношение, хотя
это были всего только вспышки злости, потому что мне казалось, она недооценивает моего
сына.
Мне стало неловко от разговоров на эту тему. Как бы то ни было, я был на стороне
матери. Она это заметила, но продолжала:
- ...Я так одинока, Джори, мне необходимо быть возле тебя, возле твоей матери. -
Какие-то воспоминания омрачили ее лицо, сделав его еще старше. - Самое худшее, что несет
нам старость - это чувство одиночества, ненужности, заброшенности.
- Ах, бабушка! - воскликнул я, обнимая ее. - Не чувствуйте себя одинокой и
бесполезной. У вас есть мы. - Я крепко обнял и поцеловал ее. - Разве вам не нравится наш
дом? Вы можете жить здесь с нами. Я не рассказывал, что мама сама сделала дизайн дома?
Мадам с любопытством оглядела комнату:
- Да, интерьер прекрасный, и это так похоже на руку Кэтрин. А где она сама?
- Она в своей комнате, пишет.
- Письма? - Мадам казалась оскорбленной тем, что мама не слишком гостеприимная
хозяйка и не соблюдает обычаи.
- Бабушка, мама пишет книгу.
- Книгу? Танцоры не должны писать! Улыбаясь, я сделал пируэт и несколько па:
- Мадам Бабушка, танцоры могут все, что задумают. Кроме того, если мы с легкостью
переносим ежедневную боль, чего еще стоит бояться?
- Отказа! - отрезала она. - У танцоров всегда высокое "это". Одного отказа иногда
бывает достаточно, чтобы впасть в отчаяние.
Я подумал, что уж она-то не впадет в отчаяние, даже если почтальон принесет ей тысячу
писем с отказами.
- А где отец? - спросила она.
- Делает вечерние обходы в больницах. Просил передать вам его извинения. Он хотел
встретить вас, но вы опоздали, и он уехал.
Она фыркнула в ответ, как будто в этом была его вина.
- Ну, так, - сказала она, вставая и оглядывая комнату, - я полагаю, самое время пойти
поздороваться с Кэтрин, хотя, несомненно, она слышит мой голос.
Я тоже так думал, ведь ее голос был пронзителен, как крик.
- Мама иногда так увлекается... она временами не слышит собственного имени,
названного за ее спиной.
- Ха! - вновь фыркнула она.
Потом она последовала за мной через холл. Я осторожно постучал в мамину закрытую
дверь, и, услышав что-то вроде "Да?", открыл ее.
- Мам, у нас гости.
На минуту в маминых глазах появилась неприязнь. Но мадам уже надменно вплыла в
спальню и без приглашения уселась в бархатный шезлонг.
- Мадам Мариша! - воскликнула мама. - Как чудесно, что вы приехали. Наконец-то
вы решили навестить нас.
Отчего мама так нервничает? Почему оглядывается на портреты, стоящие у нее на
столике? Портреты папы и дяди Пола. Они в серебряных рамах, а вот и портрет моего отца,
только в маленькой овальной рамке.
Мадам тоже посмотрела на ночной столик и нахмурилась.
- У меня множество портретов Джулиана, - поспешно объяснила мама, - но Джори
держит их у себя в комнате.
- Ты хорошо выглядишь, Кэтрин.
- Я чувствую себя хорошо, благодарю вас. Вы тоже неплохо выглядите. - И руки, и
ноги мамы были в постоянном нервическом движении.
- А как твой муж?
- Все в порядке. Он на работе в больнице. Он ждал вас, но время шло...
- Да, понимаю. Простите мое опоздание, но люди в этом штате - чистые грабители.
Мне пришлось уплатить восемьсот долларов за груду железа, и кто муже всю дорогу она
подтекала маслом.
Мама наклонила голову, и я понял, что она подавляет усмешку.
- А что можно было ожидать от такой цены? - справившись с собой, проговорила она.
- Но в самом деле, Кэтрин. Ты же знаешь, что Джулиан никогда не платил больших
денег за машины. Но он знал, что делать с грудой железа, а я не знаю. Да, пожалуй, я дала волю
чувствам в ущерб здравому смыслу. Надо бы было купить что-то получше за тысячу долларов,
но я бережлива.
Вслед за тем начались расспросы о мамином колене. Как лечили? И скоро ли можно будет
вновь танцевать?
- Все в порядке, - раздраженно сказала мама (она ненавидела, когда ее спрашивали об
этом колене). - Всего лишь немного болит, когда непогода.
- А как Пол? Прошло столько времени с тех пор, как я видела его в последний раз. Я
помню, после вашей женитьбы я была так зла, что не хотела видеть тебя, и даже забросила
преподавание на несколько лет. - Она вновь взглянула на портрет папы. - А твой брат... он
все еще живет с вами?
Зловещая тишина опустилась на всех нас. Мама старательно изучала улыбающееся
изображение моего приемного отца Криса. В чем дело? О каком брате она говорит? У мамы
больше нет брата. Если она спрашивает о Кори, то почему глядит в то же время на портрет
папы?
- Да, да, конечно, - сказала мама, оставив меня в изумлении. - Расскажите же мне о
Грингленне и Клермонте. Я хочу обо всех узнать. Как там Лоррэн Дюваль? За кого она вышла
замуж? Или она уехала в Нью-Йорк?
- Он так и не женился? - сузив глаза, продолжала о чем-то своем бабушка.
- Кто?
- Твой брат.
- Нет, он еще не женат, - опять поспешно ответила мама.
Потом с усилием улыбнулась.
- А теперь, мадам, я вам скажу потрясающую новость. У нас теперь есть дочь, ее зовут
Синди.
- Ха! - фыркнула мадам. - Я уже давно знаю о Синди. Но я хочу побольше узнать об
этом образце для всех маленьких девочек. Джори написал мне в письме, что у нее могут быть
танцевальные способности.
- О, это несомненно! Видели бы вы ее, как она пытается подражать Джори или мне - я
имею в виду себя в то время, когда еще танцевала.
- Твой муж, должно быть, постарел, - заметила мадам, не обращая никакого внимания
на фотографии Синди, которые пыталась ей подсунуть мама.
Синди в это время была в постели.
- Джори рассказывал вам, что я пишу книгу? Это так захватывает! Я не думала, что меня
это так увлечет, но теперь для меня это скорее удовольствие, чем работа. Почти так же
занимает меня, как и балет. - Она улыбнулась и начала поправлять стрелки на своих голубых
брюках, оправлять белый свитер, подкалывать волосы, сдвигать бумаги на столе. - Я знаю, в
моей комнате беспорядок. Извините меня. Мне был бы нужен кабинет, но в доме нет лишней
комнаты...
- Твой брат тоже на обходе в больнице?
Я все еще не мог ничего понять. Кори умер. Умер очень давно. Хотя в его могилу некого
было положить. Его могила - это просто камень чуть поодаль от тети Кэрри, и все...
- Вы, должно быть, голодны. Давайте пройдем в столовую, и я скажу Эмме, чтобы
разогрела нам спагетти.
- Спагетти? - возмутилась мадам. - Ты ешь подобную отраву? Ты позволяешь моему
внуку есть мучное? Много лет назад я учила тебя, как надо питаться! Кэтрин, значит, мои уроки
забыты?
Спагетти были моим любимым блюдом, но плюс к этому у нас сегодня была приготовлена
баранья нога, причем мама долго выбирала способ приготовления, чтобы угодить мадам. С чего
бы это мама вспомнила о спагетти? Я сурово поглядел на маму и увидел ее испуганную и
пристыженную, почти такую же юную, как Мелоди; но я не мог понять одного
- чем так испугана мама?
Мадам Мариша не пожелала есть у нас, а также оставаться у нас, потому что не имела
привычки "стеснять" людей. Она уже успела снять комнату в городе, недалеко от маминой
балетной школы.
- И, хотя ты меня об этом не просила, Кэтрин, я буду рада возможности помочь тебе. Я
продала свою студию сразу же, как только Джори написал мне о твоем несчастье.
Мама только кивнула. Она была необыкновенно бледна.
Через несколько дней мадам придирчиво оглядывала кабинет в балетной школе,
принадлежавший раньше маме.
- У нее здесь все так изящно, совеем не в моем вкусе. Но ничего, вскоре он будет
обставлен совсем по-другому.
Я любил ее какой-то особенной любовью: так любят воспоминания о зиме жарким летом.
Л когда зима приходит и пронизывает до костей, хочется, чтобы она поскорее ушла. Она
двигалась так легко и молодо, а выглядела так старо. Когда она танцевала, можно было
подумать, что ей восемнадцать. Вороненная сталь ее волос сменялась сединой в течение
недели, что было заметно также по потемневшим зубцам щетки для волос. Каждый
последующий день краска шампуня все более осаждалась на зубцах, и все менее оставалось
волосам. Мне больше нравилось, когда волосы ее были серебряными в свете огней.
- Ты воплотил в себе все достоинства Джулиана! - сжимала она меня в объятиях со
свойственной ей экзальтацией.
Она уже успела уволить молодого преподавателя, которого мама недавно наняла.
- Но почему ты такой неприступный? Наверное, твоя мама уверила тебя в твоей
исключительности, а? Твоя мать всегда полагала, что музыкальность - это главное в танце, но
это не так, вовсе не так. Балет - это повесть, рассказываемая языком тела. Я собираюсь спасти
тебя. Я научу тебя совершенной технике. Если ты будешь меня слушаться, из тебя выйдет
безупречный танцор. - Ее пронзительный голос упал на октаву. - Я приехала еще потому, что
я стара и скоро уйду, а своего внука я так и не узнала. Я приехала, чтобы выполнить свой долг:
я буду тебе не только бабушкой, но и дедом, и отцом. Кэтрин поступила, как полная идиотка,
когда рискнула своим коленом, зная об опасности, но ведь она всегда была такой - так что ж?
Меня бросило в ярость:
- Не смейте говорить так о моей матери. Она не идиотка. Она никогда не была идиоткой.
Она всегда поступает так, как ей подсказывает ее сердце, и я вам сейчас скажу всю правду. Она
решилась танцевать тогда, потому что ее об этом просил я - и просил много раз. Мне хотелось
хоть раз протанцевать с ней - профессионально, как с известной балериной. Она сделала это
для меня, бабушка, для меня, жертвуя собой!
Ее маленькие темные глазки сделались проницательными и строгими:
- Джори, вот тебе первый тезис из моего курса философии: никто и никогда не станет
делать чего-нибудь для кого-нибудь, если это не ведет к его же выгоде.
Мадам начала с того, что смела все памятные и дорогие для мамы вещицы в мусорную
корзину, будто это был какой-то хлам, и взгромоздила на стол свою сумку, отчего только
усилила беспорядок. Я сейчас же достал из мусорной корзины все вещицы, которыми мама
дорожила.
- Ты любишь ее больше, чем меня, - пожаловалась мадам уязвленно.
Голос ее был слабым и старческим. Пораженный болью, сквозившей в этом голосе, я
увидел то, что не замечал в ней раньше - старую, одинокую, несчастную женщину, отчаянно
цепляющуюся за единственную связующую ее с жизнью нить. Этой нитью был я.
Меня пронзила боль.
- Я рад, что вы с нами, бабушка, и я люблю вас. Не требуйте, чтобы я любил вас больше
кого-то, просто знайте, что я люблю вас без всякой причины. - Я поцеловал ее в морщинистую
щеку. - Мы узнаем друг друга получше, и тогда я смогу заменить вам сына в каком-то смысле.
Так что не плачьте, пожалуйста, и не чувствуйте себя одинокой. Ваша семья - здесь.
И тем не менее слезы струились по ее щекам, а губы тряслись, когда она отчаянно
вцепилась в меня; и я услышал ее голос, совсем незнакомый, старый и надтреснутый:
- Джулиан никогда не жалел и не обнимал меня так, как ты сейчас. Он не любил и не
позволял, чтобы трогали его душу. Спасибо, Джори, за твою любовь.
До этого бабушка была для меня просто летним эпизодом; она тешила мое самолюбие,
хваля меня, позволяя мне чувствовать свою особенность. Теперь мне было грустно думать, что
она останется в моей жизни каждодневно и, может быть, сделает мою жизнь менее радостной.
Все, казалось, сломалось в нашей общей жизни. Может быть, вина лежала на той
женщине в черном, что жила по соседству? Но теперь в эту жизнь вошла еще одна старая
женщина в черном, и она хотела в этой жизни доминировать. Я с досадой освободился от ее
цепких объятий и спросил:
- Бабушка, почему это все бабушки носят черное?
- Ерунда! - вскричала она. - Вовсе не все!
Ее черные глаза были полны огня и возмущения.
- Но я вас вижу все время в черном.
- Да, и ты никогда не увидишь меня ни в чем другом.
- Я не понимаю. Мама как-то сказала, что вы надели черное, когда умер дедушка, но вы
носили черное и перед тем, как умер мой отец. Вы в постоянном трауре?
Она язвительно улыбнулась:
- А, я понимаю. Тебя гнетет мысль о черных одеждах? Тебя это печалит? А меня это
радует: значит, я тебя заинтриговала. Носить яркие, веселые наряды может любой. Но находить
удовольствие ходить в черном может только личность. И, кроме того, это экономит деньги.
Я засмеялся. Мне показалось, что последний аргумент был решающим.
- А какую другую бабушку в черном ты знаешь? - Ее глаза подозрительно сузились.
Я улыбнулся и отодвинулся от нее; она нахмурилась и придвинулась. Я приблизился к
двери, улыбнулся широко и открыто:
- Как это славно, что вы здесь, мадам Бабушка.
Будьте, пожалуйста, любезные Мелоди Ришарм. Когда-нибудь я на ней женюсь.
- Джори! - вновь пронзительным своим голосом закричала она. - Подойди сейчас же!
Или ты думаешь, я пролетела полсвета для того только, чтобы заменить здесь твою мать? Я
здесь только для одного: чтобы увидеть сына Джулиана танцующим в Нью-Йорке, во всех
столицах мира, заслужившим славу, которая по праву должна была принадлежать Джулиану.
Из-за Кэтрин он потерял ее, он был ограблен!
Опять злость взыграла во мне, а ведь всего секунду назад я любил ее. Мне захотелось
ранить ее, как меня ранили эти ее слова.
- Разве моя слава поможет отцу в могиле? - закричал я.
Я не собирался позволять ей лепить из меня что-то по своему усмотрению: я уже был
хороший танцор, и в этом была заслуга моей матери. Я не желал учиться у нее танцам, лучше
бы она научила меня, как любить такое злобное, колючее и старое существо, как она.
- Я уже знаю, как танцевать, мадам, моя мать научила меня всему.
Ее взгляд, исполненный презрения, заставил меня задохнуться от злости, но в следующий
момент я более всего удивился: она встала на колени и молитвенно сложила руки под
подбородком. Она закинула свое худое лицо и, казалось, смотрела Богу прямо в глаза.
- Джулиан! - страстно закричала она. - Если ты сейчас слышишь нас, значит, ты
видишь дутую надменность своего четырнадцатилетнего сына. Сегодня я вступаю с тобой в
заговор. Перед тем, как я умру, я увижу твоего сына знаменитейшим танцором мира. Я сделаю
из него то, чем стал бы ты, если бы не твои увлечения машинами и женщинами, не говоря уж о
других пороках. Ты будешь жить в своем сыне, Джулиан, и продолжать танцевать в нем!
Я глядел на нее во все глаза, а она в изнеможении упала в кресло, вытянув мускулистые
балетные ноги перед собой.
- Надо же было Кэтрин сделать такую глупость - выйти замуж за человека много
старшего ее. Где тогда был ее хваленый ум? А о чем думал он? Хотя, сказать по правде, годы
назад он, наверное, был хорош собой и уж во всяком случае привлекателен, но ведь можно
было предположить, что он будет стар и дряхл еще до того, как она достигнет своей женской
зрелости! Нет, выходить замуж надо за человека, более близкого тебе по возрасту.
Я стоял перед ней потрясенный, дрожащий, растерянный, но в моем темном сознании
стали понемногу, неохотно приоткрываться какие-то закрытые, потайные двери. Нет-нет,
говорил я сам себе, успокойся и ничем не выдавай своего волнения. Не давай мадам новый
повод для попрания мамы. Ее черные горячие глаза приковали меня к месту, и я был не в силах
двинуться, хотя больше всего мне хотелось убежать, убежать куда глаза глядят.
- Почему ты дрожишь? - спросила она. - Почему ты такой странный?
- Я странный?
- Не отвечай вопросом на вопрос, - отрывисто приказала она. - Расскажи мне все, что
знаешь о своем приемном отце Поле; что он делает, как чувствует себя. Он на двадцать пять лет
старше твоей матери, а ей сейчас тридцать семь. Значит, ему шестьдесят два?
Я, наконец, проглотил комок, застрявший у меня в горле.
- Шестьдесят два - это не так уж много, - не своим голосом проговорил я.
Должна бы вроде знать об этом сама, подумал я в то же время, ведь ей-то уже за
семьдесят.
- Для мужчины это много; это для женщины жизнь в этом возрасте только начинается.
- Это жестоко, - сказал я, начиная вновь ее ненавидеть.
- Жизнь вообще жестока, Джори, очень жестока. Надо брать у жизни все, что можешь,
пока ты молод, иначе, если ты будешь ждать лучших времен, ты можешь прождать напрасно. Я
все время твердила это Джулиану, я уговаривала его забыть Кэтрин и жить своей жизнью, но он
отказывался поверить, что молодая женщина может предпочесть ему, такому красивому и
чувственному, старого человека; и вот теперь он - в могиле, как ты только что сказал. А
доктор Пол Шеффилд полновластно распоряжается всем тем, что по праву принадлежало
моему сыну, твоему отцу.
Я плакал невидимыми слезами. Нет, не слезами обиды и неверия. Я плакал оттого, что
мама солгала. Или вправду она ничего не открыла мадам, и та думает, что доктор Пол до сих
пор жив? Почему она сделала это? Почему женитьба на маме младшего брата Пола должна
быть тайной?
- Ты нездорово выглядишь, Джори. Что с тобой?
- Со мной все в порядке, мадам.
- Не лги мне, Джори. Я чувствую ложь за милю. У меня чутье на ложь. Почему же,
скажи мне, Пол Шеффилд никогда не сопровождает свою семью даже в город по соседству?
Почему твоя мать всегда появляется только в обществе этого своего брата, Кристофера?
Мое сердце бешено колотилось. Рубашка промокла от пота и прилипла к телу.
- Мадам, разве вы не знали младшего брата дяди Пола?
- Младшего брата? Что такое ты говоришь? - Она подвинулась вперед и пристально
поглядела мне в глаза. - Никогда не видела никакого брата, даже в тот ужасный период, когда
первая жена Пола утопила их сына. Эта история была во всех газетах, но ни о каком брате не
упоминалось. У Пола Шеффилда была сестра, но никакого брата, младшего или старшего.
Я почувствовал головокружение, меня затошнило. Я был готов кричать, бежать куда-то,
совершать дикие поступки, все, что угодно, лишь бы забыть этот кошмар. Я понял Барта. Я
впервые почувствовал его боль и его растерянность. Я стоял, а земля разверзнулась у меня под
ногами. Одно движение - и все рухнет.
Через мой воспаленный мозг проносились годы, годы и годы их разницы в возрасте, но
ведь папа был не настолько старше мамы, всего только на два года и несколько месяцев. Она
родилась в апреле, а он - в ноябре. Они были так похожи; они так понимали друг друга, что
могли разговаривать без слов, только взглядами.
Мадам неожиданно притихла, сидела холодная, непримиримая, готовая к атаке на меня
или на маму? Глубокие складки залегли вокруг ее суженных глаз, вокруг поджатых губ. Она
пожевала губами и извлекла откуда-то из внутреннего кармана пачку сигарет.
- Послушай-ка, - сказала она задумчиво, по всей видимости, себе самой, забыв о моем
присутствии, - а что такое сказала мне Кэтрин в оправдание отсутствия Пола в последний раз?
Она сказала... во-первых, долгая дорога вредно отразится на его больном сердце... поэтому с
ней приехал Крис... А Пола она оставила на попечении сиделки... Я еще подумала, как
странно, что она оставляет мужа в таком состоянии, когда ему нужна сиделка, и путешествует в
компании Криса. - Она бессознательно закусила нижнюю губу. - А прошлым летом... не
приехали, потому что Барт ненавидит проклятые могилы и проклятых старых леди - меня в
особенности, я полагаю. Испорченный ребенок. Этим летом они снова не приехали, потому что
Барт засадил ржавый гвоздь в свою ногу и умирал от заражения крови или что-то в этом роде.
Этот гнусный мальчишка не заслуживает, чтобы с ним так носились, это для нее лишь уловка,
удобная отговорка, которая всегда выручала после смерти моего сына. У Пола болезнь сердца,
из года в год все болезнь сердца и никогда ничего так и не случилось с его сердцем. Но каждое
лето она приводит мне одни и те же потершиеся от времени оправдания. Пол не может
приехать, потому что у него больное сердце, но вот Крис, тот всегда может приехать, есть у
него сердце или нет.
Она прервала свой поток размышлений, потому что я, наконец, сдвинулся с места. Я
отчаянно пытался сделать беззаботный вид, но никогда еще я не испытывал такого страха: по ее
дьявольским глазкам я видел, что она знает какую-то ужасную тайну.
Внезапно она вскочила с места с необыкновенной энергией. - Одевайся. Я еду с тобой, и
у нас с твоей матерью будет серьезный разговор.
УЖАСНАЯ ПРАВДА
- Джори, - начала решающий разговор мадам, когда мы с нею уселись в ее старенькую
машину и тронулись. - Твои родители, очевидно, не много рассказывали тебе о своем
прошлом?
- Они достаточно нам рассказывали, - скованно ответил я; я досадовал на ее
настойчивость, с которой она всюду совала свой нос, когда я чувствовал, что надо
остановиться, надо. - Они и сами умеют слушать других, и хорошо ведут разговор, это все
отмечают.
Она фыркнула:
- Быть внимательным слушателем - верный способ избавить себя от нежелательных
вопросов.
- Послушайте, бабушка. Мои родители заслужили право на неприкосновенность своей
частной жизни. Они просили нас с Бартом не распространяться среди знакомых и друзей о
нашей домашней жизни, и, кроме того, это вызывает уважение, когда семья сплоченная.
- В самом деле?..
- Да! - заорал я. - И я тоже хочу, чтобы уважали мою частную жизнь.
- У тебя такой возраст, когда нуждаются в секретах и секретности; а у них - нет.
- Мадам, моя мать - в некотором смысле знаменитость; отец - известный врач; кро
...Закладка в соц.сетях
