Жанр: Триллер
Доллангенджеры 4. Сквозь тернии
...ла я не видел ничего, кроме огромной комнаты, которая вся была уставлена
нераспакованными вещами. Обзор загораживала толстая и низко нависавшая люстра.
Приглядевшись, я увидел фигуру в черном, сидящую в деревянном кресле-качалке, которое на
вид казалось очень неудобным и дисгармонировало с прекрасной, комфортной мебелью,
привезенной в фургоне. Та ли это женщина - хозяйка дома?
Я знал, что арабские мужчины носят длинные платья, поэтому усомнился: может быть,
это тот худой дворецкий? Но увидев тонкую белую руку со множеством колец, я уже больше не
сомневался: это она. Пытаясь поудобнее усесться на ветке, я повернулся - и ветка хрустнула.
Женщина подняла голову и посмотрела за окно. Глаза ее были широко, испуганно открыты. Я
успокаивал себя тем, что из ярко освещенной комнаты не может быть видно происходящее в
темноте снаружи. Но дыхание мое прервалось, а сердце бешено билось. Комары начинали
жалить меня. А внизу Барт начинал терять терпение, тряся дерево, и без того ненадежное. Я
пытался одновременно удержаться на ветке и дать Барту сигнал, чтобы он перестал. К моему
счастью, в комнату вошла горничная с подносом, уставленным множеством блюд.
- Эй, побыстрее! - шипел Барт. - Я хочу домой!
Чего это он так перепугался? Ведь это я мог упасть с дерева. Раздался звон посуды и
серебряных приборов. Горничная перекладывала их с подноса на стол. Только когда горничная
вышла, женщина сняла с лица вуаль.
В полном одиночестве она принялась за еду. И тут снова послышался хруст моей ветки.
Женщина повернула ко мне голову. Теперь я хорошо видел ее лицо. Я видел глубокие рубцы на
ее щеках, которые приковали к себе мое внимание. Ее что, поцарапал кот? Мне внезапно стало
ее жаль. Было что-то несправедливое в том, что она, такая богатая, ведет замкнутую, одинокую
жизнь. Несправедливо казалось и то, как жестоко время украло ее былую красоту, следы
которой еще хранило ее лицо. Когда-то она была так же красива, как моя мама, подумал я.
- Джори?..
- Ш-ш-ш...
Она продолжала вглядываться во тьму за окном, а потом быстро опустила вуаль.
- Кто там? - отрывисто спросила она. - Уходите, кто бы вы ни были! Если не уйдете, я
вызову полицию!
Полиции я не желал. Я быстро спрыгнул на землю, схватил Барта за руку и потащил
прочь. Он споткнулся и упал, как всегда, задерживая меня. Я рывком поднял его на ноги и
побежал вперед, зная, что из страха остаться один Барт побежит быстрее.
- Джори! - кричал он, задыхаясь. - Не беги так быстро! Что ты там увидел? Расскажи
мне, расскажи: там было привидение?
Хуже, чем привидение; я понял, что и моя мать через какие-нибудь тридцать лет будет так
выглядеть. Если, конечно, дни ее продлятся так долго...
- Где это вы были? - потребовала ответа мама, загораживая нам путь.
Мы собирались незаметно проникнуть в ванную и помыться, прежде чем появляться в
таком растрепанном виде.
- Гуляли в саду, - соврал я, чувствуя вину.
Она заметила это и стала еще более подозрительной.
- А на самом деле?
- Ну, так... ходили далеко.
- Джори, ты стал таким же лгуном, как Барт?
Я порывисто обнял ее и прижался к ее мягкой груди. Я понимал, что мне уже не по
возрасту поступать так, но слишком велика была моя потребность в тот момент увериться в
своей безопасности и домашнем уюте.
- Джори, милый, что случилось?
Ничего не случилось. Я даже не мог понять, что меня так расстроило. Я и раньше видел
старых людей, например, мою бабушку Маришу, но она для меня всегда была старой.
В ту ночь мама явилась мне во сне, и была она светлым ангелом, спасшим человечество от
старения. Я видел во сне двухсотлетних старух, которые выглядели так же красиво и юно, как и
в свои двадцать. Все были молоды, все, кроме одной старой женщины, которая все качалась и
качалась в своем кресле, одетая во все черное...
Ближе к утру ко мне прибежал Барт и залез в мою постель. Мы вместе с ним наблюдали,
как наползает туман и скрывает из глаз деревья, траву, все признаки жизни; и мир за окном
становится Мертвым.
Барт бормотал про себя:
- Земля полна мертвых людей. Мертвых животных и растений. И все это превращается в
то, что папа называет гумус.
Смерть. Мой младший брат был одержим мыслью о смерти. Я всегда жалел его. Я
чувствовал, как он в страхе прижимается ко мне, и мы оба смотрели на туман, ставший теперь
частью нашей ежедневной жизни.
- Джори, никому я не нравлюсь, - пожаловался он вдруг.
- Ты неправ. Наши родители тебя любят.
- Нет. Они любят тебя больше.
- Это тебе кажется, потому что ты их мало любишь, и это заметно.
- А почему ты всех любишь?
- Вовсе не всех. Но я могу изобразить на лице улыбку и сделать вид, что мне все
нравится, даже если это не так. Ах, Барт, лучше бы и ты научился делать приятное лицо, хотя
бы иногда.
- Вот еще!
Он тревожил меня. Как тревожили меня те сдвинутые кровати на чердаке. Как то
неуловимо странное, что происходило иногда между родителями и напоминало мне о том, что
существует какая-то тайна.
Но я закрыл глаза и решил думать, что все происходит к лучшему.
ПОШЛА ОХОТА
Они глядели на меня, но не видели. Они не знали, кто я. Для них я был просто мальчиком,
который садился к столу и которого надо было накормить. Мои мысли были во всех моих
поступках, но они не потрудились прочитать их. Они не интересовались мной. Я продолжал
ходить в соседний дом, куда меня пригласили однажды. И уж когда я был там, я старался
произносить слова только правильно - для той старой леди.
Буду ходить туда один и ничего не расскажу Джори. Джори не нужны новые знакомства.
Для него хватит его балетной школы, где все красивые девочки увиваются за ним. Ну, что же. А
еще у него есть Мелоди - этого больше чем достаточно. А у меня - у меня нет никого...
кроме родителей, которые совсем меня не понимают. Как только меня отпустили из-за стола, я
быстро убежал в сад, чтобы Джори не успел доесть свой завтрак из оладьев, политых сахарным
сиропом, и догнать меня. Поросенок, вот он кто... обжора, свинья!
День был жаркий. Солнце ярко светило. Чересчур ярко. Длинные тени на земле. Стена
была такая высокая - проклятая стена! Будто она знала, что я к ней приближаюсь, и что я
неуклюжий, а "они" не хотят, чтобы я ходил сюда, вот и устраивают мне трудности...
Двор был широк безобразно, и мои короткие ноги притомились, пока дошли. Как было бы
хорошо, если бы у меня были такие же длинные и красивые ноги, как у Джори! Всегда я падал,
всегда расшибался но не чувствовал никакой боли. Папа был удивлен, когда впервые это понял.
- Барт, - сказал он тогда, - твои нервные окончания, видимо, не достигают кожи:
поэтому ты должен быть вдвойне осторожен, чтобы случайно не подцепить инфекцию. Ты
можешь серьезно пораниться и даже не заметить. Поэтому всегда промывай свои раны водой с
мылом, а потом обязательно предупреди маму или меня, чтобы мы сделали дезинфекцию.
Потому что, если помоешь водой с мылом, убьешь всех микробов.
Интересно, куда они деваются: на небо, в рай, или вниз, в ад? И как они выглядят? Как
монстры, сказал мне Джори, страшные, кошмарные монстры. Миллиард микробов уместится на
кончике иглы. Вот бы мне глаза, как микроскоп.
Я еще раз оглядел ее двор и спрыгнул с решетки, на всякий случай закрыв глаза.
Приземлился как раз в куст колючих роз. Еще раны, еще колючки, занозы - для моей
коллекции. Еще больше микробов. Все равно. Я пригнулся к земле, прищурил глаза и старался
высмотреть всех опасных, диких зверей в зарослях кустов.
Опасность! Позади того куста - тигр. Я поднял винтовку и взял его на мушку. Тигр
стегал себя длинным хвостом и щурил желтые глаза, потом облизнулся.
Он думает, что заполучит меня на обед. Я нажал на курок. Бах! Бах! Бах! Ура! Упал
замертво!
Перекинув винтовку через плечо, я продолжил путь по опасным джунглям, не обращая
внимания на бело-рыжего котенка, который жалобно мяукал. Жалобно - это новое слово, надо
его использовать. Папа дал нам с Джори список из семи слов. Это на неделю, и каждый день мы
обязаны не меньше пяти раз использовать в разговоре сегодняшнее слово. Не надо мне
пополнять запас слов. Я и так уже умею хорошо говорить.
В голову мне пришла мелодия. Это из того фильма, что я смотрел вечером по телевизору.
Что-то о солдате, который шагает, шагает...
Шагая под эту мелодию, я красиво и небрежно нес винтовку через плечо, выдвинув
вперед грудь - и дошел до двери, где позвонил громко и решительно в колокольчик.
Я так шикарно выглядел, что был уверен: старая леди будет удивлена. Что там врачи...
танцоры... вот генерал при пяти звездах - вот это да! Ни у кого нет такого длинного имени:
генерал Бартоломью Скотт Уинслоу-Шеффилд. Даже Джори Джанус Маркет Шеффилд - не
так шикарно звучит. Я объявил свое государство в состоянии войны.
Думал, мне откроет тот старый скрюченный дворецкий, но открыла сама старая леди. Я
видел ее несколько раз. Она держала дверь полуоткрытой, и длинный солнечный луч упал на
пол.
- Барт? - прошептала она.
В голосе было и удивление, и счастье. Неужели она вправду так рада меня видеть? Да она
же и не знает меня; мы просто виделись через стену.
- Как чудесно, Барт, что ты пришел! Я надеялась, что это случится...
- Отойдите, мадам! - скомандовал я. - Вы окружены моими солдатами. - Я сделал
свой голос по возможности грубым. - Нет смысла сопротивляться. Предлагаю вам сдаться и
поднять белый флаг. Другого выхода у вас нет.
- Ах, Барт, - глупо смеясь, проговорила она. - Так мило с твоей стороны было принять
мое приглашение. Сядь рядом со мной и поговори. Расскажи мне о себе, о своей жизни.
Расскажи: счастлив ли ты? А твой брат - он счастлив? Любишь ли ты своих родителей,
нравится ли вам ваш дом и место, где вы поселились. Я хочу все о вас знать!
Я с громким стуком закрыл за собой дверь, как сделал бы любой настоящий генерал.
Очень странно было, что ее ярко-голубые глаза смотрели на меня и улыбались, в то время как
половина лица была закрыта проклятой черной вуалью. Все мои военные планы рухнули. Вуаль
меня пугала и сбивала с толку.
- Леди, - заговорил я, вновь чувствуя робость и неуверенность, - Вы меня позвали
вчера во дворе... вы сказали, я могу приходить, когда мне станет скучно... я убежал и
пришел...
- Убежал? - спросила она странным голосом. - Тебе что, приходится убегать от
родителей? Они часто наказывают тебя?
- Не-а, - отвечал я. - Да это все равно бесполезно. Мне не больно, когда меня
шлепают; а если, например, оставить без ленча, так я вообще не люблю есть. - Я понизил
голос и добавил: - Мама с папой сказали мне, чтобы я "не досаждал" богатым старым леди,
живущим в таинственных домах...
- Вот как! - со вздохом произнесла она. - А ты знаешь многих старых леди, живущих
в таинственных домах?
- Нет, мэм, - смутился я и отошел к стене небольшого зала, выходящего на дорогу,
чтобы видеть, кто проходит мимо.
Я прислонился к стене, достал из кармана брюк трубку и спички, чтобы закурить после
тяжелого похода. Она села в деревянное кресло-качалку и наблюдала за мной. Она спокойно
смотрела, как я пускаю в ее комнате кольца дыма, и слабо улыбалась. Глупая вуаль при
дыхании колебалась на ее лице. Может, она и спит в ней?
- Барт, я часто слышу, как вы с братом играете во дворе. Иногда я даже подставляю к
стене лестницу и забираюсь на нее, чтобы подсмотреть за вами - надеюсь, это тебя не обидит?
Я не отвечал, выдувая кольца дыма ей в лицо.
- Барт, пожалуйста, скажи что-нибудь... посиди, расслабься, чувствуй себя, как дома. Я
хочу, чтобы мой дом был открыт для вас с Джори. Моя жизнь так одинока, мне не с кем
поговорить, кроме старика-дворецкого. Его зовут Джон Эмос. Мне так приятно думать, что по
соседству живет полноценная, дружная семья. А со мной ты можешь говорить о чем угодно,
обо всем, правда.
Мне было не о чем говорить. Да и о чем можно говорить со взрослой женщиной?
- Не надо шпионить за мной и моим братом.
- Я не шпионила, - поспешно сказала она. - Я просто подрезала розы, которые у меня
вьются по стене. И не могла не слышать ваших разговоров - ведь это не моя вина, правда?
Шпионка - вот она кто. Я зажмурился от солнца, упавшего на мое лицо, и надвинул
поглубже шляпу с полями. Ненавижу солнце - всегда так хочется пить.
- Мэм, вы меня уже так много расспросили... не надо больше.
- Барт, сядь, пожалуйста, нам скоро принесут прохладительное. Видишь мой звоночек?
Я позвоню, а горничная принесет мороженое и пирожные. До ленча еще далеко, так что ты не
испортишь себе аппетит.
Ну что ж, можно и остаться. Я упал в мягкое кресло и сосредоточился на ее ногах,
которые едва можно было рассмотреть. Носит ли она обувь на каблуке? Красивые босоножки?
Накрашены ли у нее ногти?
Дверь открылась, и вошла хорошенькая горничная-мексиканка с подносом всяких
сладостей. Вот это да! Горничная улыбнулась мне, кивнула леди и вышла. Я вежливо принял
то, что мне положили на блюдце. Никогда не стану есть "полезную" пишу, она такая
противная. Вот это - другое дело! Я закончил и встал, чтобы уйти.
- Благодарю вас, мэм, за ваше гостеприимство... старый солдат не слишком привык есть
такие шикарные вещи... мой иноходец ждет меня во дворе.
- Если тебе пора, конечно, иди, - с грустью сказала леди, и меня пронзила жалость к
ней. Живет совсем одна, никаких внуков... - Приходи завтра, если захочешь, и приводи с
собой Джори. У меня много интересного...
- Не хочу Джори!
- Почему?
- Потому что вы - моя тайна, а у меня не было тайн! У Джори есть все, что ему
захочется, и делать он может что захочет. А я только всем мешаю.
- Мне ты не мешаешь. Ты мне нравишься.
Черт, как приятно звучит! Я пристально посмотрел на нее, но не увидел ничего, кроме
улыбающихся голубых глаз.
- Почему я вам нравлюсь? - с неподдельным удивлением спросил я.
- Я не просто симпатизирую тебе, Барт Уинслоу, - сказала она, очень странно глядя на
меня, - я люблю тебя.
- Почему? - я не верил своим ушам. Женщинам обычно нравился Джори, а не я.
- Когда-то у меня было двое сыновей, а теперь - ни одного, - проговорила она
скомканным голосом, печально опустив глаза. - Тогда я решила родить еще одного сына от
своего второго мужа, но не могла. Поэтому я хочу, чтобы ты был для меня вместо третьего
сына, которого мне не дал Бог. Я очень богата, Барт. Я могу дать тебе все, что ты захочешь.
- И мое самое-самое заветное желание? Правда?
- Да. Все, что может быть куплено за деньги.
- Разве не все покупается за деньги?
- К сожалению, не все. И я тоже когда-то думала, что все покупается, но теперь я знаю,
что самые важные вещи купить нельзя. Те вещи, к которым я относилась, как к само собой
данным и не ценила их; ах, если бы можно было прожить жизнь сначала!.. Я бы прожила ее
совсем по-другому! Я наделала столько ошибок, Барт. Но теперь я собираюсь исправиться с
твоей помощью, Барт... И, если ты собираешься сделать меня своей тайной, может быть,
однажды... но не будем сейчас об этом. Ты ведь придешь ко мне еще?
Она так жалобно спросила; что мне стало неловко. Я пошаркал ногами от смущения и
подумал, что лучше бы улизнуть прежде, чем она попытается поцеловать меня.
- Мэм, мне надо возвращаться в лагерь. Мои люди станут гадать: убит я или ранен. Но
помните, что вы в окружении, и сражение вами проиграно!
- О, я знаю это, - грустно проговорила она. - Я никогда еще не выиграла ни одной
игры, начатой мной. Я всегда в проигрыше, даже если мне кажется, что все козыри у меня в
руках.
В точности, как и я! Наша похожесть еще больше огорчила меня.
- Леди, теперь вы ведете правильную игру, а я буду каждый день приходить к вам и
наносить вам визит - могу даже два или три.
- Спасибо тебе, Барт, что подсказал мне, какими картами играть. Я буду ждать тебя.
У меня в уме уже роились сотни идей. Никогда мне не дарили того, что я хотел. На что
мне их игрушки, игры, книжки и прочая ерунда! Мне страшно хотелось заполучить одну
вещь... может быть, она мне поможет?..
- Как вас зовут?
- А ты приходи в другой раз, и я скажу тебе. Я приду, я обязательно приду. Черт меня
возьми, если не приду.
Я пришел домой, но там и не заметили моего отсутствия. Мама все говорила о той
маленькой девочке, которую придется взять, если умрет ее мама. Боже, не позволь ей умереть,
молча молился я.
- Джори, давай поиграем в мяч.
- Не могу. Мама берет меня в школу. А вечером я приглашен на обед в семью Мелоди, и
потом мы идем в кино.
Меня никто никогда не приглашает. Иногда берут куда-нибудь родители. Нет друзей, нет
у меня даже собаки. Проклятый Кловер любит только Джори, а когда я наступил ему на хвост,
завизжал, как резаный. Так ведь я случайно, а он всегда вертится под ногами.
Спустя несколько дней я опять хотел уйти к старой леди.
- Куда это ты направляешься? - спросила мама, а сама смотрела на фотографию этой
слюнявой девчонки, которую она собирается взять.
Как будто ей мало двух мальчиков.
- Барт, ответь мне: куда ты идешь?
- Никуда.
- Каждый раз, когда я спрашиваю, куца ты ходил и что делал, ты мне отвечаешь, что
никуда и ничего. Теперь я собираюсь услышать правду.
Джори засмеялся и обнял маму:
- Мам, ты ведь должна уже изучить нашего Барта. Как только он оказывается за порогом
дома, так он - везде, и он - все на свете. Нет другого такого актера, как Барт. Он - то, через
минуту он - это, единственно, кем он никогда не бывает - это... собой.
Я силой воли вложил в свой взгляд столько власти, чтобы заставить Джори заткнуться, но
он как ни в чем ни бывало продолжал:
- Он предпочитает фантазии реальности, мама, вот и все.
- Ничего подобного. Просто я недоволен. Просто в реальной жизни я ничего, ничего не
имею из того, что бы я хотел. А в моих играх я всегда выигрываю и получаю все, что захочу.
Вот и все.
- Они с мамой рассмеялись, и меня охватило бешенство. Это они виноваты, что у меня
ничего не получается! Что я взбесился! Проклятие всем, кто смеет смеяться надо мной! Но
нельзя ненавидеть всех... я начинаю чувствовать себя плохим человеком. А в своих играх я
счастлив. Что такого случится, если я опять пойду к ней? Ничего, абсолютно ничего.
Рискуя жизнью, я пробирался через опаснейшие густые джунгли. На каждом шагу меня
поджидала смерть. Я мог бы свалиться с дерева. Я мог упасть со стены. Я шел через дождь,
снегопад и пургу, ничего не видя, замерзая и падая; снова поднимался и пробивался к ней...
Я пришел сюда в пятый раз за эти три дня. Она встречала меня, улыбаясь под вуалью; она
одна любила меня так, как никто не любит... Согревающее ощущение счастья охватывало меня,
когда она приветствовала меня и раскрывала руки для объятия... Я бежал к ней со всех ног,
обнимал ее, я сидел у нее на коленях и позволял гладить себя, целовать и кормить. Я был
нужен. Она любила меня, как родного. Сидеть у нее на коленях было удобно, спокойно, и не
было ничего страшного, и ничего неловкого в том, что она целовала меня. А ее вуаль щекотала
мне кожу. Сняла бы она вуаль!
Она даже выделила мне особую комнату, чтобы я держал там вещи, которые она покупала
для меня. Она подарила мне два миниатюрных электропоезда с рельсами и прочими штуками;
игрушечные машины, игры. И все это для меня одного, чтобы я играл у нее дома, а не у себя.
Чем больше мы виделись, тем больше я ее любил. Однажды я встретил в ее любимой
комнате этого скрюченного злобного дворецкого, который переставлял ее вещи и бормотал
что-то про себя о том, что дураки скоро простятся со своими деньгами. Мне не понравилось,
что он хозяйничает в ее вещах. И я не люблю, когда о ком-то говорят за его спиной.
- Убирайтесь отсюда! - приказал я, сделав взрослый голос. - Скажите моей леди, что я
пришел, а повару скажите, что я сегодня хочу шоколадное мороженое и ванильное, а не
кофейное печенье.
Он мрачно посмотрел на меня:
- Можешь доверять нескольким, можешь никому. Счастлив тот, кто имеет хотя бы
одного друга, кому доверяет.
Что такое он говорит? Я нахмурился и пытался уйти. Мне не нравилось, как клацают его
искусственные зубы, будто они не подходят ему.
- Она тебе нравится, не так ли? - зловеще улыбаясь, спросил он, кивая легко головой
справа налево, сверху вниз; так что я совсем запутался: чего он хочет? - Когда ты захочешь
узнать полную правду о том, кто ты ей и кто она тебе, приходи ко мне.
Тут послышались шаги старой леди, и он поспешил из комнаты.
Я почувствовал себя виноватым и испуганным. Ведь я хорошо знал, кто я. До сих пор.
Не знаю, что делать, чем заняться. Я сел и скрестил ноги, как делал папа, и зажег дорогую
сигару, чего папа не делал никогда. Потому что мама не любила, когда курят. Ничего плохого в
том, что куришь, нет, подумал я, выдув четыре превосходных кольца дыма - и они унеслись в
сторону океана. Они растают только, наверное, над Японией.
- Доброе утро, дорогой Барт. Так рада опять тебя видеть. - Она вошла и села в свое
кресло.
- Вы купили для меня пони? Она забеспокоилась:
- Милый мой, я помню, что обещала тебе пони - это твое заветное желание, но я не
подумала тогда, как много беспокойств будет доставлять пони и мне, и тебе.
- Вы же обещали! - закричал я. Неужели я ошибся, поверив ей? Наверное, она никогда
не выполнит обещания.
- Милый мой, для пони нужно стойло; к тому же, пони пахнут, и ты тоже переймешь
этот запах. Когда ты будешь приходить домой, по твоему запаху Джори и родители легко
догадаются, что у тебя где-то есть лошадка. Начнут расспрашивать.
Вместо ответа я разрыдался.
- Я всю жизнь мечтал о пони, - всхлипывал я. - Всю свою жизнь, и вот теперь я
вырасту без пони, так и вырасту, а пони не будет...
Всхлипнув в последний раз, я повесил голову и направился к дому, чтобы никогда не
возвращаться.
- Барт! - позвала она. - Есть такие красивые большие собаки - сенбернары. Они не
пахнут... такая собака никогда не выдаст твоих секретов. Сенбернар такой большой, что на нем
можно кататься, как на пони. Если ты будешь за ним ухаживать и чистить его, от него не будет
никакого запаха...
Я медленно повернулся:
- Не бывает такой большой собаки, как пони!
- Бывает...
- Нет! Ты смеешься надо мной! Я больше не люблю тебя! Я пойду домой и больше не
возвращусь, пока у меня не будет пони, которого я назову Эппл.
- Милый мой, ты можешь назвать своего щенка Эппл. Правда, он не станет есть яблоки,
но подумай, как позавидует тебе Джори, когда у тебя будет собака больше, чем у него.
Я повернулся к двери. Ненавижу.
- Барт, ведь только очень богатые люди могут позволить себе щенка сенбернара.
Я нехотя, но будто примагниченный, повернулся к ней. Она взяла меня к себе на колени, и
я вновь почувствовал себя там спокойно и уютно.
- Можешь называть меня бабушкой.
- Бабушка...
Наконец-то и у меня была бабушка. Я прижался к ней и ждал, что меня назовут
каким-нибудь детским ласковым прозвищем, но она просто начала укачивать меня и запела
колыбельную. Я положил большой палец в рот, как я всегда делаю, чтобы заснуть. Как хорошо
снова чувствовать себя маленьким, беспомощным; как приятно, когда тебя обнимают и целуют.
От бабушки приятно пахло.
- Ты носишь вуаль, потому что у тебя безобразное лицо? - наконец решился спросить я,
долго мучимый любопытством: зачем ей вуаль? Вуаль была почти прозрачная, но все же не
совсем.
- Да, тебе покажется, что это так, хотя когда-то я была прекрасна, как твоя мама.
- Ты знаешь мою маму?
Открылась дверь, вошла моя любимая горничная-мексиканка с подносом мороженого и
горячих, с пылу-жару, пирожных.
- Съешь-ка одно пирожное, и вот тебе мороженого - совсем немного, но это пока, до
ленча. Приходи после ленча, и мы попируем.
Потом она стала говорить, чтобы я не напихивал так много в рот, потому что это плохие
манеры, и потому, что это вредно для моего пищеварения.
У меня хорошие манеры, потому что мама все время меня им учит. Я вдруг обозлился. Да
так, что соскочил с ее колен. Я внезапно вспомнил, что Джон Эмос обещал рассказать мне
что-то про нее. Только я выскочил за дверь, как Джон Эмос оказался тут как тут, таинственно
улыбающийся. Он слегка поклонился и передал мне в руки какую-то книгу в красной кожаной
обложке:
- Я чувствую, что ты не уверен в себе, - сказал он. Говорил он, шипя, как змея. -
Пришло время тебе узнать, кто ты есть. Эта леди, которая просила тебя называть ее бабушкой,
и есть твоя настоящая бабушка.
Боже мой, боже мой! Я-то не знал, что у меня есть настоящая бабушка, и она здесь! Я
думал, что мои бабушки или умерли, или в сумасшедшем доме.
- Да, Барт, она твоя бабушка, и не только это; когда-то она была замужем за твоим
отцом. Твоим настоящим отцом.
Я не знал, что и подумать, но одно могу сказать: я был страшно счастлив, что у меня тоже
есть родная бабушка, как у Джори - такая замечательная бабушка; и она не умерла, не в
сумасшедшем доме!
- А теперь слушай меня, мальчик, и ты никогда больше не почувствуешь себя слабым и
неуверенным. Читай каждый день понемногу из этой книги, и она научит тебя быть таким, как
твой великий прадед, Малькольм Нил Фоксворт. Не было еще на земле такого умного человека,
как твой собственный прадед - отец твоей бабушки, которая сейчас сидит в том кресле и носит
на лице своем черную вуаль.
- Она очень красивая под ней, - поправил я его, потому что мне не понравилось, как он
говорит о ней и с каким взглядом. - Я ее не видел, но могу сказать, что она точно красивее
тебя!
Он усмехнулся, но потом сменил выражение лица на более приветливое.
- Хорошо, пусть будет по-твоему. Но прочтя эту книгу, которую написал твой прадед, ты
поймешь, что женщинам верить нельзя - особенно красивым женщинам. Они хитры и умеют
заставить мужчин плясать под их дудку. Когда станешь мужчиной, ты это поймешь сам. Она
заставила этого красивого мужчину, каким был твой отец, быть своим рабом, быть своей
комнатной собачкой - она заставит и тебя!
Не хочу я быть комнатной собачкой и не буду!
- Он был ее вторым мужем, Бартоломью Уинслоу, и был на восемь лет моложе ее. Он
думал, что сможет управлять ею, но вместо этого она вертела им, как хотела. Я хочу спасти
тебя от нее, чтобы тебя не постигла участь твоего отца. А знаешь, что постигло его? Смерть.
См
...Закладка в соц.сетях
