Жанр: Триллер
Доллангенджеры 4. Сквозь тернии
...зовыми бантами в волосах, и только на Синди еще были белые шелковые носочки.
Джори будет учить тебя балету, когда ты подрастешь, - проговорила мама, пока я
собирался в балетную школу
Я улыбнулся. Мама передала Синди Эмме и села в машину рядом со мной.
- Джори, я надеюсь, что Барт вскоре хоть чуточку полюбит Синди, как ты думаешь?
Мне хотелось сказать ей правду: нет, этого не будет; но я кивнул, не желая огорчать ее
своими подозрениями по поводу брата.
- Мама, Барт кричит во сне. Он кричит, что ты сбежала со своим любовником от него, и
зовет тебя.
Я усмехнулся, желая дать понять, что я принимаю это за недоразумение.
- А я и не знал, что ты такая хитроумная. Мама игнорировала мое последнее язвительное
замечание.
- Джори, почему же ты раньше не сказал, что Барта мучают кошмары?
Но как я мог сказать ей правду о том, что уж слишком она занялась Синди и не обращает
внимания на других. А на кого бы следовало обращать внимание - это на Барта.
- Мама, мама! - слышал я крики Барта этой ночью. - Где ты? Не оставляй меня
одного! Мамочка, пожалуйста, не оставляй меня. Не люби его больше, чем меня. Я хороший, я
правда хороший... просто делаю не знаю что Мама... мама!
Только сумасшедшие не знают сами, что творят. У нас в семье уже есть одна
сумасшедшая. Нам не надо другого.
Значит... мне надо спасать Барта от него самого. Надо выпрямить его. Но где-то в
закоулках моей памяти возникали смутные воспоминания о том, что волновало и мучило меня,
когда я был еще слишком молод, чтобы понимать это. Слишком молод, чтобы сложить
отдельные фрагменты сознания вместе.
Меня одолевало беспокойство, и, чем больше я думал о прошлом, тем больше
пробуждалось мое сознание, и начинал мучить образ черноволосого человека, высокого
мужчины, но не дяди Пола. Другого. Того человека звали Барт Уинслоу, а ведь это были имя и
фамилия моего сводного брата. И звала его так мама.
МОЕ ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ
Противная девчонка эта Синди. Даже не волнуется, что ее увидят голой. И ей все равно,
что она усаживается при всех на горшок. Берет мои игрушки и тащит их в рот. Вымажется в
чем-то и ходит так.
Лето больше мне не нравилось. Делать было нечего, некуда ходить, кроме как к соседней
леди. Старуха обещает пони, но никак не купит. Дразнит меня, обманывает. Ну, я ей покажу. Не
стану навещать ее, пусть сидит одна. Прошлой ночью мама говорила папе, что видела, как эта
старуха в черном подглядывает за нами с лестницы.
- И она разглядывала меня, Крис! В самом деле! Папа засмеялся:
- Ну и что, Кэти? Какой урон могут тебе нанести ее взгляды? Она здесь незнакомка, у
нее никого нет. Разве не было бы естественным помахать ей рукой, сказать "Хэлло"? Может
быть, представиться?
Я посмеялся про себя. Бабушка бы не ответила ей. Она такая застенчивая. Она боится всех
незнакомых, кроме меня. Только мне и доверяет.
Я опять нагрубил Синди, и меня опять наказали. Но я теперь хитрый, все равно улизнул. И
побежал в соседний дом, где меня все любят.
- Где мой пони? - закричал я, проверив стойло и увидев, что оно пусто. - Ты обещала
мне пони! Если ты не купишь, я расскажу маме и папе, что ты переманиваешь меня!
Она заволновалась, и ее тонкие бледные руки выдернули из-под ворота тяжелую нить
жемчуга, которую она обычно прячет.
- Завтра, Барт. Обещаю тебе, завтра.
Я встретил Джона Эмоса на пути домой. Он повел меня в свой секретный кабинет и
шептал что-то о "мужском поведении".
- Женщины, особенно которые рождены богатыми, глупы и не нуждаются в мозгах.
Слушай меня внимательно, мальчик, и не влюбляйся в глупых женщин. Но глупы все
женщины. - Его водянистые голубые глаза были жестокими и сузились в щелочки. - Когда
имеешь дело с женщинами, им надо дать понять, кто здесь хозяин, прямо с самого начала. И не
давать забыть это. А теперь твой урок на сегодня. Кто такой Малькольм Нил Фоксворт?
- Мой прадед, который умер, но власть его живет, - сказал я, как мне было приказано
говорить, хотя я почти ничего не мог понять.
- Кто еще был Малькольм Нил Фоксворт?
- Святой. Святой, заслуживающий царского места в раю.
- Правильно, а теперь скажи все по порядку, ничего не упуская.
- Не родился еще человек мудрее, чем Малькольм Нил Фоксворт.
- Это не все, чему я учил тебя. Тебе надо читать его дневник, и тогда ты узнаешь о нем
больше. Ты ежедневно читаешь его? Он честно описал в этой книге всю свою жизнь. Я прочел
ее двенадцать или более раз. Читать ее - значит учить наизусть. И ты вырастешь, когда
прочтешь ее. Так что не прекращай читать дневник твоего прадеда, пока не станешь таким же
мудрым и хитрым, как он.
- А умный и хитрый - это одно и то же?
- Нет, конечно, нет! Быть умным - значит не давать людям заподозрить, какой ты
хитрый.
- А почему Малькольм не любил свою маму? - спросил я, хотя и знал, что та убежала
от него; но вызовет ли чтение и во мне такую же нелюбовь к моей маме?
- Не любил маму? Бог мой, мальчик, Малькольм обожал ее, пока та не сбежала с
любовником и не оставила его, а отец был слишком занят, чтобы уделять мальчику внимание.
Если ты прочтешь дальше, то ты поймешь, за что Малькольм не любил женщин вообще. Читай
и увеличивай в себе знание. Мудрость Малькольма станет твоей. Он научит тебя, как нельзя
доверяться женщине: когда нам нужна женщина, ее всегда нет рядом с мужчиной.
- Но моя мама - хорошая мать, - слабо пытался сопротивляться я, хотя уже не был
уверен в том, что говорю.
Какая жизнь "неоднозначная"! Это было новое слово на сегодня, "неоднозначный". Папа
аккуратно напечатал его утром на листочке и позвал меня. Он объяснил мне, что это слово
означает и сказал, что надо его использовать в разговоре не менее пяти раз за этот день.
Ненавижу жить в этом "неоднозначном" мире! Проклятые эти словарные выражения
учили меня тому, как неверно и лживо все на свете.
- Теперь я оставляю тебя одного, чтобы ты читал и постигал слова Малькольма, -
сказал Джон Эмос и прошаркал прочь, слегка накренясь на один бок.
Я открыл книгу на странице, заложенной кожаной закладкой.
"Сегодня я попытался курить; я нашел, где хранится у папы табак, набил им трубку и
закурил позади гаража.
Не знаю, как он догадался, но я был пойман. В его глазах появился жестокий огонь, и он
приказал мне раздеться донага. Я плакал и бился, когда он лупил меня, а потом он посадил меня
на чердак и сказал, чтобы я выучил заповеди Господни и искупил свои грехи. Там я нашел
старые фотографии моей матери - того времени, когда она была еще девочкой. Какая она была
красивая, и выглядит так невинно и трогательно... Ненавижу ее! Я пожелал, чтобы смерть
постигла ее немедленно, где бы она сейчас ни находилась. Я желал, чтобы она страдала так же,
как я, с кровоточащей спиной в душном, жарком чердаке.
Тут же на чердаке валялись корсеты - свидетельство лживости женщин, которые хотят
обольстить мужчину тем, чего им даже не дала природа. Я-то знаю, что никогда не позволю
себя обмануть женщине, даже самой красивой. Потому что именно женская красота сделала
моего отца таким, именно женская красота виновата в том, что у меня ноет спина, и я сижу в
душном чердаке. Отец не виноват, он тоже страдает, как и я.
Теперь я знаю, о чем он говорит всегда: нельзя верить ни одной женщине. Особенно
красивым личикам и соблазнительным телам".
Подняв глаза, я долго смотрел в пространство и видел не сено, на котором лежал, а
красивое лицо моей мамы Неужели и она обманщица? И она может однажды убежать с
"любовником" и оставить меня одного с отчимом, который не будет любить меня так сильно,
как Джори и Синди. Что тогда мне делать? Может быть, уйти к бабушке? Я пошел и спросил у
нее.
- Конечно, любовь моя, я заберу тебя. Я стану любить тебя, защищать тебя, сделаю для
тебя все, что смогу, потому что ты действительно сын моего второго мужа. Я еще не говорила
тебе этого? Доверяй мне, Барт Уинслоу, будь всегда около меня и сторонись Джона. Он не тот
человек, который тебе нужен.
Сын ее второго мужа. Неужели мама тоже была за ним замужем? Мама постоянно за
кого-то выходит замуж! Я закрыл глаза и подумал о Малькольме, который давно в могиле. А
кресло бабушки качалось и качалось... Бум, бум, бум, будто комья земли летели на мой гроб.
Темно, сыро. Холодно. Рай... где этот рай?
- Барт, твои глаза воспалены.
- Устал, бабушка, я так устал.
- Скоро твое заветное желание исполнится.
Деньги, вот что мне нужно: деньги. Кипы и кипы зеленых бумажек.
Кто-то громко постучал в дверь. Я вскочил с ее колен и спрятался.
Впереди Джона Эмоса бежал Джори.
- Где мой брат? - потребовал он. - Мне не нравится его поведение в последнее время,
и я думаю, оно имеет связь с тем, что он ходит к вам.
- Джори, - сказала бабушка, протягивая к нему руку, унизанную кольцами. - Не
смотри так на меня. Я не причиню ему никакого вреда. Я даю ему мороженое после ленча.
Сядь, Джори, и поговори со мной. Я прикажу подать прохладительные напитки.
Игнорируя все ее просьбы, Джори, как Пинкертон, огляделся, направился прямо ко мне и
вытащил меня за шкирку из-за кадок с пальмами.
- Благодарю вас, леди, я не хочу, - холодно проговорил он. - Мама очень хорошо
кормит меня, а то, что Барт ходит к вам, меняет его в дурную сторону. Поэтому, прошу вас, не
пускайте его больше.
В ее глазах показались слезы, она сжала губы, чтобы не расплакаться.
Джори приволок меня на наш задний двор.
- Не смей ходить больше туда, Барт Шеффилд! Она не бабушка тебе. Ты так себя
ведешь, будто она тебе дороже нас всех, дороже даже мамы!
Некоторые говорили обо мне, что я маленького роста. Но я-то знал, что после десяти я
вытянусь, как дерево после дождя летом. Как только я снова окажусь в Диснейленде, я начну
расти, как гигант.
- Почему ты так печален, милый? - спросила бабушка, когда на следующий день я
сидел у нее на коленях.
Пони она так и не купила,
- Я не стану больше приходить к тебе, - сварливо сказал я. - Папа мне купит пони на
день рождения, если я хорошенько попрошу его. Мне не нужен твой пони.
- Барт, ты рассказал уже родителям про меня?
- Нет, мэм.
- Если ты лжешь, Бог тебя накажет. Конечно, лгу. А почему бы нет? Ведь все вокруг
делают то же самое.
- Я никому ничего не рассказываю, - пробормотал я. - Мама с папой не любят меня. У
них есть любимчик - Джори. Теперь еще у них появилась Синди. Для них достаточно.
Она быстро оглянулась, задержав внимание на запасных дверях, которые всегда были
наглухо закрыты.
Она прошептала:
- Барт, я видела, что ты разговариваешь с Джоном. Я же тебе говорила, чтобы ты
держался от него подальше. Он жестокий старик и может отомстить. Имей это в виду.
Кому же верить после этого? Он говорит то же самое про нее. Когда-то я думал, что
можно доверять всем. Теперь я понял, что все притворяются, а на поверку они совсем другие.
Никогда не любят, когда говорят, что любят, особенно если это касается меня. Может быть,
только бабушка на самом деле любит меня и Джон Эмос. От этой мысли я пришел в
недоумение. Ведь если правду говорит Джон Эмос, то он единственный верный мне друг. Если
это так, то бабушка - мне не друг. Или наоборот. Мне надо выбирать, но как выбрать? Как
принять решение? Когда я полулежал на коленях у бабушки, прижавшись к ее мягкой груди, я
верил, что она любит меня. Она и в самом деле моя родная бабушка.
А вдруг нет?..
Я ходил к ней уже несколько недель. Джон Эмос был моим другом только несколько
дней. Может быть, проверить: если он каждый день станет дожидаться моего прихода, тогда он
верный друг. Допустим, семь дней. Семь - число, означающее удачу. Будет ли он мне другом
семь дней подряд? Уже пять дней разговоров с ним в его таинственной "дыре" научили меня
тому, что все женщины лживы и лицемерны.
- Барт, милый, - прошептала бабушка, целуя меня через вуаль. - Не бойся ничего, но
не подходи к Джону Эмосу и не верь ничему, что он скажет. - Она погладила меня и
улыбнулась. - А теперь беги в стойло и посмотри хорошенько: увидишь что-то, что мечтает
иметь каждый мальчик. И все они будут завидовать тебе.
Она все еще что-то говорила, но я уже соскочил с ее колен и бежал со всех ног к сараю.
Ура! Наконец! Каждый день, как талисман, я носил яблоко в кармане, надеясь на чудо.
Каждый день я крал из кухни сахар, надеясь на чудо! Каждую ночь молился, чтобы у меня был
пони. Он будет любить меня больше, чем всех! Я пробежал все расстояние до сарая, ни разу не
упав, как на крыльях. Я внимательно посмотрел в сумрак сарая: это был не пони!
Это была собака. Большая лохматая собака, которая приветливо махала хвостом и уже с
любовью заглядывала мне в глаза, хотя я еще ничего не сделал, чтобы завоевать ее любовь. Она
была привязана за ошейник к грязному колу. Мне хотелось плакать. Собака завиляла всем
телом, выражая свою радость, но я ее ненавидел.
Послышались шаги бабушки и ее тяжелое дыхание. Она прибежала следом за мной.
- Барт, милый, не огорчайся, что это не пони. Я хотела бы купить тебе пони, но, как я
уже говорила тебе, ты приходил бы домой пропахший лошадиным потом. И Джори, и родители
сразу бы узнали обо всем. Они никогда бы больше не отпустили тебя ко мне.
Я опустился на колени и уронил голову. Мне хотелось умереть. Я ел все ее угощения,
страдал от ее поцелуев и объятий, а она... так и не купила мне пони.
- Ты обманула меня, - сказал я со слезами в голосе. - Я все дни потратил на тебя, а
мог бы заняться чем-то получше.
Я пошел, понурясь и снова сделавшись маленьким. Ничуть не вырос.
- Барт, милый, ты еще не знаешь, какая чудесная собака сенбернар! - Она остановила
меня и обняла. - Это еще щенок, но посмотри, какой он большой. Он вырастет и станет таким
огромным, как пони. Ты можешь оседлать его и ездить на нем. А знаешь ли ты, что эта порода
собак выведена для спасения людей, заваленных снегом в горах? Собаку с привязанным к
ошейнику бочонком брэнди отпускают совсем одну, она откапывает заваленного человека и
приносит его на себе. Сенбернар - самая героическая собака в мире.
Я не поверил. Тем не менее, я уже глядел на щенка с большим интересом. Так значит, это
щенок? Он натягивал поводок, стараясь достать до меня, и этим понравился мне.
- Он и в самом деле вырастет таким же большим, как пони?
- Барт, посмотри сам: ему только шесть месяцев, а он уже почти такой же большой, как
пони!
Она рассмеялась, схватила меня за руку и потащила обратно к сараю.
- Взгляни, - она указала мне на красивое красное седельце с вожжами и маленькую
красную тележку. - Можешь ездить на нем, можешь запрягать его в тележку: у тебя будет и
пони, и собака - на все случаи жизни. Все, чтобы полностью использовать твое воображение.
- А он не кусается?
- Нет, конечно нет. Милый, ты только посмотри, как он счастлив, что видит мальчика.
Дай ему понюхать свою руку. Хорошо с ним обращайся, корми, расчесывай его шерсть, и у
тебя будет не просто красивая собака, но и самый преданный друг.
Я боязливо протянул ему ладонь, и щенок лизнул ее, как мороженое. Было щекотно. Я
засмеялся.
- Бабушка, уйди пока, - приказал я. Она неохотно вышла, а я опустился на колени возле
моего пони, чтобы решить, кем его все-таки считать.
- Теперь слушай меня внимательно, - твердо сказал я ему, - и запоминай. Ты - не
собака, а пони. Ты не для того, чтобы откапывать людей и приносить им брэнди в бочонках, ты
только для меня, чтобы возить меня. Ты мой пони - и только мой!
Он в изумлении слушал меня, склоняя голову в разные стороны. Он сидел на задних
лапах, как собака.
- Не смей сидеть так! - закричал я. - Пони так не сидят!
- Барт, - проговорила бабушка, - запомни: надо быть добрым.
Я не стал ее слушать. Женщины ничего не понимают в "мужском поведении". Мне это
объяснил Джон Эмос. Миром правят мужчины, а женщины должны бояться и вести себя
покорно.
Теперь надо со всей строгостью переделать щенка в пони. Я видел, как в театре злые
волшебники проделывали это. Я еще раз хорошенько вспомнил все известные мне балетные
сцены и подумал, что теперь я знаю, как сделать это.
Мне не хватало крючковатого носа, острого подбородка, впалых щек и костлявых рук с
длинными черными ногтями. Зато глаза у меня были подходящие - черные и злые. Может
быть, удастся.
Я занес руки над головой, сделал из ногтей когти, согнул спину и произнес заклинание:
- Я даю тебе имя Эппл! С этим именем я заклинаю тебя: будь ты отныне пони! - Я дал
ему магический талисман, который был яблоком. - Теперь ты мой, только мой! Никогда не
принимай пищу и воду из чужих рук. Никогда не люби никого, кроме меня. Когда я пожелаю, я
в силах умертвить тебя. Если ты дотронешься до пищи, данной чужой рукой, ты тут же
упадешь замертво. Ты мой, Эппл, мой! Отныне и во веки веков мой!
Эппл понюхал мой магический талисман и разочарованно вздохнул, отвернувшись от
него. Гораздо больше интереса он проявил по отношению к куску сахара, который я припас
напоследок.
Я сам откусил от яблока, показывая ему, как это делается. И снова протянул его ему. И
снова он отвернул от яблока свою огромную бело-золотистую голову. Я стал есть яблоко сам,
показывая ему, какой он дурак, что отказывается от такой вкусной пищи.
- Барт, - позвала бабушка слабым голосом, - Барт, наверное, я совершила ошибку.
Надо отдать щенка обратно в магазин и купить тебе все-таки пони, о котором ты мечтал.
Я в задумчивости смотрел то на нее, то на щенка, то в сторону своего дома. Если она
правду говорит, что пони пахнут, то дома обо всем догадаются. А запах собаки покажется им
натуральным: они еще подумают, что теперь мы с Клевером друзья, хотя на самом деле он
никогда не подходил ко мне.
- Бабушка, я решил: оставляю щенка. Я буду учить его, как играть в лошадку. А если он
так и не научится до того времени, как я поеду в Диснейленд, тогда отдай его, но я больше не
смогу приходить сюда.
Счастливый, я бросился в сено и возился там с моим щенком-пони, единственным
щенком-пони во всем белом свете. И мне нравилось, что он такой большой, теплый, пушистый.
Когда я глядел ей в лицо, мне казалось, что Джон Эмос говорил неправильно: не все
женщины лицемерны и злы, мне было приятно думать, что это Джон Эмос злой и лицемерный,
а мама и бабушка - самые лучшие в мире, после моего щенка-пони.
- Бабушка, ты и вправду моя родная бабушка, а мой отец был твоим вторым мужем?
- Да, это правда, - отвечала она, низко склонив голову. - Но это все между нами. Это
большой секрет. И ты должен пообещать никому его не открывать.
Она выглядела такой печальной, а я готов был взорваться от радости. У меня есть
щенок-пони! У меня есть бабушка, которая была замужем за моим родным отцом! Наконец-то я
счастлив.
Я буду хорошим. Я стану правильно произносить слова. Вот что сделала моя бабушка и
Эппл. Можно много лет говорить мне, как мама с папой, чтобы я говорил правильно, а можно
достичь этого за один день, как сегодня.
Вскоре я выяснил, что еда и любовь связаны. Чем больше я давал еды Эпплу, тем больше
он -любил меня. И без всякого колдовства он был мой, весь мой. Когда я по утрам приходил к
стойлу, он бежал ко мне, прыгал на меня, бегал кругами, вилял хвостом, лизал меня в лицо.
Когда я запрягал его в тележку, он вставал на дыбы, как настоящая лошадь. Пытался избавиться
от седла, которое я надевал ему на спину.
- Мне скоро уже одиннадцать, - сказал я бабушке вскоре, надеясь склонить ее на
некоторые дела, которые пришли мне в голову.
- Десять, - поправила она. - В твой день рождения тебе будет десять.
- Одиннадцать! - закричал я. - Весь год мне шел десятый. Значит, теперь скоро
одиннадцать.
- Барт, ну зачем тебе торопить жизнь? Она и так проходит быстро. Будь доволен, что ты
еще молод, будь таким, как ты есть.
Я гладил голову Эппла.
- Бабушка, расскажи мне о своих мальчиках. Я не мог видеть ее лица, но увидел, как
печально опустились ее плечи.
- Один из них теперь в раю, - хрипло проговорила она, - а другой убежал.
- А куда он убежал? - спросил я, планируя тоже убежать туда, если там хорошо.
- На юг, - кратко ответила она.
- Я тоже убегу на юг. Ненавижу это место! Тут полно могил и старых бабушек. Одна
даже в сумасшедшем доме. Другая - такая злобная, как ведьма. Ты моя самая любимая
бабушка, - продолжал я.
Теперь, как мне казалось, я во всем разобрался: она не может быть сумасшедшей
бабушкой; значит, она - мать моего родного отца. Женщины меняют фамилии, когда выходят
замуж, но тут я вспомнил, что она так и не сказала мне своего имени.
- Коррин Уинслоу, - ответила она, когда я спросил.
Через приподнятую фату я мог видеть краешек ее лица. Прядь волос выбилась на щеку.
Хотя волосы были седыми, они все еще золотились. Мягкие золотые волосы. Мне стало ее
жаль. Ей в самом деле будет меня не хватать, когда я уеду.
- Я еду в Диснейленд, бабушка. Мы там пробудем одну неделю, потом приедем и
устроим праздник на мой день рождения. А потом летим на восток и проведем две проклятые
недели, посещая...
- Я знаю уже, - прервала она меня с улыбкой, - две потерянных недели, навещая
старых бабушек и посещая старые могилы. Но ты все равно хорошо проведешь время. А пока
тебя не будет, я буду здесь заботиться об Эппле.
- Нет! - завопил я, испугавшись, что Эппл будет любить больше ее, чем меня. - Он -
мой. Оставь его и не корми, чтобы он не стал твоим.
Она согласилась сделать, как я сказал. Я сказал ей, что собираюсь сбежать после
Диснейленда и сам заботиться об Эппле, но как это будет происходить, я не имел понятия. Из
ее выражения лица я сделал вывод, что и она не вполне поняла.
Позже, лежа на сене с Эпплом, я увидел над собой Джона Эмоса. Он снова стал
рассказывать, какие плохие женщины, как они заставляют мужчин "грешить".
- Никто ничего не делает задаром, - наставлял он меня. - Разве в твою голову не
пришла мысль, что она имеет на тебя порочные планы, Барт Уинслоу?
- Почему ты называешь меня Уинслоу?
- Так ведь это твое подлинное имя. Я гордо усмехнулся: ни у кого не было такого
длинного имени.
- Но это неважно, - нетерпеливо сказал он. - Будь теперь внимателен, мальчик, и
слушай. Вчера ты спросил меня, что такое грех. Я хотел тебе ответить точно. Но только сегодня
подобрал верные слова. Грех - это то, что совершают мужчина и женщина, когда они
закрывают за собой дверь спальни.
- А что плохого в этом грехе?
Он злобно и мерзко усмехнулся, обнажив свои желтые зубы, и я захотел, чтобы он сейчас
же ушел и оставил нас с Эпплом в покое.
- Грех - это то, что использует женщина, заставляя мужчину подчиняться. Она делает
его слабым. Внутри каждого мужчины есть слабое место, и женщина знает, как найти его; она
снимает свою одежду и вытягивает из мужчины все силы, используя его желание удовольствия.
Понаблюдай за своей матерью: посмотри, как она улыбается твоему отчиму, как она красится,
надевает красивые одежды; посмотри, как тогда зажигаются глаза твоего отчима, и поймешь:
они оба на пути к тому, чтобы совершить грех.
Мне стало страшно. Я не хотел, чтобы мои родители совершали что-то плохое. И чтобы
Бог наказал их.
- А теперь послушай, что пишет Малькольм: "Я плакал и плакал долгих пять лет, после
того, как моя мать сбежала, оставив меня с отцом, который ненавидел меня за то, что я - ее
сын. Он часто говорил мне, что, выйдя за него замуж, она постоянно обманывала его с разными
любовниками. И он не может любить меня. И не может видеть меня. Мне стало невыносимо
одиноко в этом огромном доме, где меня никто не любил; к тому же отец корил меня тем, что
не может жениться снова из-за меня. Никто из его любовниц меня не любил. Но все меня
боялись. Я не скрывал того, что думаю о них. Я знал, что они будут гореть в адском огне".
Непонятные слова меня раздражали.
- Что такое любовница? - решился наконец спросить я.
- Душа, которой прямой путь - в ад. И не думай, вдруг с горящим взглядом наскочил он
на меня, - что можешь уехать и доверить свою собаку кому-нибудь. Когда ты принимаешь на
себя ответственность за взятое животное, эта ответственность - на всю жизнь. Ты должен сам
кормить его, поить, наказывать и учить - или Бог накажет тебя!
Я вздрогнул и посмотрел на своего щенка-пони, который беззаботно гонялся за своим
хвостом.
- В твоих глазах я вижу силу, мальчик. Такая же сила была у Малькольма. Бог послал
тебя, чтобы выполнить великую миссию. Малькольм не будет спать спокойно в своей могиле,
пока весь этот дьявольский посев не сгорит живьем на дьявольском же огне!
- Дьявольском огне, - повторил я машинально.
- Двое уже в огне... очередь за тремя.
- Очередь за тремя.
- Дьявольский посев умножается.
- Умножается...
- И когда ты исполнишь свою миссию, тогда Малькольм отдохнет в своей могиле.
- Отдохнет в моей могиле.
- Что ты сказал?
Я страшно смутился. Иногда мне казалось, что я - это Малькольм.
Но Джон Эмос почему-то улыбнулся и остался доволен. Мне было позволено идти домой.
Джори засыпал меня вопросами:
- Где это ты был? Что ты там делал? Я видел, как ты говорил с этим старым дворецким.
Что он говорил тебе?
Я был перед ним, как мышь передо львом. Но я припомнил, как поступал в таких случаях
Малькольм.
Я сделал ледяное выражение лица и проговорил:
- У нас с Джоном Эмосом секреты, которые не твоего дрянного ума дело.
Джори застыл. Я спокойно пошел дальше.
Под раскидистым деревом мама укачивала Синди в детском гамаке. Слюнявые девчонки
должны быть привязаны, чтобы не вывалились.
- Барт! - позвала мама. - Где ты был?
- Нигде! - рявкнул я.
- Барт, мне не нравится твоя грубость.
Я направил мой мощный взгляд на Синди, думая, что смогу, как Малькольм, испепелить
ее. Но тут я увидел, что голубая рубашонка Синди даже не достает до верха се белых шортов, и
виден пупок! Грех показывать голос тело. В Библии Создатель приказал Адаму и Еве надеть
одежду и закрыть свое греховное тело. Или моя мама такая же грешница, как та Коррин, что
убежала со своим любовником?
- Барт, не гляди на меня так, будто не узнаешь.
Мне на ум пришла одна из любимых цитат Джона Эмоса. Понемногу я начинал понимать
промысел Божий в отношении людей.
Я сказал:
- Имей в виду, мама: Господу известно все, и он всем воз
...Закладка в соц.сетях
