Жанр: Триллер
Доллангенджеры 4. Сквозь тернии
...лкнул вовнутрь
поднос.
Я поскорее захлопнул дверцу и привалил ее кирпичом, чтобы они не смогли заметить
меня, если толкнут ее. Сам остался послушать, что они будут говорить. Я слышал, как мама
стонала, бредила и звала в бреду Криса. Потом она стала говорить такое, что я вовсе изумился:
- Мама, куда ушла мама, Крис? Она так давно навещала нас, с тех пор прошли месяцы и
месяцы, а близнецы совсем не подросли...
- Кэти, Кэти, несчастная моя крошка, перестань думать о прошлом, - проговорила
бабушка. - Держись, ты должна беречь свои силы. Поешь и попей. Крис придет и спасет нас
обеих.
- ...Кори, перестань играть одну и ту же мелодию. Мне она так надоела. Отчего это у
тебя всегда такие грустные песни? Ночь пройдет, наступит день. Крис, скажи Кори, что скоро
будет день.
Я услышал чьи-то рыдания. Бабушка?
- О, бог мой! - застонала она. - Неужели это конец? Неужели у меня никогда ничего
не получится? Боже мой, помоги мне, помоги мне хоть на этот раз...
Она начала громко молиться. Она просила Бога, чтобы моя мама выздоровела, чтобы сын
пришел и спас их, пока не поздно... Она молилась снова и снова, а мама все время о чем-то
спрашивала, как сумасшедшая...
Я слушал и слушал... Ноги мои затекли, я чувствовал себя постаревшим и больным, как
будто я сам уже заперт там вместе с ними, и я тоже сумасшедший, голодный, умирающий...
- Надо идти, - прошептал я сам себе. - Не нравится мне здесь...
Дома никого не было, было темно и пусто. Теперь можно было спокойно забраться в
холодильник и что-нибудь стянуть. Я только-только приступил ко второму куску ветчины, как
Мадам Мариша, открывшая дверь гаража, появилась на кухне.
- Добрый вечер, Барт, - сказала она. - Где отец и Джори?
Я пожал плечами. И в самом деле, откуда мне знать? Мне никогда ничего не сообщают.
Отчего это они ушли и оставили Синди одну, со мной? Потом из другой комнаты раздался
голос Эммы.
- Здравствуйте, Мадам Мариша. Доктор Шеффилд сказал мне, что вы должны приехать.
Сожалею, что все так получилось. Но когда я узнала, что Кэти пропала, я тоже не могла не
приехать. Надо немедленно начать поиски: она была так больна и даже с температурой, что
мне, конечно, не следовало уезжать и оставлять ее одну.
Тут Эмма увидела меня.
- Барт! Дрянной мальчишка! Как ты смеешь пропадать и заставлять отца волноваться
еще больше, если у него и так горе. Бьюсь об заклад, ты знаешь что-то о своей матери,
маленький негодяй!
Они обе уставились на меня: злобные старухи, злые-презлые глаза. И я убежал. Убежал,
потому что слезы уже подступили к моим глазам, а я не мог, когда на меня, на плачущего,
смотрят. Тем более теперь, когда решил быть во всем, как Малькольм - бессердечным.
ПОИСКИ
Ночь была такая, что носа не высунул бы наружу ни зверь, ни человек. Дождь поливал,
как перед Великим потопом. Ветер завывал и взвизгивал, будто рассказывал нам что-то. Дикая
музыка ветра пронзала мозг. Я пытался идти в ногу с папой, хотя это было нелегко. Руки его
были сжаты в кулаки, и шагал он стремительно. Я невольно тоже сжал кулаки, готовый к атаке,
как только настанет необходимость.
- Джори, - спросил, не замедляя шага, отец, - как часто Барт приходил сюда? - Мы
как раз достигли железных ворот, и папа наклонился к переговорному устройству.
- Я не знаю, - промолвил я с несчастным видом. - Раньше Барт доверял мне, но теперь
он не верит никому. Поэтому он никогда не говорит мне, куда идет.
Ворота медленно-медленно отворились. Мне они показались черными руками скелета,
приглашающими нас в могилу. Я подумал, что у меня тоже начинается помешательство. Я
побежал, отчаянно стараясь не отстать от папы.
- Подожди, я должен сказать тебе! - закричал я, стараясь перекричать ветер. - Папа,
когда я впервые узнал, что вы с мамой брат и сестра, а нам ты - дядя, я подумал, что
возненавижу вас до конца жизни. Я думал так, потому что мне было стыдно, я был подавлен...
Мне казалось, что уже не смогу никого любить и не стану никому доверять. Но теперь, когда
мама исчезла, я чувствую, что люблю и буду любить вас всегда. Я не в силах ненавидеть никого
из вас, если бы даже и хотел...
В темноте, на пронизывающем ветру, он порывисто прижал меня к своей груди, к своему
бьющемуся сердцу. Мне даже послышалось рыдание.
- Джори, ты даже не знаешь, как я хотел услышать это от тебя. Я всегда надеялся на то,
что ты поймешь нас, - и мы хотели рассказать тебе все сами, когда ты подрастешь. Наверное,
мы сделали глупость, мы рассчитывали подождать еще несколько лет... но вы все узнали сами.
А теперь, когда ты смог продолжать любить нас, я надеюсь, что придет время, когда ты
поймешь нас.
Я прижался к нему, и мы пошли к дому. Я чувствовал, идя с ним, что между нами
возникла какая-то новая связь, более близкая и прочная, чем раньше. По сути, он и был моим
отцом, ведь в нем текла родная мне кровь. Раньше я думал, что он дядя только для Барта, и это
заставляло меня ревновать его. Теперь я мог заявить права на него. Но почему они не доверяли
моему разуму? Почему они считали меня маленьким? Я бы смог понять, если бы мама
рассказала, что была в любовной связи с отцом Барта... мог бы?.. Надо подумать...
Мы поднялись по ступеням. Но прежде чем папа успел нажать кнопку звонка, двери
распахнулись, и на пороге предстал тот самый дворецкий - Джон Эмос Джексон.
- Я собираю вещи, - сказал он вместо приветствия, оскалившись и злобно блеснув
глазами, - а моя жена уже уехала на Гавайи. Мне необходимо уладить миллион дел перед
отъездом, а ваше вторжение задерживает меня. Как только я управлюсь, я присоединюсь к ней.
- Ваша жена? - раздельно, с крайней степенью изумления произнес папа, так что меня
даже покоробило.
Что-то смутно радостное мелькнуло в глазах дворецкого, но тут же исчезло.
- Да, доктор Кристофер Шеффилд, миссис Уинслоу теперь моя жена.
Мне показалось, что папа сейчас рухнет.
- Мне необходимо видеть ее. Я вам не верю. Выйти за вас замуж она могла только в
невменяемом состоянии.
- Я не лгу вам, - сказал отвратительный дворецкий. - Она действительно невменяемая.
Ей необходимо опираться на мужское плечо, и поэтому я здесь.
- Я не верю вам, - напал на него папа, - тем более мне надо знать, где она? Где моя
жена? Видели ли вы ее? Дворецкий улыбнулся:
- Ваша жена, сэр? Мне нет до этого никакого дела. Мне достаточно дел своей
собственной жены. Вчера она позвонила мне и посоветовала задержаться, чтобы хорошенько
укрыть дом от непогоды. И, несмотря на все издержки, которые она понесла при отделке и
меблировке дома, она намерена переехать.Папа стоял неподвижно, в упор глядя на Джексона.
- Вы ведь знаете, кто я, неправда ли, Джон? Не отпирайтесь. Я вижу по вашим глазам,
что вы отлично все понимаете. Вы тот самый дворецкий, который занимался любовью с
горничной по имени Ливви, пока я мальчишкой подсматривал за вами, лежа на полу за софой; я
слышал, как вы болтали с ней о том, как бы подложить мышьяк в сладости на чердак, чтобы
извести чердачных мышей.
- Понятия не имею, о чем это вы, - ответил Джон, пока я в недоумении переводил
взгляд с одного на другого.
Да, надо было прочесть все похищенные страницы маминого дневника. Вещи оказались
еще серьезнее и запутаннее, чем я думал.
- Джон, допустим, вы действительно женаты теперь на моей матери или, допустим, вы
лжете. Но я уверен, что вы знаете, что случилось с моей женой. Кроме того, я все более
начинаю думать, что вы сделали что-то и с моей матерью. Поэтому - прочь с дороги! Я
собираюсь перерыть весь дом, но отыскать их.
Дворецкий побледнел:
- Вы не смеете вмешиваться... приказывать мне... Я вызову полицию.
- Вы не вызовете полицию, но если решитесь - тем лучше. Смелее, вызывайте прямо
сейчас. Меня ничто не остановит.
Старик беспомощно посторонился.
- Ну что ж, идите, ваша воля, но вы ничего не найдете.
Мы искали вместе с папой. Я знал дом куда лучше его, я оглядел многие потаенные места.
Папа надеялся, что они на чердаке. Но, поднявшись, мы не нашли ничего, кроме пыли и
рухляди.
Мы вернулись в зал, где женщина, которую он называл матерью, сидела когда-то в
кресле-качалке. Я сел в него и нашел его довольно неудобным. Папа безустанно обыскивал
комнаты, затем остановился в дверях перед портретом, написанным маслом, висевшим в
соседней комнате.
- Если Кэти была здесь, она увидела бы это, но ее мог позвать Барт.
Качаясь в кресле от безысходности, я подвинулся ближе к огню. Вдруг под полозьями
кресла что-то треснуло. Папа услышал этот звук и нагнулся поднять вещь с пола. Это была
жемчужина.
Он попробовал ее на зуб и горько улыбнулся:
- Это та самая нитка жемчуга с застежкой в форме бабочки, что носила моя мать. Она
носила ее постоянно, так же как наша бабка никогда не расставалась со своей бриллиантовой
брошью. Не думаю, чтобы она куда-нибудь уехала без своего жемчуга.
Мы искали еще час, потом опрашивали горничную-мексиканку, которая не была сильна в
английском, и оба были достаточно измучены.
- Я еще приду, Джон Эмос Джексон, - сказал папа, открывая дверь на улицу, - но я
приду с полицией.
- Как вам угодно, доктор, - сказал со злобной улыбкой дворецкий.
- Папа, мы не станем вмешивать в это дело полицию?
- Если нужно будет, обратимся к помощи полиции.
Но давай подождем до утра. Он не причинит вреда им, потому что побоится оказаться за
решеткой.
- Пап, клянусь, Барт знает что-то. Они с Джоном заодно.
. И я рассказал папе, как часто заставал Барта разговаривавшим самим с собой, когда он
думал, что его не слышат. Он говорил и во сне. Потом, он часто представлял кого-то в лицах.
Казалось, что самая главная часть жизни Барта проходит в этих играх и разговорах.
- Хорошо, Джори, я понимаю тебя. У меня есть одна идея. Будь внимательным: это,
возможно, твоя самая важная в жизни роль. Завтра утром сделай вид, что уходишь в школу. Я
подвезу тебя до угла и высажу. Ты беги домой и убедись, что Барт ничего не подозревает. Нам
предстоит выяснить, правда ли, что моя мать улетела на Гавайи, и правда ли то, что она
замужем за этим страшным человеком.
ТАИНСТВЕННЫЕ ГОЛОСА
Спрашивают, расспрашивают, только и делают, что расспрашивают. Я ничего, ни-че-го не
знаю. Я не виноват, не виноват. Отчего они мучают меня? Ведь если я - сумасшедший, то
нечего и спрашивать.
- Мама ушла, потому что она всегда ненавидела меня, даже когда я был совсем
маленький.
В голове моей роились и плясали шлюхи, мерзавцы и негодяи. Я проснулся. Стук дождя
по крыше не прекращается ни на секунду. Ветер рвет двери с петель, бьется в окна.
Я снова заснул, и мне снилось, что я маленький, как тетя Кэрри, которая так и не выросла.
Я молился во сне, чтобы Бог помог вырасти мне таким высоким, чтобы головой доставать до
неба. Я бы глядел сверху вниз на людей, а они были бы как муравьи и ужасно боялись меня. Я
бы тогда вошел в воды океана, чтобы они поднялись и залили города. Раздались бы крики
ужаса. И все эти люди, которых я не выношу, утонули бы. А я бы сел посереди океана, волны
доходили бы мне до пояса, и плакал. Я наплакал бы столько, чтобы вода еще больше поднялась.
Я бы тогда со всех сторон видел только свое отражение, свое прекрасное отражение. Но тогда
уже не осталось бы на земле ни одной женщины, ни девушки, чтобы они любовались мною,
какой я красивый, и любили меня. А я буду такой красивый, сильный и высокий...
Я рассказал Джону Эмосу свой сон. Он кивнул и сказал мне, что он тоже в юности видел
сны про девушек, и как он любит их; вернее, как бы он любил их, если бы только они не
высмеивали его длинный нос.
- О, у меня было много достоинств, которые они не могли видеть, и они так и не увидели
их, так и не увидели...
На другое утро Джори уехал с папой. Надо было исчезнуть, чтобы не заметили Эмма и
Мадам Mapиша, но это было легко: они так возились с Синди, что ничего не замечали. Так что
я в безопасности пробрался в бабушкин дом. Джон Эмос упаковывал все картины, люстры и
прочие ценности в коробки.
- Серебро надо обернуть специальной бумагой, - наставлял он горничных, - да будьте
осторожнее с фарфором и хрусталем. Когда приедут рабочие по перевозке, скажите, чтобы
первой грузили дорогую мебель: я могу куда-нибудь отлучиться.
Служанка была молоденькая и хорошенькая. Она нахмурилась:
- А почему мы уезжаем, мистер Джексон? Мне всегда казалось, что мадам нравится
здесь. Она никогда не говорила о переезде.
- Ваша хозяйка всегда была женщиной переменчивой. А тут еще этот мерзкий
мальчишка, который живет в соседнем доме. Тот, что повадился ходить сюда. Он ей страшно
надоел. Он убил подаренную ему собаку. Наверное, вам об этом неизвестно?
Я увидел, как девушка застыла в ужасе:
- Нет, я думала... я думала, собаку взяли в их дом...
- Этот пакостник опасен! Вот почему мадам приняла решение переехать: он уже не
однажды угрожал ей. Он ненормальный - находится под наблюдением психиатра.
Они поглядели друг на друга с пониманием, покачав головой. Бешенство! Бешенство
охватило меня: так наврать про меня, и это Джон Эмос, которому я верил!
Я дождался, пока он останется один, затаившись под столиком, в котором бабушка
хранила свою чековую книжку.
Когда я выбрался оттуда, он прямо подпрыгнул от неожиданности.
- Барт, мне бы не хотелось, чтобы ты скрывался всюду, а потом пугал людей. Сделай
какой-нибудь звук: например, кашляни, когда входишь, чтобы дать знать, что ты здесь.
- А я слышал, что ты говорил девушкам. И я не сумасшедший!
- Конечно, нет, - свистящим шепотом проговорил он. - Но ведь нужно было как-то
объяснить им, правда? Иначе они стали бы подозревать нас. А теперь они уверены, что твоя
бабушка уехала на Гавайи...
Мне стало нехорошо. Я беспомощно глядел вниз, на свои ноги, перебирая пальцами:
- Джон Эмос... можно дать сегодня маме и бабушке сэндвичи?
- Нет. Они не голодны.
Я так и знал, что он так скажет.
Он вскоре забыл про меня. Он читал подряд все ее записи, денежные счета, рецепты - и
хихикал. Он нашел какой-то маленький ключик и открыл крошечный ящичек за дверью.
- Только глупая женщина может подумать, что я не увижу, где она прячет свой ключ...
Я ушел от него. Пусть себе веселится, раз ему так нравится перебирать чужие вещи.
Пойду проведаю своих пойманных мышек. Мне нравилось думать о них, как о мышках,
попавших в мышеловку.
Мама лежала и стонала, плача от холода. Я увидел у них маленький огарок свечи. Это я
подбросил им свечу и несколько коробков спичек, чтобы видеть, что они там делают. Бабушка
все так же держала мамину голову на коленях и вытирала лицо какой-то тряпкой, по краю
которой были видны шелковые кружева: видно, оторвала от подола. Мама показалась мне
страшно маленькой и бледной.
- Кэти, любовь моя, моя единственная оставшаяся мне дочь, очнись, послушай меня...
Мне надо тебе сказать, иначе я могу не успеть... Да, я сделала много ошибок. Я позволяла
своему отцу мучить меня до тех пор, пока я не могла отличить правильного от неправедного, не
могла уже ничего предпринять сама. Не знала, что делать. Да, я накапала мышьяк на ваши
сладости, потому что думала, что вы только лишь чуть-чуть впадете в забытье, чтобы я смогла
выкрасть вас одного за другим с чердака. Я не желала ничьей смерти. Клянусь, я любила вас,
всех четверых. Когда я отнесла Кори в автомобиль, и там, едва я успела положить его на заднее
сиденье и накрыть одеялами, он испустил последний вздох. Я была в панике. Я не знала, что
мне делать. Идти в полицию я не могла - и на мне навсегда осталась эта ужасная, несмываемая
вина.
Я дрожал от ее рассказа. Мама молчала, и бабушка потрясла ее:
- Кэти, дочка, очнись и послушай меня. - Мама, наконец, очнулась и с трудом пыталась
сфокусировать взгляд. - Милая моя, я не думаю, что это Барт убил собаку, которую я ему
подарила. Он любил Эппла. Скорее всего, это сделал Джон с целью, чтобы Барта обвинили и
признали окончательно сумасшедшим. Если он планировал наше похищение, то задумал и это,
чтобы полиция обвинила тоже Барта. Я думаю, что это Джон убил не только Эппла, но и
любимого пуделя Джори, и моего котенка.
Барт - очень застенчивый, одинокий мальчик. Кэти, он совсем не опасен. Он очень
любит подражать кому-то, представляться сильным и жестоким. Кто опасен -г-так это Джон.
Он ненавидит меня. Только недавно я узнала, что если бы я не вернулась в Фоксворт Холл
после смерти твоего отца, Кэти, то Джон унаследовал бы всю недвижимость и богатства
Фоксворта. Отец мой так доверял Джону, как никому другому, может быть, оттого, что они так
похожи. Но когда я вернулась, он вычеркнул Джона из завещания и переписал все на меня, как
на единственную наследницу. Ты слушаешь, Кэти?
- Мама, это ты, мама? - спросила моя мама слабым детским голоском. - Мама, отчего
ты никогда не глядела на наших близнецов, когда приходила навещать нас? Почему ты так и не
заметила, что они совсем не растут? Ты нарочно не видела их? Ты не хотела их видеть, чтобы
не думать о своей вине?
- Ах, Кэти! - воскликнула бабушка. - Если бы ты знала, как больно после всего
пережитого слышать от тебя эти слова! Наверное, я так провинилась перед вами с Крисом, что
вы никогда не откажетесь от своих детских воспоминаний. Ничего удивительного, что вы с
Крисом живете вместе... ах, я так виновата... Мне так больно, что лучше бы я умерла!
Правда, через минуту она уже кончила причитать и снова приступила к рассказу о том,
что ее мучило.
- Даже если ты сейчас в жару и бреду, постарайся послушать. Я должна тебе это сказать,
пока я жива. Когда Джон Эмос был молодым, лет двадцати пяти, он домогался меня, хотя мне в
ту пору было всего десять. Он всегда прятался и шпионил за мной, а потом доносил моему
отцу, тысячу раз переврав самые невинные мои поступки. Родители никогда не верили мне, и я
не могла ничего им рассказать. Они верили ему. Они отказывались верить, что на ребенка
могут посягать взрослые мужчины, даже старшие родственники. Джон приходился
троюродным братом моей матери и единственным родственником ее семьи, который втерся в
доверие к моему отцу. Думается, уже тогда отец рассчитал, что если я выйду из его доверия, он
все передаст Джону. К тому времени двое старших моих братьев умерли. Джон жаждал
богатства. Его считали святым за его хитрость и намекали, что он сможет стать наследником. У
него всегда был такой благочестивый вид, он так скромно себя вел, и все это время, несмотря на
набожность, волочился за каждым хорошеньким личиком, которое появлялось в Фоксворт
Холле. Родители никогда об этом не подозревали. Все дурное они видели только в собственных
детях. Теперь ты понимаешь, насколько Джон ненавидит меня? Понимаешь, отчего он
ненавидит моих детей? Если бы я так и осталась в Глэдстоуне, наследство досталось бы ему.
Однажды я услышала, как он нашептывал твоему сыну Барту, что я даже обольстила
своими женскими чарами своего собственного отца, и тот несправедливо обделил наследством
своего единственного преданного Друга.
Бабушка начала плакать. Внутри меня была боль от того, что я невольно узнал. Я
сопротивлялся этому. Малькольм, неужели и ты порочен? Кому же теперь верить?
Неужели и Джон Эмос так же потакает своей похоти, как и женщины? Все греховны? Все
порочны, так же, как мои бабушка и мама? На чьей же стороне Бог?
- Мам, ты здесь, мама?
- Да, моя дорогая, я с тобой. Я буду с тобой до последнего, и стану заботиться о тебе так,
как мне не довелось еще ни разу в жизни. Теперь я исполню свой материнский долг, не сделав
этого раньше. Теперь я спасу тебя и Криса.
- Кто это? - будто очнувшись, строго спросила мама, вскакивая и отталкивая
бабушку. - А, это ты! - закричала она. - Тебе мало было убить Кори и Кэрри, теперь ты
пришла, чтобы убить меня! И тогда уж Крис будет твой, целиком твой, только твой!
Она начала плакать и кричать, как безумная. Она выкрикивала слова ненависти своей
матери вновь и вновь.
- Почему ты не умерла, Коррин Фоксворт?! Почему ты не умерла?
Я ушел. Я не мог больше этого выносить. Сколько злобы и порока в них обеих...
Но отчего, отчего же мне так больно?
ДЕТЕКТИВ
Как мы с отцом и задумали, рано утром он повез меня в направлении школы, а потом
высадил на углу, где начиналась дорога к нашему дому.
- Не волнуйся, Джори. Не предпринимай ничего, что могло бы угрожать твоей жизни, и
не выдавай своего присутствия этому дворецкому или Барту - они опасны, помни это. - Он
обнял меня. - А теперь слушай. Я сегодня увижусь с психиатром Барта и расскажу ему, что
случилось. Потом поеду в аэропорт проверить, улетела ли моя мать каким-нибудь рейсом, хотя,
видит Бог, это неправдоподобно. Ведь то, что обе они пропали в один и тот же день - слишком
подозрительное совпадение.
Я должен был сказать ему это, хотя и страшился собственных слов.
- Папа, ты подумал о том, что Барт мог... ну, ты понимаешь. Вспомни: Кловера удавили
проводом. Эп-пла заморили голодом и потом проткнули вилами. Кто знает, что случится в
следующий раз?
Он потрепал меня по плечу:
- Да, я тоже думал об этом. Но я не могу себе представить, чтобы Барт посягнул на
собственную мать. К тому же она взрослый человек, и у нее достаточно сил справиться с ним,
даже если она больна. Но это-то как раз больше всего меня беспокоит, Джори. У нее была
высокая температура, а это уже опасно. Надо было мне остаться дома и проследить за ней.
Глупо выходить замуж за врача, - заключил он неожиданно, будто забыв о моем присутствии.
Он на минуту склонил голову на руки, обхватившие руль. Мотор оставался включенным.
- Папа... езжай и делай все по своему плану. Я здесь прослежу.
И я добавил доверительно:
- А потом, ты же знаешь, какова Мадам Мариша. Барт боится ее.
Улыбнувшись, будто я его необыкновенно подбодрил, он помахал мне рукой и отъехал,
оставив меня в недоумении, что же предпринять. Ужасный вчерашний ливень перешел в
холодную и унылую капель.
Я пробрался обратно домой и спрятался, наблюдая, как Барт капризничает в кухне,
отказываясь от завтрака.
- Ненавижу все, что вы готовите, - сказал он Эмме.
Странно, что спрятавшись снаружи, я так хорошо разбирал слова. Здесь, у черного хода,
было удобное место для наблюдений. Ведь даже посыльные и почтальоны приезжали обычно к
этому ходу. На панели возле кухни было множество электрических пробок, музыка была в
каждой комнате, как того хотела мама еще при планировании этого дома: чтобы домашняя
работа не казалась ей слишком нудной.
- Барт, что случилось, отчего ты не ешь? - послышался зычный голос Мадам.
- Я не люблю запеканку с изюмом.
- Не ешь изюм.
- Он попадается все равно.
- Чушь. Не станешь есть завтрак, будешь лишен ленча. А там я подумаю, давать ли тебе
обед - и в результате один противный мальчишка ляжет спать голодным!
- Не имеете права морить меня голодом! - пронзительно закричал Барт. - Это мой
дом! Я здесь живу! А не вы! Убирайтесь отсюда!
- И не подумаю. Я буду оставаться здесь, пока не увижу твою мать в целости и
безопасности. И не смей повышать на меня голос, а то я спущу с тебя штаны и так отдеру, что
будешь просить пощады!
- Я не боюсь, мне не больно, - парировал Барт. И действительно, кожа у Барта была
такая задубелая, что порки он не боялся.
- Спасибо, что предупредил меня, - так же азартно отвечала Мадам. - Я подумаю о
другом наказании, например, запереть тебя на целый день.
В это время на лице Барта показалась хитрющая улыбка.
- Эмма, - приказала Мадам, - заберите всю еду у Барта и апельсиновый сок тоже,
пожалуйста. Барт, иди в свою комнату и не показывайся оттуда до тех пор, пока ты не будешь
способен съесть весь обед без единой жалобы.
- Ведьма, старая черная ведьма приехала и командует тут в нашем доме, - пропел Барт,
вылезая из-за стола.
Но в свою комнату он не пошел. Когда Мадам не видела его, он околачивался возле
дверей гаража, а потом улучил минутку и пробежал по саду к стене соседнего дома, там он
взобрался на старый дуб и перемахнул в соседний сад.
Я побежал скорее за ним. Но, проникнув в дом, я потерял его из виду. Куда он делся? Я
огляделся, его нигде не было. Идти за ним вниз, в погреб, или наверх? Я всей душой ненавидел
этот дом с его длинными темными коридорами, с обилием каких-то ниш, в каждой из которых
сейчас могла быть спрятана мама. Обычно в этих нишах помещают шкафы или полки. Но в
этом доме, я знал это по опыту, были и секретные двери. Правда, вчера я уже обыскал все
известные мне потайные места. Бесполезно искать снова.
Внезапно послышались быстрые шаги. Прямо на меня сзади шел Барт. Он глядел как-то
сквозь меня, будто не видел. Я не мог в это поверить, но он молча прошел мимо.
Я пошел за ним. К несчастью, он повел меня не к маме. Он шел домой. Я с убитым
сердцем, думая, что все пропало, поплелся за ним.
К ленчу отец вернулся домой усталый и расстроенный.
- Какие новости, Джори?
- Никаких. А как у тебя?
- Тоже. Кроме того, что моя мать никуда не улетала. Я проверил все списки всех
пассажиров и на всех рейсах. Джори, это означает, что обе они - Кэти и мама - спрятаны в
том доме.
И вдруг меня озарило:
- Папа, а почему бы тебе не поговорить по душам с Бартом? Говори ему только ласковые
слова, хвали его. Не обвиняй и не грози. Похвали его за то, что он любит Синди, скажи ему, что
заботишься о нем и сочувствуешь ему. Он не может быть не замешан в этом, потому что давно
что-то плетет о Боге, и что он - его темный ангел мести.
Папа не смог скрыть своего ужаса и отвращения при этой информации. Но молча
поднялся и пошел разыскивать Барта, чтобы сделать все, что можно, дабы Барт почувствовал,
что в нем нуждаются. Если только он не опоздал уже.
ПОСЛЕДНИЙ УЖИН
Я снова пошел вслед за Джоном Эмосом в погреб.
- Коррин, - тихо позвал Джон, наклонясь к лазу. Он был также неуклюж, как и я. - Я
хочу предупредить вас, что это ваша последняя пища, поэтому я приготовил ужин на славу. -
И он поднял крышку чайника и плюнул в него, а потом разлил дымящийся чай в красивые
фарфоровые чашки. - Ну вот: одна для тебя, другая - для твоей дочери.
Он протолкнул чашку и блюдце вовнутрь, а потом еще одну порцию следом. Потом он
хотел втолкнуть в кошачий лаз блюдо с сэ
...Закладка в соц.сетях
