Жанр: Триллер
Рассказы
...и, а также продолжать
работу над романом, художественными средствами вскрывающим суть такого явления,
как суеверие, и исследующим
механизм действия суеверия на человеческую психику. Увы, за все это время Саймон
не написал мне ни строчки, и вплоть
до этой случайной встречи на деревенской улочке Бриджтауна я не имел ни
малейшего представления о том, как сложилась
дальнейшая судьба моего друга.
Мальоре окликнул меня первым, иначе мы бы, наверное, разминулись. Он
изменился неузнаваемо: постарел, весь
как-то сник, я бы сказал, опустился. Лицо осунулось и побледнело; тень от черных
кругов, что пролегли под глазами, запала,
казалось, глубоко внутрь, в самый взгляд. Саймон протянул руку, и я с ужасом
увидел, как дрожит его ладонь, как
напряглось искаженное нервной гримасой лицо. В привычной своей великосветской
манере он осведомился о моем
здоровье, но голос его прозвучал неожиданно глухо и слабо.
Объяснив в двух словах причину своего появления в Бриджтауне, я с
нетерпением стал его расспрашивать.
Выяснилось, что после смерти отца он живет здесь, в фамильном особняке,
напряженно работает над новой книгой и очень
надеется на то, что усилия его будут в конечном итоге вознаграждены. Впрочем,
уже через несколько минут, сославшись на
усталость, Саймон извинился за свой неряшливый вид и недвусмысленно подвел под
нашим разговором черту: хотелось
бы, мол, побеседовать пообстоятельней, но в ближайшие дни он будет занят; на
следующей неделе, может быть, он сам
заглянет ко мне в гостиницу, а пока должен бежать: нужно успеть еще в лавку,
купить бумагу:
Распрощавшись с какой-то странной поспешностью, Саймон повернулся,
чтобы уйти. В этот момент я случайно
взглянул на его спину и замер, будто пораженный током: горб вырос чуть ли не
вдвое! Но что могло послужить причиной
столь разительных перемен - неужели одна только изнурительная работа? При мысли
о саркоме у меня мороз пошел по
коже.
По дороге в отель я не переставая думал о странной встрече. Более всего
поразила меня в Саймоне крайняя
истощенность. То, что работа над новой книгой самым пагубным образом сказалась
на его здоровье, сомнений не
вызывало: должно быть, выбор темы также не способствовал сохранению душевного
равновесия. Замкнутый образ жизни,
постоянное нервное перенапряжение - похоже, все это привело моего друга на грань
катастрофы. Я твердо решил взять над
ним опекунство; для начала следовало навестить его, причем немедленно, не
дожидаясь приглашения, а потом - потом чтото
предпринимать. И чем скорее, тем лучше.
Вернувшись в гостиницу, я решил разузнать у старого Гейнса все, что
тому известно о Саймоне Мальоре: о его
работе и жизни здесь, может быть, даже о причинах внезапно происшедших с ним
перемен. История, рассказанная
хозяином гостиницы, признаться, застала меня врасплох. По его словам выходило,
будто уже одно только имя Мальоре
повергает жителей в трепет, а последнего из них, "мастера Саймона", здесь боятся
особенно.
За этой семьей, одной из самых богатых в округе, закрепилась поистине
зловещая репутация. Род Мальоре, если
верить молве, сплошь состоял из колдунов и ведьм. Темные делишки свои они,
конечно, изо всех сил скрывали от
посторонних глаз, ну да разве в деревне что-нибудь утаишь:
Похоже, мир не знал еще такого Мальоре, которого природа не наградила
каким-нибудь физическим недостатком.
Одни из них появлялись на свет Божий с ужасными кожными наростами на лице,
другие - с вроденной косолапостью.
Никталопов, то есть тех, кто видит ночью не хуже, чем днем, среди них было
великое множество, а уж о пресловутом
"дурном глазе" вряд ли стоит и говорить. В роду Мальоре было двое карликов;
впрочем, хватало и горбунов: до Саймона
таким увечьем страдали по меньшей мере еще двое - его отец и прапрадед.
О скрытности Мальоре здесь слагались легенды, немало разговоров ходило
и о кровосмесительных браках. Все это
- по мнению местных жителей (которое Гейнс безоговорочно разделял) -
свидетельствовало об одном: семейка явно знается
с нечистой силой. Если нужны доказательства - пожалуйста. Почему, скажите на
милость, Мальоре с первых дней своего
пребывания здесь чурались односельчан и почти не выходили из своего дома? Чем
объяснить тот факт, что никого из них
ни разу не видели в церкви? И что за сила выгоняет их из дому по ночам, когда
порядочному человеку полагается спать
сном праведным?.. Нет, неспроста все это. Знать, скрывают они что-то в своем
особняке, страшатся какой-то огласки.
Говорят, все у них там сплошь завалено богопротивными книгами. А еще ходят
слухи, будто не по своей воле уехали они из
той заморской страны, а изгнали их оттуда за какие-то страшные злодеяния: И
потом, больно вид у них подозрительный: не
иначе, и здесь замышляют что-то недоброе: Ну да, так оно и есть, скорее всего!..
Разумеется, никаких конкретных претензий предъявить Мальоре никто не
мог. История не занесла в эту глушь ни
вируса "охоты на ведьм", ни повальных эпидемий бесовской одержимости. Тут не
слыхали ни о "лесных алтарях", ни об
"оживающих" время от времени персонажах индейских мифов - тех, что призрачными
монстрами кое-где разгуливают еще
по чащобам. В Бриджтауне не пропадал скот, не исчезали люди - одним словом, не
происходило ничего такого, в чем можно
было бы прямо обвинить ненавистных пришельцев. И тем не менее семья Мальоре была
окружена стеной суеверного
страха. Наследника вымирающего рода здесь почему-то боялись особенно.
Судьба невзлюбила Саймона с первых же минут его жизни. Мать мальчика
умерла во время родов, причем
акушеров к ней пришлось вызывать из города: местные эскулапы все как один
отказались иметь дело с ужасной семьей.
Каким-то чудом младенец выжил, но несколько лет его никто не видел: лишь много
позже жители деревни узнали, что отец
с братом сумели-таки выходить бедолагу.
Когда Саймону исполнилось семь лет, его отправили в частную школу, и в
Бриджтауне он вновь появился пять лет
спустя, сразу же после смерти дяди. Местные знатоки утверждали, будто тот
скончался от внезапного помрачения ума: не
намного более определенным был и официальный диагноз: смерть, согласно ему,
наступила от кровоизлияния в мозг
вследствие опять-таки какого-то необъяснимого приступа.
Саймон рос на редкость симпатичным мальчуганом; поначалу бугорок под
лопаткой почти не был виден и, судя по
всему, не беспокоил его. Через несколько недель после первого своего приезда
мальчик опять уехал в школу и появился
здесь вновь лишь два года назад, спустя несколько дней после смерти отца:
Долгие годы старик прожил в огромном пустом доме совершенно один. Тело
его обнаружили случайно:
проходивший мимо разносчик заглянул ненароком в раскрытую дверь и остолбенел: в
огромном кресле сидел мертвец, с
лицом, искаженным нечеловеческим ужасом, с остановившимся взглядом, вперившимся
в пустоту. Перед покойником
лежала книга в железном окладе, страницы которой были испещрены неведомыми
письменами. Прибывший вскоре доктор
объявил, не долго думая, что смерть наступила вследствие сердечного приступа. Но
разносчик, видевший ужас в
остекленевших глазах Джеффри Мальоре, успел взглянуть краем глаза на какие-то
нехорошие, странно волнующие рисунки
и потому имел на этот счет свое особое мнение. Ничего в комнате рассмотреть ему
толком не удалось, поскольку очень
скоро здесь объявился Мальоре-младший.
Сообщить Маймону о смерти отца к тому времени еще не успели, так что
его приезд поверг присутствующих в
состояние шока. В ответ на все расспросы юноша, ко всеобщему изумлению, извлек
из кармана письмо двухдневной
давности, в котором отец сообщал сыну о предчувствии скорой кончины и просил
поторопиться с приездом. Судя по всему,
форма послания была продумана заранее, и тщательно подобранные фразы заключали в
себе помимо очевидного еще и
какой-то скрытый смысл; этим только и можно было объяснить тот весьма странный
факт, что молодой человек не
затруднил себя никакими расспросами об обстоятельствах смерти Мальоре-отца.
Похороны прошли тихо. По семейной традиции тело было погребено в
подвальном склепе. Зловещие события,
предшествовавшие возвращению Саймона в родные пенаты, само необъяснимое его
появление - все это встревожило
местных жителей не на шутку. Тучи страха и подозрений сгустились над старым
особняком. Увы, в дальнейшем не
произошло ничего, что хоть как-то помогло бы их развеять.
Саймон остался жить в доме один, без прислуги, не предпринимая ни
малейших попыток сблизиться с кем-либо из
соседей. Если он и появлялся иногда в деревне, то лишь для того, чтобы купить
продуктов (в основном рыбы и мяса,
причем, как было замечено, в изрядных количествах), загрузить их в автомобиль и
снова скрыться в своей цитадели. Время
от времени Саймон останавливался у аптеки и покупал снотворное. В разговоры при
этом он ни с кем не вступал, на
вопросы отвечал кратко и неохотно.
По деревне прошел слух, будто бы юный Мальоре заперся в доме и пишет
книгу (уровень образованности молодого
человека, по-видимому, даже у недругов сомнений не вызывал). Между тем Саймон
стал появляться на людях все реже. С
внешностью его стало происходить нечто странное, и это немедленно сделалось
предметом оживленнейших обсуждений в
округе.
Во-первых, стал расти горб. Саймон носил теперь очень просторный плащ и
передвигался с большим трудом, низко
согнувшись, будто под тяжестью непосильной ноши. Сам он к врачам не обращался, а
о чем-то спросить юношу или просто
дать ему добрый совет никому, по-видимому, в голову не приходило. Во-вторых,
Саймон стал буквально стареть на глазах,
внешностью все более напоминая покойного дядюшку Ричарда. Все чаще в глазах его
стало появляться характерное для
никталопии фосфоресцентное свечение, что еще в большей степени подогрело
любопытство местных обывателей. Вскоре
невероятные слухи стали обрастать еще более невероятными фактами.
Саймон стал вдруг приходить на отдаленные фермы и приставать к хозяевам
- людям в основном почтенного
возраста - со странными расспросами. По его словам, он пишет книгу об истории
фольклора и очень нуждается в местных
легендах. Может быть, старожилам известно что-нибудь о здешних колдовских
культах, о ритуалах у "лесных алтарей"? не
затерялось ли в окрестностях избушки с привидением или просто местечка,
пользующегося дурной славой? Не слыхал ли
кто такого имени - Ниарлапотеп? А Шуб-Нигуррат? Или известен "Черный посланник"?
Все интересовало Мальоре: и миф
паскуантогских индейцев о человекозавре и любые упоминания о шабашах ведьм или
появлении овечьих трупов со
следами, которые свидетельствовали бы о ритуальном убийстве: От таких расспросов
у фермеров волосы поднимались
дыбом.
Вообще-то отдельные слухи о лесных чудищах сюда доходили - как с
северного побережья, так и с восточных
склонов; обитатели этих мест любили пошептаться в деревне о кошмарах. Но
обсуждать такие вещи вслух, да еще с этим
несчастным изгоем, никто, конечно же, не собирался. На вопросы свои Мальоре
получал в лучшем случае уклончивые, а в
худшем - просто грубые ответы. Впрочем, и старожилов можно было понять:
загадочные визиты эти производили на них
крайне неприятное впечателние.
Слухи о похождениях горбуна мигом облетели округу. Самую
сногсшибательную историю поведал своим друзьям
старый фермер по фамилии Тэтчертон, чей дом стоял на отшибе у западного берега,
вдали от шоссе. Как-то вечером он
услышал стук в дверь: на пороге стоял Мальоре. Вынудив не слишком обрадованного
хозяина пригласить его в гостиную,
молодой человек принялся расспрашивать его о каком-то старом кладбище, якобы
затерявшемся поблизости. По словам
старика, Мальоре был близок к истерике и нес нескончаемую слезливую ахинею о
"тайнах могилы" и "тринадцатом
соглашении", о "пиршествах Альдера", "песнопениях Доэля" и тому подобной
мистической чепухе. Что-то такое говорил он
о "ритуале Отца Йинга", да еще о неких "церемониях", якобы имевших место
неподалеку от кладбища, упомянул несколько
конкретных, но совершенно незнакомых имен. Саймон задавал вопрос за вопросом: не
замечалось ли в этих местах
пропажи овец, не слышны ли в зарослях "манящие голоса", - пока не получил от
хозяина на все вопросы сразу резкий
отрицательный ответ. Кончилось дело тем, что Тэтчертон запретил незваному гостю
появляться здесь впредь, а тому очень
хотелось, оказывается, еще и при свете дня осмотреть окрестности.
Горбун вспыхнул и готов был уже ответить резкостью, как вдруг с ним
произошло нечто странное. Он побледнел,
согнулся в три погибели, пробормотал что-то, похожее на извинения, и,
пошатываясь побрел к двери. Со стороны могло
показаться, будто у парня начались колики. Но то, что увидел в этот момент
Тэтчертон, лишило его дара речи. Горб на спине
у Мальоре шевелился - да, да, ерзал, бился в конвульсиях, будто спрятанный под
плащом зверек! В ту же секунду гость
резко повернулся и попятился к двери, как рак, надеясь, очевидно, хотя бы так
скрыть от посторонних глаз необъяснимые
движения под своей одеждой. Затем бросился за порог, по-обезьяньи припустил по
дорожке и, доскакав до машины, какимто
невероятным манером плюхнулся на сиденье. Через секунду автомобиля и след
простыл, а Тэтчертон так и остался стоять
столбом, заранее предвкушая тот эффект, который произведет завтра его рассказ на
приятелей.
С этого момента Мальоре вообще перестал появляться в деревне. Разговоры
о нем здесь, впрочем, не
прекращались, и все в конечном итоге сошлись на том, что, кто бы ни был на самом
деле этот горбун, благоразумнее всего
будет держаться от него подальше. Вот и все в общих чертах, о чем рассказал мне
старый Гейнс. Выслушав его очень
внимательно, я тут же поднялся к себе с тем, чтобы как следует поразмыслить над
этой историей.
О том, чтобы безоговорочно принять сторону местных жителей, для меня,
разумеется, не могло быть и речи.
Наоборот, жизненный опыт подсказывал мне, что "факты" эти в большинстве своем
попросту выдуманы. Такова
психология любой сельской общины: тут все, сколько-нибудь отличное от
общепринятого, воспринимается с подозрением.
Да. семья Мальоре издавна жила в своем доме уединенно и замкнуто - и
что из этого? Любая группа иммигрантов
на их месте повела бы точно так же. Дурная наследственность? Несомненно! Но кто
сказал, что это - прямое следствие
общения с нечистой силой? Сколько же таких "колдунов", чьим единственным
"преступлением" перед обществом был
какой-нибудь физический недостаток, стали жертвами человеческой темноты и
невежества! Кровосмешение? Не
исключено. Но кто бросит камень в этих несчастных, всюду вне стен своего дома
встречавших только ненависть да еще
страх? И какое все это имеет отношение к черной магии? Семьи отверженных - не
редкость в сельской глубинке, и, уж
конечно, участь эта выпадает отнюдь не только на долю приезжих.
Странные книги? Охотно верю. Никталопия? Почему бы нет: явление это
прекрасно изучено, встречается у
представителей различных народов. Пожалуй, даже вероятность умственного
расстройства не следовало бы сбрасывать со
счетов: человеческий разум под гнетом одиночества особенно беззащитен: да нет
же! У Саймона светлая голова. Просто в
своем увлечении оккультизмом он зашел слишком далеко.
О чем свидетельствует хотя бы тот факт, что в поисках материала для
своей новой книги он вздумал обратиться за
помощью к местным фермерам? Всего лишь о полном отсутствии жизненного опыта - и
только. Откуда было знать
бедняге, что эти темные люди с молоком матери впитывают в себя суеверный ужас
перед неведомым, что любое отклонение
от нормы воспринимается ими как дурной знак?
Впрочем, за всем этим нелепым нагромождением сплетен явственно
проглядывала реальность, слишком
безрадостная и тревожная, чтобы я мог позволить себе хоть малейшее промедление.
Следовало завтра же отправиться к
Саймону и поговорить с ним серьезно. Необходимо вырвать его наконец из этой
трясины и препоручить толковому
специалисту-психиатру. Ему пора кончать с этой треклятой работой, иначе она
покончит с ним: она раздавит его -
физически и духовно. Окончательно утвердившись в своих намерениях, я спустился к
ужину, затем вышел к озеру, чтобы
полюбоваться перед сном полной яркой луной и зеркальным великолепием водной
глади, после чего вернулся в гостиницу.
На следующий день мне предстояло взяться за осуществление намеченного плана.
Особняк Мальоре находился примерно в полумиле от Бриджтауна. Старый
запущенный дом как бы зависал на
самом краю острого утеса, хмуро уставившись в пустоту огромными дырами черных
окон. От одной только мысли о том,
как должны выглядеть эти зияющие глазницы в безлунную ночь, мне стало не по
себе. Каменное чудовище чем-то очень
напоминало летучую мышь: посередине этакой злобной головкой вздымался сдвоенный
центральный фронтон; длинные
боковые пристройки заостренными крыльями хищно распластались на краю обрыва. Не
на шутку растревоженный
собственными фантазиями, на всем своем пути по темной аллее, ведущей к дому, я
был занят исключительно попытками
направить ход мыслей в рациональное русло. Нажимая на кнопку звонка, я был уже
совершенно спокоен. В конце концов,
меня привело сюда серьезное дело.
Прозрачный звук колокольчика стеклянным эхом рассыпался по извилистым
коридорам пустого дома. Откуда-то
издалека донеслись шаркающие шаги, затем внутри что-то лязгнуло, дверь
отворилась, и в проеме возник силуэт Саймона
Мальоре, неясный и зыбкий в сумеречном полумраке.
Вздыбившийся за спиной бугор переломил несчастного надвое, руки повисли
по бокам, как плети, но не это
поразило меня в первый момент, а его лицо - безжизненно-серая восковая маска - и
жуткое зеленоватое свечение глаз,
впившихся в меня пустым и холодным кошачьим взглядом. Саймон не узнавал меня. Я
стоял перед ним, словно
загипнотизированный, не в силах совладать с поднимающейся откуда-то волной
необъяснимого отвращения.
- Саймон, я пришел, чтобы:
Губы его раздвинулись и шевельнулись двумя белыми извивающимися
червяками; затем медленно раскрылся рот,
и оттуда, будто из мерзкой черной норы, полезли наружу слова-слизняки: Или вновь
в этом сумрачном мареве подвело
меня зрение? Определенно могу утверждать лишь одно: голос, слабым шорохом
пронесшийся в тишине, не принадлежал
Саймону Мальоре.
- Уходите! - взвизгнул он насмешливым шепотком. - Сегодня я не могу вас
принять!
- Но я: я пришел, чтобы:
- Убирайся, глупец! Вон отсюда!
Дверь захлопнулась. Некоторое время я стоял перед ней в полном
оцепенении. Ощущение спасительного
одиночества: Много бы я дал за него в ту минуту. Но шаг за шагом, до самой
деревни незримым образом следовал за мной
скрюченный незнакомец: тот, кого еще недавно я считал своим добрым другом по
имени Саймон Мальоре.
Я вернулся в деревню. Все еще не в силах до конца осознать происшедшее
и, лишь забравшись под одеяло, стал
понемногу приходить в себя. Ну конечно же, в который раз меня подвело мое
собственное болезненное воображение.
Мальоре серьезно болен. Он явно страдает каким-то нервным расстройством -
достаточно вспомнить хотя бы эти его
регулярные наезды к местному фармацевту. Как мог я, поддавшись минутной панике,
истолковать его поведение столь
превратно? Что за детская впечатлительность! Завтра же нужно вернуться, принести
извинения и все-таки попытаться
уговорить Саймона уехать отсюда; похоже, это его последний шанс: выглядит он
отвратительно: ну а эта его дикая вспышка
безумия - не более, чем случайный срыв. Нет, как же все-таки он изменился!..
Едва дождавшись рассвета, я снова стал собираться в путь. На этот раз
все нездоровые мысли (источником которых
наверняка мог стать сам по себе один только вид этого ужасного дома) мне удалось
заблаговременно отогнать прочь. Я
поднялся по ступенькам и позвонил, настроившись на сугубо деловой разговор.
Дверь мне открыл будто бы совершенно другой человек. Вид у Саймона был
по-прежнему изможденный, но голос
звучал нормально, от вчерашнего безумного блеска в глазах не осталось и следа.
Как-то неуверенно, словно с трудом
подбирая слова, он пригласил меня в гостиную и тут же принялся извиняться за тот
безобразный приступ, которым так
напугал меня накануне. В последнее время, заметил он, такое случается с ним
нередко, ну ничего, рано или поздно он
непременно уедет отсюда - отдохнет как следует, а там, глядишь, и в колледж
вернется.
- Скорей бы только разделаться с книгой. Немного уже осталось:
На этой мысли он как-то странно осекся, спешно переменил тему и
принялся вспоминать о разнообразных, никак
не связанных друг с другом событиях: заговорил о нашей с ним институтской
дружбе, стал вдруг живо интересоваться
последними студенческими новостями. Саймон говорил около часа; в том, что он
всего лишь тянет время, пытаясь
избежать каких-то неприятных для себя расспросов, сомнений быть не могло. С
другом моим явно творилось что-то
неладное. Каждое слово давалось ему с огромным трудом, голос звенел, наполненный
каким-то внутренним напряжением, -
казалось, каждую секунду он отчаянно старается в чем-то себя перебороть.
Я поразился мертвенной бледности его лица; взглянул на горб: тело под
ним, казалось, съежилось и усохло.
Похоже, в недавних своих размышлениях о гигантской раковой опухоли я был не так
уж далек от истины:
Пока Саймон, подгоняемый только ему одному понятным беспокойством,
продолжал свой сбивчивый монолог, я
понемногу огляделся. В гостиной царило запустение: все пространство здесь было
заполнено книгами, покрытыми пылью;
на столе возвышались груды каких-то бумаг и манускриптов; в углу потолка свил
паутину паук.
Улучив минуту, я спросил у Саймона, как продвигается его литературная
работа. Ответ прозвучал несколько
неопределенно: работает он непрерывно, свободного времени не остается совсем.
Впрочем, открытия, сделанные в ходе
исследования, сами по себе должны с лихвой оправдать затраченные усилия: одни
только находки в области черной магии
впишут новую страницу в историю антропологии и метафизики.
Особый интерес, насколько я понял, вызывало у Саймона все, так или
иначе связанное с существованием так
называемых "родственников" - крошечных "посланников Дьявола" (обычно в образе
животного, к примеру, крысы или
кошки), которые "состоят" при колдуне или ведьме, либо постоянно обитая на
человеческом теле, либо используя его
временно, в качестве источника пищи. Значительное место в книге Саймона
уделялось исследованию феномена "дьяволова
соска", посредством которого опекун и кормит "родственника" собственной кровью.
Исключительное внимание Саймон уделял в книге медицинскому аспекту
проблемы; собственно говоря, все свое
исследование он попытался провести на строго научной основе. Поэтому такие вещи,
как. Скажем, причины гормональных
расстройств при так называемой "бесовской одержимости", получат в ней самое
полное освещение. Внезапно Саймон
умолк, затем признался, что очень устал и хочет отдохнуть.
- Надеюсь, в самое ближайшее время все будет кончено, - добавил он
напоследок. - Тогда-то и смогу я наконец
уехать отсюда. Безвылазная жизнь в этом доме все же здорово сказывается на
состоянии моего здоровья. Всякие видения,
провалы памяти - начинаешь уже привыкать к подобным вещам: впрочем, ничего
другого пока не остается: сама природа
моих исследований требует строжайшего соблюдения тайны. Иногда приходится
вторгаться в такие области знания, от
которых человеку лучше держаться подальше. Отсюда и постоянное перенапряжение:
не знаю, право, надолго ли меня еще
хватит. Ну, ничего не поделаешь - это у нас в крови: история семьи Мальоре, как
вам, должно быть, известно, с черной
магией связана неразрывно: впрочем, хватит об этом.
Саймон сообщил, что даст о себе знать где-то в начале будущей недели.
Мы поднялись, и вновь я заметил, как он
дрожит - должно быть, от слабости и от необъяснимого возбуждения одновременно.
Наконец, согнувшись под тяжестью
своей ужасной ноши, Саймон медленно двинулся вперед по длинному холлу; на фоне
яркого зарева заката фигура его тут
же превратилась в неясную прыгающую тень. Я пригляделся: Саймон действительно
шел, содрогаясь всем телом, а плечи
его непрерывно дергались вверх-вниз в совершенно независимом от общего движения
ритме. На секунду мне показалось,
будто этот огромный горб пульсирует какой-то своей, внутренней жизнью. Я
вспомнил случай с Тэтчертоном и от
внезапного прилива дурноты едва не лишился чувств; затем взял себя в руки: закат
за окном, бесчисленные отражения,
блики - ну да, снова всего лишь оптический обман!
Лишь только мы подошли к двери, как Мальоре принялся с величайшей
поспешностью выпроваживать меня за
порог.
- Спокойной ночи! - буркнул он, не подавая руки и содрогаясь, будто от
нетерпения.
Несколько секунд я стоял, молча вглядываясь в измученное лицо,
смертельно бледное даже в рубиновом ореоле
заката. Внезапно с лицом этим произошло нечто странное: черты его исказились
мучительной гримасой, в глазах вспыхнул
панический ужас. Не успел я пробормотать хоть что-то в ответ, как Мальоре,
подобно сломавшейся кукле, резко согнулся;
губы его при этом вытянулись в дьявольскую ухмылку. Я весь сжался, ожидая
немедленного нападения, но он только
рассмеялся - визгливо и злобно. Писклявый голосок этот вонзился мне в мозг
острой, витиеватой трелью.
Не успел я раскрыть рот, чтобы что-то сказать, как Саймон вдруг
неуклюже шарахнулся назад, и в ту же секунду
дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я застыл, остолбенев от изумления и
ужаса, растерянности: Что же
приключилось такое с Мальоре - уж не сумасшедший ли он, в самом деле? Могут ли с
абсолютно нормальным человеком
происходить подобные превращения?
Ошарашенный и напуганный. Спотыкаясь на каждом шагу от слепящих лучей
заходящего солнца, я побрел прочь
от этого страшного дома. В голове у меня царил хаос: мысли смешались,
растворившись в гулком отзвуке какого-то
отдаленного вороньего гвалта.
Эту ночь я провел в тяжких и беспокойных раздумьях, а наутро пришел к
окончательному решению: какой бы
срочной ни казалась Сайм
...Поділитися у соцмережах
