Рассказы

      Роберт Блох
РассказыЛовушка. Волк в овчарне. Звездный бродяга. Навек ваш, потрошитель. Вдали от всех. Что увидишь - то получишь. Игрушка для Джульетты. Поезд в ад. Глас вопиющего. Кошмар номер четыре. Цветочное подношение. Прекрасное прекрасной. Куколка. Ученик чародея. Люблю блондинок. Кладбищенский ужас. Таинственный остров доктора Норка. Тень маньяка. ОТНЫНЕ И ВО ВЕКИ ВЕКОВ. ЧЕСТНОЕ СЛОВО.
Роберт БЛОХ ЛОВУШКА
Непрерывные статические разряды в динамиках панели связи лейтенанта Ухуры были не самой большой неприятностью, доставленной планетой Пирис-7. С орбиты "Энтерпрайза" она представлялась темным неприветливым космическим телом - кусок черного гранита, брошенный в космос безо всякой видимой цели, темный, безжизненный, - если не считать членов десантной группы, перемещенной с корабля для обычного исследования и периодических докладов. Была куда большая неприятность - отсутствие этих самых докладов. Хотя Скотти, Зулу и рядовой Джексон были знакомы со стандартной процедурой работы группы высадки. Они хорошо знали, что от любой команды, исследующей неизвестную планету, требуется ежечасный доклад. Ухура взглянула на Кирка. - Все еще не отзываются, сэр. - Оставайтесь на приеме. Он нахмурился, снова услышав треск разрядов. - Мне это не нравится, ни звука с самого первого рапорта. Скотти и Зулу должны были выйти на связь полчаса назад. Спок сказал: - Возможно, им просто нечего докладывать... Хотя Пирис-7 - планета класса М, потенциально имеющая разумную жизнь, наши люди - единственное проявление жизни на планете, которое смогли уловить сенсоры. - Все равно, Скотти и Зулу обязаны докладывать, есть ли у них чтонибудь для официального рапорта. Почему они не отвечают? Ухура скорректировала настройку. Облегчение отразилось на ее лице. - Связь установлена, капитан. Кирк схватил аудио. Голос Джексона донесся сквозь разряды: - Джексон вызывает "Энтерпрайз". - Кирк слушает. - Один на подъем, сэр. - Один? Джексон, где Скотти и Зулу? - Я готов к подъему, сэр. - Джексон! Гос... - треск статических разрядов заглушил его слова. Ухура попыталась справиться с ними, но безуспешно. - Прощу прощения, сэр. Я не могу наладить звук. - Ладно, - сказал Кирк. - Сообщите в телепортационный отсек приготовиться к подъему одного члена десантной группы. Передайте доктору Мак-Кою, чтобы он явился ко мне. - Есть, сэр. Волнение заставило Кирка и Спока бежать к кабине лифта. Они открыли дверь в отсек телепортации, и до них донесся ровный тяжелый гул. - Готово, сэр, - доложил техник. - Разряд! - Гул перешел в пронзительный вой, и тут появился Мак-Кой со своим медицинским саквояжем. - Что случилось, Джим? - Неприятности. Над платформой транспортера появилось сияющее облако, затем его искры сложились в фигуру рядового Джексона. Он стоял неподвижно, с лица было словно стерто всякое выражение, глаза остекленели, устремив вдаль невидящий взгляд. Гул материализации стих. Кирк подошел к платформе: - Джексон! Что произошло? Где остальные? Его рот шевельнулся, как будто приготовился говорить. Но Джексон ничего не сказал. Рот искривился в гримасе - и Джексон, подавшись вперед, рухнул на пол. Встав на колени рядом с ним, Мак-Кой поднял лицо к Кирку и покачал головой. - Он мертв, Джим. Кирк смотрел сверху вниз на тело. Остекленевшие глаза мертвеца были попрежнему устремлены в никуда. Затем вдруг челюсть дрогнула, рот открылся. И оттуда раздался голос, грубый, низкий, как будто из самого чрева: - Капитан Кирк, ты слышишь меня. На твоем корабле лежит проклятие. Покинь эту планету. Здесь тебя ждет смерть. На мгновение установилась жуткая тишина. Мертвый зев Джексона был открыт по-прежнему, но губы не шевелились. За столом в лазарете Мак-Кой опустил голову на руки. Он не поднял ее, когда Кирк открыл дверь. Дернув плечом, он подтолкнул груду магнитных кассет, лежавших перед ним. - Ну? - спросил Кирк. Мак-Кой поднял пригоршню кассет. И снова уронил их на стол. - Это доклады обо всех анализах, которые я взял. Никаких органических отклонений, ни внешних, ни внутренних. Молчание Кирка длилось несколько мгновений. Скотти и Зулу - они все еще были внизу, на планете, которая вернула на "Энтерпрайз" мертвеца. Мертвеца, рот которого использовал тот жуткий голос. - Но почему тогда Джексон мертв, Боунс? - Он замерз насмерть, - ответил Мак-Кой. Незаметно к ним присоединился Спок. - Это выглядит неразумно, доктор, - сказал он. - Климат Пириса примерно соответствует земному средней полосы Западного полушария в период летнего солнцестояния. Мак-Кой сказал нетерпеливо: - Я это знаю, Спок. Но правдоподобно это или нет, Джексон умер от холода. Он был буквально стоячим мертвецом, когда материализовался в Транспортной камере. - Он чуть не заговорил, - сказал Кирк. - Он был мертв, я сказал! - рявкнул Мак-Кой. - Но кто-то говорил. - Кирк медленно покачал головой. - Похоже, на этой планете гораздо больше того, что засекли наши сенсоры. Со Скотти и Зулу, временно брошенными там, внизу... Его прервал сигнал интеркома на столе Мак-Коя. Он стукнул по переключателю. - Кирк слушает. Ухура с тревогой в голосе сказала: - Сэр, мы потеряли след мистера Скотти и мистера Зулу. Сенсоры не регистрируют никаких признаков жизни на поверхности планеты. Это последний доклад мистера Фаррела. - Это усложняет дело, - Кирк помолчал. - Благодарю, лейтенант. Передайте мистеру Фаррелу, чтобы он продолжал сенсорное сканирование. - Он отключил интерком. - Спок, Боунс, собирайтесь, мы отправляемся на поиски. Они обнаружили туман. Серые клочья плавали вокруг, когда они материализовались в этом сумрачном мире камней, голом, пустынном. Со скалистого холма, где они материализовались, не было видно зелени - только серая равнина тумана, слои которого сдвигались, только чтобы обнажить такой же туман, камни, скалы. - Страшновато, - сказал Кирк. - В наших данных не говорилось о тумане. - Действительно, страшновато, - согласился с ним Спок. - Никакой воды, никаких облачных формирований, никаких флюктуаций температуры поверхности. При таких условиях тумана быть не мажет. - Он снял с плеча трикодер и начал считывать показания. - Не мог же Джексон замерзнуть в таком климате, - сказал Мак-Кой. - И все же это произошло. Кстати, где мы? Согласно координатам, выходило что это, то самое место, с которого был поднят Джексон, - сказал Спок. - Показания, мистер Спок? - Никаких следов... нет, подождите! Вижу сигнал живой формы на 14 градусах, отметка 7... дистанция 136, 16 метра, - он поднял глаза от трикодера. - Многочисленные отметки, капитан! Изумленный Кирк щелкнул по коммутатору. - Кирк вызывает "Энтерпрайз". Статические разряды исказили голос Ухуры до неузнаваемости: - "Энтерпрайз", капитан. - Что показывают сенсоры корабля сейчас, лейтенант? - Все, что мы видим, - физические импульсы от вас, мистера Мак-Коя и мистера Спока, сэр. Внизу нет больше ничего живого. Разряды почти заглушили ее последние слова. - Я едва слышу вас, лейтенант, - сказал Кирк. - Вы слышите меня? Его коммуникатор разразился треском разрядов. Разозлившись, Кирк щелчком выключил его и засовывал в чехол на поясе, когда Мак-Кой сказал: - Туман становится плотнее. Может, это имеет отношение к помехам. Туман действительно становился плотнее. Он клубился вокруг них так, что они уже еле видели друг друга. - Должно быть какое-то объяснение расхождению данных, - сказал Кирк. - Сенсоры корабля показывают нас как единственные живые формы, но трикодер Спока регистрирует многочисленные сигналы. Вы их еще видите, мистер Спок? - Без изменений, сэр. - Фазеры к бою, - приказал Кирк. Затем они все услышали это - тонкий стон. Еле слышный вначале, он становился громче, пока не перешел в тоскливый печальный вопль. - Наверное, они услышали нас, - прошептал Мак-Кой. - Спокойно, Боунс. Мак-Кой схватил Кирка за локоть и показал другой рукой вперед, где клубы тумана стали разгораться зеленым тошнотворным свечением. Затем клубы сгустились, образовав три туманных лица с едва обозначенными чертами, размытых, испещренных столетиями морщинами. Короткие пушистые седые волосы обрамляли их, и пол был так же неопределим, как и черты. Одно из лиц заговорило: - Капитан Кирк... Его протяжный скрип был той же тональности, что и предыдущий вой. Кирк шагнул вперед. - Кто вы? - Уходите... - простонал беззубый рот. Туман размывал бестелесные лица. - Ветер должен подняться, - простонало одно из них. - И туман опускается... - Смерть здесь... Разразившись лающим смехом, лица неожиданно распались и растворились в тумане. Спокойный, неподвижный Спок произнес: - Наваждение, капитан. - Он опустил трикодер. - Они не содержали ни физической субстанции, ни энергии. Это могло быть что-то вроде проекции. - Шекспир писал о проклятых кустарниках, - сказал Кирк, - и о пророчествах ведьм. Но почему они возникли перед нами? Никто из нас не собирается становиться королем Шотландским. Спок, параметры тех живых форм изменялись во время этого маленького представления? - Они оставались без изменений, капитан. Кирк кивнул. - Это может быть частью ответа. Они двинулись вперед - и резкий порыв ветра ударил им в лицо. Ветер крепчал, он должен был бы разорвать туман, но этого не произошло. Туман уплотнялся, ослепляя все больше и больше. Ветер достиг такой силы, что им пришлось повернуться спиной вперед, держась друг за друга. - Держись! - прокричал Кирк. Это слово подействовало как заклинание - ветер мгновенно стих, так же неожиданно, как и поднялся. Хватая ртом воздух, Мак-Кой сказал: - Вполне реалистическое наваждение. - Он сделал глубокий долгий вдох, затем недоверчиво прошептал: - Джим... впереди - там... Это выглядело как мощная центральная башня средневекового замка. Она появилась перед ними, огромная, с зубцами, массивные камни ее древней кладки были выщерблены временем. Тяжелая дубовая дверь с перекладинами, обитая железом, была слегка приоткрыта. На одной из стертых ступенек, которые вели к двери, свернулся клубком гладкий черный кот с золотой цепочкой на шее. Подойдя ближе, они разглядели какой-то прозрачный кристалл, подвешенный на цепи как кулон. Поза кота говорила о том, что он кого-то дожидается. Мышь, вероятно. Спок произнес: - Это источник сигналов от живых форм, капитан. Они где-то внутри. Кирк снова попытался воспользоваться коммуникатором, но статические разряды опять сорвали попытку. Он снова засунул прибор в футляр. - Не так ли мы потеряли связь с первой партией? - поинтересовался МакКой.

- Как, Спок, этот призрачный замок имеет какую-то связь с помехами? Вулканит склонился над трикодером. - Я бы сказал, нет, сэр. Нет никаких явных свидетельств, что именно вызывает помехи. И замок, и кот одинаково реальны. - Или нереальны, - сказал Кирк. - Некоторые иллюзии могут проявлять себя в плотной субстанции. Почему наши сенсоры не засекают этот замок? И не регистрируют живые формы внутри? - он поднял хмурый взгляд вверх, к стене, усеянной узкими бойницами. - Возможно, это место имеет источник силового поля, которое экранирует его от сенсоров. - Но тогда оно бы повлияло и на трикодер Спока, не так ли? - спросил Мак-Кой. - Так ли? Я начинаю удивляться... - тут кот мяукнул, грациозно поднялся и исчез в приоткрытой двери. Кирк задумчиво проследил за ним, казалось, погруженный в какие-то свои мысли. Затем, отбросив их, сказал: - Ладно. Если Скотти и Зулу где-то поблизости, это и есть наиболее вероятное место. Пошли. Держа фазеры наготове, они распахнули дверь. Какой-то писк раздался у них над головами, и туча летучих мышей вылетела из проема, так что кожистые крылья почти задевали лица. Отступив на шаг, Мак-Кой вскрикнул: - Что это, дьявол подери? - Похоже, летучие мыши-вампиры, - ответил им Спок. - Это земной вид, - заметил Кирк. Кот, крутившийся у их ног, вновь нетерпеливо мяукнул и исчез в черной глубине дверного проема. Кирк снова задумчиво проводил его взглядом. - Кот тоже земной. Заговор сгущается. Замки, черные коты, мыши-вампиры и ведьмы. Если бы у нас не пропало двое офицеров и один не был бы ухе мертв, я бы сказал, что кто-то устроил очень сложный розыгрыш ко Дню Всех Святых "точнее, канун Дня Всех Святых, празднуют в Америке 31 октября". - Розыгрыш, капитан? - Старая земная традиция, мистер Спок. Объяснения - позже. Замок казался сложенным из огромных камней. Кот бесшумно двигался впереди Кирка, когда они вошли в холодный коридор. Было бы совсем темно, если бы не редкие факелы с пламенем, плясавшим над изъеденными ржавчиной и спутанными паутиной железными рукоятями. - Пыль. Паутина. Точно. День Всех Святых, - сказал Мак-Кой. Кот скользнул за углом в еще более темный угол. Когда они последовали за ним, пол под ногами провалился, и они свалились во тьму.
* * *
Кирк первый оправился от падения. Кто-то с весьма странным чувством юмора догадался поставить пряма перед ним усаженную шипами Железную Деву. Человеческий скелет внутри нее улыбался ему. Он запретил себе поддаваться страху. Что ем особенно заинтересовало - так это то, что он был прикован к стене камеры. В таком же положении находился Спок и Мак-Кой. Затем он осознал, что все их снаряжение - фазеры, коммуникаторы, трикодеры - исчезли. - Мистер Спок... Вулканит подергал свои путы. - Я не поврежден, капитан. - Боунс в порядке? Мак-Кой ответил за себя сам. - Ничего не сломано - масса синяков. Что вы тащил говорили насчет розыгрыша, Джим? - Проклятия, темницы, Железные Девы, скелеты. Штука в том, что все это земные реалии. Почему? - Трикодер отметил этот замок как реальный, Джим. - Мак-Кой побренчал цепями. - И вот это не иллюзия. Эта планета может быть земным аналогом. - Но тогда она была бы аналогом исключительно земных суеверий, доктор, - сказал Спок. - Нечто, что существует только в уме людей. - Точно, - сказал Кирк. - Это все как будто... - он осекся. Из коридора послышались приглушенные шаги. Ключ заскрипел в скважине. К огромному облегчению Кирка, тяжелую дверь отворили Зулу и Скотти. - Скотти, Зулу! Вы живы! На лицах обоих не появилось и следа ответной радости, молча, с каменным лицом Скотти вытащил из кобуры фазер и направил его на них. - Скотти, - попросил Кирк. - Опусти фазер. Неподвижный, немигающий Скотти держал фазер на прицеле. - Скотти! - крикнул Кирк. - Джим, я думаю, их накачали наркотиком. Посмотри на их глаза - они совсем не мигают. - Джексон тоже не мигал, - сказал Спок. - Но эти-то двое живы! Скотти, Зулу! Вы узнаете меня? Зулу кивнул. - Что с тобой произошло? - допытывался Кирк. Вместо ответа Зулу прошел мимо него к Мак-Кою. Пока Скотти держал врача "Энтерпрайза" на прицеле, Зулу выбрал из связки, висевшей у него на поясе, ключ и повернул его в замке, державшем руку доктора в стальном наручнике. Наблюдая за ним, Кирк сказал: - Они просто снимают кандалы, Боунс. Они не собираются отпускать нас. Ведь так? Молчание. В абсолютном молчании их кандалы были сняты. Стоя у двери, Зулу знаком показал им выходить. Прикинув расстояние, на котором находился за его спиной Скотти, Кирк развернулся, чтобы нанести удар. Рукоять фазера врезалась в его череп. Он упал на колени. Спок в это время прыгнул на Скотти, а Мак-Кой - на безоружного Зулу. Но когда они коснулись их, лица Скотти и Зулу осветились тем самым тошнотворным зеленым сиянием, и они растворились в нем. - Стоп! Это был тот же голос, что говорил через мертвый рот Джексона. Они замерли. Зеленое сияние, казалось, поглотило коридор и темницу. Прежним осталась только отстраненность Скотти и Зулу. Они возникли снова, немигающие, с ничего не выражающими лицами, как и прежде. Все остальное было новым. И старым. Большой зал, в который они были каким-то образом перемещены, был по-средневековому тяжеловесно великолепным. Стены покрывали ковры. Свет факелов освещал голую поверхность огромного стола, по сторонам которого стояли кресла с высокими спинками. Но глаза Кирка были устремлены на человека. Он сидел в резном кресле, в нише под куполообразной конструкцией, похожей на балдахин. Он был бородат, и длинное платье на нем мерцало вышитыми золотом знаками Зодиака. Черный жезл в его руке был увенчан ярко блестевшим хрустальным шаром. Кот растянулся у его ног. Кирк шагнул к креслу. - Кто бы ты ни был, ты доказал свое искусство создавать иллюзии. Теперь я хочу знать, что ты сделал с моими людьми. Человек наклонился вперед. - Твоя раса имеет забавную предрасположенность к сопротивлению. Вы обо всем спрашиваете. Вам недостаточно принять все как есть? - Только не тогда, когда один из моих людей мертв, а двое других обращены в бездумных... - Не бездумные, капитан Кирк. Эти живые просто... контролируются. Спок и Мак-Кой сделали удивленное движение, услышав как человек называет Кирка по имени. Это было замечено. - Да, мы знаем вас, всех. Не так ли, драгоценный мой? - он опустил руку, чтобы погладить кота. - Кто вы? - требовательно спросил Кирк. - Почему вы привели нас сюда? Рот под бородой улыбнулся. - Мое имя Короб. А насчет "привели" - вы же сами упорно хотели прийти. Вас предупредили снаружи. - Ради чего? - Кирк обвел рукой вокруг. - Для - чего весь этот... фарс? - Фарс? Уверяю вас, это не так, капитан. Спок подал голос: - Ясно, что вы чужие на этой планете, Короб. Пронзительные глаза уставились на Спока: - Что вы сказали? - На этой планете не существует жизни, - пояснил Спок. - Картографические экспедиции нанесли на карты эту звездную систему. Их научные наблюдения не выявили жизни там, где вы, кажется, живете. Кот зашевелился, замяукал. Веки закрыли пронзительные глаза. - То, что мы не здешние, не имеет значения, - мягко произнес Короб. - Это важно для Федерации, - сказал Кирк. - Что вы здесь делаете? - Всему свое время, капитан. Кот снова мяукнул, и Короб пригнул голову, будто прислушиваясь к секретному сообщению. Подняв голову, он сказал: - Вы должны извинить меня. Я был невнимательным хозяином. Вы можете вместе со мной подкрепиться чемнибудь.

Сопровождаемый котом, он провел их к пустому столу. - Этот кот... - спокойно сказал Мак-Кой. - Да, - сказал Спок. - Он напоминает мне о некоторых земных легендах про колдунов и их "спутников" - демонов в обличье животных, посланных Сатаной в помощь этим колдунам. - Предрассудки, - сказал Кирк. - Я не создаю легенды, капитан. Я просто повторяю их. Короб повернулся к нему. - Вы не такой, как все, мистер Спок. Ваша логика бесцветна, вы думаете только в терминах "черное-белое". Вы видите все это вокруг себя и все же не верите. - Он просто не знает ничего о розыгрышах, - вмешался Мак-Кой. Короб слегка улыбнулся. - Ах, вот как, - он махнул рукой в сторону пустого стола. - Все же прошу вас присоединиться к моему ужину. Никто не двинулся с места. Скотти и Зулу сделали угрожающее движение. Скотти поднял фазер, но Короб поднял руку, и оба они отошли и замерли в каменном оцепенении. - Я надеялся, что вы проявите большую гибкость, но... - проговорил Короб. - Он поднял жезл. Вспыхнуло зеленое мерцание, слепящее, как хрустальный шар на конце жезла. Зал и все, что в нем находилось, растворилось в нем, как вихрь пыли. Кирк на мгновение ослеп. Когда он снова обрел зрение, то сидел со Споком и МакКоем за столом. Перед ним разинула рот кабанья голова, рядом стояло блюдо с фаршированным фазаном. В центре стола огромный бык, зажаренный до коричневой сочности, был окружен серебряными чашами, полными фруктов, и блюдами с нежными сырами. Массивные канделябры бросали свет на хрустальные графины с вином и золотые кубки. В качестве демонстрации средневековой еды и помпезной сервировки это было представление, достойное лишь туристов, заказавших тур в Машине Времени. - Во имя Господа, как... - начал Мак-Кой. - Это не розыгрыш, доктор, - сказал Короб, - фокус, на этот раз. Поверьте. - Чего вы хотите от нас, Короб? - спросил Кирк. - В данный момент - чтобы вы ели и наслаждались. Пожалуйста, попробуйте вина, доктор. Вы найдете его превосходным. - Нет, благодарю вас, - ответил Мак-Кой. С мяуканьем кот неожиданно прыгнул на свободное место за столом, и свет блеснул на кристалл-кулоне у него на шее. Несмотря на отказ, рука Мак-Коя сама потянулась к графину, стоявшему перед ним. Он сделал заметное усилие отдернуть ее, но неудачно. Кирк сделал движение к нему, но Скотти тут же толкнул его на место. - Боунс... - Он не может подчиниться вам, капитан, - сказал Короб, - и его нельзя винить за это. Мак-Кой, воля которою была парализована, налил вино из графина в свой кубок. Кот с сияющим на черном меху кулоном внимательно следил за тем, как он поднес кубок к губам. Он коснулся его - и вино вспыхнуло алым пламенем. Явно встревоженный, Короб поднял свой жезл. Пламя погасло, и Мак-Кой уронил кубок на пол, где тот исчез, оставив после себя запах дыма. Кот зашипел. В ярости Кирк сказал: - Если вы достаточно позабавились, Короб... Но глаза Короба были устремлены на кота. - Это была не моя воля, - сказал он. - Я... должно быть, могу внести нужные поправки. Черный жезл указал на пустые блюда на столе. Они наполнились драгоценными камнями, бесценными экзотическими ювелирными изделиями, собранными со всех концов Галактики в одну мерцающую груду - рубиновый пурпур того, что было не рубинами, сапфировая голубизна того, что было не сапфирами - но незнакомыми драгоценностями неземных звездных систем. - Выглядят, как настоящие, - заметил Мак-Кой. - Они и есть настоящие, уверяю вас, - сказал Короб. - Это масгар, доктор, а это - лориниум, павонит. Здесь для каждого из вас по состоянию в ценнейших драгоценностях Галактики, если вы уйдете отсюда, не пытаясь больше ничего узнать. - Мы еще не готовы уходить, - спокойно сказал Кирк. - Капитан, вы упрямый и неразумный человек, однако вы выдержки испытание. - Испытание? - заинтересовался Мак-Кой. Короб кивнул. - Вы доказали свою преданность, явившись сюда, чтобы спасти своих товарищей, несмотря на предупреждение держаться подальше. Ваша храбрость также была подвергнута проверке. Я понял, что вас нельзя напугать. Сейчас я узнал, что вас нельзя купить. Поздравляю. Кот мяукнул. Короб погладил его. - Совершенно верно, - сказал он, - иди прямо сейчас. Животное спрыгнуло с кресла и умчалось в завешенный коврами проем в другом конце зала. Кирк поднялся. - Хорошо. Теперь, когда вы проверили нашу цельность, вероятно, вы продемонстрируете свою. - С удовольствием, капитан. - Начните с объяснения того, что вы сделали с Зулу и Скотти. Как вы их "контролируете"? - Я не могу ответить на этот вопрос, - сказал Короб, - но я послал за той, которая может. Это была высокая стройная женщина. Ее черные волосы, разделенные прямым пробором, спускались до пояса. Возможно, из-за высоких скул ее глаза казались слегка раскосыми. Ка ее груди поверх красного платья висел кристаллкулон, такой же, какой они видели у кота. Короб представил: - Это моя коллега, Сильвия. Когда она приблизилась к Кирку, тот осознал, как она необычайно грациозна. Слегка поклонившись, она сказала: - Капитан Кирк, я понимаю ваше желание узнать, что произошло с вашими людьми. Мы испытали их ум. Для нас это простое дело - прозондировать умы подобных вам. - Гипноз? - спросил Спок. Она не обратила на него внимания и подошла к Мак-Кою. - Наши методы глубже, чем гипноз. Мак-Кой ничего не сказал на это. Его глаза уставились на блестящий кулон и взгляд вдруг стал окаменевшим, немигающим. Она улыбнулась ему. - Позвольте мне повторить то, что вы сказали о том человеке, Джексоне, который был возвращен на ваш корабль. Вы сказали: "Никаких следов повреждений... никаких органических нарушений, ни внешних, ни внутренних. Этот человек просто замерз насмерть". - Откуда вам это известно? - спросил Кирк, внимательно глядя ей в лицо. Зеленые глаза посмотрели на него. - Вам нравится считать себя сложными созданиями, капитан, но здесь вы ошибаетесь. Ваши умы имеют многочисленные двери, и многие из них оставлены без охраны. Мы входим в ваш ум через эти неохраняемые двери. - Телепатия? - предположил Спок. На этот раз она ответила ему. - Не совсем. Телепатия не предполагает контроля. А я, уверяю вас, полностью контролирую ваших друзей. Неожиданно Кирку надоела эта очаровательная леди и ее разговор. Резким движением он толкнул свое тяжелое кресло на Скотти, тот пошатнулся, теряя равновесие, - и фазер выпал из его рук. Кирк поднял его быстрым и точным движением, когда Скотти, восстановив баланс, бросился на него. Кирк навел на него фазер. Он отпрянул, и фазер взял на прицел всех сразу - Сильвию, Короба, Зулу и Скотти. - Никому не двигаться! - предупредил Кирк. Мак-Кой потерял неподвижность, его глаза мигнули. Кирк жестом приказал Зулу и Скотти подойти к Коробу, фазер не дрожал в его руке. - Больше никаких фокусов-покусов, - сказал он, - Короб, мне нужно остальное наше снаряжение и оружие. Сейчас. И еще мне нужны ответы - настоящие. Сильвия сказала: - Опустите оружие, капитан. Кирк рассмеялся. Зеленые глаза не вспыхнули гневом, но просто разглядывали его оценивающе. Затем, опустив руку в складки своего свободного платья; она достала что-то похожее на миниатюрную серебряную игрушку. Она подошла к Скотти и Мак-Кою. - Вы узнаете это? - спросила она. - Это похоже на уменьшенную копию "Энтерпрайза", - сказал Мак-Кой. - Нет. В каком-то смысле это и есть "Энтерпрайз". Нахмурившись, Спок спросил: - Где вы это взяли? - Из голов двоих членов вашей команды. Я вобрала их знание о корабле. - А с какой целью? - поинтересовался Спок. Она отодвинулась к столу, на котором в массивном канделябре горели высокие свечи. - В мифологии нашей расы это называется "симпатическая магия", капитан. Можете называть это как хотите. Это интересное оружие. Кирк, все еще держа на прицеле Короба, бросил через плечо: - Леди, это не годится в качестве объяснения. Лицо Спока помрачнело. Он внимательно следил за женщиной, стоявшей у стола. Тени дрожали на ее лице, освещенном пляшущим светом свечей. - Джексон, - сказала она. Вы все были удивлены, как это он замерз насмерть в таком умеренном климате. Как вам такое объяснение, капитан? Я сделала точное его подобие, затем заморозила его. Когда я увидела, что оно замерзло, он умер. - Чепуха! - сказал Кирк. - Нельзя задумать человека до смерти. - Ваш коммуникатор находится в кармане Короба, капитан. Прошу вас, возьмите его. Он поколебался мгновение, прежде чем подчиниться. Когда он повернулся, она держала игрушечную копию "Энтерпрайза" дюймах в шести над пламенем. - Вызывайте свой корабль, - сказала она. Он щелкнул крышкой коммуникатора. Беспокоясь, помимо собственной воли, он увидел, как Сильвия поднесли модель ближе к пламени. Короб произнес: - Сильвия, не... Модель опустилась ниже, и Кирк быстро проговорил в коммуникатор: - Кирк вызывает "Энтерпрайз"! "Энтерпрайз", ответьте. Здесь Кирк. Ответьте... - Капитан, это вы! - голос Ухуры был взволнован. - Где вы? Мы не могли... - Сейчас не о нас речь. Что у вас происходит? - Что-то... какие-то неполадки с терморегуляцией. Мы не можем понять, в чем дело. Температура поднялась на 60 градусов за последние полминуты. "Энтерпрайз" поджаривается, сэр... - Подключите холодильные установки, лейтенант! Голос слышался теперь слабее. - Мы пытались, капитан, но они... вышли из строя... Кирк, представив свой корабль, на мгновение увидел его несущимся сквозь пространство пылающим факелом. Он увидел, как Ухура и Фаррел в мокрой от пота форме задыхаются на своих постах, хватают ртами воздух. - Жар уйдет, лейтенант, - сказал он. - Я позабочусь об этом. Он выключил коммуникатор, подошел к Коробу и отдал ему коммуникатор. - Ладно, - сказал он Сильвии. - Можете прекратить это. Он протянул Коробу фазер. Она убрала миниатюрный корабль из пламени. - Теперь, когда вы познакомились с нашей наукой, - сказал Короб, - может быть, расскажете что-нибудь о вашей? - Я бы лучше узнал побольше о вашей, - сказал Кирк. - Сначала вы назвали это магией, теперь - наукой. Что же это? - А как бы вы сами назвали это? - Трансмутация... телекинез. Кажется, вы обладаете весьма странными способностями. Вы не только изменяете молекулярную структуру предметов, но и перемешиваете их по своей воле. Чем вам еще интересоваться в нашей неуклюжей науке? - Нашей требуются механизмы, материалы, энергия, химикаты, - добавил Спок. - По сравнению с вашими способами, она несовершенна и нескладна. Что же так важно в ней для вас? - Есть вещи, известные вам, о которых мы не знаем. Мы можем изменять молекулярную структуру материи. Но вы умеете высвобождать энергию, заключенную внутри нее. - Короб! Ты слишком много говоришь! - резко сказала Сильвия. Взяв себя в руки, она продолжала: - Кроме того, вы трое не являетесь такими узкими специалистами, как те двое. - Она указала на неподвижные фигуры Скотти и Зулу. - Вот тот думает только о машинах. Ум другого полон всяких мелочей, мыслей о его коллекциях, физических усилиях, которые он называет тренировки... Но в ваших умах аккумулировано знание о мирах, об этой Галактике. - Если так, то наши умы - место, где эти знания и останутся. - Вы использовали Скотти и Зулу как орудия, - сказал Мак-Кой. - Вы использовали их, чтобы заманить нас сюда. Почему вы решили, что мы придем? - Они знали, что вы придете? - улыбнулся Короб. - Хватит, - нетерпеливо сказала Сильвия, - вы скажете нам то, что мы хотим узнать, так или иначе! - Немного поздно для угроз, - ответил Кирк. - Я связался с кораблем, помните? Как по-вашему, сколько времени пройдет прежде, чем здесь будет новая поисковая группа? - Довольно много, - сказал Короб. Он прикоснулся к миниатюрному кораблю на столе хрустальным шаром своего жезла. Его охватило знакомое уже зеленое свечение. Когда оно исчезло, корабль был заключен в цельный кристалл хрусталя. - Теперь ваш корабль окружает непроницаемое силовое поле, капитан. Оно не нарушает его орбиты, но превращает всех, кто находится внутри, в пленников. - Советую вам согласиться, капитан, - сказала Сильвия. - Хотя и существуют методы насильственно получить информацию, которая нам нужна, они крайне болезненны. И они имеют несколько... иссушающий эффект. - Она сделала жест в сторону Скотти и Зулу. - Нам нечего обсуждать, - сказал Кирк. Короб повернулся к Скотти и Зулу: - Отведите их назад в темницу. - Подождите, - зеленые глаза Сильвии оглядели их, холодно анализируя. - Доктор останется. - Боунс... - начал Кирк. - Не тратьте понапрасну ваше сочувствие, капитан. Вы будете следующим. Разница небольшая. - Она отвернулась, резко бросив Скотти и Зулу, - уведите остальных. Короб передал Зулу фазер. Его ствол больно уткнулся под ребра Кирку, когда его и Спока выводили из зала.

* * *
На этот раз оковы показались Кирку более тесными. Его глаза упирались в пол темницы, он беспокойно ворочался в цепях, чувствуя, как железо впивается в плоть. - И долго это продолжается? - выдавил он. - 22 минуты 17 секунд, - отозвался Спок. У Кирка вырвался вопрос, беспокоивший его: - Что они такое делают с ним? - Вероятно, - произнес Спок, - настоящий вопрос - "что они такое?". Они признались, что чужие на этой планете. И я находку их абсолютную невинность касательно нашей науки и техники весьма любопытной. Кирк с интересом посмотрел на него: - Кроме того, они говорили о вас как о "созданиях", как будто наш вид был им незнаком. Спок кивнул. - Тот факт, что все вокруг нас выглядит прочным и солидным, быть может, вовсе не факт. Сильвия и Короб похожи на людей. Но они сфабриковали эту еду и драгоценности. Так же легко они смогли сфабриковать и свою внешность. Что если они вовсе не двуногие гуманоиды? Что если и это они извлекли из голов Скотти и Зулу? Кирк нахмурился. - Скотти и Зулу - серьезные мужчины. Они не подвластны суевериям, - он сделал паузу, чтобы обдумать рассуждения Спока. - Но у предков Скотти в самом деле были замки и темницы и знание о ведьмах... А Зулу - восточные народные сказки тоже признают существование духов и привидений. - Дети до сих пор увлекаются историями о привидениях, капитан. Даже я, к испугу отца, рос с интересом к ним. Возможно, подсознательно все мы боимся темных комнат, призрачных видений - к это как раз то, что используют эти чужаки, чтобы получить нужную им информацию. - Но они хотят не просто нашей науки, - напомнил Кирк. - Им нужно знание о наших мирах, о самой Галактике. - Он хотел добавить "Почему?", когда в замке повернулся ключ. Дверь темницы отворилась, и Зулу с фазером в руке втолкнул в нее МакКоя. Доктор не сопротивлялся. Он просто стоял, не мигая, на лице его не отражались никакие человеческие эмоции. - Ах, Боунс, Боунс... - простонал Кирк. Но Зулу уже размыкал его цепи. Затем Мак-Кой, неуклюже волоча ноги, подошел к капитану и рывком поднял на ноги. Аккуратно держа его так, чтобы он находился под прицелом Зулу, доктор пинком вытолкнул Кирка из темницы.
* * *
Метод, которым Сильвия превратила Мак-Коя в послушного имбецила, беспокоил Короба. Пока они ожидали Кирка в большом зале замка, он выразил свое беспокойство словами: - Нет необходимости мучить их. - Они сопротивляются, - был ответ. - Ты дразнила их! Ты им предлагаешь игрушки, а потом смотришь, как они вопят от боли, прикоснувшись к ним. Это тебя забавляет. Она пожала плечами. - Если и так, это тебя не касается. Я добываю информацию, нужную Старейшим. И это как раз то, зачем мы здесь. - Ты должна прекратить это! - закричал Короб. - По крайней мере, сделай так, чтобы боль была короткой. - Ты не можешь мне приказывать, Короб. Мы равны. - Но не одинаковы, - сказал он. - Да. Ты слабый. Я сильна. Именно поэтому Старейшие выбрали меня, чтобы сопровождать тебя. Они подозревают тебя в слабости. Именно я... - она остановилась, увидев Кирка, стоявшего между Мак-Коем и Зулу. Ее губы сложились в очаровательную улыбку. Голосом хозяйки, приветствующей дорогого гостя, она сказала: - Капитан, рада видеть вас. Хорошо, что вы пришли. Кирк и Сильвия посмотрели друг на друга. Впервые он почувствовал в ней напряжение, какую-то осторожность, как будто она поняла, что встретила кого-то, кто не уступал ей в твердости. Он улыбнулся ей такой же очаровательной улыбкой. - Ну, что теперь? - галантно спросил он. - Вы взмахнете волшебным жезлом и разрушите мой мозг тоже? Он не упустил того, как она невольно вздрогнула при упоминании жезла. И еще он заметил, как она при этом коснулась кристалла-кулона на груди. - На самом деле мозгу не причиняется серьезного вреда, капитан, - только иссушение знаний и воли. - Это вы не считаете большим вредом? - Конечно, нет, - легко ответила она. Он окинул ее с ног до головы оценивающим чувственным мужским взглядом. - Ах, извините, - сказал он. - Я забываю, что вы не женщина. Возможно, даже не человек. - Не понимаю, о чем вы. - Все это... - он обвел рукой зал, - все это, очевидно, взято из наших наследственных фантазий и суеверий. Иллюзия - все это иллюзия. Она указала на один из факелов, освещавших зал: - Поднесите вашу руку к этому пламени, и вы обожжетесь, капитан. Как бы они ни были созданы, эти вещи реальны. Я тоже настоящая. - Зачем мы вам? - спросил он. Она подошла к столу. Повернувшись, чтобы вновь встретиться с ним взглядом, она сказала: - Что говорит ваша раса о природе мироздания? Он рассмеялся: - Ничто не люблю обсуждать так, как природу мироздания. Особенно с очаровательной леди, - он шутливо поклонился. - Знаете, вы не ответили на мой вопрос. Зачем мы вам? - Мне не кухни другие. Как и вам. Она заговорила мягче. Теперь она подошла ближе к нему. Человек или нет, она была очаровательна. - Если мы соединим то, что знаете вы и знаю я, сила, которой мы сможем обладать, будет беспредельна. - А Короб? - спросил Кирк. Что она наверняка знала, подумал он, - так это как пользоваться чувственными чарами. Она легко, очень легко прикоснулась к его руке. - Короб слабый и глупый, - сказала она. От него можно избавиться. Но мне было бы трудно избавляться... от вас. Он с улыбкой заглянул в зеленые глаза. - Или заглянуть в мой мозг? - В этом не будет необходимости, если мы объединим наши знания. От меня ты сможешь узнать секреты, о которых не мог и мечтать. Все, что захочешь, может быть твоим... Ее рука медленно двигалась вверх по его плечу. - Ваши... доводы весьма убедительны, - сказал Кирк. - Что если я соглашусь? Присоединиться к вам? Ее низкий голос ласкал: - Ты не пожалеешь о своем решении. Власть, богатство, любая роскошь Галактики будут твоими. - Вы очень красивы, - сказал он. И был искренен. - Я могу быть красивой по-разному, - сказала она. Зеленые глаза, смотревшие снизу вверх на него, вдруг стали ярко-голубыми. Волна черных волос превратилась в копну соломенных. Даже платье потеряло свой красный оттенок и стало кремово-белым, соревнуясь в белизне с ее кожей. Затем изумительная блондинка тоже исчезла. Медно-рыжие локоны падали на ее лицо. Платье стало цвета темной бронзы. Ее красота стала теперь красотой осени, и румянец кленовых листьев расцвел на ее щеках. - Я тебе нравлюсь такой? - спросила она. - Или, может, ты предпочитаешь это? К ней вернулась прежняя внешность. - Я предпочитаю это, - сказал Кирк и обнял ее. Когда он отстранился после поцелуя, ее взгляд выражал удивление и удовольствие. - Это было очень... приятно, как это называется? Можно еще? Он снова поцеловал ее и отпустил. - Ваши люди смогут гарантировать мою безопасность? - Да, как только прибудут. Я только должна доложить Старейшим, что ты согласился сотрудничать с нами. - И мои друзья вернутся в прежнее состояние? - Конечно, если ты захочешь. Она обвила руками его шею, но он снял их и отстранился. - Что случилось? Что я сделала не так? Он отошел от нее на шаг. - Когда ты восприняла женское обличье, ты восприняла и женскую слабость - говорить слишком много. Вы открыли слишком много секретов, Сильвия. Что если ваши Старейшие узнают, что вас обвело вокруг пальца одно из тех созданий, которых вы планируете завоевать? - Ты обманул меня? Я тебе не нравлюсь? - Нет, - сказал он. - Так ты просто использовал меня? - А ты разве не собиралась использовать меня? Ее зеленые глаза вспыхнули. Она резко хлопнула в ладоши. Скотти и МакКой, вооруженные фазерами, вошли через арку, завешенную коврами. Она указала длинным острым ногтем на Кирка: - Уведите его! Бросьте его обратно в темницу!

* * *
Никто иной как Короб пришел, чтобы освободить его от кандалов. Но несмотря на фазер в руке, он выглядел нервным, обеспокоенным. Кирк и Спок в напряженном молчании смотрели, как он отпирает замки. К их удивлению, освободив их, он сразу же отдал Кирку фазер и вынул из кармана коммуникатор. Он проговорил шепотом: - Я разбил хрусталь, заключавший ваш корабль, капитан. Настало время. Ваши люди нашли способ пробиться сквозь силовое поле. Сложно контролировать так много вещей сразу. Вы должны уходить сейчас, до того, как она обнаружит, что оружие исчезло. - Мы не можем уйти без наших людей, - сказал Кирк. Короб сделал нетерпеливый жест. - Они больше не ваши люди. Они принадлежат Сильвии. Я больше не могу контролировать их - или ее. Он опасливо оглянулся на дверь. - В этом не было никакой необходимости. Мы могли мирно войти в вашу Галактику. Но Сильвии недостаточно завоевания. Она близка к Старейшим, и она хочет разрушения. - Вы прибыли на каком-то корабле? - спросил Спок. Короб покачал головой. - Мы использовали силовую капсулу, - он указал на дверь. - Нет времени для объяснений. Мы должны идти, она замышляет убить нас всех. Кирк и Спок двинулись за ним к выходу, как вдруг Короб неожиданно обернулся, останавливая их предостерегающим жестом. Они услышали это одновременно - звук низкого резонирующего мурлыканья. Потом через открытую дверь темницы стала видна тень: на противоположной стене кралась тень огромной кошки. - Назад, - пробормотал Короб. Из складок робы он достал жезл и, держа его наготове, пахнул в коридор навстречу кошачьей тени. Но она уже начала расти, наливаясь чернотой на стене коридора. Мурлыканье изменилось. Угроза появилась в его гортанных переливах. Ощерясь, кошка нависла над Коробом, лицо которого дергалось от страха. Он поднял жезл, крича: - Нет! Ай, уходи! Нет. Тень подняла ужасную лапу. Короб закричал, падая, и жезл вывалился из его руки. Кирк и Спок бросились к нему. Раздался новый раскат яростного рычания, и огромная лапа поднялась снова. Кирк еле успел дотянуться до жезла до того, как Спок втащил его в темницу и захлопнул дверь. Снаружи звякнула защелка. Они снова были заперты в камере. Дверь дрогнула, когда в нее ударило массивное тело. Безумное рычание эхом отдалось в коридоре, когда невидимая кошка-чудовище бросилась на дверь снова. Спок крикнул: - Она долго не продержится под такими ударами, сэр! - Отойди назад, - сказал Кирк. Он направил фазер на дверь и нажал на спуск. Никакого эффекта. - Нет энергии, - произнес он, осмотрев оружие, - она, наверное, разрядила его. Мы могли бы свалить Скотти и Зулу в любое время, и мы этого не знали, - он оглядел камеру. - Отсюда нет выхода. - Только один, - сказал Спок. - Тот путь, которым мы вошли. Новый удар встряхнул дверь. Кирк сказал: - Эта стена слишком гладкая, чтобы взобраться по ней. Спок увидел люк у себя над головой: - Если вы меня подсадите, сэр, я мог бы втянуть вас наверх. - Тут добрых восемь футов. Думаешь, получится? - Я готов, капитан. Кирк кивнул, положил жезл на пол и согнулся, упершись руками в расставленные ноги, Спок вскарабкался ему на спину. Вулканит ухватился за край люка и подтянулся. Кирк подхватил жезл и вцепился в протянутую руку. Когда он сам взялся за край люка, дверь рухнула. Кошачья голова с оскаленной пастью появилась в проеме и издала злобный вопль. Задыхаясь, Кирк сказал: - Вот это я называю близостью. Где Мак-Кой и остальные? - Может, нам лучше вернуться с оружием к другой спасательной командой, капитан. - Я их здесь не оставлю, - сказал Кирк. Он уже двинулся вперед, пробираясь по слабо освещенному проходу, когда Спок сказал: - Не думаю, что это путь, которым мы пришли, капитан. - Может, так, а может, и нет, - отозвался Кирк. - Это настоящий лабиринт. Посмотри, там поворот. А мы заворачивали за угол. Может быть, звук, а не шестое чувство предупредил его. Он увернулся как раз вовремя, чтобы уйти от удара булавы в руках Мак-Коя. Она ударила в стену, кроша камень, и тут из темного угла вылетел Скотти, целя булавой в голову Спока. Спок уклонился и из-за спины нанес удар по шее, сваливший Спока и выбивший оружие из его рук. Одновременно Спок крикнул: - Сзади, сэр. Кирк только что ударом в челюсть уложил Мак-Коя, и, круто повернувшись, отлетел к стене от удара ботинка Зулу. Однако он успел захватить его ногу и вывернул ее, упав на Зулу сверху и отключив его. Он снизу вверх посмотрел на Спока. - Ты был прав. Мы действительно пошли не туда, но, по крайней мере, мы нашли их. - Я бы так не сказал, капитан. Но теперь, когда они у нас здесь все вместе... Очень близко раздалось рычание. На стене коридора чернотой наливалась громадная кошачья тень. На огромной лапе появились когти. Кирк поднял жезл. - Это ваша... энергетическая капсула, не так ли, Сильвия? Тень исчезла. У стены стояла Сильвия, черноволосая, в красном платье. Кирк провел пальцем по жезлу. - Этот кристалл - и тот, что вы носите, - служит источником вашей силы, так? - Источником? Нет, капитан, ум - вот источник нашей силы. Мой кристалл - просто усилитель. Жезл же контролирует гораздо большее. - Имея в распоряжении такую силу, что вы хотите от нас? - просил ее Спок. - От вас лично я ничего не хочу, мистер Спок. Ваш ум - глубокая емкость, заполненная фактами. Мне нужны люди Земли. Их умы заполняют мечты - материал, необходимый нам, чтобы создавать наши реальности. - Вы питаетесь умами других, - заключил Кирк. - Что происходит с ними, когда вы употребляете их умы, чтобы увеличить свою силу? - Почему вас это беспокоит? - резко ответила она. - С жезлом, который у вас в руке, вы могли бы одним движением сотрясать звезды, если бы знали, как использовать его, - ее голос смягчился. - Я однажды предложила разделить с вами силу. Я предлагаю снова. - Нет, - ответил Кирк. - Я не знаю, кто вы. Все, что я знаю, - это то, что вы не женщина. Вы разрушитель. - Довольно, - сказала она. В ее руке появился фазер. Она направила его на Кирка. - Отдай мне жезл. Она протянула другую руку ладонью вверх. - Жезл. Дай его мне. Он пожал плечами и протянул ей жезл, но когда она уже почти взяла его, Кирк бросил от об пол. Сильвия закричала, увидев, что кристалл разбился. Ослепительный красный свет залил коридор кроваво-алым. Потом изменился на ярко-желтый, солнечный. Потом стал мертвенно-белым - лунным. Когда он погас, Кирк стоял на каменистом холме. Вокруг него расстилался унылый пейзаж Пириса-7, такой, каким он увидел его впервые. Только туман исчез. Мигая, Мак-Кой спросил: - Что произошло, Джим? - Потребуется время, чтобы все объяснить, Боунс, - сказал ему Кирк. Скотти, придя в себя, обратился к Зулу: - Все исчезло. - Не совсем, - поправил Спок. На куске камня перед ними лежали два миниатюрные существа, бескостных, - просто два кусочка желе, просвечивающие, как тельца медуз. Одно из них едва шевелилось. Второе подергивалось, подпрыгивало и тонко пищало. - Познакомьтесь с Коробом и Сильвией в их истинной форме, - сказал Кирк. - Их человеческие тела, как и замок и все остальное, были миражом. Только хрустальный шар жезла давал им силу производить впечатление реальности. Обычно безучастное лицо Спока выражало восхищенное удивление. - Форма жизни, совершенно чужая в нашей Галактике. Если бы удалось изучить и сохранить их... Попискивающее существо обняло прозрачными отростками неподвижное теперь тело своего компаньона. Вскоре и оно опало рядом с ним, его писк замер. - Слишком поздно, - сказал Мак-Кой. - Они мертвы. Он вздохнул. Иллюзия и реальность... Иногда я удивляюсь - научимся ли мы, люди, видеть разницу.

Роберт БЛОХ ВОЛК В ОВЧАРНЕ
На планете Аргелиус похвалялись, что у них лучшие "Горы Венеры" в Галактике. А самым популярным заведением среди космолетчиков было кафе, в котором исполняла танец живота несравненная свежая и экзотическая Кара. Приятные молодые женщины, скрашивавшие мужские компании за столиками этого кафе, были привычной, хоть и попрежнему приятной картиной для Кирка и Мак-Коя. Но - блистательной новинкой для Скотти. Он сел с ними за столик, оглядываясь по сторонам в совершенном блаженстве. Потом его глаза остановились на Каре, которая с естественной грацией кружилась на танцплощадке, золотая прозрачная юбка обвилась вокруг ее ног. Сияя, Скотти некстати заметил: - Мне нравится Аргелиус. - Что здесь может не нравиться... - подтвердил Кирк. - А ты правду сказал, что эти женщины, эти красавицы... ну, то есть, все Это... - Аргелианцы высоко ценят наслаждение, - сказал Кирк. Мак-Кой рассмеялся. - Вот уж действительно мягко сказано! Это общество абсолютных гедонистов. - Нравится Кара, Скотти? - спросил Кирк. Скотти издал лишь короткое "Ага!", на что Кирк сказал: - Хорошо. Я пригласил ее присоединиться к нам. Мне показалось, тебе будет приятно с ней познакомиться. - Вот это капитан, я понимаю! - воскликнул Скотти. - Всегда думает о своей команде. - Ты совсем не пьешь, Джим, - заметил Мак-Кой. - Немного полиэфиров в этом местном экстракте хорошо для души. Не говоря уж о теле. - Думаю, немного расслабиться не помешает, - Кирк отхлебнул из стакана. Скотти, глядя на Кару, сказал: - Видел бы нас сейчас мистер Спок. Мак-Кой хмыкнул. - Он бы разве что сказал, что его "впечатляет" красочность народных костюмов присутствующих. Кара закончила танец пируэтом, ее руки закрывали глаза в незабываемо соблазнительном жесте притворной скромности. Тьма кафе озарилась мерцающими огоньками, будто кто-то выпустил горсть крупных светлячков. Скотти в энтузиазме хлопнул по столу. С удовольствием глядя на него, Кирк сказал: - Это аргелианский обычай - выражать одобрение мягко, огоньками. - Вы указываете старому кабацкому гуляке из Глазго, как хлопать, капитан? - сказал Скотти. Затем все трое встали. Кара приближалась к ним. Когда она подошла, Кирк отметил одного молодого человека у стойки бара. Он отодвинул в сторону свою выпивку, и лицо его потемнело от гнева. Гнев стал еще более заметным, когда Скотти посадил девушку рядом с собой. Неожиданно этот хмурый схватил свой стакан, залпом осушил его и вышел из кафе прочь. Пожилой аккомпаниатор танцовщицы тоже не был рад ее теплой улыбке, адресованной Скотти. Отложив свой похожий на флейту инструмент, он отвернулся от их столика. Скотти, слепой ко всему, кроме Кары, протянул руку, чтобы накрыть ею ладонь Кары. - Нынче чудная туманная ночь, - говорил он. - Вам кто-нибудь рассказывал, какие у нас в Эдинбурге чудесные туманы? - Ни слова, - отвечала она, - но я умираю от желания услышать о них. - Тогда, может, я покажу вам? Нет ничего приятнее прогулки с чудной девушкой. - Или с симпатичным джентльменом. Почему мы еще не идем? Сияющее лицо Скотти могло бы разогнать все туманы Эдинбурга. Не отпуская руку Кары, он встал. - Вы не против, правда? - спросил он остальных. - Я, может, даже вернусь на корабль вовремя. - Не спеши, Скотти, - разрешил Кирк. - Расслабляйся и веселись. Для этого и существует Аргелиус. Он задумчиво посмотрел им вслед. - Я всегда на службе, Боунс. - А я? Это все относится к курсу лечения. Тому взрыву, которым Скотти ударило о переборку, была причиной женщина. - Ты уверен, что его телесные повреждения не опасны? - Да. Но вот психологические? Мне не нравится, что он сторонится женщин с тех пор, как это произошло. - Я сочту идиотом любого мужчину, который останется зол на женщин на этой планете. - Когда Скотти вернется на корабль, может быть, он будет зол на тебя за то, что ты заставляешь его покидать Аргелиус. Но я готов поспорить на свою профессиональную репутацию, его недоверию к женщинам придет конец. - Хорошо, - сказал Кирк. - Я думаю, мы покончили с тем, зачем пришли сюда, Боунс. Тут на другом конце города есть место, где дамы так... - Я знаю это место, - перебил Мак-Кой. - Пошли. Туман снаружи был гуще, чем они ожидали. Свет из дверей, которые они только что открыли, терялся в клубах тумана, которые затрудняли выбор нужного направления. Кирк замешкался. - Думаю, нам налево, - решил он. Но этот поворот привел их в какую-то аллею. Они остановились, готовые повернуть обратно, когда отчаянный женский крик разорвал молчаливую темноту перед ними. - Это оттуда! - крикнул Кирк и устремился в туманную аллею. Мак-Кой бросился за ним. Они оба остановились, услышав звук тяжелого дыхания, Кирк сделал шаг и остановился. Он наткнулся на тело. Оно было распростерто лицом вниз на мокрой дорожке. Плащ на спине был разорван в клочья. Мак-Кой, став на колени рядом с телом, приподнял его голову. После долгого молчания он поднял бледное лицо. - Это Кара. Мертва. Заколота не меньше чем дюжиной ударов. Звук тяжелого дыхания послышался вновь. Они двинулись на него. К стене аллеи привалился скрюченный Скотти. Он смотрел на них невидящими глазами, маска вместо лица. В руке он держал длинный острый нож. Он был в крови.

* * *
Из кафе выпроводили всех клиентов, и яркий свет появился на смену интимной полутьме. Кирк и Мак-Кой молча стояли у стола, где сидел Скотти, ссутулившийся, спрятав лицо в ладонях. Как и Скотти, они не сделали ни одного движения, когда полный круглолицый человечек, стоявший перед ними, сказал: - Аргелиус - последняя планета в Галактике, где можно было ожидать чего-то подобного. Я не нахожу слов, джентльмены. - Мы шокированы так же, как и вы, мистер Хенгист, - заверил его Кирк. - Если бы это была моя родина, Ригель-4, - продолжал Хенгист, - я в качестве Главного Администратора города имел бы в своем распоряжении дюжину следователей. Но здесь они не существуют. - То есть вы не урожденный аргелианец, сэр? - спросил Мак-Кой. - Нет. Аргелиус нанимает администраторов на других планетах. Добродетель местных жителей - мягкость, а отнюдь не деловитость. - Вы можете положиться на наше полное сотрудничество, - сказал ему Кирк. - Мы будем вести себя согласно местным законам. - В том-то и проблема, - Хенгист нахмурился. - Здесь нет закона на этот случай. Конечно, есть древние традиции, еще со времен до Великого Пробуждения Аргелиуса. Но они довольно варварские. Нельзя же ожидать, что я стану пытать вашем мистера Скотти. - Может быть, мы в силах помочь, - предложил Кирк. - На борту "Энтерпрайза" у нас есть аппаратура, которая помогла бы установить факты. Хенгист покачал головой. - Это совершенно невозможно, капитан, совершенно невозможно. Расследование должно проводиться здесь. Он поднял со стола орудие убийства, глядя на потерянную фигуру Скотти сверху вниз. - Мистер Скотти... Мистер Скотти, будьте добры, очнитесь! Вы уверены, что до сих пор никогда не видели этого ножа? Скотти мутными глазами посмотрел на нож. Кирк резко сказал: - Отвечай ему, Скотти! - Я... не помню, - сказал Скотти. Хенгист сделал нетерпеливый жест. Он взглянул на Кирка. - Вряд ли это можно назвать помощью, капитан. Кирк подтянул стул и сел рядом со Скотти. - Скотти, - сказал он спокойно, - ты вышел с девушкой из кафе. Ты это помнишь, да? Что произошло потом? Мутные глаза посмотрели на него. - Мы гуляли... туман. Я шел впереди, старался найти дорогу. Потом... потом я услышал ее крик. Я помню, что начала поворачиваться... Его лицо исказилось. Из него выплеснулись слова: - Я больше ничего не помню! Глядя на Мак-Коя, Кирк встал со стула. - Ну, Боунс? - Если он говорит, что не может вспомнить, вероятно, так оно и есть. Ты знаешь Скотти. - Я также знаю, что было совершено убийство - и мы нашли его с окровавленным ножом в руке. - Это ничего не доказывает, - запротестовал Мак-Кой, - ты же не думаешь... - Что я думаю, - неважно. Мы здесь гости! Член моей команды под подозрением! - Но ты же не бросишь его волкам не съедение? - закричал Мак-Кой. - У меня дипломатические обязательства, Боунс. Это случилось в зоне аргелианской юрисдикции. Если они хотят арестовать Скотти, отдать его под суд и даже обвинить, я обязан помогать им. - Он остановился. - Кроме того, ничего не помнить... - Джим, он только-только оправляется от очень серьезного удара. Частичная амнезия в таких случаях не только возможна, но очень вероятна. Особенно при условии тяжелого стресса. - Это дело не в моих руках, Боунс. Мы сделаем все, что сможем, - только в рамках аргелианских законов. Хенгист здесь главный. Полный человек положил нож обратно на стол. - Не слишком многообещающе, капитан Кирк. Ваш человек настаивает на том, что ничего не помнит. Но данные моей экспертизы показывают его отпечатки пальцев на орудии. - Мистер Хенгист, - сказал Кирк, - были и другие люди, которые покинули кафе в то же время, что и мистер Скотти с девушкой. - То же мне сказала и прислуга. Эти люди будут найдены и допрошены. Но будущее вашего друга представляется весьма мрачным. Я горжусь тем, что хорошо делаю свое дело. Это преступление будет раскрыто и его виновник наказан! - А что говорит закон в этих случаях, мистер Хенгист? Послышался глубокий голос: - Закон Аргелиуса, сэр, - любовь. Кирк повернулся. В кафе вошел высокий седовласый солидный мужчина. С ним была женщина, почти такая же высокая. Стройная, элегантная, с волосами, тронутыми сединой на висках, она держалась с необыкновенным достоинством. Хенгист глубоко поклонился им обоим. - Джентльмены, - сказал он, - наш префект Джарис. Сэр, - капитан Кирк и доктор Мак-Кой. Представляя прекрасную женщину, Джарис сказал: - Моя жена, Сибо. Она кивнула. - А этот человек за столом - Скотти, - продолжил Хенгист. - Тот, о котором я упомянул в своем сообщении. Спокойные глаза Джариса изучали лицо Скотти. - Он не похож на человека, способного на убийство. Хотя прошло столько времени с тех пор, как... Глубокий голос обратился к Кирку и Мак-Кою. - Джентльмены, до Великого Пробуждения, столетия назад, у нас были методы добиваться правды в таких делах. Мы к ним вернемся. - Аргелианский эмпатический контакт? - спросил Мак-Кой. - Вы знаете о нем, доктор? - Я слышал об этом, но думал, что это искусство уже утрачено. - Моя жена - потомок жриц нашей Земли, - сказал Джарис. - Она обладает древним даром. Я пришел, чтобы пригласить вас всех в мой дом. Хенгист был не согласен. - Префект, вам не кажется, что это должно быть проведено официальной процедурой, через мой офис? - Оно и будет проведено официальным манером, поскольку я являюсь высшей властью на Аргелиусе. - Упрек был высказан настолько же мягко, насколько учтиво. - Мы отправимся в мой дом. Там моя жена подготовит себя, и мы узнаем истину. Сибо... - он отступил в сторону с поклоном, и его жена прошла мимо него к выходу из кафе. Ее студия была так же впечатляюща, как и сама хозяйка. Она была круглой, с высоким потолком, без окон. Роскошные драпировки закрывали проемы выходов. Столы, кресла и кабинет гармонировали с занавесями. Около одной из стен стоял простой алтарь из какого-то плотного дерева. На нем горело одинокое пламя. - Я сообщил на наш корабль, сэр, - Кирк повернулся к Джарису, - что наше возвращение откладывается. - Хорошо, капитан, - кивнул Джарис. - Пожалуй, начнем. Прошу всех садиться. Мак-Кой был неспокоен. - Префект, конечно, мудро положиться на эмпатические способности вашей прекрасной супруги. Но я ученый, сэр. И моя наука располагает точными методами, с помощью которых мы можем выяснить, чего же не помнит мистер Скотти. Поскольку вы не позволяете нам вернуться на корабль, разрешите доставить сюда техника с моим психотрикодером. Он даст нам полный отчет обо всем, что случилось с мистером Скотти за последние 24 часа. - Я против, префект, - сказал Хенгист, - это чисто аргелианское дело. - Моя жена должна сосредоточиться в течение некоторого времени, - сказал им Джарис, - не вижу причины, почему бы нам не использовать это время максимально полезным способом. Хорошо, доктор Мак-Кой. Мак-Кой произнес в свой коммуникатор: - Мак-Кой вызывает "Энтерпрайз". - Спок слушает, доктор. - Мистер Спок, пожалуйста, немедленно отправьте техника с психотрикодером. Засеките наши координаты. - Принято. Координаты приняты, - ответил Спок. - Спасибо. Мак-Кой - отбой. Джарис делился с Кирком своими проблемами. Новость об этом ужасном происшествии распространяется среди населения. Оно весьма обеспокоено. Уже поднимается разговор о закрытии Аргелиуса для космических кораблей. - Это было бы весьма неприятно, сэр. Аргелиус широко известен своим гостеприимством. Кроме того, он имеет стратегическое значение - в этом квадрате он единственный. - Префект, - вмешался Мак-Кой, - исследование трикодером потребует уединения для точности. - Внизу есть небольшая комната. Быть может, она подойдет, доктор. Хенгист поднялся из своего кресла. - Я не хочу выглядеть спорщиком, префект, но я должен указать, что эти два джентльмена - друзья мистера Скотти. Они хотят обелить его! - А если он невиновен, разве и вам не хотелось бы оправдать его, мистер Хенгист? Этот мягкий вопрос привел Хенгиста в замешательство. - Ну почему... я... конечно, - промямлил он. - Я только хочу узнать истину. - Как и мы все, - коротко отозвался Кирк. Сконфуженный Администратор города обратился к Джарису: - Необходимо допросить других людей, префект. Возможно, мне понадобится обеспечить их доставку сюда. - Пожалуйста, займитесь этим, - сказал префект. - Каждый, кто имеет отношение к этому убийству, должен присутствовать на церемонии. Но уход Хенгиста был задержан мерцанием телепортационного поля, которое возникло рядом с креслом Мак-Коя. Оно постепенно приняло весьма привлекательные формы Карен Трейси. Хенгист уставился на нее. Затем, отвесив ей поклон, обогнул ее и исчез за драпировкой двери. Девушка с психотрикодером на плече доложила: - Лейтенант Карен Трейси, доктор, докладываю о прибытии. Скотти испуганно приподнялся в кресле: - Э... женщина, - проговорил он. Кирк заметил, как внимательные глаза Джариса задержались на нем. - Вы не любите женщин, мистер Скотти? - Это не то, префект, - поспешил сказать Мак-Кой. - Недавно с ним произошел несчастный случай из-за одной неосторожной женщины. Он пережил серьезное потрясение. - Мозг был поврежден, доктор? - Немного, но по моему мнению, это не могло повлиять... - Я ничего не хочу сказать, доктор. - Да. Конечно. - Мак-Кой сделал видимое усилие, чтобы скрыть беспокойство. - Лейтенант, мне нужна двадцатичетырехчасовая регрессия памяти мистера Скотти. Проверьте все возможные амнезические лакуны. - Да, доктор. Где мне расположиться? - Если вы пройдете со мной, леди... - Джарис повел ее к ближайшему выходу из студии, когда Кирк обратился к Скотти. - Ты должен постараться во всем помочь лейтенанту Трейси. Возможно, мы сможем выяснить все раз и навсегда. Взглянув Скотти в глаза, Кирк должен был подавить желание ободряюще положить руку ему на плечо. - Да, капитан. Этот... провал... это тяжело принять. Кирк проводил его взглядом. - Ладно, Боунс. Мы одни. Мнения? Мак-Кой был мрачен. - Джим, в нормальных обстоятельствах Скотти никогда не сделал бы такого. Но тот удар по голове - он мог раздавить всмятку все его прежние модели поведения. Меня беспокоит, что он говорит правду, что ничего не помнит. - Почему это тебя беспокоит? - Истерическая амнезия. Когда человек чувствует себя виноватым в чем-то - в чем-то слишком страшном, чтобы встретить это лицом к лицу - он стирает это в своей памяти. Кирк не нашел, что сказать. Возможно ли, чтобы память Скотти ограждала его от чего-то, о чем слишком страшно вспомнить? Он почувствовал вдруг, что задыхается в этой комнате без окон... - Мне нужен воздух, - подумал он, но тут вернулся Джарис. И стройная Сибо с отсутствующим выражением на жрице, расслабленная, откинула занавес другого входа. - Ты приготовилась, Сибо? - спросил Джарис. - Я готова. Могу я увидеть этот нож? Джарис повернулся к ним. - Моя жена также обладает способностью воспринимать сенсорные отпечатки на неодушевленных предметах. - Он подошел к столу. - Нож, - сказал он, - он у вас, капитан? Удивленный Кирк отозвался эхом: - Нож? Нет. Я думал... - Я положил его на этот стол, когда мы вошли, - сказал Джарис. - Его здесь нет. Повисло неловкое молчание. Оно было разбито криком, приглушенным, но таким высоким и резким, что он проник сквозь перекрытия пола. Нижняя комната! Кирк и Мак-Кой обменялись понимающими взглядами. Затем Кирк бросился действовать. Отбросив занавес, он помчался по лестничному пролету. Шаги Мак-Коя стучали за его спиной. Они оказались в полутемном холле перед закрытой дверью. Кирк вломился через нее в маленькую каморку. Скотти с закрытыми глазами сидел, напряженно выпрямившись, в кресле. Карен Трейси лежала на полу в окружении разбросанного снаряжения. Мак-Кой подбежал к ней, а Кирк схватил за плечо Скотти. - Скотти! - заорал он, встряхивая его. - Скотти, очнись! Его плечо подалось под рукой Кирка. Скотти застонал, наклоняясь, когда Мак-Кой, поднявшись на ноги, сказал: - Она мертва, Джим. Кирк взглянул на него. - Без тебя знаю. Заколота? - Да. Множество ударов, - сказал Мак-Кой, - в точности, как та.

* * *
Им пришлось почти вести Скотти по ступеням наверх. Джарис налил в бокал какой-то ароматный жидкости и подал Мак-Кою. - Аргелианский стимулятор, доктор. Весьма эффективный. Но Скотти сжимало тисками все охватывающее напряжение. Бокал просто звенел о его крепко сжатые зубы. Потребовались объединенные усилия Мак-Коя и Кирка, чтобы разжать челюсти и влить жидкость ему в глотку. Когда его губы вновь стали приобретать цвет, Кирк увидел, что Сибо подошла к алтарю, с лицом, как у спящей. "Хорошо иметь личный мир грез", - подумал он мрачно, вливая в рот Скотти остатки питья. На этот раз он проглотил его добровольно и мигая, осмотрелся. - Лейтенант Трейси? - произнес он. - Капитан, где... - Лейтенант Трейси мертва, - сказал Кирк. Скотти уставился на него. - Мертва? - Да, - резко сказал Кирк. - Что там внизу произошло? - Я сидел, сэр... а она снимала показания. - Он попытался подняться. - Почему я снова здесь? Она не закончила. - Это все, что ты помнишь? - спросил Мак-Кой. - Скотти, сосредоточься! - сказал Кирк. - Девушка мертва. Ты был с ней и должен был видеть, что произошло. Что это было? Испуганное выражение беспомощности снова появилось в глазах Скотти. - Я не помню. Я не могу вспомнить, капитан. Я выключился, наверно, но почему... Мак-Кой сказал: - Такое бывает, Джим. Травмы головы... Кирк закричал: - Я не хочу больше ничего слышать о травмах головы! Скотти! Вспомни! - Спокойнее, Джим, - сказал Мак-Кой. - Если он не может, он не начнет вспоминать только потому, что ты ему прикажешь. Кирк развернулся к Джарису: - Префект, в той комнате есть вторая дверь? - Да, одна, ведущая в сад. Но она была закрыта последние несколько лет. - Замок мог быть вскрыт, - заметил Мак-Кой. - Проверь, Боунс, - сказал Кирк. Где-то прозвенел колокольчик. Джарис нажал кнопку, и вошел Хенгист, ведя перед собой двух человек. - Префект, - сказал он, - эти двое были в кафе в ночь убийства. Кирк обратился к старшему из мужчин: - Я видал вас. Вы - музыкант из кафе. Вы играли для Кары. - Она была моей дочерью, - сказал мужчина. - Она танцевала под мою музыку еще ребенком. А теперь она мертва, а у меня осталось мое горе. - Он повернулся к Джарису. - Префект, как такое могло случиться здесь? Тот, кто это сделал, должен быть найден. И наказан. Хенгист сказал: - Я обещаю тебе это, Тарк. Кирк указал на молодого человека. - А он вышел из кафе незадолго до Скотти и Кары. - Кто вы? - спросил Джарис мужчину. - Это правда - то, что мы сейчас услышали? - Я Морла с Кантаба-стрит. Да, префект. Я был там. Мне скрывать нечего. - Вы знали Хару? - спросил Кирк. Морла кивнул. А Тарк заплакал: - Конечно, он знал ее! Они должны были пожениться. Но его ревность была отвратительна моей доченьке! - Ревность? - сказал Джарис. - Это странно. На Аргелиусе ревность давно неизвестна. Рот Морла дрогнул. - Моя ревность была моим наказанием, префект. Но я не мог с ней справиться, потому что, любил ее. Когда я увидел, что она идет к столику с этими мужчинами, я не мог смотреть и ушел из кафе. - Куда вы пошли? - спросил Кирк. - Домой. Прямо к себе домой. Мне нужно было помедитировать... избавиться от гнева. Кирк сказал: - Префект, ревность - вполне достаточный повод для убийства. - Я знаю. Именно поэтому она здесь не в почете. - Я не мог убить, - голос Морлы прервался. - Убить - это не по мне. Не по мне - убить то, что я любил. Вернувшийся Мак-Кой присоединился к компании. - Этот замок, может быть, вскрывали, а может и нет, Джим. Даже с трикодером трудно будет сказать точно. Кирк снова обратился к Морле. - Вы можете доказать, что направились прямо домой? Хенгист не выдержал: - Капитан, я настаиваю, чтобы вы оставили этот допрос мне! - Ну так давай веди его! - гаркнул Кирк. - Не стой тут сложа руки! - он взглянул на Тарка. - Отец, возмущенный непослушанием дочери, - и он не был первым... - он осекся. - Префект! - Будущий муж, разъяренный тем, что его девушка сидит с другим мужчиной - вы не можете отрицать, что это мотив для убийства! А у мистера Скотти нет ни одного. Лейтенант Трейси была убита потому, что должна была обнаружить правду! Джарис медленно ответил: - Это возможно, капитан. - Весьма вероятно, сэр. Мягкие глаза взглянули в глаза Кирка. - Капитан, знаете, вы говорите как человек, который очень хочет спасти друга. - Да, сэр. Ваша оценка совершенно справедлива. Я действительно хочу спасти друга. И я должен напомнить вам, что его вина еще не была доказана. - Позвольте мне напомнить вам, что в обоих случаях ваш друг был найден рядом с телом жертвы. - Лицо Хенгиста пылало возмущением. У Кирка не было времени для продолжения перепалки, потому что в этот момент Сибо объявила: - Муж, я готова. В ее спокойном голосе была странная властность. Никто не проронил ни слова, когда она повернулась от алтаря с отстраненным ясным лицом. - Пламя очищения горит, - произнесла она. - Оно указывает направление истины. - Она сошла с алтаря. - Мы соединим руки. Наши умы приоткроются, и я загляну в глубины ваших сердец. Сдержанно взяв под руку, Джарис подвел ее к столу. - Мы сядем, джентльмены, мы все. И, как сказала моя жена, соединим руки. - При одном условии, сэр, - сказал Кирк. - Двери должны быть закрыты и запечатаны так, чтобы никто не смог войти или выйти во время ритуала. - Комната уже запечатана, - сказал Джарис. Он усаживал Сибо за стол, когда зазвучал сигнал коммуникатора Кирка. Это был Спок. - Можно вас на пару слов, капитан? Кирк повернулся к Джарису. - Сообщение с моего корабля, сэр. Извините меня на минутку. - Он отошел в другой конец комнаты. - Да, мистер Спок? - Я обдумывал прискорбную ситуацию, которую вы мне описали, сэр. По моему мнению, аргелианский эмпатический контакт - феномен, достойный изучения. Не знаю только, достаточно ли он достоверен, чтобы ставить в зависимость от него человеческую жизнь. - Что вы предлагаете, мистер Спок? - Поднять мистера Скотти на борт, чтобы наша аппаратура помогла установить истину. - Невозможно, мистер Спок. Последовать вашему совету значило бы закрыть Аргелиус как космический порт. Мы должны уважать чувства и гордость этих людей. У них свои методы для решения подобных проблем, к пока мы здесь, мы им подчинимся. - Понял, капитан. - Мне это нравится не больше, чем вам, но здесь мы не можем ничего поделать. Кирк - отбой. Когда он снова повернулся к остальным, все уже сидели за столом, во главе которого была Сибо. Позади нее вспыхнуло и опало пламя алтаря. - Начнем, - сказала она. - Соединим руки. Не давайте кольцу разомкнуться. Смотрите на пламя, которое горит на алтаре истины. Ее глаза закрылись. Властность ее голоса сейчас как бы отлилась в спокойную неподвижность. Кирк видел, как она подняла сосредоточенное лицо и под скулами появились тени. Затем неожиданно, пугающе, она заговорила другим голосом - старым, глубоким, резонирующим голосом. - Да, здесь, в этой комнате находится нечто... нечто ужасное... из древности. Я чувствую от присутствие... страх, гнев, ненависть, - из нее вырвался стон. - Здесь зло... чудовищное, демоническое. Она остановилась, как будто все ее чувства сосредоточились на слушании. - Всепожирающий, неутолимый голод... ненависть к жизни, к женщине, неумирающая ненависть, - голос стал громче. - Он силен... древний голод, который питается страхом... ближе, ближе... сейчас он вырастет среди нас... дьявольская страсть к смерти... смерти. Он был поименован... БОРАТИС... КЕСЛА... РЕДЖЕК... - слова исходили из Сибо испуганным стоном. - Пожирающее зло... пожирающее жизнь, свет... голод на охоте... реджас... реджас... Пламя алтаря погасло. В темноте, воцарившейся в комнате, Кирк услышал громкие поспешные звуки, похожие на хлопанье больших крыльев. Затем Сибо издала дикий крик. - Свет! - закричал Кирк. Вспыхнули лампы. Хенгист был у выключателя, его рука все еще на нем. Но Кирк смотрел только на Сибо. Она обвисла на руках Скотти. Ее тело очень медленно поворачивалось в них. Из ее спины торчала рукоятка длинного ножа. Бесчувственные руки Скотти разомкнулись, и тело упало на пол. Скотти смотрел вниз на него. Потом Кирк увидел, что он перевел глаза и посмотрел на свои окровавленные руки.

* * *
Лицо Джариса окаменело от горя. И Кирк, слушая тираду Хенгиста, думал, и не в первый раз: Мистер Администратор, вы бесчувственный человек. - Три убийства! - выкрикивал Хенгист. - И каждый раз этот человек оказывается на месте преступления! Что вам еще нужно, капитан? Чтобы он заколол еще одну женщину прямо у вас на глазах? - Мистер Хенгист, прошу... не сейчас, - сказал Джарис, - моя бедная жена... ее только что унесли... Хенгист настаивал. - Префект, я доподлинно уверен, что этот член команды "Энтерпрайза" виновен! - Но он не в ответе, - сказал Кирк. - Эти действия - действия безумца. Если мистер Скотти виновен - он сумасшедший. У нас на корабле есть приборы, позволяющие определить состояние его сознания. - И спасти ему жизнь? - в голосе Хенгиста явно слышалась ирония. - Безумие не может нести ответственность по любым законам, - сказал Кирк. - Оно не понимает, что творит. - Джентльмены, пожалуйста... - попросил Джарис. - Прошу простить, префект, - не унимался Хенгист, - мое сердце скорбит вместе с вами, но я не могу больше стоять в стороне! Этот человек убил трижды! Даже капитан Кирк признал это. Но эта попытка в последнюю минуту помочь Скотти уйти от наказания... Голос Кирка был ровен. - Нет, мистер Хенгист. Проследить, чтобы победила справедливость. - Я... не знаю, - сказал Джарис. - Сколько еще убийств должно произойти, чтобы вы приняли действенные меры, сэр? - спросил его Хенгист. - Старые законы все еще действуют. Я могу добиться правды от этого убийцы. - Пыткой? - Кирк повернулся к Джарису. - Префект, я ранее сказал вам, что мы будем придерживаться ваших законов. Если мистер Скотти вменяем, он ваш - для наказания. Но я должен настоять, чтобы было сделано все возможное для выяснения его душевного состояния. Губы Джариса задрожали. Он постарел от потрясения на глазах. - Как может человек совершить такое? - Это то, что я собираюсь выяснить, сэр, - мягко сказал Кирк. С усилием Джарис взглянул на Скотти. - А вы, мистер Скотти, что вы можете сказать? Скотти встал. - Сэр, я клянусь именем Господа, что не убивал вашу жену. Я не убивал никого. - Но вы же сами признали, что не знаете, сделали вы это или нет, - сказал Хенгист. - Ваши, так называемые, провалы памяти... - Мистер Хенгист, - прервал его Мак-Кой, - на борту нашего корабля существует возможность получить запись всех событий, запечатленных в мозгу мистера Скотти в сознательном или бессознательном состоянии. Мы можем восстановить все, что с ним произошло. Записи - это факты. Они скажут нам с максимальной точностью, что с ним произошло в ближайшем прошлом. Кирк поддержал Мак-Коя. - Для сомнений тогда не останется места, - сказал он. - Мы будем знать. Разве это не то, чего мы хотим, префект? Знать? - Он перевел взгляд на Хенгиста. - Расследование и руководство будет оставаться в вашей юрисдикции. Все, чего мы хотим, - это избавиться от сомнений! Лицо Хенгиста стало жестким. - Ваше предложение незаконно. Если этот человек вернется на корабль вместе с вами, какие гарантии мы будем иметь, что вы вернете его на Аргелиус, даже если ваши приборы докажут его виновность? Я обладаю властью, чтобы... Джарис восстановил контроль над собой. - Мистер Хенгист, - сказал он твердо, - власть здесь в моих руках, и решения принимаю тоже я. - Он посмотрел на Кирка. - Капитан, как вы знаете, мистер Скотти утверждает, что ничего не помнит об убийствах. Он мог убить, не зная, что убивает. Могут ли ваши машины проникнуть в суть его действий? - Они могут сопоставить факты таким образом, что будет возможно позитивное заключение, - сказал Кирк. - Не останется никаких сомнений. Джарис встал. - Хорошо. Мы отправимся на ваш корабль. Он твердыми шагами подошел к Скотти. - Если вы виновны, вы встретитесь с древним наказанием, быть может, несколько варварским. Я предупреждаю вас, что это древнее наказание за убийство - казнь медленной пыткой. Этот закон никогда не отменялся. Вы понимаете, мистер Скотти? Скотти облизнул губы. Но он твердо посмотрел в глаза Джарису. - Да, сэр. Я понимаю. Кают-компания "Энтерпрайза" была переполнена. Гостей с Аргелиуса, считая Тарка и Морлу, посадили по одну сторону длинного стола. По другую сторону между Скотти и Мак-Коем сидела симпатичная старшина Танкрис, готовясь записывать процедуру. Кирк и Спок стояли поблизости у компьютера. Кирк обратился к гостям. В глубине корабля находятся банки информации. Они управляют кораблем и содержат все человеческое знание. Они бесспорно надежны. Наши жизни зависят от них. Он повернулся к Споку. - Что-нибудь добавите, мистер Спок? - В течение нескольких секунд, - сказал Спок, - мы сможем получить ответ на любой фактологический вопрос, независимо от сложности. - Преступление не раскрывают с помощью колонок цифр! - сказал Хенгист. - Нет, сэр. Но мы определяем истину. - Как? - спросил Морла. - Эта машина не может сказать, что происходит в человеческом мозгу! Кирк показал на компьютерный верификатор. - Правильно. Но вот этот прибор может - до известных пределов. - Он подвинул кресло. - Каждый проверяемый сядет здесь, положив ладонь на эту пластину. Любое отклонение от фактической истины будет немедленно замечено. Затем оно будет передано на компьютер, который известит нас. Хенгист заворочался в своем кресле. Кирк продолжил. - Доктор Мак-Кой уже вложил свой доклад в компьютер. Наши эксперты изучают орудие убийства. Они также передадут компьютеру свое заключение. Мистер Скотти, займите, пожалуйста, это место. Скотти встал, прошел к верификатору и положил ладонь на пластину. Кирк включил аппаратуру. - Компьютер, - сказал он. - Идентификация и верификация. Механизм звякнул. И раздался голос компьютера. - Программа. Старший лейтенант Монтгомери Скотти, серийный номер СЕ 197-546-230 Т. Подтверждаю. - Физическое состояние субъекта на данный момент? - спросил Кирк. - Программа. Субъект недавно подвергся сильному удару по черепу. Ущерб компенсируется. Некоторые поверхностные отклонения. - Могут ли эти отклонения стать причиной периодов функциональной амнезии? - Программа, - ответил компьютер. - Ответ отрицательный. Удивленный Мак-Кой вмешался: - Не понимаю, как это может быть, Джим. - Это возможно в случае, если Скотти лжет о своих провалах памяти, - сказал Кирк. - Я на лгу, капитан! - закричал Скотти. - Я не помню ничего об этих двух первых убийствах! - Компьютер, сканирование точности, - сказал Кирк. - Субъект представляет точный отчет. Никаких физиологических изменений. Скотти с рукой все еще на пластине, привстал из кресла. - Капитан, я никогда не говорил, что я отключался во время убийства жены префекта! - Хорошо, Скотти. Продолжай, что ты помнишь об этом? - Мы все держались за руки. В комнате было темно - огонь на алтаре был таким слабым. Я услышал крик несчастной леди. Я пытался дотянуться до нее, - но между нами что-то было. - Что-то? - переспросил Кирк. - Ты хочешь сказать - кто-то? - Нет, сэр. Что-то. Холодное... холодное, как алкаш прямо из вытрезвителя. Но... оно не было там на самом деле как... - он остановился, добавив вяло. - Если вы понимаете, что я имею в виду. - Компьютер? - сказал Кирк. - Показания субъекта верны. Никаких физиологических отклонений. - Хорошо, - сказал Кирк. - Я спрошу прямо. Скотти, ты убил Сибо? - Нет, сэр. В этом я уверен. Хенгист фыркнул. - Он говорит это все время. Это имеет значение сейчас не больше, чем раньше. Кирк взглянул на него. - Скотти! - сказал он. - Солги мне. Сколько тебе лет? - 23, капитан. - Зазвенел сигнал. Контрольная панель мигнула и погасла. Механический голос произнес: - Неверно. Неверно. Ошибочные данные. - Скотти, когда погас свет, кто держал твою руку? - Морла с одной стороны, сэр, вы с другой. Морла с побледневшим лицом поднялся на ноги. - Но это ничего не значит, капитан. Комната небольшая, было темно, любой из нас мог иметь время убить леди. Хенгист быстро возразил: - Я понимаю, что мы нашли ее тело на руках у мистера Скотти. Нож все еще был в ее спине. И на его руках была кровь. - Это так, - сказал Кирк, - но верификатор доказал, что он не пропустит лжи. - Были убиты две другие женщины, - гнул свое Хенгист. - Мистер Скотти, - спросил Кирк, - вы убили Кару? - Я не помню. - Вы убили лейтенанта Трейси? - Я не помню. - Компьютер, проверка точности. - Показания субъекта точны. Никаких физиологических отклонений. - Все, что это доказывает, - сказал Джарис, - это то, что он говорит правду о провалах памяти. - Это напрасная трата нашего времени! - объявил Хенгист. Кирк сказал: - Мистер Хенгист, после этих заявлений мы проведем психотрикодерное сканирование памяти мистера Скотти. Это то, что пыталась сделать лейтенант Трейси. На этот раз мы это сделаем. У нас будет полная запись его действий, помнит он о них или нет. Это удовлетворит вас? - Если вы сможете убедить меня, что эта машина не способна на ошибки. Если она покажет, что он не убивал женщин. - Эта машина не ошибается. Что касается остального, записи это прояснят. Я думаю, вы можете сойти с вашего места, мистер Скотти, если ни у кого нет возражений. - Я возражаю против всей этой процедуры! - вскинулся Хенгист. Мягко Джарис повернулся к нему. - Мистер Хенгист, мы находимся здесь по моему решению. - Префект, я знаю, что вы желаете лучшего, но я уже имел опыт подобного рода в прошлом, в то время как вы... - Достаточно, сэр, - оборвал его Джарис. - Пока мы примем доверие капитана Кирка к непогрешимости машины. В то же время мы оставляем право окончательного решения за собой. - Об этом мы и просим, префект, - сказал Кирк. - Мистер Морла, будьте добры занять это место. Морла занял его и положил руку на пластину. Кирк задал вопрос: - Где вы были в то время, когда была убита Кара? - Я... я не могу сказать точно. Наверно, шел домой. Я был взволнован. - Он взглянул на Кирка. - Я вам говорил, я был зол. - Гнев - относительное состояние, мистер Морла, - вмешался Спок. - Вы были достаточно злы, чтобы решиться на насилие? - Я никогда в жизни не совершал насилие. Я аргелианец. Я на верю, что я способен на насилие. - Его голос дрогнул. - Верьте мне, я не мог убить ее! Она любила меня! Тарк вскочил на ноги. - Это неправда! Она не любила его! Она сказала мне. Он был ревнив! Они постоянно ссорились! - со слезами на глазах он повернулся к Джарису. - Моя дочь была истинной аргелианкой. Дитя радости! - Да, я был ревнив! - Морла тоже вскочил на ноги. - Я признаю это! Но я не убивал ее! Я хотел покинуть Аргелиус вместе с ней - уехать куда-нибудь, чтобы она была только моей! Я любил ее! - Вы убили лейтенанта Трейси? - Нет! - Вы убили Сибо? - Нет! - Компьютер, подтверждение, - потребовал Кирк. - Показания субъекта верны. Некоторые утверждения субъективны. Никаких физиологических изменений. - Кажется, все, - сказал Кирк. - Вы можете сойти, мистер Морла. Он оглядел лица сидевших за столом. После долгого молчания он медленно произнес: - Сибо говорила о каком-то всепожирающем голоде, который никогда не умирает, - или о чем-то, что питается страхом, смертью. - Он посмотрел на Спока. - Может быть, мы начали не с того конца. Предположим, что Сибо была сенситивна, что она действительно почувствовала что-то злое в той комнате... - Сенситивность некоторых женщин Аргелиуса - документированный факт, капитан, - сказал Спок. - Талант моей... жены, - сказал Джарис, - был настоящим, джентльмены. Вещи, которые она говорила, были истинны. - Хорошо, - сказал Кирк. - Точно - что она сказала? Чудовищное зло из прошлого - ненависть к жизни, к женщине... - Стремление к смерти, - добавил Мак-Кой. - Она называла еще что-то, не имевшее смысла, - сказал Кирк. - Я помню, - сказал ему Мак-Кой, - Реджек. Боратис. Кесла. Кирк покачал головой. - Неясно. Бессмысленно. - Для нас - возможно, капитан, - отозвался Спок. - Но для компьютера... - Проверьте, мистер Спок. - Компьютер, лингвистический банк, - сказал Спок, обращаясь к машине. - Определение следующего слова - РЕДЖЕК. Компьютер зажужжал. - Программа. Результат отрицательный. - В лингвистическом банке нет такого слова? - Подтверждаю. - Проверить остальные банки. - Программа. Подтверждаю. Имя. - Определитель, - приказал Спок. - Программа. Ред Джек: Красный, Кровавый Джек. Источник: Земля. Язык: английский. Прозвище прилагается к убийцам женщин. Другой земной синоним: Джек-Потрошитель. Молчание, состоявшее из потрясения, надежды и недоверия повисли над слушавшими. - Это смешно! - вскрикнул Хенгист. Он вскочил на ноги. - ДжекПотрошитель жил сотни лет назад! Кирк произнес: - Компьютер, факты по Джеку-Потрошителю. - Программа. Джек-Потрошитель: первое появление - Лондон, древняя Британская империя. Земля. 1888 по старому календарю. Зверски убил минимум шестерых женщин ножом или иным хирургическим инструментом, свидетелей не было, идентификации или ареста не последовало, преступления остались нераскрытыми. Мотив неизвестен. - Бессмысленные преступления, - автоматически сказал Мак-Кой. - Бессмысленные, как убийство Кары - или лейтенанта Трейси, - согласился Кирк. Тарк переводил взгляд с одного на другого. - Этого не может быть. Человеку не прожить все эти века. - Моя жена, - произнес Джарис. - Моя жена... перед тем, как умереть... это бессмертный голод, сказала она. - Но все люди умирают? - запротестовал Тарк. - Все люди умирают, сэр. Но люди и гуманоиды составляют лишь небольшой процент известных нам живых форм. Существуют виды, обладающие крайне продолжительной жизнью, практически бессмертные. - Но... существо, питающееся смертью? - Мак-Кой покачал головой. - В строгом смысле слова, мы все питаемся смертью, доктор, - даже вегетарианцы. - Но Сибо сказала - оно питается страхом! - Возможность потребления энергии из эмоций известна, а страх - одна из самых сильных и напряженных человеческих эмоций. Глаза Хенгиста пробежали по спокойному лицу Кирка. Затем он обернулся к префекту. - Префект, это зашло достаточно далеко! Кто-то, какой-то человек убил троих женщин. У нас главный подозреваемый в руках! И мы позволим им свалить все на привидения? - Не привидения, мистер Хенгист, - поправил Кирк. - Возможно, не человек, но не привидения. Мистер Спок, проверьте вероятности. - Компьютер. Отчетная запись последних пяти минут обсуждения. Сопоставить гипотезы. Сравнить с регистром живых форм. Вопрос: может ли такой вид существовать в пределах Галактики? - Подтверждаю. Существуют примеры. Дрелла с Альфа Карины - питается от эмоции любви. Существуют достаточные признаки того, что имеется существо, природа неизвестна, которое может жить за счет эмоции страха. - Экстраполировать наиболее вероятную внешность подобного существа, - сказал Спок. - Программа. Чтобы удовлетворять упомянутым требованиям, наиболее вероятно существование вне формы в общепринятом смысле. Самое вероятное: масса энергии, высокой плотности. Кирк забежал вперед: - Компьютер, может ли такое существо убивать при помощи ножа? - Ответ отрицательный. - Может ли описанное существо принимать человеческую форму? - Подтверждаю. Прецедент: меллиты, облачные создания с Альфа Маджорис1.

- Сказки! - Хенгист был едок до презрения. - Духи и гоблины! Кирк был сыт по горло Хенгистом. - Нет, сэр, - сказал он. - Я видел меллитов своими глазами. Их нормальное состояние газообразное, но на время они могут становиться плотными. - Он снова повернулся к Споку. - Допустим, что такое существо может принимать форму и избавляться от нее по своей воле. Это объясняет неспособность Скотти вспомнить что-либо о первых двух убийствах. Спок кивнул. - Или, поставив гипнотический экран, стать невидимым для всех, кроме жертвы. Джарис в ужасе пробормотал: - Такое возможно? - Весьма возможно, - ответил ему Мак-Кой. - Весьма и весьма возможно. Имеется масса примеров. - Но меня нелегко загипнотизировать, - вмешался Скотти. - Мы говорим не о человеке-гипнотизере, Скотти, - напомнил ему Кирк. Хенгист, явно в бешенстве, снова вскочил из-за стола. - Это фантазии! Мы прекрасно знаем, что убийца сидит здесь, за одним столом с нами! Вы стараетесь затуманить дело! У меня хватает ума, чтобы сейчас же прекратить все это! - Прошу вас сесть, мистер Хенгист. - Голос Джариса звучал необычно жестко. - Направление этого расследования кажется мне удовлетворительным. Спиной чувствуя взгляд Хенгиста, Кирк вновь обратился к Споку: - Так что мы имеем, мистер Спок? Некое создание без определенной формы, которое питается страхом, принимая физический облик, чтобы совершать убийства? - И еще: оно охотится на женщин, поскольку их легче запугать, чем мужчин. Кирк нажал кнопку на пульте. - Компьютер, криминологические файлы. Случаи нераскрытых многократных убийств женщин со времен ДжекаПотрошителя.
- Программа. 1932. Шанхай, Китай, Земля. Семь женщин заколото ножом. 1974, Киев, СССР, Земля. Пять женщин заколото ножом. 2005, марсианские колонии. Восемь женщин заколото ножом. Гелиополис, Альфа Проксима-2. Десять женщин заколото ножом. Имеются дополнительные примеры. - Капитан, - сказал Спок, - все эти места лежат точно на прямой между Землей и Аргелиусом. - Да. Когда люди Земли шагнули в космос, это существо отправилась с ними. - Он обратился к компьютеру. Идентифицировать имена Кесла и Боратис. - Программа. Кесла: народное прозвище неопознанного убийцы женщин на планете Денеб-2. Боратис: народное прозвище неопознанного убийцы женщин на планете Ригель-4. Дополнительная информация. Убийства женщин на Ригеле-4 произошли один солярный год назад. Мак-Кой повернулся от стола, чтобы взглянуть на Кирка. Кирк, кивнув, обратился к Хенгисту. - Вы прибыли на Аргелиус с Ригеля-4. - Как и многие, - с вызовом ответил Хенгист. - Это не преступление. - Но мы как раз расследуем преступление. Займите, пожалуйста, место у верификатора, мистер Хенгист. Хенгист откинулся в кресле. - Я отказываюсь. - Мистер Хенгист! Челюсти на полном лице плотно сжались. - Префект, я не пойду туда. - Я понимаю вас, сэр, - сказал Спок. - Если вы - именно то существо, которое мы разыскиваем, что могло бы быть лучшим укрытием для вас, чем ваш официальный пост? Мак-Кой был уже на ногах: - И сразу же после того, как вы ушли, пропал со стола нож, которым было совершено убийство! Кирк нажал сильнее: - Где вы были, когда была убита лейтенант Трейси? Под глазом у Хенгиста дернулся нерв. - Закон - это мое дело! - Его голос погрубел. - Вы увлеклись спекуляциями, чтобы самому уйти от ответа. Кирк был невозмутим. - Мистер Спок, оружие. - Компьютер, доклад по анализу вещественного доказательства "А". - Программа. Объект "А" на экране. Когда изображение ножа появилось на засветившемся экране, компьютер продолжил: - Сплав лезвия: боридий. Состав рукоятки: муринит. Детали резьбы на рукоятке характерны для народного искусства локальной популяции, позволяют определить место изготовления. - Назови. - Предмет произведен в горах района реки Аргус на планете Ригель-4. - Мистер Хенгист... - начал Кирк. Но Хенгист рванулся к двери. Скотти подсек его, и Кирк обхватил падающего Хенгиста. У него оказались неожиданно сильные для такого полного человека мускулы. Вскрикнув, Хенгист нацелил колено в пах Кирка. Приподнявшись на локте, Кирк извернулся и тяжело приложился кулаком к челюсти Хенгиста. Тот потерял сознание. Свет потускнел, и в тот же момент комнату наполнил тот же звук, напоминающий хлопанье огромных крыльев. Кирк поднялся на ноги. Мак-Кой, подняв глаза от тела Хенгиста, бесцветным голосом сказал: - Он мертв, Джим. - Мертв? Это невозможно! Человек не умирает от удара в челюсть. В компьютере затрещало, потом треск стих. Маниакальный смех раздался из динамиков. Они взорвались хихиканьем, хмыканьем, задыхаясь в мерзком удовольствии, - и голос Хенгиста прокричал: - Ред Джек! Реджекреджек!! Это было уже триумфальное рычание. Кирк, обескураженный, посмотрел на Спока. Вулканит бросился к кнопкам компьютера. Но утихомирить сумасшедшую какофонию не удавалось. - Компьютер не отвечает, капитан! Это существо овладело им! - Но компьютер управляет кораблем! - закричал Кирк. - То есть оно захватило корабль? Он тоже стал сражаться с пультом компьютера. Спок попробовал переключатель дополнительных контуров, но он болтался в своем гнезде. - Нет, капитан! Дополнительные контуры тоже блокированы! Сумасшедший смех в динамиках стал громче. - Ред Джек! - раздалось снова. - Выключить звук, мистер Спок! В комнате неожиданно стало тихо. Но Скотти, вскочив на ноги, завопил: - Экран, капитан! Гляньте на экран! Кирк круто повернулся. На экране царил хаос переливающихся цветов. Из них стали формироваться какие-то фигуры. Змеи, пронизывающие звезды, обнаженные женщины с развевающимися волосами, скачущие на козлах, рогатые твари, играющие в чехарду с жабами. Кипящие, окутанные паром реки. Надо всем этим проносились тела, сплетенные в объятиях, несомые жестокими порывами ветра. Человеческие плечи, торчащие из-под камней, руки, зовущие на помощь. Затем на экран плеснуло красным и возникла мертвенная белизна холодного, бесконечного снегопада. Из обледеневшего ландшафта поднималась трехглавая фигура с раскрытой в беззвучном смехе пастью. За ней появился повернутый крест. Существо вскарабкалось на него, приняв позу, пародирующую распятие. Широкие кожистые крылья раскрылись... - Что это? - прошептал Джарис. - Видение ада, - ответил Кирк. Он выключил экран. - Эта мерзкая тварь показала нам место своего происхождения. И оно теперь - хозяин всех операций корабля, включая систему поддержания жизнедеятельности. - Вы хотите сказать, что оно может убить нас всех? - задохнулся Морла. - Подозревало, что попробует, - сказал Спок. - Но не сразу. - Он сделал паузу. - Оно питается страхом. Смерти ему недостаточно. На борту около 440 человек. Они представляют для него несравненную возможность разжиреть на страхе, который оно сможет внушить. До того, как убить, оно постарается выжать столько страха, сколько сможет. Кирк согласно кивнул. Он подошел к интеркому. Нажав кнопку, он сказал: - Всем, всем. Говорит капитан. Компьютеры вышли из строя. Восстановительные мероприятия начались. До устранения неисправностей жизненно важно всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. У меня все. Он оглядел стоявших рядом. - Боунс, как у тебя с успокоительным? - Есть кос-что, способное успокоить вулкан. - Начинай раздавать его всем подряд. Чем дольше мы сможем подавлять страх, тем больше у нас времени, чтобы выгнать это порождение ада из компьютеров. Он повернулся к Споку. - Мистер Спок, в контрольные банки компьютера заложена программа принудительного сканирования. - Да, капитан, но с этим существом на контроле... - Даже так, оно вынуждено будет иметь дело со всем, что там запрограммировано. Есть ли там какие-нибудь математические проблемы, которые не имеют решения? Мрачное лицо Спока прояснилось: - Конечно, есть, капитан. Если мы сосредоточим все внимание компьютеров на одной из них... - Хорошо. Это должно помочь, - Кирк подошел к столу. - Всех остальных прошу остаться здесь. Боунс, начинай с транквилизаторами. Пошли, мистер Спок. Но тварь овладела контролем и над лифтом. Хотя дверь и отворилась, чтобы пропустить Кирка, она стала закрываться до того, как успел войти Спок. - Спок! - закричал Кирк, хватая и втаскивая его внутрь как раз в тот момент, когда дверь со стуком стала на место. Спок с интересом посмотрел на дверь. - Изумительно. Наш друг быстро учится. - Слишком быстро. - Кирк нажал кнопку мостика. Вместо того, чтобы подниматься, лифт стал падать. Палубы со свистом замелькали одна за одной. - Свободное падение! - крикнул Кирк. - Переключи на ручное управление! Они оба вцепились в ручное управление. Свист смолк, и очень медленно лифт пошел вверх. И тут завыла его тревожная сирена. - Это должно было быть следующим номером, - мрачно сказал Спок. - Неисправность в системе жизнеобеспечения. - У нас немного времени, капитан. - Вы сами сказали, мистер Спок. Ему нужен ужас. Смерть в его списке на втором месте. Лифт остановился на уровне мостика, но пришлось опять сражаться с чувствительной пластиной-датчиком, чтобы открыть дверь. Вырвавшись на мостик, они и там не нашли повода для особенной радости. Зулу, уже задыхавшийся, возился вместе с техником у поста жизнеобеспечения. - Капитан, механизм подачи смеси вышел из строя! Спок подбежал к посту. Сорвав панель, он обнажил внутренности механизмов и, стоя на коленях, углубился в работу. Он как раз потянулся за каким-то инструментом, когда в динамиках раздался голос Хенгиста: - Вы все почти мертвы! Капитан Кирк, вы понапрасну тратите время! - он снова взорвался хриплым смехом. - Отключите связь! - приказал Кирк и повернулся к Зулу. - Займитесь своим постом, мистер Зулу! Подготовьте ручную регулировку подачи смеси! Спок поднялся на ноги: - Нормальные уровни среды восстановлены, капитан. Но, как вы знаете, они не продержатся долго. Несколько часов будет большой удачей. Зулу спросил: - Что происходит, капитан? - Займитесь своим постом, мистер Зулу! - Кирк, сознавая свое напряжение, поспешил остановить вышедшую из лифта сестру с инъектором в руках. - Это транквилизатор? - Да, сэр. - Инъекцию каждому, включая себя. Техник-связист обнажил руку для укола, когда снова раздался голос Хенгиста. - Теперь вы меня не сможете остановить, капитан! - Кирк протянул руку через плечо техника, чтобы нажать кнопку, но голос не исчез. - Дурак, ты не сможешь заставить меня замолчать! Я контролирую все цехи этого корабля. Жизнь вашего ручного контроля атмосферы так же коротка, как и ваша. Скоро я овладею полным контролем! Кирк подошел к Споку, работавшему на своем компьютерном посту, и мягко спросил: - Ну, мистер Спок? - Программа пошла, капитан. На этот раз Кирк повысил голос: - Убей нас - и ты убьешь себя! Хихиканье забулькало из динамика: - Я бессмертен. Я существую с рассвета времен - и переживу их. Вскоре я поем - и теперь мне не нужен нож. В несказанной боли вы погибнете. Спок поднял взгляд от своей работы. - Оно готовит свой праздник террора. - Имбецилы! Я могу перекрыть вам кислород и задушить вас! Я могу раздавить вас, подняв давление атмосферы! Я могу поднять температуру, пока кровь не закипит у вас в жилах! Зулу получил свою дозу. Он повернулся к Кирку: - Капитан! - сказал он весело. - Кто бы это ни был, какие мрачные вещи он говорит! - Да. Оставайтесь на своем посту. Если еще какие-нибудь системы будут выходить из строя, переключайте их на ручное управление. И самое главное - не бойтесь! - После того, как в меня закачали эту штуку, сэр, меня не испугает и сверхновая! - Готово, капитан, - доложил Спок. - Загружайте. Спок обратился к своему библиотечному компьютеру: - Принудительный ввод класс 1. Просчитать до последней цифры значение числа "пи". Звонкое кликанье аппаратуры смешалось со взрывом жужжащих звуков. Спок ждал. И то, чего он ждал, появилось. В динамике раздался испуганный голос Хенгиста. - Нет... не... Спок прокомментировал: - Значение числа "пи" - бесконечный численный ряд. Все банки данных наших компьютеров работают сейчас над этим, не обращая внимания ни на что другое. Они будут продолжать просчитывать это непросчитываемое число до тех пор, пока не получат команду остановиться. - Вернемся в кают-компанию, - предложил всем Кирк. - Вероятно, аргелианцы начнут паниковать первыми. Зулу проводил их взглядом до кабины лифта. Потом он радостно задал вопрос самому себе: - Хотел бы я знать, чего я должен бояться.

* * *
В кают-компании тело Хенгиста все еще лежало вялой грудой в кресле, куда его положили. Мак-Кой обходил стол вокруг, делая инъекции. Когда Кирк и Спок вошли, Скотти спросил: - Ну, что, капитан? - Думаю, в наших компьютерах некоторое время не поселится ничего, кроме группы цифр. Спок прошел прямо к контрольной консоли компьютера и занялся проверкой. - Есть некоторое сопротивление, капитан, но команда действует. Банк за банком подключаются к решению задачи. Мак-Кой прервал свою работу, держа инъектор: - Если вы выкурите его из компьютера, Джим, ему придется уйти куда-то еще. - Не думаю, что ему удастся войти в кого-то, кто находится под действием транквилизатора, Боунс. Как двигается дело у тебя? - Почти закончил. Остались Джарис и я... Он осекся. Свет опять померк, и опять раздался звук бьющих по воздуху крыльев. Очень медленно свет разгорелся. Спок ударил по клавише компьютера. - Существо ушло, капитан, - сказал он. Кирк обдумывал предупреждение Мак-Коя. - Но куда? Боунс, если оно войдет в тело, которое получило дозу транквилизатора, что произойдет? - Оно может смешаться с ним. Но ничего больше. - И ты говоришь, что все уже получили дозу - кроме тебя и префекта? Джарис повернулся в кресле: - Правильно. Но я знаю, что оно не во мне, и я настроен рискнуть в отношении мистера Спока. - Боунс, сделайте инъекцию себе. - У меня должна быть ясная голова, - запротестовал Мак-Кой. - Я отдал вам приказ, Боунс. Мак-Кой посмотрел на Кирка. Потом пожал плечами, отлил руку и сделал себе укол. - Префект, - сказал Кирк, - будьте добры, протяните вашу руку... Джарис подавился безумным хрипом. Из его рта раздался голос Хенгиста: - Нет... Нет! Вскочив из-за стола, Джарис прыгнул на Кирка. Спок рванулся к ним. Немолодое тело Джариса налилось необычайной силой. Он схватил Кирка за горло, но Спок разжал его руку. Тварь разразилась диким криком: - Убить! Всех убыть! Умрите! Страдайте! Прихватив яростно извивающегося Джариса, Спок дотянулся до его шеи и нанес свой знаменитый удар. Джарис обмяк, и снова погас свет - захлопали крылья. Кирк поднялся на ноги. Вокруг стола стояли и сидели улыбающиеся люди. Им под действием наркотика все происходящее казалось сценкой, разыгранной для их удовольствия. Старшина Танкрис, уронив свой блокнот, с восхищением смотрела на Спока. Из-за ее плеча поднялась рука и обхватила ее за горло, опрокинув девушку назад. Тело Хенгиста покинуло кресло. Он схватил и приставил к горлу девушки нож. - Стоять - или я убью ее! Мак-Кой, глядя затуманенным взором, мягко сказал: - Вы кого-нибудь пораните этим ножом, - и протянул руку к оружию. Хенгист наотмашь полоснул ножом, и в этот момент Спок прыгнул на него, а тем временем Кирк вырвал инъектор из руки МакКоя. Спок, прижимая рычащего безумца, оторвал рукав его одежды. Кирк прижал к его руке инъектор. Хенгист дернулся в руках Спокон. - Я всех вас убью, - сказал он. - И вы будете страдать, а я утолю голод... - он отключился. Кирк схватил его за плечи. - В отсек телепортации! Быстро! - крикнул он Споку.
* * *
Техник-транспортник просиял им навстречу, когда они ввалились в камеру, волоча тело Хенгиста. Кирк заорал: - Глубокий космос - самый широкий угол дисперсии - полная мощность - поддерживать... Техник с упреком посмотрел на него. - Не надо так нервничать, капитан. Я все сделаю. - Спок! Сделай это! Действие успокоительного может скоро кончиться! В одиночку Кирк взвалил тело Хенгиста на платформу. Невозмутимый техник не торопясь шел к консоли управления, когда Спок отшвырнул его и мгновенно произвел настройку. - Разряд! - крикнул Кирк. Неподвижная фигура на платформе окуталась искрами и исчезла. Спок, опершись локтем о консоль, опустил голову на руку. Кирк положил руку ему на плечо. - Довольно дорогое хождение по девочкам вышло в этот раз на Аргелиусе, - сказал он. Только техник чувствовал себя обиженным: - Вы не должны были меня толкать. Я бы все сделал сам. Он взглянул на дверь, где стояли Скотти и Мак-Кой, оба со сдержанными улыбками на лицах... - Вот видите - два спокойных уравновешенных офицера, - поставил он их в пример Споку. - С Джарисом все в порядке, - успокаивающе объявил Мак-Кой. - Что вы сделали с этим существом, капитан? - спросил Скотти. - Отправили обратно на планету? - Нет, Скотти. Мы его излучили в открытый космос с максимальным углом разброса. - Но оно не может погибнуть! - сказал Мак-Кой. - Возможно, и нет, доктор, - отозвался Спок. - Конечно, его сознание просуществует какое-то время, но только в форме миллиардов фрагментов, отдельных волокон энергии, вечно плывущих в пространстве - бессильных, бесформенных, лишенных питания. Мы знаем, что оно должно питаться, чтобы жить. - И оно никогда больше не поест - не в этом бесформенном состоянии, - добавил Кирк. - В конце концов оно умрет. - Он взглянул на Мак-Коя. - Боунс... как скоро транквилизаторы выходят из крови? - О, за пять или шесть часов, думаю. Я вмазал каждому солидную дозу. - Я заметил. Ну, мистер Спок, на несколько часов у нас с вами самый счастливый экипаж во всем космосе. Но сомневаюсь, что работа сильно продвинется. - Сэр, - сказал Спок, - так как все равно мы пришли на Аргелиус для отдыха, почему бы нам не воспользоваться этим преимуществом. - Пошли! - с энтузиазмом завопил Скотти. - Увольнение на берег? Вы и доктор Мак-Кой должны выспаться, чтобы восстановить силы после предыдущего. Но мы? - Кирк повернулся к Споку. - Мистер Спок, хотите прогуляться со мной к девушкам на Аргелиус? Брови Спока поднялись. - Капитан, - сказал он официально. - Я говорил об отдыхе. - А, - сказал Кирк. - Вот как. Прошу извинить, мистер Спок.

Роберт БЛОХ ЗВЕЗДНЫЙ БРОДЯГА
Во всем этом виноват один я. Из-за меня на нас свалился этот непредвиденный ужас, моя глупость принесла нам гибель. Мое признание ничего теперь не дает. Мой друг мертв, и я, чтобы избежать участи худшей, чем смерть, должен последовать за ним. До сих пор я непрерывно прибегал к алкоголю и наркотикам, чтобы смягчить боль воспоминаний, но настоящий покой обрету только в могиле. Перед тем как уйти, я хочу рассказать свою историю, чтобы она послужила предостережением тем, кто может совершить такую же ошибку и коих может постичь та же участь. Я - автор фантастических рассказов. С раннего детства я был пленен тайной, очарован неведомым. Безымянные страхи, удивительные сны, странные, полуинтуитивные фантазии, посещавшие мой разум, всегда навевали на меня могучее и необъяснимое очарование. В литературе я шел извилистыми тропинками вместе с По, пробирался по непроходимым областям устрашающих звезд с Бодлером и погружался в глубочайшие зеленые бездны безумия древних легенд. Хилый талант рисовальщика толкнул меня на попытку изобразить создания чужого мира, населявшие мои кошмары. Это и смутная интеллектуальная тенденция, водившая моим карандашом, пристрастили меня к самым темным областям музыкальной композиции: симфонические акценты "Данс Макабр" нравились мне больше всего. Скоро моя внутренняя жизнь стала шабашем различных чудовищных страхов. Во всем остальном мое существование оставалось довольно тусклым. Детство в школе и юность в лицее прошли очень быстро. Со временем я вдруг заметил, что все более и более погружаюсь в жизнь безденежного отшельника, в жизнь спокойную, философскую, с моими книгами и грезами. Но человеку нужно на что-то жить. Физически и интеллектуально неспособный к ежедневной работе, я искал дорогу, призвание. Экономический кризис довел мое существование почти да крайней черты, и я едва не впал в нищету. Вот тогда я решил писать. Я достал старую пишущую машинку, пачку дешевой бумаги и несколько листов копирки. Выбор сюжета меня не заботил: что может быть лучше в области безграничного, неуправляемого воображения? Я собирался писать рассказы об ужасах, о страхе, о смерти. Как велика была моя наивность! Первые же попытки показали всю глубину моих заблуждений. Я был весьма далек от поставленной перед собою цели. Мои сны, такие живые, на бумаге превращались в печальный хаос тяжеловесных прилагательных, и я не мог найти слов, чтобы объяснить восхитительный ужас неведомого. Мои первые рукописи были всего лишь пустяковыми и ненужными документами, и несколько журналов, специализировавшихся в этой области, единодушно отказались от них. А мне надо было жить. Медленно, но верно я начал выправлять свой стиль и идеи. Я старался расширить свой словарь, улучшить манеру письма, экспериментировал со словами и оборотами речи. Это была тяжелая работа. Скоро а узнал, что такое работать до седьмого пота. Наконец один из моих рассказов был принят. Потом второй, третий, четвертый... Я овладел ремеслом, и будущее, кажется, начинало мне улыбаться. С легким сердцем вернулся я к своим грезам и возлюбленным книгам. Мои рассказы давали некоторое материальное благополучие, пока еще довольно хилое, но мне хватало. Это длилось недолго. Честолюбие и безумная идея погубили меня. Я хотел написать настоящий роман: не рассказ, эфемерный и стереотипный, какие я стряпал для журналов, а образец подлинного искусства. Создание шедевра стало моей мечтой. Я был неважным писателем не только из-за погрешностей в стиле. Моя главная ошибка - выбор сюжетов. Вампиры, вервольфы, ведьмы-оборотни, мифологические чудовища - все это было не так уж интересно. Банальность воображения, злоупотребление прилагательными и прозаически-антропоцентрическая точка зрения вредны для хорошего фантастического рассказа. Надо было найти новые сюжеты, по-настоящему необычные интриги. Только так я мог бы создать что-то свое собственное, абсолютно терратологически-невероятное! Я мечтал познакомиться с песнями, которые поют демоны, летая меж звезд, услышать голоса древних богов, шепчущихся о своих тайнах в вечной пустоте. Я страстно желал узнать ужасы могилы, поцелуй червя, холодную ласку гниющего на теле савана. Я жаждал тайн, сокрытых в глазах мумий, сгорал от желания познать мудрость червей. Вот тогда я действительно мог бы писать. Тогда сбылись бы все мои мечты!

* * *
Я искал свой путь. Начал переписку с мыслителями и одинокими мечтателями в разных концах света: с отшельником с гор запада, ученым с северных равнин, мечтателем и мистиком из Новой Англии. От последнего я узнал о существовании некоторых древних книг, полных странных легенд. Он намекал мне на отдельные отрывки из знаменитого "Некрономикона" по безумию богохульства. Сам он изучал эти страшные книги, но мне советовал не заходить слишком далеко. Еще ребенком он слышал о многих странных вещах - о колдуньях Аркхейма, где все еще бродят страшные тени, и с тех пор запретил себе проникать глубже в темную область черной магии. После настойчивых просьб он наконец с неохотой назвал мне имена некоторых особ, кто мог бы помочь в моих исследованиях. Сам он был блестящим, широко известным писателем, и я знал, он живо интересуется исходом этого дела. Получив драгоценный список, я пустился в широкую переписку, чтобы получить желаемые книги. Я писал в университеты, в частные библиотеки, прославленным магам и великим жрецам тайных культов, но скоро меня постигло разочарование. Ответы, которые я получал, были откровенно холодными, часто враждебными. Обладатели этих книг, повидимому, были в ярости, что их тайна обнаружена каким-то излишне любопытным незнакомцем. Приходили даже анонимные угрозы по почте и по телефону. Но меня куда больше беспокоило, что все мои усилия пропадали даром. Отрицания, отказы, уклончивые ответы, угрозы - все это ничего не давало. Надо искать где-то в других местах. Библиотеки! Может быть там, на забытых пыльных полках, я найду то, что ищу? И начались бесконечные поиски. Я научился с непоколебимым спокойствием переносить бесчисленные разочарования. Сколько я ни спрашивал, ни в одной библиотеке не слышали ни о страшном "Некрономиконе", ни о пагубной "Книге Эйбона", ни о смущающих дух "Культах вампиресс". Не найдя ничего в Милуоки, я решил попытать счастья в Чикаго. Я намеревался провести там неделю, но задержался в этом городе на месяц. Моя настойчивость наконец-то была вознаграждена. В одной старой лавчонке, на пыльных, видимо давно позабытых полках, я нашел то, что искал. Между двумя очень старыми изданиями Шекспира я обнаружил переплетенный в кожу толстый том, озаглавленный "Вермис Мистеринс", иначе говоря, "Тайны червей". Букинист не мог сказать мне, как эта книга попала к нему. Наверное, он когда-то купил ее с кучей других, продававшихся за бесценок. Он явно не знал, что это за вещь, поскольку взял с меня за нее всего один доллар. Он тщательно завернул большой том, был весьма доволен этой неожиданной продажей и, сияя, простился со мной. Я быстро унес драгоценную книгу. Какая находка! Я слышал об этом произведении. Автором его был Людвиг Гринн, закончивший свои дни на костре в Брюсселе во времена инквизиции. Интересный тип: алхимик, некромант, известный маг. Он хвалился, что достиг небывалого возраста, когда власти предали его огню. Рассказывали, что он называл себя последним крестоносцем, уцелевшим после неудачного четвертого крестового похода, и в доказательство показывал различные документы и заплесневелые пергаменты. Там называлось имя некоего Бонифаса де Монфера, но скептики считали, что Людвиг - просто слегка свихнувшийся самозванец и, в крайнем случае, может быть лишь потомком того крестоносца. Людвиг уверял, что постиг тайны колдовства, находясь в плену в Сирии, где с помощью магов этой страны встречался с джиннами и ифритами из древних восточных мифов. Говорили, что он провел некоторое время в Египте и что среди дервишей Ливии ходили легенды об удивительных способностях древнего ясновидящего из Александрии. Как бы то ни было, последние годы жизни Людвиг провел во Фландрии, где и родился. Жил он в развалинах мавзолея доримской эпохи, в лесу, под Брюсселем, в обществе вызываемых им таинственных существ. В дошедших до нас манускриптах говорилось, что его окружали "невидимые компаньоны" и обслуживали "слуги звезд". Крестьяне не решались проходить ночью через лес, потому что боялись звуков, раздававшихся при луне, и не имели никакого желания видеть то, чему поклонялись древние у языческих алтарей, которые еще стояли на темных полянах. В течение многих лет маг пользовался в округе дурной славой. К нему приходило множество путников просить гороскопы, пророчества, а также приворотные зелья, отвары и талисманы. Дошедшие до нас рассказы намекают на его мобильное жилище, на сарацинские реликвии, на невидимых слуг, которых он вызывал колдовством. Все свидетели того времени, казалось, испытывали отвращение, когда дело касалось описания этих слуг. Все сходились на том, что страшный старик обладал властью над потусторонними силами. Однако создания, которыми командовал Гринн, не появлялись после того, как святая инквизиция обратила на него внимание. Солдаты нашли грот пустым и разграбленным. Они дограбили, что могли, и, уходя, разрушили его. Сверхъестественные существа, непонятные инструменты, темные толпы и ограды - все исчезло самым удивительным образом. Обыск в лесах и боязливый осмотр старых алтарей ничего не дали. На алтарях нашли следы свежей крови. На дыбе - тоже, когда допрашивали Гринна. Самые изощренные пытки ничего не смогли вытянуть из молчаливого мага, и уставшие палачи в конце концов бросили его в подземную тюрьму. Именно там, в каменном мешке, ожидая суда, он написал свои "Вермис Мистеринс", этот патологический труд, окрашенный ужасом, известный под названием "Тайны червей". Каким образом рукопись вышла из тюрьмы, несмотря на бдительность стражи, осталось тайной. Однако меньше чем через год после смерти автора она была опубликована в Кельне. Книгу немедленно запретили, но несколько экземпляров уже разошлось. Позднее она была переиздана: переведена и урезана цензурой, но один первоначальный вариант, латинский, считался подлинным. За все эти века лишь немногие избранные могли познакомиться с тайнами, сокрытыми в этой книге, и ныне они известны тоже очень малому числу людей, не афиширующих этого по вполне понятным причинам. Вот и все, что я знал об истории книги, что попала мне в руки. С точки зрения обычного коллекционера, это была бесценная находка, но я почти не мог судить о ее содержании, поскольку она была написана на латыни. Я знал едва лишь несколько слов из этого мертвого языка, так что, открыв пожелтевшие страницы, натолкнулся на непреодолимый барьер. Подумать только, обладать такими сокровищами и не иметь возможности познакомиться с темными тайнами из-за отсутствия ключа. Я было впал в отчаяние, потому что не мог просить помощи у какогонибудь латиниста, чтобы перевести такой отвратительный и богохульный текст, но потом на меня снизошло озарение. Почему бы мне не поехать на Восток и не попросить помощи у моего друга? У него классическое образование, и он вряд ли будет чрезмерно шокирован темными откровениями Гринна. Я тут же написал ему и вскоре получил ответ: он будет счастлив помочь мне, и я могу незамедлительно приехать к нему.

* * *
Провидено - очаровательный маленький городок. Дом моего друга, одноэтажный, старинной постройки в колониальном стиле, был весь пропитан атмосферой былого. Старинный чердак с темными балконами служил хозяину кабинетом. Там мы и работали в мрачную апрельскую ночь у большого открытого окна, выходящего на лазурное море. Я как сейчас вижу маленькую комнату, лампу, длинный стол и стулья с высокими спинками, книжные шкафы вдоль стен, кучу рукописей. Мы с другом сидели за столом. Перед нами лежала открытая таинственная книга. Его худой профиль бросал на стену тревожную тень, лицо его в слабом свете казалось восковым. В кабинете царила беспокойная атмосфера грядущих открытий. Я чувствовал присутствие тайн, которые вот-вот могли быть разгаданы. Мой друг тоже чувствовал это. Долгие годы занятий оккультными науками обострили его интуицию до необычайных пределов. Он вздрагивал, но не от холода, и не горячка заставляла его глаза блестеть, как драгоценные камни, отражающие пламя. Он знал, еще даже не открыв проклятую книгу, что она вредоносна. Запах сырости, поднимавшийся от этих желтых страниц, вызывал в воображении могильную вонь. Листы по краям были объедены червями, кожу переплета погрызли крысы, которые, быть может, питались чем-то еще более ужасным. Приехав, я рассказал своему другу историю этой книги и при нем распаковал увесистый том. Тоща мне казалось, что ему не терпится начать перевод. Но сейчас он колебался. Он стал говорить, что это неразумно, что это проклятое знание. Кто знает, какую дьявольщину содержат эти страницы и какое несчастье постигнет невежду, рискнувшего проникнуть в эта тайны? Хорошо ли знать слишком много? И кто знает, сколько людей умерли, пытаясь на практике применить те сведения, что содержатся на этих страницах? Он умолял меня отказаться от моего намерения, пока он еще не открыл книгу, и поискать вдохновения в менее устрашающих областях. Я был упрям, я был безумен. Я отмел все его возражения, считая их напрасными и бессмысленными. Я не боялся. Должны же мы по крайней мере изучить нашу находку, увидеть, что она содержит? И я стал перелистывать страницы. И разочаровался. В книге не было ничего особенного. Всего лишь пожелтевшие листы с латинскими текстами. Никаких иллюстраций, никаких пугающих рисунков. Мой друг не мог больше противиться искушению посмотреть на столь редкое сокровище библиофила. Он наклонился над моим плечом, изредка бормоча обрывки латинских фраз. Лицо его светилось энтузиазмом. Схватив обеими руками бесценный том, он сел у окна и стал читать выхваченные наугад абзацы, тут же переводя их. Глаза его сверкали диким огнем, тощее лицо все ниже склонялось над заплесневелыми страницами. Голос его то гремел, то затихал до шепота, разматывая темную литанию. Я ухватывал только отдельные слова, потому что он в своем воодушевлении, казалось, забыл обо мне. Он читал повествование о чарах и о наведении порчи. Я помню некоторые намеки на богов-прорицателей, вроде Ийга, темного Хэна, бородатой змеи Биотис. Я дрожал, потому что давно знал эти имена, но дрожал бы еще больше, если бы знал, что за этим последует. И это не замедлило случиться. Он обернулся ко мне очень взволнованный. Голос его стал более торопливым и пронзительным. Он спросил, помню ли я легенды о колдовстве Гринна, о его невидимых слугах, пришедших со звезд, чтобы подчиняться ему. Я кивнул, не вполне понимая причины его внезапного исступления. Тоща он мне объяснил. Там, в главе об обитателях дома, есть молитва или заклинание, возможно то самое, каким Гринн вызывал со звезд своих невидимых слуг! Он просил меня послушать и стал громко читать. И я слушал, как идиот, как безумец. Почему я не закричал и не убежал, почему не вырвал у него из рук эту чудовищную книгу? Я спокойно сидел, в то время как мой друг читал на латыни длинное зловещее заклинание: - Тиби, Магнум Инноминандум, сигна стедорум нигратум буфаминиформис Садокс сигиллум... Ритуальные слова взлетали на ночных крыльях страха. Они разили мою душу острой болью, хотя я и не понимал их. Казалось, слова извивались в воздухе, как пламя, и жгли мой дух. Громкий голос будил бесконечное эхо, которое, как мне казалось, достигало самих звезд. Слова эти как бы переступали бесчисленные пороги, чтобы найти слышащего и приказать ему спуститься на Землю. Иллюзия? У меня не было времени подумать об этом, потому что на вызов пришел ответ. Едва голос моего друга затих, как в маленькой комнатке возник ужас. Стало нестерпимо холодно. За окном внезапно взвыл ветер - не наш, не земной. Он принес далекий слабый стон. Лицо моего друга побледнело от ужаса. Потом раздался треск, и мои расширенные от страха глаза увидели, что подоконник прогнулся под невидимым ударом. За окном раздались раскаты безумного, истерического хохота. Человеческое горло не смогло бы испустить его. Дальнейшее произошло с ошеломляющей быстротой. Мой друг, стоявший перед окном, вдруг закричал, отчаянно хватая руками воздух. Его лицо исказила гримаса сильнейшей боли. Еще секунда - и его тело поднялось над полом и выгнулось. Я услышал душераздирающий треск костей. Мой друг висел в воздухе, скрючив пальцы, словно защищаясь от чего-то невидимого. И снова раздался демонический смех, но уже внутри комнаты. Звезды тревожно мерцали. Ледяной ветер выл в ушах. Я замер в кресле, неотрывно глядя на это ужасное зрелище. Мой друг испускал теперь визгливые вопли, и они смешивались с адским смехом. Затем тело моего друга переломилось пополам. Брызнули фонтаны крови. Но кровь не достигла пола. Поток ее остановился в воздухе, а смех прекратился, сменившись кошмарными чавкающими звуками. Я с ужасом понял, что невидимое существо, пришедшее ниоткуда, питается кровью! Неужели это невидимый вампир? Перед моими глазами происходила отвратительная метаморфоза: тело друга сморщилось, высохло, опустошилось и тяжело упало на пол без признаков жизни, а в воздухе в это время творилась еще более страшная перемена. Угол комнаты у окна заполнялся красным, кровавым светом. Стали медленно проявляться контуры призрака - набухающий кровью силуэт невидимого звездного бродяги. Это было нечто красное, текучее. Дрожащее желе, малиновый шар, ощетинившийся бесчисленными щупальцами, шевелящимися и изгибающимися. На их концах были присоски, или рты, которые открывались в безмерной жадности... Существо было распухшим, омерзительным: масса без головы, без лица, без глаз, одна голодная пасть. Человеческая кровь, выпитая им, сделала его силуэт почти видимым. Это зрелище могло свести с ума любого. К счастью для моего разума, существо не стало задерживаться. Не обращая внимания на труп на полу, оно быстро схватило длинными липкими щупальцами зловещую книгу, тут же протиснулось в окно и исчезло. Его сатанинский смех летал на крыльях ветра, пока оно не унеслось в бездну, откуда пришло.

Вот и все. Я остался один. У моих ног лежало безжизненное тело. Книга исчезла. Пол и стены были забрызганы кровью моего несчастного друга. В сильнейшем потрясении я долго не мог сдвинуться с места. Придя в себя, я поджег комнату и убежал, надеясь, что пожар скроет все следы. Я прибыл вечером, никто не знал о моем приезде, и никто не видел, как я уходил. Когда первые языки пламени привлекли внимание людей, я был уже далеко. Несколько часов я бродил по извилистым улицам. Меня сотрясал беззвучный смех, когда я поднимал глаза к ярким звездам, наблюдавшим за мной сквозь клочья тумана. Наконец я успокоился настолько, что смог сесть в поезд. Я был спокоен в дороге, спокоен и сейчас, когда пишу эти строки. Был спокоен даже, когда читал о несчастном случае с моим другом, погибшим при пожаре. Только ночью, когда сияют звезды, они приходят и приносят с собою ужас. Тогда я принимаю наркотики, тщетно пытаясь оградить свой сон от жутких воспоминаний. Но это не так уж важно. Я знаю, что все скоро кончится. Странные предчувствия говорят мне, что этот звездный бродяга посетит меня. Я уверен, что он обязательно придет, даже без вызова. Найдет меня и унесет во тьму, поглотившую моего друга. Иногда я почти мечтаю об этом дне и жду его! Жду с великим нетерпением, ибо тогда я тоже познаю "Тайны червей"...
Роберт БЛОХ НАВЕК ВАШ, ПОТРОШИТЕЛЬ

1

Передо мной стоял типичный, будто сошедший со сцены, англичанин. Мы молча разглядывали друг друга. - Сэр Гай Холлис? - спросил я. - Именно так. Я имею удовольствие беседовать с Джоном Кармоди, психиатром, не так ли? Я кивнул и окинул взглядом фигуру моего необычного посетителя, Высокий, стройный, песочного цвета волосы, плюс традиционные пышные усы. И конечно, твидовый костюм. "В кармане он наверняка держит монокль, - подумал я, - интересно, куда он дел зонтик; очевидно, оставил в приемной?" Но гораздо больше, честно говоря, меня интересовало другое, какого черта понадобилось сэру Гаю Холлису из Британского консульства искать встречи с совершенно незнакомым ему человеком здесь, в Чикаго? Сэр Гай Холлис не торопился удовлетворить мое любопытство. Он сел, откашлялся, нервно оглядел комнату, постучал трубкой о край стола и наконец заговорил: - Мистер Кармоди, - произнес он, - вам приходилось когда-нибудь слышать о... о Джеке Потрошителе? - Это вы об убийце? - спросил я. - Именно так. Он - самое страшное чудовище из всех, подобных ему. Страшнее Джека Прыгунка или Крипиена. Джек Потрошитель. Кровавый Джек. - Слышал о нем, - сказал я. - Вам известна история его преступлений? - Послушайте-ка, сэр Гай, - процедил я сквозь зубы. - Если мы начнем пересказывать друг другу бабушкины сказки о знаменитых преступлениях, мы с вами вряд ли добьемся толку. Ага, это явно задело его за живое. Он сделал глубокий вдох. - Тут не бабушкины сказки. Это вопрос жизни и смерти. Он был настолько поглощен своей навязчивой идеей, что и говорил соответственно. Что ж, и терпеливо выслушаю все, что он скажет. Нам, психиатрам, за это платят. - Продолжайте, - сказал я ему, - выкладывайте свою историю. Сэр Гай зажег сигарету и заговорил: - Лондон, 1888 год, время между поздним летом и началом осени. Тогда это все произошло. Неизвестно откуда, на ночные улицы безмятежно спящего города опустилась зловещая тень Джека Потрошителя, тень убийцы, крадущегося с ножом по трущобам лондонского Ист-энда, подстерегающего прохожих у жалких пивнушек Уайтчепела и Спайтлфилда. Никто не знал, откуда он пришел. Но он нес с собой смерть. Смерть от ножа. Шесть раз этот нож возникал из ночного мрака, шесть раз чья-то рука опускала его, чтобы перерезать горло и изуродовать тела жертв - лондонских женщин. Уличных потаскушек и проституток. Седьмое августа - первый случай зверского убийства. На теле жертвы насчитали тридцать девять ножевых ран. Чудовищное зверство. Тридцать первое августа - следующая жертва. Заволновалась пресса. Но гораздо больше это волновало обитателей трущоб. Кто этот неуловимый убийца, бродящий среди них, настигающий избранную жертву в пустынных переулках ночного города? И самое главное, когда он объявится вновь? Это случилось восьмого сентября. Скотленд-ярд создан специальную группу сыщиков. По городу ходили слухи. Особо зверский характер преступлений давал почву самым невероятным предположениям. Убийца пользовался ножом - и весьма умело. Он перерезал горло и вырезал... определенные части тела после смерти женщины. С чудовищной тщательностью он выбирал свои жертвы и место, где совершал убийство. Ни одна живая душа не слышала и не видела ничего. Лишь дозорные, обходя город, когда занимался рассвет, натыкались на истерзанный кусок мяса - дело рук Потрошителя. Кто он? Что это за создание? Обезумевший хирург? Мясник? Сумасшедший ученый? Богатый джентльмен, ищущий острых ощущений? Выродок, сбежавший из сумасшедшего дома? Или один из полицейских Лондона? Потом в газете появились стихи. Анонимное четверостишие, с помощью которого хотели положить конец пересудам и сплетням, но которое лишь взвинтило истерический интерес людей. Небольшое насмешливое стихотворение:

Я не мясник, не иудей И не заезжий шкипер, Но любящий и верный друг, Навек ваш, Потрошитель
А тридцатого сентября были найдены еще два трупа с перерезанным горлом. Здесь я прервал сэра Гая. - Все это очень интересно, - сказал я; боюсь, что мой голос звучал несколько насмешливо. Он поморщился, но, не сбившись, продолжил: - И тогда в городе воцарилась тишина. Тишина и невыносимый страх. Когда Кровавый Джек нанесет следующий удар? Прошел октябрь. Его, словно призрака, прятал ночной туман. Прятал надежно, ибо никому не удалось установить личность убийцы или выяснить его мотивы. Вечерами под порывами холодного ноябрьского ветра дрожали уличные потаскушки. Они дрожали от страха всю ночь и как избавления ждали рассвета. Наступило девятое ноября. Ее нашли в спальне. Она казалась очень спокойной, руки аккуратно сложены на груди. А рядом с телом, так же аккуратно, были сложены ее сердце и голова. На этот раз Потрошитель превзошел самого себя. И тут - паника. Напрасными паника. Жители Лондона, полиция, газеты - все в бессильном отчаянии ждали появления следующей жертвы. Но Джек Потрошитель больше не давал о себе знать. Прошли месяцы. Год. Страсти поутихли, но люди помнили Кровавого Джека. Говорили, что он уплыл за океан, в Америку. Что он покончил жизнь самоубийством. О нем говорили, о нем писали. И пишут до сих пор. Трактаты, теории, гипотезы, предположении. Но никому так и не удалось выяснить, кто был Джек Потрошитель. Или почему совершались убийства. Или почему они внезапно прекратились. Сэр Гай молча смотрел на меня. Он явно ждал, когда я выскажу свое мнение. - Вы хороший рассказчик, отметил я. - Правда, излишне эмоциональный. - У меня хранятся все документы, сказал сэр Гай. Я собрал полную коллекцию известных фактов и изучил их. Я встал. Зевнул, изображая усталость. - Что ж. Вы прекрасно развлекли меня своей маленькой вечерней сказкой, сэр Гаи. Очень любезно было с вашей стороны отложить все дела в Британском консульстве, чтобы навестить меня, бедного психиатра, и угостить забавной историей. Как я и ожидал, мой насмешливый тон снова подхлестнул его. - Вы не хотите узнать, почему я так заинтересовался этой историей? - резко спросил он. - Хочу. Именно это я и хотел бы узнать. Действительно, почему? - Потому, - произнес сэр Гай Холлис, - что я иду по следу Джека Потрошителя! И я уверен, что он сейчас здесь, в Чикаго! Я резко сел. На этот раз он застал меня врасплох. - Повторите-ка еще раз, - пробормотал я. - Джек Потрошитель жив, он находится в Чикаго, и я намерен найти его. - Одну минуту, - сказал я, - одну минуту. Он был серьезен. Это не было шуткой. - Но послушайте, - произнес я, - когда произошли все эти убийства? - С августа по ноябрь 1888 года. - Тысяча восемьсот восемьдесят восьмого? Но, если Джек Потрошитель тогда был совершеннолетним, он уже давным-давно состарился и умер! Подумайте, даже если бы он родился в 1888 году, ему бы сейчас исполнилось пятьдесят семь лет! - Так ли с ним все просто, - улыбнулся сэр Гай. - Или надо говорить "с ней"? Потому что это могла быть и женщина. Тут можно предполагать все что угодно. - Сэр Гай, - объявил я, - вы правильно сделаны, обратившись ко мне. Вы явно нуждаетесь в услугах психиатра. - Возможно. Но скажите, мистер Кармоди, я по-вашему похож на сумасшедшего? Я взглянул на него и пожал плечами. Однако деваться было некуда - придется сказать правду. - Если честно, то нет. - Тогда вы, возможно, пожелаете узнать, почему и так уверен в том, что Джек Потрошитель сейчас жив? - Возможно. - Я изучал эти дела в течение тридцати лет. Побывал на месте преступлений. Говорил с официальными лицами. Встречался с жителями тех кварталов. С друзьями и близкими несчастных потаскушек, ставших жертвами убийцы. Собрал целую библиотеку сведений, имеющих хоть какое-то отношение к Потрошителю. Ознакомился со всеми дикими теориями и сумасшедшими идеями, существующими на этот счет. Я кое-что выяснил. Немного, но все-таки кое-что. Не хочу утомлять вас долгим рассказом о том, к каким выводам я пришел. Однако я вел поиски и в другом направлении, и это оказалось гораздо плодотворнее. Я изучал нераскрытые преступления. Убийства. Я могу показать вам вырезки из газет крупнейших городов мира. Сан-Франциско. Шанхай. Калькутта. Омск. Париж. Берлин. Претория. Каир. Милам. Аделаида. Всюду прослеживается закономерность. Нераскрытые убийства. Определенным образом нанесены удары, определенные части тела вырезаны. У женщин перерезано горло. Да, я проследил его путь - кровавый путь. От Нью-Йорка - на запад, через весь континент. Потом до побережья Тихого океана. Отсюда - в Африку. Во время первой мировой войны он был в Европе. Потом - в Южной Америке. И после 1930 года он снова в Соединенных Штаты. Восемьдесят семь подобных убийств. Для опытного криминалиста не составляет труда увидеть, что все они - дело рук Потрошителя. Не так давно произошла серия убийств, так называемые кливлендские. Помните? Жуткие убийства. И наконец, совсем уж недавно нашли два трупа здесь, в Чикаго. Промежуток между этими убийствами - шесть месяцев. Одно произошло в Южном Дерборне, второе - где-то в районе Халстеда. Тот же стиль, та же техника. Говорю вам, во всех этих делах есть неоспоримые указания - указании на то, что они - дело рук Потрошителя! Я улыбнулся. - Очень крепкая, продуманная версия, - сказал я. - Я не задам ни единого вопроса но поводу собранных вами доказательств или ваших заключений по всем этим делам. Вы - специалист в области криминалистики, и я не вправе усомниться в ваших выводах. Остается единственная неувязка. Пустяковый вопрос, но о нем стоит вспомнить. - И что же это? - осведомился сэр Гай. - Объясните, как способен человек в возрасте, скажем, восьмидесяти пяти лет совершить все эти преступления? Потому что, если Джеку Потрошителю в 1888 году было около тридцати и он до сих пор жив, сейчас ему должно быть не менее восьмидесяти пяти лет. Сэр Гай Холлис молчал. Я убедил его. Однако... - Что, если он с тех пор не постарел? - прошептал он. - Как, как? - Если мы предположим, что Потрошитель не постарел? Что он остается молодым до сих пор? - Ну хорошо, - произнес я, - давайте предположим. Только потом я вызову санитара со смирительной рубашкой для вас. - Я вполне серьезен, - сказал сэр Гай. - Мои пациенты всегда серьезны и искренни, - объяснил я ему. - В том-то и трагедия, верно? Они искренне уверены, что слышат какие-то голоса и видит чертиков, но мы все равно запираем их в сумасшедшем доме. Жестоко, конечно, но это дало результаты. Он резко встал и повернулся ко мне. - Бредовая теории, безусловно, - сказал он. - Все теории насчет Потрошителя бредовые. Идеи о том, что он был доктором. Или маньяком. Или женщиной. Все построены на песке. Не за что зацепиться. Почему моя версия хуже, чем эти? - Потому что людям свойственно стареть, - убеждал я его. - И доктора, и женщины, и маньяки - все стареют. - А колдуны? - Колдуны? - Некроманты. Маги. Знатоки черной магии? - Не понимаю, о чем вы? - Я изучал, - сказам сэр Гай, - изучал все, что могло бы как-то помочь мне. В том числе и даты убийств. Цикл, который образуют эти числа. Ритм. Ритм движении Солнца, Луны, Земли. Расположение звезд. Астрологическое значение всего этого. Без сомнения, полоумный. Но я все равно внимательно слушал. - Представьте себе, что Джек Потрошитель совершал убийства не ради садистского удовольствия? Может быть, он хотел - хотел принести жертву? - Какую жертву? Сэр Гай пожал плечами. - Говорят, если предложить силам зла человеческую кровь в жертву, они могут ниспослать дары. Да, если жертва принесена в определенное время, при определенном расположении Луны и звезд, с соблюдением ритуальных церемоний, они посыпают дары. Дары юности. Вечной молодости. - Но это же абсурд! - Нет. Это - это Джек Потрошитель. Я встал. - В высшей степени любопытная теория, - сказал я ему. - Однако, сэр Гай, меня по-настоящему волнует только одно. Почему вы пришли сюда и изложили эту теорию мне? Я не специалист по магии и оккультизму, не полицейский чин и не криминалист. Я психиатр с обширной практикой. Где здесь связь? Сэр Гай улыбнулся. - Значит, и сумел заинтриговать вас? - В общем, да, что-то в этом есть. - Разумеется, есть! Но мне хотелось сначала увериться в том, что вы проявите интерес. Теперь я могу изложить вам свой план. - Какой это план? Сэр Гай ответил не сразу. Он окинул меня долгим изучающим взглядом. И наконец, заговорил: - Джон Кармоди, - произнес он, мы вдвоем должны поймать Джека Потрошителя.

2

Вот с этого разговора все и началось. Я изложил обстоятельства нашей первой встречи во всех подробностях, немного запутанно и утомительно, но я считаю все детали важными. Это помогает понять особенности характера и поведения сэра Гая. Ведь то, что произошло потом... Но не будем забегать вперед. Замысел сэра Гая был достаточно прост. Даже не замысел - интуитивное озарение. - Вы всех здесь знаете, - сказал он мне. - Я наводил справки. Вот почему я выбрал вас как идеального помощника в осуществлении моего плана. Среди ваших знакомых - писатели, художники, поэты. Так называемая интеллигенция. Богема. Безумные гении из северной части города. В силу определенных причин - сейчас неважно, каких именно, - собранные мной факты указывают на то, что Джек Потрошитель входит в эту среду. Он Предпочитает играть роль эксцентричного дарования. Я подумал, что с вашей помощью - вы покажете мне город и введете в круг ваших друзей - у меня есть шанс узнать его. - Ну, я-то не против, - сказал я. - Непонятно только, как именно вы собираетесь его искать? Вы сами только что сказали: тут можно предполагать все что угодно. А вы не имеете ни малейшего представления о том, как он выглядит. Старый он или молодой. Дня вас он не Джек Потрошитель, а скорее Безликий Джек. Король, королевич, сапожник, портной... как вы его найдете? - Там увидим, - сэр Гай тяжело вздохнул. - Я просто обязан найти его. Пока не поздно. - К чему такая спешка? Он снова вздохнул. - Потрошитель должен совершить следующее убийство в течение двух суток. Вот к чему. - Вы убеждены в этом? - Я в этом уверен, как уверен в движении планет. Понимаете, я составил схему. Все убийства совершаются в соответствии с определенным астрологическим ритмом. Если, как я думаю, он приносит человеческие жертвы, чтобы обновить свой дар молодости, он должен сделать это в течение двух дней. Посмотрите на цикл, который образуют его первые преступления в Лондоне. 7 августа. Затем - 31 августа, 8 сентября, 30 сентября, 9 ноября. Интервалы составляют 24 дня, 9 дней, 22 дня - тогда он убил двоих - и затем 40 дней. Конечно, между этими датами были совершены другие убийства. Непременно были. Просто их тогда не обнаружили и не отнесли на его счет. Так или иначе, я разработал схему его действий, схему, основанную на всех собранных мной фактах. И я утверждаю, что в течение двух суток он совершит убийство. Поэтому мы должны во что бы то ни стало найти способ разыскать его до того, как произойдет трагедия. - А я все еще не понимаю, чего конкретно вы хотите от меня. - Познакомьте меня с городом, - ответил сэр Гай. - Представьте друзьям. Приведите меня на вечеринки, которые они устраивают. - Но с чего мы начнем? Насколько я их знаю, мои друзья из артистической богемы, при всей эксцентричности, вполне обычные люди. - Как и Потрошитель. Обычный человек. За исключением определенных ночей. - И снова этот отсутствующий взгляд. - В такие ночи он превращается в неподвластное времени патологическое чудовище, затаившееся перед броском на избранную жертву; в час, когда на ночном небе сияние звезд сливается в зловещий знак, призывая к смерти! - Ну хорошо, - пробормотал я. - Хорошо, я поведу вас на вечеринки, сэр Гай. Я все равно собираюсь туда. После таких речей мне просто необходимо как следует выпить. Мы условились о дальнейших действиях. И этим же вечером я взял его с собой в студию Лестера Бастона. Пока мы поднимались на лифте на самый верх здании, я решил предупредить сэра Гая. - Бастон - настоящий сумасброд, - сказал я. - Его гости - такие же. Будьте готовы ко всему, к любым выходкам. - Я готов. - Сэр Гай был абсолютно серьезен. Он засунул руку в карман брюк и вытащил револьвер. - Что за... - начал я. - Если и увижу его, не промахнусь, - произнес сэр Холлис. Ни тени улыбки на лице. - Но нельзя же крутиться на вечеринке, старина, держа в кармане заряженный револьвер! - Не беспокойтесь. Я не сделаю ничего неразумного. "Не уверен", - подумал я. Сэр Гай Холлис не произвел на меня впечатления вполне нормального человека. Мы вышли из лифта и направились к дверям апартаментов Бастона. - Между прочим, - шепнул я ему, - как вас представить собравшимся? Сказать им, кто вы и в чем ваша цель? - Мне все равно. Пожалуй, лучше открыто объявить обо всем. - А вам не кажется, что Потрошитель, если каким-то чудом он или она окажется здесь, моментально почует опасность и поспешит затаиться? - Я считаю, что неожиданное объявление о том, что его преследуют, заставит Потрошителя чем-то выдать себя, - сказал сэр Гай. - Из вас самого вышел бы неплохой психиатр, - доверительно произнес я. - Отличная мысль. Но предупреждаю, вас могут задергать. Здесь собралась дикая компании. Сэр Гай улыбнулся. - Меня это не пугает, - ответил он. - Я кое-что придумал, Что бы ни случилось, не нервничайте, - предупредил он меня. Я кивнул и постучал в дверь. Дверь открыл Бастон; он, словно амеба, вытек в коридор. Его глаза были красны, как пьяные вишни из коктейли. Раскачиваясь всем туловищем, он мрачно и очень внимательно разглядывал нас. Прищурившись, уставился на мою охотничью шляпу и пышные усы сэра Гая. - Ага, - объявил Бастон театральным тоном. - Явились Морж и Плотник из "Алисы в стране чудес". Я представил сэра Гая. - Мы все рады вам, - сказал Бастон с утрированной вежливостью, широким жестом приглашая войти, и, шатаясь, прошел за нами в пестро украшенную гостиную. Я увидел скопище людей, без устали снующих в плотной завесе сигаретного дыма. Веселье было в полном разгаре. В каждой руке был крепко зажат бокал. На лицах горел яркий румянец. Мощные аккорды марша из "Любви к трем апельсинам" раздавались из угла комнаты, где стоило пианино, но они не могли заглушить более прозаические звуки, доносившиеся из другого угла, где шла азартная игра в кости. Белые кубики стучали по столу все громче, музыка Прокофьева безнадежно проигрывала в этом состязании. Сэру Гаю повезло: перед его аристократическим взором предстали во всей красе основные участники сборища. Он узрел, как Ла Верн Гоннистер, поэтесса, стукнула Химми Кралика в глаз; как Химми, горько плача, опустился на пол и сидел так до тех пор, пока Дик Пул, торопясь за порцией выпивки к столу, не наступил ему случайно на живот. Он услышал, как Надя Вилинофф, художница рекламного агентства, громко объявила Джонни Одкатту, что у него страшно безвкусная татуировка, и увидел, как ползут под обеденный стол Беркли Мелтон вместе с супругой Джонни Одкатта. Его антропологические наблюдения могли бы продолжаться до бесконечности, если бы хозяин, Лестер Бастон, не встал в центре комнаты и не призвал всех к тишине и вниманию, уронив на пол вазу. - Здесь, у нас, находится важные гости, - проорал Лестер, указывая на нас пустой рюмкой. - Не кто иной, как Морж, а с ним и Плотник. Морж - это достопочтенный сэр Гай Холлис, кто-то там из Британского консульства. А Плотник, как всем здесь известно, это наш верный друг Джон Кармоди, популярный распространитель притираний для активизации подавленных сексуальных инстинктов. Он повернулся и ухватил за руку сэра Гая, втащив его на середину ковра в центре комнаты. На мгновение мне показалось, что Холлис начнет протестовать, но он быстро подмигнул мне, и я успокоился, Сэр Гай был готов к таким оборотам. - У нас есть обычай, сэр Гай, - громко объявил Бастон, - устраивать новым друзьям небольшой перекрестный допрос. Просто формальность, как уж принято на наших весьма неформальных собраниях, вы понимаете? Сэр Гай кивнул и ухмыльнулся. - Очень хорошо, - пробормотал Бастон. - Друзья, вот вам посылка из Британии. Он весь ваш! И тут они принялись за него. Я должен был присутствовать, но как раз в этот момент меня заметила Лилия Дэар и утащила в прихожую, где в ее исполнении прозвучал знакомый монолог: милый - я - ждала - твоего - звонка - целый - день... Когда мне удалось от нее избавиться и я вернулся, импровизированный вечер вопросов и ответов был в полном разгаре. По реакции собравшихся и понял, что сэр Гай смог продержаться и без моей помощи. И тут сам Бастон произнес роковые слова, взорвавшие атмосферу пьяного веселья. - И что же, если позволишь спросить, привело тебя к нам этой ночью? В чем цель твоих странствий, о Морж? - Я ищу Джека Потрошителя. Ни один из них не засмеялся. Возможно, это заявление просто ошеломило всех так же, как до этого меня. Я взглянул на стоящих рядом: так ли с ними все просто? Ла Верн Гоннистер. Химми Кралик. Вполне безобидны. Джонни Одкатт с женой. Лилия Дэар. Все безобидные клоуны. Но что за вымученная улыбка застыла на лице Дика Пула! И двусмысленная, как бы знающая ухмылка Беркли Мелтона! Ну да, конечно, все это чепуха. Но в первый раз за все время нашего знакомства они предстали передо мной в новом свете. Я подумал, что не знаю, как они проводит время, когда не веселятся на званых вечерах, какие они тогда. Кто из них ловко скрывает свою сущность, играет роль? Кто здесь способен верно служить Гекате и давать этой страшной богине кровавый обет? Даже сам Лестер Бастон может лишь маркироваться под клоуна. На какой-то миг особое настроение охватило всех нас. В глазах людей, сгрудившихся вокруг центра комнаты, мелькнули те же сомнения. В центре по-прежнему стоял сэр Гай, и, клянусь вам, он полностью все осознавал и даже упивался атмосферой, которую сумел создать. "У него должна быть какая-то глубинная, подлинная причина такой одержимости", - мелькнула у меня мысль. Откуда эта странная мания во что бы то ни стало разыскать Потрошителя? Должно быть, и он что-то скрывает... Как всегда, атмосферу разрядил Бастон. Он превратил все в клоунаду. - Друзья, Мори ведь не шутит, - сказал он, хлопнул сэра Гаи по спине и обнял за плечи, декламируя: - Наш английский дядюшка идет по следу легендарного Джека Потрошителя. Надеюсь, вы помнят, кто это? В свое время славился своим умением, ставил потрошительные рекорды, когда выходил на охоту. У Моржа тут есть идея, что Потрошитель сейчас жив, должно быть, бегает по Чикаго с бойскаутским ножиком. Но главное, - Бастон сделал эффектную паузу и объявил театральным шепотом, - главное, он думает, что Потрошитель, может быть, здесь, сейчас, среди нас! Он добился желаемого эффекта: вокруг начали улыбаться и захихикали. Бастон укоризненно посмотрел на Лилию Дэар. - Нечего смеяться, девочки, - прошипел он, - Потрошитель ведь может быть и женского пола. Что-то вроде Дженни Потрошительницы. - Вы что, и вправду подозреваете кого-то из нас? - взвизгнула Ла Верн Гоннистер, жеманно улыбаясь сэру Холлису. - Но ведь ваш Потрошитель давным-давно бесследно исчез? В 1888 году? - Ага! - вмешался Бастон. - Откуда вы так хорошо осведомлены об этом, юная леди? Звучит подозрительно! Присматривайте за ней, сэр Гай, она может оказаться не такой уж юной! У этих поэтесс темное прошлое! Все расслабились, напряжение спало, и все это начало вырождаться в обычную застольную шутку. Пианист, исполнявший только что марш, бросал жадные взгляды в сторону пианино, что предвещало новую пытку Прокофьевым. Лилия бросала взгляды в сторону кухни, ожидая удобного момента, чтобы отправиться за выпивкой. Затем Бастон снова приковал к себе внимание. - Эй, смотрите-ка, - крикнул он, - у Моржа с собой револьвер! Его рука соскользнула с плеча сэра Холлиса и натолкнулась на жесткие контуры револьвера. Холлис не успел ничего сделать, Бастон быстро выхватил оружие из его кармана. Я пристально смотрел на сэра Гая, не слишком ни далеко это зашло? Но он подмигнул мне, и я вспомнил, как он предупреждал меня и просил не нервничать. Поэтому к ничего не предпринял, чтобы остановить Бастона в его порыве пьяного вдохновения. - Давайте все сделаем честно, - крикнул он. - Наш друг Морж приехал сюда из Англии, преследуя свою заветную цель. Раз никто из вас признаваться не желает, предлагаю дать ему возможность найти Потрошителя самому - рискованным способом. - Что ты там задумал? - спросил Джонни Одкатт. - Я выключу весь свет ровно на одну минуту. Сэр Гай будет стоять здесь со своим револьвером. Если кто-нибудь из находящихся а этой комнате - Потрошитель, он может попытаться завладеть оружием или воспользоваться случаем, чтобы, как бы это сказать, ликвидировать своего преследователя. Глупее не придумаешь, но затея всем понравилась. Протестующие возгласы сэра Гая потонули в море возбужденных голосов. И, прежде чем я успел как-то помешать этому, Бастон протянул руку к выключателю. - Всем оставаться на своих местах, - с деланной строгостью объявил он. - Целую минуту мы пробудем в полной темноте и, может быть, во власти убийцы. Когда время истечет, я включу свет и начну считать трупы. Выбирайте себе пару, леди и джентльмены. Свет погас. Кто-то хихикнул. В темноте я услышал шаги. Приглушенный шепот. Чья-то рука коснулась лица. Мне казалось, что часы на запястье тикают невыносимо громко. Но эти звуки перекрывали глухие частые удары, как будто рядом звонит колокол. Я слышал биение собственного сердца. Бред. Стоять так в темноте, в компании пьяных идиотов. Но все-таки между нами где-то здесь незримо крадется страх, шелестя бархатным покрывалом темноты. Вот так бродил в темноте Потрошитель. Потрошитель сжимал в руке нож. Джек Потрошитель, с мыслями безумца и безумной цепью. Но Джек давно умер, умер и рассыпался в прах спустя все эти годы. Так должно быть - по всем законам человеческой логики. Только ведь когда погружаешься в темноту, когда темнота и укрывает, и защищает, с лица спадает ненужная маска и то, что таилось в душе, поднимается, наполняет все твое существо, безымянное, безликое ощущение, такое же естественное и темное, как сама темнота, что тебя окружает, - тогда законы человеческой логики бессильны. Сэр Гай Холлис пронзительно вскрикнул. Раздался приглушенный стук, как будто что-то свалилось на пол. Бастон зажег свет. Крики ужаса. Сэр Гай Холлис распластался на полу в центре комнаты. В руке попрежнему был зажат револьвер. Я огляделся: поразительно, какое разнообразие выражений можно увидеть на лицах людей, столкнувшихся с чемто ужасным. Все остались здесь Никто не покинул пределы комнаты. И все же на полу лежало тело сэра Холлиса... Ла Верн Гоннистер выла тонким голосом, пряча лицо. - Ну ладно. Сэр Гай перевернулся и вскочил на ноги. Он улыбался. - Просто небольшая проверка, а? Если бы среди вас оказался Потрошитель и подумал, что я убит, он бы чем-нибудь выдал себя, когда зажегся свет. Теперь я убедился в том, что вы невиновны, - все в целом и каждый в отдельности. Небольшой розыгрыш, друзья, только и всего. Холлис посмотрел на Бастона, застывшего на месте с выпученными глазами, на остальных, сгрудившихся за ним. - Пойдем, Джон? - окликнул он меня. - Кажется, мы здесь засиделись. Повернувшись, он направился в прихожую. Я последовал за ним. Никто не произнес ни слова. После нашего ухода вечеринка проходила на редкость вяло.

3

На следующий вечер, как мы и договаривались, я встретил сэра Гая на углу 29-й улицы и Южного Халстеда. После события прошлой ночи я был готов ко всему. Но сэр Гай, который ждал меня, устало прислонившись к облупившейся двери, выглядел подчеркнуто буднично. - Ууу! - произнес и громко, неожиданно появившись перед ним. Он улыбнулся. Только по тому, как дернулась левая рука в момент, когда я выскочил из темноты, было видно, что он инстинктивно потянулся за оружием. - Готовы начать охоту? - спросил я. - Да, - кивнул он. - Я рад, что ты согласился прийти, не задавая вопросов: значит, веришь - я знаю, что делаю. Он взял меня под руку, и мы неторопливо двинулись вперед. - Какой сегодня туман, Джон, - сказал сэр Холлис. - Как в Лондоне. Я кивнул. - И холодно для ноября. Я поежился, выражая свое полное согласие, и снова кивнул. - Удивительно, - задумчиво произнес он. - Ноябрьская ночь и туман, как в Лондоне. И место, и время, как тогда. Я ухмыльнулся. - Хочу вам напомнить, сэр Гай: это не Лондон, а Чикаго. И сейчас не ноябрь 1888 года. Прошло пятьдесят с лишним лет. Холлис улыбнулся в ответ как-то вымученно. - Вот в этом я не вполне уверен, - прошептал он. - Посмотри-ка вокруг. Запутанные проходы, кривые улочки. Точьв-точь лондонский Ист-энд. Митр-сквер. И все это было построено не менее пятидесяти лет назад, если не раньше. - Это негритянский квартал, - сказал и коротко. - За Саут-Кларкстрит. И зачем вы затащили меня сюда - не понимаю.. - Интуиция, - признался сэр Гай, - просто интуиция, Джон. Я хочу побродить по этим местам. Улицы расположены так же, как те, где выслеживал и убивал свои жертвы Потрошитель. Вот здесь мы найдем его, Джон. Не на ярко освещенных, нарядных и богатых улицах, но здесь, где темно. Здесь, где, укрытый темнотой, он притаился и ждет... - И поэтому вы взяли с собой оружие? - спросил я. Вопрос был задан слегка насмешливым тоном: как я ни пытался скрыть это, мой голос звучал напряженно. Его речи, постоянная одержимость мыслью выйти Потрошителя подействовали на нервы сильнее, чем и рассчитывал. - Нам может понадобиться оружие, - с мрачной серьезностью произнес сэр Гай. - Ведь сегодня - _т_а_ _с_а_м_а_я ночь. Я вздохнул. Мы брели по окутанным туманом, пустынным улицам. Время от времени сквозь мрак тускло светили огни, указывая вход в бар. Если не считать этого, всюду царили темнота и густые тени. Зияющие, кажущиеся бесконечными в туманной мгле дыры проулков плыли мимо нас; мы спускались по петляющей боковой улочке. Мы ползли сквозь туман, молчаливые и затерянные, как два крохотных червячка в складках савана. Эта мысль заставила меня поморщиться. Мрачная атмосфера сегодняшнего путешествия начала влиять и на меня. Надо следить за собой, иначе я рискую стать таким же полоумным, как сэр Гай. - Разве вы не видите, на улице ни души! - произнес я, нетерпеливо дернув его за пальто. - Он непременно _д_о_л_ж_е_н_ прийти, - сказы сэр Гай. - Его привлечет дух этих мест. Именно то, что я искал. Гениус лоци. Зловещее место, неудержимо притягивающее зло. Он всегда убивает только в районах трущоб. Должно быть, это одна из его слабостей, понимаешь? Его манит атмосфера гетто. Кроме того, женщин, которых он приносит в жертву богам зла, легче выследить в грязных дырах, пивнушках огромного города. Я улыбнулся. - Что ж, тогда давайте отправимся в одну из таких пивнушек, - предложил я. - Я весь продрог. Мне просто необходимо выпить. Проклятый туман пробирает до костей. Вы, островитяне, спокойно переносите сырость, а мне по душе, когда сухо и жарко. Боковая улочка кончилась, мы стояли в начале длинной узкой улицы. Сквозь белые клубы тумана я различил тусклый голубой свет: одинокая лампочка под вывеской здешней забегаловки. - Ну что, рискнем? - спросил я. - Я дрожу от холода. - Показывай дорогу, Джон, - ответил сэр Гай. Я провел его вниз по улице. Остановились у открытой двери пивнушки. - Чего ты ждешь? - нетерпеливо спросил он. - Осматриваю место, только и всего, - объяснил я. - Это опасный квартал, сэр Гай. Очень не хотелось бы сейчас попасть в дурную компанию. Тут есть заведения, где очень не любят белых посетителей. - Хорошо, что ты подумал об этом. Я закончил осмотр. - Кажется, никого нет, - шепнул я. - Попробуем войти. Мы переступили порог грязного бара. Слабый свет мерцал над кассой и стойкой, но кабинки для посетителей в глубине помещении были погружены во мрак. На стойке, положив голову на руки, развалился гигантский негр, черный великан с выдающейся челюстью и туловищем гориллы. Он даже не шевельнулся, когда мы вошли, но его глаза сразу широко раскрылись, и я понял, что нас заметили и молча оценивают. - Привет, - произнес и. Он не торопился с ответом. Все еще оценивал нас. Потом широко улыбнулся. - Привет, джентльмены. Что будем пить? - Джин, - ответил и. - Два раза. Холодная ночь выдалась сегодня. - Это точно, джентльмены. Он разлил джин по стаканам, я заплатил и отнес выпивку в одну из кабинок. Мы не тратили времени даром. Огненная жидкость согрела нас. Я отправился к стойке и купил целую бутылку. Мы налили себе еще по одной. Здоровенный негр снова расслабился; один глаз его оставался полуоткрытым и бдительно следил за происходящим, на случай неожиданного развития событий. Часы над стойкой назойливо тикали. На улице поднимался ветер, разрывая плотное покрывало тумана в клочья. Сэр Гай и я сидели а теплой кабине и пили джин. Он начал говорить, и, казалось, тени собирались вокруг нас, прислушиваясь к его словам. Холлис утопил меня в своей бессвязной болтовне. Он снова повторил все, что я услышал во время нашей первой встречи, как будто мы только что познакомились! Эти бедняги, одержимые навязчивой идеей, все такие. Я слушал его очень терпеливо. Налил сэру Гаю еще стакан. И еще... Но алкоголь еще больше развязал ему язык. Господи, чего он только не болтал! Ритуальные убийства и продление жизни с помощью магии - снова всплыла вся эта фантастическая история. И конечно, он твердо верил в то, что где-то рядом сейчас бродит Потрошитель. Наверное, я виноват в том, что сознательно подталкивал его. - Ну хорошо, допустим так, - сказал я, не скрывая нетерпения. - Скажем, твоя теория справедлива, несмотря на то что нам придется отбросить все известные законы природы и принять за истину кучу суеверий, чтобы согласиться с ней. Но давай предположим, что ты прав. Джек Потрошитель - человек, открывший способ продления жизни с помощью человеческих жертв. Как ты считаешь, он объездил весь свет. Сейчас Потрошитель в Чикаго и замышляет убийство. Короче говоря, предположим, что все, что ты утверждаешь, - святая правда. Ну и что из этого? - Как это "что из этого"? - произнес сэр Гай. - Да вот так, "что из этого"! - ответил я ему. - Если ты прав, это не значит, что, сидя а грязной забегаловке на Южной Стороне, мы заставим Потрошителя прийти сюда и спокойно дать себя убить или сдать полиции. Кстати, я ведь даже не знаю, что ты собираешься с ним делать, если умудришься поймать когданибудь.

Сэр Гай опрокинул в рот остатки джина. - Я схвачу эту проклятую свинью, - произнес он, - а потом передам правительству вместе со всеми бумагами и сведениями, изобличающими его, - всем, что и собрал за многие годы. Я потратил целое состояние, расследуя это дело, слышишь, целое состояние! Его поимка повлечет за собой разгадку сотен и сотен нераскрытых преступлений, в этом я твердо уверен. Говорю тебе, по земле безнаказанно ходит обезумевший зверь! Вечно живущий, неподвластный времени зверь, приносящий жертвы Гекате и силам мрака! Истина в вине. Или вся эта бессвязная болтовня следствие слишком большого количества джина? Неважно. Сэр Гай снова потянулся к бутылке. Я сидел рядом и размышлял, что с ним делать. Еще немного, и человек доведет себя до острого припадка пьяной истерики. - И вот еще что, - сказал я, просто желая поддержать разговор и не особенно надеясь узнать что-нибудь новое. - Ты все-таки не объяснил, откуда у тебя такая уверенность в том, что ты прямо-таки натолкнешься на Потрошителя. - Он придет, - произнес сэр Гай. - У меня предчувствие. Я знаю. Это было не предчувствие. Это был приступ пьяной слезливости. Мое раздражение постепенно переходило в ярость. Я сидел с ним уже час и все время был вынужден играть роль сиделки и слушать болтовню этого идиота. В конце концов, он даже не был моим пациентом. - Ну хватит, - сказал и, останавливая Холлиса, снова потянувшегося к полупустой бутылке. - Ты выпил достаточно. У меня есть предложение. Давай вызовем такси и уберемся отсюда. Становится поздно; твой неуловимый друг, судя по всему, сегодня уже не появится. А завтра, на твоем месте, я бы передал все эти бумаги и документы в ФБР. Раз уж ты так уверен в справедливости своей дикой теории, пусть этим занимаются специалисты, способные провести самое тщательное расследование и поймать твоего Потрошителя. - Нет, - произнес сэр Гай в порыве пьяного упрямства. - Не хочу такси. - Ладно, так или иначе, пойдем отсюда, - сказал я, бросая взгляд на часы, - Уже больше двенадцати. Он вздохнул, пожал плечами и с трудом встал на ноги. По пути к выходу он вытащил из кармана револьвер. - Эй, дай-ка мне эту штуку, - прошептал я. - Нельзя ходить по улицам, размахивая такой игрушкой. Я взял у него револьвер и сунул себе под пальто. Пахом ухватил Холлиса за руку и вывел из бара. Негр даже не поднял головы. Поеживаясь, мы стояли на узкой улице. Туман усилился. С тога места, где мы находились, нельзя было различить ни начала, ни конца этой улицы. Холодно. Сыро. Темно. Несмотря на сгустившийся туман, легкий ветерок нашептывал тайны теням, что толпились у нас за спиной. Как я и ожидал, свежий воздух ударил в голову сэру Гаю. Пары спиртного и туман - опальная смесь. Он шатался, когда я медленна вел его сквозь туманную мглу. Холлис, несмотря на свое жалкое состояние, все время выжидающе смотрел в глубь улицы, как будто в любой момент ожидал увидеть приближающуюся фигуру. Мои чувства наконец прорвались наружу. - Детские игры, - фыркнул я. - Джек Потрошитель, как же! Слишком далеко заходить в своих увлечениях, вот как это называется. - Увлечениях? - Он повернулся ко мне. Сквозь туман мне было видно его исказившееся лицо. - Ты это называешь увлечением? - Ну, а как же еще? - проворчал я. - Как же иначе назвать твое стремление во что бы то ни стало выследить этого мифического злодея? Я крепко держал его за руку, но, как завороженный, застыл под его взглядом. - В Лондоне, - прошептал он. - В 1888 году... одной из тех безымянных нищих потаскушек, жертв Потрошителя... была моя мать. - Что? - Позднее меня принял и усыновил отец. Мы дали клятву посвятить всю жизнь поискам Потрошителя. Сначала это делал мой отец. Он погиб в Голливуде в 1926 году, идя по следу Потрошителя. Утверждали, что кто-то ударил его ножом во время драки. Но я знаю, кем был этот кто-то. И тогда я принял от него эстафету, понимаешь, Джон? Я продолжил поиски. И буду искать, пока в конце концов не найду и не убью его вот этими руками. Он отнял жизнь у моей матери, лишил жизни сотни людей, чтобы продлить свое гнусное существование. Как вампир, он живет кровью. Людоед, он питается смертью. Как дикий зверь, он рыскает по свету, замышляя убийство. Он хитер, дьявольски хитер! Но и ни за что не успокоюсь, пока не схвачу его, ни за что! Я поверил ему тогда. Он не остановится. Передо мной стоял уже не пьяный болтун. Он обладал не меньшим запасом фанатизма, целеустремленности и упорства, чем сам Потрошитель. Завтра он протрезвеет. Он продолжит поиски. Может быть, передаст свои документы в ФБР. Рано или поздно, с такой настойчивостью - и с его мотивом, он добьется успеха, Я всегда чувствовал, что у него был мотив. - Идем, - сказал и, увлекая его вниз по улице. - Подожди, - сказал сэр Гай. - Отдай мой револьвер. - Он качнулся. - Я буду чувствовать себя с ним увереннее. Он оттеснил меня в укрытую густой тенью маленькую нишу. Я попытался стряхнуть его с себя, но Холлис был настойчив. - Дай мне сейчас же револьвер, Джон, - пробормотал он. - Хорошо, - сказал я. Я пошарил под пальто, вытащил руку. - Но это не револьвер, - возразил он. - Это же нож. - Я знаю. Я быстро навалился на него. - Джон! - крикнул он. - Нет никакого Джона, - прошептал я, поднимая нож. - Я просто... Джек.

Роберт БЛОХ ВДАЛИ ОТ ВСЕХ Robert Bloch. A HOME AWAY FROM HOME
(с) Сергей Трофимов, перевод, 1999
Поезд прибыл с опозданием, и, наверное, перевалило за девять, когда Натали поняла, что осталась одна на пустой платформе хайтауерской станции. Здание заперли на ночь - здесь был полустанок, а не город. Натали растерялась. Она надеялась, что ее будет встречать доктор Брейсгедл. Перед тем как покинуть Лондон, Натали отправила дяде телеграмму, сообщив время прибытия. Но поезд опоздал, и возможно дядя, не дождавшись ее, ушел. Натали неуверенно осмотрелась и, заметив телефонную будку, приняла решение. Последнее письмо доктора Брейсгедла она положила в кошелек, на конверте был указан адрес и номер телефона. Девушка покопалась в сумке, на ощупь нашла письмо и подошла к будке. Звонок создал много проблем. Сначала оператор никак не мог наладить связь, потом пошли гудки на линии. Через мутное стекло будки она заметила темные холмы. Быстрый взгляд на них подсказал причину затруднений. Прежде всего, напомнила себе Натали, это западная провинция. Условия, должно быть, примитивные... - Алло, алло! Сквозь шум и треск на линии появился женский голос. Гудки оборвались. Женщина почти кричала, пробиваясь через фон, в котором сливалось несколько других голосов. Натали склонилась вперед и четко произнесла: - Это Натали Риверс. Скажите, доктор Брейсгедл дома? - Кто, вы говорите, звонит? - Натали Риверс. Я его племянница. - Кто его, мисс? - Племянница, - повторила Натали. - Скажите, я могу с ним поговорить? - Одну минуту. Последовала пауза, в течение которой поток голосов в трубке усилился и заполнил все пространство. Но потом на фоне невнятной болтовни Натали услышала звучный мужской голос. - Доктор Брейсгедл у телефона. Милая Натали, какая неожиданная радость! - Неожиданная? Но я отправила вам сегодня телеграмму из Лондона. Почувствовав в голосе колючие нотки раздражения, Натали глубоко вздохнула и задержала дыхание. - Значит она не пришла? - Боюсь, что наша почта оказалась не на высоте, - ответил доктор Брейсгедл, сопроводив заявление сдавленным извиняющимся смешком. - Твоя телеграмма не пришла. Хотя, наверное, ты ее и посылала. Он снова тихо хохотнул. - Где ты, моя милая? - На станции Хайтауер. - Ах, дорогая. Это же совсем в другой стороне. - В другой стороне? - От семейства Питерби. Они позвонили мне прямо перед тобой - минуты три назад. Какая-то глупая чушь об аппендиците, хотя я уверен, случай окажется простым расстройством желудка. Ноя обещал отправиться к ним - знаешь, все-таки возможно обострение. - Вы хотите сказать, что к вам по-прежнему обращаются за помощью? - Это печальная необходимость, моя милая. В наших краях не так уж много докторов. К счастью, здесь мало и пациентов. Доктор Брейсгедл засмеялся, но тут же успокоился. - Теперь слушай меня. Оставайся на станции. Я сейчас отправлю к тебе мисс Пламмер, и она привезет тебя домой. У тебя много багажа? - Только дорожная сумка. Остальное привезут с домашними вещами на корабле. - На корабле? - Разве я вам об этом не писала? - Да-да, все верно, ты писала. Впрочем, какая разница. Мисс Пламмер уже отправляется к тебе. - Я буду ждать на платформе. - Что-что? Говори громче, я плохо тебя слышу. - Я говорю, что буду ждать на платформе. - Хорошо. Доктор Брейсгедл внезапно рассмеялся. - Тебя здесь ждет вся наша компания. - Может быть я вам помешаю? Все-таки вы меня не ждали... - Не беспокойся об этом. Им давно пора уходить. А ты подожди мисс Пламмер. Телефон щелкнул, и Натали вернулась на платформу. Легковой автомобиль появился удивительно быстро, затормозив у самых рельсов. Высокая худощавая женщина с седыми волосами, одетая в мятую форменную одежду белого цвета, вышла из машины и помахала Натали. - Поторапливайся, милая, - крикнула она. - Это я, пожалуй, положу назад. Схватив сумку, она потащила ее к задней дверце машины. - Теперь залезай - и поедем! Едва дождавшись, пока Натали закроет дверь, грозная мисс Пламмер завела мотор, и машина выехала задним ходом на дорогу. Стрелка спидометра тут же рванулась к семидесяти. Натали вздрогнула, и мисс Пламмер мгновенно заметила ее волнение. - Ты меня извини, - сказала она. - Но доктора вызвали, а я не могу отсутствовать слишком долго. - Ах, да. В доме гости. Он говорил мне. - Прямо так и сказал? Мисс Пламмер резко свернула на перекрестке, шины завизжали, и девушка испугалась по-настоящему. Чтобы заглушить страх, Натали решила продолжить беседу. - А что за человек мой дядя? - спросила она. - Разве ты никогда его не видела? - Нет. Мои родители перебрались в Австралию, когда я была совсем ребенком. Это моя первая поездка в Англию. Фактически, я впервые покинула Канберру. - А где семья? - Два месяца назад они погибли в автокатастрофе, - ответила Натали. - Доктор не рассказывал вам? - Боюсь, что нет. Знаешь, я долгое время была с ним в разлуке. Мисс Пламмер закашлялась, и машина дико завиляла по дороге. - Автокатастрофа, да? Некоторым людям нечего делать за рулем. Вот что говорит наш доктор. Она обернулась и посмотрела на Натали. - Я так понимаю, что ты к нам надолго, правда? - Да, конечно. Он написал мне, когда его назначили опекуном. Поэтому я и интересуюсь, что он за человек. Об этом трудно судить по письмам. Худощавая женщина молча кивнула, но Натали решила довериться ей. - Честно говоря, я немного раздражительна. Я никогда раньше не общалась с врачами-психиатрами и не знаю, как себя вести. - Не общалась? Тебе очень повезло. Мисс Пламмер передернула плечами. - В свое время я знавала нескольких. И если ты спросишь меня, все они немного зануды. Хотя должна сказать, доктор Брейсгедл один из лучших. Такой, знаешь, добрый. Много чего разрешает... - Я так понимаю, он все еще практикует? - По его профилю больных всегда хватает, - ответила мисс Пламмер. - Особенно среди состоятельных людей. Я уговорила твоего дядю немного обставиться. Дом и все прочее - да ты сама увидишь. Автомобиль описал тошнотворную дугу и влетел в арку внушительных ворот. Широкая аллея вела к огромному дому, который одиноко стоял среди густого парка. Через жалюзи окон пробивались слабые полоски света, но даже при таком освещении Натали удалось рассмотреть витиеватый фасад дядюшкиного дома. - Какая прелесть, - тихо прошептала она. - Что ты говоришь? - Гости...субботний вечер. А я совершенно грязная после поездки. - Можешь об это не беспокоиться, - проворчала мисс Пламмер. - Здесь нет строгих правил. Так мне сказал доктор, когда я сюда попала. Этот дом вдали от всех других домов. Она закашлялась и тут же затормозила. Автомобиль резко остановился перед внушительным черным лимузином. - Вылезай, девочка! Мисс Пламмер проворно достала сумку с заднего сидения и понесла ее наверх по ступеням. Кивнув Натали через плечо, она остановилась у двери и начала искать ключ. - Стучать бесполезно, - объяснила она. - Нас никто не услышит. Дверь открылась, и ее слова подтвердились. Шум голосов, который Натали посчитала за наводки в телефонной линии, шквалом вырвался из коридора. Она нерешительно остановилась у входа, но мисс Пламмер закричала: - Живее, живее, милочка! Натали покорно вошла, и когда за ней закрылась дверь, она прищурила глаза от яркого света. Они стояли в длинной и странно пустой прихожей. Прямо перед ними начиналась лестница, в углу между перилами и стеной виднелись стол и кресло. Слева находилась темная, обшитая кожей дверь, которая, видимо6 вела в приемный кабинет доктора. На ней висела небольшая латунная табличка с его именем. Окна закрывали тяжелые шторы, за которыми угадывались жалюзи, уже опущенные на ночь. Справа начиналась огромная гостиная, и оттуда неслись звуки веселой вечеринки. Натали подошла к ступеням, ведущим в зал, и через открытую дверь окинула взглядом помещение. Около дюжины гостей толпилось у большого стола, беседуя и жестикулируя с воодушевлением близких знакомых. Это же подтверждали их отношения и огромная шеренга бутылок на столе. Внезапный взрыв смеха и визга свидетельствовал о том, что по крайне мере один из гостей злоупотребил гостеприимством доктора и перебрал спиртного. Натали торопливо миновала дверь, стараясь остаться незамеченной, затем обернулась к мисс Пламмер, которая должна была нести ее сумку. Мисс Пламмер действительно шла за ней, но в ее руках ничего не было. Когда Натали подошла к лестнице, строгая женщина укоризненно покачала головой. - Ты же не хочешь идти наверх прямо сейчас? - сказала она. - Войди в зал и представься. - Мне кажется, я сначала должна принять душ и привести себя в порядок. - Хорошо, я пойду и приготовлю для тебя комнату. Доктор не давал мне никаких указаний, ты же знаешь. - Да, действительно, это не так важно. Но мне бы хотелось помыть... - Доктор вернется с минуты на минуту. Так что лучше подожди его. Мисс Пламмер схватила Натали за руку, быстро и проворно протащила ее по коридору, и испуганная девушка оказалась в освещенном зале. - Это племянница доктора, - громко объявила мисс Пламмер. - Перед вами мисс Натали Риверс из Австралии. Несколько голов повернулось в их сторону, хотя голос мисс Пламмер едва различался в шуме общей беседы. Низенький полупьяный толстяк поспешил к Натали, размахивая бокалом. - Неужели прямо из Австралии? Он протянул ей свой бокал. - Тогда вы, наверное, томитесь от жажды. Вот, возьмите. А я себе еще налью. Прежде чем Натали успела ответить, он повернулся к ней спиной и снова нырнул в толпу людей у стола. - Майор Гамильтон, - шепотом сообщила мисс Пламмер. - Милейшая душа, надо сказать. Но боюсь, что он уже слегка пьян. Мисс Пламмер отошла, и Натали неуверенно посмотрела на бокал в своей руке. Она не знала, что с ним делать. - Позвольте мне. К ней подошел высокий, седой и очень представительный мужчина с черными усами. Он вежливо принял бокал из ее пальцев. - Благодарю вас. - Не за что. Прошу извинить нашего майора. Дух вечеринки, сами понимаете. Он кивнул, указывая на женщину с чрезмерным декольте, которая оживленно щебетала с тремя смеющимися мужчинами. - Но так как это в некотором роде прощальное торжество... - Ага, вот вы где! Толстяк, которого мисс Пламмер назвала майором Гамильтоном, возник опять и вышел на орбиту вокруг Натали с новым бокалом и новой улыбкой на ярко-красном лице. - Я вернулся, - сообщил он. - Прямо как бумеранг, правда? Майор громко расхохотался. - Я говорю, это же у вас в Австралии делают бумеранги? О, я достаточно насмотрелся на вас, австралийцев, в Галлиполи. Конечно, это было давно, задолго до вашего рождения, смею сказать... - Прошу вас, майор. Высокий мужчина улыбнулся Натали. Его присутствие успокаивало. Он казался до странности знакомым. Натали задумалась о том, где могла видеть его раньше. Он подошел к майору и забрал из его рук наполненный бокал. - Вы только посмотрите... - брызгая слюной, закричал майор. - Вам уже хватит, приятель. Еще немного, и надо будет уходить. - Тогда последнюю на дорожку... Майор осмотрелся, его руки взметнулись вверх в призыве. - Кто еще хочет выпить? Он сделал бросок к своему бокалу, но высокий мужчина уклонился от выпада. Еще раз одарив Натали улыбкой, он приблизился к майору и что-то серьезно зашептал ему на ухо. Майор по-пьяному преувеличенно кивал головой. Девушка осмотрела зал. Кроме пожилой женщины, которая одиноко сидела на стуле у пианино, на нее никто не обращал внимание. Пристальный взгляд старухи заставлял чувствовать себя незванной гостьей. Натали торопливо отвернулась и перевела взор на женщину с декольте. Она снова вспомнила о своем желании сменить платье и поспешила к выходу, чтобы найти мисс Пламмер. Пройдя через зал, девушка вернулась к лестнице. - Мисс Пламмер! - позвала она. Никто не отозвался. Уголком глаза она заметила полоску света в кабинете дяди. Внезапно дверь открылась нараспашку, из комнаты вышла мисс Пламмер, и в ее руках были ножницы. Натали хотела окликнуть ее, привлечь внимание, но суровая дама быстро умчалась в другом направлении. Да, сказала себе Натали, люди здесь немного странные. Но может быть виной всему вечеринка? Она хотела догнать мисс Пламмер, но остановилась у открытой двери в кабинет доктора. Натали с любопытством заглянула в приемную своего дяди. Это был уютный кабинет со множеством книжных шкафов. В центре комнаты располагались массивные кожаные кресла, в углу у стены находилась терапевтическая кушетка, около нее стоял большой стол из красного дерева. На нем ничего не было, кроме телефона, из-под которого змеился тонкий коричневый провод. Провод чем-то обеспокоил Натали, и она, сама того не ожидая, вошла в кабинет, чтобы рассмотреть стол и коричневый шнур телефона. Только потом она поняла, что встревожило ее. Конец провода был отрезан от розетки на стене. - Мисс Пламмер! - прошептала Натали, вспомнив ножницы в руках эксцентричной дамы. Но зачем она испортила телефонный шнур? Натали резко обернулась и увидела, что в дверях появился высокий представительный мужчина. - Телефон больше не понадобится, - сказал он, угадав ее мысли. - Кажется, я уже говорил вам, что у нас прощальное торжество. Он сдавленно хохотнул, как бы извиняясь. Натали опять почувствовала что-то неуловимо знакомое в этом человеке, но теперь ей удалось разобраться в своем чувстве. Она слышала этот сдавленный смех по телефону, когда звонила сюда со станции. - Вы, наверное, решили пошутить надо мной! - догадалась она. - Вы доктор Брейсгедл, правда? - О, нет, моя милая. Он покачал головой и прошел мимо нее в комнату. - Просто никто здесь вас не ждал. Мы уже хотели уходить, когда позвонили вы... И надо было что-то отвечать. Наступило молчание. - Где же мой дядя? - наконец спросила Натали. - Да вот же, рядом. Натали долго стояла и смотрела вниз на то, что лежало между кушеткой и стеной. Просто чудо, что она смогла это вынести. - Ужасно отвратительно, - кивнув, согласился мужчина. - Все произошло очень неожиданно... Я хотел сказать, возможность появилась внезапно. К тому же, им захотелось выпить... Его голос стал глуше, и Натали отметила, что шум вечеринки затих. Она взглянула на дверь и увидела их. Они стояли в проеме и смотрели на нее. Их шеренга раздвинулась, и в кабинет быстро вбежала мисс Пламмер. Поверх ее измятого, не по росту большого больничного халата была нелепо наброшена меховая шаль. - Ах, миленькая! - вздохнула она. - Ты все-таки его нашла! Натали кивнула и шагнула вперед. - Вы должны что-то сделать! - взмолилась она. - Пожалуйста! - Конечно, ты же еще не видела остальных, - ответила мисс Пламмер. - Они там - наверху. Весь штат нашего доктора. О-о, это потрясающее зрелище! Мужчины и женщины тихо входили в комнату. Они молчали, и в их глазах была печаль. Натали повернулась к ним, протягивая руки. - Ну почему? - закричала она. - Это могли сделать только сумасшедшие! Вам место в психиатрической лечебнице! - Бедное дитя, - проворчала мисс Пламмер, быстро закрыв и заперев дверь, когда остальные двинулись вперед. - Это и есть психиатрическая лечебница...

Роберт БЛОХ ЧТО УВИДИШЬ - ТО ПОЛУЧИШЬ Robert Bloch. What you see is what you get
(с) Андрей Новиков, перевод, 1997 (e-mail: novanal@junik.lv)
Все права сохранены. Текст помещен в архив TarraNova с разрешения переводчика. Любое коммерческое использование данного текста без ведома и согласия переводчика запрещено.
* * *
Плюньте на инфляцию. Вы все еще можете купить себе неприятностей на миллион долларов, потратив всего десятку. Именно столько Чарли Рэндолл заплатил за камеру, решив, что сделал удачную покупку. Это была одна из тех новых моделей с самопроявляющимися фотографиями. Пачка уже была вставлена в камеру, но ни один кадр не использован. На вид камера стоила долларов сорок плюс налоги, так что покупку можно было считать выгодной. В коробке оказались даже несколько кубиков одноразовых вспышек - первоначальный владелец уже приготовился сделать несколько кадров. Но покойники ничего не рассказывают, да и фотографировать им уже не придется. Поэтому Рэндолл и купил камеру за десятку на дешевой распродаже, которую устроил управляющий. Рэндолл не был знаком с управляющим, просто так вышло, что он ехал мимо дома, когда увидел объявление. Не был он знаком и с покойным, но, судя по выставленным на продажу вещам, старый чудак страдал ностальгией по прошлому. Там более чем хватало картонных коробок и стопок старых книг и журналов, но не нашлось ничего стоящего вроде стереоаппаратуры, транзисторного радио или портативного цветного телевизора. Единственным новым предметом во всей куче хлама оказалась камера, и ему повезло, что удалось купить ее так дешево. Вернувшись домой в тот день, Чарли Рэндолл первым делом сфотографировал Батча. Батч был большой немецкой овчаркой, которую Рэндолл держал на длинной цепи, выпуская погулять во двор. Но даже несмотря на цепь соседи продолжали косо на него поглядывать - они не могли догадаться, зачем Рэндоллу нужна такая большая и злая собака. Но они не догадывались и о том, чем занимался Рэндолл, и что он копит у себя в погребе. А если ничего не знаешь, то и голову ломать незачем. Поэтому Рэндолл и держал Батча - чтобы никто ничего не знал. А если кто попробует узнать, то пусть потом пеняет на себя -- сторожем Батч был прекрасным. Даже Рэндолл не доверял ему полностью, но он хотел проверить, как работает камера, а Батч оказался ближайшим подходящим объектом. Фактически, единственным. Рэндолл жил один и не любил посетителей, даже приходящих по делу. Свои дела он предпочитал устраивать вдали от дома. Так или иначе, он прочитал инструкцию на упаковочной коробке, усадил Батча возле кухонной двери, надел кубик вспышки и сделал снимок. Дело оказалось на удивление простым, и когда он вытянул из щели экспонированную карточку, на ней стала появляться картинка. Сперва немного расплывчатая, она становилась все ярче и четче, пока не превратилась в прекрасный цветной снимок. Рэндоллу захотелось попробовать еще, но приближался вечер, а субботняя ночь всегда была у него полна хлопот. Поэтому он спустился в погреб, достал товар и загрузил его в машину, войдя в гараж через задний вход. Потом побрился, переоделся, накормил Батча, и запер его в доме перед уходом. Дела в тот вечер шли для него удачно, и он вернулся домой в два часа ночи в прекрасном настроении. И оно продержалось до того момента, когда он открыл переднюю дверь, а Батч попытался его убить. Не услышь он рычание перед тем, как собака собралась вцепиться ему в горло, он был бы уже покойником. Но ему удалось вовремя отпрыгнуть назад, захлопнув дверь. Он слышал, как рычит внутри Батч, царапая когтями дверь. Войти в дом через эту дверь стало невозможно. Поэтому Рэндолл обошел дом, пробрался на цыпочках через двор и прислушался, убеждаясь, что Батч все еще у передней двери. Очень медленно приоткрыв заднюю дверь, Рэндолл скользнул внутрь. Он включил свет на кухне, и ровно через две секунды собака бросилась к нему из прихожей. Глаза у нее были красные, по клыкам распахнутой пасти стекали длинные нитки слюны. Рэндолл быстро шагнул назад, через порог открытой за спиной двери. Когда собака прыгнула, он едва успел захлопнуть дверь. Стоя на улице, Рэндолл смотрел, как сотрясается дверь от ударов бросающейся на нее собаки. Послышался жуткий вой, глухой удар... и наступила тишина. Рэндолл стоял и ждал, когда возобновится атака на дверь, но ничего не услышал, даже тяжелого дыхания пса. Зайдя за угол, он заглянул в кухонное окно. Батч лежал на полу возле двери. Хватило одного взгляда, чтобы установить его состояние: покрытая пеной челюсть отвисла, злобные глаза остекленели, грудная клетка не шевелилась при дыхании. Собака была мертва. Рэндоллу пришлось попыхтеть, перетаскивая тело в гараж, но его больше негде было оставить до понедельника, когда придется позвонить в похоронное бюро для животных. Возможно, завтра он и сам избавится от тела. В любом случае, происшествие испортило ему настроение на весь вечер, и вернувшись в дом, он выпил перед сном пару коктейлей покрепче. Несмотря на выпитое, он никак не мог заснуть. Странно устроена жизнь. Сперва чувствуешь себя властелином мира, а через секунду - не успей он вовремя отскочить - ты уже покойник. А теперь мертва собака, и осталась от нее только фотография. Как это тоже странно - он сфотографировал ее всего за несколько часов до того, как она на него бросилась. Что же могло с ней случиться? Судя по всему, она свихнулась и умерла от чумы. Теперь он припомнил, что пес не тронул ни еду, ни воду. Рэндолл где-то слышал, что собаки не пьют, когда заболевают чумой. Ладно, от всего на свете не убережешься. Поэтому в воскресенье днем он отмахал немало миль до карьера и похоронил там тело Батча. Справившись с этим, он немного расслабился, и подъезжая к дому снова почувствовал себя хорошо. Пока не увидел машину. Это был большой "кадиллак", в котором сидел крупный мужчина, куривший сигару. Рэндолл заметил машину через окно сразу после возвращения в дом. На его глазах она она подъехала к тротуару и остановилась. Мужчина взглянул на листок бумаги, словно уточняя адрес, потом вылез из машины и зашагал по дорожке к дому. Рэндолл не стал терять времени зря. Он успел запереть дверь в погреб раньше, чем послышался звонок в дверь, а когда он шел в прихожую, в кармане у него лежал пистолет. На двери была цепочка, но рисковать не было смысла. Звонок послышался снова. Он слегка приоткрыл дверь, лишь натянув цепочку. Мужчина улыбнулся ему. - Мистер Рэндолл? Чарльз Рэндолл? - Да, это я. - Я хотел бы поговорить с вами. Могу я войти? Рэндолл уже был готов спросить, есть ли у него ордер на обыск, но посетитель не дал ему этой возможности. - Мое имя Фрэнк Ламли, - сказал он. - Я управляющий поместьем. - Каким? - Поместьем Десмонда. Вы вчера были на распродаже, верно? Рэндолл пристально вгляделся в посетителя, пытаясь угадать, что кроется за его улыбкой. - А как вы об этом узнали? - Вот чек. - Ламли поднял листок бумаги. - На нем ваше имя и адрес. Если вы мне позволите объяснить... Не ощутив ничего подозрительного, Рэндолл снял с двери цепочку и впустил его. Он провел Ламли в гостиную и предложил сесть. - Хорошо, - сказал он. - Чего вы хотите? - Насколько мне известно, вы купили на распродаже камеру. Это так? - Верно. - Так вот, боюсь, произошла небольшая ошибка. Одна из моих секретарш делала копию списка вещей, предназначенных для продажи, одновременно со списком вещей, остающихся у наследников. Каким-то образом она ошиблась, и камера попала не в тот список. Она не для продажи. - Я ее купил. - Да, купили. И за десять долларов. - Ламли показал ему чек, все еще улыбаясь. - Я хотел бы выкупить ее обратно. За двадцать. - Не пойдет. Камера совсем новая, и в магазине такая стоит не меньше сорока. - Хорошо, я дам вам сорок. Ламли произнес это так быстро, что Рэндолл тут же понял, что здесь чтото не так. - Не интересуюсь, - покачал головой Рэндолл. - Пятьдесят? - Забудьте об этом. В гостиной стояла приятная прохлада, но Ламли вспотел. - Послушайте, мистер Рэндолл, мне не хотелось бы ходить вокруг, да около... - Мне тоже. - Рэндолл увидел, что Ламли вспотел еще больше. - Поэтому хватит прикидываться и скажите, что в этой камере особенного. - Ничего. Но это одна из последних вещей, купленных Десмондом, и наследники хотели бы ее иметь по сентиментальным причинам. Сегодня утром я получил телеграмму из Буэнос-Айреса... - Подождите, - нахмурился Рэндолл. - Кто такой Десмонд? - Жаль, что вы не знаете. Десмонд Великий. Знаменитый эстрадный маг - он уже много лет на пенсии. Оба сына пошли по его стопам. Теперь у них турне по Южной Америке. Они прилетели домой на похороны, потом вернулись для завершения турне - надо соблюсти контракт. Но они просмотрели вещи отца и помогли составить списки. За долгие годы их отец накопил немало любопытных вещиц, и им не хотелось бы разрушать коллекцию. - Чушь. В камере есть нечто особое, разве не так? Какой-то встроенный фокус. - Если это и так, то мне об этом не сообщили. - Ламли вынул платок и вытер лоб. - Послушайте, я всего лишь выполняю их просьбу. Вы можете купить себе точно такую же камеру в любом магазине, да еще и деньги останутся. Я даю вам сто долларов, и это мое последнее предложение. - Не пойдет. - Рэндолл поднялся. - Но братья Десмонд... - Пусть они свяжутся со мной, когда вернутся. - Хорошо, - вздохнул Ламли. - Турне заканчивается через несколько дней. Обещайте, что не продадите эту камеру, пока не поговорите с ними. - Не волнуйтесь, - улыбнулся Рэндолл. - Я о ней хорошо позабочусь. На этом дело и кончилось. Почти. Рэндолл стоял у окна, наблюдая за идущим к машине Ламли, когда его встряхнул неожиданный импульс. Возможно, если он сделает еще пару снимков, то догадается, что встроено в камеру? Он быстро достал камеру из ящика стола, извлек из футляра и направил на садящегося в машину Ламли. Он нажал на кнопку за секунду до того, как машина тронулась. Потом он выдернул карточку и подождал, пока она проявится. Разумеется, на ней оказался Ламли в кадиллаке. Рэндолл внимательно рассмотрел фото, отыскиваю любую необычную деталь. Он увидел лишь самую обычную фотографию. Но должно же быть что-то, ради чего Ламли и наследники хотели эту камеру! Надо поскорее сделать еще несколько снимков, и, если и на них ничего не окажется, придется разобрать камеру. А пока что его ждала работа. Он положил камеру и фотографии обратно в ящик стола, потом подготовился к поездке по своим ночным делам. Воскресный вечер и ночь всегда были для него удачными, потому что большинство его клиентов как раз к этому времени оказывались без наркотиков. Он продал немало пакетиков возле рокзаведений по всему городу, сбыл довольно много травки, и все прошло без лишнего шума. Но поколесить пришлось изрядно, и к тому времени, когда он вернулся домой, Рэндолл ощутил себя выжатым, как лимон. Он еще лежал в кровати, когда на следующее утро Джози пришла для еженедельной уборки. Рэндолл впустил ее в дом и приготовил себе завтрак, потом оделся и побрился. Затем спустился в погреб проверить запасы. Оказалось, что травка подходит к концу, пришлось подняться и позвонить Гонзалесу. Они договорились встретиться в Малхолленде в девять. Он вышел из спальни уже после ленча. Джози пылесосила ковер и всхлипывала. - Эй, - спросил он, - Что с тобой? Она лишь покачала головой, продолжая плакать. - Выключи эту проклятую штуку, - велел он. - Вот тебе салфетка. Он подождал, пока она не высморкалась и не перестала шмыгать носом. - Ну вот, как-то лучше. А теперь садись и рассказывай. Джози села рядом со столом, качая головой. - К чему вас расстраивать, мистер Рэндолл. Это мои проблемы, вот и все. Джози была хорошей женщиной, не особо умной, но прилежной работницей, прибиравшей дом Рэндолла уже несколько лет. Ему было очень неприятно видеть ее такой расстроенной. - Давай, выкладывай, - сказал он. То, что Джози вывалила на него, оказалось очень похожим на мыльную оперу - один из сыновей арестован за угон машины, младший связался с бандой, а тип, с которым она сожительствовала, смылся прошлой ночью, украв деньги, которые она отложила на ремонт машины. - Остынь, - посоветовал ей Рэндолл. - Парни твои достаточно взрослые, чтобы думать сами за себя - теперь тебе не в чем себя винить. А тип, что тебя обокрал - просто сволочь. Смотри веселей - там где ты его подцепила, есть еще много других, получше. Джози покачала головой. - Да на кой мне искать другого мужика? Хватит. Дети ушли, денег нет, кругом одни неприятности. Я почти готова со всем этим покончить. - Ты найдешь себе кого-нибудь, вот увидишь. - Да я всего лишь старуха-уборщица. Кто на меня польстится? У Джози был такой вид, словно она сейчас снова зарыдает. И как раз в этот момент к нему в голову пришла идея. Он подошел к столу и вынул камеру. - Что это у вас такое? - удивленно уставилась на него Джози. - Сиди спокойно. Хочу тебя сфотографировать. - Меня... прямо в таком виде? - Верно, - кивнул Рэндолл, наводя камеру. - Фотографии не лгут. Ты симпатичная женщина, и я хочу тебе это показать. А теперь сиди спокойно. - Он нажал кнопку. - Готово. Он вытащил карточку и положил ее на стол проявляться. Постепенно появилось изображение. - Вот, взгляни сама. - Он показал ей фото. - У тебя не будет никаких проблем, поверь мне. - Может, и так. - Джози все еще сомневалась, но, по крайней мере, перестала плакать. Рэндолл широко улыбнулся. - А теперь кончай разводить сырость и займись делом. - Сейчас. Она снова включила пылесос, а он спустился в погреб подсчитать недельную выручку. Когда он кончил и вышел из погреба, становилось темно, и Джози уже ушла. Рэндолл подошел к двери проверить, принесли ли газету. Он отнес газету на кухню, чтобы почитать за ужином. Приготовив салат и разогрев бобы, он поставил тарелку на стол и уселся, потом развернул газету на первой полосе. Тут он все и увидел. "АДВОКАТ ПОГИБ В АВАРИИ Фрэнк М. Ламли, известный местный адвокат, был смертельно ранен ранним вечером в субботу, когда автомобиль, которым он управлял, врезался в ограждение возле дома 4125 на Кули-драйв. По сообщению полицию, машина потеряла управление из-за неисправности рулевой колонки. Представитель коронера говорит, что смерть наступила из-за повреждения..." Рэндолл не стал читать дальше. Есть он тоже не стал. Он еще не избавился от потрясения, когда поехал на встречу с Гонзалесом. Каким-то образом он довел встречу до успешного конца, но она прошла для него, как в тумане - его мысли постоянно возвращались к разговору с Ламли накануне. Должно быть, он погиб вскоре после того, как уехал от него, потому что до Кулидрайв от его дома было меньше мили. Разумеется, то был несчастный случай, и полиция это подтвердила. Проклятые автоматические трансмиссии вечно отказывают в самый неподходящий момент. Но нечто в самой цепочке событий упорно не давало Рэндоллу покоя. Ответ пришел к нему лишь тогда, когда он вернулся домой. Две смерти подряд, это не случайность. Сперва собака, затем Ламли. А если все же случайность? Оба события ничто не связывает... или связывает? И тут он вспомнил про фотографии. Он снял сперва собаку, потом адвоката. А сегодня сфотографировал Джози... Он уже вышел из машины, вошел в дом и направлялся в переднюю, когда в комнате зазвонил телефон. Еще не подняв трубку, он ощутил тошнотворную слабость, словно заранее знал, что ему сейчас сообщат. Он услышал сдавленный голос Айры, младшего сына Джози. - Мама умерла. Я пришел вечером домой, а она лежит в ванной на полу. Съела целую бутылочку пилюль, что дал ей доктор от бессонницы... Айра все говорил и говорил, Рэндолл слышал собственный голос, произносящий нужные слова, говорящий парню, что она была в полном порядке, уходя от него, и если он может чем-нибудь помочь... Конечно, он знал, что ему следует сделать. Когда парень наконец повесил трубку, Рэндолл вбежал в комнату, включил лампу и взял со стола фотографию Джози. Она сидела на ней возле стола - четкое изображение, хорошие цвета. А рядом, на столе, виднелось нечто, чего не заметили ни он, ни она, когда разглядывали фото. Маленькая пластиковая бутылочка, наполненная красными таблетками. Рэндолл моргнул и уставился на крышку стола. Сейчас на ней не было никакой бутылочки. Не было ее и тогда, когда он фотографировал. Но на снимке бутылочка была. Он открыл ящик, порылся в нем и отыскал остальные снимки - с Ламли и собакой. А не могли ли снимки оказаться предупреждением? Вдруг они предсказывают, как наступит смерть? В случае Джози это оказались таблетки. И внезапно он понял, что на снимке Ламли сидит в той самой машине, которая его убила. Но как с собакой? На снимке ничего не было, кроме нее самой. Тут он вспомнил, что чума - это болезнь, какой-то вид вируса, а их увидеть невозможно. Они были на снимке, оставаясь невидимыми - внутри собаки, в ее будущем. Выходит, камера действительно оказалась с секретом. Но каким? Он уже протянул к ней руку, когда кто-то постучал в дверь. Он торопливо сунул фотографии в ящик, задвинул его и быстро вошел в прихожую. Через глазок он увидел перед дверью незнакомца, какого-то молодого хмыря в джинсах. У него были коротко подстриженные светло-каштановые волосы и небольшая песочного цвета борода. Выглядел он достаточно безобидно, но кто знает... Рэндолл приоткрыл дверь на цепочке, только чтобы получше разглядеть посетителя. Парень тут же уставился на него. - Чарльз Рэндолл? - спросил он. - Да. - Я Милтон Десмонд. Десмонд - так звали того мага. Должно быть, это один из его сыновей. - Пожалуйста, мистер Рэндолл. Мне надо поговорить с вами... Рэндолл снял цепочку и открыл дверь. Он провел молодого Десмонда в комнату и сел за свой стол. - А вы рано появились, - заметил он. - Я думал, раньше конца этой недели вы не вернетесь из Южной Америки. Десмонд моргнул. - Так вы знаете? - Ламли мне говорил, - кивнул Рэндолл, сохраняя невозмутимость. - А где ваш брат? - Майк остался, чтобы провести последнее представление. Но когда мы после выходных не получили никаких вестей от Ламли, он велел мне сесть в самолет и выяснить, что произошло. - Вы знаете, что произошло, если читали газеты. - Да. - Десмонд пристально посмотрел на него. - Но к_а_к это произошло? - Авария, - пожал плечами Рэндолл. - Он был в полном порядке, уезжая отсюда. - Значит, он встречался с вами. - Мы поговорили. - О чем? - Давайте не будем прикидываться, - покачал головой Рэндолл. - Он сделал мне предложение, а я его отшил. Камера здесь, в ящике стола. - Вы ведь ничего ей, надеюсь, не снимали? Рэндолл решил играть в открытую. - А какая была бы разница? - Никакой. - Но вид у Милта Десмонда был очень встревоженный. - Дело в том, что я и мой брат хотим эту камеру, и согласны за нее заплатить. - Сколько? - Любую разумную сумму. Пятьсот долларов. Рэндолл почувствовал, как вдоль его спины пробежал холодок возбуждения. Его догадки оказались верны. Но когда он заговорил, в голосе его прозвучало притворное удивление. - За камеру ценой в сорок долларов? - Уверен, мистер Ламли объяснил вам, почему мы так заинтересованы - это последнее приобретение в коллекции отца - и для нас это вопрос личной привязанности... - Не вешайте мне лапшу на уши. За такие деньги здесь явно должно быть нечто большее. Десмонд нахмурился. - Мы с Майком знаем только то, что наш отец занимался магией. - Разумеется. Ламли говорил мне, что он был эстрадным магом. - Я не имею в виду сценические иллюзии. Его хобби были оккультные явления. - Он верил в эту чушь? - Поначалу нет. На сцене он разоблачал фальшивых медиумов и свихнувшихся мистиков. Но чем глубже он исследовал, тем больше убеждался, что некоторые области психики обладают реальной силой. Был один человек - я даже не знаю его имени - с которым отец тесно сотрудничал. Он утверждал, что способен предсказывать будущее. - Ясновидение? - Больше, чем ясновидение. Он полагал, что существуют силы, контролирующие наши жизни, и которые наука отказывается признавать. Когда хироманты, астрологи и ясновидящие делают правильные предсказания, они отвергаются как случайная догадка или совпадение. Но он полагал, что если подобные силы могут быть продемонстрированы через посредство какого-либо механического устройства, но эта демонстрация будет воспринята как настоящее доказательство. Он разрабатывал свой метод, но умер от сердечного приступа всего за несколько недель до смерти отца. В последнем письме ко мне и Майку папа написал, что когда мы вернемся, он покажет нам нечто важное. - Камеру? - Не знаю. Быть может, все это чушь, но Майк думает... - Десмонд внезапно смолк и глубоко вдохнул. - Я дам вам тысячу долларов. - За то, что может оказаться фальшивкой? - улыбнулся Рэндолл. - Я согласен рискнуть. Десмонд потянулся к бумажнику, но Рэндолл покачал головой. - Сперва дайте мне подумать. - Но мистер Рэндолл... - Вы остановились в доме вашего отца в Клермонте? Хорошо, тогда я свяжусь с вами вечером. - А пораньше нельзя? - Вечером. Рэндолл поднялся и проводил посетителя к двери, потом остался понаблюдать, как тот идет по дорожке и садится в машину. Десмонд улыбался, но Рэндолл продолжал смотреть. Едва Десмонд завел машину и тронулся, его улыбка исчезла, и борода застыла в гримасе гнева и отчаяния. Рэндолл отвернулся. Хорошо, что он подождал - такое выражение ни с чем не спутаешь. Парень здорово потрясен, и наверняка клянет себя за то, что выболтал так много про камеру. Теперь он гадает, как поступит Рэндолл. Прекрасно, теперь они должны решить все вдвоем. А он пока что не знал, как поступить. Тысяча долларов - это тысяча долларов. Но с другой стороны, если камера может предсказать, как человек умрет.. Кое для кого такая информация окажется очень ценной. Старики, больные раком или сердечными болезнями богачи... они захотят это знать. Допустим, есть доктор, который их лечит и сможет гарантировать, что они оправятся от болезни или без проблем перенесут операцию. Молва о таком докторе быстро разлетится, и обладать такой властью будет стоить гораздо больше тысячи долларов. Так прикинул он, и браться Десмонд наверняка пришли к такому же выводу. Не удивительно, что им так не терпится получить камеру обратно. У Милта Десмонда на лице было выражение безнадежного неудачника. Безнадежного неудачника.... Рэндолл нахмурился, когда эта мысль пришла к нему в голову. Допустим, он придет вечером к Десмонду и скажет, что сделка не состоится. Насколько далеко сможет зайти парень в своем стремление получить желаемое? Есть только один способ узнать это наверняка. Рэндолл подошел к столу, вынул камеру и пришел с ней в спальню. Там он встал перед большим зеркалом на двери ванной и направил камеру на свое отражение. Он помедлил, чувствуя как внутри него начинает шевелиться страх, а руки, держащие камеру - дрожать. Действительно ли он готов узнать свое будущее? Но у него нет выбора. Рэндолл собрался с духом и нажал кнопку. Потом выдернул карточку и подошел с ней к окну, глядя, как проявляется фотография. Вот стоит он перед зеркалом, держа в руках камеру. На мгновение охватившая его поначалу паника спала... пока он не понял, что проявление еще не закончилось. Теперь за снимке за его спиной начало появляться другое изображение. Рэндолл уставился на каштановые волосы, аккуратно подстриженную песочную бородку, и узнал Милта Десмонда. Да, Милт Десмонд - с яростью на лице и ножом в занесенной руке. Изображения не лгут, и то, что он подозревал, оказалось правдой. Милт Десмонд собирается его убить. В том случае, разумеется, если он не отдаст ему камеру. Отдаст то, что может стоить... быть может, миллион долларов? - Ни за что, - пробормотал Рэндолл. Потом он все обдумал и ухмыльнулся. Этим вечером он сел в машину, приехал к дому Десмонда в Клермонте и постучал в дверь. Милт Десмонд впустил его. - Вы один? - спросил Рэндолл. - Конечно. - Лицо Десмонда немного расслабилось, когда он заметил в руке Рэндолла с надетой перчаткой пакет из оберточной бумаги. - Вы привезли камеру. Давайте посмотрим. - Нет. Сперва я хочу увидеть деньги. Десмонд улыбнулся и полез за бумажником. Рэндолл выхватил из пакета револьвер и выстрелил ему в сердце. Все было проделано чисто. С одного метра промахнуться невозможно, и глушитесь сработал прекрасно. Тишину не нарушил даже стук упавшего тело, потому что Рэндолл успел его подхватить. Он выволок его через черный ход в переулок, где оставил машину с заранее открытым багажником. В соседних домах было темно - Рэндолл проверил их все, прежде чем заходить - и меньше чем через минуту тело уже лежало в багажнике, а Рэндолл вел машину. Путь до карьера, где он похоронил Батча, был долог, а на этот раз показался еще дольше. Но у Рэндолла был шанс расслабиться и внимательно осмотреть окрестности, и лишь затем он подъехал к обрыву и сбросил тело Десмонда через край. Трудно оказалось спускаться по крутому склону, и еще труднее заваливать тело обломками известняка, но эту работу нужно было проделать аккуратно. Покончив с ней, он вскарабкался наверх, отъехал на пустынную проселочную дорогу, достал с заднего сиденья заранее припасенный скребок и счистил грязь с протекторов шин и со своих подошв. Аккуратность еще никому не вредила. Четкая работа и четкий расчет - вот в чем ответ, и на пути домой Рэндолл начал понемногу отходить. Перед сном он выпил порцию виски, и проспал ночь, как младенец. И не удивительно, ведь в каком-то смысле он и б_ы_л младенцем - только что родившимся заново. Фотография фотографией, магия магией, но теперь ему больше нечего было бояться. Милту Десмонду конец, а он жив. Утром он сделал несколько звонков, договорившись о встрече с клиентами, которых не смог повидать прошлым вечером. Потом сложил товар под коврики в машине и отправился на работу. Работа днем всегда требовала дополнительных предосторожностей и отнимала гораздо больше времени. Рэндолл покончил с ней лишь поздно вечером и вернулся домой. На весь день недавние события вылетели у него из головы, но теперь он был готов поразмыслить над следующим ходом. Первым делом он проверил камеру и снимки. Они лежали на прежнем месте в ящике стола. Рэндолл отнес из в спальню и разложил на кровати, чтобы их можно было охватить взглядом. Всегда полезно, когда продавец точно знает, что именно он продает, а это будет самая крупная его продажа. Если он сможет выйти на нужного врача, то сможет навсегда позабыть о торговле наркотиками - хватит с него хватания за шиворот, риска, долгих часов ожидания и скудной прибыли. Он начал вспоминать всех знакомых врачей и прикидывать, к кому приехать первому, и как лучше забросить удочку. Вот для чего пригодятся снимки - как примеры, как образцы. Глядя на них, он начал вспоминать все по порядку. Сперва, конечно, Батч, затем Ламли в машине, потом Джози и бутылочка с таблетками. С каким бы доктором он ни свяжется, он покажет ему снимки и даст время проверить. В случае с собакой ему придется поверить на слово, но газеты подтвердят его слова насчет Ламли и Джози. Глаза Рэндолла скользнули к последнему снимку, и он нахмурился. Этот он показывать не будет, иначе он развалит всю затею. Милт Десмонд не убил его - и это означает, что камера не всегда права. Он вообще не станет упоминать имя Десмонда или повторять его слова насчет магических сил. А может быть, слова насчет магии и есть просто слова? Собаки заболевают чумой, люди гибнут в авариях или убивают себя таблетками. И все заранее сделанные снимки оказались лишь совпадением. Скорее всего, так оно и есть, веди последний показывает то, что не случилось. И не может случиться, если только Милт Десмонд не восстанет из мертвых, не вылезет из карьера и не придет к нему с ножом. Рэндолл снова уставился на последний снимок. На нем он по-прежнему стоял перед зеркалом с камерой в руках, а Милт Десмонд подбирался сзади с ножом наготове. Камера не лжет. Но насчет него она солгала. Почему? Он взял камеру и поднес ее к свету. В который раз он начал спорить сам с собой - вскрыть ее, или нет. Если внутри что-то есть, то он это отыщет. Но тогда он рискует повредить ее или не собрать детали обратно в правильном порядке. Он так и не решил, как поступить. Магия или механика, но внутри есть какой-то секрет, и он должен его узнать. Быть может, прежде чем переходить к решительным действиям, стоит еще раз сфотографировать себя и сравнить снимки? Сравнение может дать ему намек на разгадку. Рэндолл подошел к зеркалу и направил камеру на свое отражение. И в этот момент дверь в спальню тихо отворилась, а за его спиной стремительно появилась фигура - фигура человека с каштановыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. На лице его была ярость, а в поднятой руке - нож. Рэндоллу как раз хватил времени узнать Милта Десмонда, прежде чем опустился нож. Мертвецы не оживают. Такой была последняя мысль Рэндолла перед смертью. И он, разумеется, был прав. Но камера не лгала. А Милт Десмонд и его брат Майк были близнецами.

Роберт БЛОХ и Харлан ЭЛЛИСОН ИГРУШКА ДЛЯ ДЖУЛЬЕТЫ
Перевод Владимира Буки
Джульетта вошла в свою спальню, улыбнулась, и тысяча Джульетт улыбнулись ей в ответ. Потому что все стены были зеркальными; даже потолок отражал ее образ. Со всех сторон на нее глядело очаровательное лицо, обрамленное золотыми кудрями. Лицо ребенка, лицо ангела. Разительный контраст зрелому телу в легкой накидке. Но Джульетта улыбалась не беспричинно. Она улыбалась, потому что знала: вернулся Дедушка и привез ей новую игрушку. Надо приготовиться. Джульетта повернула кольцо на пальце, и зеркала померкли. Еще один поворот полностью затемнил бы комнату. Поворот в обратную сторону - и зеркала засияют слепящим светом. Каприз - но в том-то и секрет жизни. Выбирай удовольствие. А что ей доставит удовольствие сегодня ночью? Джульетта подошла к стене, взмахнула рукой, и одна из зеркальных панелей отъехала в сторону, открывая нишу, похожую на гроб, с приспособлениями для выкручивания пальцев и специальными "сандалиями". Мгновение она колебалась; в эту игру она не играла давно. Ладно, какнибудь в другой раз... Джульетта повела рукой, и стена вернулась на место. Джульетта проходила мимо ряда панелей и воскрешала в памяти, что скрывается за каждым зеркалом. Вот обычная камера пыток, вот кнуты из колючей проволоки, вот набор костедробилок. Вот анатомический стол с причудливыми инструментами. За другой панелью - электрические провода, которые вызывают у человека ужасные гримасы и судороги, не говоря уже о криках. Хотя крики не проникали за пределы звукоизолированной комнаты. Джульетта подошла к боковой стене и снова взмахнула рукой. Покорное зеркало скользнуло в сторону, открывая взгляду почти забытую игру, один из самых первых подарков Дедушки. Как он ее называл? Железная Нюрнбергская Дева, вот как - с заостренными стальными пиками под колпаком. Человек заковывается внутри, вращается штурвальчик, смыкающий половинки фигуры (только очень медленно), и иглы впиваются в запястья и локти, в ступни и колени, в живот и глаза. Надо лишь держать себя в руках и не поворачивать штурвальчик чересчур быстро, иначе можно испортить всю забаву. Впервые Дедушка показал, как работает Дева, когда привез настоящую живую игрушку. А потом показал Джульетте все. Дедушка научил ее всему, что она знала, потому что был очень мудр. Даже ее имя - Джульетта - он вычитал в какой-то старинной книге философа де Сада. Книги, как и игрушки, Дедушка привозил из Прошлого. Только он мог проникать в Прошлое, потому что у него одного была Машина. Когда Дедушка садился за пульт управления, она мутнела и исчезала. Сама Машина, вернее, ее матрица, оставалась в фиксированной точке пространства-времени, объяснял Дедушка, но каждый, кто оказывался внутри ее границ - а она была размером с небольшую комнату, - перемещался в Прошлое. Конечно, путешественники во времени невидимы, но это только преимущество. Дедушка привозил множество интересных вещей из самых легендарных мест: из великой Александрийской библиотеки, из Кремля, Ватикана, Форт-Нокса... из древнейших хранилищ знаний и богатств. Ему нравилось ездить в то Прошлое, в период, предшествующий эре роботов и термоядерных войн, и коллекционировать сувениры. Книги, драгоценности... Никчемный хлам, разумеется, но Дедушка был романтиком и обожал старые времена. Конечно, Машину изобрел не он. На самом деле ее создал отец Джульетты, а Дедушке она досталась после его смерти. Джульетта подозревала, что Дедушка-то и убил ее родителей. Впрочем, это не имело значения. Дедушка всегда был очень добр к ней; кроме того, скоро он умрет, и тогда она сама будет владеть Машиной. Они часто шутили по этому поводу. - Я воспитал чудовище, - говорил он. - Когда-нибудь ты уничтожишь меня. После этого тебе останется уничтожить целый мир - или его руины. - Ты боишься? - дразнила Джульетта. - Нет. Это моя мечта: полное и всеобщее уничтожение, конец стерильному упадку. Можешь ли ты представить себе, что некогда на этой планете жили три миллиарда людей! А теперь едва ли три тысячи! Три тысячи - запертых в Куполах, не смеющих выйти наружу, вечных узников, расплачивающихся за грехи отцов. Человечество вымирает; ты просто приблизишь финал. - Разве мы не можем остаться в другом времени? - В каком? Никто из нас не мог бы выжить в иных, примитивных условиях... Нет, надо радоваться тому, что есть, наслаждаться моментом. Мое удовольствие - быть единственным обладателем Машины. А твое, Джульетта? Он знал, в чем ее удовольствие. Свою первую игрушку, маленького мальчика, Джульетта убила в одиннадцать лет. Игрушка была особым подарком от Дедушки, для элементарной секс-игры. Но она не захотела действовать, и Джульетта, разозлясь, забила ее железным прутом. Тогда Дедушка привез ей игрушку постарше, темнокожую. Та действовала просто здорово, однако в конце концов Джульетта устала и взяла нож. Так она открыла для себя новые источники наслаждений. Конечно, Дедушка об этом знал. Он в высшей степени одобрил ее забавы и с тех пор постоянно привозил ей из Прошлого игры, которые она держала за зеркалами в спальне, и объекты для экспериментов. Самым волнующим был момент предвкушения. Какой окажется новая игрушка? Дедушка старался, чтобы все они понимали по-английски. Словесное общение часто имело большое значение, особенно если Джульетте хотелось следовать наставлениям философа де Сада и насладиться интимной близостью перед тем, как перейти к более утонченным удовольствиям. Будет ли игрушка молодой или старой? Необузданной или кроткой? Мужчиной или женщиной? Джульетта перепробовала все возможные варианты и комбинации. Иногда игрушки жили у нее несколько дней, а иногда она кончала с ними сразу. Сегодня, например, она чувствовала, что ее удовлетворит только самое простое решение. Поняв это, Джульетта оставила в покое зеркальные панели и подошла к большому широкому ложу. Он был там, под подушкой, - тяжелый нож с длинным острым лезвием. Итак, она возьмет игрушку с собой в постель и в определенный момент совместит удовольствия. Джульетта задрожала от нетерпения. Что это будет за игрушка? Она вспомнила холодного, учтивого Бенджамина Басурста, английского дипломата периода, который Дедушка называл наполеоновскими войнами. О да, холодный и учтивый - пока она не завлекла его в постель. Потом был американский летчик... А однажды даже целая команда судна "Мария Целеста"! Забавно: порой в книгах ей встречались упоминания о некоторых ее игрушках. Они навсегда исчезали из своего времени, и, если были известными и занимали положение в обществе, это не оставалось незамеченным. Джульетта заботливо взбила подушку и положила ее на место. Внезапно раздался голос Дедушки: - Я привез тебе подарок, дорогая. Он всегда так ее приветствовал; это было частью игры. - Не тяни! - взмолилась Джульетта. - Рассказывай скорее! - Англичанин. Поздняя викторианская эпоха. - Молодой? Красивый? - Сойдет, - тихо засмеялся Дедушка. - Ты слишком нетерпелива. - Кто он? - Я не знаю его имени. Но судя по одежде и манерам, а также по маленькому черному саквояжу, который он нес ранним утром, я предположил бы, что это врач, возвращающийся с ночного вызова. Джульетта знала из книг, что такое "врач" и что такое "викторианец". Эти два образа в ее сознании очень подходили друг другу. Она захихикала от возбуждения. - Я могу смотреть? - спросил Дедушка. - Пожалуйста, не в этот раз. - Ну, хорошо... - Не обижайся, милый. Я люблю тебя. Джульетта отключила связь. Как раз вовремя, потому что дверь отворилась и вошла игрушка. Дедушка сказал правду. Игрушка была мужского пола, лет тридцати, привлекательная. От нее так и разило чопорностью и рафинированными манерами. И, конечно, при виде Джульетты в прозрачной накидке и необъятного ложа, окруженного зеркалами, она начала краснеть. Эта реакция полностью покорила Джульетту. Застенчивый викторианец - не подозревающий, что он в бойне! - Кто... кто вы? Где я? Привычные вопросы, заданные привычным тоном... Джульетта порывисто обняла игрушку и подтолкнула ее к постели. - Скажите мне, я не понимаю... Я жив? Или это рай? Накидка Джульетты полетела в сторону. - Ты жив, дорогой... Восхитительно жив! - Джульетта рассмеялась, начав доказывать утверждение. - Но ближе к раю, чем думаешь. И, чтобы доказать это утверждение, ее свободная рука скользнула под подушку. Однако ножа там не было. Каким-то непостижимым образом он оказался в руке игрушки. И сама игрушка утратила всякую привлекательность. Ее лицо исказила страшная гримаса. Лезвие сверкнуло и опустилось, поднялось и опустилось, и снова, и снова... Стены комнаты, разумеется, были звуконепроницаемыми. То, что осталось от тела Джульетты, обнаружили через несколько дней. А в далеком Лондоне, в ранние утренние часы после очередного чудовищного убийства, искали и не могли найти Джека Потрошителя...

Роберт БЛОХ ПОЕЗД В АД Robert Bloch "That Hell-Bound Train"
Перевод с англ. Д. Горфинкеля
Когда Мартин был маленьким, его папа служил на железной дороге. Папа никуда не ездил, а ходил и осматривал пути Северо-Западной железной дороги. Он гордился своей работой. И каждый вечер, напившись, горланил старую песню о "поезде в ад". Мартин плохо помнил слова, но не мог забыть, как папа выкрикивал их. Однажды папа допустил ошибку: он напился днем и был раздавлен между буферами вагона-цистерны и платформы с песком. Мартина удивило, что члены Железнодорожного Братства не пели эту песню на его похоронах. Потом обстоятельства жизни сложились для Мартина не слишком удачно. Но почему-то он всегда вспоминал папину песню. Когда мама вдруг взяла да и удрала с коммивояжером из Киокука (папа, наверное, перевернулся в гробу, узнав, что она выкинула такое, и притом с пассажиром!), Мартин попал в приют, и там каждый вечер тихонько напевал эту песню. А позже, когда Мартин удрал сам, он ночью, где-нибудь в лесу, выждав, пока другие бродяги уснут, чуть слышно насвистывал все тот же мотив. Мартин пробродяжничал лет пять и понял, что в этом мало толку. Конечно, он брался за многие дела: нанимался собирать фрукты в Орегоне, мыл посуду в захудалой монтанской харчевне, воровал колпаки с автомобильных ступиц в Денвере и шины в Оклахома-Сити. Но, промаявшись полгода в кандальной бригаде в штате Алабама, он пришел к выводу, что шатание по свету не сулит ему ничего хорошего. Тогда он сделал попытку устроиться на железной дороге, как папа, но ему сказали, что времена плохие и новых людей не берут. Однако Мартина тянуло к железным дорогам. Скитаясь, он всегда разъезжал в поездах. И он предпочитал ютиться в товарном поезде, идущем на север, когда и без того был мороз, чем поднять у шоссе руку и прокатиться в роскошном кадиллаке во Флориду. Когда ему случалось раздобыть бутылку винца, он усаживался в уютной теплой канализационной трубе, думал о давно минувших днях и при этом частенько мурлыкал песню о поезде в ад. В этом поезде ехали пьяницы и развратники, шулера и мошенники, кутилы, бабники и прочая веселая братия. Недурно было бы прокатиться в такой чудесной компании. Но вот думать о том, что случится, когда поезд, наконец, подкатит к "Потустороннему подземному вокзалу", Мартин не любил. Он не собирался целую вечность топить котлы в аду, где его не сможет защитить даже профсоюз. А все-таки это была бы недурная поездка! Вот только ходит ли этакий поезд в ад? Увы, такого поезда, конечно, нет. По крайней мере так думал Мартин, пока однажды поздно вечером не вышел с узловой станции Эплтон и не зашагал по шпалам на юг. Ночь была холодная и темная, как и положено ноябрьской ночи в долине реки Фокс, а Мартин хотел пробраться на зиму в Новый Орлеан или даже в Техас. Впрочем, эта мысль почему-то не очень прельщала его, хотя он слыхал, что в Техасе на многих машинах колпаки ступиц - из настоящего золота. "Нет, нет, увольте, он создан не для мелких краж. Они хуже смертного греха: они неприбыльны! Мало того, что служишь дьяволу, так еще получаешь за это гроши! Может, лучше позволить Армии Спасения наставить тебя на путь истинный?" Мартин брел, напевая папину песню, и ждал, когда его нагонит товарный, который должен был скоро выйти со станции. Надо вскочить в него - больше ничего не остается. Но первым оказался поезд, идущий в обратном направлении, - он с ревом приближался к Мартину с юга. Мартин всматривался в даль, но глаза работали не так хорошо, как уши, и пока до него долетал только рев гудка. Так или иначе, это был поезд. Мартин слышал, как содрогалась земля и пела сталь под ногами. Откуда взялся этот поезд? Следующая станция к югу Нийна-Менаша, а оттуда еще несколько часов не должно быть поезда. Небо было покрыто тяжелыми тучами. По земле стлался холодный туман ноябрьской полуночи. И все равно Мартин должен был бы уже видеть головной фонарь мчащегося состава. Но он только слышал гудение, рвавшееся из черной глотки мрака. Мартин мог распознать голос любого когда-либо построенного паровоза, но подобного гудка он никогда не слыхал. Это был не сигнал, в скорее вопль потерянной души. Мартин отошел в сторону - поезд был совсем близко. И вдруг он увидел паровоз и вагоны. Застонали, заскрежетали тормоза, и поезд непостижимо быстро остановился. Колеса не были смазаны, раз они скрежетали, как окаянные грешники. Вскоре скрежет замер, стихли и стоны. Мартин поднял глаза и увидел, что поезд пассажирский. Огромный, черный, без проблеска света в будке машиниста или где-либо в длинной веренице вагонов. Мартин не мог разглядеть надписей на вагонах, но был уверен, что это не поезд Северо-Западной дороги. Еще более он уверился в этом, когда с переднего вагона неловко спустилась какая-то фигура. Что-то странное было в походке этого человека, словно он волочил одну ногу, и фонарь он нес какой-то странный. Этот фонарь не горел, но человек поднял его и дунул. Фонарь мгновенно вспыхнул красным светом. Не надо быть членом Железнодорожного Братства, чтобы признать диковинным такой способ зажигать фонари. Когда фигура приблизилась, Мартин увидел на ней кондукторскую фуражку. Это немного успокоило его, но только на миг: он заметил, что фуражка сидит высоковато, как если бы изнутри ее что-то подпирало. Надо сказать, что Мартин умел себя держать и, когда человек улыбнулся ему, сказал: - Добрый вечер, мистер кондуктор! - Добрый вечер, Мартин. - Откуда вы знаете мое имя? Человек пожал плечами. - А откуда вы знаете, что я кондуктор? - Но вы и вправду кондуктор? - Для вас - да. Но людям на иных житейских путях я могу предстать в совсем других обличьях. Посмотрели бы вы на меня, когда я появляюсь в Голливуде! - Он усмехнулся и тут же пояснил: - Я много путешествую. - А зачем вы приехали сюда? - спросил Мартин. - Как?! Вы должны знать ответ на свой вопрос, Мартин: приехал я потому, что нужен вам. Сегодня ночью я вдруг обнаружил, что вы на краю гибели. Вы собирались вступить в Армию Спасения, не так ли? - М-да, - неуверенно протянул Мартин. - Не стесняйтесь. Ошибаться свойственно людям, как кто-то однажды сказал. Кажется, это было напечатано в "Ридерз Дайджест". Ну, не важно. Важно другое: я почувствовал, что нужен вам. Поэтому я отклонился от своего пути и вот встретился с вами. - Для чего? - Ну, ясно: чтобы предложить вам прокатиться. Разве не лучше путешествовать поездом, чем брести по холодным улицам за оркестром Армии Спасения? Тяжело ногам, говорят, а еще тяжелее барабанным перепонкам. - Что-то мне не очень хочется ехать в вашем поезде, сэр, принимая во внимание, где я в конце концов окажусь. - Да, да! Старое возражение! - вздохнул кондуктор. - Полагаю, вы предпочли бы заключить сделку, а? - Вот именно, - согласился Мартин. - К сожалению, я совсем перестал заключать подобные договоры. Сокращения притока новых пассажиров на предвидится. Зачем же я стану предлагать вам особые приманки? - Очевидно, я вам нужен, иначе вы не стали бы делать крюк, чтобы со мной встретиться. Кондуктор снова вздохнул. - Вы правы. Самоуверенность - мой главный порок, должен это признать. А все-таки неохота мне уступать вас конкурентам, после того как я столько лет считал вас своим. - Он помолчал. - Что ж, если вы настаиваете, я готов выслушать ваши условия. - Мои условия? - переспросил Мартин. - Что до меня, то мои условия известны: вы получите все, что пожелаете. - Ага, - произнес Мартин. - Но предупреждаю - я не допущу никаких трюков. Я удовлетворю любое ваше желание, а взамен вы должны обещать, что сядете в поезд, когда придет срок. - А что, если он никогда не придет? - Придет. - А что, если я придумаю такое желание, которое навсегда убережет меня? - Таких желаний не может быть. - Не будьте так уверенны. - Ну, это уже моя забота, - сказал кондуктор. - Что бы вы ни придумали, знайте: рано или поздно я приду за расплатой. И тогда - никаких фокусов в последнюю минуту! Никаких сцен запоздалого раскаяния, никаких прелестных блондинок или изворотливых адвокатов, которые станут вызволять вас. Я предлагаю честную сделку. Это значит, что вы получите свое, а я свое. - Я слышал, что вы обманываете людей. Говорят, вы хуже торговца подержанными автомобилями. - Погодите минутку... - Прошу прощения, - поспешно промолвил Мартин. - Но ведь, кажется, это факт, что вам нельзя доверять? - Готов признать. С другой стороны, вы, по-видимому, считаете, что нашли лазейку. - Да такую, что мне и огонь не страшен. - Огонь не страшен? Очень забавно! - Собеседник Мартина рассмеялся, но сейчас же сдержал себя. - Мы теряем драгоценное время, Мартин. Перейдем к делу. Что вы от меня хотите? Мартин глубоко вздохнул. - Я хочу, чтобы я мог остановить время. - Сейчас? - Нет. Пока еще - нет. И не для всех. Я, конечно, понимаю, что это невозможно. Но я хочу, чтобы я мог остановить время для себя. Один раз, в будущем. Как только случится, что я буду всем доволен и счастлив, я остановлю время. Вот и выйдет, что я сберегу свое счастье навсегда. - Интересное желание, - задумчиво произнес кондуктор. - Должен признаться, что до сих пор не слыхал ничего подобного. А я, верьте мне, успел наслушаться всяких выдумок. - Он взглянул на Мартина и усмехнулся. - Так вы хорошо обмозговали свою мысль? - Вынашиваю ее не первый год, - признался Мартин. Он кашлянул. - Ну, что же вы скажете? - Тут нет ничего невозможного, - пробормотал кондуктор, - если опираться на ваше личное ощущение времени. Да, я полагаю, это можно устроить. - Но я имею в виду, что время в самом деле остановится. Не то, чтобы я это только воображал. - Понимаю. И берусь это сделать. - Значит, вы согласны? - А чего ж? Я вам это уже раньше обещал! Давайте руку. Мартин колебался. - Будет очень больно? Я хочу сказать, что не терплю вида крови, а кроме того... - Глупости! Вы наслушались всякой чепухи. И мы, голубчик, уже заключили сделку. Я только хочу вложить коечто вам в руку: способ и средство осуществить свое желание. В конце концов откуда мне знать, когда именно вы решите воспользоваться нашей сделкой, не могу же я вмиг бросить все дела и мчаться к вам. Лучше сделать так, чтобы вы сами могли все решать. - Вы хотите дать мне "стоп-кран времени"? - Что-то в этом роде. Вот только решу, что будет удобнее. - Кондуктор помедлил. - А, придумал! Возьмите мои часы. Он вынул из жилетного кармана серебряные железнодорожные часы. Открыв крышку, он что-то чуть-чуть переставил. Мартин пытался уследить, что, собственно, он делает, но пальцы кондуктора двигались слишком проворно. - Готово, - улыбнулся кондуктор. - Часы поставлены, как нужно. Когда вы окончательно решите остановить время, повертите головку завода в обратную сторону до отказа и тем самым спустите весь завод. Когда часы станут, остановится и время - для вас. Просто? С этими словами кондуктор вложил часы в руку Мартина. Молодой человек крепко сжал часы. - Значит, это все? - Абсолютно все. Но помните, вы можете остановить часы только раз. Поэтому вы должны быть вполне уверены, что хотите продлить выбранный миг. Я вас честно предупреждаю: не ошибитесь в выборе! - Ладно, - усмехнулся Мартин. - И раз вы ведете себя в этом деле так честно, я тоже буду с вами честен. Вы, кажется, кое-что забыли. Какой именно миг я выберу, это неважно. Ведь когда я остановлю время для себя, я уже не буду меняться. Мне не придется стареть. А если я не состарюсь, то никогда и не помру. А если я никогда не помру, мне не придется ехать в вашем поезде! Кондуктор отвернулся. Плечи его судорожно тряслись. Может быть, он плакал. - А вы еще сказали, что я хуже торговца подержанными автомобилями! - сдавленным голосом проговорил он. И он скрылся в тумане, и гудок нетерпеливо рявкнул, и поезд сразу быстро пошел по рельсам и, громыхая, исчез во тьме. Мартин стоял и, моргая, смотрел на серебряные часы в своей руке. Если бы он не видел их своими глазами, не осязал своими пальцами и не чувствовал исходившего от них особого запаха, он подумал бы, что недавняя сцена - поезд, кондуктор, сделка - от начала до конца плод его воображения. Но у него были часы, и он различал запах, оставленный ушедшим поездом: в округе было не так много паровозов, отапливаемых смолой и серой. Насчет самой сделки у него не возникало сомнений. Вот что значит обдумать вопрос с начала до конца. Многие дураки потребовали бы богатства или власти. Папа Мартина продался бы за бутылку виски. Мартин знал, что заключил более выгодный договор. Выгодный? Во всяком случае безопасный. Все, что ему теперь нужно сделать, это - выбрать момент. Он положил часы в карман и вновь зашагал по шпалам. Раньше у него не было определенной цели, а теперь была: добиться минуты счастья... Молодой Мартин не был таким уж простофилей. Он отлично понимал, что счастье - понятие относительное. Степень довольства и самый его характер меняются вместе с поворотами судьбы. Пока он был бродягой, его удовлетворяла подачка в виде теплой еды, длинная скамья в парке или бутылка стерно. Такие простые средства не раз доставляли ему минутное блаженство, но он знал, что на свете есть вещи получше. Мартин решил искать их. Через два дня он был в Чикаго, в этом гигантском городе. Вполне естественно, его повлекло в сторону западной Мэдисон-стрит, и там он предпринял шаги, чтобы возвыситься в жизни. Он стал городским бродягой, попрошайкой и воришкой. За неделю он поднялся до такого положения, когда слово "счастье" означало для него еду в настоящей закусочной, койку в настоящей ночлежке и целую бутылку муската. Однажды вечером, полностью насладившись всей этой роскошью, Мартин, находясь на вершине опьянения, подумал, не спустить ли ему завод своих часов. Но он подумал также о тех зажиточных людях, у которых он лишь сегодня выклянчивал подаяние. Да, это были люди степенные, не бог весть какого ума, но жилось им недурно. Они хорошо одевались, занимали хорошие должности и разъезжали в хороших машинах. Их счастье было еще более ослепительным, чем его - они обедали в шикарных отелях, они спали на пружинных матрацах, они пили неразбавленное виски. Умны они или глупы, но их жизнь неплоха. Мартин потрогал свои часы, преодолел искушение обменять их на еще одну бутылку муската и лег спать с решением добыть работу и повысить коэффициент своего счастья. Когда он проснулся, его порядком мутило, но вчерашнее решение не покидало его. Не прошло и месяца, как Мартин уже работал у подрядчика на Южной стороне, где велось большое строительство. Работа была утомительная. Он ненавидел свою лямку, но платили хорошо, и он мог уже снять себе однокомнатную квартирку на Блю-Айленд-авеню. Скоро Мартин привык обедать в приличном ресторане, купил себе удобную кровать и по субботам заглядывал вечерком в таверну на углу. Все это было очень приятно, но... Мастер хвалил работу Мартина и обещал ему через месяц прибавку. Стоит только немного подождать, и он купит себе подержанную машину. Имея машину, он мог бы время от времени катать в ней девушек. Так делали многие парни у него на работе, и вид у них был очень счастливый. Мартин продолжал работать, и прибавка стала явью, и машина стала явью, и девушки стали явью. Когда это случилось в первый раз, он захотел немедленно спустить завод своих часов. Но вспомнил, что говорил кое-кто из мужчин постарше. С ним вместе на подъемнике работал, например, парень по имени Чарли. И тот говорил: "Пока человек молод и не знает жизни, ему не претит возиться со всякой дрянью. Но годы идут, и человек начинает искать что-нибудь получше. Ему уже нужна порядочная девушка, своя собственная. Вот это - да!" Мартин почувствовал, что обязан это выяснить, что таков его долг перед собой. Если ему не понравится, он всегда может вернуться к прежнему образу жизни. Прошло почти полгода, и Мартин познакомился с Лилиан Гиллис. За это время его еще раз повысили по службе, и он работал уже не на стройке, а в конторе. Его заставили посещать вечернюю школу, чтобы изучить основы бухгалтерии. Теперь ему платили добавочные пятнадцать долларов в неделю, да и работать в закрытом помещении было приятнее. Проводить время с Лилиан тоже было удивительно приятно. А когда она сказала Мартину, что станет его женой, он был уверен, что время приспело. Вот только она была немного... она в самом деле была порядочная девушка и поэтому сказала, что им надо подождать жениться. Конечно, Мартин не мог рассчитывать жениться на ней, пока не накопит немного денег. Может, как раз набежит новая прибавка... На все это ушел год. Мартин был терпелив - он знал, что игра стоит свеч. И каждый раз, когда у него зарождалось сомнение, он доставал свои часы и смотрел на них. Но он никогда не показывал их ни Лилиан, ни кому-либо еще. Большинство других мужчин носили дорогие ручные часы, а у старых серебряных железнодорожных часов был простоватый вид. Мартин посмеивался, глядя на головку завода. Несколько поворотов головки, и он получит такое, чего никогда не будет у этих жалких тупоголовых работяг. Неизменная радость, зарумянившаяся от смущения невеста!.. Однако женитьба оказалась только началом. Правда, это было чудесно, но Лилиан сказала ему, что было бы лучше, если бы они могли переехать в новый дом и отделать его по-своему. Мартин хотел, чтобы у них была приличная мебель, телевизор, машина хорошей марки. Тогда Мартин начал посещать специальные вечерние курсы и добился перевода в главную контору. Зная, что скоро родится ребенок, он старался побольше сидеть дома, чтобы быть на месте, когда прибудет его сын. И когда сын появился, Мартин рассудил, что должен подождать, чтобы ребенок немного подрос, начал ходить, говорить, стал маленькой личностью. Примерно в это время начальство назначило его аварийным монтером и стало посылать в командировки. Он много разъезжал и ел теперь в хороших отелях и вообще тратил немало за счет фирмы. Не раз у него возникал соблазн остановить часы. Ведь он жил чудесно... Впрочем, было бы еще лучше, если б он мог не работать. Рано или поздно, если ему удастся провести для фирмы крупное дело, он сорвет куш и выйдет в отставку. Тогда все будет идеально. Так и вышло, но на это потребовалось время. Сын Мартина уже начал ходить в школу, когда Мартин разбогател понастоящему. Он ясно сознавал, что пора ему решить свою судьбу: ведь он был уже далеко не юноша. Около этого времени он познакомился с Шерри Уэсткот, и она, повидимому, вовсе не считала его человеком средних лет, хотя у него редели волосы и росло брюшко. Она научила его прятать под париком лысину, а под широким поясом - брюшко. Она много чему его научила, а он учился с таким восхищением, что раз как-то в самом деле вынул часы и приготовился спустить завод. На беду он выбрал тот самый миг, когда частные сыщики взломали дверь его номера в гостинице, после чего потянулся долгий бракоразводный процесс, и у Мартина возникло столько хлопот, что он ни одной минуты не был вполне счастлив. К тому времени, когда Мартин уладил все дела с Лили, он совсем прогорел, и Шерри, видимо, решила, что в конце концов он и вправду не так уж молод. Тогда Мартин расправил плечи и опять взялся за работу. Он опять загреб немалые деньги, но теперь на это ушло больше времени, и весь этот срок ему было не до наслаждений. Кричаще-роскошные дамы в кричаще-роскошных коктейль-барах перестали интересовать его. Охладел он также к спиртным напиткам. Кстати, и доктор предостерегал Мартина от них. Однако были другие удовольствия, вполне доступные богатому человеку. Путешествия, например, и отнюдь не в товарных вагонах из одного захудалого городишки в другой. Мартин объездил весь мир на самолетах и в первоклассных лайнерах. Раз как-то ему показалось, что он-таки нашел подходящую минуту. Это было, когда он посетил Тадж-Махал при лунном свете. Мартин вытащил свои потертые старенькие часы и готов был спустить завод. Никто за ним в этот миг не наблюдал. Вот это и заставило его поколебаться. Конечно, момент был восхитительный, но Мартин чувствовал себя одиноким. Лили и мальчик ушли, ушла Шерри, а Мартину всегда было некогда заводить дружбу. Возможно, что, найдя близких по духу людей, он достигнет полного счастья. Вот где решение: не в деньгах или власти, или любви женщины, или созерцании прекрасных вещей. Подлинное удовлетворение дает только дружба. Поэтому на пути домой Мартин пытался познакомиться с кем-нибудь в пароходном баре. Но туда заходили все какие-то молокососы, и у Мартина не было с ними ничего общего. Им хотелось пить и танцевать, а Мартин уже не ценил такого времяпрепровождения. Все же он пытался не отставать от них. Возможно, это и было причиной "маленькой неприятности", постигшей Мартина накануне прихода в СанФранциско. Маленькой неприятностью назвал это судовой врач. Но Мартин заметил, с каким серьезным видом он приказал сейчас же уложить Мартина в постель и вызвал санитарную машину, которая должна была встретить лайнер на пристани и отвезти пациента прямо в больницу. В больнице все дорогостоящие методы лечения, и дорогостоящие улыбки, и дорогостоящие слова нисколько не обманули Мартина. Он - старый человек с плохим сердцем, и эти люди считают, что он скоро умрет. Но он может их надуть. Часы-то по-прежнему у него. Он нащупал их в пиджаке, оделся в свое платье и улизнул из больницы. Ему незачем умирать. Он может одним движением руки взять верх над смертью, но желает сделать это свободным человеком, под открытым небом. Вот в чем истинная тайна счастья. Теперь он понял. Даже дружба мало чего стоит в сравнении со свободой. Вот оно, высшее благо: свобода от друзей, и семьи, и фурий плоти. Мартин медленно побрел под ночным небом вдоль железнодорожной насыпи. Если разобраться, так выходит, что он пришел к тому, с чего начал много лет назад. Но эта минута была хороша, достаточно хороша, чтобы продлить ее навеки. Бродяга всегда остается бродягой. Подумав об этом, он улыбнулся, но улыбка резко и внезапно скривила ему лицо, как резко и внезапно вспыхнула боль в груди. Мир завертелся, и Мартин упал на откос насыпи. Он плохо видел, но был в полном сознании и знал, что произошло: второй удар, и притом скверный. Может быть, это конец. Но только он больше не будет дураком. Он не стремится увидеть, что его ждет на том свете. Вот как раз случай воспользоваться своей тайной силой и спасти себе жизнь. И он это сделает. Он еще может двигаться, и ничто его не остановит. Пошарив в кармане, он вытащил старые серебряные часы, потрогал головку завода. Несколько оборотов, - и он перехитрит смерть и никогда не поедет поездом в ад. Он будет жить вечно. Вечно! Раньше Мартин никогда глубоко не задумывался над этим словом. Жить вечно - но как? Неужели он хочет жить так вечно: больным стариком, беспомощно валяющимся в траве? Нет. Он не может на это пойти. Он на это не пойдет. И вдруг он почувствовал, что вот-вот заплачет. Он понял, что где-то на жизненном пути перемудрил. А теперь уже поздно, В глазах у него потемнело, в ушах стоял рев... Он, конечно, узнал этот рев и нисколько не был удивлен, когда из тумана на насыпь вырвался мчащийся поезд. Не удивился он и тогда, когда поезд остановился и кондуктор, сойдя по ступенькам, медленно направился к нему. Кондуктор нисколько не изменился. Даже усмешка была та же самая. - Привет, Мартин, - сказал он. - Объявляется посадка! - Знаю, - прошептал Мартин. - Но вам придется нести меня, ходить я не могу. Пожалуй, я и говорю не очень внятно. - Что вы, - возразил кондуктор, - я вас прекрасно слышу! Ходить вы тоже можете. Он нагнулся и положил руку Мартину на грудь. Миг ледяного онемения, а потом - гляди! - к Мартину вернулась способность ходить. Он встал и пошел за кондуктором по откосу к поезду. - Сюда влезать? - спросил он. - Нет, в следующий вагон, - тихо сказал кондуктор. - Мне кажется, вы заслужили право ехать в пульмановском. В конце концов вы человек, добившийся успеха. Вы вкусили наслаждение богатством, положением, престижем. Вам знакомы радости брака и отцовства. Вы ели, пили и безобразничали в свое удовольствие, вы путешествовали в самых лучших условиях по всему свету. Так обойдемся же в последнюю минуту без взаимных попреков. - Очень хорошо, - вздохнул Мартин. - Я не могу корить вас за мои ошибки. С другой стороны, вы не можете ставить себе в заслугу то, что произошло. За все, что получал, я платил своим трудом. Я достигал всего сам. И ваши часы мне даже не понадобились. - Это верно, - с улыбкой сказал кондуктор, - Поэтому сделайте милость, верните их мне. - Они пригодятся вам для следующего молокососа? - пробормотал Мартин. - Возможно. Что-то в тоне кондуктора побудило Мартина взглянуть на него. Он хотел видеть глаза кондуктора, но козырек фуражки бросал на них тень. И Мартин снова опустил взор на часы. - Скажите мне, - мягко начал он, - если я отдам вам часы, что вы с ними сделаете? - Что? Брошу в канаву, - ответил кондуктор. - Больше мне нечего с ними делать. И он протянул руку. - А если кто-нибудь пройдет мимо, и найдет их, и покрутит головку назад, и остановит время? - Никто этого не сделает, - проворчал кондуктор, - даже зная, в чем дело. - Вы хотите сказать, что все это был трюк? Что это обыкновенные дешевые часы? - Этого я не говорил, - прошептал кондуктор. - Я только сказал, что никто еще не крутил головку завода назад. Все люди похожи на вас, Мартин: они глядят в будущее, надеясь найти там полное счастье, Ждут минуты, которая никогда не настает. Кондуктор снова протянул руку. Мартин вздохнул и покачал головой. - А все-таки, в конечном счете, вы меня обманули. - Вы сами себя обманули, Мартин. А теперь поедете поездом в ад. Он подтолкнул Мартина к вагону и заставил влезть на ступеньки. Не успел тот войти, как поезд тронулся и заревел гудок. Мартин стоял теперь в качающемся пульмановском вагоне и смотрел вдоль прохода на других пассажиров. Они сидели перед ним, и почему-то это совсем не казалось ему странным. Вот они перед его глазами - пьяницы и развратники, шулера к мошенники, кутилы, бабники и прочая веселая братия. Они, конечно, знают, куда едут, но им, по-видимому, наплевать. Шторы на окнах опущены, но в вагоне светло, и все веселятся напропалую - горланят, передают по кругу бутылку и хохочут до упаду. Они бросают кости, отпускают шутки и хвастаются, хвастаются вовсю, совсем как в старинной песне, которую распевал папа. - Превосходные попутчики! - сказал Мартин. - По правде говоря, я никогда не встречал такой приятной компании. По-моему, они от души веселятся! Кондуктор пожал плечами. - Боюсь, они не будут так веселы, когда мы войдем в Потусторонний подземный вокзал. - Он протянул руку в третий раз. - Так вот, прежде чем сесть, будьте любезны отдать мне часы. Договор есть договор... Мартин улыбнулся. - Договор есть договор, - повторил он. - Я согласился ехать в вашем поезде, если до этого смогу остановить время, когда найду минуту полного счастья. Мне кажется, что здесь я могу быть счастлив как никогда. Мартин медленно взялся за головку завода своих серебряных часов. - Не смейте! - с трудом выдохнул кондуктор. - Не смейте! Но Мартин уже повернул головку. - Вы понимаете, что натворили? - заорал кондуктор. - Теперь мы никогда не доберемся до Вокзала! Мы будем ехать и ехать - вечно! Мартин усмехнулся. - Знаю, - сказал он. - Но вся радость - в самой поездке, а не в том, чтобы добраться до цели. Вы сами меня так учили. Я предвижу чудесную поездку. И послушайте, я, пожалуй, даже мог бы помочь вам в работе. Найдите мне какуюнибудь форменную фуражку и оставьте часы у меня. На этом они в конце концов и поладили. Мартин надел фуражку железнодорожника, спрятал в карман свои старые, потертые серебряные часы, и нет на всем свете, да и не будет на том человека счастливее Мартина. Мартина, нового тормозного на поезда в ад.

Роберт БЛОХ ГЛАС ВОПИЮЩЕГО
Перевел с англ. В. БАКАНОВ
Утром 5 января 1976 года, ровно в 17.15, Чарли Старкуэзеру явился Господь Бог. Чарли был не последним винтиком в престижном рекламном агентстве Пирса, Траста, Хэка и Клоббера, и Богу пришлось здорово попотеть, чтобы попасть к нему на прием. В наш век, когда у каждого в бумажнике есть водительские права и дюжина кредитных карточек. Господь Бог оказался в аховом положении: у Него не было даже свидетельства о рождении. Горький опыт научил Его не называть Себя по имени - сами знаете, какое нынче отношение к религиозным фанатикам. Правда, есть эффектные приемы, надежно служившие в прошлом, но сейчас огненное облако или столб пламени ничего не дадут, кроме неприятностей с пожарными. Оставалось только одно: войти прямо в голову Чарли - признаться, не самое уютное место в первый рабочий день нового года. Голова эта гудела с похмелья, накопившегося за целую неделю празднования. К гуденью примешивались уколы зависти и острая жалость к самому себе - из старших сотрудников в контору пришел только Чарли. В других обстоятельствах Всевышний шарахался бы от такой головы, как от чумы, - а кто лучше знает толк в разных эпидемиях, как не Он, ведь к каждой Он приложил руку! - но сейчас иного выхода не было. Он должен донести до Чарли Слово. В момент Его прибытия Чарли находился в туалете. Трясущимися пальцами одной руки он пытался опрокинуть в себя содержимое бумажного стаканчика, а другой приводил в порядок ширинку. - Боже! - хрипло выдавил Чарли. - Да, это Я, - произнес голос внутри головы. - И Я должен тебе кое-что сказать. - Почему именно мне? - простонал Чарли и выронил стаканчик. - Потому что ты веруешь. Кто бы знал, сколько времени Я ищу когонибудь, кто сохранил веру! Чарли слушал внимательно, время от времени сочувственно кивая. - Ты помнишь первую заповедь? - вещал голос. - "Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим". - Нету, - пробормотал Чарли. - А у твоего шефа есть, и у тех парней из финансового... Они поклоняются Маммоне. Я хотел достучаться до когонибудь из церковных деятелей, но они слишком заняты своими делами. А уж до твоих клиентов и вовсе не добраться - всегда на совещании. Остаешься ты. - Где остаюсь? - Здесь, слушающим Меня. Надо что-то предпринять с телевидением. - Зачем? - Так велит Вторая заповедь. "Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им..." - Пожалуйста! Ты кричишь мне прямо в ухо. - Извини. Тебе понятно, в чем заключается проблема? По всему миру в затемненных комнатах расставлены маленькие ящики. Рукотворные кумиры в каждом доме, и миллионы людей безмолвно сидят перед ними, поклоняясь... - Люди не поклоняются телевидению. Они просто смотрят передачи. - И верят тому, что видят. А вера приводит к поклонению. К поклонению атлетам, телезвездам и прочим существам из плоти и крови. Не агнцам Божим, а баранам вроде Джонни Карсона и Мерва Гриффина! - Ты опять кричишь. - Да, кричу. Ибо настало время кричать об этом. Люди стали относиться к телевизионным передачам, как к проповедям, и принимают их слепо. Даже рекламу, которую ты сочиняешь... - Но это моя работа. Что же я могу? Господь сказал ему, что он может. - Не выйдет, - задумчиво ответил Чарли. Всевышний недовольно сморщился. - Попробуй, - велел Он. - Вот что ты должен сделать... В конце концов Чарли согласился. Он доплелся до своего стола, сел за машинку и сделал. А то, что получилось, отнес мистеру Хэку. Остальные три его шефа - Пирс, Траст и Клоббер - выехали на Багамы с рабочей группой в двадцать человек, включая шесть роскошных манекенщиц, чтобы выполнить заказ на двести тысяч долларов: тридцатисекундный рекламный ролик об ореховом масле. Мистер Хэк, прекрасно понимая, чем - а точнее, кем - занимаются его партнеры, пребывал в отвратительном настроении. Он едва не испепелил взглядом листок, который Чарли положил перед ним на стол. - Это что? - Небольшое предложение. Я бы сказал, заявка. - Кто заказчик? - Заказчика нет. Это такая новая форма подачи материала, мы могли бы использовать ее в будущем. Я думал... - Вам платят, чтобы вы писали, а не думали. - Но это совершенно необычный подход. Он может революционизировать всю рекламу. - Революционизировать? Коммунистические разговорчики! - Ничего подобного, клянусь вам! Если б вы согласились прочесть... - Будь по-вашему, Старкуэзер. Мистер Хэк со вздохом взял листок и, шевеля губами, стал читать. Текст Чарли был простым: "Мехико, 1519 год, жаркий полдень. Немилосердное солнце изливает лучи на толпу ацтеков, собравшихся у подножья пирамиды. Под бои барабанов и завывание флейт украшенные перьями жрецы тащат по каменным ступеням к жертвенному алтарю пленника. Они бросают его на плиту. К пленнику подходит верховный жрец с обсидиановым ножом. Нож вознесен - опускается - затем жрец морщится от боли, разжимает пальцы и хватается за плечо. Кто-то из ближних рядов участливо спрашивает: - Что, опять артрит беспокоит? Верховный жрец кивает - другой жрец начинает ритуал - подает рекламируемый продукт в бокале текуилы - верховный жрец пьет - улыбается - берет нож - одним взмахом рассекает жертву - вытаскивает сердце - подносит его к камере - и говорит: - Делайте взносы в Объединенный Фонд Сердца!" Мистер Хэк оторвался от бумаги. - Что за чертовщина? Как вам такое взбрело в голову? Господи... - Вот именно, - вставил Чарли. - Возникла опасность, что люди слишком серьезно относятся к нашей рекламе. Пока не поздно, это надо изменить. Немного юмора, если подумать, не помешает... Мистер Хэк вышвырнул Чарли, не утруждая себя раздумьями.

* * *
Вечером 27 февраля 1980 года Фред и Мирна Хубер смотрели новый приключенческий телесериал. Пока Фред сосал первую банку пива, на экране шла захватывающая дух погоня по Гранд-Каньону, жертвами которой стали шесть машин, три вездехода и ослик. Когда Фред принялся за вторую, главный герой отправился в порт допрашивать злодея. Фред догадался, что это злодей, потому что у того была яхта. Как обычно, злодей вел себя хладнокровно. - Что ж, я действительно нарядился Санта Клаусом на детской площадке, - признался он. - Но отсюда еще не следует, будто я испытываю нездоровое влечение к детям. Фред прикончил вторую банку и потянулся за третьей, когда картинка померкла и вежливый голос диктора объявил, что передача будет продолжена после важного политического выступления Мило Т. Снодграсса, кандидата в сенаторы. Потягивая пиво, Фред слушал заверения мистера Снодграсса. Тот обещал сократить правительственные расходы, создать миллионы новых рабочих мест за счет государственного бюджета, покончить с преступностью, снять ограничения на продажу оружия, повести решительную борьбу с загрязнением среды, расширить торговлю автомобилями, беспощадно обрушиться на монополии, отменить антитрестовские законы, мешающие бизнесу... Внезапно чей-то голос перебил кандидата. - Раскайтесь! Раскайтесь, несчастные грешники, ибо время пришло. День Страшного суда... Кандидат на экране ойкнул. Фред Хубер у экрана икнул. - Что это? - Должно быть, с другого канала, - предположила Мирна. - Какой-нибудь проповедник. Может, Билли Грэйм... Она протянула руку и переключила программу. В восемьдесят девятый раз повторяли шоу "Люси", и Фред, успокоившись, открыл очередную банку. Чтобы отпугнуть посетителей, Люси решила внушить им, будто дом заполнен термитами, и переоделась гигантским муравьем. Только она открыла рот, как одновременно с ней посторонний голос произнес что-то вроде "О, маловерные". Но Фред икнул еще раз и ничего не расслышал. После этого голос замолчал.
* * *
Днем 9 марта 1983 года президент Соединенных Штатов Америки и его главные советники проводили чрезвычайное экстренное совещание у пятой лунки на площадке для гольфа близ пустыни Клэмми-Палм. - Чертовски сложная проблема, господин президент, - заметил госсекретарь. - Что вы собираетесь предпринять? Президент покачал головой. - Ума не приложу. Даже не знаю, какой клюшкой бить. - Я не о следующем ударе, - сказал госсекретарь. - Меня беспокоит состояние нации. - Бросьте, - нахмурился президент. - Не для того я вез через всю страну штабными самолетами ВВС весь наш мозговой центр в составе девяноста человек, чтобы рассуждать о государственных интересах. Есть вопросы поважнее. - Он примерился к мячу. - Ну, как вам это понравится? - Вот именно, - поддержал министр обороны. - Как? Население выросло до четверти миллиарда, из них пятьдесят миллионов безработных. Мы увеличили помощь неимущим, но ровным счетом ничего не добились - с этой чертовой инфляцией доллар не стоит и ломаного гроша. Мир раздирают конфликты. А во что превратилась окружающая среда? - Точно, - кивнул президент. - Именно среда. Ваша беда, друзья, что вы не держите руку на пульсе. А я вот держу. - Он широко улыбнулся. - Включил я, значит, в среду телевизор - хотел посмотреть спортивную передачу - и случайно наткнулся на выпуск новостей. Этот парень, который комментировал новости, как раз объяснял, что наши несчастья заключены в нас самих. Все из - за дурных мыслей. Вместо того чтобы забивать себе голову неприятностями, надо больше думать о хорошем. - Но он всего лишь комментатор... - Всего лишь? - возмутился президент. - Кто же лучше него разбирается, что к чему? Это его работа - рассказывать нам, что на самом деле происходит. Он специалист! Господи, да он зарабатывает больше, чем я! В отдалении поднялся столб огня, но в густом смоге, окутавшем пустыню, его никто не заметил. А после неудачного удара президент разразился проклятьями, и глас вопиющего остался неуслышан.

* * *
Вечером 20 апреля 1986 года финнегановский "Бар и гриль" был набит битком - как, впрочем, все заведения во все вечера. Гриль давно уже не работал из-за отсутствия продуктов, зато в баре народ на ушах стоял. Не какие-нибудь там паршивые эстеты, нет, а самый что ни на есть простой люд, который мог оценить по достоинству в точности воспроизведенную обстановку старинной таверны, натуральную имитацию погребка, и не где-нибудь, а на 82-м этаже нового высотного здания "Компании Сбережений и Займов". Кто пил, кто курил, кто нюхал. Несколько упрямцев скрючились в углах под решетками кондиционеров, пытаясь схватить глоток свежего, чистого, рециркулированного смога. Сюда приходили развлечься, и никого не смущала теснота. Конечно, десять кусков за стаканчик с прицепом - это крутовато, зато алкоголь убивает микробов в воде. А если вы не пьете, всегда можно включить... Включить транзистор и послушать новую рок-группу "Доу-Джонс" с ее платиновым хитом "Вверх по ручью без кислородного баллона". Включить телик на учебную программу и посмотреть суперпорнофильм недели "Кинг-Конг и Глубокое Горло". Можно узнать об ограблениях и зверских изнасилованиях, о группе юнцов, утопивших в унитазе старика, однако, как заверил диктор, секс и насилие находятся под строгим контролем. Посетители, заполнившие бар, были со всем согласны. Толпа как толпа... - Горе тебе, Вавилон! Голос поднялся над толпой, перекрывая шум, и его чуть было не услышали; но кто-то как назло приоткрыл окно, и звуки, донесшиеся с улицы, скрежет тормозов, сирены скорой помощи, разрывы самодельных бомб, крики бунтарей, рев полицейских истребителей, - заглушили все остальное. А как иначе - субботний вечер... - Ну, все, - молвил Голос, обращаясь Сам к Себе. - На этот раз никакого потопа, никакого ковчега, никакого Ноя, клянусь! Куда запропастились молнии?
* * *
Конец света наступил 17 мая 1988 года. Но команда "Озерных" играла в тот день решающий матч, и конца света никто не заметил.
Роберт БЛОХ КОШМАР НОМЕР ЧЕТЫРЕ
Журнал "Вокруг света". Пер. - Л.Жданов.
Мы решили, что это розыгрыш, прочтя в вечерней газете заметку о какомто полоумном изобретателе из Джорджии, который будто бы придумал способ печатать на воздухе. Не дымовые сигналы и не телевидение, а новый аппарат, печатающий слова прямо на воздухе, да так прочно, что ветром не сносит. Так было написано в газете. Но что такое газетная заметка, чтобы принимать ее всерьез? Только что посмеяться. Или сказать жене: - Интересно, что они выдумают в следующий раз! Большинство читателей, наверно, даже и не обратило на нее внимания. Тем сильнее все были огорошены, когда рекламодатели ухватились за эту идею. Помню, как я, выглянув утром в окно, увидел висящие в воздухе слова (представляете себе, висят буквы - черные, жирные!) и прочел: "Ты не забыл купить сегодня хорошее слабительное, приятель?" Помню, я зажмурился. Буквы словно напечатанные типографской краской, но совсем твердые. И не сдвинешь. Так это началось. А когда я вышел из дому, направляясь на службу, то на улице увидел еще рекламы: "Мыло "мукс" самое целебное для кожи!" "Вы сдали ваши меха на летнее хранение?" "Смените сегодня масло в коробке скоростей!" Пассажиры в автобусе удивлялись. Но и только. Поначалу буквы были небольшие, всего каких-нибудь полметра, черные на белом фоне: "Для молодых - коскен-кола!" Вскоре можно было средь бела дня увидеть людей с большими шприцами, из которых они выдавливали буквы. Народ собирался в кучки и смотрел, как они это делают. Новая реклама стала предметом эстрадных шуток и фельетонов, о ней сочиняли песенки. Но еще никто не писал негодующих писем в газеты. А текстов становилось все больше, они появлялись над газонами, над дорогами, над домами, и улицы начали задыхаться от нескончаемых объявлений. Куда ни повернись - всюду чернеют слова. Домовладельцы подавали в суд на рекламодателей, но ведь воздух никому не принадлежит! Решили судьи. Водители машин жаловались, что не видят дороги из-за реклам. Резко возросло количество несчастных случаев. Гибли люди, но рекламы оставались. Чтобы больше покупали хлеба. Чтобы покупали средства, помогающие переваривать хлеб. Чтобы покупали слабительное, помогающее очистить кишечник от хлеба. Когда он будет переварен. После чего, само собой, опять нужна реклама хлеба. Так и шло, и мы бы, наверно, привыкли со временем, если бы буквы не начали становиться больше и толще. Сперва полметра. Потом метр. Затем два метра, при толщине в полметра. Воздух почернел, его совсем загадили. Пошло в ход какое-то секретное вещество, от запаха которого людей мутило. Правда, вреда оно не причиняло. И появилась новая реклама: "От тошноты принимайте понарол!" На всякий недуг находилось лекарство - на всякий, кроме слепоты, помешательства и зрелища этих вечных реклам, от которых нигде не было спасения. Они извивались среди бельевых веревок в трущобах, парили над плавательными бассейнами в садах, перегораживали улицы, черной тучей висели над городом... "Мягчайшая туалетная бумага!" "Неделя усиленного потребления!" "От угрей можно избавиться!" "Худейте с удовольствием!" Потом рекламы сделали цветными и световыми, чтобы их было видно ночью. И сразу резко участились случаи слепоты и помешательства. Все обычные рекламы исчезли, ведь новый способ был дешевле и прибыльнее. Вот только слова начали цепляться друг за друга. Посмотришь в окно все небо в смазанных буквах... А тут еще придумали использовать насекомых. Не знаю уж, то ли им прививки сделали, то ли натаскали их какимто способом, чтобы они писали слова. Во всяком случае, шприцы исчезли. Теперь буквы выходили из насекомых. Не иначе их откармливали в каком-нибудь рекламном бюро. Изобретение очередного гения... Разумеется, была сделана попытка ввести новые законы - как всегда, когда поздно что-либо предпринимать. И теперь было поздно. Насекомые уже распространились повсюду. Черные рои, тучи насекомых извергали буквы из толстых брюшек. Соблюдалось разделение труда: одна козявка делает черточку, другая - запятую, третья - точку. Сами понимаете, это было началом конца. Слишком много насекомых. Слишком трудно их обучать, слишком трудно контролировать. И они начали размножаться безудержно. Размножаются, всюду летают и все пожирают. Они гнездились в ящиках со слабительным. Точили всякую тару. Сверлили дыры в картонках с понаролом. Теперь уже не было никакого резона сдавать меха на летнее хранение. Все равно насекомые их пожирали, размножаясь еще больше. Небо вконец почернело. Черным-черно от насекомых. Поздно что-либо предпринимать. Начались эпидемии, голод. Вызвали войска. Но что сделаешь штыком против насекомого? К тому же очень скоро, когда эпидемии и голод сделали свое, не осталось потребителей. Не осталось даже - лучше поздно, чем никогда! - рекламодателей. Только насекомые беспорядочно летали в загаженном воздухе между словами, потерявшими всякий смысл теперь, когда их некому было читать. Глаза насекомых оглядывали сверху пустой мир, где не осталось ничего, одни слова... Хорошо еще, мне удалось уберечь несколько слов, чтобы записать этот рассказ...

Роберт БЛОХ ЦВЕТОЧНОЕ ПОДНОШЕНИЕ
Перевод С.Голунова
В доме бабушки на столе всегда стояли цветы, поскольку она жила прямо за кладбищем. - Ничто так не освежает комнату, как цветы, - часто повторяла она. - Эд, будь добр, сбегай и принеси каких-нибудь симпатичных цветочков. Кажется, есть несколько неплохих там, у склепа большого Уивера, ну, где вчера вечером я слышала какую-то возню. Ты знаешь, где я имею в виду. Выбери покрасивее, только, прошу тебя, лилии не трогай. И Эд мчался со всех ног на кладбище выполнить просьбу бабушки, перелезая через забор и перескакивая через могилу старого Патнама и провалившееся надгробие. Он бежал по тропинке, иногда срезая путь через кусты за статуями. Эду еще не было семи лет, а он уже знал кладбище как свои пять пальцев и нередко с наступлением темноты играл здесь с ребятами в прятки. Он любил кладбище, оно нравилось ему больше, чем двор и ветхий дом бабушки, в котором они жили вдвоем. Четырехлетним малышом он каждый день бегал сюда играть среди могил. Здесь повсюду росли большие деревья, кусты и сочно-зеленая трава. Очаровательные тропинки извивались, словно бесконечные лабиринты, среди могильных холмов и белых каменных памятников, без устали пели птицы, кружа над цветами. Здесь было тихо и красиво, никто не мешал Эду, не ругал его и не следил за ним, если только он не натыкался на сторожа старика Супасса, который жил в большом каменном доме у главного входа на кладбище. Бабушка часто рассказывала Эду о старике Супассе и предупреждала его, чтобы он остерегался попасться ему в руки на территории кладбища. - Он не любит, когда там играют маленькие мальчики, - говорила она, - особенно, когда там идут похороны. По тому, как он себя ведет, можно подумать, что это его собственное кладбище! Играй, где хочешь. Только смотри, Эд, не попадайся ему на глаза. В конце концов, я всегда повторяю, что молодость дана нам один раз... Бабушка была просто чудо! Она даже разрешала Эду гулять допоздна и играть в прятки с Сюзи и Джо на кладбище и вовсе не волновалась за него, поскольку у нее самой по вечерам собирались гости. Днем к ней почти никто не заходил, лишь мороженщик, мальчик, торгующий фруктами, да еще почтальон - обычно он приходил раз в месяц и приносил ей пенсию. А так в доме никого не было, кроме Эда и бабушки. Однако по вечерам бабушка принимала гостей, которые всегда приходили после ужина, часов в восемь, когда стемнеет. Иногда у нее бывали один-два гостя, иногда - целая компания. Чаще всего захаживали мистер Уиллис, миссис Кассиди и Сэм Грейтс. Приходили и другие гости, но Эд лучше всего запомнил этих трех. Мистер Уиллис был смешным маленьким человечком, всегда ворчащим и жалующимся на холод. У него всегда возникали споры с бабушкой по поводу "его собственности". - Вы и понятия не имеете, что с каждым днем становится все холоднее и холоднее, - говаривал он, сидя в углу у камина и потирая руки. - Не думайте, что я просто так жалуюсь. Нет ничего хуже ревматизма. Уж они, по крайней мере, могли дать мне приличную подкладку для пальто. В конце концов после того, как я оставил им столько денег, у них поднялась рука выбрать мне дешевенькую хлопчатобумажную тряпку, которая износилась уже после первой зимы... Ох уж и ворчун был этот мистер Уиллис. Лицо старика было испещрено морщинами и всегда имело хмурый и сердитый вид. Эду толком так и не удалось разглядеть его, поскольку сразу после ужина, когда гости проходили в гостиную, бабушка выключала в ней свет, и комнату освещал лишь пылающий камин. - Нам надо урезать наши расходы, - объяснила она Эду. - Моей маленькой вдовьей пенсии еле хватает на одного, чтобы свести концы с концами, не говоря уже о содержании сиротки. Эд был сиротой. Он знал об этом, но это его не беспокоило. Другое дело старый мистер Уиллис, его постоянно чтонибудь тревожило. - Подумать только, что в конце концов я пришел к этому, - вздыхал он. - Это место принадлежало моей семье. Пятьдесят лет назад здесь было простое пастбище, всего лишь луг. Вы знаете, Марта. Марта - это бабушкино имя. Марта Дин. А дедушку звали Роберт Дин. Он умер давно, во время войны, и бабушка даже не знала, где он похоронен. Но до смерти он успел построить для нее этот домик. Вот что, думал Эд, сводило мистера Уиллиса с ума. - Когда Роберт построил дом, я отдал ему эту землю, - жаловался мистер Уиллис. - Все было по-честному. Но когда сюда стал наступать город - тут уже пошла грязная игра. Кучка аферистовадвокатов обманом согнала человека с его законной собственности, и все это с болтовней о вынужденной продаже и конфискации. Считаю, что у меня пока еще есть моральное право, да, моральное право, не на этот крошечный клочок земли, куда меня запихнули, а на весь участок. - Ну и что вы собираетесь делать? - поинтересовалась миссис Кассиди. - Выгнать нас? И она тихо рассмеялась, действительно тихо, поскольку все друзья бабушки, независимо от того, насколько они были сумасшедшими или счастливыми, вели себя тихо. Эд любил наблюдать, как смеется миссис Кассиди, потому что когда эта крупная женщина смеялась, казалось, что смеется все ее тело. На ней всегда было одно и то же красивое черное платье, и она была вся напудренная, нарумяненная и накрашенная. Любимой темой ее бесед с бабушкой была какая-то "постоянная забота". Эд помнил, как она повторяла: - Я всегда буду благодарна одному - своей постоянной заботе. Цветы такие красивые - я сама выбрала рисунок для покрывала, и они хороши даже зимой. Жаль, что вы не видели орнамент на крышке - все это ручная резка по красному дереву. Они, разумеется, не пожалели никаких денег, и я премного благодарна, премного благодарна. Если бы я не забыла упомянуть это в завещании, держу пари, они поставили бы памятник. Полагаю, у простого гранита более строгий и благородный вид. Эд не совсем понимал, о чем говорила миссис Кассиди, к тому же, гораздо интереснее было слушать Сэма Гейтса, единственного из гостей, который обращал на него внимание. - Привет, сынок, - говорил он, - подойди и сядь рядом со мной. Хочешь послушать о сражениях, сынок? - Сэм выглядел молодо и постоянно улыбался. Он усаживался у камина, брал Эда на руки и рассказывал ему удивительные истории. Например, про то, как он встречался с Эйбом Линкольном, не с президентом Линкольном, а с простым адвокатом из Спрингфилда, штат Иллинойс, про генерала Гранта и про какой-то Кровавый закоулок, в котором полицейские орудовали холодным оружием. - Хотел бы я дожить, чтобы увидеть, чем все это кончится, - говорил Сэм со вздохом. - Нет, сынок, считаю, что мне в какой-то степени повезло. Я не постарел, как, например, Уиллис, не завел семью и не закончу жизнь, сидя где-нибудь в углу, шамкая и перекатывая в деснах отбивную котлету. Хотя... я все равно когданибудь бы к этому прийдет, не так ли, друзья? - Сэм, моргая, оглядывают сидящих в комнате. Иногда бабушка сердилась на него: - Перестань молоть всякую чепуху! Последи за своей речью: у стен есть уши. То, что ты такой общительный и приходишь в этот дом, потому что он - в той или иной степени - твоя собственность, не дает тебе права вбивать в голову шестилетнего мальчишки подобные идеи. Это ужасно неприлично. - Когда бабушка говорила "ужасно", это значило, что она сердится. И в такие моменты Эд обычно убегал играть с Сюзи и Джо. Годы спустя, вспоминая свое детство, Эд никак не мог понять, когда он впервые начал играть с Сюзи и Джо. Время, проведенное с ними, было свежо в его памяти, но он не помнил, кто были их родители, где они жили, и почему они только по вечерам прибегали к кухонному окну в их доме и кричали: "Эй, Эдди-и-ии! Выходи играть!" Джо был спокойным темноволосым мальчуганом лет девяти. Сюзи была одного возраста с Эдом, даже немного помладше. У нее были кудрявые, цвета жженого сахара, волосы. Она всегда носила платьице с оборками, которое берегла от грязи и пятен, в какие бы игры они не играли. Эду она очень нравилась. Каждый вечер они собирались на темном холодном кладбище и играли в прятки, тихонько подзывая друг друга и хихикая. Даже сейчас Эд помнил, какими спокойными были эти дети. Роясь в памяти, он вспомнил, что еще они играли в салки, бегая и пытаясь дотронуться друг до друга. Эд был уверен, что все так и было, но не мог припомнить ни одного конкретного случая. Лучше всего в его памяти сохранилось лицо Сюзи, ее улыбка, и как она тоненьким девчачьим голоском кричала ему: "Эй, Эд-ди-и-и!" Повзрослев, Эд никогда никому не рассказывал о своих детских воспоминаниях, поскольку дальше у него в жизни пошли сплошные неприятности. Они начались, когда пришли какие-то люди и стали выпытывать у бабушки, почему он не ходит в школу. Сначала они говорили с бабушкой, затем с Эдом. Эд помнил, в каком она была замешательстве и как плакала, и как потом приходил какой-то господин в синем костюме и показывал ей кучу документов. Эд не любил вспоминать обо всем этом, ведь это означало для него конец всему хорошему в жизни. После визита того господина никто больше не собирался по вечерам у камина, прекратились игры на кладбище, и он больше не виделся с Сюзи и Джо. Господин, приходивший к ним и заставлявший бабушку так плакать, все твердил ей о ее неправоспособности и небрежности по отношению к ребенку и еще о каком-то слушаний дела о его психическом состоянии, поскольку он упорно молчал о своих играх на кладбище и бабушкиных друзьях. - Вы хотите сказать, что ваш внук, впутанный в эту историю, считает, что тоже видит их? - спрашивал мужчина бабушку. - Так больше не может продолжаться, миссис Дин - невозможно больше забивать голову этому малышу ужасной чепухой о мертвецах! - Они не мертвецы! - отрезала бабушка. Эд никогда еще не видел ее такой разъяренной, хотя в глазах ее и стояли слезы. - Для меня они живые, и для всех тех, кто к нам дружески расположен. Я прожила в этом доме почти всю жизнь, с тех пор, как Роберта забрали на войну на Филиппины, и это первый раз, когда вы, посторонний, входите в него, как вы говорите, ЖИВОЙ человек. Но другие - они постоянно заходят к нам посмотреть, как мы живем. Они живы, мистер, они просто наши соседи. И для нас с Эдом они гораздо живее, чем вы и вам подобные! Хотя этот человек и прекратил задавать ей вопросы и обращался к ней вежливо и мило, но уже не слушал ее. И все, кто приходил потом, тоже были вежливы и милы; и какие-то мужчины и женщина, которая забрала Эда и увезла его на поезде в городской приют. Это был конец всему. В приюте Эд больше не видел живых цветов, и, хотя он и познакомился со многими ребятами, таких, как Сюзи и Джо, он уже больше не встречал. Нельзя сказать, что дети и взрослые относились к нему плохо, вовсе нет. Например, миссис Уорд, заведующая, выразила желание стать ему вместо матери: это все, что она могла сделать для него, "прошедшего горький жизненный опыт". Эд не знал, что она имела в виду под "горьким жизненным опытом", а она не объясняла. Она не рассказывала Эду, что стало с бабушкой, почему она никогда не навещала его. Всякий раз, когда он пытался узнать что-нибудь о своем прошлом, миссис Уорд говорила, будто ему лучше забыть, что с ним было до приезда в приют. И Эд постепенно стал забывать. С годами он забыл почти обо всем. Поэтому теперь ему так трудно что-либо вспомнить. А он так этого хотел! Все два года, проведенные в госпитале в Гонолулу, он пытался вспомнить. А что ему еще оставалось делать, прикованному в постели? Кроме того, он твердо знал, что если выкарабкается из госпиталя, то обязательно вернется домой, к бабушке. Перед уходом в армию после приюта Эд получил от бабушки письмо, одно из немногих, которые ему приходили. Обратный адрес на конверте и имя "миссис Марта Дин" ни о чем ему не говорили. Но само письмо - несколько корявых строчек, выведенных на линованной бумаге - пробудило в Эде смутные воспоминания. Бабушка писала, что была, как она выразилась, в "санатории", но теперь снова дома, и что она все выяснила о "той махинации, с помощью которой они отняли тебя у меня", и что если Эд хочет вернуться домой... Эду ужасно хотелось вернуться домой. Но когда пришло письмо, он уже надел военную форму и ожидал направления на службу. Он, конечно, написал ответ, и в дальнейшем писал уже изза границы и даже высылал ей деньги, получаемые в армии. Иногда до него доходили ответы бабушки. Она писала, что ждет, когда у него будет отпуск и он сумеет приехать, что она читает газеты и в курсе всех событий в мире и что Сэм Гейтс говорит, что это "просто ужасная война". Сэм Гейтс... Эд уверял себя, что он уже взрослый человек и что Сэм Гейтс - плод его воображения. Но бабушка продолжала писать о мистере Уиллисе и миссис Кассиди и даже о каких-то новых друзьях, приходивших к ней в дом. "Эд, мальчик мой, сейчас у меня опять море цветов, - писала бабушка. - Не проходит и дня, чтобы не зацвели новые. Конечно, я уже не такая проворная, как раньше, - ведь мне уже скоро стукнет семьдесят семь лет, но, тем не менее, я, как и раньше, вожусь с ними". Письма перестали приходить как раз, когда Эда ранило. Для него надолго все прекратилось, остались только кровать, врачи с медсестрами, каждые три часа - гипосульфид и боль. Такова стала его жизнь, не считая воспоминаний. Однажды Эд чуть не рассказал обо всем своему врачу, но вовремя спохватился: не стоило говорить об этом и надеяться, что тебя поймут. Когда Эду стало получше, он написал бабушке. Прошло уже почти два года, война давно закончилась. Утекло столько воды, что у Эда не оставалось особой надежды: Марте Дин, наверное, уже "стукнуло", как она выражалась, восемьдесят лет, если только... Ответ пришел за несколько дней до его выписки. "Дорогой Эд", - читал он те же корявые строчки, выведенные на той же линованной бумаге. Ничего не изменилось. Бабушка все еще ждала его, узнав, что у него все в порядке. Эда позабавило то, что бабушка интересовалась, помнит ли он еще старика Супасса, сторожа. Она писала, что прошлой зимой его сбил грузовик и теперь "он стал такой милый и дружелюбный и проводит вечера с нами". Им найдется, о чем поговорить, когда Эд вернется. И Эд вернулся. Через двадцать лет. До этого ему пришлось проторчать в Гонолулу целый месяц, ожидая возможности отплыть на родину. Этот месяц был наполнен какими-то нереальными людьми и событиями. Эд проводил вечера в баре, встречался сначала с девушкой по имени Пегги, затем с медсестрой по имени Линда, с приятелем, с которым он вместе лежал в госпитале и который все время говорил о том, как бы им заняться бизнесом, использовав деньги, накопленные в армии. Но бар казался Эду не таким настоящим, как гостиная в доме бабушки, и Пегги с Линдой были совсем не такие, как Сюзи, да и бизнесом у него не возникало желания заниматься. В дороге все только и говорили о России, инфляции и жилищных вопросах. Эд слушал и кивал головой, но мысли его были заняты другим: он пытался вспомнить, что ему рассказывал Сэм Гейтс об Абрахаме из Спрингфилда. Из Фриско он направился самолетом, предварительно дав телеграмму на имя миссис Марты Дин. Прилетев в аэропорт в полдень, он только вечером сумел купить билет на автобус. Теперь его отделяло от дома всего лишь 45 миль. Перекусив на вокзале, он забрался в автобус, который всю дорогу трясся на колдобинах. В город он приехал, когда уже стемнело. До дома бабушки он добрался на такси. Когда он вышел из машины и увидел ее домик на краю кладбища, его пробрала дрожь. Он сунул водителю пять долларов, сказав, что сдачи не надо. Когда машина уехала, он собрался с силами и, глубоко вздохнув, постучал. Дверь отворилась, и он вошел в дом. Он понял, что наконец оказался дома и тут ничего не изменилось. Бабушка была все такая же. Она стояла в дверях, маленькая и морщинистая и красивая, и глядела на него сквозь тусклый свет, исходящий от камина, и говорила: - Эд, мальчик мой! Ну, скажу я вам!.. Ты ли это? Боже мой, какие шутки играет с нами наш разум! Я-то думала, что увижу маленького мальчика... Да что же ты, входи, входи, только вытри сначала ноги. Эд вытер ноги о коврик - все тот же коврик - и прошел в комнату. В камине догорал огонь, и, прежде чем сесть, Эд подложил в него дров. - Женщине в моем возрасте нелегко поддерживать огонь в камине, - с улыбкой произнесла бабушка, усаживаясь напротив него. - Не следует тебе жить вот так, одной, - сказал Эд. - Одной? Но я вовсе не одна! Разве ты не помнишь мистера Уиллиса и других. Уж они-то тебя точно не забыли, только и говорили о том, когда ты приедешь. Они собирались сегодня зайти. - Правда? - Взгляд Эда был прикован к камину. - Конечно, придут. И ты это знаешь, Эд. - Знаю. Я только подумал... Бабушка улыбнулась. - Я все понимаю. Ты позволял себя дурачить тем, кто ничего не знает. До "санатория" я много таких встречала. Они запичужили меня туда, и мне понадобилось десять лет, чтобы понять, как обращаться с ними; все эти разговоры о привидениях, духах и иллюзиях... В конце концов я бросила это дело и сказала, что они правы, и через некоторое время меня отпустили домой. Полагаю, тебе пришлось - в той или иной степени - пройти то же, что и мне, только теперь ты не знаешь, во что верить. - Да, бабушка, не знаю. - Ну, мальчик мой, об этом не беспокойся. И о своей груди тоже. - О моей груди? Откуда ты?.. - Мне прислали письмо, - объяснила бабушка. - Может, и правда, о чем они сказали, а может, и нет. Да это и неважно. Я знаю, ты не боишься, иначе ты бы не приехал, ведь так, Эд? - Так, бабушка. Мое место здесь. Кроме того, я хотел бы раз и навсегда выяснить для себя, правда ли, что... Эд замолчал, ожидая, что бабушка что-нибудь скажет, но она лишь кивала, наклонив голову. Наконец бабушка нарушила молчание: - Ты скоро узнаешь об этом. - На лице ее опять заиграла улыбка, и Эд стал смутно припоминать знакомые жесты, манеры, интонации. Что бы там ни было, никто не мог отнять у него одного - права быть дома. - Ну что же они так задерживаются! - Бабушка резко поднялась и подошла к окну. - Похоже, они здорово запаздывают. - А ты уверена, что они придут? - Эд тут же пожалел о сказанном, но было уже поздно. - Я в этом уверена, - обернувшись, отрезала она, - но, возможно, я ужасно ошибалась в тебе. Может, это ты не уверен?! - Не сердись, бабушка. - Я не сержусь. О, Эд, неужели они все же одурачили тебя? Неужели все зашло так далеко, что ты не можешь вспомнить? - Конечно, я помню. Я все помню, даже Сюзи и Джо, и свежие цветы, которые каждый день стояли в комнате, но... - Цветы... - Бабушка посмотрела на Эда. - Да, ты действительно помнишь. Я рада. Ты каждый день приносил мне свежие цветы. Взгляд ее упал на стол. В центре его стояла пустая ваза. - Если ты принесешь сейчас, до их прихода, немного цветов... может, это поможет? - проговорила бабушка. - Прямо сейчас? - Прошу тебя, Эд. Он молча вышел на кухню и открыл дверь. Луна стояла высоко и была довольно яркая, чтобы осветить тропинку, ведущую к забору, за которым, словно в серебристой дымке, величаво раскинулось кладбище. Эд вовсе не испытывал страха, он не чувствовал себя здесь чужим - в тот момент он вообще ничего не чувствовал, кроме внезапной и острой боли в груди, когда перелезал через забор. Пробираясь по дорожкам между надгробиями, он пытался вспомнить, как пройти к цветам. Цветы. Свежие цветы. Свежие цветы со свежих могил. Все было не так. Но в то же время все было в порядке. Все должно было быть в порядке. У конца забора, на холме, Эд заметил могилу. На ней были цветы - маленький букетик, лежащий на деревянной мемориальной дощечке. Подняв цветы, Эд уловил их свежий аромат, почувствовал их влажные упругие стебли. Луна светила ярко, и Эд сумел прочитать выбитые на дощечке буквы: МАРТА ДИН 1870-1949 Марта Дин и была его бабушкой. Сорванные цветы были свежи. Могилу вырыли максимум день назад... Эд медленно побрел по тропинке назад. Чтобы перелезть через забор, ему пришлось сначала перекинуть через него букет, а уж потом, превозмогая боль, перебираться самому. Через кухню он прошел в гостиную, где догорал камин. Бабушки в комнате не было. Тем не менее, Эд поставил цветы в вазу. Не было ни бабушки, ни ее друзей, но Эд не волновался. Она вернется. И мистер Уиллис, и миссис Кассиди, и Сэм Гейтс - они все вернутся через какое-то время. Эд знал - он услышит слабые, отдаленные голоса из-под кухонного окна: "Эд-д-и-и!" Возможно, сегодня вечером ему не удастся выйти на улицу, поскольку болела грудь. Но рано или поздно он выйдет. А сейчас они в дороге, они идут. Улыбнувшись, Эд устроился поудобнее в кресле, стоящем напротив камина, и стал ждать.

Роберт БЛОХ ПРЕКРАСНОЕ - ПРЕКРАСНОЙ
Перевод С.Голунова
Ирма вовсе не походила на ведьму. Черты лица ее были мелкие и ничем не примечательные. Цвет лица - как принято говорить - кровь с молоком, голубые глаза и светлые, почти пепельные волосы. Кроме того, ей было всего восемь лет. - Почему он так ее мучает? - рыдала мисс Полл. - Она стала считать себя ведьмой именно потому, что он всегда настаивал, чтобы все ее так называли. Сэм Стивер поместил свое грузное тело на вращающийся стул и сложил большие руки на коленях. Маска на лице этого упитанного адвоката казалась неподвижной, однако на самом деле он был очень расстроен. Таким женщинам, как мисс Полл, никогда не следует плакать: очки их начинают ерзать по носу, сам нос морщится, веки краснеют и кудрявые волосы спутываются. - Прошу вас, держите себя в руках, - упрашивал ее Сэм, - пожалуй, если бы мы могли обсудить все спокойно... - Мне все равно, - фыркнула мисс Полл, - я все равно обратно не собираюсь - не могу выносить всего этого. Да и сделать ничего не могу. Этот человек - ваш брат, а она - его дочь. Я не несу ответственности, я пыталась... - Разумеется, вы пытались, - мягко улыбнулся ей адвокат, словно она была старшина присяжных суда, - я это понимаю. Единственное, что мне непонятно, это причина вашего расстройства, моя дорогая. Мисс Полл сняла очки и протерла уголки глаз цветастым платочком. Затем, скомкав его, положила в сумочку, заперла его, сняла очки и выпрямилась. - Хорошо, мистер Стивер, - сказала она, - я постараюсь объяснить вам, почему решила оставить место у вашего брата, - она опять фыркнула. - Как вы знаете, я заняла место домоправительницы у Джона Стивера по объявлению два года назад. Когда я узнала, что мне придется заботиться о шестилетней девочке, оставшейся без матери, то сначала была очень расстроена, поскольку совершенно не знала, как ухаживать за детьми. - Джон нанимал няню первые шесть лет, - кивнул мистер Стивер. - Вы знаете, что мать Ирмы скончалась при родах? - Знаю, - чопорно ответила мисс Полл. - Естественно, стараешься сделать все возможное для одинокой, лишенной заботы девочки. Да, она, действительно, была очень одинока, мистер Стивер. Если бы вы только видели, как она бродит из угла в угол в этом отвратительном старом доме... - Я видел ее, - быстро проговорил мистер Стивер в надежде предупредить еще одну истерическую вспышку, - и я знаю, сколько вы сделали для Ирмы. Мой брат кажется беспечным, иногда даже эгоистичным. Он не осознает, как это важно для девочки. - Он так жесток! - вдруг со страстью выкрикнула мисс Полл. - Жесток и зол. Хоть он и ваш брат, я все-таки скажу, что он негодный отец. Когда я только стала у него работать, то сразу заметила, что на руках у нее синяки от побоев: он иногда хватался за ремень. - Знаю. Иногда мне кажется, что Джон так никогда и не оправился от шока, вызванного смертью жены. Поэтому я так обрадовался, когда вы приехали сюда, дорогая моя. Мне казалось, что вы сможете изменить положение. - Я пыталась, - ответила мисс Полл, - знаете, я действительно пыталась! За два года ни разу и руки не подняла на девочку, несмотря на то, что ее отец не раз просил меня наказать ее. "Выпорите эту маленькую ведьму как целует! - говаривал он. - Все, что ей надо - это хорошая порка". А она пряталась мне за спину и шептала, чтобы я защитила ее. Но она не плакала, мистер Стивер. Знаете, я ни разу не видела ее плачущей. Сэм почувствовал раздражение и усталость. Ему страшно хотелось, чтобы эта старая клуша замолчала. Улыбнувшись, он налил ей лечебной патоки. - Так в чем же проблема, дорогая моя? - Когда я поступила на работу, все было замечательно. Мы с Ирмой отлично поладили. Я принялась было учить ее читать и, к своему удивлению, узнала, что она это уже умеет. Ваш брат отрицал, что это он научил ее читать, но девочка просиживала часами за книгами на диване. "Это на нее похоже, - говорил отец, - обычная маленькая ведьма. С другими детьми не играет, маленькая ведьма". Так он и твердил все время, мистер Стивер. Уж будто она на самом деле не знаю кто... Но ведь на самом деле она такая милая и спокойная! Разве есть что-то необычное в том, что она умеет читать? Я сама была такой в детстве, потому что... Впрочем, неважно почему. Тем не менее, я была просто шокирована, когда однажды застала ее за чтением Британской энциклопедии. "Что ты читаешь?" - спросила я ее. И она показала мне том, чтением которого была увлечена. Оказалось, что это статья о колдовстве! Видите, какие ужасные мысли вбил ей в голову отец. Я делала все, что могла. Пошла и купила ей игрушки - знаете, у девочки совсем не было игрушек, ни одной куклы! Она даже понятия не имела, как играть с ними. Я пыталась свести ее с соседскими девочками, но бесполезно. Были постоянные скандалы... знаете, дети могут быть жестокими и безрассудными. Отец не позволял Ирме ходить в школу. Учить ее приходилось мне. Затем я купила девочке пластилин. Ей понравилось лепить, она могла сидеть часами и вылепливать различные лица. Для своего возраста она была необыкновенно талантлива. Мы вместе лепили маленьких куколок, и я вязала для них платьица. Тот год был счастливым, мистер Стивер, особенно было хорошо, когда ваш брат находился в Южной Америке. Но когда он вернулся... Я не могу вспоминать это... - Прошу вас, - сказал Сэм, - вы должны понять: Джон очень несчастен. Смерть жены, неприятности на работе, постоянное пьянство... да вы сами все прекрасно знаете. - Но он ненавидит Ирму, - оборвала его мисс Полл, - не-на-ви-дит! Желает, чтобы она плохо себя вела, чтобы был повод выпороть ее. "Если вы не можете уследить за маленькой ведьмой, тогда этим займусь я", - говорит он. И действительно, он уводит ее наверх и порет ремнем. Вы должны сделать что-нибудь, мистер Стивер, вы просто обязаны! Иначе я сама пойду к властям... "Ох, эта выжившая из ума старуха действительно пойдет, - думал Сэм. - Надо дать ей еще лечебной патоки - должно помочь". - Ну, а как Ирма? - вслух спросил он. - Она тоже изменилась после приезда отца. Со мной играть больше не желает, даже смотреть на меня не хочет - будто я предала ее, мистер Стивер, не защитив от отца. К тому же она считает себя ведьмой! "Нет, она полная идиотка, эта старушенция". - Сэм заворочался на скрипучем стуле. - О, не смотрите на меня так, мистер Стивер. Она сама вам скажет - если вы все-таки соберетесь навестить ее!-В ее голосе он почувствовал упрек и поспешно закивал, надеясь успокоить ее. - Она мне так и сказала: "Если отец хочет, чтобы я была ведьмой - я стану ей!" Она не желает ни с кем играть, даже со мной, говорит, что ведьмы не играют. А в день Всех Святых попросила меня достать ей метлу. Да-а, это было бы весело и забавно, если бы не было так ужасно! А несколько недель тому назад мне показалось, что она изменилась - это было, когда она попросила меня взять ее в церковь в одно из воскресений. "Я хочу посмотреть на крещение", - заявила она. Представляете, маленькая девочка интересуется крещением! Наверное, это все из-за того, что она слишком много читает. А когда я привела ее за руку в церковь, она выглядела так мило в голубеньком платьице, мистер Стивер. Я была так горда за нее, ей-богу! А потом она опять забилась в свою раковину. Бродила по дому, бегала в сумерки по двору, разговаривала сама с собой. Возможно, это от того, что ваш брат не принес ей котенка - она настаивала на черном, а отец спросил у нее, почему ей нужен именно черный. А она и говорит: "Потому что у ведьм всегда черные кошки". После этого он опять увел ее наверх и выпорол. Мне не остановить его, понимаете? Как-то отключили электричество, и мы не могли найти свечи. Так мистер Стивер решил, что это Ирма украла их, и избил ее. Представляете, обвинить девочку в краже свечей! А сегодня он обнаружил пропажу своей расчески... - Он бил ее расческой, вы говорили?.. - Да. Она призналась, что украла ее для того, чтобы причесать куклу. - Но вы говорили, что у нее не было кукол! - Была одна - она сделала ее сама. По крайней мере, я так думаю, поскольку никогда ее не видела: Ирма ничего не желает нам показывать и за столом все время молчит. С ней стало просто невыносимо общаться! Но куколка у нее маленькая - это я точно знаю: она иногда носит ее с собой, пряча под платьем, разговаривает с ней и ласкает ее, но показывать не желает. Ну так вот, отец спросил ее о расческе. Она ответила, что взяла ее, чтобы причесать куклу. А ваш брат, который все утро пил - не думайте, что я не знаю об этом, - разъярился. А она только улыбалась и говорила, что теперь он может получить свою расческу обратно. Потом подошла к секретеру, достала ее я протянула отцу. Расческа не была поломана, на ней даже остались волоски мистера Стивера - я это заметила. Но он выхватил ее у Ирмы и стал бить ею по плечам дочери, вывихнул ей руку, а потом... Мисс Подл завозилась в кресле, и из груди ее вырвались рыдания. Сэм погладил ее по плечу и засуетился вокруг нее, словно вокруг раненой канарейки. - Ну вот и все, мистер Стивер. Я пришла прямо к вам и даже не пойду в этот дом обратно, чтобы забрать свои вещи. Я больше не могу видеть, как он бьет ее, а она в это время хихикает, не плачет, а хихикает! Иногда мне кажется, что она действительно ведьма - но если так, то это он сделал ее такой. Телефонный звонок прервал тишину, наступившую после шумного ухода мисс Полл. Сэм поднял трубку. - Алло! Это ты, Сэм? Сэм узнал брата по голосу и понял, что тот пьян. - Да, Джон. - Наверное, эта старая карга приходила к тебе ябедничать? - Если ты имеешь в виду мисс Полл, то да, я виделся с ней. - Не обращай на нее внимания. Я сам тебе все объясню. - Хочешь, чтобы я зашел? Я у вас уже несколько месяцев не был. - Ну... не сегодня. Вечером я иду к врачу. - Что-нибудь случилось? - Да рука что-то болит. Ревматизм, наверное. Понемногу лечусь диатермией (метод электротерапии). Я позвоню тебе завтра, и мы обо всем договоримся. - Хорошо. Но на следующий день Джон так и не позвонил. Сэму пришлось самому звонить ему вечером. К его удивлению, трубку взяла Ирма. - Папа спит наверху, - зазвучал писклявый голосок, - ему нездоровится. - Не тревожь его. Что-нибудь с рукой? - Теперь уже со спиной. Ему скоро опять придется идти к доктору. - Передай ему, что я зайду завтра. Э-э-э, а вообще, все в порядке, Ирма? Не тоскуешь по мисс Полл? - Нет, я рада, что она ушла. Она глупая. - О, да... я понимаю. Но ты звони мне, если захочешь. Надеюсь, папа скоро выздоровеет. - Да, я тоже надеюсь, - ответила Ирма и, захихикав, повесила трубку. На следующий день Сэму было не до смеха, когда ему в контору позвонил Джон. Теперь он был трезв, но голова его страшно болела. - Ради бога, Сэм, приезжай! Со мной что-то происходит. - В чем дело? - Боль - она меня с ума сводит. Мне нужно увидеть тебя, немедленно! - Вообще-то у меня сейчас посетитель, но я отошлю его через несколько минут. Послушай, а почему бы тебе не позвонить доктору? - От этого шарлатана нет никакой пользы и помощи. Он прописал диатермию для руки и спины... - Ну и как, помогло? - Да, сначала боль исчезла, но теперь вернулась опять. У меня такое ощущение, будто на меня что-то давит, сдавливает мне грудь, я не могу дышать. - Похоже на пневмонию. Так почему же все-таки не обратишься к доктору? - Он обследовал меня - это не пневмония. Этот докторишка заявил, что я здоров, как бык. Но со мной что-то не так. А истинную причину этого моего состояния я не смею ему раскрыть. - Истинную причину? - Да. Это шпильки, которые эта маленькая дьяволица втыкает в сделанную ею куклу: в руку, спину. Один бог знает, как ей это удается. - Джон, ты не должен... - А-а, что толку говорить? Я не могу встать с кровати. Ее взяла! Теперь я не могу спуститься вниз и остановить ее, отнять у нее куклу. И ведь никто не поверит! Но это все кукла, которую она вылепила из воска свечей и моих волос с расчески! А-а-а, даже говорить больно... эта проклятая маленькая ведьма! Скорее, Сэм! Обещай, что сделаешь все возможное, чтобы отнять у нее эту куклу! Через полчаса, в 16.30. Сэм Стивер был у дома брата. Дверь открыла Ирма. Сэм вздрогнул, глядя на нее, улыбающуюся бледную светловолосую девчушку с овальным лицом и зачесанными назад волосами. Ирма была похожа на маленькую куклу, маленькую куклу... - Здравствуй, дядя Сэм. - Здравствуй, Ирма. Твой папа позвонил мне... он говорил тебе об этом? Он сказал, что плохо себя чувствует... - Да, я знаю. Но сейчас с ним все в порядке, он спит. Тут с Сэмом что-то произошло, по спине пробежал холодный пот. - Спит? Наверху? Не успела Ирма ответить, как он уже понесся по ступенькам наверх, в спальню Джона, Брат лежал на кровати. Он спал, всего лишь спал. Сэм заметил, как равномерно он дышит. Лицо его было спокойно и умиротворенно. Холодный пот сошел с Сэма, он даже улыбнулся и пробормотал: "Чепуха какая-то!" - и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он спешно прорабатывал в голове план: брату необходимо отдохнуть месяца полтора. Только не стоит называть этот отдых лечением. Теперь что касается Ирмы. Ее нужно непременно увезти из этого ужасного старого дома, от этих странных книжек... Он остановился на ступеньках. Вглядываясь сквозь сумерки через перила, он увидел на диване Ирму, свернувшуюся клубочком. Она держала что-то в руке, баюкала и разговаривала с этим "что-то". Оказалось, что это кукла. Сэм на цыпочках спустятся и потихоньку подкрался к девочке. - Эй, - позвал он ее. Она вскочила и, закрыв руками то, что баюкала, крепко прижала к себе. Сэму показалось, что она сжала кукле грудь. Ирма уставилась на него невинным взглядом. В полутьме лицо ее было похоже на маску, маску маленькой девочки, прячущей... что? - Папе уже лучше? - прошепелявила она. - Да, гораздо лучше. - Я знала об этом. - Но боюсь, ему придется уехать отдохнуть, и довольно надолго. На лице ее появилась улыбка. - Хорошо, - проговорила она. - Разумеется, - продолжал Сэм, - тебе нельзя оставаться здесь одной. Я вот подумал, может, отправить тебя в какой-нибудь интернат? Ирма захихикала. - О-о, не беспокойся обо мне! Когда Сэм сел на диван, она отодвинулась, и только он попытался подойти к ней, она вдруг резко отпрыгнула. В руках ее что-то мелькнуло. Сэм успел заметить пару маленьких качающихся ножек, на которые были надеты штанишки и кожаные башмачки. - Что это у тебя, Ирма? - спросил Сэм. - Кукла? Он медленно протянул руку. Она отступила: - Тебе нельзя смотреть на нее. - Но мне бы так хотелось. Мисс Полл говорила, ты мастеришь такие замечательные куколки... - Мисс Полл - дура. И ты тоже. Уходи! - Прошу тебя, Ирма, разреши мне взглянуть на нее. Когда она отстранилась, Сэм заметил голову куклы - пучок волос, нос, глаза, подбородок. Он больше не мог притворяться. - Отдай мне ее, Ирма! - закричал он. - Я знаю, что это, я знаю, КТО это! На мгновение маска с ее лица исчезла, и Сэм увидел на нем неподдельный ужас. Она поняла, что он знал! Затем, так же быстро, маска опять легла на лицо девочки - перед ним стояла милая, немного упрямая, испорченная маленькая девочка. Она весело мотала головой, и глаза ее смеялись. - Ax, дядя Сэм, - захихикала она, - какой ты глупенький, это ведь не настоящая кукла! - А что же это тогда? - пробормотал он. Она поднялась и со смешком проговорила: - Да ведь это конфетка! - Конфетка? Ирма кивнула, неожиданно засунула голову куклы в рот и откусила. В тот же момент сверху раздаются холодящий душу крик. Сэм бросился наверх. Почавкивая, Ирма вышла из дома и растворилась в ночи.

Роберт БЛОХ КУКОЛКА
Сразу должен оговориться: я не очень уверен, что история, которую собираюсь рассказать, произошла на самом деле. Может быть, весь этот кошмар мне просто приснился, а если это был сон наяву, то, очевидно, это было первым симптомом страшного психического расстройства. Сам же я, конечно, не вижу причин сомневаться в истинности собственных ощущений. Что знаем мы, в конце концов, о реальной картине жизни на Земле? Чудовищные уродства, мерзкие извращения, в которые разум отказывается верить, - все это существует, живет рядом с нами. С каждым годом в копилке открытий - научных ли, географических или философских - накапливаются все новые и новые факты, подтверждающие так или иначе одну простую истину: мир наш, оказывается, совсем не таков, каким мы его, в наивной слепоте своей, вообразили. С некоторыми из нас время от времени происходят странные вещи, в результате чего каждый раз завеса перед неведомым чуточку приподнимается. И выясняется: дикий, невообразимый ужас - здесь, совсем рядом! Позвольте, а есть ли вообще у человека основания полагать, будто выдуманный им "окружающий мир" существует реально? Впрочем, судьба посвящает в страшную тайну лишь одного из миллиона, оставляя гигантские массы людей в блаженном неведении. То и дело слышим мы о пропавших без вести путешественниках, об ученых, сгинувших вдруг бесследно, - и тут же, не моргнув глазом, объявляем безумцем смельчака, который, чудом вернувшись в нашу реальность, осмеливается рассказать миру о том, что он увидел за ее пределами. Многие в такой ситуации предпочитают помалкивать, и вряд ли стоит тому удивляться. Так и живет человечество, не подозревая о том, что поджидает его совсем рядом, за порогом привычного бытия. Мрак этот понемногу просачивается в нашу жизнь: то и дело слышим мы разговоры о каких-то морских чудовищах и подземных тварях, вспоминаем легенды о карликах и гигантах, читаем научные сообщения о случаях противоестественного зачатия и рождения. Войны, эпидемии, голод - все это пробивает брешь в незримой стене: черная гидра кошмара выползает из-под фальшивого фасада человеческой сути, и тогда узнаем мы о людоедстве и некрофилии, о гуллях, пожирающих трупы, о гнусных ритуалах жертвоприношений, о маниакальных убийствах и преступлениях, оскверняющих само имя Бога. Сейчас, размышляя о том, что довелось мне пережить самому, сравнивая свой собственный опыт с рассказами других таких же невольных очевидцев, я начинаю опасаться за собственный разум. Поэтому, если можно только придумать сколько-нибудь правдоподобное объяснение всей этой истории, я молю Господа: пусть же кто-то это сделает, и как можно скорее! Доктор Пирс говорит, что я нуждаюсь в полном покое. Он-то, кстати, и предложил мне изложить свои воспоминания на бумаге, надеясь, очевидно, хотя бы таким образом остановить нарастающий поток ужаса, который вотвот, кажется, настигнет меня и поглотит навсегда. Но нет покоя в душе моей и не будет его до тех пор, пока я не узнаю всей правды или пока не встретится на моем пути человек, который сумеет раз и навсегда убедить меня в том, что все эти страхи не имеют под собой абсолютно никаких оснований. К тому моменту, когда я оказался в Бриджтауне, нервы мои, признаться, были уже порядком расшатаны. Последний год в колледже отнял у меня много сил, так что из тисков изнуряющей учебной рутины я вырвался с неописуемым облегчением. Убедившись в том, что успех нового лекционного курса по меньшей мере на год обеспечил мне достаточно прочное положение на факультете, я решил наконец взять долгожданный отпуск, а все мысли, так или иначе связанные с академической деятельностью, разом выбросить из головы. Чем соблазнил меня Бриджтаун в первую очередь, так это озерцом - идеальным, судя по всему, местечком для ловли форели. В том ворохе рекламной макулатуры, которую я не преминул заранее проштудировать, этому тихому и скромному сельскому курорту не было посвящено ни строчки, а случайно попавшийся мне на глаза проспектик не сулил заезжему счастливцу ни площадок для гольфа, ни трасс для конной выездки, ни открытых плавательных бассейнов. О званых ужинах, грандиозных балах и духовых оркестрах "на восемнадцать персон" здесь также не было сказано ни слова. Окончательно обезоруженный отсутствием даже упоминания о "великолепии лесных и озерных пейзажей", украшающих этот "райский уголок, затерявшийся на Земле благодаря чудесной ошибке природы", или о "лазурных небесах и изумрудных чащах", предлагавших, как водится, зачарованному путешественнику "вкусить эликсир вечной юности", ни много ни мало - я собрал свою коллекцию курительных трубок, упаковал саквояж и, забронировав телеграммой номер в отеле, отправился в путь. Первые впечатления о Бриджтауне в полной мере оправдали мои ожидания. До сих пор с умилением вспоминаю я эту невзрачную деревушку, расположившуюся на берегу озера Кейн - чудом уцелевший осколок минувшей эпохи, островок давно позабытой всеми чистой, здоровой жизни, - и ее жителей, тихих и скромных людей, ничуть не испорченных тлетворным духом цивилизации. Ни тракторов с автомобилями, ни вообще какойнибудь техники я здесь не заметил; несколько телефонных будок да проходящее в стороны шоссе - вот, похоже, и все, что связывало Бриджтаун с внешним миром. Да и приезжих тут было немного - в основном охотники да рыбаки. Главное, не видно было ни живописцев, ни разного рода "эстетов" - дилетантствующих и профессиональных, - имеющих прескверное обыкновение наводнять в летние месяцы самые благодатные уголки природы. Впрочем, тут бы, наверное, такую публику и терпеть не стали: местные жители, при всей своей необразованности, обладают природной проницательностью и малейшую фальшь в человеке чувствуют за версту. Что ж, лучшего места для отдыха трудно было и пожелать. В трехэтажной гостинице под названием "Гейнс-хаус", расположившейся на берегу почти у самой воды, всеми делами заправлял Абессалом Гейнс, седовласый джентльмен старой закалки, чей отец, как я слышал, поднимал здесь рыбный промысел еще в шестидесятых годах прошлого века. Нынешний владелец дома если и был знатоком этого дела, то явно лишь в потребительской его части. Светлые, просторные комнаты, обильная пища - плод кулинарных изысканий вдовствующей сестры Гейнса и верной его помощницы, - все это и многое другое давно уже превратило "Гейнс-хаус" в рыбацкую мекку. Полностью удовлетворенный первыми впечатлениями, я приготовился в предвкушении исключительного времяпрепровождения расслабиться, как вдруг: во время первой же прогулки по деревенским улочкам лицом к лицу столкнулся с Саймоном Мальоре. Впервые мы с ним встретились на втором семестре во время моего пребывания в колледже, и с первых же минут знакомства молодой человек этот произвел на меня неизгладимое впечатление, причем отнюдь не только своей внешностью. Впрочем, выглядел Саймон действительно более чем своеобразно: высокий рост и необыкновенная худоба, широченные плечи и безобразно искривленная, уродливая спина резко выделяли его из общей студенческой массы. Мальоре не был, по-видимому, горбуном в привычном смысле этого слова, но из-под левой лопатки его выпирал какой-то опухолевидный нарост, отчего туловище казалось переломленным пополам. Как ни пытался бедняга скрыть свой природный дефект, все было безрезультатно. В остальном же Саймон Мальоре производил необычайно приятное впечатление. У него были черные волосы, серые глаза, нежная белая кожа и в целом благороднейший облик яркого представителя лучшей части мыслящего человечества. Незаурядным умом своим прежде всего и поразил меня Саймон с первых же минут нашего знакомства. Литературные работы его были не просто блестящи - они поражали удивительной законченностью логических построений, поистине божественным полетом мысли. В поэтическом творчестве наш странный студент, правда, явно шел на поводу у собственного, несколько болезненного, воображения, но уж по крайней мере, сказочные образы, рожденные его мрачной фантазией, никого не могли оставить равнодушным. Одно из стихотворений Мальоре, "Ведьма повешена", удостоилось ежегодной премии фонда Эджуорта, несколько других осели в различных частных антологиях. В общем, обладатель столь незаурядного таланта, разумеется, заинтриговал меня необычайно. Сам он, впрочем, все мои попытки к сближению встречал с прохладцей, явно давая понять, что любому обществу предпочитает уединение, и долгое время я никак не мог уразуметь, чем же вызвана такая замкнутость - своеобразием ли характера или, может быть, болезненным осознанием физической ущербности. Саймон снимал квартиру в несколько комнат и, судя по всему, явно не был стеснен в средствах. Отношений с товарищами по учебе он почти не поддерживал, хотя в любой компании был бы, конечно, принят с радостью: всех восхищали в нем живой ум, изысканные манеры и не в последнюю очередь выдающиеся познания в различных областях литературы и искусства. Время шло, и барьер его природной застенчивости стал давать первые трещины. Постепенно мне удалось завоевать расположение своего талантливого студента, и очень скоро мы стали встречаться у него на квартире, коротая вечера в долгих беседах. Тут-то я впервые узнал о непоколебимой вере Саймона в оккультные науки, в магическую силу тайного знания. Кое-что рассказал он мне и о своих итальянских предках (один из них, если не ошибаюсь, был приближенным Медичи): все они перебрались в Америку в незапамятные времена, спасаясь от преследования инквизиции. Патологический интерес к черной магии, судя по всему, перешел к моему другу по наследству. Постепенно я стал узнавать и о собственных его изысканиях в тех областях знания, которые принято считать запретными. Оказалось, например, что сюжеты рисунков, которыми была буквально усеяна вся его квартира, были заимствованы им из сновидений; не менее удивительные образы нашли свое воплощение в глине. Что же касается книг - старых и в большинстве своем очень странных, - то они здесь занимали практически все полезное пространство. Из знакомых мне названий я отметил "Поедание мертвых в гробах" Рантфа издания 1734 года, бесценный греческий перевод "Субботней Каббалы", датированный 1686 годом, "Комментарий к чернокнижию" Майкрофта и скандально нашумевшую в свое время "Тайны червя" Людвига Принна. Осенью 1933 года отношения наши были внезапно прерваны известием о смерти его отца. Даже не попрощавшись со мной, Саймон оставил колледж - как оказалось впоследствии, навсегда - и спешно отбыл на Восток. Неизгладимый след оставили в душе моей эти несколько лет нашей странной дружбы: за это время я успел не только проникнуться глубоким уважением к Саймону Мальоре, но и всерьез заинтересоваться его творческими планами, которые были, кстати сказать, весьма обширны: он собирался всерьез приступить к изучению истории колдовских культов Америки, а также продолжать работу над романом, художественными средствами вскрывающим суть такого явления, как суеверие, и исследующим механизм действия суеверия на человеческую психику. Увы, за все это время Саймон не написал мне ни строчки, и вплоть до этой случайной встречи на деревенской улочке Бриджтауна я не имел ни малейшего представления о том, как сложилась дальнейшая судьба моего друга. Мальоре окликнул меня первым, иначе мы бы, наверное, разминулись. Он изменился неузнаваемо: постарел, весь как-то сник, я бы сказал, опустился. Лицо осунулось и побледнело; тень от черных кругов, что пролегли под глазами, запала, казалось, глубоко внутрь, в самый взгляд. Саймон протянул руку, и я с ужасом увидел, как дрожит его ладонь, как напряглось искаженное нервной гримасой лицо. В привычной своей великосветской манере он осведомился о моем здоровье, но голос его прозвучал неожиданно глухо и слабо. Объяснив в двух словах причину своего появления в Бриджтауне, я с нетерпением стал его расспрашивать. Выяснилось, что после смерти отца он живет здесь, в фамильном особняке, напряженно работает над новой книгой и очень надеется на то, что усилия его будут в конечном итоге вознаграждены. Впрочем, уже через несколько минут, сославшись на усталость, Саймон извинился за свой неряшливый вид и недвусмысленно подвел под нашим разговором черту: хотелось бы, мол, побеседовать пообстоятельней, но в ближайшие дни он будет занят; на следующей неделе, может быть, он сам заглянет ко мне в гостиницу, а пока должен бежать: нужно успеть еще в лавку, купить бумагу: Распрощавшись с какой-то странной поспешностью, Саймон повернулся, чтобы уйти. В этот момент я случайно взглянул на его спину и замер, будто пораженный током: горб вырос чуть ли не вдвое! Но что могло послужить причиной столь разительных перемен - неужели одна только изнурительная работа? При мысли о саркоме у меня мороз пошел по коже. По дороге в отель я не переставая думал о странной встрече. Более всего поразила меня в Саймоне крайняя истощенность. То, что работа над новой книгой самым пагубным образом сказалась на его здоровье, сомнений не вызывало: должно быть, выбор темы также не способствовал сохранению душевного равновесия. Замкнутый образ жизни, постоянное нервное перенапряжение - похоже, все это привело моего друга на грань катастрофы. Я твердо решил взять над ним опекунство; для начала следовало навестить его, причем немедленно, не дожидаясь приглашения, а потом - потом чтото предпринимать. И чем скорее, тем лучше. Вернувшись в гостиницу, я решил разузнать у старого Гейнса все, что тому известно о Саймоне Мальоре: о его работе и жизни здесь, может быть, даже о причинах внезапно происшедших с ним перемен. История, рассказанная хозяином гостиницы, признаться, застала меня врасплох. По его словам выходило, будто уже одно только имя Мальоре повергает жителей в трепет, а последнего из них, "мастера Саймона", здесь боятся особенно. За этой семьей, одной из самых богатых в округе, закрепилась поистине зловещая репутация. Род Мальоре, если верить молве, сплошь состоял из колдунов и ведьм. Темные делишки свои они, конечно, изо всех сил скрывали от посторонних глаз, ну да разве в деревне что-нибудь утаишь: Похоже, мир не знал еще такого Мальоре, которого природа не наградила каким-нибудь физическим недостатком. Одни из них появлялись на свет Божий с ужасными кожными наростами на лице, другие - с вроденной косолапостью. Никталопов, то есть тех, кто видит ночью не хуже, чем днем, среди них было великое множество, а уж о пресловутом "дурном глазе" вряд ли стоит и говорить. В роду Мальоре было двое карликов; впрочем, хватало и горбунов: до Саймона таким увечьем страдали по меньшей мере еще двое - его отец и прапрадед. О скрытности Мальоре здесь слагались легенды, немало разговоров ходило и о кровосмесительных браках. Все это - по мнению местных жителей (которое Гейнс безоговорочно разделял) - свидетельствовало об одном: семейка явно знается с нечистой силой. Если нужны доказательства - пожалуйста. Почему, скажите на милость, Мальоре с первых дней своего пребывания здесь чурались односельчан и почти не выходили из своего дома? Чем объяснить тот факт, что никого из них ни разу не видели в церкви? И что за сила выгоняет их из дому по ночам, когда порядочному человеку полагается спать сном праведным?.. Нет, неспроста все это. Знать, скрывают они что-то в своем особняке, страшатся какой-то огласки. Говорят, все у них там сплошь завалено богопротивными книгами. А еще ходят слухи, будто не по своей воле уехали они из той заморской страны, а изгнали их оттуда за какие-то страшные злодеяния: И потом, больно вид у них подозрительный: не иначе, и здесь замышляют что-то недоброе: Ну да, так оно и есть, скорее всего!.. Разумеется, никаких конкретных претензий предъявить Мальоре никто не мог. История не занесла в эту глушь ни вируса "охоты на ведьм", ни повальных эпидемий бесовской одержимости. Тут не слыхали ни о "лесных алтарях", ни об "оживающих" время от времени персонажах индейских мифов - тех, что призрачными монстрами кое-где разгуливают еще по чащобам. В Бриджтауне не пропадал скот, не исчезали люди - одним словом, не происходило ничего такого, в чем можно было бы прямо обвинить ненавистных пришельцев. И тем не менее семья Мальоре была окружена стеной суеверного страха. Наследника вымирающего рода здесь почему-то боялись особенно. Судьба невзлюбила Саймона с первых же минут его жизни. Мать мальчика умерла во время родов, причем акушеров к ней пришлось вызывать из города: местные эскулапы все как один отказались иметь дело с ужасной семьей. Каким-то чудом младенец выжил, но несколько лет его никто не видел: лишь много позже жители деревни узнали, что отец с братом сумели-таки выходить бедолагу. Когда Саймону исполнилось семь лет, его отправили в частную школу, и в Бриджтауне он вновь появился пять лет спустя, сразу же после смерти дяди. Местные знатоки утверждали, будто тот скончался от внезапного помрачения ума: не намного более определенным был и официальный диагноз: смерть, согласно ему, наступила от кровоизлияния в мозг вследствие опять-таки какого-то необъяснимого приступа. Саймон рос на редкость симпатичным мальчуганом; поначалу бугорок под лопаткой почти не был виден и, судя по всему, не беспокоил его. Через несколько недель после первого своего приезда мальчик опять уехал в школу и появился здесь вновь лишь два года назад, спустя несколько дней после смерти отца: Долгие годы старик прожил в огромном пустом доме совершенно один. Тело его обнаружили случайно: проходивший мимо разносчик заглянул ненароком в раскрытую дверь и остолбенел: в огромном кресле сидел мертвец, с лицом, искаженным нечеловеческим ужасом, с остановившимся взглядом, вперившимся в пустоту. Перед покойником лежала книга в железном окладе, страницы которой были испещрены неведомыми письменами. Прибывший вскоре доктор объявил, не долго думая, что смерть наступила вследствие сердечного приступа. Но разносчик, видевший ужас в остекленевших глазах Джеффри Мальоре, успел взглянуть краем глаза на какие-то нехорошие, странно волнующие рисунки и потому имел на этот счет свое особое мнение. Ничего в комнате рассмотреть ему толком не удалось, поскольку очень скоро здесь объявился Мальоре-младший. Сообщить Маймону о смерти отца к тому времени еще не успели, так что его приезд поверг присутствующих в состояние шока. В ответ на все расспросы юноша, ко всеобщему изумлению, извлек из кармана письмо двухдневной давности, в котором отец сообщал сыну о предчувствии скорой кончины и просил поторопиться с приездом. Судя по всему, форма послания была продумана заранее, и тщательно подобранные фразы заключали в себе помимо очевидного еще и какой-то скрытый смысл; этим только и можно было объяснить тот весьма странный факт, что молодой человек не затруднил себя никакими расспросами об обстоятельствах смерти Мальоре-отца. Похороны прошли тихо. По семейной традиции тело было погребено в подвальном склепе. Зловещие события, предшествовавшие возвращению Саймона в родные пенаты, само необъяснимое его появление - все это встревожило местных жителей не на шутку. Тучи страха и подозрений сгустились над старым особняком. Увы, в дальнейшем не произошло ничего, что хоть как-то помогло бы их развеять. Саймон остался жить в доме один, без прислуги, не предпринимая ни малейших попыток сблизиться с кем-либо из соседей. Если он и появлялся иногда в деревне, то лишь для того, чтобы купить продуктов (в основном рыбы и мяса, причем, как было замечено, в изрядных количествах), загрузить их в автомобиль и снова скрыться в своей цитадели. Время от времени Саймон останавливался у аптеки и покупал снотворное. В разговоры при этом он ни с кем не вступал, на вопросы отвечал кратко и неохотно. По деревне прошел слух, будто бы юный Мальоре заперся в доме и пишет книгу (уровень образованности молодого человека, по-видимому, даже у недругов сомнений не вызывал). Между тем Саймон стал появляться на людях все реже. С внешностью его стало происходить нечто странное, и это немедленно сделалось предметом оживленнейших обсуждений в округе. Во-первых, стал расти горб. Саймон носил теперь очень просторный плащ и передвигался с большим трудом, низко согнувшись, будто под тяжестью непосильной ноши. Сам он к врачам не обращался, а о чем-то спросить юношу или просто дать ему добрый совет никому, по-видимому, в голову не приходило. Во-вторых, Саймон стал буквально стареть на глазах, внешностью все более напоминая покойного дядюшку Ричарда. Все чаще в глазах его стало появляться характерное для никталопии фосфоресцентное свечение, что еще в большей степени подогрело любопытство местных обывателей. Вскоре невероятные слухи стали обрастать еще более невероятными фактами. Саймон стал вдруг приходить на отдаленные фермы и приставать к хозяевам - людям в основном почтенного возраста - со странными расспросами. По его словам, он пишет книгу об истории фольклора и очень нуждается в местных легендах. Может быть, старожилам известно что-нибудь о здешних колдовских культах, о ритуалах у "лесных алтарей"? не затерялось ли в окрестностях избушки с привидением или просто местечка, пользующегося дурной славой? Не слыхал ли кто такого имени - Ниарлапотеп? А Шуб-Нигуррат? Или известен "Черный посланник"? Все интересовало Мальоре: и миф паскуантогских индейцев о человекозавре и любые упоминания о шабашах ведьм или появлении овечьих трупов со следами, которые свидетельствовали бы о ритуальном убийстве: От таких расспросов у фермеров волосы поднимались дыбом. Вообще-то отдельные слухи о лесных чудищах сюда доходили - как с северного побережья, так и с восточных склонов; обитатели этих мест любили пошептаться в деревне о кошмарах. Но обсуждать такие вещи вслух, да еще с этим несчастным изгоем, никто, конечно же, не собирался. На вопросы свои Мальоре получал в лучшем случае уклончивые, а в худшем - просто грубые ответы. Впрочем, и старожилов можно было понять: загадочные визиты эти производили на них крайне неприятное впечателние. Слухи о похождениях горбуна мигом облетели округу. Самую сногсшибательную историю поведал своим друзьям старый фермер по фамилии Тэтчертон, чей дом стоял на отшибе у западного берега, вдали от шоссе. Как-то вечером он услышал стук в дверь: на пороге стоял Мальоре. Вынудив не слишком обрадованного хозяина пригласить его в гостиную, молодой человек принялся расспрашивать его о каком-то старом кладбище, якобы затерявшемся поблизости. По словам старика, Мальоре был близок к истерике и нес нескончаемую слезливую ахинею о "тайнах могилы" и "тринадцатом соглашении", о "пиршествах Альдера", "песнопениях Доэля" и тому подобной мистической чепухе. Что-то такое говорил он о "ритуале Отца Йинга", да еще о неких "церемониях", якобы имевших место неподалеку от кладбища, упомянул несколько конкретных, но совершенно незнакомых имен. Саймон задавал вопрос за вопросом: не замечалось ли в этих местах пропажи овец, не слышны ли в зарослях "манящие голоса", - пока не получил от хозяина на все вопросы сразу резкий отрицательный ответ. Кончилось дело тем, что Тэтчертон запретил незваному гостю появляться здесь впредь, а тому очень хотелось, оказывается, еще и при свете дня осмотреть окрестности. Горбун вспыхнул и готов был уже ответить резкостью, как вдруг с ним произошло нечто странное. Он побледнел, согнулся в три погибели, пробормотал что-то, похожее на извинения, и, пошатываясь побрел к двери. Со стороны могло показаться, будто у парня начались колики. Но то, что увидел в этот момент Тэтчертон, лишило его дара речи. Горб на спине у Мальоре шевелился - да, да, ерзал, бился в конвульсиях, будто спрятанный под плащом зверек! В ту же секунду гость резко повернулся и попятился к двери, как рак, надеясь, очевидно, хотя бы так скрыть от посторонних глаз необъяснимые движения под своей одеждой. Затем бросился за порог, по-обезьяньи припустил по дорожке и, доскакав до машины, какимто невероятным манером плюхнулся на сиденье. Через секунду автомобиля и след простыл, а Тэтчертон так и остался стоять столбом, заранее предвкушая тот эффект, который произведет завтра его рассказ на приятелей. С этого момента Мальоре вообще перестал появляться в деревне. Разговоры о нем здесь, впрочем, не прекращались, и все в конечном итоге сошлись на том, что, кто бы ни был на самом деле этот горбун, благоразумнее всего будет держаться от него подальше. Вот и все в общих чертах, о чем рассказал мне старый Гейнс. Выслушав его очень внимательно, я тут же поднялся к себе с тем, чтобы как следует поразмыслить над этой историей. О том, чтобы безоговорочно принять сторону местных жителей, для меня, разумеется, не могло быть и речи. Наоборот, жизненный опыт подсказывал мне, что "факты" эти в большинстве своем попросту выдуманы. Такова психология любой сельской общины: тут все, сколько-нибудь отличное от общепринятого, воспринимается с подозрением. Да. семья Мальоре издавна жила в своем доме уединенно и замкнуто - и что из этого? Любая группа иммигрантов на их месте повела бы точно так же. Дурная наследственность? Несомненно! Но кто сказал, что это - прямое следствие общения с нечистой силой? Сколько же таких "колдунов", чьим единственным "преступлением" перед обществом был какой-нибудь физический недостаток, стали жертвами человеческой темноты и невежества! Кровосмешение? Не исключено. Но кто бросит камень в этих несчастных, всюду вне стен своего дома встречавших только ненависть да еще страх? И какое все это имеет отношение к черной магии? Семьи отверженных - не редкость в сельской глубинке, и, уж конечно, участь эта выпадает отнюдь не только на долю приезжих. Странные книги? Охотно верю. Никталопия? Почему бы нет: явление это прекрасно изучено, встречается у представителей различных народов. Пожалуй, даже вероятность умственного расстройства не следовало бы сбрасывать со счетов: человеческий разум под гнетом одиночества особенно беззащитен: да нет же! У Саймона светлая голова. Просто в своем увлечении оккультизмом он зашел слишком далеко. О чем свидетельствует хотя бы тот факт, что в поисках материала для своей новой книги он вздумал обратиться за помощью к местным фермерам? Всего лишь о полном отсутствии жизненного опыта - и только. Откуда было знать бедняге, что эти темные люди с молоком матери впитывают в себя суеверный ужас перед неведомым, что любое отклонение от нормы воспринимается ими как дурной знак? Впрочем, за всем этим нелепым нагромождением сплетен явственно проглядывала реальность, слишком безрадостная и тревожная, чтобы я мог позволить себе хоть малейшее промедление. Следовало завтра же отправиться к Саймону и поговорить с ним серьезно. Необходимо вырвать его наконец из этой трясины и препоручить толковому специалисту-психиатру. Ему пора кончать с этой треклятой работой, иначе она покончит с ним: она раздавит его - физически и духовно. Окончательно утвердившись в своих намерениях, я спустился к ужину, затем вышел к озеру, чтобы полюбоваться перед сном полной яркой луной и зеркальным великолепием водной глади, после чего вернулся в гостиницу. На следующий день мне предстояло взяться за осуществление намеченного плана. Особняк Мальоре находился примерно в полумиле от Бриджтауна. Старый запущенный дом как бы зависал на самом краю острого утеса, хмуро уставившись в пустоту огромными дырами черных окон. От одной только мысли о том, как должны выглядеть эти зияющие глазницы в безлунную ночь, мне стало не по себе. Каменное чудовище чем-то очень напоминало летучую мышь: посередине этакой злобной головкой вздымался сдвоенный центральный фронтон; длинные боковые пристройки заостренными крыльями хищно распластались на краю обрыва. Не на шутку растревоженный собственными фантазиями, на всем своем пути по темной аллее, ведущей к дому, я был занят исключительно попытками направить ход мыслей в рациональное русло. Нажимая на кнопку звонка, я был уже совершенно спокоен. В конце концов, меня привело сюда серьезное дело. Прозрачный звук колокольчика стеклянным эхом рассыпался по извилистым коридорам пустого дома. Откуда-то издалека донеслись шаркающие шаги, затем внутри что-то лязгнуло, дверь отворилась, и в проеме возник силуэт Саймона Мальоре, неясный и зыбкий в сумеречном полумраке. Вздыбившийся за спиной бугор переломил несчастного надвое, руки повисли по бокам, как плети, но не это поразило меня в первый момент, а его лицо - безжизненно-серая восковая маска - и жуткое зеленоватое свечение глаз, впившихся в меня пустым и холодным кошачьим взглядом. Саймон не узнавал меня. Я стоял перед ним, словно загипнотизированный, не в силах совладать с поднимающейся откуда-то волной необъяснимого отвращения. - Саймон, я пришел, чтобы: Губы его раздвинулись и шевельнулись двумя белыми извивающимися червяками; затем медленно раскрылся рот, и оттуда, будто из мерзкой черной норы, полезли наружу слова-слизняки: Или вновь в этом сумрачном мареве подвело меня зрение? Определенно могу утверждать лишь одно: голос, слабым шорохом пронесшийся в тишине, не принадлежал Саймону Мальоре. - Уходите! - взвизгнул он насмешливым шепотком. - Сегодня я не могу вас принять! - Но я: я пришел, чтобы: - Убирайся, глупец! Вон отсюда! Дверь захлопнулась. Некоторое время я стоял перед ней в полном оцепенении. Ощущение спасительного одиночества: Много бы я дал за него в ту минуту. Но шаг за шагом, до самой деревни незримым образом следовал за мной скрюченный незнакомец: тот, кого еще недавно я считал своим добрым другом по имени Саймон Мальоре. Я вернулся в деревню. Все еще не в силах до конца осознать происшедшее и, лишь забравшись под одеяло, стал понемногу приходить в себя. Ну конечно же, в который раз меня подвело мое собственное болезненное воображение. Мальоре серьезно болен. Он явно страдает каким-то нервным расстройством - достаточно вспомнить хотя бы эти его регулярные наезды к местному фармацевту. Как мог я, поддавшись минутной панике, истолковать его поведение столь превратно? Что за детская впечатлительность! Завтра же нужно вернуться, принести извинения и все-таки попытаться уговорить Саймона уехать отсюда; похоже, это его последний шанс: выглядит он отвратительно: ну а эта его дикая вспышка безумия - не более, чем случайный срыв. Нет, как же все-таки он изменился!.. Едва дождавшись рассвета, я снова стал собираться в путь. На этот раз все нездоровые мысли (источником которых наверняка мог стать сам по себе один только вид этого ужасного дома) мне удалось заблаговременно отогнать прочь. Я поднялся по ступенькам и позвонил, настроившись на сугубо деловой разговор. Дверь мне открыл будто бы совершенно другой человек. Вид у Саймона был по-прежнему изможденный, но голос звучал нормально, от вчерашнего безумного блеска в глазах не осталось и следа. Как-то неуверенно, словно с трудом подбирая слова, он пригласил меня в гостиную и тут же принялся извиняться за тот безобразный приступ, которым так напугал меня накануне. В последнее время, заметил он, такое случается с ним нередко, ну ничего, рано или поздно он непременно уедет отсюда - отдохнет как следует, а там, глядишь, и в колледж вернется. - Скорей бы только разделаться с книгой. Немного уже осталось: На этой мысли он как-то странно осекся, спешно переменил тему и принялся вспоминать о разнообразных, никак не связанных друг с другом событиях: заговорил о нашей с ним институтской дружбе, стал вдруг живо интересоваться последними студенческими новостями. Саймон говорил около часа; в том, что он всего лишь тянет время, пытаясь избежать каких-то неприятных для себя расспросов, сомнений быть не могло. С другом моим явно творилось что-то неладное. Каждое слово давалось ему с огромным трудом, голос звенел, наполненный каким-то внутренним напряжением, - казалось, каждую секунду он отчаянно старается в чем-то себя перебороть. Я поразился мертвенной бледности его лица; взглянул на горб: тело под ним, казалось, съежилось и усохло. Похоже, в недавних своих размышлениях о гигантской раковой опухоли я был не так уж далек от истины: Пока Саймон, подгоняемый только ему одному понятным беспокойством, продолжал свой сбивчивый монолог, я понемногу огляделся. В гостиной царило запустение: все пространство здесь было заполнено книгами, покрытыми пылью; на столе возвышались груды каких-то бумаг и манускриптов; в углу потолка свил паутину паук. Улучив минуту, я спросил у Саймона, как продвигается его литературная работа. Ответ прозвучал несколько неопределенно: работает он непрерывно, свободного времени не остается совсем. Впрочем, открытия, сделанные в ходе исследования, сами по себе должны с лихвой оправдать затраченные усилия: одни только находки в области черной магии впишут новую страницу в историю антропологии и метафизики. Особый интерес, насколько я понял, вызывало у Саймона все, так или иначе связанное с существованием так называемых "родственников" - крошечных "посланников Дьявола" (обычно в образе животного, к примеру, крысы или кошки), которые "состоят" при колдуне или ведьме, либо постоянно обитая на человеческом теле, либо используя его временно, в качестве источника пищи. Значительное место в книге Саймона уделялось исследованию феномена "дьяволова соска", посредством которого опекун и кормит "родственника" собственной кровью. Исключительное внимание Саймон уделял в книге медицинскому аспекту проблемы; собственно говоря, все свое исследование он попытался провести на строго научной основе. Поэтому такие вещи, как. Скажем, причины гормональных расстройств при так называемой "бесовской одержимости", получат в ней самое полное освещение. Внезапно Саймон умолк, затем признался, что очень устал и хочет отдохнуть. - Надеюсь, в самое ближайшее время все будет кончено, - добавил он напоследок. - Тогда-то и смогу я наконец уехать отсюда. Безвылазная жизнь в этом доме все же здорово сказывается на состоянии моего здоровья. Всякие видения, провалы памяти - начинаешь уже привыкать к подобным вещам: впрочем, ничего другого пока не остается: сама природа моих исследований требует строжайшего соблюдения тайны. Иногда приходится вторгаться в такие области знания, от которых человеку лучше держаться подальше. Отсюда и постоянное перенапряжение: не знаю, право, надолго ли меня еще хватит. Ну, ничего не поделаешь - это у нас в крови: история семьи Мальоре, как вам, должно быть, известно, с черной магией связана неразрывно: впрочем, хватит об этом. Саймон сообщил, что даст о себе знать где-то в начале будущей недели. Мы поднялись, и вновь я заметил, как он дрожит - должно быть, от слабости и от необъяснимого возбуждения одновременно. Наконец, согнувшись под тяжестью своей ужасной ноши, Саймон медленно двинулся вперед по длинному холлу; на фоне яркого зарева заката фигура его тут же превратилась в неясную прыгающую тень. Я пригляделся: Саймон действительно шел, содрогаясь всем телом, а плечи его непрерывно дергались вверх-вниз в совершенно независимом от общего движения ритме. На секунду мне показалось, будто этот огромный горб пульсирует какой-то своей, внутренней жизнью. Я вспомнил случай с Тэтчертоном и от внезапного прилива дурноты едва не лишился чувств; затем взял себя в руки: закат за окном, бесчисленные отражения, блики - ну да, снова всего лишь оптический обман! Лишь только мы подошли к двери, как Мальоре принялся с величайшей поспешностью выпроваживать меня за порог. - Спокойной ночи! - буркнул он, не подавая руки и содрогаясь, будто от нетерпения. Несколько секунд я стоял, молча вглядываясь в измученное лицо, смертельно бледное даже в рубиновом ореоле заката. Внезапно с лицом этим произошло нечто странное: черты его исказились мучительной гримасой, в глазах вспыхнул панический ужас. Не успел я пробормотать хоть что-то в ответ, как Мальоре, подобно сломавшейся кукле, резко согнулся; губы его при этом вытянулись в дьявольскую ухмылку. Я весь сжался, ожидая немедленного нападения, но он только рассмеялся - визгливо и злобно. Писклявый голосок этот вонзился мне в мозг острой, витиеватой трелью. Не успел я раскрыть рот, чтобы что-то сказать, как Саймон вдруг неуклюже шарахнулся назад, и в ту же секунду дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я застыл, остолбенев от изумления и ужаса, растерянности: Что же приключилось такое с Мальоре - уж не сумасшедший ли он, в самом деле? Могут ли с абсолютно нормальным человеком происходить подобные превращения? Ошарашенный и напуганный. Спотыкаясь на каждом шагу от слепящих лучей заходящего солнца, я побрел прочь от этого страшного дома. В голове у меня царил хаос: мысли смешались, растворившись в гулком отзвуке какого-то отдаленного вороньего гвалта. Эту ночь я провел в тяжких и беспокойных раздумьях, а наутро пришел к окончательному решению: какой бы срочной ни казалась Саймону его работа, уехать отсюда он должен немедленно, иначе беды не миновать. Не рассчитывая на силу собственных аргументов, я решил действовать наверняка: разыскал доктора Карстерса, практиковавшего в этом районе, и рассказал ему все, подробно остановившись на событиях минувшего вечера. После долгих и очень подробных расспросов он в конце концов полностью согласился с моими выводами; мы решили, что отправимся к Мальоре сейчас же и во что бы то ни стало попытаемся увезти его из старого дома. Я попросил доктора прихватить с собой все необходимое для срочного медицинского обследования на месте: мне почему-то казалось, что главное - уговорить Саймона пройти осмотр, а уж результаты сами по себе убедят его в необходимости немедленной госпитализации. Солнце уже почти опустилось за горизонт, когда мы с Карстерсом выехали на его стареньком форде из Бриджтауна и, сопровождаемые криком ворон, медленно двинулись по дороге, ведущей на юг. Машина шла почти бесшумно; молчали и мы, занятые каждый своими мыслями. Может быть, поэтому так неожиданно и страшно прозвучал в тишине дикий, нечеловеческий вопль; в том, что он исходил из старого дома на утесе, сомнений быть не могло. Не говоря ни слова, я лишь схватил Карстерса за руку; автомобиль рванул с места, пулей пронесся по аллее и лихо въехал под мрачную каменную арку. - Скорее! - Я выскочил из машины. Бросился к дому и взбежал по ступенькам на крыльцо. С минуту мы молотили руками по запертой двери, затем кинулись за угол, к первому окну левого крыла. Солнце скрылось за горизонтом; последние лучи его угасли, растворившись в напряженно застывшем полумраке. Открыв окно, мы проникли внутрь и по очереди кубарем скатились на пол. В руке у доктора вспыхнул карманный фонарик. Дом застыл в гробовом безмолвии, но сердце мое так грохотало в груди, что казалось, от ударов его содрогаются стены. Мы распахнули дверь и двинулись по темному холлу к рабочему кабинету. Все вокруг нас замерло в ожидании. Воздух был буквально пропитан чьим-то незримым присутствием; какая-то дьявольская сила, казалось, растворилась во мраке и следит за каждым нашим шагом, сотрясая пространство беззвучными взрывами злобного хохота. Мы переступили порог кабинета, оба в ту же секунду споткнулись и вскрикнули. На полу у самой двери лежал Саймон Мальоре. Рубашка на его спине была разодрана в клочья, плечи, сведенные предсмертной судорогой, обнажены. Вглядевшись в то, что свисало с них, я едва не лишился рассудка. Стараясь не глядеть по мере возможности на распластавшийся в алой жиже кошмар, мы с доктором молча приступили к исполнению своего скорбного долга. Не ждите от меня каких-либо подробностей: сейчас я не в силах даже думать об этом. Бывают в жизни моменты, когда чувства вдруг разом отключаются, погружая мозг в спасительный мрак. Надеюсь, память моя не сохранила деталей той страшной картины: во всяком случае, менее всего мне бы хотелось сейчас мысленно воскресить ее вновь. Не стану утомлять вас описаниями странных книг, обнаруженных нами на столе, или пересказом ужасной рукописи - последнего шедевра Саймона Мальоре. Прежде чем позвонить в полицию, мы все это отправили в камин, и если бы Карстерс сумел настоять на своем, кошмарная тварь последовала бы туда же. Позже втроем, вместе с прибывшим из города инспектором, мы поклялись навсегда сохранить в тайне истинные обстоятельства гибели последнего из рода Мальоре. А перед тем как навсегда покинуть этот ужасный дом, я предал огню еще один документ - адресованное мне письмо, закончить которое Саймону помешала внезапная смерть. Как выяснилось впоследствии, мне он завещал и все свое имущество; что ж, недвижимостью я уже распорядился единственно верным способом: особняк на утесе уже сносится - в те самые минуты, когда я пишу эти строки. Итак, кроме нас троих, никто не знает, что же произошло в тот роковой вечер. Но я больше молчать не могу - мне нужно хоть чем-то облегчить душу. Не решусь воспроизводить текст письма полностью: вот лишь часть этой гнусной истории. "Итак, вам известно теперь, почему мне пришлось взяться за изучение черной магии. О н а меня заставила! Боже, если б только вы могли представить себе, каково это - родиться с такой тварью на теле, быть обреченным на вечный союз с ней! В первые годы жизни куколка была совсем крошечной, и врачи приняли ее поначалу за остановившегося в развитии сиамского близнеца. Но она жила своей жизнью! У нее имелись своя головка, ручонки и даже ножки - ими-то она и врастала мне в туловище, образуя мясистый спинной нарост. Три года врачи наблюдали меня. Все это время куколка лежала ничком, распластавшись на спине и вцепившись ручонками в плечи. Дышала она, как мне потом объяснили, самостоятельно, парой крошечных легких, но ни желудка, ни пищеварительного тракта не имела: питание поступало к ней, по-видимому, по канальцам губчатой ткани, соединявшей ее тело с моим. Но потом: куколка стала расти ! У нее раскрылись глазки, прорезались зубки! Как-то раз эта мерзость ухитрилась даже тяпнуть за руку кого-то из докторов! Когда стало ясно, что удалить ее из тела не удастся, меня решили отправить домой. Я уехал, пообещав врачам строго хранить свою тайну, и слово свое я сдержал: даже отец узнал о куколке лишь перед самой своей смертью. Спину мне прочно стянули ремнями: это позволило приостановить рост куколки, но ненадолго. Здесь, в старом доме, с тварью этой произошли чудовищные перемены. Она вдруг заговорила со мною - да-да, заговорила! Какими словами описать вам эту сморщенную обезьянью мордочку, налившиеся кровью глазки, этот писклявый голосок: "Еще крови, Саймон, хочу еще!.." Куколка росла. Теперь дважды в день я подкармливал ее искусственно; время от времени приходилось срезать ноготки на костлявых ручонках. И все же о главном я все еще не догадывался. Куколка управляла моими мыслями, но как же поздно я понял это! Если бы прозрение наступило чуточку раньше - клянусь, я бы покончил с собой! В прошлом году куколка стала контролировать мой мозг уже по нескольку часов в день. Всякий раз, приходя в себя, я начинал бороться: попытался, например, узнать все, что можно, о "родственниках", надеясь хотя бы случайно в поиске этом выйти на путь к спасению: Тщетно! Куколка не просто увеличивалась в размерах: с каждым днем она становилась сильнее, смелее и умнее. Теперь мне, представьте себе, приходилось выслушивать от этой твари даже насмешки! Я знал: куколка хочет, чтобы я подчинился ей полностью и беспрекословно. Ах, если бы вы только слышали, что нашептывал мне на ухо этот поганый ротик! Требовалось от меня совсем немного: всего лишь препоручить свою душу Князю Тьмы да еще вступить в колдовской орден: Тогда бы мы с ней обрели власть над миром, отомкнули бы потайную дверь и впустили бы в лоно безмятежного человечества новое, доселе невиданное зло. Видит Бог, я противился ей как только мог, но мозг мой стал ослабевать, да и жизненные силы были подорваны - слишком много крови пришлось ей отдать. Теперь куколка держала меня под контролем почти постоянно. Она внушала мне страх, и я перестал появляться в деревне. О, эта тварь знала, как отчаянно я пытаюсь спастись; окажись я случайно на воле, уж она-то нашла бы способ отпугнуть от меня людей. Между тем работа над книгой не прекращалась. Каждый раз, когда куколка овладевала моим сознанием, я тут же садился за стол. Потом появились вы. Знаю, знаю, - вы надеетесь как-то выманить меня отсюда. Нет, это невозможно: нам с вами ее не перехитрить. Вот и сейчас я чувствую, как начинает она буравить мой мозг, приказывая остановиться: но я знаю: это мой последний шанс рассказать вам всю правду, потому что уже близок тот день, когда она окончательно подчинит себе мое слабое тело, погубит мою несчастную душу. Итак, умоляю вас: если со мной что-то случится, найдите на столе рукопись моей книги и уничтожьте ее. Так же поступить и с этими гнусными книгами, которыми завалена библиотека. Но главное - убейте меня, убейте, не раздумывая, как только поймете, что куколка владеет мной безраздельно. Одному только Богу известно, что за участь уготована нашему миру этой мерзкой тварью! Но я должен еще рассказать вам, что станет с человечеством в том случае, если: я расскажу вам: Как трудно сосредоточиться: нет, я буду писать, черт бы тебя побрал! Нет, только не это! Убери руки:" И - все, конец! Рука Мальоре остановилась - мгновением позже наступила смерть. Куколка успела-таки расправиться со своей жертвой и унести страшную тайну за пределы нашего мира. Трудно даже представить себе этот адский кошмар, вскормленный человеческой плотью. Но другая мысль не дает мне покоя. Перед глазами моими все еще стоит картина, которую увидели мы с доктором, когда переступили порог кабинета. Мысленно вглядываясь в нее, я с ужасающей ясностью вижу, что за смерть принял этот несчастный. Прямо передо мной лицом в луже крови лежит полуобнаженный Саймон Мальоре. На спине у него - тварь, точьв-точь такая, какую описал он в предсмертно послании: минуту назад. В ужасе перед человеком, посмевшим посягнуть на ее тайну, эта мерзость подтянулась наверх, ухватившись за плечи своими коготками, вцепилась в беззащитную шею, вонзила в нее острые зубы: и перегрызла горло!

Роберт БЛОХ УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ
Перевод Р. Шидфара
Пожалуйста, не надо света. От света больно глазам. Зачем этот свет: я и так расскажу вам все, что хотите, расскажу обо всем, без утайки. Только уберите свет. И пожалуйста, не смотрите на меня так все время. Как может человек собраться с мыслями, когда все столпились вокруг и каждый постоянно спрашивает, спрашивает, спрашивает... Хорошо, хорошо, я успокоюсь, буду спокойным, очень спокойным. Я не хотел кричать. Я не из тех, кто может забыться. Правда, я не такой. Вы ведь знаете, я никогда не обижу. Это был несчастный случай. Все случилось из-за того, что я потерял Силу. Но вы ведь ничего не знаете про Силу, правда? Ничего не знаете о Садини и его великом даре. Да нет, я ничего не выдумываю. Это правда, джентльмены. Я все сейчас докажу, если только вы выслушаете меня. Я расскажу обо всем с самого начала. Вот только если бы вы выключили свет... Меня зовут Хьюго. Так все меня называли, когда я жил Дома. Сколько я себя помню, я все время жил Дома и Сестры были со мной очень добры. Другие дети были плохими и совсем не играли со мной, все из-за того, что у меня косят глаза и такая спина, понимаете? Но Сестры были очень добрыми. Они меня не звали "Хьюго Полоумный" и не смеялись над тем, что я не мог выучить стихи, не заталкивали в угол и не пинали, чтобы я заплакал. Нет, со мной все в порядке. Вы сейчас поймете. Сейчас я рассказывал о том, что было Дома, но это неважно. Все началось после того, как я сбежал. Понимаете, Сестры сказали мне, что я уже большой. Они хотели, чтобы я с Доктором ушел в другое место, в Районный Дом. Но Фред - он меня никогда не пинал - сказал мне, чтобы я не шел с Доктором. Он сказал, что Районный Дом плохой и Доктор тоже плохой. У них там комнаты с решетками на окнах, а Доктор меня привяжет к столу и вырежет мозги. Он хочет сделать мне операцию на мозге, сказал Фред, и тогда я умру. Тут я понял, что Сестры на самом деле тоже думали, что я полоумный, а на следующий день должен был прийти Доктор, чтобы забрать меня. Поэтому ночью я убежал, выскользнул из спальни и перелез через стену. Но вам неинтересно, что было после этого, да? Ну, когда я жил под мостом и продавал газеты, а зимой было так холодно... Садини? Да, ведь это все связано; ну, зима, холод и все такое, потому что от холода я потерял сознание в той аллее за театром. Там меня и нашел Садини. Я помню снег на асфальте, и, как он вдруг встал перед глазами и ударил меня в лицо, такой ледяной, ледяной снег, прямо окутал меня холодом, и я на целую вечность утонул в нем. А потом, когда я проснулся, я был в этом теплом месте, внутри театра, в гримерной, и на меня смотрел ангел. Ну все равно, я тогда принял ее за ангела. Длинные волосы, как золотые струны арфы. Я потянулся, чтобы потрогать их, и она улыбнулась. - Стало лучше? - спросила она. - Ну-ка, выпей это. Она дала мне выпить что-то приятное и теплое. Я лежал на кушетке, а она поддерживала мою голову, пока я пил. - Как я сюда попал? - спросил я. - Я уже умер? - Когда Виктор принес тебя, мне тоже так показалось. Но теперь, кажется, с тобой все будет в порядке. - Виктор? - Виктор Садини. Неужели никогда не слышал о Великом Садини? Я покачал головой. - Он маг, чародей. Сейчас он выступает. Боже мой, хорошо, что я вспомнила, я должна переодеться! - Она убрала чашку и выпрямилась. - Ты просто лежи и отдыхай, пока я не вернусь. Я улыбнулся ей. Говорить было очень трудно, потому что все вокруг кружилось и кружилось... - Кто ты? - прошептал я. - Изабель. - Изабель, - повторил я. Такое красивое имя, я шептал его снова и снова, пока не заснул. Не знаю, сколько прошло времени, пока я снова не проснулся, то есть совсем проснулся. До этого я был как в полусне и иногда мог слышать и видеть, что происходило в комнате. Один раз я увидел, как надо мной наклонился высокий черноволосый человек с черными усами. Одет он был тоже во все черное, и глаза у него были черные. Я подумал, наверное, пришел Дьявол, чтобы утащить меня в Ад. Сестры часто рассказывали нам про Дьявола. Я так испугался, что снова потерял сознание. В другой раз я проснулся от шума голосов, опять открыл глаза и увидел черного человека и Изабель; они сидели в другом конце комнаты. Наверное, они не знали, что я проснулся, потому что говорили обо мне. - Сколько еще я буду с этим мириться, Вик? - говорила она. - Мне до смерти надоело быть сиделкой из-за этого ничтожного уродца. Зачем он тебе? Как будто ты ему чем-то обязан. - Ну, не можем же мы его выбросить на улицу в такой мороз, верно? - Человек в черном ходил взад и вперед по комнате и дергал себя за усы. - Будь разумной, дорогая. Разве ты не видишь, бедняга умирал от холода и голода. Ни паспорта, ничего; с ним что-то случилось, он нуждается в помощи. - Что за чушь! Вызови "скорую помощь", есть бесплатные госпитали для таких, как он, верно? Если ты надеешься, что я буду проводить все свободное время между представлениями, сюсюкая над этим немыслимым... Я не понимал, о чем она говорила, что имела в виду. Она была красива как ангел, понимаете? Я знал, что она должна быть доброй, значит, это все ошибка, может, я неправильно слышал, потому что был болен? Потом я снова заснул, а когда проснулся, почувствовал себя как-то подругому, бодрее, и понял, что это, конечно, была ошибка, потому что она была рядом и снова улыбалась мне. - Ну как ты? - спросила она. - Сможешь поесть чего-нибудь? Я только смотрел на нее во все глаза и улыбался. На ней был длинный зеленый плащ, весь покрытый серебряными звездами; теперь я точно знал, что она ангел. Потом появился Дьявол. - Он пришел в себя, Вик, - сказала Изабель. Дьявол посмотрел на меня и ухмыльнулся: - Как дела, малыш? Рад видеть тебя в нашем кругу. День-два назад я уж было подумал, что мы тебя лишимся. Я глядел на него и ничего не говорил. - В чем дело, тебя испугал мой грим? Ну да, ведь ты не знаешь, кто я, верно? Я Виктор Садини. Великий Садини - маг и чародей, иллюзионист, понимаешь? Изабель тоже улыбалась; значит, подумал я, все в порядке, и кивнул головой. - Меня зовут Хьюго, - прошептал я. - А ты спас мне жизнь, да? - Ладно, не будем об этом. Оставь разговоры на потом. Сейчас ты должен что-нибудь поесть и хорошенько отдохнуть. Ты целых три дня не вставал с этой кушетки, парень. Надо набраться сил: мы заканчиваем выступления в среду и как птицы летим в Толедо. В среду выступления закончились, и мы полетели в Толедо. Только взаправду мы не летели, а ехали на поезде. Ну да, я тоже поехал, потому что я был уже новым помощником Садини. Это все случилось до того, как я узнал, что он служит Дьяволу. Я думал, что он просто добрый и спас мне жизнь. Он посадил меня рядом с собой и все мне рассказал: как он отпустил усы и поособому сделал прическу и носил черное только потому, что так должны выглядеть все цирковые маги. Он показал мне трюки, замечательные трюки с картами, с монетами и с носовыми платками, - он выталкивал их у меня из ушей и заставлял течь из карманов разноцветную воду. Еще он мог сделать так, что разные предметы исчезали, поэтому я боялся его, пока он не объяснил, что все это просто трюки. В последний день перед отъездом он разрешил мне подняться и постоять за занавесом, и я смотрел, как он выходит на сцену перед всеми этими людьми и показывает свой "номер", - так он это называл. Я увидел много невероятных вещей. По его знаку Изабель легла на стол, а он взмахнул Палочкой, и она сама по себе поднялась над столом и повисла в воздухе. Потом он заставил ее опуститься, и она не упала, только улыбалась, пока вокруг все хлопали. После этого она подавала ему разные предметы, а он указывал на них своей Волшебной Палочкой, и они исчезали, или взрывались, или превращались в другие предметы. На моих глазах он вырастил большое дерево из маленького побега. Потом он поместил Изабель в ящик, несколько человек вывезли на сцену огромную стальную пилу, и он объявил, что сейчас распилит Изабель пополам. И еще тогда он связал ее. Я чуть было не выбежал на сцену, чтобы остановить Садини, но она не казалась испуганной, а люди, которые задергивали занавес после выступлений, тоже все смеялись, так что я сообразил, что это просто еще один трюк. Но, когда он включил пилу и начал перепиливать ящик, я весь покрылся холодным потом, потому что было видно, как зубья вгрызались в живое тело. Только она почему-то улыбалась, даже когда он перерезал ее пополам. Она улыбалась и она была живой! Потом он накрыл ее, убрал пилу и помахал Волшебной Палочкой, а Изабель вскочила, снова целая и невредимая, как будто ее не перерезали пополам. Я никогда не видел ничего более удивительного, и, наверное, именно тогда я и решил, что должен поехать вместе с Садини. Поэтому после представления я поговорил с ним о том, как он спас мне жизнь, и о том, кто я такой и что мне некуда податься, что я согласен работать бесплатно, делать все, что он скажет, если только он возьмет меня с собой. Я не сказал, что хочу быть с ним, чтобы видеть Изабель, потому что понял - ему это не понравится. И ей тоже не понравится. Я уже знал, что она была его женой. Я говорил не очень-то связно, но он вроде бы все понял. - Ты можешь оказаться полезным, - сказал он. - Нам нужно, чтобы ктонибудь присматривал за реквизитом, это сэкономит мне время. Кроме того, ты можешь расставлять все черед выступлением, а потом снова упаковывать. - Найн, найн, найн, Вик, - произнесла Изабель. - Нихт, найн, ферштейн? Я не понял, что она сказала, но Садини понял. Может, это были специальные магические слова. - Ничего, Хьюго справится, - сказал он. - Мне нужен помощник, Изабель. Парень, на которого я мог бы положиться, надеюсь, ты поняла, что я имею в виду? - Слушай, ты, дешевый про... - Успокойся, Изабель. Она скривилась, но когда Садини на нее посмотрел, она вроде сникла и попыталась улыбнуться. - Ладно, Вик. Как скажешь, так и будет. Но запомни, это твоя забота, я тут ни при чем. - Точно. - Садини приблизился ко мне. - Ты можешь ехать с нами, - произнес он. - С этого часа ты мой помощник. Вот как это было. Так было долго, очень долго. Мы поехали в Толедо, а потом в Детройт, в Индианаполис, Чикаго, Милуоки и СентПол - ох, в разные, разные места. Но для меня все они были на одно лицо. Сначала мы тряслись в поезде, а потом Садини с Изабель ехали в гостиницу, а я оставался и следил, как выгружают наш багаж. Дальше реквизит (так Садини называл все предметы, которые использовал в своем "номере") ставили в кузов грузовика, и я давал кусочек бумаги водителю. Мы подъезжали к театру, и водитель выгружал реквизит перед входом, а я относил его в гримерную или за кулисы. Потом я все распаковывал, вот как это было. В основном я спал в театре, в гримерной, и обедал вместе с Садини и Изабель. Правда, Изабель появлялась не очень часто. Она любила спать допоздна и еще, наверное, сначала стыдилась сидеть со мной за одним столом. Неудивительно - на кого я был похож в этой одежде, с такой спиной и такими глазами. Позже, конечно, Садини купил мне новую одежду. Вообще он был со мной добрым, Садини. Часто рассказывал о своих трюках и "номере", и даже про Изабель. Я не понимал, как такой хороший человек может такое о ней говорить. Пусть даже она меня не любила и с Садини держалась порознь, все равно я знал, что она ангел. Она была красивой, как ангелы в книжках, которые мне показывали Сестры. Конечно, зачем ей уродливые люди вроде меня или Садини с его черными глазами и черными усами. Не понимаю, как вообще она вышла за него, ведь она могла бы найти какого-нибудь красивого человека, такого, например, как Джордж Уоллес.

* * *
Она все время встречалась с Джорджем Уоллесом, потому что он был в той же труппе, с которой мы разъезжали по стране. Он был высоким, у него были светлые волосы и голубые глаза, во время своего "номера" он пел и танцевал. Когда он пел, Изабель всегда стояла за боковыми кулисами (они по обе стороны сцены) и смотрела на него. Иногда они разговаривали и смеялись, а как-то раз, когда Изабель сказала, что у нее разболелась голова, поэтому она едет в гостиницу, я увидел, как они оба зашли в гримерную. Наверное, я зря сказал про это Садини, но все как-то случайно вырвалось - я не успел остановить себя. Он очень рассердился и задавал мне разные вопросы, а потом сказал, чтобы я держал рот на замке и смотрел в оба. Теперь я знаю, что неправильно сделал, когда ответил ему "да", но тогда я думал только о том, что Садини был со мной очень добрым. И я смотрел в оба за ней и Джорджем Уоллесом, и вот однажды, когда Садини был в городе, я снова увидел их вместе в гримерной Уоллеса. Это было наверху, я на цыпочках подобрался к двери и стал смотреть в замочную скважину. Никого рядом не было, никто не видел, как я вдруг покраснел. Я покраснел, потому что Изабель целовала Джорджа Уоллеса, а он говорил ей: - Давай не будем больше тянуть, любимая. Подождем до конца гастролей и покончим с этим, ты и я. Смотаемся отсюда, поедем на побережье и... - Кончай эту идиотскую болтовню! - Судя по голосу, она страшно рассердилась. - Мои миленький мальчик, я схожу по тебе с ума, но я прекрасно знаю, кто сколько стоит. Вик - это полный сбор, это успех; он за день заработает столько, сколько ты за год не соберешь. Любовь любовью, но на такую сделку я никогда не пойду. - Вик! - Джордж Уоллес скорчил гримасу. - Что в нем такого особенного, в этом мыльном пузыре? Пара ящиков с реквизитом и черные усы. Каждый способен делать магические трюки, я сам смог бы, если бы мне была по вкусу эта дешевка. Да что за черт, ты ведь знаешь все его секреты. Вместе мы могли бы подготовить свой собственный номер. Как тебе моя идея? Великий Уоллес со своей труппой... - Джорджи! Она сказала это так быстро, так быстро отпрянула от него, что я не успел убежать. Изабель метнулась к двери и рывком распахнула ее - я стоял перед ней. - Что за... Джордж Уоллес подошел к ней и, когда увидел меня, хотел схватить, но Изабель шлепнула его по рукам. - Не лезь! - сказала она. - Я сама займусь этим. - Потом она мне улыбнулась, и я понял, что она не сердится. - Идем вниз, Хьюго, - произнесла она. - Нам надо серьезно поговорить. Никогда в жизни не забуду этого серьезного разговора. Мы сидели в гримерной Садини, только Изабелъ и я, больше никого. И она держала меня за руку, - такие мягкие, нежные руки, - смотрела мне прямо в глаза и говорила своим низким голосом, как песня, как звезды, как солнечный свет. - Значит, теперь ты знаешь, - сказала она. - Стало быть, я должна объяснить тебе все до конца. Я, я не хотела, чтобы ты об этом знал, Хьюго. Думала, что ты не узнаешь это никогда. Но теперь, боюсь, другого выхода нет. Я кивнул. Я боялся себя выдать и не смотрел на нее, просто смотрел на туалетный столик. На нем лежала Волшебная Палочка Садини - черная длинная палочка с золотым кончиком. Золото сверкало, сияло и слепило глаза. - Да, это правда, Хьюго. Джордж и я любим друг друга. Он хочет, чтобы я ушла от Садини. - Н-но Садини такой хороший человек, - сказал я ей. - Даже если он не выглядит, как хороший человек, он... - Что ты хочешь этим сказать? - Ну, когда я впервые увидел его, я подумал, что он Дьявол, но сейчас, конечно... Я увидел, что у нее вроде как перехватило дыхание. - Ты подумал, что он похож на Дьявола, Хьюго? Я засмеялся. - Да. Знаешь, эти Сестры, они говорили, что я не очень хорошо соображаю. Они хотели сделать мне операцию на мозге, потому что я не все понимал. Но я нормальный. Ты ведь знаешь это. Просто, пока Садини не объяснил мне, что все это просто трюки, я думал, что он, может быть, Дьявол. На самом деле это не настоящая Волшебная Палочка, и он взаправду тебя тогда не перепилил пополам... - И ты поверил ему! Тут я посмотрел на нее. Она сидела выпрямившись, и ее глаза сияли. - Ох, Хьюго, если бы я только знала! Понимаешь, когда-то я тоже так думала. Когда я впервые повстречала его, я ему верила. А теперь я его рабыня. Поэтому я и не могу убежать, я служу ему. Так же как он служит - служит Дьяволу. Наверно, тогда я вытаращил на нее глаза, потому что когда она говорила, то смотрела на меня как-то странно. - Ты ведь не знал этого, верно? Когда он сказал, что все это просто трюки, ты ему поверил, ты поверил, что он понарошку распиливает меня на сцене, что это иллюзия, и он делает это с помощью зеркал. - Но он действительно использует зеркала, - сказал я. - Ведь я каждый раз распаковываю, запаковываю и ставлю их перед представлением? - Это только чтобы обмануть служителей, - ответила она. - Если бы они узнали, что он настоящий чародей, они бы схватили его. Разве Сестры тебе не рассказывали про Дьявола и как ему продают душу? - Да, я слышал про это, но думал, что... - Ты веришь мне, правда, Хьюго? - Она снова взяла меня за руку и посмотрела прямо в глаза. - Когда он выводит меня на сцену и воскрешает, это чародейство. Одно лишь слово, и я упаду мертвая. Когда он распиливает меня надвое, это все взаправду. Поэтому я не могу от него убежать, и поэтому я его рабыня. - Значит, это Дьявол дал ему Волшебную Палочку, с помощью которой он совершает все трюки? Она кивнула, внимательно наблюдая за мной. Я посмотрел на Палочку. Она вся сияла, сияли и волосы Изабель, сияли ее глаза. - А почему я не могу украсть Волшебную Палочку? - спросил я. Она отрицательно покачала головой. - Это ничего не даст. Ничего не поможет, пока он жив. - Пока он жив, - повторил я. - Но, если он, ох, Хьюго, ты должен помочь мне! Есть только один способ, и это не будет грехом, ведь он продал душу Дьяволу. Хьюго, ты должен помочь мне, ты поможешь мне... Она поцеловала меня. Она ПОЦЕЛОВАЛА меня. Да, она обняла меня, ее золотые волосы обвились вокруг меня, вокруг моего лица, и ее губы были такими мягкими, а глаза, как солнце, и она сказала, что я должен сделать и как это сделать: это не будет смертным грехом, потому что он продался Дьяволу, и никто не узнает. В общем, я сказал: "Да, я сделаю это." Она объяснила мне как. И заставила пообещать, что я никому не скажу, что бы ни случилось, даже если что-нибудь произойдет не так и они станут задавать мне вопросы. Я обещал. Потом я стал ждать. Я ждал, когда ночью вернется Садини. Я ждал до конца представления, когда все ушли домой. Изабель тоже ушла. Она сказала Садини, чтобы он остался и помог мне, потому что я больной, и он обещал помочь. Все произошло именно так, как она мне обещала. Мы начали упаковывать вещи. В театре, кроме сторожа, никого не осталось, но он был внизу, в комнате у входа. Я вышел в вестибюль, пока Садини упаковывал реквизит, и огляделся; вокруг все было тихо и темно. Потом я зашел в гримерную и стал смотреть на него. Палочка, мерцая, лежала на столе. Мне очень хотелось взять ее в руки и почувствовать магическую Силу, которую дал ему Дьявол. Но теперь уже не было времени, потому что я должен был встать за спиной Садини, когда он наклонится над ящиком, вытащить из кармана кусок железной трубы, поднять высоко над его головой, а потом опустить раз, и еще раз, и еще раз, - три раза. Раздался страшный треск, а потом глухой стук, когда он упал на пол. Теперь оставалось только засунуть его в ящик и... Опять какой-то шум. Кто-то стучал в дверь. Кто-то дергал за ручку, и я оттащил в угол тело Садини и попробовал найти место, чтобы его спрятать. Но все это было зря. Опять стук, и кто-то говорит: "Хьюго, открывай! Я знаю, что ты здесь!" Тогда я открыл дверь, держа кусок трубы за спиной. Вошел Джордж Уоллес. Наверное, он был пьяный. Ну все равно, сначала он вроде бы не заметил мертвого Садини, лежащего на полу. Он только смотрел на меня и махал руками. - Должен сказать тебе кое-что, Хьюго. - Он точно был пьяный, теперь я чувствовал запах. - Она мне все сказала, - прошептал он. - Сказала, что она задумала. Пыталась меня напоить, но я знаю, с кем имею дело. Сбежал от нее. Должен предупредить тебя, пока ты не наделал дел. Она мне все сказала. Хочет подставить тебя, вот так. Ты убиваешь Садини, она вызывает легавых, все отрицает. Ты ведь вроде как, - ну, с приветом. Н-ну вот, когда ты начнешь болтать эту чушь насчет Дьявола, они решат, что ты точно псих, и запрут в сумасшедшем доме. Потом она хочет убежать со мной, составить собственный номер. Я до... должен был вернуться, предупредить тебя, пока не... Тут он заметил Садини. Он вроде как застыл и стоял в двери прямой как доска, раскрыв рот. Из-за этого мне нетрудно было зайти ему за спину и ударить трубой по голове, - и еще раз, и еще раз, и еще. Потому что я знал, что он врет про нее, она была не для него, он не мог убежать. Я не мог позволить ему убежать. Я знал, что ему взаправду было здесь нужно - ему нужен был Источник Волшебной Силы, Волшебная Палочка Дьявола. А она была моей. Я приблизился к столу, взял ее и почувствовал, как от нее по руке растекается Сила, пока я смотрел на сверкающий золотом наконечник. Я все еще держал Палочку в руке, когда вошла она. Должно быть, она выследила Джорджа Уоллеса, но теперь уже было поздно. Она поняла это, когда увидела, как он лежит на полу лицом вниз, а на затылке как будто широко раскрытый в улыбке мокрый красный рот. На секунду она тоже как бы застыла, но потом, прежде чем я успел объяснить, опустилась на пол.. Она просто потеряла сознание. Я стоял рядом, сжимая в руке Источник Силы, и смотрел на нее: мне было жалко их всех. Жалко Садини, горящего сейчас в адском котле. Жалко Джорджа Уоллеса, потому что он пришел сюда. Жалко ее, потому что вышло не так, как она задумала. Потом я взглянул на Палочку и тут мне пришла в голову эта замечательная идея. Садини был мертв, и Джордж тоже мертв, но у нее оставался я. Теперь она уже меня не боялась: она даже поцеловала меня. И у меня был Источник Силы. В нем секрет всей магии. Теперь, пока она еще спит, я могу проверить, правда это или нет. А когда Изабель проснется, как она удивится! Я скажу ей: "Ты была права, Изабель. Волшебная Сила действует, и с этого часа мы с тобой будем исполнять магический номер - ты и я. Волшебная Палочка у меня, тебе больше никогда не придется бояться. Потому что я могу делать это. Я уже сделал все, пока ты спала." Никто не мог помешать мне: во всем театре никого не было. Я вынес ее на сцену. Вытащил реквизит. Даже включил свет, потому что знал где это. Было как-то странно и приятно стоять так в пустом театре и кланяться в темноту, туда, где должна сидеть публика. Но на мне был плащ Садини, у моих ног лежала Изабель. С Волшебной Палочкой в руке я чувствовал себя совсем другим человеком, чувствовал себя как Хьюго Великий. И я стал Великим Хьюго. В эту ночь, в пустом театре, я был Великим Хьюго. Я все знал, что и как сделать. Служителей рядом не было - незачем было возиться с зеркалами. Надо было связать ее и самому включить пилу. Лезвие почему-то вращалось не так быстро, как у Садини, когда я приставил его к деревянному ящику, в котором была Изабель, но я заставил пилу работать как надо. Она все жужжала и жужжала, а потом Изабель открыла глаза и стала кричать, но я ее связал, и потом бояться ей было нечего. Я показал ей Источник Волшебной Силы, , но она все равно кричала и кричала, пока жужжание не заглушило все другие звуки и лезвие вышло наружу, перепилив ящик. Лезвие было мокрым и красным. Красные капли стекали на сцену. Я посмотрел, и мне стало плохо, так что я закрыл глаза и торопливо помахал над ней Источником Силы. Потом открыл глаза. Все оставалось, как прежде. Я снова взмахнул Волшебной Палочкой. Снова ничего не произошло. Тут что-то не так. Я не смог все сделать как надо. Тогда я понял, что почему-то не смог все сделать как надо. Я стал кричать, и, наконец, меня услышал сторож и прибежал, а потом пришли вы и забрали меня сюда. Так что, видите, это был просто несчастный случай. Палочка не сработала как надо. Может быть Дьявол отобрал у нее Волшебную Силу, когда Садини умер. Я не знаю. Знаю только, что я очень, очень устал. Теперь выключите этот свет, пожалуйста? Мне так хочется спать...

Роберт БЛОХ ЛЮБЛЮ БЛОНДИНОК
Журнал "Если". Пер. - М.Комаровский.
Люблю блондинок. Конечно, это дело вкуса, а о вкусах, как известно, не спорят. Кто-то из моих друзей любит брюнеток, а кто-то - рыжих. Им, в конце концов, виднее. В общем, кому что, а моя любовь - блондинки. Высокие и коротышки, толстые и худые, красотки и замухрышки... Короче говоря, блондинки всех сортов, размеров, форм и национальностей. Разумеется, я слышал кучу всяких на их счет соображений. И кожа у них блекнет рано, и интеллект у них невысок, к тому же они легкомысленны, корыстны, тщеславны и черт знает что еще. Но все это меня ни капельки не волнует. Даже если это и правда. Ведь любят не за что-то, а иногда даже вопреки всему. Ладно, хватит об этом. Я вовсе не собираюсь оправдываться. И тем более кому бы то ни было объяснять, почему в восемь вечера стоял на углу Рид и Тэмпл, высматривая свою блондинку. Возможно, я перестарался, подбирая свой костюм: вид у меня получился довольно напыщенный и старомодный. Может быть, мне и не стоило многозначительно подмигивать каждой проплывавшей мимо блондинке. Впрочем, это ведь тоже дело вкуса, правда? И если какая-нибудь высокая красавица смерит в ответ уничтожающим взглядом или отбреет фразой типа "отвратительный старикашка", это меня ничуть не смущает. Две красотки в голубых джинсах прошествовали мимо. У обеих волосы цвета пшеницы, созревшей на полях Миннесоты. По-моему, они двойняшки. Явно не для меня: слишком молоды. С такими можно схлопотать кучу неприятностей, а мне неприятности ни к чему. Вечер сегодня хорош. Такие бывают только поздней весной. Полно народу, но все гуляют парами. Похоже, каждый уже нашел свою блондинку, и только я один пребывал в одиночестве. Стрелки часов приближались к девяти. Я решил, что здесь больше делать нечего. Лучше всего в это время искать блондинок в Дримвэе, танцевальном зале, где танец с профессиональной танцовщицей стоит всего-навсего десять центов. Дешевое местечко. Во всех отношениях дешевое. Но там по крайней мере я мог спокойно купить билеты и не спеша выбрать что надо. Вообще-то я не люблю танцплощадок. Эта так называемая музыка режет слух, а зрелище танцующей толпы действует мне на нервы. Во всем этом есть какой-то вульгарный сексуальный подтекст, который мне глубоко противен. Сегодня Дримвэй переполнен. Рабочие бензозаправочных станций с длинными бакенбардами, стареющие дэнди в молодежных костюмах, маленькие филиппинцы с очень серьезными лицами, унылые клерки - все кружат по обшарпанному паркету своих десятицентовых партнерш. Интересно, где эти барышни берут свои ужасающие наряды оранжевобордово-кроваво-красного цвета? А прически? Кто им делает такие прически? По-моему, так стричь можно только пуделей. Плюс густо наложенная яркая косметика и дешевая бижутерия, звенящая при каждом движении. Как у призовой коровы с увитыми красной лентой рогами. Я заметил высокую девушку с прекрасной фигурой и большими глазами. Правда, она брюнетка, и, значит, не для меня. Но должен же я быть хотя бы объективным. А вот и... Да, вот и блондинка. Моя блондинка! Довольно молодая, чутьчуть пухловатая и несомненно уставшая от жизни. То, что мне нужно: блондинка до мозга костей. Настоящая блондинка, не какая-нибудь крашеная, с умирающими волосами (на эту удочку я не раз попадался, и теперь меня не проведешь). Если хотите, королева блондинок. Я смотрел, как она с невыразимой скукой на лице кружила своего партнера, какого-то неуклюжего увальня, явно приехавшего развлечься в город со своей фермы. Одет он был довольно дорого, но из-под белоснежной рубашки выдавался воротник красной футболки. Если зрение мне не изменяет, танцуя, он жевал кончик зубочистки. Деревенщина! Я пошел к кассе, купил на три доллара десятицентовых билетов, потом вернулся на площадку в ожидании окончания танца. Ждать пришлось недолго, не больше минуты. На Дримвэе не бывает длинных танцев. Фермер исчез, наверное, пошел купить еще билетов. А моя блондинка одиноко стояла на краю площадки. Я подошел к ней, раскрыл ладонь и показал пухлую стопку билетов. - Танцуете? - спросил я. Они кивнула, даже не взглянув на меня толком. Чувствовалось, что уже устала. Но это была ее работа, ее деньги. На ней было короткое изумрудно-зеленое платье без рукавов. Пухлые руки, плечи, грудь - вплоть до глубокого выреза - усыпаны веснушками. Глаза ее казались зелеными, но это было лишь отражение цвета платья. На самом деле глаза девушки были серые, как скоро я это понял. Заиграла музыка, и мы вышли на площадку. Секунд червя тридцать после начала танца она впервые взглянула на меня. - Эй, а вы неплохо танцуете, - сделала она мне комплимент. Подобного "эй" я и ждал. Да еще сказанного ее наивным полудетским голосом. По дороге к билетной кассе я нарисовал точный портрет. Деревенская девчонка, бросившая школу и подавшаяся в город, где, как ей казалось, ждут большие перспективы и веселая жизнь. Скорее всего, сбежала из дома с мужчиной. А если нет, то наверняка нашла когонибудь здесь сразу после приезда. Разумеется, кончилось это плачевно. Потом пошла на работу в ресторан или магазин. Потом встретила другого мужчину и пришла в танцевальный зал, где работа казалась приятнее и легче. Что, слишком смелые выводы для такого короткого знакомства? Возможно. Но поверьте, я встречал так много блондинок в подобных ситуациях, и их истории были похожи одна на другую. По крайней мере в случае, если в их лексиконе встречалось что-нибудь похожее на это "эй". И я вовсе не иронизирую. Напротив, больше всего люблю именно таких. - И откуда в таком старичке столько жизни? - весело спросила она. Она, несомненно, чувствовала, что нравится мне и может себе позволить фамильярность. - Я выгляжу гораздо старше своих лет, - улыбнулся я в ответ. - Знаете, пожалуй, мы могли бы танцевать с вами всю ночь напролет. По-моему, это неплохая идея, а? - Вы мне льстите, - парировала она, но в глазах ее мелькнула тревога. Похоже, она поверила в серьезность моих намерений. Я дал ей минуту на размышления и пошел в атаку. - Не буду вас обманывать, - начал я, стараясь быть как можно искреннее. Я одинок так же, как и все остальные мужчины, которых вы здесь встречаете. Не собираюсь предлагать пойти куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, потому что заранее знаю возможный ответ. Вам ведь платят за то, что вы танцуете. Но я знаю, что если куплю билетов долларов, скажем, на десять, вы могли бы сойти ненадолго с этой площадки. И мы выпили бы чего-нибудь в баре. - Ну, я не знаю... - Конечно, вы не знаете. Зато я знаю. Вас настораживает поспешность, с какой я делаю это предложение? Но я же вам в дедушки гожусь, право. Похоже, я убедил ее в невинности своих намерений, и она согласилась. Тем более что ее радовала перспектива хоть немного передохнуть за столиком. - Думаю, в этом нет ничего зазорного - улыбнулась она еще раз. - Так куда мы пойдем, мистер... - Биэрс. - Что, правда? - она сдерживала смех. - Правда. Биэрс это имя, а не напиток "beer - "пиво" (англ.)". А пить вы можете все, что вам захочется, мисс... - Шэрли Коллинз, - теперь она смеялась. - Ну, пойдем? - Я довел ее до края площадки. Пока она надевала пальто, я купил еще билетов и договорился с администратором. Администратор обошелся в пять долларов, но я отдал их без всякого сожаления. Ведь каждому надо жить, правда? Когда девушка вернулась, косметики на ее лице стало значительно меньше, от чего она несомненно выиграла. Мы прошли к бару, в котором для нас нашлась тихая кабинка. Я заказал виски с содовой, официантка в слаксах, жующая жвачку, очень быстро принесла два высоких стакана. Я тут же расплатился, не забыв про, чаевые. Официантка "чмокнула" жвачкой в знак благодарности и оставила нас вдвоем. Я подвинул свой стакан поближе к Шэрли. - В чем дело? - спросила она. - Все в порядке. Просто я этим не увлекаюсь. - Я надеюсь, вы не собираетесь споить бедную девушку? - Милая моя, ради Бога! - Теперь я был похож на университетского профессора, наставляющего студентку на путь истинный. - Вы можете пить ровно столько, сколько пожелаете. - Да-да, конечно. Только знаете, девушка должна быть осторожной с мужчинами. - Она залпом проглотила свою порцию, а вторую пила уже маленькими глотками. - Вам, наверное, скучно сидеть и смотреть, как я пью, - философски добавила она, пьянея на глазах. Я следил, чтобы ее стакан не оставался пустым, вовремя заказывая подкрепление. - Вы и понятия не имеете, что происходит с ногами от этих бесконечных танцев, - лепетала она. - Извините, - перебил я ее, поднимаясь со стула. Мне нужно сказать пару слов старому другу. Я вышел из кабинки и пошел в другой конец бара. Мы перекинулись парой слов. Когда я вернулся в кабинку, оказалось, что Шэрли Коллинз, пока меня не было, заказала себе еще стакан виски. Я снова расплатился с официанткой, не забыв про чаевые. - Елки-палки! - вспыхнула моя блондинка. - Вы швыряете деньги на ветер. - Деньги для меня ничего не значат, - гордо сказал я и вытащил из кармана пять двадцатидолларовых бумажек. - Вот, возьмите... - Нет, нет, мистер Биэрс. Я... Я не могу, - она явно была озадачена моим жестом. - Берите, берите, - настаивал я. - Это только маленькая часть того, что осталось в моем кармане. Я хочу видеть вас счастливой. И она взяла. Они всегда берут. И реакция у них всегда одна и та же. - Эй, а вы симпатичный старичок, - она взяла меня за руку. - Я никогда таких не встречала. Ну таких великодушных и добрых. И никаких приставаний. - Это точно, - я высвободил свою руку. - Никаких приставаний. Этот жест озадачил ее еще больше. - Я не знаю, мистер Биэрс... Не могу вас понять... Между прочим, откуда вы взяли эти деньги? - Просто подобрал их на улице, - ответил я, улыбнувшись. - Это очень легко, если знаешь как и где. - Вы шутите надо мной. А чем вы занимаетесь? - Может быть, это вас удивит, но я на пенсии. Теперь занят только своим хобби. - В смысле, вы читаете книги или рисуете или еще что-нибудь такое? Или, может быть, коллекционируете значки или марки. - Попали в точку. Хотите посмотреть мою коллекцию? - Приглашаете меня взглянуть на ваши гравюры? - прыснула она. - Почему бы и нет. По-моему, вы не собираетесь прикидываться, что вам не хочется идти, правда? - Нет, конечно. Пойду с удовольствием. Что в этом, собственно, такого? - Она аккуратно уложила в кошелек пять двадцатидолларовых бумажек и поднялась со стула, развязно сказав: - Пошли, папаша. Я пропустил мимо ушей это ее "папаша". Она была так привлекательна, что я готов был ей простить все что угодно. Даже сейчас, слегка под хмельком, она не потеряла своего очарования. Дюжина людей провожала нас неодобрительными взглядами, когда мы выходили из бара. Я знал, о чем они думали: "Старая развалина, а ухлестывает за молоденькой девицей. И куда только мы катимся?" Потом они, конечно, очень быстро вернулись к своим стаканам. Потому что вовсе не хотели думать о том, куда катится мир. Шэрли Коллинз нравилась мне все больше. Я легко поймал такси и усадил ее на заднее сиденье, примостившись рядом. - Дом Шэйна, - сказал я водителю. Шэрли прижалась ко мне, но я отодвинулся, чего она явно не ожидала. - Что такое, папаша... Я вам не нравлюсь? - Конечно, нравитесь. - Тогда не ведите себя так, будто я кусаюсь. - Не в этом дело. Но я же обещал, что буду вести себя прилично. - Да, я помню, - она успокоилась, видимо, удовлетворившись моим объяснением. - Тогда займемся вашими гравюрами. Мы остановились у нужного дома. Я протянул водителю десятидолларовую купюру и оставил ему сдачу. - Вы себе верны, мистер Биэрс, - сказала Шэрли, выбравшись из машины, сорите деньгами направо и налево. - Шикую на прощание. Скоро покину этот город и больше никогда не буду сорить деньгами здесь. Я взял ее за руку и открыл дверь подъезда. Лифт был свободен. Я нажал кнопку верхнего этажа, и мы медленно поплыли вверх. Вдруг Шэрли глубоко вздохнула и положила ладони мне на плечи. - Послушайте, мистер Биэрс, что я подумала. Я как-то смотрела фильм... А когда вы сказали, что уезжаете из города... Вы больны, да? Ну, в смысле, вы были у врача, и он сказал, что вы скоро умрете от какой-то страшной болезни, да? Ее заботливость меня тронула. - Смею вас заверить, - серьезно ответил я, - что ваши предположения беспочвенны. Я в добром здравии и намерен пребывать в нем еще много лет. - Очень хорошо. Теперь мне стало легче. Вы мне нравитесь, мистер Биэрс. - Вы мне тоже нравитесь, Шэрли. Я шагнул назад, чтобы избежать объятий. Двери лифта распахнулись, и мы вышли на лестничную площадку. Я повел ее к ступенькам. - Прошу вас, - сказал я, пропуская ее вперед. На верхней ступеньке она остановилась, растерянно взглянув на меня. - Но здесь дверь... Что это, крыша?.. - Идите и не бойтесь, - скомандовал я. Она вышла на крышу дома. Я шагнул за ней и тихонько закрыл за собой дверь. Вокруг все было спокойно. Была полночь. Прекрасное время суток. Внизу простирался темный город, виднелся лишь свет уличных фонарей и неоновых реклам. Я много раз видел его таким и с воздуха, и с высоты городских крыш, и каждый раз это зрелище захватывало и восхищало меня. Там, откуда я прилетел, все другое. Я всегда прилетал сюда с удовольствием, хотя жить здесь или остаться надолго не смог бы никогда. Я смотрел на распластавшийся под нами город, а Шэрли глядела совсем в другом направлении. Я поймал ее взгляд, уходивший в темную глубину крыши. Там виднелись едва различимые очертания большого круглого предмета. Его нельзя было увидеть из соседних домов, и даже стоя здесь, на крыше, его тоже нелегко было заметить. Но она углядела. - Эй! - сказала она. - Смотрите, мистер Биэрс. Я спокойно повернул голову туда, куда указывал ее палец. - Что это? Самолет? Или одна из этих таинственных штук? Ну, как их там? Летающая тарелка? Я продолжал спокойно смотреть в ту же сторону. - Что с вами, мистер Биэрс? Вы... Вы не удивлены? Я не издал ни звука. - Вы... Вы знали об этом? - Да. Это мой аппарат. - Ваш? Эта тарелка? - Она замолчала в замешательстве, но через несколько секунд продолжила. - Но... Но этого не может быть! Вы же человек и... - Это не совсем так, Шэрли, - я медленно покачал головой. На самом деле я не такой, каким вы меня сегодня видите. Там, откуда я прибыл, я выгляжу совсем иначе. Все это, - я провел ладонью вдоль своего тела, - я одолжил у Рила. - Рила? - Да. Это один из моих друзей. Он тоже коллекционер. На нашей планете все что-нибудь собирают. Это наше хобби. Мы прилетаем на Землю, чтобы пополнить свои коллекции. Я не мог видеть ее лица. Когда я придвинулся к ней ближе, она с испугом отшатнулась. - Посмотрели бы трофеи Рила! Все - на "Б." У него есть Бронсон, три Бейкера и Биэрс - тот самый, чье тело я сейчас использую. По-моему, его звали Эмброуз Биэрс. Рил подобрал его в Мехико много лет назад. - Вы сумасшедший, - зло прошипела Шэрли, пятясь назад. - А в коллекции моего друга Кора есть люди всех национальностей. Мар я встретил его в баре - увлекается полинезийцами. Многие из нас прилетают сюда довольно часто, несмотря на появившиеся сейчас слухи и связанные с этим опасности. Теперь я приблизился к Шэрли почти вплотную. Она уже не шарахалась от меня. Впрочем, шарахаться ей было уже некуда: она стояла на самом краю крыши. - Или например, Виз, - продолжал я. - Он собирает одних только рыжих. Причем бальзамирует их каким-то особым способом. А Рил оставляет свои экземпляры в целости и сохранности, и мы можем использовать их для прогулок на Землю. Скажу вам честно, это увлекательное занятие! Ну, а я собираю блондинок. Она смотрела на меня широко открытыми глазами. - Вы... собираетесь... меня... заба... забальзамировать? - Вовсе нет, дорогая, - спокойно ответил я. - Не волнуйтесь, пожалуйста. Я никого не консервирую и не бальзамирую. Моя коллекция основана на совсем других принципах. Она медленно побрела по краю крыши к моему кораблю, черное тело которого спокойно и величественно отражало свет появившейся на небе луны. Не сомневаюсь, что эти магические отблески манили ее, как манит все неизведанное и таинственное. Я пошел за ней следом, понемногу приближаясь все ближе и ближе. - Вы... Вы разыгрываете меня? - с надеждой спросила она, задыхаясь. - Да нет же. Многим друзьям мои привязанности кажутся странными, но я не могу с этим согласиться. Что может быть лучше блондинок? В моей коллекции их уже больше ста. Вы - сто третья, если точно. Она потеряла сознание, я едва успел ее подхватить. Все получилось более чем удачно, без борьбы, шума и крика. Я аккуратно занес ее в люк корабля, и через минуту мы поднялись в воздух... Конечно, кто-нибудь непременно запомнил старого джентльмена, подцепившего на танцплощадке Шэрли Коллинз. Кроме того, я "наследил" по всему городу, оставив в разных местах кучу денег, что запоминается гораздо лучше, чем лица. Обязательно начнется расследование и всякая подобная ерунда. Они всегда проводят расследование, хотя еще ни разу его не завершили. Но все это меня нисколько не беспокоит. В коллекции Рила помимо старика Биэрса есть еще масса других тел. В следующий раз возьму что-нибудь помоложе. Жизнь требует разнообразия. Да, симпатичный получился вечерок. Всю дорогу домой я летел в прекрасном настроении, напевая какие-то песни землян, которые мне не раз приходилось слышать на танцплощадках и в барах. Всетаки коллекционирование - это вещь! Лучшего занятия я просто не знаю. А главное, просто обожаю блондинок. Блондинку я ни на что не променяю. Впрочем, как я уже сказал, это дело вкуса.

Роберт БЛОХ КЛАДБИЩЕНСКИЙ УЖАС
Перевод Н.Б. Демченко
Судьба играет с человеком в странные игры, не правда ли? Ещё полгода назад я был известным и довольно преуспевающим психиатром; сегодня я обитатель санатория для умственно больных. В качестве врача-психиатра я частенько вверял своих пациентов тому же учреждению, куда сейчас заточен сам, а сегодня - о, ирония из ироний! - оказался их собратом по несчастью. И все-таки я не совсем сумасшедший. Они упекли меня сюда, потому что я предпочел говорить правду, которая не была той правдой, которую любят открывать или признавать люди. Я подтверждаю, что действительно перенес тяжелое нервное потрясение из-за моего участия в происшедшем, но оно не свело меня с ума. Мой рассказ правдив (о, клянусь в этом!), однако они не верят. Конечно, у меня нет вещественных доказательств; после той августовской ночи я ни разу не видел профессора Чопина, и мои последующие расследования не подтвердили, что он работал в Ньюберри-колледж. Однако это только говорит о том, что утверждения, которые обрекли меня на постыдное заточение, на ненавистное, подобное смерти, прозябание - достоверны! Существует одна "железная" улика, которую я мог бы представить (если бы осмелился), но она слишком ужасна. Я не должен показывать точного места на том безымянном кладбище, где под могильным камнем чернеет заветный проход. Лучше я буду мучиться в одиночестве, скрыв от всего мира тайну, от которой мутится рассудок. Тяжко жить, как я живу, когда однообразие дней и ночные видения сплетаются в один бесконечный кошмар. Вот почему я решил начать это повествование; быть может, высказавшись, я облегчу болезненный груз моей памяти. Все началось прошлым августом в моем городском кабинете. После скучного утра наступил длинный жаркий полдень. Он уже подходил к концу, когда медсестра ввела первого пациента. Этот джентльмен раньше никогда у меня не бывал. Он назвался Александром Чопином, профессором из Ньюберри-колледжа. Профессор говорил свистящим голосом с особенной интонацией, из чего я заключил, что он родился в какой-то другой стране. Я попросил его присесть и попытался мысленно оценить его, пока он следовал моему приглашению. Профессор был высок и худ. У него были белые, почти платиновые волосы, но, судя по внешности и общему телосложению, ему было лет сорок. Его зеленые, неподвижные глаза были глубоко посажены под бледным, выпуклым лбом и венчались длинными, угольно-черными бровями. Нос был большим, с чувственными ноздрями, а губы - тонкими (это несоответствие я заметил сразу). Узкая рука была чрезвычайно мала, с долгими, коническими пальцами, оканчивающимися длинными ногтями - очевидно, полезными при чтении или справочной работе, подумал я. Его гибкая поза была сродни позе отдыхающей пантеры; он обладал свойственной иностранцам раскрепощенностью и изящными манерами. В солнечном свете я смог рассмотреть его лицо и увидел, что все оно покрыто сетью мелких морщин. Я заметил также характерную бледность лица, что указывало на наличие некоторых проблем с кожей. Но самым странным в нем был стиль его одежды. Одежда профессора, несомненно новая, была нелепа в двух отношениях: это было торжественное облачение, надетое днем, и, к тому же, оно совершенно на нем не смотрелось. Костюм был удивительно велик, серые полосатые брюки болтались, пальто странно пузырилось. Профессор был без шляпы, на его лакированных туфлях виднелась грязь. Очевидно, он был эксцентриком, может быть, шизофреником со склонностью к ипохондрии. Только я приготовился задать ему обычные вопросы, как профессор перебил меня. По его словам, он был занятым человеком и собирался немедленно рассказать мне о своих затруднениях, обходя обычные в этих случаях предисловия и вступления. Он уселся на стуле так, чтобы на него падала тень, нервно прокашлялся и начал рассказ. Его преследуют, сказал профессор, определенные, слышанные или прочитанные, вещи; из-за них у него бывают странные сны, которые вызывают периоды неконтролируемой меланхолии. Это мешает работе, и все-таки он ничего не может поделать, потому что наваждение основывается на реальности. В конце концов он решил обратиться ко мне, чтобы я проанализировал эту ситуацию. Я попросил его описать эти сны и фантазии, ожидая услышать обычный рассказ человека, находящегося в состоянии легкой депрессии. Мои ожидания, однако, абсолютно не оправдались. Чаще всего сон был связан с Мизерикордским кладбищем (я дал ему это вымышленное название по причинам, которые скоро прояснятся). К нему вела большая полузаброшенная дорога в старой части города, процветавшей в конце прошлого века. Ночные видения профессора были связаны с одним уединенным склепом, расположенным в самой ветхой и заброшенной части кладбища. События снов всегда происходили в сумерках, при бледном свете молодого месяца. Фантастические образы застывали над полночным пейзажем; профессор упоминал о слабых голосах, которые, казалось, манили его вперед, когда он оказывался на кладбищенской тропинке, ведущей к дверям склепа. Обычно такие сны случались, когда он засыпал особенно крепко. Вдруг ему чудилось, что он идет ночью по тенистой тропе и входит в склеп, распутав ржавые цепи, преграждавшие вход. Оказавшись внутри в полной темноте, он никогда не затруднялся с выбором пути и с абсолютной беспечностью шел прямо к определенной нише среди гробов. Там он, пригнувшись, нажимал на тайную пружинку или рычажок, запрятанные в растрескавшемся каменном полу. В основании ниши как будто поворачивался жернов, открывая небольшое отверстие, ведущее вниз в разрушенную пещеру. Профессор упомянул о сырости, которой тянуло из отверстия, и удивительно тошнотворном запахе, источаемым густым мраком. Тем не менее это его не отталкивало, и он смело вступал в бездну. Потом он спускался по бесконечным ступеням, выбитым в камне и земле, и внезапно оказывался на самом дне. Начиналось другое длинное путешествие через непрерывный лабиринт тоннелей и пещер. Он шел и шел мимо склепов и впадин в недрах земли; все тонуло в кромешном мраке. Тут профессор перевел дух, и голос его упал до дрожащего, возбужденного шепота. Потом наступал кошмар. Неожиданно перед ним возникало несколько слабо освещенных залов и, скрытый тенями, он видел ИХ. Они были жильцами подземелья, ужасными отродьями, питавшимися трупами. Эти обитатели сумрачных пещер, усыпанных человеческими костями, поклонялись первобытным богам перед своими алтарями из черепов. Тоннели вели к могилам и захоронениям еще ниже под пещеру, где их хозяева содержали свою еще живую добычу. Это были отвратительные рабы тьмы - вурдалаки. Профессор, должно быть, заметил выражение моего лица, однако не остановился. Его голос стал еще напряженнее. Он не пытался описать этих существ, заметив только, что в их внешности есть что-то ужасно непристойное. Он легко определил их род занятий по соответствующим обрядам, которые они исполняли. Больше всего профессора напугали именно эти обряды. Существуют вещи, о которых не следует даже намекать нормальному человеку, а то, что преследовало профессора по ночам, относилось именно к разряду подобных вещей. В его видениях существа к нему не приставали, и, кажется, даже не замечали его присутствия; они продолжали предаваться кровавым пиршествам в пещерах или совокуплялись в оргиях, которым нет названия. Больше профессор не сказал ничего. Его ночные путешествия всегда завершались огромной процессией этих чудовищ, шествующей мимо него дальше вниз, в пещеру. Он наблюдал их с выступа на скале, на котором обыкновенно располагался. Дрожащие огни, уходящие в подземное царство, напоминали профессору рассказы об аде, и он кричал во сне. Наблюдая за парадом демонов, он неожиданно поскальзывался и стремительно падал вниз, в толпу. На этом месте его сон всегда обрывался (слава Богу!), и профессор просыпался в холодном поту. Каждую ночь сон повторялся, но не это было самым страшным. Настоящий, сковывающий волю страх был порожден мыслью, что ночные видения происходят в реальности! Тут я нетерпеливо перебил профессора, но он настоял на продолжении рассказа. Когда сновидения стали повторяться, он пошел на кладбище и легко нашел тот самый склеп, который так часто видел во сне. А книги? Ему пришлось начать обширное исследование с помощью закрытых изданий в антропологической библиотеке колледжа. Конечно, он, как просвещенный и образованный человек, должен был согласиться с теми завуалированными утверждениями, которыми дышат такие произведения, как "Тайны червя" Людвига Принна или гротескные "Черные образы" мистика Луве-Керафа, жреца загадочного Баста. Ему пришлось познакомиться с сумасшедшим и легендарным "Некрономиконом" Абдула Аль-Хазреда. Нельзя отказать в очаровании и таким запрещенным и малоизвестным книгам, как "Басни Наярлатотепа" или "Легенды Старшего Сабота". Здесь профессор разразился бессвязной тирадой о непонятных, тайных мифах, часто упоминая о забытых светилах античных наук: легендарном Ленге, нежном Нкене и преследуемом демонами Нисе. Профессор много говорил о богохульной Луне Йиггурата и тайном предсказании Бьягуны Безликого Первого. Несомненно, эти бессвязные бредни содержали ключ к решению его проблемы, и после небольшой дискуссии мне удалось успокоить моего пациента и высказать свои предположения. Интенсивные исследования и чтение вызвали у него припадок. Ему не следует забивать себе голову подобными размышлениями, такие мысли опасны для нормального человека. Я много читал и изучал эту проблему и пришел к выводу, что эти идеи недоступны пониманию. Кроме того, ему не стоит принимать все слишком серьезно, поскольку, в конце концов, все эти легенды весьма аллегоричны. Вурдалаков и демонов не существует, профессор, должно быть, и сам заметил, что его сны надо толковать символически. Он помолчал с минуту после того, как я закончил. Потом вздохнул и медленно заговорил. С моей стороны было очень мило сказать ему все это, но он знает другое. Он узнал то место, которое видел во сне. Я вставил замечание о роли подсознательного "Я", но он не обратил внимания на мои слова. - Теперь, - произнес профессор дрожащим от почти истерического возбуждения голосом, - я поведаю вам о самом страшном. Он еще не рассказал обо всем случившемся после того, как ему удалось найти кладбище. Он не удовлетворился этим единственным подтверждением достоверности своих снов и несколько дней назад пошел дальше. Он проник в усыпальницу и нашел нишу в стене, спустился по лестнице и увидел ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ. Как ему удалось вернуться, он не знает, но после всех трех путешествий в склеп он приходил обратно, ложился спать и на следующее утро всегда просыпался в собственной постели. Это и была та правда, что он хотел мне сказать, - он видел ИХ! И теперь я должен скорее помочь ему, пока он не совершил опрометчивого шага. Я с трудом успокоил профессора, стараясь применить эффективные логические приемы лечения. Очевидно, он находился на грани серьезного помешательства. Не имело смысла убеждать его в том, что все рассказанное ему приснилось, что на галлюцинации профессора спровоцировала собственная нервная система. Я не надеялся внушить моему пациенту в его теперешнем состоянии, что книги, захватившие его воображение, были всего лишь бреднями сумасшедших умов. Видимо, существовал только один путь - потакать ему во всем, а потом твердо указать на абсолютную вздорность его убеждений. Поэтому, отвечая на многократные просьбы, я заключил с профессором сделку. Он поручился проводить меня к тому склепу, куда, по его утверждению, он путешествовал во сне и наяву, и тем самым доказать свою правоту. Короче, в десять часов вечера следующего дня я согласился встретиться с ним у кладбища. Профессор был почти трогателен, радуясь моему согласию, он улыбался мне, как ребенок новой игрушке. Кажется, ему пришлось по душе мое решение. Я прописал легкое успокаивающее, чтобы он принял его вечером, обговорил небольшие детали предстоящего путешествия, и мы расстались с ним до вечера. Он ушел, оставив меня в состоянии сильного возбуждения. Наконец-то представился случай, достойный изучения: хорошо образованный и, по-видимому, интеллигентный профессор колледжа, страдающий людоедскими кошмарами трехлетнего ребенка! Я тотчас решил вести дневник о всех последующих событиях. Я был уверен, что в течение предстоящего вечера смогу убедительно продемонстрировать профессору его заблуждение и тем самым практически вылечу его. Я провел ночь в мучительных поисках и размышлениях; утро - в торопливом чтении облегченного варианта издания "Cultes des Goules" Конта Дерлетта. К вечеру я был в полной готовности. В десять часов, одетый в охотничьи сапоги, жакет грубой шерсти и шахтерскую каску, я стоял у кладбищенских ворот. Признаюсь, что, несмотря на всю подготовку, я ощущал необъяснимое, гнетущее состояние нюктофобии"Нюктофобия - боязнь ночи и темноты". Не ожидая удовольствия от предстоящего приключения, тем не менее нетерпеливо поджидал моего пациента, хотя бы ради его компании. Наконец он явился, одетый, как обычно, и в лучшем настроении, чем я. Мы прошли вдоль невысокой стены, окружавшей кладбище, и пробрались среди освещенных луной могил к тенистой рощице в самом центре этого места. Лунный свет сюда почти не проникал и, казалось, надгробные камни бросали на нас злобные взгляды. Какой-то животный страх заставил меня подавить непроизвольную дрожь. Мои мысли непрошенными гостями вторгались в царство могильных червей под нами, но я не позволял им задерживаться ни на кладбищенской земле, ни на окружавших меня дьявольских тенях. Я почувствовал облегчение, когда нисколько не смущенный Чопин повлек меня по длинной аллее высоких деревьев к воротам в оскверненную им усыпальницу. Я не могу детально передать все случившееся потом и не буду рассказывать, как мы распутали цепи, преграждавшие путь в усыпальницу, или описывать угрюмый интерьер мавзолея. Достаточно сказать, что Чопин выполнил свое обещание, найдя нишу при свете шахтерских фонариков на наших касках, и с помощью секретного рычага открыл передо мной тоннель в подземелье. Я стоял, пораженный ужасом, при этом неожиданном открытии. Внезапный приступ страха превратил мои нервы в тугие струны. Я простоял несколько минут, глядя в темное отверстие. Никто из нас не проронил ни слова. В первый раз у меня не возникло сомнения в достоверности профессорских утверждений. Но это по-прежнему не означало, что он был абсолютно здоров; ведь его правота не лечила от наваждений. Я понял, испытывая необъяснимое (тогда) отвращение, что мое путешествие еще далеко не окончено и что мне придется спуститься с ним в адские глубины, чтобы разом ответить на все оставшиеся вопросы. Я еще не мог поверить в бессвязную болтовню Чопина о воображаемых вурдалаках; существование подземного кладбищенского хода еще не доказывало достоверность других его заявлений. Вероятно, если я пройду с ним до конца той норы, его рассудок сможет освободиться хотя бы от части фантазий. Ну, а если - я боялся даже подумать об этом - предположить, что существует доля весьма зловещей и болезненной правды в его рассказе? Банда изгоев, бежавших от закона, которые, может быть, поселились в этой пещере? Очевидно, он случайно наткнулся на это необычное убежище. А если так, то что дальше? Однако и в этом случае, что-то подсказывало мне, нам придется продолжить путь и самим во всем разобраться. Мои внутренние побуждения подкрепил и Чопин своими громкими мольбами. Он просил позволить ему открыть мне правду; я обрету веру и только так смогу помочь ему. Он упрашивал меня продолжить путь, но если я все же откажусь, ему придется вызвать полицию. Этот последний аргумент решил все дело. Я не мог позволить себе быть замешанным в готовящейся заварушке, обещавшей превратиться в скандал. Если этот человек ненормален, то я при случае вполне смогу о себе позаботиться. Если же нет... тогда скоро увидим. Весьма неохотно я согласился с ним, а потом отступил в сторону, приглашая профессора указывать дорогу. Проход открылся, словно пасть мифического чудовища. Мы стали спускаться все ниже и ниже по винтовой лестнице в сыром каменном переходе, который был высечен в сплошном камне. Тоннель был влажен, душен и заполнен запахом гнили. Наш путь напоминал фантастическое путешествие из кошмарного сна. Этот путь вел к неведомым подземным склепам - обиталищем трупов. Здесь творились дела, свидетелями которых были только могильные черви, и пока мы продвигались дальше, я все больше желал, чтобы они продолжали хранить эти тайны в одиночестве. По правде говоря, я уже начал паниковать, хотя Чопин оставался зловеще невозмутимым. Несколько наблюдений подхлестнули мое все нараставшее напряжение. Мне не нравились крысы, попискивание которых доносилось из бесчисленных нор, усыпавших весь второй виток тоннеля. Они буквально кишели на ступенях, все, как одна, толстые и лоснящиеся от жира. Я начинал понимать причину этого ожирения и возможные источники их ночных пиршеств. Затем я заметил, что Чопин, кажется, очень хорошо знает дорогу; а если он и вправду бывал здесь раньше, то как тогда мне относиться к остальной части его рассказа? Когда я разглядел лестницу, то был потрясен. На ступенях не было пыли! Они выглядели так, словно ими ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ПОСТОЯННО! На секунду мой мозг отказался понимать значение этого открытия, но потом оно буквально взорвало мой рассудок. Я не посмел снова взглянуть под ноги, чтобы не провоцировать угодливую фантазию, которая могла вызвать образы существ, взбиравшихся по этим ступеням на поверхность. Поспешно скрыв почти детский страх, я последовал за моим молчаливым проводником, чья лампа отбрасывала странные тени на щербатые стены тоннеля. Я почувствовал, что начинаю нервничать по-настоящему и напрасно пытаюсь избавиться от своих страхов, стараясь сконцентрировать внимание на каком-нибудь предмете. Естественно, по мере продвижения вперед окружающая обстановка не становилась спокойнее. Испещренные норами темные стены тоннеля казались особенно устрашающими в свете фонариков. Я вдруг понял, что этот старинный проход не мог быть построен разумным существом. Я старался не думать об открытиях, которые ждали меня впереди. Долгое время мы с профессором крались по ступеням в полной тишине. Ниже, ниже, ниже... Наша дорога постепенно погружалась во все более глубокую и влажную темноту. Потом лестница неожиданно закончилась пещерой. Здесь мерцал голубоватый, фосфоресцирующий свет и непонятно было, откуда он исходил. В этом освещении можно было разглядеть небольшую открытую площадку с гладким полом, окруженную огромными сталактитами и многочисленными массивными пилонами. Вдалеке, в еще более густой темноте, виднелись входы в другие пещеры, что вели, надо думать, к бесконечным лабиринтам полного забвения. Чувство приближающегося кошмара сковало мое сердце. Казалось, мы своим вторжением потревожили тайны, которых лучше бы и не знать. Меня начала бить дрожь, но Чопин грубо схватил меня, вонзив свои тонкие пальцы в мое плечо, и приказал не шевелиться. Пока мы тесно жались друг к другу в этой угрюмой подземной пещере, профессор возбуждено шептал о том, что, по его словам, притаилось в темноте впереди нас. Он мне докажет прямо сейчас, что говорил правду, только я должен подождать его, пока он рискнет сходить туда, в темноту. А возвратившись, он принесет мне доказательства. Сказав это, профессор поднялся и скользнул вперед, почти мгновенно растворившись в одном из тоннелей прямо передо мной. Он так неожиданно покинул меня, что я даже не успел ему возразить. Я сидел в темноте и ждал, не осмеливаясь признаться себе, чего именно ждал. Вернется ли Чопин? Было ли это только дьявольской ловушкой? Сумасшедший ли профессор или это все правда? Если правда, то что может случиться с ним в том лабиринте? И что может произойти со мной? Я был идиотом, когда согласился прийти сюда. Это предприятие с самого начала было какой-то авантюрой. Наверное, те книги не так уж абсурдны, как я о них думал: земля может вскормить своей бессмертной грудью самые отвратительные создания. Голубоватое свечение казалось особенно плотным около тусклого кольца света от моего маленького фонарика, отбрасывающего резкие тени на сталактитовые стены. Мне эти тени не нравились - они были искаженные, ненормальные, беспокоили своей глубиной. Тишина таила в себе еще больше опасности; она как будто предупреждала о грядущих событиях, открыто издевалась над моим все возрастающим страхом и одиночеством. Минуты ползли, как неспешные гусеницы, и ничто не нарушало мертвой тишины. Потом раздался крик. Неожиданное крещендо неописуемого безумия ударило по сводам гробниц, разбивая мое сердце, потому что я знал, что означал этот вопль. Теперь я понял - теперь, когда было слишком поздно, - что слова Чопина были правдой. Но я не мог медлить и раздумывать, потому что из далекой темноты раздался мягкий топот - шуршащий отзвук бешеного движения. Я повернулся и помчался вверх по подземной лестнице с отчаянной быстротой. Мне не приходилось оборачиваться назад; мой слух ясно улавливал топот бегущих ног. Я ничего не слышал, кроме стука этих подошв или лап до тех пор, пока мое громкое дыхание не заглушило все остальные звуки, когда я обогнул первый виток бесконечной лестницы. Я побежал дальше, спотыкаясь, задыхаясь и жадно глотая воздух. Сознание отключило все чувства, кроме одного - чувства смертельного страха и безумного ужаса. Бедный Чопин! Мне показалось, что шум нарастает, потом на лестнице прямо за мной раздался хриплый лай; животное рычание с его получеловеческими тонами вызвало у меня приступ слабости. Все это сопровождалось до смерти отвратительным хохотом. Они приближались! Я побежал в такт с громовым топотом за моей спиной. Я не решался взглянуть назад, но знал, что они догоняли меня. Мои волосы вставали дыбом, когда я видел нескончаемые витки извивавшейся змеей лестницы. Я мчался из последних сил и громко орал, но преследовавшие меня чудовища буквально дышали мне в спину. Вперед, вперед, вперед, вперед; ближе, ближе, ближе! Мое тело горело от боли и судорог. Вот и конец лестницы. Я с бешеной силой протиснулся в узкий проход, так как погоня отстала от меня всего на каких-то десять ярдов. Не успел вылезти, как мой фонарик погас. Потом я судорожно толкнул камень обратно на место, прямо в морды бежавших чудовищ. Но когда я делал это, мой почти погасший фонарик на мгновение вспыхнул, и в его дрожащем свете смог разглядеть первого из своих преследователей. Потом фонарь погас совсем, я закрыл ворота склепа и, не помню как, вернулся в человеческий мир. Я никогда не забуду той ночи, как бы ни старался стереть из памяти эти отвратительные воспоминания. И никогда не найти мне покоя, которого я так жажду. Я даже не могу убить себя, опасаясь, что меня, вместо кремации, похоронят. Смерть всегда желанна таким людям, каким я стал сейчас. Я ничего не забуду, потому что знаю всю правду. Но есть одно воспоминание. Чтобы забыть его, я отдал бы душу. Это воспоминание о той секунде, когда я увидел в свете фонаря монстров - хохочущих, слюнявых чудовищ подземелья. Потому что первым среди них был улыбавшийся, ликующий вурдалак, известный людям под именем профессора Чопина.

Роберт БЛОХ ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ ДОКТОРА НОРКА
Перевел с английского Михаил ЧЕРНЯЕВ
Между Большими и Малыми Антильскими островами есть некая группа островов - Средние Антильские. Эти маленькие каменистые выступы больше напоминают прыщи на улыбающемся лице Карибского моря. Они находятся в стороне от торговых морских путей, и их берега лишь изредка оскверняются банановыми шкурками, смытыми с палуб шхун Объединенной Фруктовой Компании. Именно сюда я и прибыл в тот роковой день августа. Мой моноплан, сделал несколько кругов и, наконец, опустился на просторный песчаный пляж центрального острова - таинственного острова доктора Норка. Откуда наш главный редактор узнал про доктора Норка, не имею понятия. Только он позвонил мне и приказал: - Срочно найми самолет. Дуй туда, состряпай отчет - и обратно. Одна нога здесь, другая - там. И наоборот. Понял? - Я понял, и даже очень. Ровный желтый пляж, куда приземлился моноплан, опоясывал весь остров. Внутреннюю часть острова покрывали густые пальмовые джунгли, которые оканчивались точно у основания высокой скалы, расположенной и самом центре крохотного участка суши, затерянного посреди моря. Обезьяны, попугаи и туканы подняли невообразимый гвалт, когда я побрел по песку под грузом своего нехитрого скарба: чемодана и пишущей машинки. Я ощутил себя Робинзоном Крузо и вспомнил волнующий эпизод, когда тот обнаружил на песке след босой человеческой ступни. И вдруг я даже разинул от удивления рот. Я был настоящим Робинзоном Крузо, а прямо передо мной на золотистом песке оставила след сама жизнь! Не грубый отпечаток дикарской ноги, а символ истинной цивилизации. Бутылка из-под пепси-колы! Я поднял ее и с внезапным испугом обнаружил, что она не пустая. Внутри находился свернутый в трубочку подмоченный листок бумаги. Я вытащил пробку, достал свиток и развернул его. Послание, нацарапанное детскими каракулями, гласило:
Тому, кого это интересует: доктор Норк - поганый, сволочной старикан. Твой Истинный Друг.
Ладно, я прибыл сюда не правосудие вершить, а добыть материал для статьи о таинственном докторе. Пока я тащил багаж к пальмовым зарослям, попугаи образовали над моей головой радужное кольцо. О эти живые огни красоты! О эти очаровательные, сверкающие... - Орете, правда, вы чересчур пронзительно, - пробормотал я, Я еще вытирал рукавом свой обгаженный шлем" когда ощутил тяжесть чьейто руки. Я обернулся и замер от ужаса. На моем плече лежала отнюдь не рука; а здоровенная волосатая лапища! Прямо в лицо мне смотрела сгорбленная кривоногая обезьяна, огромная и косматая. Глаза гориллы горели жутким огнем, а клыкастая бездна широко зияла слюнявым кошмаром. - Нужна носовая платока? - громыхнуло из глотки грозного чудища. Интонация была явно звериной, но слова - вполне человеческие. Я вытаращил глаза, проглотил комок и затряс головой. - Твоя кто, масса? - поинтересовалась обезьяна, - Зачем здесь? Приехала охотиться? Я снова потряс головой, но видение не исчезло. - Искать в джунгли алмазы? Золото? Нет? Может, Кладбище Большой Слон с груды слоновая кость? Я еще пуще выпучил глаза. - Твоя, бвана, искать Белая Богиня? Пока косматая образина вела допрос, я усиленными Глотками пытался вернуть на место сердце, от страха застрявшее в горле. Наконец ко мне вернулся дар речи. - Ты... ты действительно разговариваешь, - просипел я. - Никогда бы не подумал... В жизни не слыхал, чтоб гориллы разговаривали. Обезьяна скривила морду в жуткой гримасе. - Звучит довольно косноязычно, а, бвана? Моя тоже так думать, но что делать: пинжин-инглиш и искусственный местный жаргон. И говорить так, точно вечно голодный. Но твоя ведь знать дока... Он создать меня так разговаривать. Считать, именно такой речь ожидают слышать. - Но я не знаю дока, - ответил я. - Потому сюда и приехал. Я журналист. - Сам следовал догадаться, - удрученно пробормотала обезьяна. - У твоя нет усы. Сперва думать, твоя - злодей. Но все злодей с усы, правда? Я снова сконфузился. Обезьяна не обратила внимания на моё смущение и вежливо отобрала у меня багаж. - Идти, - прорычала она. - Моя твоя проводить. Макушка скалы представляла собой ровное плато, возвышавшееся над пляжем и морем. Прохладный свежий ветер насквозь продувал лишенную растительности каменистую площадку, над которой кружились парящие в небе чайки. Резиденция доктора Норка занимала почти все плато и напоминала гигантское бетонное колесо. Из белого сводчатого центра выходило с полдесятка радиусов; сделанных в виде крыльев. С внешней стороны строение окружала глухая каменная стена с единственным входом. Обезьяна подвела меня к воротам. Табличка гласила:

Доктор медицины ЭРАЗМ НОРК
Горилла отворила ворота и пригласила меня войти. Она Неуклюже потопала по широкому белому коридору, своей маниакальной стерильностью напоминавшему старый фильм про доктора Килдера. Я шел за обезьяной, которая миновала с полдесятка закрытых дверей и остановилась у большой двустворчатой двери в конце коридора. - Моя доложить о твоя, - сказала горилла. - Доктор Норк проводить эксперимент. Косматое чудище с трудом протиснулось в открытую створку и исчезло. Я стоял в передней и прислушивался к отдаленному гудению динамо-машины, которое лишь усиливало сверхъестественность этого белого дворца, воздвигнутого в центре тропических джунглей. Таинственные научные эксперименты, говорящая обезьяна... - Заходите, друг мой, - пророкотал из-за дверей громовой голос. - Добро пожаловать на остров. И я вступил в лабораторию доктора Норка. Яркий свет, струящийся с куполообразного потолка, только усиливал жуткое зрелище: в центре комнаты на огромном операционном столе лежала связанная полуголая девушка с распущенными волосами, искаженным гримасой ртом и широко раскрытыми от страха глазами. Над ней склонился худой долговязый мужчина в белом хирургическом халате, с рыжей бородой, раскосыми глазами и сломанным носом. В занесенной руке сверкнул нож. Бородач резким движением поднес орудие пытки к белой обнаженной груди девушки. Он ликовал. - Нет, каков трюк, а? Нож стремительно падает вниз и... Стоп! Я бешено рванулся к столу, но волосатые лапищи намертво пригвоздили меня к месту. - Классно, босс! - пискнул из дальнего угла незнакомый голос. Я обернулся и заметил маленького человечка в детском комбинезончике, стоявшего у мольберта. Человечек быстро сложил треножник, засунул его под мышку, подхватил чертежную доску и выкатился из комнаты. Долговязый отложил нож и принялся возиться с веревками, опутывающими девушку. - Проклятые узлы, - выругался он. - Наверное, лучше воспользоваться дезинтегратором. Вот теперь порядок, Тутси. Девушка слезла со стола, откинула волосы и улыбнулась мне... нет, улыбка предназначалась вовсе не мне, а стоявшей за мной обезьяне. - А не пора ли отдохнуть? - проворковала она. Обезьянища кивнула и отпустила меня. Взявшись за руки, горилла и девушка вышли из комнаты. Долговязый бородач ткнул ножом в мою сторону. - Присаживайтесь, друг мой, - пригласил он. - Вы, наверное, устали с дороги. Или предпочитаете прилечь? Можно прямо здесь, на столе. - Нет уж, благодарю. - Я судорожно сглотнул. - Вы, видимо, и есть доктор Норк? - Он самый. Рад видеть гостя. Нечасто нам представляется случай поговорить с представителем прессы. Доктор Норк принялся точить нож о ремень, пробуя остроту лезвия на волосках бороды. Тут открылась дверь, и в комнату ввалилась горилла. - Эй, док, там человека пришла... для эксперимента, - заявила обезьяна. Норк покраснел и сделал вид, будто не замечает моего укоризненного взгляда. - Скажи, я занят, - рявкнул он. - Пусть подождут. - Но человека уже связана. Стенографист на месте. Все давно готовая. - Черт возьми, - буркнул доктор. - Ну ладно. Он подошел к сияющей белизной стене и нажал на кафельную плитку. Раздался щелчок, и часть стены сдвинулась, открыв неглубокую нишу, в которой на крюках висели длинные черные хлысты, короткие девятихвостные нагайки, всевозможного вида дубинки, резиновые палки, кистени и кастеты. Горилла залезла в стенной шкаф и вооружилась до зубов наугад выбранными орудиями пыток. - Должно хватить, а, док? - прорычала она. Норк кивнул. Снова щелкнуло, и стена встала на место. Доктор нажал на другую плитку. В полу образовалось забранное решеткой отверстие. Решетка с шорохом отодвинулась и обнажила вход в мрачное подземелье. Обезьяна поскакала вниз по ступенькам потайной лестницы. С резким клацаньем ход закрылся. Тут раздался пронзительный крик, перешедший в жуткий вой. Звук доносился из-под пола. - Что это? - Я ничего не слышал, - пробубнил доктор Норк. Сквозь пол снова прорвался душераздирающий вопль. - Что там происходит? - задыхаясь, спросил я. - Что все это означает? В каких таких экспериментах необходимы хлысты и дубинки? Что там в подвале творится? - Ну ладно, похоже, мне придется ввести вас в курс дела. - Норк вздохнул. - Но там действительно не происходит ничего особенного. Просто из одного подопытного выбивают натуральные звуки. Я вцепился в рыжую бороду доктора. - Вы изверг! - заорал я. - Теперь я знаю, кто вы... вы спятивший ученый, вот кто! - Эй, полегче! - завизжал Норк. - Вы испортите произведение искусства. И в тот же момент рыжая бородища доктора отделилась от подбородка и осталась у меня в руках. Под ней оказалась маленькая черная бородка. - Не трогайте черную, она настоящая, - предупредил ученый. - В рыжей я позирую. Рыжая - именно то, что требуется в этом сезоне. Успокойтесь, позвольте объяснить вам суть дела. - Объяснить, пока в подземелье мучают узника? - Какого еще узника? Он доброволец! К тому же явный мазохист. Ему нравится, когда его бьют. Кроме того, я плачу ему пятьсот долларов за сеанс. - Пятьсот?.. - Это мой бизнес, любезный. Доктор нажал на плитку, и я последовал за ним во мрак жуткого подземелья. Крики и вопли заметно усилились. Мы довольно долго шли вдоль сырого каменного тоннеля и, наконец, оказались в тускло освещенной камере. Передо мной открылся средневековый застенок. Горящий факел мрачно освещал дыбу, "Железную Деву", колесо и скамью, на которой лежал вопящий человек, корчившийся под ударами двух здоровенных негров. Тут, уже молча, стояла обезьяна, положив волосатую руку на плечо маленького человечка, восседавшего на высоком стуле. Человечек внимательно слушал, кивал головой и с бешеной скоростью стенографировал. Время от времени коротышка радостно вскрикивал. - ВООУ! - громко повторял он. - Ы-Ы-ААА! - Что-что? - удивился я. - ЭЭ-АХХ! Нет, вы слышали? ЭЭ-ААХ - это нечто новенькое, а, док? - Человечек поверх очков поглядел на негров. - Может, попробуем медные кастеты? Давненько мы ими не пользовались. - Лады, - оскалился самый здоровенный из негров. - Можно и кастеты, если, конечно, жертва не против. - Не против, не беспокойтесь обо мне, - булькнула со скамьи жертва. Негры принялись молотить его медными кастетами. Избиваемый выл и хрипел при каждом ударе. Доктор Норк похлопал меня по плечу. - Достаточно? Я кивнул. - Тогда пойдем отсюда. У выхода он обернулся и сказал: - Только не перестарайтесь, ребятки. Бейте аккуратнее. А то в прошлый раз вы сломали три хлыста и дубинку. Инвентарь стоит немалых денег, учтите. - УОУ! - увлеченно орал стенографист. - УОУ-УОУ-УОХ! Когда мы поднимались по лестнице из подземелья, доктор Норк озабоченно вздохнул. - Слишком о многом приходится беспокоиться, - доверительно сообщил он. - Работы невпроворот. Поверьте, нелегко иметь репутацию величайшего ума в деле производства комиксов. Теперь доктор Норк пригласил меня пройти в библиотеку. Мы уютно расположились в просторном и внушительном помещении, где сотни книжных полок - от пола до потолка - окружали нас со всех сторон. Все стеллажи были до отказа забиты книжками в красочных обложках. Норк перегнулся через стол и вытащил одну из них. Листая страницы, доктор сказал: - Ну теперь вы поняли, чем мы занимаемся в подвале? Заполняем кружочки. - Простите? - изумился я. - Кружочки. Видите ли, персонажи комиксов разговаривают. Для того чтобы было понятно, кто говорит и что, на картинках рисуют вылетающие изо рта персонажа кружочки, эллипсы и прочие замкнутые кривые, в которых буквами написаны слова. Помимо слов они производят еще массу различных звуков. Например, если злодей получает от героя удар, он, естественно, издает определенный звук. Любое оружие тоже издает свои звук. Эти звуки также буквами записываются в кружочки. - Вроде БАЦ, БАБАХ или ОЙ-ОЙ-ОЙ? - Вот-вот! - просиял ученый. - Мы ведь не можем всякий раз только БАЦ, БАБАХ и ОЙ-ОЙ-ОЙ. Банально, плоско и быстро надоедает читателю. Наша компания выпускает свыше двадцати наименований комиксов в месяц. Мы, естественно, стремимся к разнообразию. Однако самого по себе разнообразия недостаточно. Мой издатель - ярый сторонник реализма. Мистер Флэшинг, платит мне изрядные деньги, чтобы я создавал целые серии комиксов. Он содержит лабораторию, выделяет фонды на исследования и заключил со мной контракт с единственной целью - быть на сто процентов уверенным, что шесть миллионов читателей таких популярных сериалов, как "Капитан-Палач" и "Человек-Топор" получают исключительно достоверную и максимально реалистичную литературу. Кем я был до того, как начал работать на издательство? Всего-навсего ничтожным нобелевским лауреатишкой, никчемным лабораторным затворником. Подумаешь, расщепил несколько атомов, вот и все мои заслуги. Кому это нужно? Зато теперь я вовлечен в величайшую кампанию - нести культуру комиксов в массы. Раньше комиксы делались по старинке, кабинетным способом. Художники и писатели работали исключительно в зависимости от собственного воображения. Они продолжали придумывать новые варианты Супермена и максимум были способны на жалкую имитацию Тарзана или Дика Трейси. Старо и банально. Создателям не хватало фактического материала. Никто из них не жил в джунглях и не воспитывался гориллами. Никто никогда не стрелял из лучемета и не раскалывал головы японским шпионам разделочным ножом. Никто не проходил сквозь стены и не летал в красно-синем костюме по воздуху. Я же применил научную методику и экспериментальный подход. Сейчас наши художники работают исключительно с натуры, которую я предоставляю им прямо здесь, в лаборатории. Все, что вы видели в комиксах серии Флэшинга, предварительно апробировано, и точность гарантирована. - То есть вы создали мир комиксов? - изумился я. - Примерно так. Кто, вы думаете, научил гориллу разговаривать? Я взял ее, когда та была еще детенышем. Давал слушать лингафонные курсы и так далее. Когда вы вошли, я в роли Безумного Доктора позировал вместе с девушкой. Для того и нацепил рыжую бороду - так лучше смотрится при цветной репродукции. Многие мне говорили, что я изобразил самого натурального и убедительного Безумного Доктора из всех, которых они когда-либо видели. - Хорошо, но как же насчет суперперсонажей? - спросил я. - Согласен, вы можете научить гориллу разговаривать, позировать художникам, истязать людей в подземелье, но откуда вы берете идеи для непобедимых супергероев с их удивительной силой и способностями? - Я наделяю их таковыми, - скромно ответил доктор Норк. - Мои эксперименты в области ядерной физики, биохимии, эндокринологии и прочих наук уже дали свои плоды. Довольно необычные, как вы убедитесь сами. Кстати, о плодах - похоже, пришло время обеда. Сейчас у вас будет возможность встретиться с некоторыми из удивительных персонажей, созданных для комиксов Флэшинга. Обед проходил в роскошном зале. Поначалу мы были там одни, если не считать безмолвных слуг - высоких бледнолицых мужчин с застывшими взглядами, которые с немой бесстрастной почтительностью предлагали нам широкий выбор деликатесов. - Как здорово они вышколены, - шепнул я Норку, когда один из наряженных в черные ливреи лакеев подал мне тушеного фламинго и маринованные языки антилопы. - Они все делают без слов, да? - Вообще не разговаривают, - отозвался доктор. - Как они могут говорить, если они зомби. Я, знаете ли, их реанимировал. Я едва не подавился. - А вот и другие персонажи. Знакомьтесь! Первый тип, появившийся в зале, был не так уж плох - все-таки человек, пусть и похожий на перевернутый комод. Меня смутило лишь то, что этот комод в шлеме и красной мантии не вошел, а... влетел. За ним впрыгнуло сущее уродство - то ли гигантская жаба с человеческим лицом, то ли человек с огромной жабьей тушей. Кем оно было на самом деле, я даже знать не хотел. Следом вошел высокий человек, потрясший меня замечательным стоицизмом, ибо его волосы горели огнем. Несмотря на присутствие столь необычных особ, мое внимание было буквально приковано к некоему джентльмену, чья чрезвычайно длинная шея, явно деревянная, венчалась удивительной формы головой: с плоской макушкой, вытянутым заостренным затылком и цилиндрическим набалдашником спереди. Пока я пялился на последнего посетителя, появилась девушка. Высокая, стройная и соблазнительная, с кожей цвета лунного мрамора и мерцающими волосами. Ее одежда состояла из узкой леопардовой ленты, перекинутой через грудь, и очень славненьких шортиков, тоже в крапинку. Я, правда, не совсем понял, зачем ей понадобился боа-констриктор вместо шарфика. Можно предположить, что девушка с такой великолепной фигурой и замечательными ногами должна получать истинное удовольствие от ходьбы, однако она въехала верхом на льве. - Всем привет! - поздоровалась она, когда лев улегся подле меня и принялся слюнявить мои ботинки. - Привет! - отозвался доктор Норк. Он наклонился ко мне. - Моя дочь Альбинос. Белая Богиня Джунглей. - Ваша дочь? - Да. Воспитывал ее с детства вместе с животными. Решил создать женский вариант Тарзана, едва она начала проявлять первые признаки любви к игре в дикарство. Я сам питаю слабость к дикой жизни и даже когда-то считался неплохим охотником на оленей. Альбинос села за стол, сняв с шеи змею, положила ее на салфетку и принялась кормить льва с моей тарелки. - Передайте соль, - потребовала она. Я выполнил ее просьбу, не сумев скрыть дрожи в руках. Девушка заметила это и презрительно фыркнула. - Где ты выкопал такое ничтожество, папочка? - спросила она. - Ведь знаешь же, терпеть не могу слюнтяев. Я уже приготовил язвительный ответ, но что-то буквально задушило готовый вырваться наружу поток едких слов. Это боа-констриктор решил обвиться вокруг моей шеи. Я торопливо сдернул змеюку и брезгливо вытер руки о салфетку. Точнее, я подумал, что о салфетку. Салфетки рычать не умеют. Поскорее убрав руки от львиной гривы, я обернулся к доктору Норку. - Ну и сборище, - пробормотал я. - Да все они нормальные люди, - уверил меня доктор. - По крайней мере были таковыми, пока я над ними не поработал. Вы, дорогой сэр, видите результаты долголетних экспериментов. Моя дочь, например, была обыкновенной девчонкой, пока я не научил ее вести себя подобно дикарке. В данном случае потребовалось лишь небольшое воздействие на детскую психику. Вместо кукол я подарил ей говорящую обезьяну. Остальное не составило больших проблем. В других случаях не обошлось без хирургического вмешательства. Возьмите, например, Мокряка. - Кого? Доктор указал на человека-жабу. - Один из наиболее популярных персонажей серии Флэшинга. Я вырастил его из головастика, и в результате уникальной серии экспериментов он теперь больше жаба, чем человек. Норк ткнул пальцем в сторону человека с горящими волосами. - А вот Огненный Хват, - сказал он. - Хватает преступников по горячему следу. Я изменил его метаболизм, и теперь он действительно живет в огне. Или, допустим, летун Роджерс... Я изумленно огляделся. - Если я правильно понял, вы ставите эксперименты на людях, чтобы создать супергероев или необычных персонажей. Затем вы наблюдаете за ними, а увиденное закладывается в основу сюжетов для комиксов? - Совершенно верно. Теперь... Его слова заглушил сильный стук. Странное существо с длинной деревянной шеей кололо орехи металлической головой. - Молотоголовый, - пояснил доктор. - Наши читатели от него просто без ума! Он захихикал. - Видели наш последний выпуск? Особенно эпизод, когда он использует голову в качестве расщепителя атомов. Я сделал вид, будто не расслышал последних слов доктора и попытался поухаживать за Альбинос. Но девушка явно презирала меня за малодушие и считала жалким трусом, который втайне боится даже носорогов. - Ой-ой! - заорал кто-то из-за дальнего конца стола. Молотоголовый случайно промахнулся и врезал по пальцам Огненному Хвату. - Смотри, куда лупишь, дубина неуклюжая! - Остынь, головешка, - ехидно парировал тот. Огненный открыл рот для ответа, но, видно, передумал и просто выплюнул шестифутовый язык пламени. Молотоголовый вовремя пригнулся и ядовитый дым попал в глаза Роджерсу-ДваДоллара. Побагровевший от гнева супермен вскочил из-за стола, выхватил непонятное блестящее оружие и направил его на человека-факел. - Ну сейчас от тебя только искры останутся! - взревел он, и из дула оружия вылетел луч света. Однако Огненный успел нырнуть под стол, и атомный разряд лишь уничтожил стул, на котором тот сидел. Из-под стола вылетел еще один язык пламени. Мокряк разинул жабью пасть и плевком загасил огонь - пусть и не элегантно, зато эффективно. - Ну-ка прекратить! - приказал Норк. - И вон отсюда. Все. Если вы не умеете прилично вести себя в обществе, я напущу на вас Безликого Негодяя. Мгновенно наступила мертвая тишина. - Так-то вот, - заявил доктор. - Знаю, чем их пронять. - А это кто такой? Лицо доктора Норка помрачнело. - Одна из моих немногих ошибок, - вздохнул он. - Некоторые мои персонажи ведут происхождение от уголовников, осужденных за неоднократные убийства и содержащихся в исправительной колонии во Французской Гвиане. Оттуда, кстати, я почерпнул и множество сюжетов. Видите ли, персонажи комиксов пользуются наибольшим успехом, если имеют криминальное прошлое. Я собирался создать супербандита для выпуска новой серии. Человек, которого я взял для работы, оказался потрясающе уродлив. Для начала я решил исправить его внешность с помощью пластической хирургии и одновременно провести психологическую обработку под глубоким гипнозом. Увы, я слишком хорошо поработал. Психическое раскрепощение произошло раньше, чем закончились пластические операции. Дело в том, что я уничтожил его прежнее лицо, но не успел создать новое, как этот тип исчез. Сбежал. Представляете, он снимает повязки и обнаруживает, что у него вообще нет лица! Никакого! Стресс плюс изменение баланса мышления привели к рождению супербандита - Безликого Негодяя. Никто не знает, как он выглядит, ибо он никак не выглядит. У него нет совести, осталась лишь ненависть. Наделенный сверхчеловеческими хитростью и коварством, он умудрился избежать поимки и до сих пор скрывается где-то на острове. Между тем он поклялся отомстить мне. Он запугивает меня тысячами способов. Я даже подозреваю, что это именно он посылает хулительные письма в газеты, осуждающие производство комиксов. - Постойте, - вмешался я. - Не он ли написал записку? И я рассказал доктору о найденном в бутылке послании. - Точно. Его работа, - кивнул Норк. - Весьма опасный противник. В комнату ввалилась горилла. - Простить моя мешает, - извинилась обезьяна. - Однако пора ходить к крокодилам. Мы готовый рисовать, как Чудо-Дитя связывать крокодилий хвосты в морской узел. Если мы успевать это сейчас, вечер можно рисовать, как он душить свой бабушка, да? - Да. - Норк встал. - Прошу меня извинить. Дела. А вы, верно, утомились. Альбинос проводит вас в вашу комнату. - Идите за мной, - приказала девушка. - А, может, желаете прокатиться на льве? - Нет, благодарю. Я уж лучше пешком. Мы вышли из банкетного зала и поднялись по винтовой лестнице. Белокожая блондинка привела меня в роскошную спальню. - Возможно, небольшой отдых успокоит ваши нервы, - заметила она. В ее голосе слышалось нескрываемое презрение. - Со мной все в порядке, - заверил я. - Ой... что это? Раздался жуткий грохот, и потемневшее небо вспыхнуло голубым пламенем. - Ничего особенного, - захихикала девушка. - Разве что чуть-чуть заштормило, полагаю. - Ураган? - Я выглянул в окно и убедился, что она не ошиблась. К тропическому острову на полных парах мчался шторм. Вода на пляже закипала пеной, словно раскаленная лава. Пальмы почти ложились на землю под яростными порывами ветра, который, завывая, дул со всех сторон сразу. Над моей головой трещали занавески, готовые разорваться в клочья. Девушка зажгла свет, а я повалился поперек кровати, с ужасом ожидая бешеного натиска урагана. - Фи, да вы просто невозможны, - заявила красотка. - Как, впрочем, и все остальные мужчины, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться. Всего на свете пугаются. Я целых пять лет была Белой Богиней Джунглей, и меня уже мутит от этой роли. Постоянно ждешь мужественного красавца, сильного и отважного, который придет и завоюет тебя, как обычно происходит в комиксах. А что взамен? Сплошные задрипанные хлюпики, пугающиеся всего, что ни увидят - львов, змей, ураганов... - А вы, разве, ничего не боитесь? - Естественно, нет. - Уверены? Тут раздался жуткий грохот, и свет погас. Комната потонула в кромешной тьме чернильного вакуума чрева урагана. Я вздрогнул, однако в темноте уверенно и спокойно прозвучал голос девушки: - Я ничего не боюсь. Даже Безликого Негодяя. - Рад слышать. Мне бы вовсе не хотелось причинить вам хоть малейшее неудобство. - Кто это? - воскликнул я. - Кто это сказал? - Безликий Негодяй собственной персоной. - Вы здесь? В комнате? - Конечно. А где же еще? Гулял, понимаешь, по тайному ходу, ну и дай, думаю, зайду, проведаю гостя, - прошипел неприятный голос. - Жду не дождусь минуты, когда ты попадешь мне в руки. - Я ничего не слышу и слышать не хочу, - прокричал я, двигаясь на ощупь в сторону двери. Снаружи гремела гроза и жутко завывал ветер. - Попытка к бегству? - усмехнулся невидимый. - В отличие от меня ты в темноте не видишь. - Спасите! - завопил я. - Альбинос, помоги! - Замри на месте, - приказала девушка. - Иду. - И я тоже, - подтвердил невидимый голос. Вдруг что-то обрушилось мне на голову, и я заорал. Но это всегонавсего обвалился потолок. Когда я снова открыл глаза, то обнаружил, что лежу связанный в длинной и узкой подземной камере. Зловеще мерцал голубоватый свет, а надо мной склонилась фигура в плаще. Между шеей и волосами этого монстра ничего не было, только пустота. У меня не осталось ни малейших сомнений, что он и есть тот самый Безликий Негодяй. Его зловещее хихиканье будто скатываясь с осклизлых стен. - Не смотри так затравленно, дружище, - промурлыкал он. - Тебе бы следовало поблагодарить меня за спасение. Здесь ты в безопасности и полном здравии, поскольку находишься в милой и уютной канализационной трубе, пока там рушится лаборатория. - Рушится? От удара молнии? - Нет, просто от ливня. Взяла да и растеклась. - Как это? - Очень просто, дружок, - объяснил мой пленитель. - Доктор Норк всем стройматериалам предпочитал гуано. Но, похоже, птички не очень любят кушать цемент. В общем, вся постройка уничтожена, а твои приятели погибли. В живых, кроме нас, никого не осталось. - Погибли? - не поверил я. - Все? Вы уверены? - Несомненно! Пришел конец безумному проекту. - Но девушка, - не унимался я, - ведь она же была в комнате вместе с нами... - Была, вот это верно. А тебя я успел вытащить через люк и спустить по тайной лестнице. Боюсь, тебе придется взглянуть правде в лицо. Мы одни. Кстати, о лице... Фигура в плаще помахала небольшой пилой. - Говоря о лице, я имею в виду свое желание провести собственный эксперимент. С тех пор как лишился лица, я искал случая приобрести другое. Я скрывался в канализационных трубах под лабораторией и ждал своего шанса. Я не желал забирать тупоумную морду Норка, ну и, конечно, мне не подходила ни одна из образин его монстров. Но когда ты утром появился на острове, я сразу понял: вот наконец то, что надо! К сожалению, не могу предложить тебе обезболивающих, но операция не займет много времени. - Вы... вы намерены присвоить мое лицо? - со страхом проговорил я. - Предпочитаю называть это операцией по пересадке тканей, - ответил мой пленитель. - А теперь расслабься, пожалуйста. Безликий Негодяй занес пилу. Ничего не скажешь - типичная сценка из комиксов, каковыми, вероятно, наслаждались десятки миллионов читателей. Но меня она нисколько не веселила. Пила коснулась моей шеи... И тут по подземелью, отражаясь от стен, прокатился дикий рык. Покрытое рыжевато-коричневой шерстью тело подмяло фигуру в плаще и утащило ее в неосвещенную часть канализационной трубы. Оттуда послышались вопли, рычание и куда менее приятные звуки, которые услышишь разве что на президентских совещаниях или в зоопарках. - Неплохо сработано. Возле меня стояла Альбинос и перетирала пилой веревки. Она махнула рукой в сторону темной части трубы, где теперь лев трудился над своим экспериментом - переделкой Безликого Негодяя в Негодяя Бестелесного. - Мы тоже успели спуститься в люк. Сразу за вами. Потом рухнула стена, и нам пришлось задержаться... правда, ненадолго. - Значит, он не врал? Лаборатория уничтожена? - Да, - вздохнула девушка. - Канализация тоже долго не выдержит. Так что давайте выбираться отсюда. Громкий скрежет придал ее словам больше убедительности. Я обернулся. Часть трубы исчезла, похоронив под обломками и льва, и Безликого Негодяя. - Сюда, - приказала Альбинос, таща меня по коллектору. - Здесь канализационный сток выходит к морю. - Благодарю за спасение, - задыхаясь, проговорил я. - Не стоит, - ответила девушка. - Рефлекс сработал. Ведь моя участь - спасать попавших в беду. Стенки трубы изгибались. Альбинос шла впереди, я плелся следом. Девушка скрылась за поворотом, и я на ощупь последовал за ней. Вдруг она взвизгнула. Я мгновенно проскочил поворот и ухватил ее за руку. - Что случилось? Девушка от страха не могла сдвинуться с места. - Прогони прочь это ужасное существо! - Кого? - не понял я. Она прижалась ко мне и обхватила руками. - Вон там! - визжала она. - Внизу! - Но это же просто мышка! Девушка разрыдалась. Я взял красавицу на руки и храбро двинулся вперед. Мышка с писком юркнула в норку. Альбинос зашлась в истерическом плаче. Но чем сильнее она плакала, тем шире я ухмылялся. - Ладно, ладно, не бойся, - успокоил я ее. - Я тебя сумею защитить. Больше слов не потребовалось. Когда мы выбрались на пляж, ураган уже утихомирился, и лишь несильный приятный дождик окроплял руины огромной лаборатории на утесе. Вопреки всем опасениям я обнаружил, что мой самолет почти не поврежден, за исключением небольшой поломки шасси. Однако взлететь я сумел и несколькими часами позднее совершил посадку в аэропорту на Ямайке. В течение одного дня мы с Альбинос вернулись в лоно цивилизации. А во время нашего путешествия мне даже удалось убедить девушку, что такие ее качества, как отвага и бесшабашная удаль, не представляют для Нью-Йорка какойлибо ценности. - Люди в Нью-Йорке довольно редко встречаются со львами и тиграми, - пояснил я. - Зато мышей там - хоть пруд пруди. Так что тебе обязательно потребуется защитник вроде меня. Девушка смиренно согласилась. От ее прежнего гонора не осталось и следа. Мы умудрились пожениться гораздо раньше, чем я представил главному статью о докторе Норке. Та встреча с редактором оставила в моей памяти болезненный след. Когда тебя обзывают лжецом и горьким пьяницей - это уже само по себе неприятно, но когда тебя вдобавок обвиняют в курении опиума и неумеренном потреблении героина... У меня оставался лишь один путь. - Я увольняюсь! - прокричал я, летя кубарем вниз по лестнице от весьма чувствительного пинка под зад, полученного в награду редакторским ботинком. С журналистикой для меня было покончено. Но Альбинос не возражала. Теперь у меня новая работа. Я приобрел газетный стенд на Седьмой авеню. На продаже газет я зарабатываю не так чтоб уж много, но на несколько новых мышеловок для дома всегда хватает. Но кроме того, я умудряюсь продавать еще дикое количество комиксов...

Роберт БЛОХ ТЕНЬ МАНЬЯКА

Глава 1

Солнце умирало на западе, окропив своей кровью небеса. "Я мог бы быть поэтом, - подумал он. - Писателем. Однако это было бы пустой тратой таланта. Жизнь писателя коротка - ограничена жизнью бумаги, на которой начертаны его слова, да еще сроком памяти читателей. Бумага недолговечна, она превращается в пыль, и черви пожирают воспоминания." Время - враг. Время пожирает бумагу, время пожирает солнце, время пожирало и его, день за днем откусывая по кусочку. Оно подтачивало его по ночам в этой комнате с забранными металлической сеткой окнами, которая называлась палатой, но в действительности была камерой. Ему говорили, что он находится здесь для своего же блага, а запертая дверь защищает его от других пациентов. Но она не могла защитить его от времени. И она не могла защитить его от защитников, потому что у них был ключ. В любое время они могли прийти и расправиться с ним - забрать то, что не успело поглотить время. Они высасывали из него кровь. Якобы на анализы. Но он узнавал их за личиной, которую они носили. Эти существа, питающиеся его кровью, носили белые халаты вместо черных плащей и добывали себе пищу с помощью медицинских игл, а не острых зубов, но они были вампирами. Даже хуже, чем вампирами, потому что они питались еще его мозгом. ЭКТ... Электроконвульсивная терапия. Научное название шокового лечения - когда тебя привязывают к креслу и пропускают ток через твой мозг, чтобы лишить тебя разума. Но у них ничего не вышло. Он все еще мог помнить прошлое. И он мог строить планы на будущее. Он был совершенен, его план, настоящая поэма, надежно упрятанная в черепной коробке. На черепную коробку надета маска, которую называют лицом, а лицо делает то, что ему приказывают. И на лице есть рот, который произносит то, что хотел бы услышать доктор. - Да, доктор, я думаю, мне значительно лучше. Я начинаю чувствовать, что это - прежний я. Потому что никто не хочет слышать, как ты действительно себя чувствуешь. Они хотят от тебя услышать, как ты должен себя чувствовать по их мнению. Образцовый пациент: спокойный, сотрудничающий с врачом, явно идущий на поправку. Рот знает, как выразить это словами. Доктор часто говорил во время осмотра: "Вы пользуетесь словами, как щитом. Вы говорите для того, чтобы не сказать ничего". Интересно, чего он ждал? Допустим, он сказал бы доктору, что думает о Джимми Саво. Артист-комик из далекого прошлого, маленького роста, играл пантомимы в стиле Чаплина. Джимми Саво со своим знаменитым номером под музыку старой песни "Миссисипи, остановись у моего порога". А потом пришлось бы долго объяснять, почему Джимми Саво напоминает знаменитых убийц-маньяков из прошлого. Да, вот они и сейчас знамениты. Люди вряд ли ответят вам, кто был президентом Франции пятьдесят лет назад, но все еще помнят фамилию Ландрю. Никто не помнит о том, что Жиль де Рец был сподвижником Жанны д'Арк, но кто забудет, что он был Синей Бородой? Люди все еще теряются в догадках насчет того, кто был Кливлендским Мясником. А не так давно газеты взбудоражили публику версией о том, что Джек-Потрошитель принадлежал к английской знати... Разумеется, принадлежал. В мире преступлений убийцы являются настоящими аристократами. Настоящий герой тот, кто сеет смерть. Царь зверей - лев, а не агнец. И для тебя Джимми Саво пел эту песню иначе: "Потрошитель, вон еще одна недотрога". - Так вот послушайте, доктор. Послушайте, вы все - короли, президенты, генералы, главнокомандующие. Услышьте слова, не произнесенные вслух. - Я не стану убивать только потому, что вы прикажете мне убить, потому, что вы выдадите мне военную форму, оружие и отдадите приказ. Это бред. - Я не стану убивать из-за того, что произошло между мной и моей матерью, отцом, сестрой, братом, женой. Это Фрейд, и это тоже бред. - Я стану убивать потому, что я храбрец. А храбрец следует своей природе. - В природе человека главное - быть свободным, противостоять лицемерию и несправедливости. Я стану убивать во имя всего человечества, лицемерно и несправедливо упрятанного в психиатрические клиники, тюрьмы, больницы, приюты. Я стану убивать во имя тех, кто бросил открытый протест обществу и поплатился за свое мужество. - Я верю в принципы демократии. Один человек - один голос. И мой голос - это голос протеста, голос, который зарегистрируют и запомнят. Массовые убийцы знамениты. - Напыщенная речь? Но я не сказал ни слова, никому. Даже те, кто поможет мне в осуществлении моего плана, отдаленно не представляют себе моей цели или своей роли в ее исполнении. Исполнении... Удачное слово, как в "исполнении приговора". А сейчас, с приходом ночи, оно станет делом. Он поглядел на умирающее солнце и подумал еще о том, что скоро умрет. Очень скоро.

Глава 2

После ленча Карен вернулась на службу. Контора, где она работала, размещалась в небоскребе, принадлежавшем кредитно-финансовой фирме. Вывеска на двери офиса на десятом этаже гласила: "Рекламное агентство Сатерленда, инкорпорейтед". Карен открыла дверь и прошла через приемную, кивнув сидящей за стеклянной перегородкой Пегги. Та ответила ей официальной улыбкой и нажала на кнопку запорного устройства со звонком, охраняющего дверь без надписи в дальнем конце комнаты. Карен повернула дверную ручку и вошла в расположенный за комнатой коридор. Теперь она оказалась в другом мире. "Сатерландия" - так называлось это в ее мысленном географическом справочнике. Длинный коридор, по которому шла Карен, был словно дорога в незнакомое и полное тайн королевство. За большой дубовой дверью располагался тронный зал правителя, Картера Сатерленда 3-го. Непривычным было отсутствие в помещении стола: в мире бизнеса престижным считалось иметь офис, лишенный этого символа низменной рутины. Все, что нужно современному правителю, - это броско, но элегантно оформленный бар, телефонный селектор и диктофон. Правители редко подолгу бывают в тронных залах, и самый большой офис в "Рекламном агентстве Сатерленда, инк." обычно пустовал. За четыре года работы здесь Карен видела босса всего два раза, еще до того, как шесть месяцев назад его хватил удар. С тех пор объем бизнеса агентства вырос на двадцать процентов.
* * *
Впрочем, это могло быть простым совпадением. По пути Карен миновала дубовые одинарные двери офисов помельче. Их было пять, как и главных исполнителей, ведущих счета клиентуры. У главных исполнителей были письменные столы, на которых, однако, не было ничего, кроме телефонов. Вся бумажная работа скапливалась на менее солидных столах их личных секретарш. Как и самого высокого босса, главных исполнителей редко можно было застать в офисе. Дальше по коридору находились владения директора художественного отдела, директора отдела средств массовой информации, шефа отдела печатных материалов. Помещения были поменьше, но использовались более определенно. Двери постоянно хлопали, впуская и выпуская печатников, граверов, торговых агентов, посыльных и мелких служащих. Между кабинетами располагался общий холл для деловых встреч. Карен свернула в боковой коридор, по обе стороны которого располагались кабинки-ячейки без дверей, вмещающие только шкаф с картотекой, пару стульев, маленький письменный стол или кульман. Обстановка не слишком впечатляющая, однако от художников и авторов рекламных текстов не требовалось производить на кого-либо впечатление. Они всего-навсего делали творческую работу, которая и удерживала агентство в мире бизнеса. В конце второго коридора Карен вошла в свою ячейку, положила сумочку в ящик стола, отодвинула телефон и села вычитывать эскиз черно-белой рекламы для журналов мод. Пробежав глазами пометки и предложения, она стала рассматривать черновой набросок, стараясь представить себе, как это будет выглядеть в окончательном высокохудожественном варианте. На переднем плане был запечатлен улыбающийся молодой человек с ниспадающими на лоб кудрями и руками, вызывающе сложенными на обнаженной груди. Прищуренный взгляд из-под тяжелых век выдавал в нем пристрастие к ЛСД. Брюки в полоску, очень обтягивающие в промежности, - с намеком. Позади него девица - угловатая, сплошные локти, стоит, подбоченясь и неестественно вывернув ноги. Длинные прямые волосы обрамляют слишком высокие скулы и угрюмую прорезь рта. Молодая ведьма, страдающая от недоедания или звездной болезни в одном из фильмов Энди Уорзхола. Между ними - то ли мопед, то ли велосипед. Рекламироваться будут брюки в полоску. Карен начала пробегать глазами фразы, то и дело что-то вычеркивая. "Классный, хипповый, модерновый" - словарь минувшего года, ныне мертвый язык. Новое поколение сейчас именовало себя Красивые Люди. Их одежда будет массивной и вычурной. Облачение? Карен потянулась за блокнотом и карандашом и записала пробный заголовок - "Облаченные для Действия". Нет смысла возиться с описанием брюк; никто не покупает штаны в полоску, покупают ОБРАЗ. А образ был - какой? "Тик в так. Тащиться. Последний писк" - сегодняшний лексикон популярных выражений звучал, как описание сюжетов в борделе. С другой стороны, кто она, чтобы осуждать? - Это и есть бордель, - напомнила себе Карен, - бордель, работающий на потребу молодежи." И то, чем она занималась, было торговлей собой. На следующий год сменятся выражения, но она останется шлюхой. Если только не уволится отсюда и не изберет честную профессию, например, проституцию. Пока же ей нужны деньги, Брюсу нужны деньги, и ей лучше заняться делом и писать рекламный текст. Зазвонил телефон. Карен сняла трубку. - Дорогая? Она узнала голос шефа отдела печатных материалов. - Да, мистер Хаскейн. - Только что звонил Гирнбах. Они хотят ознакомиться с текстом сегодня после обеда. - Я над ним работаю. Дайте мне еще двадцать минут. - Прекрасно! Встречаемся у меня или у тебя? - Я принесу, как только закончу. - Можешь не стучать. Холодное шампанское и теплый матрац будут наготове. Карен позволила шефу отдела повесить трубку, не дожидаясь ответа. Бедный Хаскейн - она прекрасно понимала его пунктик. Одутловатый лысеющий коротышка, зависший над пропастью между поколениями. Этакий пивной бочонок, которому противопоказано пиво. Интересно, подумала Карен, что бы произошло, если бы она когда-нибудь поймала его на слове. Вдруг бы несчастный помер по пути в мотель? Хотя, может быть, он и удивил бы ее. Хуже того, она сама могла бы себя удивить. В конце концов, уж очень давно у нее не случалось холодного шампанского и теплого матраца. Разве она не подвержена тем же стрессам, что и мужчина, которого она вроде бы должна жалеть? Продавать секс и никогда не покупать; всегда быть подружкой на свадьбе и никогда - невестой. Однажды она была невестой - миссис Карен Раймонд. Теперь она была женой... Карен тряхнула головой, чтобы переключить мысли. Повернувшись к столу, заправила бумагу и копирку в пишущую машинку и сосредоточила свои мысли на фотографии ухмыляющегося полуголого мужчины и его Вскоре страница покрылась вдохновенной прозой, воспевающей неописуемое счастье обладания парой полосатых штанов. Карен выдернула закладку, положила один экземпляр в ящик стола, другую копию и оригинал скрепила с эскизом, поднялась и направилась к двери. В этот момент снова зазвонил телефон. Карен вернулась к столу, подняла трубку. - Миссис Карен Раймонд? - Да, слушаю. - Минутку, пожалуйста. Затем зазвучал другой голос. Карен слушала и ответила "да", снова "да" и "большое спасибо". Голос ее не дрожал. Но потом она чуть не пронесла трубку мимо телефона, так у нее дрожала рука. Она шла по коридору в офис Хаскейна, словно в скафандре под водой, и когда потянулась к ручке двери, рука ее все еще дрожала. Все же Карен открыла дверь, вошла в офис Хаскейна и сумела высидеть в течение всего бессмысленного разговора о рекламе. Она чувствовала, что тонет, в третий раз погрузилась в глубину, затем вынырнула в последний момент, хватая ртом воздух. Нахмурившись, Хаскейн спросил: "В чем дело?" - Если не возражаете, я не буду присутствовать на встрече. Хочу сегодня уйти раньше. - Голова болит? - Да. - Карен глотнула воздух. - О'кей. Думаю, проблем не будет. Можешь идти. - Спасибо. - Карен благодарно взглянула на него, затем отвернулась. Жаль, что она не могла сказать правду. Просто она не хотела видеть выражение его лица, если бы сказала: "Извините, но я должна ехать в Топанга-Каньон. Мне только что сообщили, что моего мужа выписывают из психиатрической клиники."

Глава 3

Карен вела машину на запад, против солнца. У светофора повернула налево, дальше дорога шла мимо территории аэропорта, где самолет завершал посадку. У третьих ворот она завернула за ограждение и припарковалась около группы малых одномоторных самолетов, застывших вокруг ангара. Рядом с ангаром была прямоугольная дощатая пристройка, со стены которой облупившаяся надпись гласила: "Чартерная Авиакомпания Раймонд". Над открытой дверью была вывеска поменьше: "Офис". Щурясь на солнце, на пороге стояла и смотрела на приближающуюся Карен Рита Раймонд. Увидев ее, Карен в сотый раз сказала себе: "Как она похожа на Брюса". И в сотый раз она поймала себя на том, что на мгновение смешалась. Потому что знала, что, несмотря на поразительное сходство в чертах, Рита вовсе не была такой, как Брюс. Высокая темноволосая женщина с загорелым лицом и серьезными карими глазами была одета в джинсы и выцветшую рубашку с короткими рукавами, но этот ансамбль не мог скрыть полноту ее бедер и зрелую упругость груди. Карен никогда не видела старшую сестру Брюса с ухажером. Если у Риты и была сексуальная жизнь, она была скрыта так же хорошо, как демонстрировались ее сексуальные атрибуты. В то же время она была способна на глубокую привязанность - она любила самолеты, любила летать и любила своего брата... - Но не меня, - сказала себе Карен. И снова смешалась, чувствуя на себе неприветливый взгляд Риты. Ей пришлось пересилить себя, чтобы продолжать идти, выдавить из себя улыбку и приветствие. - Так ты слышала новость? - сказала Рита. - Да, - сглотнув, выговорила Карен. - Тебе тоже сообщили? - Доктор Гризволд позвонил вчера вечером. Правда, слишком поздно. - Вчера вечером? Карен не смогла скрыть удивление в своем голосе. Но выражение лица Риты не изменилось. Она отступила в сторону и сделала приглашающий жест: - Заходи. Карен вошла в офис, и Рита указала ей на кресло рядом с большим напольным вентилятором. - Я так понимаю, ты собираешься ехать, - сказала Рита. - Разумеется, я еду. - Что, сегодня вечером? - Я ушла с работы, как только мне сообщили. - Карен поежилась под холодным взглядом. - Неужели ты думала, что я хоть на секунду буду это откладывать? - Нет, - Рита покачала головой. - Я говорила Гризволду, что ты ждать не станешь. - Но я ждала - больше шести месяцев. По-твоему, я не имею права видеть собственного мужа? - Это не вопрос права, - сказала Рита. - Это медицинская проблема. - Доктор Гризволд сказал мне, что я могу приехать. Он хочет, чтобы Брюс встретился со мной. Разве он не объяснил тебе? Реакция Брюса поможет определить, действительно ли он готов к выписке. - Я знаю. - Рита закурила, сигарету и глубоко затянулась. - Просто я думала о том дне, когда вы виделись в последний раз. - Но Брюс тогда был болен, мы обе это знаем. А сейчас он снова здоров. Ты сама мне сказала... - Я сказала только, что он казался вполне нормальным, когда я его навещала. И с каждой неделей состояние его улучшалось. Ты только одно должна помнить. Я его сестра. У него никогда не было причин быть враждебным по отношению ко мне. - Как это понимать? - Карен почувствовала, как у нее напряглись челюсти и застучало в висках. - Ты хочешь сказать, что я виновата в том, что случилось? Ответом ей было только низкое гудение вентилятора. Карен подумала: "Она скрывает за намеками свою ненависть. Старается обвинить во всем меня". В висках у нее стучало, а челюсти свело так, что слова с трудом, вырвались изо рта. Но все же они нашлись. - Хорошо. Я виновата в том, что Брюса поместили в психушку. Ты навещала его каждую неделю, а мне сказали не приезжать и я подчинилась. В течение шести месяцев я не видела его. Сейчас мне разрешили, и я не собираюсь откладывать. Потому что, если он готов покинуть клинику, то я несу ответственность за то, чтобы он не оставался там и лишней минуты. Рита смяла сигарету. - Еще одно, - она подняла на Карен сузившиеся глаза. - Предположим, он не готов? Предположим, встреча с тобой снова послужит для него толчком? Ты готова принять на себя ответственность и за это? Теперь была очередь Карен не отвечать, но эхо вопроса повисло в воздухе. - Почему Гризволд позвонил первой тебе, а не мне? - спросила наконец Карен. - Потому что я навещала Брюса с самого начала, и он хотел услышать мое мнение перед тем, как принять решение. - И ты высказала ему все, не так ли? - Карен говорила почти шепотом. - Ты сказала ему, что, по-твоему, Брюс не готов к встрече со мной. - Я сказала ему правду, - ответила Рита. - Я сказала ему, что, помоему, он сильно рискует, допуская, чтобы ты встретилась с Брюсом лицом к лицу вот так, без всякой подготовки. Он ответил, что подумает над этим. - Раз он позвонил мне сегодня, значит, он принял решение. - Карен поднялась. - Если он считает нужным рискнуть, я тоже согласна. - Рискуешь не ты и не Гризволд, - сказала Рита, - а Брюс. Неужели ты этого не понимаешь? Карен направилась к двери, но Рита резко вскочила, и ее сильные пальцы впились в руку Карен. - Я тебя предупреждаю - оставь в покое моего брата... Карен вырвала руку. - Он мой муж, - сказала она. - И я хочу его вернуть. - Стой, не уходи... Резкий голос Риты потонул в гудении вентилятора, когда Карен протиснулась мимо него к выходу. Она развернула машину в направлении заходящего солнца и на большой скорости выехала за ворота, повернув на улицу. Она направлялась на юг, в темноту. Быстро наступала ночь.

Глава 4

Луна поднималась над холмами, когда Карен свернула с шоссе на узкую боковую дорогу, ведущую в лес. Вдали она в последний раз увидела отблеск огней бензоколонки, где останавливалась, чтобы заправить машину и съесть сандвич. Потом дальний отсвет исчез. Над извилистой дорогой впереди повис туман, и Карен включила ближний свет и сбавила скорость, осторожно огибая крутые повороты. На дороге не было никакого движения, не было признаков человеческого жилья и в лесах под холмами. Луна поднималась выше, и где-то вдали одинокий койот приветствовал ее скорбным воем. К тому времени, когда Карен достигла развилки, туман был уже очень густым, но она различила маленький неприметный дорожный щит с надписью "Частная дорога" и свернула на засыпанную гравием поверхность, змейкой вьющуюся среди высоких деревьев. В конце дороги виднелся высокий проволочный забор. Это был весьма внушительный забор, тянувшийся насколько хватал глаз по обе стороны от не менее впечатляющих ворот. Карен знала их назначение и потому не удивилась. Удивило ее то, что ворота были раскрыты настежь. На какое-то мгновение Карен засомневалась, но потом вспомнила, что ее приезда ждали. Она въехала в ворота на гудронную дорогу, проложенную через парк. Вскоре лес поредел, и снова показалась луна, осветив призрачный силуэт здания впереди. "Это нечто большее, чем дом, - подумала Карен. - Тот, кто построил его, воплотил мечту об уединенном имении во всем ее великолепии." Дом миллионера в те времена, когда миллион долларов еще считался большими деньгами. Сейчас это был другого рода дом - дом отдыха, в соответствии с вежливым эвфемизмом. Но его обитатели, хоть и не миллионеры, были далеко не бедными. Карен слишком хорошо было известно - чтобы получить лечение в частной клинике доктора Гризволда, нужны были деньги. Неудивительно, что число пациентов обычно не превышало полудюжины. Карен открыла дверцу машины, чтобы в салоне включился свет, и оглядела себя в зеркальце заднего обзора. Волосы в порядке, грим свежий - об этом она позаботилась. Но видно, что устала и напряжена. Из головы никак не выходил разговор с Ритой. "Предположим, что он не готов. Предположим, встреча с тобой снова послужит для него толчком. Большой риск. Я тебя предупреждаю..." Что ж, было еще не поздно. Она могла закрыть дверцу, развернуться, направиться домой. Домой? В пустую квартиру? Последние шесть месяцев она чувствовала себя в ней, как горошина в погремушке. С нее достаточно. Заставив себя улыбаться, Карен вышла из машины, подошла к двери и позвонила. Никто не отвечал. Она снова нажала на кнопку, услышала, как приглушенный звонок умолк. Было немногим позже девяти - хотя, как она знала, обслуживающий персонал был малочисленным, все не могли уже лечь спать. Карен потянулась к дверной ручке и обнаружила, что она поворачивается. Дверь открылась, и Карен шагнула в высокий, слабо освещенный холл. Она увидела мозаичный пол, обшитые деревом стены, две закрытые, темного дерева двери по обе стороны и высокую открытую лестницу впереди. У подножия лестницы, рядом со столом дежурной, - торшер. А за столом женщина в белом халате - ночная сиделка. Карен замешкалась на минуту, ожидая приветствия. Но сестра ничего не говорила - только смотрела на нее. Это был не просто взгляд, женщина смотрела определенно свирепо. Карен поймала себя на том, что, подходя к столу, неестественно улыбается. Здесь свет от торшера был ярче и отражался в выпученных глазах. Выпученные глаза - и коричневый шнур, туго затянутый на шее женщины... У Карен перехватило дыхание, непроизвольно она протянула руку и коснулась плеча медсестры. И застывшее тело упало лицом на стол. Нет смысла кричать. Нет смысла хвататься за телефон на столе, когда шнур оторван и использован в качестве удавки. Но нет смысла и раздумывать. Уж если уходить отсюда, то сейчас, пока дверь еще открыта. Карен повернулась, и в этот момент почувствовала запах дыма. Дым струился из-под закрытой двери напротив стола дежурной медсестры. Со времени своего первого и единственного визита сюда Карен помнила, что там находился кабинет доктора Гризволда. Она подошла и, судорожно крутнув ручку, распахнула дверь настежь. На мгновение зажмурилась, потом заставила себя открыть глаза. С облегчением Карен увидела, что комната пуста и пожара нет. Дым шел от камина в дальней стене, дым и едкий запах горящей бумаги, наваленной на тускло светящиеся угли. По всему ковру были разбросаны скомканные обрывки бумаги и пустые картонные папки, то же творилось на письменном столе; несколько листов свешивалось из открытых ящиков шкафа для хранения картотеки. Потом Карен почувствовала другой запах - может быть, что-то плеснули в камин, чтоб лучше горело? Не керосин и не бензин, что-то - она не могла определить, - дающее такой едкий запах? Карен пошла вперед, глядя на почерневшие обрывки бумаги. Ничто не указывало на источник другого запаха и источник гудения, которое слабо, но настойчиво доходило до ее ушей. Гудение... Карен повернулась и увидела небольшую дверь напротив камина, полоску света под ней. Гудение доносилось из-за двери. Почти бессознательно Карен подошла к двери и открыла ее. В центре маленькой комнаты с белыми стенами стояло кресло; совершенно особое кресло, с мягкими подлокотниками и подголовником, с проводами, отходящими от него, словно нити паутины. Карен догадалась, что это было приспособление для электрошоковой терапии. Гудение исходило из аппарата за креслом, от которого отходили провода. Каждый провод заканчивался электродом, прикрепленным к оголенной коже висков, шеи и запястий человека, привязанного к креслу. Карен узнала его. - Доктор Гризволд! Гризволд не отвечал. Он просто сидел, электроток пульсировал через него, заставляя тело подергиваться под воздействием силы разрядов. Электроды удерживались полосками медицинского пластыря, но под ними не было подушек, защищающих кожу. Теперь Карен поняла, откуда был этот запах. Это был запах горящей плоти.

Глава 5

Когда Карен выбежала из клиники, ее единственной мыслью было - скрыться. Это была даже не мысль, скорее импульс, такой же слепой, как и вызвавшая его паника, как туман, сквозь который ее машина продиралась по извилистой дороге назад к шоссе. В какой-то мере усилие вести машину было благом; заставив себя сосредоточиться за рулем, она понемногу справилась с паникой. К тому времени, когда она достигла развилки дороги, Карен была почти спокойна. Приглушенное освещение заправочной станции указывало на то, что она закрыта на ночь, но рядом Карен увидела телефонную будку, и до нее дошло, что нужно остановиться и позвонить. Позднее Карен не могла точно вспомнить, что сказала полицейским, но сказанного было достаточно, чтобы последовали действия. Своей фамилии она не назвала, хотя и пообещала, что дождется их приезда. Разумеется, Карен не собиралась оставаться, такое решение она приняла еще до того, как позвонить. Как только власти уведомлены, это должно стать их проблемой. Свой долг она исполнила. Карен не могла позволить себе остаться, потому что остаться значило быть замешанной. И вовлечь Брюса. Это с его-то послужным списком и историей болезни. Поэтому она повесила трубку, не дожидаясь конца разговора, и вернулась в машину, уверенная, что пока кто-то успеет доехать до станции, она будет уже слишком далеко, чтобы ее можно было найти. Чего Карен не могла ожидать, так это того, что будет не в состоянии завести машину. Дело было не в том, что кончился бензин или вышел из строя карбюратор или двигатель. Просто ее пальцы дрожали так, что она не могла повернуть ключ зажигания. Не было никаких ощущений, только онемение и дрожь, которую невозможно было унять. Дрожь, вызванная видением тела Гризволда, трясущегося и пульсирующего. Из зеркала заднего обзора на нее уставились его мертвые глаза. Карен зажмурилась, сцепила пальцы рук на коленях и перестала сопротивляться ознобу. Она все еще сидела так, когда из тумана вынырнула патрульная машина с мигалкой на крыше. В машине было трое мужчин. Сержант Коул был очень вежлив и мягок в обращении, терпеливо ждал, пока Карен удалось открыть сумочку и предъявить свое водительское удостоверение. Пальцы ее все еще дрожали, но, как ни странно, голос был твердым. Сначала она наотрез отказалась возвращаться с ними назад в клинику, но сержант Коул сказал, что машину поведет один из его людей и заверил, что ей не нужно будет смотреть на тела. Полицейский, который вел машину Карен в клинику, был приземистый, коренастый мужчина средних лет по фамилии Монтойя. Его более молодой и стройный напарник Хайэмс ехал рядом с ней на заднем сиденье. Карен не ожидала, что ее будут сопровождать двое, и сначала это ее удивило, а потом она поняла, что это была мера предосторожности. Догадка поразила ее, повергнув в шок. Она была подозреваемой! Когда они наконец остановились у подъезда большого дома, Хайэмс продолжал сидеть возле нее. - Жди здесь, - сказал ему Коул, выйдя из патрульной машины. Он кивнул Монтойе: - Пошли. Входная дверь была открыта настежь - Карен не закрыла ее, когда убегала, и двое мужчин скрылись внутри. Казалось, прошло много времени, пока сержант Коул снова вышел из дома. Двигался он энергично. В несколько шагов преодолев расстояние до-патрульной машины, он скользнул на сиденье водителя, и через несколько секунд Карен услышала потрескивание радиостанции. Она не могла разобрать слов, но доклад был длинным. Она подумала, не нашел ли он кого-нибудь еще из обслуживающего персонала или пациентов и, если да, то что ему удалось выяснить. Наконец он подошел к ее машине и кивком показал Хайэмсу, чтобы тот опустил боковое стекло. - Могу я вас попросить зайти сейчас? Вопрос был адресован Карен, но кивнул Хайэмс. Оба вели себя очень обходительно и корректно. Но если бы Карен отказалась, они, скорей всего, так же обходительно и корректно силой заволокли бы ее в дом. А может быть, она была к ним несправедлива? Пожалуй, потому что когда они вошли в холл, сержант Коул нарочно двигался впереди нее, заслоняя собой стол дежурной медсестры. Он, как Карен поняла, старался выполнить свое обещание, что ей не придется смотреть на убитых. - Сюда, пожалуйста, - сказал он, указывая на открытую дверь слева. Пока Хайэмс провожал ее, она заметила Монтойю, спускавшегося по лестнице в конце коридора. Даже при тусклом освещении Карен показалось, что его смуглое лицо было неестественно бледным. Когда Монтойя подошел, сержант Коул кивнул ему: - Они уже выехали. Когда приедут, пусть начинают, выполнят стандартные оперативные процедуры в полном объеме. Как только освобожусь, буду с ними. Но пусть не беспокоят меня, если только не обнаружат что-то, что мы пропустили. - Слушаюсь, - сказал Монтойя. Коул сделал шаг в сторону, пропуская Карен в дверь. Они с Хайэмсом вошли следом. Помещение с книжными полками, занимающими две стены от пола до потолка, явно служило кабинетом. Окно в третьей стене было закрыто шторами, а четвертая - дальняя - была увешана дипломами и медицинскими свидетельствами в красивых рамах. - С вами все в порядке, миссис Раймонд? - голос Коула звучал мягко и участливо. Карен зажмурилась, потом подняла на него глаза. - Садитесь, пожалуйста. - Она села в кресло ближе к столу, все время чувствуя присутствие Хайэмса рядом с собой. - Сейчас, миссис Раймонд, мы хотели бы услышать от вас, что случилось... Удивительно, но после того, как она начала рассказывать, Карен почувствовала, что постепенно расслабляется. Она ждала, что Коул спросит ее, почему Брюс находился в клинике, и заранее продумала ответ, но не предполагала, что не последует дополнительных вопросов насчет его "нервного срыва". Когда Карен поняла, что ее объяснение принимается, ей было нетрудно продолжать. Она рассказала о звонке Гризволда в офис и, по просьбе Коула точно указала время. Она также приблизительно назвала час прибытия к Рите и, когда Коул перебил ее, продиктовала адрес и номер домашнего телефона Риты. Пока все шло гладко. Но потом возникла проблема: как передать разговор с сестрой Брюса. Предупреждение Риты не ехать к нему, что Брюс мог быть не готовым к выписке - эти темы нужно во что бы то ни стало обойти. Но как? Помощь прибыла извне, в виде громко завывающих сирен. И затем из-за двери она услышала топот в холле и низкое гудение многих голосов. Сержант Коул нахмурился и сделал жест Хайэмсу. - Скажи им, пусть ведут себя потише, - сказал он. - Итак, вы говорили... Было нетрудно продолжить свой рассказ с того места, когда она оставила Риту и направилась на юг, нетрудно предоставить Коулу, который записывал все это в блокнот, расписание всех своих действий вплоть до приезда в клинику. - Вы сказали, в девять? - Приблизительно. Может быть, с минутами. Снова приглушенные шаги. На этот раз наверху. Коул на мгновение поднял глаза к потолку, но ничего не сказал. Он кивнул Карен, чтобы она продолжала. С этого момента Карен почувствовала, что говорит сбивчиво. Не потому, что ей нужно было что-то скрывать, а потому, что было больно вспоминать. Шаг за шагом вопросы Коула подвели ее к двери клиники. Что произошло после того, как она позвонила? Как она обнаружила, что дверь открыта? Что первое бросилось ей в глаза, когда она вошла в дом? Затем вопросы повели ее по дому. Когда она увидела медсестру? Как она отреагировала, когда увидела, что сестра мертва? Не пришло ли ей в голову поискать телефон в другой комнате, чтобы позвонить в полицию? Карен рассказала ему про дым, и он хотел знать, что она заметила вначале - увидела что-то или почувствовала запах? Она вскользь заметила, как поразил ее вид кабинета Гризволда, и Коул тщательно выудил из нее подробное описание комнаты и обстановки. Затем пришел черед самого худшего: как она зашла в соседнюю комнату и обнаружила тело Гризволда. Карен не могла там долго оставаться даже в мыслях. Зрительный образ и воспоминание о запахе вызывали у нее желание сбежать, и она ускорила свой рассказ, чтобы быстрее дойти до того момента, когда она действительно убежала. Коул отнял ручку от блокнота и жестом остановил ее монолог. - Извините, миссис Раймонд. Вы говорите, что повернулись и выбежали через кабинет доктора Гризволда в холл? - Да. - Что вы делали дальше? - Побежала к выходу. - Прямо? - Конечно. Ручка Коула замерла над странице. Он улыбнулся Карен. - Вы были тогда очень растеряны, не так ли? - Растеряна? Я была в ужасе! Коул понимающе кивнул. - Подумайте немного. Может быть, вы не вспомнили еще чего-нибудь. Чтото еще случилось? Карен покачала головой. - Думаю, нет. - А наверх вы не поднимались? - спросил Коул. - Нет. - Вы говорите, что были в состоянии паники, почти в шоке. Возможно, вы могли сделать что-нибудь, не отдавая себе полного отчета в своих действиях в тот момент. Карен нахмурилась: - Я выбежала из дома, - сказала она. - Вы уверены, что не поднимались наверх до того, как вышли из клиники? - Почему я должна была подниматься? В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел Монтойя. Коул вопросительно посмотрел на него. - Извините, что помешал вам, сержант. - В чем дело? - Они закончили с Гризволдом и медсестрой, - сказал Монтойя. - Но прежде чем они завершат всю работу, вы, возможно, захотите еще раз осмотреть остальные тела наверху?

Глава 6

Комната для допросов в полицейском участке была очень ярко освещена. Карен видела, как на седеющих висках сержанта Коула выступают мелкие капельки пота. Она могла рассмотреть каждую морщинку на хмуром лице другого офицера, лейтенанта Барринджера, присоединившегося к ним. Странно. При допросе подозреваемый должен чувствовать себя не в своей тарелке, но Карен была совершенно спокойна. А потели они. При таких обстоятельствах их нельзя было винить. Медсестра, задушенная за своим столом, убитый Гризволд и еще два тела, обнаруженные наверху. Карен уже знала, кто они - санитар по имени Томас и престарелая пациентка. Санитара закололи, а женщина, очевидно, умерла от сердечного приступа, хотя в этом они пока не могли быть уверены. Все, что они знали, это то, что погибли четыре человека: трое из медицинского персонала и одна пациентка. Еще в пяти комнатах наверху обнаружены следы проживания. Таким образом, в клинике было еще пятеро пациентов. Все они исчезли. Исчезли также их истории болезни, а все документы, которые могли помочь их опознать, сгорели в пламени камина Гризволда. Исчезли пять душевнобольных пациентов. Только один из них - Брюс - известен по фамилии. И есть все основания полагать, что по крайней мере один из этих людей - маньяк-убийца. Но кто эти люди? И куда они могли деваться? Неудивительно, что лейтенант Барринджер нахмурился, когда Карен покачала головой. - Извините, - сказала она, - но я не знаю их фамилий. Я никогда даже не видела ни одного из них. Я вам уже говорила, что не навещала мужа, пока он был в клинике. - Почему? - Доктор Гризволд считал, что будет лучше, если я воздержусь от свиданий. Брюс был в таком состоянии... - В каком состоянии?.. Барринджер ухватился за слово, и Карен уже не могла исправить положения. Обойти этот предмет было невозможно. Даже если она им не расскажет, они услышат все от Риты. - Ну, конечно. Потому он и лечился, - нервное состояние. С тех пор, как вернулся из Вьетнама... - Он был наркоманом? - Нет, никогда не притрагивался к наркотикам. - Вы уверены? - Абсолютно: я же его жена - если бы случилось что-нибудь подобное, я бы знала. - Тогда в чем заключалось его состояние? - Просто нервы... - Пожалуйста, миссис Раймонд! Люди не проводят шесть месяцев в клинике для душевнобольных без какого-то серьезного диагноза. Наверняка доктор Гризволд рассказал вам больше, чем вы нам сейчас. Какие были симптомы? Что ваш муж сделал такого, что понадобилось упрятать его в клинику? - Я не упрятала его! Брюс сам захотел лечь в клинику! Услышав срывающееся эхо своего голоса, Карен поняла, что близка к истерике. Если она хочет помочь Брюсу, нужно взять себя в руки. Немного успокоившись, она наблюдала, как Барринджер встал из-за стола и пересел в кресло напротив нее. Он посмотрел на Коула, потом опять повернулся к ней. - Извините, миссис Раймонд. Я понимаю, что вы чувствуете. - Вот как? - Ну, конечно. У вас был шок, вы устали, вам не нравятся все эти вопросы... - Барринджер вздохнул. - Так же, как и нам. Беда в том, что нам нужны ответы. А вы сейчас единственная, кто может нам помочь. - Я вам рассказала правду. - Я вам верю. - Тогда чего еще вы от меня хотите? - Остальную правду. То, чего вы нам еще не рассказали. - Но это все! Барринджер снова взглянул на Коула. Тот молчал. Ему не нужно было ничего говорить, как и Барринджеру. Они могли просто сидеть и ждать, пока она сломается и расскажет все, что им нужно. Рано или поздно они подберут к ней ключ. А если она сломается, они доберутся до Брюса. Если только... - Постойте... - Карен перевела дыхание. Двое мужчин сразу с интересом посмотрели на нее. - Я только что вспомнила... Коул бросил взгляд на Барринджера, взгляд, в котором читалось: "Видишь, я же тебе говорил, она готова расколоться". Но Барринджер, продолжая играть в ту же игру, старую, проверенную игру в молчание, не отреагировал. Он уставился на Карен. - Продолжайте.. - Раз в неделю я звонила в клинику, чтобы справиться о муже. Обычно я разговаривала с доктором Гризволдом, но иногда его не было, и вместо него я говорила с сестрой. Она была старшей дневной смены. Я уверена, что если вы поговорите с ней, она назовет вам фамилии остальных пациентов. Барринджер подался вперед. - Как ее зовут? - Дороти. Дороти Андерсон. Сержант Коул уже записывал в своем блокноте. - Имеете представление, где она живет? - Я не уверена, - сказала Карен нерешительно. - Но, кажется, она говорила что-то о переезде несколько месяцев назад. Точно, она переезжала на новую квартиру в Шерман Оукс.

Глава 7

Квартира на первом этаже, снятая Дороти в Шерман Оукс, была удобной только в одном отношении. Она была всего в двух кварталах от шоссе и менее чем в получасе езды от клиники, так что Дороти могла возвращаться домой к половине седьмого и быть свободной. Конечно, за сто пятьдесят в неделю в наше время хорошего жилья не снимешь. Взять, к примеру, сегодняшний вечер. Хотя кондиционер на стене и урчит старательно, в квартире, как в печи, если можно представить себе печь, обставленную внутри по устаревшей моде каталогов от "Сиарз и Ройбек". Что же касается свободы, то в чем она заключалась? Это значило, что Дороти была свободна пойти за покупками в супермаркет, притащить продукты домой, распаковать их, приготовить на древней плите ужин из быстро замороженных блюд. Этакое объедение - натуральная подлива, разогретая до аппетитного бульканья волшебством природного газа. Так, по крайней мере, расписывала реклама. Иногда Дороти в голову приходила крамольная мысль, каково было бы отведать блюда с ненатуральной подливой, разогретой на искусственном газе. Она постаралась отбросить эти мысли: если не следить за собой, можно свихнуться, как эти бедные шизики в клинике. Дороти убрала со стола, вымыла посуду. Шизикам такого делать не приходилось, потому что в действительности они не были бедными. Они были богатыми, или богатыми были их семьи; должны были быть - при тех гонорарах, которые брал с них старина Гризволд. Но за свои деньги они получали обслуживание по высшему разряду. Роскошный дом, роскошный парк. Разумеется, вокруг всей этой красоты забор, но сейчас каждый живет за забором. Если не верите, попробуйте попасть куда-нибудь без документа, удостоверяющего личность, поехать за границу без паспорта или просто развернуться на улице с односторонним движением. Да если уж на то пошло, необязательно и ходить куда-то, чтобы упереться в забор - старательно сплетенный из бланков городских, графских и федеральных налогов, деклараций об уплате страховых взносов и квитанций кредитных компаний. Об этом шизики могли не беспокоиться. Может, они не были шизиками, может быть, они знали что-то, чего не знала она. Что-то о том, как делать все, что захочешь, и наплевать на всех. А может быть, шизиком была она, тратя свою жизнь на то, чтобы ухаживать за ними? "Быть чокнутой, чтобы работать здесь, не обязательно, но это облегчит вашу жизнь". Дороти поставила стопку пластиковых тарелок на пластиковое покрытие кухонного шкафа, затем прошла шесть шагов в гостиную, где занялась ручками настройки переносного телевизора. Не то, чтобы она хотела посмотреть какую-то определенную программу, а вот шум будет кстати, по крайней мере как контрмера против шума стереопроигрывателя ее соседок-стюардесс, сотрясающего стену. Можно было бы пойти куда-нибудь, но куда? В местном кинотеатре шел повторный показ двух классических комедий. Обе картины, по мнению критиков, были высокохудожественными произведениями, но Дороти подозревала, что они только напомнят ей о ее пациентах. Был и другой вариант - бар "Одинокий весельчак". Но это было не самое лучшее место для женщины тридцати девяти (ну, хорошо, сорока четырех!) лет. Она и так часто бывала в этом или подобных заведениях и всегда уходила оттуда с очаровательным франтом. Мир был полон очаровательных франтов. Остроумные, элегантно одетые загорелые мужчины тридцати девяти (сорока четырех?) лет с начинающейся сединой на висках или шиньоном на макушке, разъезжающие на подержанных спортивных автомобилях, за которые не уплачено два взноса. Задолженность у них будет и по алиментам, но об этом ты впервые слышишь после того, как обнаружишь, что красивый загар не опускается ниже воротничка рубашки, а стройная талия исчезает после того, как сняты слишком узкие в поясе брюки. Дороти больше не нужны очаровательные франты. Итак, она включила телевизор и стала смотреть, как двое профессиональных очаровательных франтов разыгрывали шараду о всезнающем и всевидящем частном детективе. Затем последовали два таких же пустых шоу, а потом вечерние новости. Дороти приглушила звук, но не выключила телевизор. Хотелось все же слышать звуки голосов, которые создавали бы иллюзию, что она не совсем одна. В тридцать девять (или сорок четыре) никому не хочется быть одной ближе к полуночи. Дороти пошла в спальню и сняла покрывало с кровати. Она достала из шкафа ночную рубашку и повесила ее в ванной. С этого момента ее движения были чисто автоматическими, выработанными многолетней привычкой. Пока она раздевалась, диктор рассказывал что-то о положении в Азии. Сообщение о демонстрации и беспорядках в Вашингтоне было заглушено звуком водяных струй, когда она принимала душ. Через открытую дверь ванной, пока Дороти вытиралась и надевала ночную рубашку, на экране телевизора видна была невероятно уродливая пожилая пара, ухмыляющаяся в поддельном экстазе от кофейника с быстрорастворимым кофе. Скоро должны были передать прогноз погоды, который подсказал бы ей, какую одежду подготовить к утру. Она открыла окно и пошла в гостиную, чтобы не пропустить его. Диктор говорил что-то о самых последних событиях. - Из частной клиники в Топанга Каньон бежали пациенты, оставив четырех убитых... Дороти вскрикнула и прибавила громкость. - ..опознанные жертвы явно неожиданного покушения - это доктор Леонард Гризволд, 51 года, владелец и главный врач клиники, миссис Миртл Фрилинг и Герберт Томас из состава медперсонала... - О, господи, - сказала Дороти. В этот момент зазвонил телефон. Она побежала в спальню и подняла трубку. - Мисс Андерсон? Говорит лейтенант Барринджер из полицейского управления Лос Анджелеса. Было плохо слышно из-за шума телевизора. Лейтенант говорил что-то о том, как были обнаружены тела. - Я знаю, - сказала ему Дороти. - Я только что слышала об этом по телевизору. Сквозняк от окна ванной не мог дойти до нее, но Дороти вдруг почувствовала ледяной холод. Она не расслышала следующих слов лейтенанта и напрягла слух. - ..очевидно, одна из пациенток, вы должны помочь нам опознать ее. Пожилая женщина, около шестидесяти пяти, невысокого роста, худая, в очках без ободков... - Миссис Полачек, - сказала Дороти. - Френсис Полачек. П-о-л-а-ч-е-к. Нет, я не знаю. Она была вдовой. Кажется, она жила в Хантингтон Парк, у нее там сестра. - Сколько еще пациентов было в санатории? - Пять. - Сквозняка уже не было, но Дороти колотило. - Ради бога, скажите мне, что случилось... - Вы могли бы назвать мне их фамилии? - Да. - Дороти глубоко вздохнула. Она почувствовала слабое движение воздуха. Она обернулась и увидела, что дверь стенного шкафа в спальне открывается. Дороти закричала, но было слишком поздно... За несколько секунд в квартире были открыты четыре вещи. Окно в ванной. Дверца стенного шкафа. Ящик стола, где лежал кухонный нож. И сонная артерия на шее Дороти. На телеэкране в гостиной диктор уверенно пообещал, что завтра погода будет ясной и теплой.

Глава 8

Лучи утреннего солнца струились из окна за спиной доктора Виценте, образуя нимб вокруг его лысой головы. Карен, сидевшая у стола напротив него, щурилась от яркого света. От бессонницы было ощущение песка в глазах, и она отклонилась назад, чтобы спастись от безжалостного сияния. Но труднее было избежать прямого взгляда полицейского психиатра. И его прямых вопросов. - Почему ваш муж находился в клинике? - Послушайте, - Карен покачала головой, - я все объяснила вчера вечером лейтенанту Барринджеру. Разве вы не могли прочитать все, что вам нужно, в его записях? - У меня есть протокол вашего допроса, - доктор Виценте взглянул на лежащие на столе несколько отпечатанных листков. - Но вы могли бы нам помочь, если бы дали дополнительную информацию, - он улыбнулся ей. - Например, вы упомянули о "нервном состоянии" вашего мужа. Это как-то неконкретно. Не могли бы вы описать его поведение? - В общем-то, особенно нечего описывать. Разве что выглядел он очень спокойным. Слишком спокойным. - Ушедшим в себя? - Пожалуй, можно сказать и так. Он подолгу сидел. Не читал, не смотрел телевизор - просто сидел. Не проявлял никакого интереса к тому, чтобы встретиться с друзьями, сходить куда-то поужинать или в театр. А потом у него вошло в привычку спать до полудня. - Он жаловался на усталость? - Нет. Брюс никогда не жаловался. Он вообще никогда не говорил о своем самочувствии. - А о чем он говорил? - Ну, сначала он собирался разослать резюме о своей профессиональной квалификации, попасть на собеседование в различные фирмы. До призыва в армию он работал программистом. Но не думаю, чтобы он успел сделать что-то конкретно. - Вы его не расспрашивали об этом? - Нет. Потому что я видела - что-то не так, хотя он не хотел говорить о том, что его угнетало. - Но вы должны были обсудить это до того, как принять решение поместить его в клинику. Карен заставила себя выдержать взгляд доктора Виценте. - Брюс решил все сам. Он знал, что у него проблема, и хотел получить помощь. - Понимаю, - доктор Виценте откинулся в кресле. - Но, насколько мне известно, клиника была очень дорогой. Вы, разумеется, знали, что можно получить бесплатное лечение через управление по делам ветеранов. - Нет, Брюсу претила мысль о госпитале для ветеранов... - Почему? - Он говорил, что палаты для душевнобольных как тюрьма, только хуже. Он не мог вынести мысли, что будет заперт как какое-нибудь животное... Голос доктора Виценте звучал мягко: - Ваш муж когда-то был в палате для душевнобольных госпиталя для ветеранов, миссис Раймонд? У Карен на глаза навернулись слезы: - Не говорите так о Брюсе. Я же сказала вам, что он добровольно лег в клинику, и доктор Гризволд считал, что он готов к выписке. Он не сумасшедший, и никогда им не был. Только много позже ей пришло в голову, что, должно быть, лейтенант Барринджер прослушивал их разговор из соседней комнаты. Но в тот момент, когда он появился на пороге, перед ней был просто усталый мужчина, которому давно следовало побриться. - Надеюсь, не помешаю? - спросил он. Доктор Виценте покачал головой. Карен промокнула глаза платком, который достала из сумочки. Барринджер подошел к столу. - Хотел только вам сообщить, что мы организовали обращение к населению. Все радио - и телестанции будут передавать его в течение дня. Мы попросили семьи пропавших пациентов клиники связаться с нами - опознать своих родственников или дать информацию об их местонахождении. Доктор Виценте вздохнул: - На вашем месте я бы не особенно рассчитывал на их помощь. - Почему? - Боюсь, что эти люди рассуждают так же, как миссис Раймонд, - они боятся, что могут быть дискредитированы муж, жена, сын или дочь. Не забывайте, что все пациенты клиники были помещены туда именно для того, чтобы не предавать их болезнь огласке. Убийства только усилят стремление защитить своих родных от возможных обвинений. - Я понимаю, что вероятность мала, - сказал Барринджер. Он посмотрел на Карен. - Поэтому я надеялся на благоразумие миссис Раймонд. Карен бросила на него быстрый взгляд: - Это вам не хватает благоразумия. Если Брюс был пациентом клиники, то это еще не значит, что он замешан в убийствах. Для чего ему было убивать этих людей и убегать, если его должны были выписать? Лейтенант Барринджер пожал плечами: - Машины Гризволда вчера вечером не было у клиники. Около часа назад ее нашли - в переулке, на расстоянии одного квартала от квартиры Дороти Андерсон. Карен отвернулась, но голос Барринджера преследовал ее. - Все еще считаете, что это совпадение, миссис Раймонд? - Говорю вам - Брюс не может обидеть даже... - Мы не обвиняем вашего мужа. - Доктор Виценте встал из-за стола и подошел к Карен. - Все, что мы можем утверждать на данный момент, - это то, что он один из пяти пациентов, сбежавших из клиники. А на основе имеющихся данных можно предположить, что по крайней мере один их этих пяти беглецов совершил убийства. - Но вы признаете, что не знаете, кто из них убийца? - сказала Карен. - Совершенно верно, - Виценте поджал губы. - Однако есть очень много признаков того, что он из себя представляет. Социопатологическая личность. Некто, кто внешне ведет себя вполне рационально, иногда может проявлять даже незаурядный ум, - но может быть и абсолютно беспощадным, если что-то подтолкнет его к насилию. Тот, кто убил тех людей, точно знает, что он делает и почему. Сейчас он пытается уничтожить все, что может помочь опознать его. Все или всех. А это означает, что вы тоже в опасности. - Но это просто смешно... - Вы так думаете? - вмешался в разговор Барринджер. - Утренние газеты сообщили об убийствах на первой полосе. Там упоминается и ваша фамилия. Карен ничего не сказала, но руки ее крепче сжали ободок сумочки. - Пожалуйста, не поймите нас превратно. Мы не стараемся вас запугать. Но, может быть, сейчас вы поймете, как важно полностью нам довериться. Речь идет о вашей безопасности. Все, что вы могли бы нам сообщить и что способствовало бы аресту убийцы... Пальцы Карен впились в складки сумочки, но она покачала головой: - Я уже рассказала вам все, что знаю. - Ну хорошо, - сказал лейтенант Барринджер. - Думаю, нам пора ехать в центр. - В центр? Барринджер утвердительно кивнул. - Я вынужден буду задержать вас - взять под охрану. - Нет! - Карен вскочила со стула. - Сожалею. Но вы материальный свидетель. - Но у вас же есть мои показания! - Если возникнут какие-то новые обстоятельства по делу, нам, возможно, опять придется говорить с вами. - Для этого меня не нужно сажать под замок! Я не собираюсь уезжать из города. У меня здесь работа, и вы можете меня найти в любое время дня и ночи. - Так же, как и убийца, - лейтенант Барринджер покачал головой. - Мы обязаны обеспечить вашу безопасность. - Но это может затянуться на несколько недель. Я потеряю работу. - Но сохраните свою жизнь. - Ну, пожалуйста! Должен быть какой-то другой выход, - Карен говорила торопливо. - Что если вы дадите мне телохранителя? - Вы представляете, сколько человек уже работают по этому делу? У нас и так не хватает сотрудников. Чтобы обеспечить вам круглосуточную охрану, мы должны выделить не меньше трех человек, чтобы они сменялись через каждые восемь часов. Но дело не только в людях. Мы должны думать о деньгах налогоплательщиков. - Я тоже налогоплательщик. Это и мои деньги. И если я из-за всего этого потеряю работу в агентстве, - Карен почувствовала, как подступают слезы, и сделала усилие, чтобы не расплакаться. - Пожалуйста, вы должны дать мне шанс! Барринджер бросил взгляд на доктора Виценте. - Хорошо, - сказал он. - Но учтите. Никаких заявлений прессе, никаких телеинтервью. И вы должны подчиняться тем, кого мы к вам приставим. - Я обещаю. - Хорошо подумайте еще раз. Будет нелегко. Вы не сможете побыть одна - день и ночь вы будете под наблюдением. И если что-нибудь случится... - Ничего не случится, - быстро сказала Карен. - Вот увидите. Она вглядывалась в лица обоих мужчин, стараясь прочесть их мысли и определить, поверили они ей или нет. Хотя это не имело значения. Потому что она не верила себе сама.

Глава 9

Прогноз погоды оказался верным. В Лос-Анджелесе было ясно и тепло. Но люди не думали о погоде. Они читали кричащие заголовки в "Тайме" и слушали утренние новости. Несмотря на летнее тепло, город охватил леденящий озноб. Начали всплывать воспоминания. Был душитель в Бостоне, хладнокровные убийцы в прерии, засевший для кровавой охоты на башне стрелок в Техасе, безумный потрошитель в Фениксе, убийца рабочих-мигрантов, заполнивший более двух дюжин неглубоких могил на землях фермеров в Калифорнии. Где-то в районе бухты Сан-Франциско юный палачлюбитель превратил убийства в сафари, посылая письма с отчетами о своих деяниях в газеты. Да и здесь, в ясном и теплом Лос-Анджелесе, люди еще помнили семейство Мэнсона. И вот сейчас, сегодня, на свободе разгуливали пять потенциальных убийц. Их кровавый след вел от далекого каньона в самое сердце города. Звонили телефоны, и женщины срывающимися голосами обменивались вопросами. "Ты читала газету, ты слушала новости по телевизору, ты думаешь, их опознают, ты думаешь, их поймают?" "Бедняжка Дороти Андерсон. Помнишь тех медсестер в Чикаго? Я сегодня из дома не выхожу". Высоко в небе сияло полуденное солнце, но Лос-Анджелес сидел дома, вслушиваясь в последние новости. Убийца старался не оставлять отпечатков. Он был в перчатках. Квартира Андерсон и машина Гризволда не дали никаких следов, ничего не найдено и в клинике, хотя там эксперты еще работают. До сих пор не определились направления поисков, и никто не звони-!, чтобы дать полиции какую-нибудь информацию. - Только обычные звонки разных тронутых, - сказал лейтенант доктору Виценте. - Почему они всегда звонят, док? Почему именно в такое время каждый чокнутый в городе хватается за телефон - ложные признания, сообщения о незнакомцах, прячущихся под кроватью, старые ведьмы, рассказывающие свои сны? - Вы затрагиваете нерв и получаете соответствующую реакцию, - объяснил Виценте. - Реакция на насилие принимает различные формы... Люди драматизируют свое чувство вины, персонифицируют свои страхи... - Приберегите свою лекцию для женского колледжа, - сказал Барринджер. Он потряс головой, протяжно зевнул. - Мне нужно поспать. Доктор Виценте колебался: - Пока вы не ушли, я хотел вам кое-что сказать. - Я вас слушаю. - Сегодня утром я связался с Сотеллом. В медицинском центре управления по делам ветеранов есть история болезни Брюса Раймонда. - Он был их пациентом? - Нет, у них он не был. Но демобилизован по болезни и до увольнения из армии находился под наблюдением психиатров. Это все, что они могли сообщить мне по телефону, но сегодня во второй половине дня они подготовят для меня выписку, - глаза доктора Виценте были задумчивыми. - Не знаю, что точно будет в истории болезни, но одно уже ясно. Что бы ни было раньше с Брюсом Раймондом, совершенно очевидно, что он не выздоровел полностью. Поэтому и лег в клинику. - В этом нет ничего нового, - сказал Барринджер. Глаза доктора Виценте сузились: - Но, зная это, вы все же позволили миссис Раймонд вернуться домой! - С круглосуточной охраной. - Ее муж может быть опасен. - Мы уже получили санкцию на прослушивание ее телефонных разговоров. Если он попытается прямо выйти на нее, его будет ждать опытный человек. - Вы надеетесь, что он там появится, не так ли ? Поэтому вы и отпустили ее - чтобы использовать в качестве приманки. Но ведь это же дьявольский риск! - Не забывайте, она сама об этом просила. И мы обеспечиваем ей полную защиту. - Если бы вы действительно хотели защитить ее, то держали бы здесь. - Отстаньте от меня, док, - Барринджер поднялся. - Конечно, для нее было бы лучше побыть в условиях максимальной охраны. Но ведь дело не только в ней. В городе еще три миллиона человек, у которых телефоны не прослушиваются и которых никто не охраняет. Они абсолютно беззащитны. Их тоже нужно защитить - ни один человек не будет в безопасности до тех пор, пока мы не найдем убийцу. Согласен, позволить этой дамочке уйти было дьявольски рискованно. Но если это поможет нам выйти на Брюса Раймонда или одного из остальных подозреваемых, то это риск, на который мы должны пойти. - Ну, хорошо, - доктор Виценте направился к двери вместе с Барринджером. - Пойдите отдохните. - Именно это я и собираюсь сделать, - сказал Барринджер. Карен сидела в своей квартире и под монотонное гудение кондиционера смотрела то на телефон, то на Тома Доила. Черный приземистый телефон молчал. Светлый и высокий Том Доил тоже молчал. Он сидел на софе и просматривал журналы, превратившись, казалось, в такую же деталь обстановки, как и телефон. Карен исподтишка оценивающе разглядывала его. Долговязый, с волосами песочного цвета и бледным веснушчатым лицом. Где-то около тридцати пяти. Серый летний костюм, рубашка в серую и белую полоску, светло-голубой галстук. Одет неброско. Не похож на детектива. Однако Том Доил был детективом. Как только они вошли в квартиру, он тщательно осмотрел входную дверь, проверил замок. Затем с револьвером в руке обошел всю квартиру, следя за тем, чтобы Карен все время находилась у него за спиной, осмотрел окна. Окно в ванной было приоткрыто. Если бы Карен сразу же не сказала, что оставила его незапертым вчера утром, уходя на работу, Доил скорее всего сразу позвонил бы Барринджеру и отвез ее назад в участок. Без сомнения, он был настоящим детективом. Карен беспокойно шевельнулась. Доил поднял голову: - Вам не обязательно бодрствовать со мной, миссис Раймонд. Если вы хотите прилечь... - Я не смогу заснуть, - избегая встречаться с ним глазами, она сосредоточилась на телефоне. "Брюс, я знаю, ты гдето там. Ради Бога, почему ты не звонишь?" Голос Доила звучал мягко: - Не беспокойтесь, я не буду подходить к телефону. Если позвонят, когда вы будете спать, я вас разбужу, и вы сами ответите. Вот уж точно сыщик. Карен поднялась, изобразила улыбку: - Спасибо. Пожалуй, прилягу на несколько минут. - Она направилась к двери. - Миссис Раймонд! - Да. - Вы лучше не закрывайте дверь. "Не закрывайте дверь... Великолепно! Ну; а если понадобится в туалет?" Однако она оставила дверь ванной открытой. По крайней мере, он не увидит ее из гостиной, если только не последует за ней. Это было хуже, чем находиться в тюрьме. Сейчас Карен понимала, как должен был чувствовать себя Брюс в клинике. "Брюс, где ты? Я знаю, что ты был здесь". Карен знала это, потому что солгала Дойлу насчет окна в ванной. Вчера, когда она уходила на работу, окно было закрыто на защелку. Осторожно подойдя к нему, Карен плавно и бесшумно опустила раму и увидела на покрашенной поверхности запора несколько блестевших металлом глубоких царапин. Запор был взломан снаружи. Если бы ей не хватило сообразительности сказать Дойлу, что это она открыла окно, он проделал бы все это сам и нашел доказательство. Карен перевела дух: "Доказательство чего? Что Брюс был здесь?" Сначала и она так подумала. Но сейчас, при виде взломанного замка, Карен призналась себе, что не уверена в этом. Ведь у Брюса был ключ от квартиры. Хотя, конечно, Гризволд мог положить все личные вещи Брюса где-нибудь у себя на хранение, и Брюс мог их не найти, когда уходил из клиники. Но даже если так, стал ли бы он рисковать и вламываться в квартиру таким образом? "Убийца Дороти Андерсон проник через окно ванной..." Может быть, это не Брюс взломал замок. Что, если это был убийца? Карен повернулась, собралась было вернуться в спальню. Она должна рассказать Дойлу. Или нет? Она замедлила шаг и остановилась перед зеркалом в ванной. Нет, она не могла рассказать Дойлу; это было бы признанием в умышленной лжи и, узнав об этом, Доил тут же потащит ее назад в управление, не оставив ни единого шанса на то, что Брюс свяжется с ней. Но что, если он доберется до нее? Что, если это все-таки Брюс старался добраться до нее.., и убить? Брюс не способен на это. Или способен? Это был вопрос, ответа на который она старалась избежать с самого начала. Но сейчас нужно было взглянуть правде в глаза, так же, как взглянуть в глаза своему собственному отражению в зеркале. Зная, что случилось, зная, что она уже сделала ради Брюса, - могла ли она думать, что он виновен? Карен медленно вернулась к окну и подняла раму в прежнее положение. Решено: Доил не узнает о случившемся. Но это не решало вопроса. Брюс невиновен? Она не знала. И, глядя через открытое окно на пустынную аллею, боялась найти ответ.

Глава 10

Перед входом на территорию "Чартерной Авиакомпании Раймонд" стояли патрульные машины и дежурил полицейский в форме. Рита Раймонд старалась говорить как можно меньше. Но это давалось непросто, потому что сержант Гальперт задавал вопросы. Не нравился ей этот сержант: у него была настойчивая манера терьера, теребящего кость. - Вы абсолютно уверены, что ваш брат не пытался связаться с вами? - Может быть, и пытался. Я знаю только, что ему это не удалось. Гальперт нахмурился. - Значит ли это, что он мог сюда приехать? - Я его не видела. Поверьте мне, я так же хочу найти Брюса, как и вы. Но я вам уже говорила: он на меня не выходил. - Когда вы видели брата в последний раз? - Он находился в клинике с прошлой зимы, вы же знаете. Гальперт согласно кивнул. - И вы навещали его там. - Кто вам сказал? - Ваша невестка. Рита сдержала себя, постаралась не хмуриться. Разумеется, Карен упомянула о визитах, ей следовало ожидать, что сержант будет знать о них. Сейчас нет смысла отпираться. - Когда вы видели брата в последний раз? - повторил свой вопрос Гальперт. - В четверг, во второй половине дня. Я никогда не ездила к нему на выходные, у меня в эти дни много работы... - Прошлый четверг, во второй половине дня, - Гальперт весь подался вперед; терьер хорошо ухватился за кость и не собирался ее выпускать. - И что произошло? - Ничего. Был прекрасный день. Мы прогулялись по парку. - Только вы вдвоем? Без санитара? - В этом не было необходимости. Он был в превосходном состоянии уже несколько месяцев... - А до этого? Рита ответила не сразу. - До этого мы виделись в клинике, в его комнате, - она покачала головой. - Послушайте, если вы хотите от меня услышать, что он был беспокойным... - А он не был? - Разумеется, был сначала. Поэтому он там и оказался. Но он никогда не был буйным или помешанным, как некоторые другие, даже в самом начале. Гальперт уже не довольствовался костью, ему нужно было добраться до мозга. - Другие пациенты - вы видели их? - Нет, никогда. Доктор Гризволд всегда следил за тем, чтобы соблюдалось право каждого пациента на уединение. - Тогда откуда вы знаете, что другие были буйными и помешанными? - Брюс мне рассказывал. Не все они, только некоторые. - Кто, например? Рита поморщила лоб. - Я стараюсь вспомнить, не называл ли он кого-нибудь по имени. - Подумайте. - Ну, об одном он упоминал несколько месяцев назад. Тот только что лег в клинику, чтобы просохнуть. - Алкоголик? - Да. Брюс рассказывал о том, как он вел свой бизнес. - Здесь в городе? - Где-то в Лос-Анджелесе. Кажется, в Калвер Сити. - Как его звали? - Он называл мне фамилию, но я не помню... - Что он о нем рассказывал? - Что он изобрел способ скупать недвижимость по-дешевке. Но вам, наверно, будет неинтересно слушать о торговле недвижимостью. - Продолжайте. - Ну, предположим, вы хотите продать дом; вы приходите к нему и говорите, сколько хотели бы за него получить. Он вам обещает, что, если вы предоставите ему исключительное право быть посредником в сделке, то он незамедлительно начнет действовать в ваших интересах. И тут начинается действо. Через день-два он привозит к вам супружескую пару, приятные пожилые люди, явно респектабельные и с положением. Они осматривают дом, и женщина твердит вам, как ей все нравится. Но у мужа есть претензии. Если у вас нет бассейна, то ему нужен дом с бассейном. Если бассейн есть, то он ему не нужен. К тому времени, как он изложит все свои капризы, цена, которую он вам предложит, будет намного ниже той, которую вы запрашивали, просто смехотворной. Вы, естественно, отказываетесь, а ваш агент уверяет вас, что беспокоиться нечего, будет масса других потенциальных покупателей. И действительно, через несколько дней он привозит другую пару. Муж скажет вам, что именно такой дом им нужен, только у них небольшая проблема с финансами, и расплатиться с вами он сможет закладной на свой старый дом, если вы при этом согласитесь на мизерный процент. Когда они уходят, агент снова успокаивает вас, советует проявить терпение. Где-то через неделю он снова появляется у вас с супружеской парой, чикано или чернокожей, с целым выводком детишек. На этот раз вы занервничаете - не из-за расовых предубеждений, а потому что они вообще не собираются покупать, а хотели бы снять дом за ежемесячную плату. К этому времени вы основательно деморализованы, а ваш агент делает новое жесткое предложение. Он говорит, что рынок сейчас не слишком оживлен, но дома, конечно же, продают, и он обязательно найдет покупателя, особенно, если вы сбавите цену до более реальной цифры. Вы, возможно, с ним поспорите, но, как ни крути, у него исключительные права на продажу сроком на девяносто дней, и половина срока уже прошла, так что вам ничего не остается, как ждать, пока он откопает для вас еще покупателя. После этого он заставит вас несколько недель попотеть. Если вы позвоните ему, он остудит ваш пыл - уж старается, как может. Наконец, он снова показывается у вас в доме с новой парой. Молодожены в микроавтобусе - длинные волосы и все такое. И они вам скажут, что, старик, у тебя мировая берлога, и если бы у них были бабки, а как насчет того, чтобы они вселились и присматривали за домом, пока ты не найдешь покупателя? После этого вы снова ждете. Может быть, еще месяц, - и ни слова. Наконец раздается телефонный звонок от мужа той первой супружеской четы. Они с женой все время думали о вашем доме, и, если он все еще продается, то они готовы заплатить ту же цену, что предлагали вначале - сразу и наличными. Вполне вероятно, если вам действительно нужно продать дом, на этот раз вы скажете "да". Тут как тут агент снова привозит их, и все бумаги готовы в мгновение ока, и вы платите комиссионные, и дом ваш продан за смехотворную цену. Чего вы никогда не узнаете, так это того, что продали дом вашему агенту по продаже недвижимости. Потому что приятная супружеская чета была им нанята. И все другие - все они были актерами. - Актерами? - Именно. Профессиональными актерами на почасовой оплате. И все это было спектаклем, поставленным для того, чтобы скупить недвижимость за малую долю ее рыночной цены, а затем перепродать ее с очень хорошим наваром. - Рита покачала головой. - Как вам это нравится? Не удивительно, что он разбогател. - Кто? - Линч. Гальперт бросил на нее быстрый взгляд: - Это его фамилия? Вы уверены? Рита покачала головой: - Нет, не Линч. Лорч. Его зовут Джек Лорч. Гальперт улыбнулся ей. Схватив свою кость, он вышел. Рита стояла на пороге и смотрела, как он уезжает. Через минуту она повернулась и пошла назад в офис. Очень тихо и осторожно Брюс Раймонд вышел из своего убежища в кабине самолета, стоящего у ангара. Затем он направился в ночь.

Глава 11

Джек Лорч шел по улице. Шел медленно, потому что болели ноги, и потому что бежать было небезопасно. Ему казалось, что он шел целую вечность. Трудно даже представить, что прошло менее суток с тех пор... Но ему не хотелось думать об этом. Не хотелось думать о бегстве из клиники, о поездке в город в машине Гризволда или о том, что случилось когда машина остановилась в темном тупике в Шерман Оукс. Тупик. Об этом тоже не хотелось думать. Важно было помнить о том, что он ушел, сначала бежал, а затем замедлил шаг, когда понял, что свободен. Свободен? Лицо его исказила гримаса. Вся чертова полиция сейчас охотилась за ним. В их глазах - этих холодных официальных глазах - он был беглым лунатиком и подозреваемым в убийстве. Лорч остановился под фонарем на бульваре Вашингтона, чтобы посмотреться в витрину магазина. Он внимательно изучил свое отражение, стараясь предугадать, что подумают полицейские, если заметят его.
* * *
Пожилой мужчина в темно-синем шевиотовом костюме. Вполне приличном, поскольку он не слишком смялся, когда пришлось спать прошлой ночью в кустах у шоссе. Лицо было помятым и опухшим, заросшим щетиной, но это само по себе еще не преступление. Проблема была в том, что, если его остановят, у него не будет документа, удостоверяющего личность. Он никогда не представлял себе, как далеко было от долины до Калвер Сити, особенно, если пешком карабкаться вверх по склонам. Солнце выжимает из человека все соки и, пока доберешься до склона на стороне города, полностью выбьешься из сил и изголодаешься, а горло будет забито пылью. Вот что заставляло его тащиться дальше - его горло. Лорч отвернулся от витрины и зашагал по улице. Движение было не слишком оживленным для раннего вечера. Может быть, все решили оставаться сегодня дома изза того, что случилось. Их можно понять. Но ничего из того, что они слышали или читали, не могло сравниться с реальностью. Как выглядела медсестра, когда шнур затягивался у нее на горле, как Гризволд кричал женским голосом, какой запах от него исходил, когда ток был включен на максимум. Он не должен сейчас об этом думать. Он должен идти. Осталось несколько кварталов. Горели ступни ног, горело горло, но он шел. Остался один квартал, и он будет дома и на свободе. Для него контора была роднее дома. Идти в свою квартиру он и думать не мог - наверняка за ней будут следить. А вот офис в это время будет более безопасным местом. В офисе будет небольшая сумма наличными, электробритва и смена одежды. Может быть, даже другая пара ботинок, хотя точно он не помнил. Но, как только в кармане будут деньги, можно будет строить планы. Планирование всегда было его сильной стороной. Когда в детском возрасте оказываешься в приюте, поневоле научишься заботиться о себе. Дорога от приюта до агентства Лорч была долгой, и он проделал этот путь один. Он добился собственной компании, нового "Кадиллака" каждый год, рубашек с монограммой, стрижек за сорок долларов, всего. Где-то на этом пути у него возникла небольшая проблема с выпивкой, но и это было у него под контролем. Никто не тащил его силком в клинику, и этот маневр он продумал сам. И он сработал. Планы всегда срабатывают. Лорч пошел по улице в направлении своего офиса. По пути он прошел мимо ярко освещенной витрины винной лавки. До агентства по продаже недвижимости осталось пройти несколько шагов. Сверкающие блики отражались от доброго десятка тысяч бутылок. Все цвета радуги мелькали перед глазами Лорча, и он снова ощутил пожар в горле. Неудивительно после суток без пищи. Суток без еды и двух с половиной месяцев без выпивки. До его агентства по продаже недвижимости осталось пройти несколько дверей, и там он найдет ответ на свою маленькую проблему. Ответ будет в большом баре за его письменным столом. Гризволд как-то сказал, что виски убьет его, но Гризволд был глупец. Лорч отвернулся от витрины и ускорил шаг. Он поравнялся с каркасным бунгало, несколько отстоявшим от остальных домов улицы, и свернул в переулок. Подходить к парадной двери не было смысла; огни были потушены - контора закрыта на ночь, а взломать замок на виду у всей улицы он не мог. Лорч обогнул бунгало сбоку и оказался с тыльной стороны здания, выходящей на темную, пустынную аллею. Здесь был черный ход, но Лорч не стал даже проверять его - эта дверь тоже будет закрыта. Все надежды он возлагал на окно. Окно находилось за углом с другой стороны здания. Он подошел к нему медленно, все еще ощущая сухость в горле. Жалюзи были подняты, и он мог заглянуть в темноту своего личного кабинета. Виден был рабочий стол, но не бар, скрытый в тени. Но бар стоял там, и единственной преградой на его пути было тонкое оконное стекло. Ничего не стоит найти на аллее камень... Нет. Надо действовать по плану. Разбить стекло - слишком много шуму. Если бы найти что-нибудь, чем взломать окно... Лорч начал ощупывать оконную раму вспотевшими ладонями. Его руки дрожали, он знал, что уже нужно было спешить. Пальцы соскользнули с дерева. Окно поднималось. Оно поднималось. Оно не было закрыто! Черт побери бухгалтера Бликса с его аккуратностью. Увидит его - устроит такой разнос. Вот только он не собирается видеться с Бликсом. В этом вся штука. Ни с кем не видеться. Взять деньги и уйти... Окно заскользило вверх. Джек Лорч ухватился за подоконник и подтянулся на руках. Несколько секунд он сидел в оконном проеме, вглядываясь в аллею и прислушиваясь к звукам. Темень и тишина успокоили его, дыхание вернулось к норме. Но в горле было сухо. Так сухо... Спрыгнув с подоконника, он направился в кабинет. В полутьме маячил силуэт стола. На столе была лампа, но Лорч не стал ее включать. Слишком рискованно, да свет и не был ему нужен. В офисе ему был знаком каждый фут, каждый дюйм. Лорч на ощупь двигался вдоль стола. Деньги будут лежать в верхнем правом ящике. Мелочь и несколько некрупных купюр ближе, а металлический сейфик для чеков хранится здесь же - под пресспапье. Можно нащупать его, открыть сейфик и положить деньги в карман. Но это подождет. Горело у него не в кармане. Все по порядку. Сначала - выпить, потом - деньги, потом - дальнейшие планы. Лорч шагнул в более глубокую тень в углу комнаты, протянул руку и открыл дверцу бара, стараясь сфокусировать глаза на его содержимом. Все было на месте, три глубоких полки, заставленные бутылками. Джин, водка, вермут, горькие настойки внизу, ирландское, канадское, шотландское виски - в центре. На верхней полке респектабельный бурбон. Некоторые бутылки были частично опустошены и вновь завинчены или заткнуты пробками; он чуял запах их содержимого. Острый дух проникал через ноздри до самого горла. Лорч видел, как его рука автоматически тянется к верхней полке, затем она остановилась и отдернулась, когда он понял, что горло уже не горит. Странно. Сухость прошла, и он чувствовал нечто новое. Чувствовал нутром. Он был голоден. Это была не жажда. Ему не нужна была выпивка. О, он хотел выпить, нет смысла себя обманывать, но ему не нужна выпивка. Ему нужна еда. Нормально поесть. А потом он знает, что делать. Затуманить себе мозги, а потом пытаться разработать некий план побега - это было идеей пьянчуги. Рано или поздно они узнают, что он замешан в этом деле. Ему нужно перехватить инициативу в игре и самому позвонить в полицию. Рассказать им в точности, что произошло, выложить все, назвать остальных, оказать содействие. Разумеется, ему придется полностью выгородить себя, будет большое паблисити. Но это будет хорошее паблисити - хорошее для него и для бизнеса. Стоя в темноте, Лорч начал закрывать дверцу бара. И в этот момент он заметил зияющий промежуток в центре верхней полки. Не хватало одной бутылки бурбона. Бухгалтер не пил. Кто бы мог ее взять? Ответ пришел из тени за его спиной. Джек Лорч повернулся вовремя, чтобы увидеть стремительное, как молния, движение бутылки, раскроившей ему череп. Потом он упал, и полки бара обрушились на него, осколки стекла впились в его тело. В темноте смешались кровь и бурбон, и последней мыслью Лорча была мысль, что Гризволд оказался прав. В конце концов, его убила выпивка.

Глава 12

Луиза Дрексел услышала шум первой. Роджер находился в кабинете, корпел над своей коллекцией марок, а она была в библиотеке. Луиза всегда любила читать; с недавних пор чтение занимало все больше ее времени. Их дом был, наверно, единственным в Бель Эр без телевизора, и она по нему скучала, но Роджер был непреклонен. "К чему засорять себе уши всяким мусором?" - говорил он. С уходом на пенсию он также перестал получать газету. " Мне шестьдесят пять, и я имею право на тишину и спокойствие, - сказал он ей. - У нас хватает и своих неприятностей, чтобы беспокоиться еще о проблемах чужих людей". Говоря о неприятностях, он имел в виду Эдну, но ни он, ни Луиза не желали обсуждать эту проблему. Они сделали все, что было в их силах, дальше дело было за врачами. Она получала самое лучшее лечение, больше они ничем помочь не могли. А после последнего приступа Роджера вообще не следовало лишний раз волновать разговорами на неприятные темы. Сначала Луизу мучило чувство вины - в конце концов Эдна была ее дочерью, и трудно было делать вид, что судьба единственного ребенка тебя не волнует - но она напоминала себе о том, что в первую очередь у нее долг перед мужем. ...Звуки были негромки, но настойчивы и, похоже, раздавались с тыльной стороны дома. Луиза сначала подумала, что это оконные жалюзи стучали о раму на кухне. Нахмурившись, Луиза отложила книгу и пошла в коридор. Еще не дойдя до кухни, она увидела, что все жалюзи опущены на надежно закрытые окна. Кто-то колотил в дверь черного хода. Луиза колебалась. Дверь была закрыта на замок и засов. Может быть, если она просто тихонько поднимет трубку и позвонит в полицию... Стук стал еще неистовей, но за шумом Луиза расслышала голос. - Впустите меня! Впустите меня... Луиза торопливо пересекла комнату и стала возиться с засовом и ключом. Она открыла дверь, и Эдна упала ей на руки. - Мама, - она задыхалась и захлебывалась рыданиями, ее волосы были всклокочены и спутаны, лицо чумазое и заплаканное. - Что случилось? Эдна подняла глаза и затрясла головой. Потом она стремительно повернулась и захлопнула дверь кухни. Пока Луиза смотрела, она снова закрыла дверь на замок и засов, потом подошла к настенному выключателю и погасила наружное освещение дворика и бассейна. Только сейчас Луиза обратила внимание на то, во что Эдна была одета - это был какой-то грязный балахон, надетый на голое тело. На ногах без чулок - сандалии, из-под ремешков выступает натертая, вздувшаяся кожа. Лоб обгорел на солнце до волдырей. Эдна затрясла головой: - Скорее увезите меня отсюда, пока он не пришел... Луиза сделала предупреждающий жест рукой: - Погоди. Твой отец в кабинете. Он очень серьезно болел. Мы не должны волновать его. - Я не волнуюсь. Луиза повернулась. Роджер стоял на пороге кухни и смотрел на них. Он казался абсолютно спокойным. - Папа? - Эдна была крайне взволнована. Она снова разрыдалась и пошла к Роджеру с протянутыми руками. Роджер отступил назад. - Прекрати это! - сказал он. - Ты взрослая женщина, Эдна. Тебе сорок два года. Я думаю, ты должна объяснить нам с матерью, что происходит... Со стороны он мог показаться холодным и жестоким, но Луиза знала, что он делает и почему, "Вы должны прекратить обращаться с ней, как с ребенком - говорил доктор Гризволд. - Только так можно предотвратить ее уход в мир фантазий". - Может быть, ты все-таки расскажешь, что случилось? - еще раз спросил Роджер. Эдна покачала головой: - Он может услышать... Луиза начала что-то говорить, но осеклась, увидев взгляд Роджера. - Мы пойдем в кабинет, - сказал он. Повернувшись, он первым пошел по коридору. Луиза заметила, что Эдна сильно хромала, но, кажется, держала себя в руках; неприятный лицевой тик, которым она страдала несколько месяцев до отъезда в клинику, сейчас пропал. И в кабинете, когда она упала в большое кресло, Эдна напомнила ребенка в своей слишком большой для нее рубашке - напуганного ребенка с сединой в волосах. - Принести тебе что-нибудь, дорогая? - спросила Луиза. - Стакан молока... - Нет, мама. Луиза посмотрела на ноги дочери. - По крайней мере, дай я помогу тебе снять эти сандалии. Она попыталась наклониться, но Роджер преградил ей дорогу. Он улыбнулся Эдне: - Все по порядку, - сказал он. - Прежде, чем мы перейдем к другим темам, я хотел сказать, что мы с мамой рады снова видеть тебя дома. - В самом деле? - Разумеется. Я уверен, что ты понимаешь - нас беспокоит только твое благо. Ты ведь знаешь, не так ли? - Да. - Хорошо, - Роджер одобрительно кивнул. - В таком случае ты должна сознавать, что мы поместили тебя в клинику только потому, что доктор считал, что это единственный способ помочь тебе. И тебе действительно помогли, не так ли? - Да, папа. Улыбка не сходила с лица Роджера. - Тогда почему ты убежала? - спросил он. - Я не убегала. Меня забрали... - Кто тебя забрал? - Остальные. Мне пришлось идти с ними, я не могла оставаться там после того, что случилось! Мы уехали в машине доктора Гризволда вчера вечером... - И он позволил тебе уехать? Эдна покачала головой: - Доктор Гризволд мертв. Роджер уже не улыбался. Нахмурившись, он посмотрел на Луизу, затем перевел взгляд на Эдну. - Продолжай! - мягко сказал он. И Эдна продолжила свой рассказ... Доктор Гризволд был мертв, ночная сиделка мертва, санитар Герб Томас тоже мертв. Он все это спланировал, убил их, а потом сказал, что мы свободны. И он забрал машину и сказал, что отвезет нас в город, туда, куда мы захотим, но потом он остановил машину где-то в долине. Заставил всех сидеть в машине пока он не вернется, только сначала дал Тони пистолет и приказал ему стеречь нас. Тогда Эдна и догадалась, что он лжет, что он не собирается дать им уйти и убьет их всех. Другие тоже наверно догадались, потому что они стали бороться с Тони на заднем сиденье. Тогда она выскочила из машины и побежала, ночью спряталась у дороги на Биверли Глен, а затем к вечеру добралась окольными дорогами до Бель Эр. Она бы пришла раньше, только около полудня она почувствовала, что за ней следят, и догадалась, что это он. Поэтому она дождалась темноты и прошла в дом очень осторожно, потому что если он ее когда-нибудь настигнет... - Кто? - спросил Роджер. - Как его зовут? - Я... Я не знаю, как его зовут. - Не знаешь? Эдна затрясла головой. Ее взгляд остановился на задернутых оконных шторах: - Может быть, он уже там, - прошептала она. - Если он меня услышит, то убьет вас тоже... Его глаза... Как кинжалы. Вы знаете, он безумец. Остальные.., они просто больны, а он по-настоящему сумасшедший. Он может взглянуть на человека и заставить его делать то, что он хочет. Поэтому Тони ему помогал. Он одурачил даже доктора Гризволда. Он сжег все в камине, но сначала узнал, где каждый из нас живет, чтобы настигнуть нас, если мы уйдем. Потому что он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Если он когда-нибудь найдет меня... Ее левая щека начала дергаться - снова тот же тик. Роджер положил руку ей на плечо. - Он не найдет тебя, - сказал он. - Я обещаю. - Может быть, мы сможем убежать, - сказала Эдна. - Мы можем поехать прямо сейчас в вашей машине. - Хорошая мысль. - Роджер повернулся к Луизе. - Возьми ее наверх и достань нормальную одежду. Она не может ехать в таком виде. - Но, Роджер... - Делайте, как я сказал. - Он быстро подмигнул. - Я к вам скоро присоединюсь. Роджер повернулся, улыбнулся Эдне и вышел в коридор. Вскоре Луиза услышала, как тихонько закрылась дверь библиотеки. - Ну ладно, Эдна, - сказала Луиза. - Пойдем. Эдна покачала головой: - Нет. - В чем дело? - Он мне не поверил. - Разумеется, он поверил тебе, - Луиза взяла Эдну за руку. - Пожалуйста, - сказала она. - Мы должны поторопиться и быть готовы ехать, когда папа к нам присоединится. - А ты мне веришь, мама? - Да. - Луиза повела дочь к двери. - Ну, пойдем. Примешь горячий душ, а потом выберем тебе красивое платье. - Луиза говорила не переставая и повысила голос, когда они проходили мимо двери библиотеки, чтобы отвлечь внимание Эдны. - Помнишь тот прелестный костюмчик, который мы купили тебе перед тем, как ты уехала? Он все еще висит в шкафу... За закрытой дверью библиотеки слышен был приглушенный голос Роджера, говорившего в трубку: т - .. Очень срочно. Соедините меня с полицией... Рука Эдны вырвалась. На мгновение Луиза была застигнута врасплох, единственной ее мыслью было, откуда у Эдны столько силы. Потом она еще раз испытала эту силу, когда от удара в висок голова ее мотнулась и ударилась о стену, потом она провалилась в пустоту. Очнувшись, Луиза увидела лицо склонившегося над ней Роджера. Он тряс ее за плечо. Когда в глазах перестало расплываться, за его спиной она увидела фигуру в синей униформе. - Полиция.., уже здесь? - прошептала она. - Я уже пятнадцать минут пытаюсь привести тебя в чувство, - сказал Роджер. - Осторожнее, не двигайся! - Со мной все в порядке. Ей помогли встать, и усилием воли она заставила себя стоять. Роджер одной рукой обнял ее за плечи. - Где Эдна? Никто не ответил. Через коридор и кухню Луизе была видна открытая дверь, выходившая во внутренний дворик. Было включено полное освещение и там несколько человек в синей форме ходили взад и вперед около бассейна. Луиза сжала веки, чтобы в глазах перестало двоиться. - Она услышала тебя и убежала, - прошептала Луиза. - Почему ее не ищут? - Она попыталась высвободиться из объятий Роджера, но он держал ее крепко. - Не ходи туда! - сказал он. Не было необходимости идти ту да, потому что мужчины в синей форме сами шли в дом. Очень медленно Луиза видела, что они несли Эдну. Она убежала в панике. Она упала в бассейн - утонула... На мгновение Луиза подумала, что снова потеряет сознание. Но ей не позволили смотреть на тело, ее увели в кабинет и уложили на диван, Роджер дал ей выпить виски. Позднее ей сказали, что Эдна не падала в бассейн. Ее нашли на бортике бассейна, и только верхняя часть тела была погружена в воду. Хотя ее голова находилась под водой, она не захлебнулась. Эдна была задушена.

Глава 13

Житуха на Сансет Стрип была высший класс. Перед входом в кинотеатрик, демонстрирующий порнофильмы, выстроились любители клубнички. Дальше по улице все столики закусочных, выставленные на тротуар, были заняты посетителями, вкушающими гамбургеры и самокрутки с наркотиками. И на углу бульвара Лавровый Каньон Тони Роделл стоял, как статуя, пытаясь прочистить мозги. Он нахватался всего, что только можно было, и сейчас все плыло перед глазами. Да, вот здесь была жизнь, и хорошо было вернуться назад. Все как в лучшем кино, куда ни глянь - что-то происходит. Вся улица занята полуночными ковбоями, и на эту сцену с огромных плакатов смотрят заросшие или наоборот выбритые рожи самих богов рока: группы "Мать вашу так", "Парни из канализации", "Скотный двор". В прошлом году Тони тоже красовался на таких плакатах. У них тогда вышла пластинка, и группа должна была поехать на гастроли в Тахо. Потом все полетело в тартарары. В первый же вечер полиция произвела у них обыск, а сдала их его собственная чертова мамочка. Только потом до Тони дошло, что она, должно быть, знала о рейде заранее и заключила сделку: она сдаст всю группу, если против него не будет выдвинуто обвинений. Однако фараоны согласились только при одном условии - если он действительно будет чист. Поэтому старуха и упрятала его в клинику. Потратила кучу бабок, чтобы держать его там и, если бы у мамаши с Гризволдом все шло, как они задумали, он играл бы сам с собою до скончания века или до тех пор, пока у мамаши не кончились башли. Но для Гризволда кое-что кончилось раньше, ну, а возвращаться назад он не собирается. Увольте. Сейчас он был коротко подстрижен, бороду сбрил, собственная мамаша его не узнала бы. А если и узнала бы, то было бы уже поздно... Поздно. Было уже за полночь, и никто не показывался. Тони переступил с ноги на ногу и перевел взгляд в сторону Сансет Стрип, следя за встречным движением. В двенадцать, так он сказал, а Тони торчал здесь уже более двадцати минут. Он вспоминал вчерашний разговор. Это было после того, как тот человек вернулся к машине и увидел, что все сбежали, а Тони лежал на заднем сиденье, оглушенный рукояткой пистолета, под дулом которого он должен был их всех держать. - Я ничего не мог поделать, - повторял Тони. - Они навалились на меня все сразу. Если бы ты разрешил мне зарядить этот вонючий пистолет... - Чтобы ты прикончил кого-нибудь, и вся полиция села нам на хвост? - Человек вздохнул. Он бросил на Тони странный взгляд и произнес одну из своих странных фраз: "О, сколько обличий моей ненависти к тебе! Несть числа". И засмеялся своим странным смехом, который означал, что все в порядке. - Не переживай, я не собирался держать их всех вместе долго! Может быть, это лучше, что сейчас они разбрелись поодиночке - если только кого-нибудь из них не прихватят до того... - До чего? - спросил Тони. Но человек только опять засмеялся и положил пистолет к себе в карман. - Это уже мое дело. А сейчас уходим. - Мне вести машину? Человек покачал головой: - Машину оставляем здесь. - Почему? - Потому же, почему я собираюсь избавиться от этого, - он похлопал себя по карману с пистолетом. - С этого момента мы начинаем заметать следы. Выглядишь ты нормально, - сказал он. - Идти сможешь? - Конечно. Меня только вырубили на минуту. - Хорошо, тогда иди. - А вы со мной не идете? Человек покачал головой: - "Тот скор, кто в одиночку держит путь". Завтра вечером, - сказал человек и назначил время и место. - Так мы не можем держаться вместе? - спросил Тони. - Ответ отрицательный. Предположим, кого-то из них задержат и он даст наше описание. По устному описанию найти одного человека довольно сложно, но если найдут двоих и будет два описания, то опознать их будет намного легче. Кроме того, у меня есть дела. - Значит, я должен болтаться двадцать четыре часа? - Нет, двадцать четыре часа ты должен сидеть тихо, как мышь, - человек отсчитал ему несколько банкнот, вероятно, из кошелька старика Гризволда. - Сними номер в мотеле, отдохни. Купи себе завтра поесть, но старайся не выходить из комнаты до темноты. - А почему бы сразу не поехать в мою берлогу? - Потому что если фараоны что-нибудь пронюхают, то там тебя будут искать в первую очередь. Мы выждем, пока не будем уверены, что жара спала. - А что потом? - Не волнуйся. Я тебя когда-нибудь подводил? Оба они знали ответ на этот вопрос. Если бы не этот человек с его планом, Тони все еще отсиживал бы срок в дурдоме. Но он послушался этого человека и поэтому был сейчас здесь, так что не было смысла останавливаться на полпути. Поэтому человек пошел на запад, а Тони - на восток, где и нашел пристанище в паршивом мотельчике на улице Вентура. ...Раздался сигнал автомобильного клаксона, и Тони повернулся, узнав этот звук. В этом не было ничего удивительного, тем более, что он узнал и машину. Это был его собственный спортивный МГ, и тот человек сидел за рулем. Машину он остановил у самой кромки тротуара. - Быстрей, - сказал человек, что было глупо, потому что все равно остановились на красный свет. Тони вскочил в машину и, когда зажегся зеленый свет, МГ развернулся и поехал в направлении Лорел Каньона. - Эй, приятель, откуда ты взял мою тачку? - спросил он. Человек улыбнулся: - От тех добрых людей, которые тебя распяли. - Ты побывал в моей норе? - спросил Тони. Человек кивнул. - Хотел проверить ее, удостовериться, что у нас не будет никаких проблем. - Как насчет фараонов? - Если неведение - благо, то они - самые счастливые люди на земле. - Никто не настучал? - Ни одна живая душа, - человек остановил машину, затем резко дал газ на зеленый свет. - Дом у тебя действительно ничего. - Я же говорил - шикарная берлога. - Я как-то не ожидал столько вкуса. - Раньше халупа принадлежала продюсеру. Мой менеджер купил ее в прошлом году по дешевке. - Это он присматривал за домом в твое отсутствие? - Нет, мы с ним разорвали контракт, когда я залег в дурдом. Моя старуха заходит пару раз в неделю. Заводит машину, чтобы аккумулятор не сел, убирает, кормит собак. Как тебе собаки? - Напугали меня до полусмерти. Начали лаять, как только я перелез через ограду. - Человек свернул налево, на дорогу, ведущую на гору Лукаут. - Хорошо, что она держит их на цепи. - С доберманами иначе нельзя. В нашем районе многие держат сторожевых собак - лучшая охрана. Меня-то они оба знают, и к мамаше моей привыкли, но если чужой зайдет в дом - берегись! - Они рычали все время, пока я был в доме. Я подумал, что они голодны, поэтому взял на кухне банку собачьих консервов и хотел им вынести. Но они меня и близко не подпустили. - Когда они увидят нас вместе, то просто не обратят на тебя внимания. Я уже говорил, со мной и моей старухой они ведут себя просто как щенки. МГ преодолевал подъем на Лукаут мимо каньона Подкова. Потом на развилке дороги они свернули на Уондерленд Авеню. Даже в темноте дорога была знакома Тони, и внезапно он впервые осознал, что возвращается домой. Только сейчас он понял, как скучал по своей берлоге, по Тигру и Бутчу. Хорошо побыть дома, даже если недолго. Конечно же, недолго, потому что как только полиция что-нибудь пронюхает, здесь станет слишком жарко. Тони взглянул на своего спутника. - А что дальше будем делать? - спросил он. - У меня есть кое-какие идеи. Давай, однако, подождем, пока приедем и отдохнем в доме. МГ теперь двигался на черепашьей скорости, проходя последние повороты на пути к стоящему на самой вершине холма дому, как в замедленной киносъемке. Собаки услышали приближение машины. Они рычали и выли за стеной. МГ остановился у ворот с включенным двигателем. Человек достал из кармана и бросил на колени Тони связку ключей. - Тебе не придется лезть через забор, - сказал он. - Я нашел их в твоем письменном столе. Тони открыл дверцу и вышел из машины. Он слышал, как Тигр и Бутч скулили и принюхивались, как в возбуждении они скребли когтями по стене. Да и он тоже был возбужден: после такого долгого отсутствия достаточно было только увидеть свой дом. Он, оказывается, и сам не сознавал, как сильно скучал. Тони взглянул на своего спутника. Тот продолжал сидеть за рулем. - А ты со мной не идешь? - Не раньше, чем поставлю машину в гараж. Если кто-то увидит ее завтра на улице, начнут прикидывать, что к чему. Хорошая мысль. Тони показал свое одобрение жестом большого и указательного пальцев, и человек кивнул. - Ты иди первым и успокой собак. Тони подошел к воротам и открыл их. Даже ощущение поворота ключа в замочной скважине было знакомым и приятным. Собаки не перестали рычать, когда он зашел во внутренний дворик и закрыл за собой ворота. За их завыванием он расслышал звук двигателя своего МГ - водитель дал газ и тронулся с места. Но прежде, чем он смог это осмыслить, Тони обернулся и увидел Тигра и Бутча. К его удивлению, они были спущены с цепи и неслись на него, оскалив пасти и брызгая слюной, их глаза горели при лунном свете. В прыжке они заслонили собой сияние луны. Тони вскрикнул и попытался отвернуться, но было поздно.

Глава 14

Бывают доказательства, совершенно невероятные, но которые не так-то просто отмести. Как, например, то досье, которое к утру скопилось на столе Барринджера: пометки по результатам телефонных переговоров, расшифровки магнитофонных записей, донесения. - Ну, хорошо, - проворчал он. - Я должен принять это как факт. Но я все же не могу поверить... - И вы хотите, чтобы я вас убедил, не так ли? - сказал доктор Виценте. - Не обязательно, - Барринджер налил себе кофе. - Вы прочитали все материалы. Я хочу услышать ваше мнение. - Иными словами, мнение ученого-дилетанта. - Виценте взял кофейник и наполнил свою чашку. - Прежде всего, мог ли один человек совершить все эти убийства за каких-то четыре часа? При определенных условиях ответ может быть определенно утвердительным. - Что это за условия? - Он должен был знать имена и адреса всех жертв - а он мог их узнать либо от них самих, либо из картотеки Гризволда перед тем, как сжечь ее. У него должно было быть средство передвижения - а по следам шин у дома мы знаем, что он использовал машину Тони Роделла или, по крайней мере, машину, которая стояла в гараже Роделла. Наконец, он должен быть в достаточной степени уверен в том, что эти люди рано или поздно, но не позднее вчерашнего вечера должны были появиться дома или на бывшей работе.., или позже - Эдна Дрексел сказала родителям, что в Шерман Оуксе они все разошлись в разных направлениях. - Она также говорила, что чувствовала за собой слежку. - Вы забываете - двумя часами раньше Джек Лорч был убит в Калвер Сити. - От Калвер Сити до Бель Эр всего полчаса езды на машине. - Но как он мог знать, что Эдна Дрексел направится домой? - Так же, как он знал, что настигнет Джека Лорча в его офисе. Им просто некуда было больше идти. Без денег, без еды. Я думаю, первоначально он намеревался покончить со всеми разом, вечером, когда он собрал их в машине Гризволда. Опять-таки, со слов этой девицы Дрексел, Тони Роделл держал их на мушке пистолета. Возможно, он собирался завезти всю группу в дом Роделла и прикончить их там, с помощью Роделла. Но когда они сбежали, ему пришлось выслеживать их поодиночке и действовать наудачу. - Вы все повторяете "он". Не забывайте: сейчас на свободе два человека. - Я знаю. Но один из них - из сбежавшей вместе с преступником группы. И он все еще где-то скрывается, если только убийца уже не настиг его, а мы об этом пока не знаем. - Мы вообще ни черта не знаем, кроме того, что где-то разгуливают два человека, один из которых Брюс Раймонд. И он либо убийца, либо потенциальная жертва. Нам приходится только гадать. - Виценте глотнул кофе, потом поставил кружку на стол. - Из того, что мы знаем о Брюсе Раймонде, следует, что он может быть и тем, и другим. Я прочитал бумаги, которые прислали из управления по делам ветеранов. Никаких определенных прогнозов - отписка, лишь бы оправдать врача, который принимал решение. Но я могу рассказать кое-что о типе человека, который совершил эти убийства. У нас есть факты, от которых мы можем отталкиваться. Первое, как я уже говорил, это то, что он, без сомнения, - антисоциальная личность... - Вы не можете обойтись без психиатрического жаргона? - Хорошо, никаких осторожных фраз. - Виценте улыбнулся, потом нахмурился. - Повторим то, что мы уже знаем: в нашем человеке нельзя распознать сумасшедшего. Он выглядит нормальным и ведет себя рационально. Это, разумеется, маска, но достаточно убедительная - это мы знаем, потому что он смог организовать побег из клиники, не вызвав подозрений медицинского персонала. Он также смог заставить других пациентов последовать за ним. Он, вероятно, привык брать на себя лидерство, отдавать приказы... - Раймонд был офицером. - Берем это на заметку, - кивнул Виценте. - Далее, исходя из характера преступлений, мы можем сделать вывод, что этот человек обладает недюжинной силой. Даже если мы допустим, что Тони Роделл был его сообщником, очевидно, что, кроме элемента внезапности, понадобилась физическая сила. Гризволда привязали к креслу, Джека Лорча ударили по голове, санитара закололи, двух женщин задушили, Дороти Андерсон перерезали горло... - Это тоже меня беспокоит, - сказал Барринджер. - Каждое убийство совершено другим способом. Обычно убийца действует по шаблону. - Мы имеем дело не с импульсивным убийцей. На сознательном уровне этот человек убивает только с целью замести следы, используя при этом те средства, которые годятся на данный момент. Человек, который мог спланировать такую смерть, какую принял Тони Роделл... - Мы не можем утверждать, что смерть была спланирована, - перебил его Барринджер. - Это могло быть случайностью. Да, доберманы были свирепые, но они знали своего хозяина. - Как и мы. - Доктор Виценте пролистал стопку бумаг на столе Барринджера. - Вы сегодня утром говорили с его матерью? - И ничего не добились. Кроме того, что она опознала своего сына как одного из сбежавших пациентов, все остальное было явной ложью. Тони был хороший мальчик, может, немного неуравновешенный, но никаких серьезных проблем. - Она - мать погибшего. Что вы ожидали услышать от нее при таких обстоятельствах? - Неважно. У нас есть данные по нему. Бросил школу. В шестнадцать лет задержан за кражу автомобиля, приговор - условный с отсрочкой исполнения. Его мать клянется, что он всегда был чист, но у нас зарегистрированы два задержания за употребление наркотиков. Я вытянул из матери, что она не видела сына почти год перед тем, как он лег в клинику, но обстоятельства его помещения в клинику она обсуждать отказалась. Я думаю, что он дал себя упрятать, потому что был законченным наркоманом. Не мог без амфетамина. - Что-то подтверждает эту версию? - Подтверждений более чем достаточно. - Барринджер выпил последний глоток кофе. - В холодильнике под пакетами с мясом было два пузырька, в каждом из которых по тысяче капсул амфетамина. Их нашли сегодня утром при осмотре дома. Один пузырек запечатан, второй - вскрыт. Глаза доктора Виценте сузились. - О чем это говорит? - О том, что Роделл и убийца прибыли в дом вместе, возможно, намереваясь переночевать там. Вероятно, они воспользовались машиной Роделла - насколько нам известно, они были вместе вечером, когда были совершены убийства. - Вы думаете, Тони был замешан в убийствах? - Возможно. Особенно если он добрался до своего запаса капсул раньше, когда они только пришли за машиной. Не мне вам рассказывать, на что способен наркоман, накачавшийся амфетамином. Барринджер начал возить по столу свою пустую кофейную чашку. - Можно допустить, что действие наркотика еще не кончилось, когда они вернулись в дом, что он был возбужден. Настолько возбужден, что каким-то образом грубо обошелся с собаками. Те напали на него, а его спутник испугался и скрылся на машине. - А что, есть какие-то доказательства того, что с собаками грубо обошлись? Ваши люди нашли палку или хлыст на месте гибели? - Нет, ничего, кроме обертки от пакета с мясом. Может быть, он просто дразнил собак - показывал им мясо, а потом убирал его, что-нибудь в этом роде. - Барринджер пожал плечами. - От наркомана можно ждать чего угодно. - Давайте вернемся к самым вероятным версиям, - сказал доктор Виценте. - Вы сказали, что убийства совершены нешаблонно. То есть не просматривается постоянство метода. Однако шаблон четко просматривается в мотивах. Одного за другим убийца убирает тех, кто может его опознать. Мы оба сошлись на том, что Тони Роделл мог бы опознать убийцу. Что и делает его смерть частью спланированной схемы. - Но как убийца мог подстроить нападение собак на Роделла? - Я не знаю, - доктор Виценте поднялся. - Так же, как вы не знаете, находился ли Тони Роделл под влиянием амфетамина в момент смерти. - Но я это выясню. - Барринджер нахмурился и потянулся за телефонной трубкой. Доктор Виценте молчал, пока лейтенанта Барринджера соединяли с отделом судебно-медицинской экспертизы. Разговор был коротким, но по выражению лица Барринджера, когда он положил трубку, все стало ясно. - О'кей, док, - сказал он. - Вскрытие еще полностью не закончено, но предварительный анализ крови показал, что Роделл в момент смерти был чист. - Никаких следов амфетамина? Барринджер покачал головой. - У Роделла. Но вы были правы - собаки напали на него не случайно. Их накачали. - Накачали? - Собак сегодня утром уничтожили. Я приказал произвести вскрытие. Исследование показало, что желудки их были заполнены мясом, а с мясом им скормили по крайней мере по полдюжины капсул. - Немудрено, что они напали на Роделла, когда он вошел во двор. Они напали бы на любой движущийся объект. Тот, кто дал собакам наркотик, превратил их в убийц.

Глава 15

Он провел ночь в машине, которую припарковал в заколоченном с одной стороны виадуке на заброшенном шоссе. Въезд в виадук был скрыт от посторонних глаз разросшимся кустарником. Сон никогда не был для него проблемой: он просто закрывал глаза и моментально проваливался в черную дыру. У него уже несколько лет не было сновидений. Пробуждение пришло с ревом и грохотом. Он моментально пришел в себя, выкарабкался из черной дыры, а вокруг падали бомбы - нет, не бомбы, то было в другое время, в другом месте. Потом он понял, где находится, и узнал источник звуков: машинымусоровозы, разъезжающиеся в утреннюю пустоту улиц во исполнение своего долга. Как только он понял, что слышит, сердце его перестало бешено колотиться, и он снова стал спокоен. Он сел, позволив себе слегка улыбнуться, не в качестве комплимента глубине и оригинальности своих мыслей, а отдавая должное самоконтролю и дисциплине, которые позволяли ему мыслить так эффективно. Он был автором пьесы, режиссером, он блокировал маневры противников, распределил роли, спланировал всю постановку. Свою роль он знал назубок, но одна мысль не давала покоя - сможет ли он доиграть ее до конца? Теперь он знал ответ. Страха перед сценой не было. Нужно только помнить, что все это - простое лицедейство. Кровь - это всего лишь кетчуп, а конвульсии, гримасы и крики - всего лишь потуги актеров, действующих по указке, нагнетающих страсти перед финальной сценой смерти. Конечно, ему следовало быть осторожным, потому что он был реальным и его кровь не была кетчупом. Самым разумным будет менять роли. Каждый человек в разное время играет несколько ролей. Послушный пациент для доктора Гризволда и его персонала, всемогущий лидер для других пациентов. А затем, для избранных аудиторий из одного зрителя - немые роли. Человек из стенного шкафа для Дороти Андерсон, человек в тени для Джека Лоча, человек в саду, ожидающий Эдну Дрексел. Плавательный бассейн послужил хорошей подсказкой: что-то шевельнулось в его памяти, навело на мысль прибегнуть к плагиату - повторить сцену из старинной восточной мелодрамы "Кисмет". Жизнь копирует искусство. Но устранение со сцены Тони Роделла было результатом блестящей импровизации. Использовать таким образом собак было гениальной идеей, может быть, он сумел полностью одурачить публику. Он наклонился вперед на сиденье автомобиля и включил радиоприемник, несколько раз нажал кропки диапазонов в поисках утренних новостей. Болтовня диктора дала ему ответ, который он искал: "...серия ужасающих зверских убийств достигла апогея, когда рано утром был обнаружен труп бывшей рок-звезды Тони Роделла..." Он слушал до тех пор, пока с удовлетворением не узнал, что виновниками трагедии признаны собаки. О нем ничего не узнали, что было еще важнее. Все остальное было всего лишь упражнениями в навешивании безвкусных и злобных ярлыков - "маньяк-убийца все еще на свободе" и еще в таком же роде. Он выключил радио и включил электробритву, купленную вчера вечером в аптеке. Глядя в зеркало заднего обзора, убрал с лица щетину. Потом достал из-под сиденья смену одежды. Хорошо, что в кошельке Гризволда было достаточно денег наличными, чтобы приодеться. Прячась за кустами, он оглядел улицу. Начиналось обычное утреннее движение - люди направлялись на работу. Никто не смотрел в его сторону. Тем не менее он пригнулся и так, полулежа на сиденье машины, начал переодеваться. Вот было бы смешно, если бы сейчас его задержали за появление в общественном месте в неприличном виде. Он надел брюки, потом вынул булавки из новой рубашки. Застегнувшись на все пуговицы, уже не таясь, сел на сиденье и повязал галстук, не отрывая при этом глаз от зеркала. Потом он переложил содержимое своих карманов в новую одежду, задержавшись ненадолго, чтобы пересчитать деньги в кошельке Гризволда. Тридцать четыре доллара. Не состояние, но достаточно, чтобы прожить день. Потом будут еще деньги и еще - дни. Впервые он позволил этой мысли вырваться наружу. Она выжидала долгое время, выжидала, пока сцена не будет готова. Почему нужно ограничиться одним спектаклем? Нужно ли, чтобы это кончилось? Устранение свидетелей замышлялось как мера предосторожности, и это было разумно. Но чего ради останавливаться на этом? Мир полон кандидатов в небытие. Такие, как тот осел на радио, рассуждавший фарисейски о "маньяках-убийцах". Да и множество других. Занятый этими мыслями, он достал из отделения для перчаток коробку бумажных салфеток и тщательно протер всю приборную доску, руль, зеркало заднего обзора. Завернув снятую одежду в обертку из-под новой, он сунул пакет под мышку и выбрался из машины. Теми же бумажными салфетками протер дверные ручки. Какое-то время он следил за улицей из-за кустов, выждал момент, когда на улице не было движения, вышел на тротуар и пошел по улице. На ближайшем перекрестке свернул в переулок. Пройдя полквартала, остановился у ряда мусорных баков. Снова оглянулся вокруг и удостоверившись, что никто за ним не следит, поднял крышку одного из контейнеров и бросил в него сверток с одеждой, замаскировав его старыми газетами. Грязноватая работа, но цель оправдывает средства. Покончив с этим делом, он вновь зашагал по улице. Где-то перед следующим перекрестком должен быть кафетерий. Там он поест, а потом надо будет обзавестись новой машиной - придется порыскать по аллеям и переулкам, где паркуются клерки и владельцы магазинов, пока он не найдет автомобиль с оставленными по небрежности ключами зажигания. Еще одна унизительная задача, но опять-таки следует помнить о конечной цели. О конце, который он уготовил другим. Не убий! Заповедь господня. Но ведь никто ей не следовал. Судя по тому, во что превратили мир. Если бы Господь выставил свою кандидатуру для переизбрания, то с такими-то заслугами наверняка проиграл бы. Убивать легко. Любой это знает. Рука прихлопывает муху, нога раздавливает жука. Фермерша сворачивает шею цыпленку. Рабочие на бойне дубинами глушат быков, режут визжащих свиней. Следующий шаг - это, разумеется, война. Но об этом ему думать не хотелось. Убиение невинных. Лучше подумать о справедливом уничтожении виновных. Это, в конце концов, была пьеса - пьеса с моралью, пьеса страстей. Страсть. Слово отозвалось знакомым ноющим ощущением в паху. Внезапно, без всякой причины, он вспомнил препарирование лягушки на уроке биологии в школе. Как наяву, предстало белесое брюшко твари, растопыренные лапки, судорожные движения под ножом. А потом анатомический столик превратился в кровать, а лягушка стала Принцем - нет, Принцессой. Девушка с белесой кожей, ноги раздвинуты, извивающаяся под другим орудием пытки. Разумеется, он знал, кто эта девушка. И сегодня он ее увидит.

Глава 16

Когда Карен, одевшись, вышла в гостиную, она была удивлена, увидев там Тома Доила. - Я думала, что увижу вас только во второй половине дня, - сказала она. - Кто-то в участке напутал с графиком дежурства, один из наших не явился. Поэтому мне позвонили и попросили заступить вне очереди, так что я пришел сменить Любека. - Он ушел? - Около часа назад. Вы еще спали. Не было смысла вас беспокоить. Я подумал, что вам нужно отдохнуть. Карен кивнула и направилась на кухню. - Хотите что-нибудь съесть? - Я бы не отказался от чашки кофе. - Через несколько минут. Карен поставила кофейник, поджарила себе яйцо, вставила два ломтика хлеба в тостер, достала из холодильника апельсиновый сок. Привычные, доведенные до автоматизма действия успокаивали. Ей почти удалось убедить себя в том, что сегодня - обычный день. С порога кухни Доил наблюдал, как Карен расставляла на столе посуду. - Сегодня утром вы выглядите лучше. - Я и чувствую себя лучше. - И это было правдой. Она действительно выспалась. Кофе был готов. Карен наполнила две чашки, достала молоко, перевернула яйцо и выложила его на тарелку как раз к тому моменту, когда тостер выбросил гренки. Она поставила еду на стол, Доил уселся напротив нее. Вкус гренков и сока, утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавеску, помогали обрести ощущение обычной, нормальной жизни. Вдруг Карен что-то вспомнила и начала подниматься со стула. Доил поднял голову. - Что-нибудь забыли? - Газету. Ее оставляют за дверью. - Я принес. - Где она? - Пожалуйста, миссис Раймонд, сядьте, - голос Доила звучал неуверенно. - Прежде, чем вы ее развернете, может быть, лучше поговорим о вчерашнем вечере. Карен откинулась на спинку стула. - Что случилось? Она потянулась за чашкой, но пить не стала. Потому что Доил рассказывал ей. Рассказывал очень мягко, так, словно тон его голоса мог облегчить тяжесть слов. Джек Лорч, Эдна Дрексел, Тони Роделл. Трое из тех, еще трое погибли, пока она спала. - О, боже, - сказала Карен. - Что вы собираетесь делать? - Все возможное. С нами работают федеральные агенты и полиция штата, - Доил запнулся. - Если бы мы могли как-то выйти на вашего мужа... - Я же сказала вам, что не знаю, где он! - Карен почти не слышала своего голоса - так стучало у нее в висках. - Неужели вы думаете, что я не хочу его найти. Поймите же, я уже больше не могу выносить страх за него! - она поднялась. - Я ведь не служу в полиции - чего вы ждете от меня? - Только сотрудничества, - в голосе Доила послышалась едва уловимая нотка враждебности. Потом он удрученно покачал головой. - Мы делаем все, что в наших силах, но у нас так мало зацепок... - Я знаю, - Карен смягчилась. Ей вдруг захотелось рассказать ему все. Доил внимательно смотрел на нее. С другой стороны, что толку, если он узнает? Все, что бы она ни сказала, может повредить Брюсу. А этого она себе позволить не может. Что бы ни случилось - не может. - Послушайте, - сказал Доил. - После того, что случилось вчера вечером, разумнее вам будет находиться в центре города. К вам будет приставлена женщина-полицейская, но вас не будут держать в камере. Это только мера предосторожности... Карен покачала головой: - Я сказала моему боссу в агентстве, что приду. И я собираюсь это сделать. Она настояла на своем и вскоре молча сидела рядом с Дойлом в его машине, которую он медленно вел по запруженным улицам. Пока Доил звонил в участок доложить о том, что они уезжают, Карен успела заглянуть в газету. Она прочитала заголовок и первую полосу, но и этого было достаточно. Хуже, чем убийства Тэйт Ла Бьянка, хуже еще не было. Не удивительно, что в городе царила паника. И все же... И все же все эти люди на шоссе стремятся в город. Бизнес как обычно. Удовольствия как обычно. Жизнь шла своим чередом. Может быть, эти люди носили страх в себе, но что им оставалось делать? Что оставалось делать ей со своим страхом? Ехать на работу, вот и все. Притворяться, как и все, что это обычный день и что ночь никогда не наступит. - Это ваш офис? - спросил Доил. Она кивнула, и он плавно остановил машину у тротуара. Доля полицейского, может быть, и нелегка, но, по крайней мере, ему не нужно беспокоиться о том, где припарковать свою машину. Поднимаясь в лифте вместе с Дойлом, Карен пережила неприятное мгновение. Внутри у нее вдруг как будто что-то оборвалось. Ощущение это не было вызвано стремительным движением лифта. Это был страх. Не страх оказаться повернутой спиной к невидимому убийце, а боязнь встретиться лицом к лицу с людьми, которых она знала. Людьми, которые знали ее и наверняка уже знают о Брюсе. Доил пристально смотрел на нее. - Нервничаете? - спросил он. Карен быстро покачала головой. Ей очень хотелось, чтобы он перестал следить за ней и спрашивать, как она себя чувствует. С другой стороны, она понимала, что это его работа. А здесь была ее работа. Выйдя из лифта, они подошли к двери приемной. Доил открыл дверь, пропуская Карен. Сидящая за своей стеклянной перегородкой Пегги резко подняла голову. - О.., доброе утро, - в ее голосе и торопливой улыбке чувствовалось замешательство. Карен кивком указала на Доила: - Это мистер Доил. Он из... - Да, я знаю, - поспешно перебила ее Пегги. - Они звонили и предупредили мистера Хаскейна, что с вами кто-то будет. Я скажу ему, что вы здесь. - В этом нет нужды, - начала было Карен, но Пегги уже нажала клавишу селектора. - Э-э, да она в большем замешательстве, чем я! - дошло до Карен, а когда открылась дверь и появился Эд Хаскейн, было явно видно, что и он смущен. - Рад вас видеть, - сказал он. Том Доил представился, и Хаскейн сделал жест, такой же нелепый, как и его слова. - Разумеется, тебе можно было и не приходить сегодня, я сказал по телефону... - Я сама хотела прийти, - сказала Карен. Она уже чувствовала себя нормально, прежний страх прошел. - Нет причины запускать работу. - Верно, - Хаскейн посмотрел на Доила, когда Карен направилась в коридор. - Я.., вы, как я понимаю, тоже идете? Доил кивнул и последовал за Карен. Все трое пошли по холлу мимо дубовых дверей отделов. Карен показалось, что двери открываются и захлопываются быстрее, чем обычно. Впрочем, если за ними и следили, то делали это молча и незаметно, и ее это не волновало. В конце концов, что тут можно было увидеть? У нее второй головы не появилось. Хотя, может быть, на нее глазели, чтобы удостовериться, что ей удалось сохранить свою голову. Они повернули во второй коридор. Карен прошла через открытую дверь в свою ячейку. Доил вошел следом за ней, а Хаскейн в нерешительности остановился в коридоре. - Если ты.., я хотел сказать, если я могу что-то сделать... - Не беспокойтесь, мистер Хаскейн, - заверила его Карен. - Со мной все в порядке, спасибо. Хаскейн удалился. Карен повернулась и скинула с себя жакет. Детектив стоял за ней, слишком громоздкий для такого маленького помещения. - Присаживайтесь вон там, - Карен указала на стул. - Снимите пиджак, если хотите. Можете взять журналы на верхней полке в шкафу. Боюсь, что это по большей части моды, но, во всяком случае, будет чем заняться. - Спасибо. Но Доил не стал читать журналы. Усевшись на стул, он просто наблюдал, как Карен работала. Утро выдалось тяжелое. Она предприняла три или четыре бесплодные попытки и наполнила мусорную корзину скомканной бумагой. Наконец, к полудню у нее получилось то, что она хотела. Она набрала номер Хаскейна. - Отлично, - сказал он. - Послушай, у меня обед в половине первого. Как насчет в два тридцать в моем офисе? - Два тридцать? - Да. Пока. Карен повесила трубку и потянулась за своим жакетом. - Куда сейчас? - спросил Доил. - Обеденный перерыв, - Карен открыла сумочку, достала пудреницу и посмотрелась в зеркальце. - Как я понимаю, мы обедаем вместе. - Сожалею, - Доил улыбнулся, извиняясь. - Понимаю, - Карен спрятала пудреницу. - Мера предосторожности. На площадке возле лифта краснолицый мужчина с рыжими усами стоял, прислонившись к стене, и читал раздел объявлений в газете. Он не обращал на них внимания, пока Доил не кивнул ему. - Мы идем на обед, - сказал он. Человек поднял голову. - Надолго? Доил вопросительно посмотрел на Карен. - Сорок пять минут. Внизу есть гриль-бар. Человек взглянул на часы. - Я буду здесь, - сказал он Дойлу. В лифте долговязый детектив откашлялся. - Не имеет смысла играть в прятки. Думаю, лучше вам знать, что мы были вполне серьезны, когда говорили о вашей безопасности. Вашу секретаршу в приемной проинструктировали - если придет кто-то, кого она не знает, и попытается пройти в офис, то она пропустит его только с разрешения нашего сотрудника, который дежурит снаружи. - Я полагаю, у вас и в гриль-баре свой человек? - В этом нет необходимости. Это общественное место. - Хорошо, - Карен улыбнулась. - В таком случае неважно, если мы пойдем в другое место. - Чем плох гриль-бар? - Там обедает слишком много людей из нашего офиса. Я буду чувствовать себя не так неловко где-нибудь подальше. Есть одно место, это, правда, всего лишь кафетерий, но там хоть на меня не будут глазеть. - Как хотите. Карен взяла салат, чай со льдом и порцию лимонного щербета. Но когда они с Дойлом нашли свободный столик и сели, ока почти не притронулась к еде. - Я думал, вы голодны, - сказал Доил. - Была. Пока не увидела это. - Карен показала на столик справа, за которым полный мужчина в льняном пиджаке читал свежую дневную газету. В глаза бросился крупный заголовок: НАРКОТИКИ ПРЕВРАТИЛИ СОБАК В УБИЙЦ ТРЕТЬЕГО БЕГЛЕЦА ИЗ КЛИНИКИ. - Это правда? - вполголоса спросила Карен. - Да. Это результат лабораторных исследований. - Как ужасно, - Карен обхватила ладонью стакан с охлажденным чаем. - Тони Роделл. Мне кажется, я слышала его пластинки. Я и не знала, что он был в той же клинике. - Ваш муж не упоминал о нем? - Я же вам говорила, я не виделась с Брюсом, пока он был там. - Верно, я забыл, - Доил откусил хороший кусок от своего бутерброда с ветчиной. Карен отодвинула стакан, но ладонь хранила холод. - Я все думаю об этом парне. Кто мог бы сделать такое? Доил прожевал, проглотил. - Как сказать. - Я знаю, это глупый вопрос, - Карен кивнула. - Убийства совершают разные люди. Я думаю, вы видели многих из них. - Не очень многих. Согласно статистике, менее половины всех преднамеренных убийств в стране заканчиваются арестом. И только небольшой процент арестованных подвергают суду и приговаривают. - Но мы же читаем все эти статьи о научных методах расследования... - Разумеется. И у нас есть ученые-криминалисты, разное оборудование. Иногда все это срабатывает. И мы в таком случае отвешиваем поклоны. - Улыбка Доила была мрачной. - Но я вам скажу откровенно. В девяноста процентах случаев успешных расследований убийц полиции, что называется, подносят на блюдечке. - Что вы имеете в виду? - Либо он приходит и сдается, либо на него наводят. - Информатор? Доил кивнул. - Вот тогда-то и начинается настоящая полицейская работа - сбор доказательств для осуждения. Но сначала нужно произвести арест. И в девяти случаях из десяти он возможен только в результате наводки, - Доил пристально смотрел ей в глаза. - Я говорю не о профессиональных информаторах или даже свидетелях. Чаще всего это кто-то из близких - друг, член семьи, который знает или догадывается. Сначала они обычно решают молчать, но спустя какое-то время, когда успевают все хорошо обдумать, начинают понимать, что им следует прийти к нам. Что их долг - предотвратить повторение таких преступлений, если вы понимаете, о чем я говорю. - Я понимаю, - Карен выдержала его взгляд. - Понимаю прекрасно. Но я не сделаю внезапного признания. Если вы ожидаете, что я скажу, что да, Брюс виновен, то этого не будет. Не потому, что он мой муж, а потому, что я не знаю. Вы понимаете это? Не знаю! - Миссис Раймонд... Карен встала. - Пора возвращаться в офис, - сказала она. Больше она не сказала ему ни слова до тех пор, пока они не вернулись в ее тесную кабинку на десятом этаже. Там она взяла эскиз и свой текст и направилась в холл. - Мне пора к боссу, - сказала она Дойлу. - Его офис за углом в другом коридоре. - Я вас провожу. - Как хотите, - она подняла трубку и предупредила Хаскейна, что идет к нему. Доил молча проводил ее до двери кабинета Хаскейна. - Вы идите, - сказал он. - Я подожду здесь, - он открыл ей дверь. - Послушайте, извините, что у меня это так прозвучало. Я не имел в виду... - Я знаю, что вы имели в виду, - Карен прошла мимо него и захлопнула за собой дверь. Эд Хаскейн сидел за столом. Он поднял голову и открыл было рот, но Карен опередила его. - Я все еще в порядке, - сказала она, раскладывая эскиз и отпечатанный текст на столе перед ним. - И, я думаю, текст - тоже. Какими бы комплексами он ни страдал, Хаскейн всю жизнь был влюблен в словесность. Именно интерес к семантике вывел его в начальники отдела рекламных текстов. Одного вида отпечатанных на машинке или в типографии слов было достаточно, чтобы возбудить его аппетит, и сейчас у него слюнки потекли, когда он перевел свой взгляд на страницу. - Ага, да, полагаю, это как раз то, что нужно, - он поднял голову, задумчиво потер подбородок. - Вот только одно, заголовок. Подросткам это будет понятно, но для обычной публики?.. - Я как-то не подумала, - Карен нахмурилась. Хаскейн встал. - Извини меня, я на минутку. Он скрылся в персональном туалете, закрыв за собой дверь. В этот момент на телефонном аппарате Хаскейна замигала лампочка. Карен автоматически подняла трубку и придала голосу привычное официальное звучание. - Офис мистера Хаскейна. - Карен. Она не ответила. Не могла вымолвить ни слова. - Карен ты узнаешь, кто это ? - Да. - Я просил соединить меня с твоим кабинетом, но они дали этот номер. Ты одна? - Очень ненадолго. - Тогда слушай. Во сколько у вас перерыв на кофе? - В четыре. - Хорошо. Я буду тебя ждать. Наверху, на крыше. - Я, я не знаю смогу, ли вырваться... - Ты должна. Мне нужно с тобой поговорить. Может быть, это единственный шанс. Карен услышала звук спускаемой воды за дверью. - Где ты? - прошептала она. - В четыре на крыше, - прошептал голос в ответ. Потом раздались гудки.

Глава 17

Когда Карен вышла из офиса Хаскейна, Доил ожидал ее в холле. - Все в порядке? - спросил он. Карен уже тошнило от этого вопроса, за последние два дня она слышала его слишком часто. Захотелось сказать ему, что дела ее были хуже некуда. Но сейчас она не могла себе позволить обидеть Доила или вызвать какието подозрения. Поэтому Карен кивнула, и они вернулись в ее комнатушку. - Могу я от вас позвонить? - спросил Доил. - Пожалуйста. Доил набрал номер участка. Раскладывая на столе рядом с пишущей машинкой эскиз и текст, Карен делала вид, что поглощена своим делом. На самом же деле она не упустила ни слова из сказанного Дойлом полушепотом. Все под контролем и - есть - он будет ждать Гордона в пять часов. Гордон, поняла Карен, сменит Доила на дежурстве. Но пять часов - это значит, что Доил все еще будет с ней, когда она пойдет на крышу. Если она пойдет на крышу. Доил закончил доклад и повесил трубку. - Есть новости? - спросила Карен. Он покачал головой. - Нашли машину Роделла. Если и есть еще что-то, то управление пока не сообщает. - Ничего о моем муже? - Сожалею. Карен отвернулась. Нет новостей - хорошая новость. Не так ли? Если она пойдет на крышу... Почти три часа. Ей остается час, чтобы решиться. - Я должна кое-что переделать в тексте, - сказала она Дойлу. - Пожалуйста, работайте. Карен села за машинку и потянулась за бумагой. Проблема заключалась в том, чтобы переделать заголовок. Минут через двадцать она решила ее, вставив две ничего не значащие фразы в первый абзац рекламного текста. Потом медленно перепечатала все заново, сосредоточившись на реальной проблеме. Крыша... Она знала, что не сможет сдерживаться бесконечно. Может быть, разумнее всего рассказать Дойлу сейчас и покончить с этим делом. Предоставить все полиции, в конце концов, это их работа. Она не нанималась рисковать во имя долга. Если, конечно, замужество считать таким долгом. В соответствии с лозунгами Движения за Освобождение Женщин супружество в современной форме так же устарело, как понятие о первородном грехе. Но не для Карен... Так что в действительности проблемы не было. Потому что не было выбора. Она должна идти, потому что должна знать правду. Даже если эта правда будет заключаться в том, что она ошибалась. Конечно, если она ошибалась, то узнает об этом, когда будет слишком поздно. Но тогда это уже не будет иметь значения. Сейчас имело значение только одно - как попасть на крышу. Карен посмотрела на часы. Без четверти четыре. Доил перелистывал журнал мод. Если предоставить его самому себе, то он так и просидит здесь, пока в пять не придет его сменщик. Вопрос был в том, как предоставить его самому себе. Внезапно она нашла ответ. Карен отставила стул, встала. Доил положил журнал: - Куда мы сейчас идем? Она потянулась за сумочкой. - Не знаю, как вы, а я по коридору, попудриться. - А, конечно, - он уже улыбался. - Я вас провожу. - Только до двери, - Карен улыбнулась в ответ. - В нашем агентстве строгие нравы. Без десяти четыре. Перерыв на кофе еще не начался, и коридоры были пустынны. Туалеты для сотрудников находились за углом, в торце ниши напротив входа. Карен задержалась перед дверью с надписью "Леди" и, сжимая в руке сумочку, оглянулась на Тома Доила. - Я, наверное, задержусь, - сказала она. - Подкрашусь, потом пойдем выпьем кофе. - Задерживайтесь сколько нужно. Карен зашла в туалет. Она не стала подновлять макияж и задерживаться. Едва убедившись, что в помещении никого нет, она прошла через умывальник и вышла с другой стороны. Доил и не подозревал, что в туалет был еще один вход из другого коридора. Выйдя из туалета, Карен оказалась в переходе за углом от лифтов. Это было удачей, потому что полицейский, дежуривший у лифтов, не мог ее видеть. Ей оставалось только пройти в противоположном направлении до двери с надписью "Выход". Карен открыла ее и увидела лестницу. Медленно, чтобы каблуки не гремели на железных ступенях, она начала подниматься вверх. Через два пролета Карен почувствовала, что лоб ее вспотел, а во рту пересохло. Дыхание участилось, но не из-за физического напряжения. Без пяти четыре. Без пяти четыре, и она уже на крыше. Одна. Карен не в первый раз поднималась сюда. Давно, когда она только начинала работать в агентстве, некоторые из сотрудниц имели обыкновение брать на крышу обед, чтобы заодно позагорать во время перерыва. Но она никогда не ходила одна, а потом в офисе издали приказ, запрещающий такую вольность, и с тех пор сюда забыли дорогу. Можно было понять, почему. Не считая выступа стеклянного купола над выходом с лестницы, крыша была совершенно плоской, и ничто не отделяло ее кромку от зияющей пустоты - не было ни бортика, ни ограждения. Сильный ветер мог представлять серьезную опасность. Но сегодня ветра не было, только летний зной. Под ногами хрустели крошки цемента. Полуденное солнце склонялось к Санта-Монике на западе, и Карен повернулась к нему спиной, медленно пошла, вглядываясь в затененные сектора города. Четыре часа. Карен повернулась к стеклянному куполу. На крыше по-прежнему никого не было. Пусто и тихо. Что случилось? Почему он не пришел? Она прищурилась от яркого солнца, глаза застилало потом. Жарко, слишком жарко. Ей пришлось отвернуться. Маленькое облачко прикрыло солнце, поднялся легкий ветерок. Испытывая благодарность, она пошла навстречу ему к восточной кромке крыши. Карен посмотрела вниз на улицу. С высоты четырнадцати этажей ей показалось, что машины ползли медленно, словно заводные игрушки. Внезапно она почувствовала головокружение и отпрянула на шаг от края крыши. Ветерок подул сильнее. Она начала поворачиваться. В этот момент чья-то рука схватила ее за плечо.

Глава 18

Незнакомец был высокого роста, его широкие плечи распирали слишком тесный пиджак. Кожа его была очень белой. Бледный, как привидение, потому что он и был привидением. - Брюс! Карен уставилась на него, надеясь, что произнесенное ею имя подействует как заклинание - незнакомец исчезнет, а на его месте окажется мужчина, которого она помнила. Но шесть месяцев - долгий срок, и он не был таким, как прежде. - Никто не видел, как ты поднималась сюда? - спросил он вполголоса. - Нет. - Ты уверена? Карен кивнула. - Тебе повезло, что ты застал меня в кабинете Хаскейна. Мой телефон прослушивается. Ко мне приставили детектива-телохранителя. - Где он? Скороговоркой Карен объяснила, как ей удалось уйти от Доила. С лица Брюса постепенно сошло хмурое выражение, ослабла и мертвая хватка, которой он вцепился в ее руку. - Тогда мы можем поговорить. - Почему ты не связался се мной раньше? Я с ума сходила... Карен осеклась, вспомнив особый смысл этой фразы. Но Брюс только покачал головой, выражение его лица не изменилось. - Я предвидел, что домашний телефон будет прослушиваться. - Но где ты был? Что случилось? - Сейчас не время, - Брюс снова нахмурился. - Если они поймут, что ты оторвалась и начнут тебя искать... - Что из этого? - Карен пыталась говорить спокойно. - Ты же не можешь вечно скрываться. - Я вынужден, - Брюс не отрываясь смотрел на нее. - Они уже знают, что я был в клинике. Наверняка проверили мой послужной список и историю болезни в госпитале. Учитывая это и то, что мы оба знаем обо мне... Он умолк, на мгновение его взгляд скользнул в сторону. Потом он снова посмотрел ей в глаза и заговорил торопливо: - Ты что-нибудь говорила? Рассказала им о нас? Карен покачала головой. - Хорошо, - Брюс облегченно опустил плечи. - Я должен был это выяснить. Потому что если они узнают, то для них сомнений не будет, так ведь? - Ты только поэтому хотел меня видеть? - Ты не понимаешь? - Брюс отвернулся, но его приглушенный голос, казалось, звучал слишком громко. - Ты не знаешь, что это такое. Сидеть там. День за днем, ночь за ночью. Через какое-то время они сливаются воедино. Вернее, не сливаются, а кажется, что ночь поглотила дни. И ты всегда в темноте, в вечной темноте. Мир ночи. Ты живешь в мире ночи, где странными становятся все звуки и тени. И ты начинаешь думать о тех, кто сделал это с тобой, и они - твои враги. Йотом начинаешь думать о тех, кто не виноват непосредственно, но кому наплевать. О людях, до которых пытаешься докричаться из своей палаты. Но они не слышат твоего голоса, через какое-то время ты понимаешь, что и они - твои враги. Все участвуют в заговоре - заговоре молчания и безразличия. Они пытаются разделаться с тобой. Поэтому ты начинаешь думать, как первому добраться до них. Наказать их за то, что они наказывают тебя. И ты начинаешь мечтать об этом, мечты превращаются в план, а план становится реальностью. - Брюс, ради Бога... - Мы не говорим о Боге в сумасшедшем доме. Отец, Сын и Дух Святой одинаково невидимы, - он улыбнулся горькой улыбкой. - Евангелие от Гризволда. Согласно ему, случайностей не бывает. Разум делает одного человека убийцей, а другого жертвой. - И ты в это веришь? - Разумеется, нет, - Брюс вздохнул. - Я только пытаюсь тебе рассказать о том, что это такое, рассказать тебе, как ОН думает. Я знаю, потому что сначала я чувствовал то же самое. Но Гризволд помог мне измениться. Все дело в том, что он не смог помочь ЕМУ. - Кому? - Человеку, которого ищут. Убийце. - Как его зовут? Брюс покачал головой. - Если ты узнаешь его имя, он начнет охотиться на тебя. Ты тоже хочешь быть жертвой? - Я хочу помочь тебе. - Тогда дай мне денег - помоги мне уехать отсюда, прежде чем он найдет меня. Это единственное, чего я хочу. - И только? - Нет, - он обнял ее непослушными руками, прижался так, что она ощутила, как он дрожал. - Ты - то, чего я хочу, чего я всегда хотел, теперь я это знаю. Но слишком поздно после того, что случилось, я не виню тебя... - Я люблю тебя. Всегда любила. Дрожь прекратилась, но Брюс все еще был напряжен. - Ты даже не навестила меня там. - Гризволд настоял, чтобы я не приезжала. Он должен был тебе это объяснить. - Да, но я ему не поверил. - В тот вечер я ехала к тебе. Гризволд сказал, что, возможно, ты будешь готов к выписке. - Если бы я только знал. Брюс отпустил ее и отступил на шаг. - Так ты не знал? - Неужели ты думаешь, что я бы пошел с Кромером, если бы знал? - Кромер?.. - Ну, хорошо, - Брюс глубоко вдохнул. - Человек, которого они ищут, - Эдмунд Кромер. Он в общем-то никогда о себе не говорил, но из того немногого, что я о нем слышал, - он единственный сын в семье из Нью-Йорка или Нью-Джерси, не знаю точно. Они поместили его в клинику около года назад. Я подозреваю, что они заслали его так далеко, потому что у себя на востоке он мог быть замешан в чем-то ужасном. - Ты знал о его плане побега? - Никто не знал, кроме Роделла. И, я думаю, Роделл не подозревал, что для этого он собирался кого-то убивать. Но Кромер, конечно, продумал все заранее. А после того, как это началось, назад дороги не было. - Как это случилось? - Я не знаю точно. После ужина я был наверху, в своей комнате, как и все, кроме Кромера. Он спустился вниз побеседовать с доктором Гризволдом. Должно быть, он убил его первого, в кабинете электротерапии, а потом дежурную медсестру. Шума не было. Мы начали понимать, что что-то случилось, только когда почуяли дым от бумаг, горящих в камине. - А наверху не было дежурного санитара? - Был, Томас. Он играл в шашки с Тони Роделлом в его комнате. Я думаю, это было подстроено, чтобы как-то его отвлечь, потому что Кромер нашел его без труда, когда поднялся наверх с ножом в руке... Брюс-умолк, нахмурился. - Не стоит говорить об этом, - сказал он. - Томас был уже мертв, когда мы выбежали из своих комнат. Миссис Фрилинг увидела Томаса и потеряла сознание. Кромер сказал, что она умерла. - Ты не пытался это проверить? - Нет, - Брюс резко тряхнул головой. - И я не пытался остановить Кромера, если ты хочешь это знать. Никто из нас не пытался это сделать. Потому что у Кромера был пистолет доктора Гризволда, и он держал нас на прицеле. Мы же не знали, что пистолет не был заряжен, знали только одно - что Кромер совершил хладнокровное убийство и был вполне готов продолжать. - Он предоставил нам право выбора: ехать с ним в машине Гризволда или он оставит нас. Но он не сказал, что оставит нас живыми. Если бы у нас было время на раздумье, может быть, двое или трое из нас смогли бы объединиться и попытаться одолеть его. Но ты должна себе представить, как это было - паника, растерянность. С Эдной Дрексел случилась истерика, Лорч был в шоке. У меня не было даже шанса справиться с Роделлом и Кромером в одиночку. Каждый из нас думал об одном - отсюда надо выбираться. Кромер обещал отвезти нас в город. Прежде чем мы отъехали, он дал Роделлу пистолет и приказал стрелять, если кто-нибудь из нас сделает лишнее движение. Потом он выехал на шоссе, ведущее в Шерман Оукс. В городке он вышел из машины, сказал, что вернется через несколько минут, а Роделла оставил с пистолетом. Вот тогда-то я и решился. Попытался отобрать у него пистолет, но пока мы боролись, остальные разбежались. Мне удалось оглушить Тони, и тогда я обнаружил, что пистолет не был заряжен. Но я не знал, куда ушел Кромер, и вернется ли он. Да и если бы он вернулся, у него могло оказаться другое оружие. Мне хотелось одного - уехать, но Кромер забрал с собой ключи от машины - голос Брюса перешел в шепот. - Поэтому я убежал. - Я понимаю, - Карен положила ладонь на его руку. - Но тебе нет нужды больше убегать. Брюс улыбнулся жалкой улыбкой. - Ты, значит, веришь мне? - Конечно, верю... - Но ведь ты не полиция... - Брюс, ты должен поговорить с ними. Если ты расскажешь им то, что рассказал мне... - И что будет? Я для них - подозреваемый номер один. Они не поверят ни единому моему слову, если я не представлю какие-то доказательства. - Тогда тебе нужно помочь полиции найти этого человека, Кромера. Ты знаешь, как он выглядит, можешь его описать. - Конечно, могу, - Брюс пожал плечами. - Но это не значит, что они мне поверят, - он посмотрел на Карен и снова беспомощно улыбнулся. - А вдруг никакого Эдмунда Кромера нет. А вдруг я все это выдумал. - Но ведь это не так! Я знаю, я могу это доказать... - Как? Карен рассказала ему о том, как она обнаружила, что кто-то пытался взломать окно в ванной. Глаза Брюса сузились: - Они об этом не знают? - Я не хотела, чтобы они узнали. Но я могу рассказать им сейчас. Могу показать следы - царапины на запоре окна. - Они могут сказать, что это совпадение. Или что ты сама нанесла эти царапины. - Но мы-то с тобой знаем, - непроизвольно пальцы Карен впились в руку Брюса. - Неужели ты не понимаешь? Ктото пытался добраться до меня. И он все еще на свободе. Что, если он сделает еще попытку? Я никогда не буду в безопасности, если ты не поможешь... Брюс колебался, но недолго: - Хорошо. Что я должен сделать? - Этот детектив, который меня охраняет, - Том Доил. Ты должен поговорить с ним. - А как насчет его напарника, того, который дежурит у лифтов? - Он ничего об этом не знает. Они оба не знают, что я ушла. - Как по-твоему, что случится, если он увидит, что ты вдруг сваливаешься на него ниоткуда с неким незнакомцем? - Брюс покачал головой. - В такой обстановке, как сейчас, они только и будут ждать возможности нажать на курок. Я не могу так рисковать. - Того человека, который дежурит снаружи, я не знаю, но Доил не такой. Ему ты можешь доверять. - Тогда пусть он доверится мне, - голос Брюса звучал натянуто. - Если ты хочешь, чтобы я поговорил с Дойлом, скажи ему прийти сюда. И пусть он приходит один.

Глава 19

- Довериться ему? - сказал Доил. - После того фокуса, который вы со мной проделали? Я не доверяю вам обоим. Карен стояла лицом к лицу с детективом в коридоре у туалета. - Извините. Но это единственный выход. - Нет, не единственный. Я сейчас звоню в управление. Через пять минут мы окружим все здание. Если кто-то и пойдет на крышу, то его будет прикрывать целая группа. Хватит риска. - А как насчет риска со стороны Брюса? - Карен старалась сдержаться и говорить ровно. - Неужели вы не понимаете, что ему пришлось пережить за эти два дня? Он был болен, вы это знаете. Нельзя предугадать, что он сделает, если подумает, что его предали. Я дала ему слово. - Я знаю, - проворчал Доил. - Но вы сами только что сказали - невозможно предугадать, что он может совершить в состоянии стресса. - Никакого стресса не будет, если вы пойдете один. Я же пошла, и мне он ничего не сделал. У него нет оружия, - Карен говорила торопливо. - Послушайте, он единственный, кто может вам рассказать, что в действительности случилось. Он был там, он все видел. Он хочет вам помочь. Вы должны дать ему шанс! Доил взял ее за руку: - Идемте со мной. Он повел ее по коридору к лифтам. Рыжеусый стоял все так же, прислонившись к стене и держа газету под мышкой. Доил подошел к нему. - О'кей, Гарри, - сказал он. Человек поднял на них глаза. - Гарри, познакомься с миссис Раймонд. Миссис Раймонд, это Гарри Форбс, - Доил не стал ждать, пока они обменяются приличествующими этому случаю фразами. - Теперь послушай меня. Тут возникла такая ситуация... Форбс выслушал его, кивая по ходу рассказа. - Ясно, - сказал он. - Ты идешь на крышу. Я забираю миссис Раймонд назад в ее офис и приглядываю за ней, - он запнулся. - Как насчет того, что я оставляю пост здесь? - Когда будешь возвращаться, предупреди секретаршу в приемной, чтобы она не пропускала никого, я подчеркиваю, никого, ни при каких обстоятельствах, до тех пор, пока я ей не разрешу. Любой, кто появится, должен будет подождать. Да, и еще... Доил отпустил Карен и, отведя в сторону Форбса, заговорил с ним полушепотом. Снова Форбс кивнул. - Понял, - он подошел к Карен. - Пожалуйста, идемте со мной. Карен повернулась к Дойлу, но он уже нажимал кнопку вызова лифта. - Пожалуйста, - позвала она его, - помните, что я вам говорила. Он в таком нервном состоянии... - Не беспокойтесь. Карен уловила улыбку на его повернутом в профиль лице, когда открылась дверь лифта. Он вошел в кабину. - Пойдемте, - Форбс держал для нее открытой дверь офиса. Как только она вошла, он обогнал ее и подошел к Пегги, сидящей за столом в приемной. Показав свой значок, он повторил инструкции Доила. В коридоре Форбс ускорил шаг. - Куда вы торопитесь? - спросила Карен. - Нужно позвонить. Что он и сделал, когда они вошли в ее комнату. Вслушиваясь в разговор, Карен оцепенела. ОН СОЛГАЛ. ОН ОБМАНУЛ ЕЕ, ЗАМАНИЛ В ЛОВУШКУ. Но Доил не обманывал ее, потому что ничего не обещал. И это не было ловушкой, это было всего лишь компромиссом. Он пошел на крышу один, как она его просила. Но он также приказал Форбсу вызвать группу прикрытия. Хватит риска. Но, если так, то почему он не стал дожидаться подкрепления? Ответ был очевиден: он хотел, чтобы Брюс не успел уйти. Форбс повернулся к ней с телефонной трубкой в руке. - Миссис Раймонд? - Да. - Я хотел бы, чтобы вы дали мне описание вашего мужа. Внешность, во что он одет. Разумеется. На случай, если он все же попытается скрыться. Сначала Карен хотела было послать его к черту, но что толку? Доил так или иначе вернется вместе с Брюсом. Кроме того, она уже давала описание сержанту Коулу в клинике. Она выдала Форбсу то, что он хотел знать, и он повторил все, фразу за фразой, в телефонную трубку. - Рост шесть футов, два дюйма. Вес - сто восемьдесят фунтов. Глаза - серые. Волосы - светлые. Синий пиджак, серые брюки. Рубашка в белую и голубую полоску, без галстука... Вот так все и кончается, подумала Карен. Без выстрелов, погонь и слез. Они заберут его, допросят и... И что потом? Она сказала Брюсу, что ему поверят, что его показания помогут найти убийцу. А что если они заранее уверены в его виновности? Ответа не было. Если Брюс был невиновен, а полиция думала иначе, то она предала его. А если он действительно был виновен, то ее совет все равно был предательством. Так или иначе, сказала она себе, хуже ничего быть не могло. Но она ошибалась. Дальнейшее произошло очень быстро. Форбс закончил разговор по телефону и начал поворачиваться к Карен, но потом его взгляд скользнул мимо нее. Карен проследила за этим взглядом в направлении открытой двери. Из холла донеслось отдаленное эхо звуков - возбужденные голоса, топот быстрых шагов. Появился Эд Хаскейн. Глаза его были широко раскрыты, губы подрагивали. Форбс уставился на него. - В чем дело? - Вам лучше пойти туда... - Куда? Но Хаскейн уже отвернулся и пошел, пошатываясь. Форбс поднялся и сделал знак Карен. Вместе они вышли в холл. Хаскейн уже повернул за угол коридора, когда они нагнали его. - Скажите, что случилось, - сказал детектив. - Я вам покажу, - ответ Хаскейна почти потонул в шуме звуков, доносящихся из дальнего конца коридора. - Где? - Окно... Окно было в наружном офисе, в дальней стене за столом Пегги. Оно было открыто, и Пегги стояла перед ним в кучке возбужденных сотрудников агентства. Все они смотрели вниз, и, когда Форбс пробился к окну, они с Карен посмотрели туда же. Внизу на улице лежало тело.

Глава 20

На мгновение перед глазами Карен все поплыло. Ее зашатало, потом она почувствовала, как Форбс схватил ее за руку. - Идемте, - сказал он. - Вниз? Нет, я не могу... - Вы пойдете со мной. ...Движение на улице было остановлено. Не знающие причины затора водители нетерпеливо сигналили. На тротуаре образовалась толпа, сдерживаемая наскоро сформированным оцеплением из полицейских в форме. До сознания Карен едва доходили звуки сирен в отдалении, словно в тумане, она наблюдала, как через кордон с включенными сиренами и мигалками проехали и резко затормозили несколько полицейских машин и машина скорой помощи. Все это казалось нереальным. Единственной реальностью было то, что лежало распластавшись на мостовой, лежало ничком, как сломанная кукла, с неестественно раскинутыми руками и ногами. Она не хотела смотреть на это, но должна была смотреть. Потому что это была не кукла. Это был человек, и она видела знакомую одежду, волосы, она узнала его. Не кукла. И не Брюс. - Доил! - произнес Форбс. - О, боже..! На какое-то мгновение Карен почувствовала огромное облегчение, она едва не вскрикнула. От одной из припаркованных у обочины полицейских машин отделилась группа мужчин, и она увидела, что впереди шел лейтенант Барринджер. Форбс тоже увидел его. - Ждите здесь, - сказал он. - Я сейчас вернусь. Карен наблюдала, как Форбс подошел к лейтенанту Барринджеру. Она видела, как Барринджер поднял глаза, когда Форбс жестом руки показал в ее сторону, потом на какой-то момент их заслонили санитары, направлявшиеся с носилками к телу. Она отвернулась, не желая видеть, что произойдет, когда они склонятся над изломанным трупом Тома Доила. Потом Форбс снова вернулся к ней и взял ее за руку. Карен хмуро посмотрела на него. - Куда мы идем? - Лейтенант Барринджер хочет, чтобы вы подождали в офисе. Он пришлет человека записать ваши показания. Он сказал, сержанта Гордона. Гордон будет отвечать за вас. - Что они собираются делать? - Барринджер не сказал. Гордон получит указания после того, как поговорит с вами, - Форбс пожал плечами. Сейчас нам нужно расчистить улицу. Такой переполох в самый час пик... Форбс повел Карен ко входу в здание, где тоже было много полицейских, которые стояли по обе стороны двери, проверяя документы, останавливая и опрашивая всех выходивших. Карен заметила нескольких коллег из агентства, стоящих в очереди за дверью и ждущих, когда их пропустят. - Гараж внизу тоже везде перекрыт, - сказал Форбс. - Абсолютно никто не может въехать или выехать, не предъявив документов. Он показал свое удостоверение одному из полицейских у входа. - Нужно проводить миссис Раймонд, - сказал он. - Приказ лейтенанта Барринджера. Можете обеспечить, чтобы она попала в свой офис? Агентство Сатерленда, десятый этаж. Офицер кивнул и подозвал к себе полицейского из группы, занятой проверкой выходящих из здания служащих. Карен вопросительно посмотрела на Форбса: - Вы не идете? - Барринджер хочет, чтобы я остался здесь, - он отпустил ее руку. - Не беспокойтесь, вы будете в надежных руках. Карен кивнула и последовала за своим новым сопровождающим к лифтам. Они поднимались молча. Никто не заходил в здание, и большинство офисов к этому часу опустело. Агентство Сатерленда не было исключением. Пегги за столом не было, шаги Карен и ее спутника отдавались эхом в пустых комнатах. Даже те, кто имел обыкновение задерживаться, чтобы в последнюю минуту позвонить или закончить срочную работу, ушли сегодня раньше, привлеченные событиями внизу. Волнующими? Что может волновать в смерти? Их привлекло насилие. Она вспомнила недавний разговор с Брюсом. Может быть, у каждого из нас свой мир ночи... - С вами все в порядке? - спросил полицейский. Снова та же фраза. Карен выдавила из себя автоматический ответ. - Разумеется. Форбс закрыл за собой дверь, оставив ее одну в офисе. А она не хотела больше оставаться одной, даже ненадолго. Почему Форбс не мог пойти и ждать вместе с ней? Она, разумеется, знала ответ. Барринджер оставил его внизу, чтобы снять показания. До того, как допросят ее. Так что, если будут какие-то расхождения или ложь, он сможет все перепроверить. Обман сейчас не поможет. Как, впрочем, и раньше. Если бы она рассказала правду с самого начала - всю правду... Карен начала ходить взад-вперед по приемной. Ей не хотелось идти в свой офис. Там она будет изолирована. Здесь, по крайней мере, она могла наблюдать за дверью. Карен подошла к окну, отметив про себя, что наступала темень. Неужели она боялась и ЭТОГО? Нет, темнота сама по себе была безобидной. Она боялась ее обитателей. Граждан мира ночи. Карен посмотрела на город, в котором жили миллионы людей, в большинстве своем таких же, как и она. В достаточной степени честных, порядочных и надежных, старающихся выполнять свой долг по отношению к семье, друзьям, обществу. Так что боялась она немногих. Да и тех можно было не слишком опасаться, если вовремя их распознать. Большинство гадов и дебилов можно было без труда заметить и избегать. Большой опасности они не представляли, если держаться подальше от них самих и от их притонов. Опасность исходила от других. От тех, кого любишь. От тех, кому вручаешь себя, потому что желаешь их, нуждаешься в них. То, чего она боялась, не было тайной. В глубине души она знала, что только один страх был для нее реальным. И имя ему было - Брюс... - Миссис Раймонд? Карен стремительно повернулась. Через дверь холла в офис входил мужчина. Он кивнул ей и подошел к окошечку перегородки, за которой стоял стол секретарши. Из кармана пиджака он вынул кошелек и положил его на стойку. - Сержант Гордон. Карен подошла и посмотрела на вложенную в кармашек кошелька карточку - служебное удостоверение. Фрэнк Гордон, Управление полиции Лос-Анджелеса, отдел по расследованию убийств. Она отодвинула кошелек, заставила себя улыбнуться. - Меня предупреждали о вашем приходе, - неожиданно для себя Карен почувствовала облегчение оттого, что он был сейчас здесь. Они никогда не думала, что наступит такое время, когда она будет радоваться присутствию детектива, но что угодно было лучше, чем одиночество. - Я полагаю, вам нужны мои показания? - Верно, - Фрэнк Гордон убрал кошелек и окинул взглядом офис. В холле послышались шаги. Карен почувствовала, как улыбка застыла у нее на лице, но Гордон успокоил ее. - Не пугайтесь. Это наши люди осматривают здание. Здесь никого не было, когда вы пришли? - Нет. По крайней мере, я никого не видела. - Не волнуйтесь, они все проверят, - Гордон посмотрел на лежащую на стойке сумочку Карен. - Мы можем идти, как только вы будете готовы. - Куда мы едем? - Мне приказано отвезти вас домой, допросить там. А после... - Гордон пожал плечами. - Лейтенант Барринджер ничего не говорил насчет того, чтобы везти меня в управление? - Я должен буду позвонить ему от вас, - Гордон невесело улыбнулся. - Сейчас у него голова занята другими делами. Карен взяла сумочку и вышла из приемной. Сержант Гордон открыл перед ней дверь в холл. Звуки шагов стали громче и, когда она прошла мимо Гордона в холл, она увидела двух полицейских в форме с пистолетами, идущих навстречу ей по обе стороны коридора. - Одну минутку, леди, - сказал тот, что был слева. - Все в порядке, - Гордон прошел вперед и предъявил свое удостоверение. - Я забираю миссис Раймонд домой. Приказ Барринджера. - Проходите. Однако оба полицейских подождали вместе с ними в холле, пока пришел лифт, и Карен заметила, что ни один из них не спрятал оружие в кобуру. Еще двое полицейских козырнули им при выходе из лифта, и Гордон снова предъявил документ. Больше в холле никого не было. Когда они вышли на улицу, движение на ней уже было восстановлено в нормальном ритме. Кроме стоящих вдоль тротуара полицейских машин, ничто не напоминало о недавнем происшествии. Гордон завернул за угол. Его машина была припаркована на стоянке одним кварталом дальше. - Какой ваш адрес? - спросил он, запуская двигатель. Она была удивлена тем, что он не знал его, но назвала адрес, добавив: - Лучше не ехать по шоссе. В это время оно забито. Гордон глянул на часы на приборном щитке. - Не должно быть, в семь-то часов. Карен нахмурилась. - Неужели уже так поздно? Он кивнул. - Вы сегодня что-нибудь ели? - Нет. - Может быть, заедем, перехватим что-нибудь по дороге? За ужином все и расскажете. - Я вообще-то не голодна. - Я только предложил. Но Карен почувствовала разочарование в его голосе. Может быть, помирает с голоду, сказала она себе. - Я бы не возражала против чашки кофе. - Годится, - машина выехала на улицу. - Поедем по направлению к вашему дому и где-нибудь съедем с шоссе. Всю дорогу Гордон молчал. Карен гадала про себя, о чем он думает. Возможно, обдумывает вопросы, которые будет ей задавать. Сама же она репетировала ответы. Сержант Гордон, решила она, был из новой породы полицейских: с хорошими манерами и культурной речью, явно умнее Форбса или бедного Тома Доила. Но она помнила сержанта Коула и лейтенанта Барринджера, за обходительностью которых скрывалась холодная деловитость. Она не должна допустить, чтобы ее обезоружили вежливостью. Пока они ехали, Карен рассматривала Фрэнка Гордона. Темно-русые волосы, голубые глаза, правильные черты лица. Интересно, женат ли он, и, если да, то что подумала бы его жена, если бы знала, что он проведет ночь с, чужой женщиной. Разумеется, все это по долгу службы. Охранять ее, допрашивать, пытаться выследить убийцу. Если бы ему это удалось, для него это наверно означало бы повышение по службе. Жена в таком случае будет им гордиться. Но что станет с Брюсом?

Глава 21

В ресторанчике почти не было посетителей, и Карен это удивило. Обычно здесь было оживленно, особенно с тех пор, как для бара нашли хорошего пианиста. Может быть, люди боялись выходить из дома по вечерам после того, что прочитали в газетах. А в вечерних выпусках новостей по радио и телевидению наверняка уже сообщили о смерти Тома Доила. Странно в какой-то степени думать о том, что миллионы людей боятся всего-навсего одного человека. Может быть, их страх основывался только на том, что они не узнали бы в нем убийцу, встретив его. Ее же страх основывался на том, что она могла его узнать. Гордон заканчивал десерт. Щадя Карен, он задавал вопросы как бы между прочим, но теперь, когда он отставил тарелку и откинулся на спинку стула, Карен поняла, что передышка кончилась. Гордон посмотрел на часы. - Мне нужно будет скоро звонить, - сказал он. - Может быть, они нашли вашего мужа. - Или убийцу, - сказала Карен. - Вы очень преданная жена, не так ли, миссис Раймонд? - Преданность здесь ни при чем, - Карен поймала себя на том, что оправдывается. - По закону человек считается невиновным до тех пор, пока не доказана его вина. Фрэнк Гордон вздохнул. - Давайте говорить прямо, миссис Раймонд. Вы пытаетесь защитить одного человека, потому что вы верите, или утверждаете, что верите, что он невиновен. Как насчет всех остальных, которые погибли? Мы знаем, что они были невиновны, но кто защитил их? Карен покачала головой: - Я все-таки утверждаю, что у Брюса не было мотива. Зачем ему нужно было убивать кого-то и совершать побег, если его и так должны были выписать? - Потому что он не знал, что его выписывают, - Гордон сказал это, пристально глядя ей в глаза. - Это правда, так ведь? "Ах ты, ублюдок, - подумала Карен. - Лейтенант Барринджер не догадался, этот полицейский психиатр не докопался, а тебе нужно было дойти до этого. Да, это правда." Гордон не ждал ответа. Ему не нужен был ответ, а может быть, он прочитал его на ее лице. - Я могу понять желание жены спасти своего мужа. Но вы должны понять и наше положение. Задача полиции - обеспечить безопасность граждан, и пока мы с ней не справились. Сейчас мы должны думать о будущем. Человек, которого мы подозреваем в совершении этих убийств, все еще на свободе. И, если мы очень скоро не найдем его, есть все основания ожидать, что будут еще жертвы. Другие невинные люди. - Но мой муж не единственный, - сказала Карен. - Не найден еще один пациент - Эдмунд Кромер. - Как? - Гордон весь подался вперед. - Почему вы раньше не называли мне это имя? - Потому что Брюс собирался рассказать Дойлу. - Карен запнулась. - Потом, после того, что случилось, у меня не было возможности... - Может быть, вы мне расскажете сейчас? - Да. И она рассказала. Лицо Гордона, пока Карен рассказывала, было непроницаемым, глаза холодные, официальные. Он подождал, пока она закончит, потом заговорил. - Это все? - Да. По крайней мере, это все, что я помню. - Никакого описания? - Он собирался дать эту информацию Дойлу... - Сказал, что собирался, - Гордон произнес это жестко. - Вы не верите... - Что ваш муж все это вам рассказал? - Гордон кивнул. - Вопрос, почему? - Потому что он хотел помочь опознать убийцу. - Или потому, что он знал, что это единственный способ заманить Доила на крышу и избавиться от него. Тогда он, уже не опасаясь, мог бы расправиться с вами. - Но он же не сделал этого... - Только потому, что в холле дежурил еще один человек, человек, о котором он не знал. Он, по-видимому, и спугнул вашего мужа. - И все же это не меняет того, что он рассказал о Кромере, - сказала Карен. - Давайте над этим поразмыслим, - Гордон говорил медленно. - Ваш муж обвинил другого пациента в убийствах. Но разве он представил что-нибудь существенное, что можно было бы проверить и использовать как доказательство? Какие гарантии, что он говорил правду? Как мы можем быть уверены хотя бы в том, что фамилия другого пациента Кромер? Карен не ответила. Потому что в памяти ее ответом зазвучало эхо голоса Брюса. Он стоял тогда на крыше, мрачно улыбаясь, и говорил: - Может быть, никакого Эдмунда Кромера нет. Может быть, я все это выдумал. Внутреннее эхо умолкло. Помещение начало расплываться, и только прикосновение ладони Гордона к ее руке вернуло Карен к реальности. - Миссис Раймонд... Реальность. Эта рука, этот голос. Пора было перестать слушать ложь, перестать лгать себе. Карен зажмурилась, широко раскрыла глаза. - Уже лучше? - Фрэнк Гордон отпустил ее руку. Карен кивнула. - Одно ясно. Другой пациент существует. Нам придется проверить фамилию, попытаемся его найти. Но вы должны быть готовы и к тому, что он абсолютно ни при чем. И, если это так, то весьма вероятно, что его уже нет в живых. Гордон говорил мягко, но нельзя было отрицать силу его логики. Отрицать что-либо было больше невозможно. - Я думал о том, что вы мне ранее рассказали, - продолжал он. - И есть здесь что-то, что кажется нелогичным. - Нелогичным? - Все убийства совершены чрезвычайно методично. Хотя мы и считаем фактом то, что это дело рук человека с нестабильной психикой, здесь просматривается интеллект очень высокого порядка. Это не обычные преступления, совершаемые импульсивно или в порыве страсти. Мы столкнулись с кем-то, кто твердо намерен уничтожить всех людей, которые могут его опознать. Что и выводит сейчас на вас. - Я не понимаю. - Если ваш муж несет ответственность за то, что случилось, почему он должен рассматривать вас, как угрозу его безопасности? Вы уже показали, что он был пациентом клиники. Если устранить вас сейчас, это все равно не изменит ваших показаний. Карен перевела дыхание. Может быть, здесь была спасительная зацепка, отрицать все же имело смысл. - Это как раз то, что я им говорила, - сказала она. - Лейтенанту Барринджеру и другим. У него нет причин причинять мне зло. - Повторяя это снова, она почти убедила себя в том, что верит в сказанное. - Вы правы, это нелогично. - Я сказал, кажется нелогичным, - голос Гордона все еще звучал мягко, но она расслышала его предельно ясно. - Поэтому должна быть другая причина. Если он устранит вас, то это не изменит ваших показаний. Но зато даст гарантию, что вы сами уже никогда не сможете изменить своих показаний. Он, не отрываясь, смотрел на нее, и в его глазах не было пощады. - Миссис Раймонд, почему ваш муж добровольно решил подвергнуться лечению в клинике? Ни пощады, ни возможности отпираться. Слишком много людей погибло, и кто мог сказать, когда это прекратится, если она не положит этому конец? - У нас была ссора, - она уже спешила высказаться, это было как при рвоте, когда хочется побыстрее извергнуть из себя что-то крайне мерзкое. - Я сказала ему, что он сам не свой с тех пор, как вернулся, и что он нуждается в помощи. Я сказала ему, что он должен обратиться к врачу. - Как он на это реагировал? - Он сказал, что подумает. Потом он успокоился. Предложил поехать покататься. Мы поехали и больше об этом не говорили. Казалось, мы оба почувствовали облегчение от того, что обсудили открыто эту проблему, и, я помню, еще подумала - а может быть, я сделала из мухи слона, может быть, он просто нервничал и был расстроен тем, что не мог найти работу. Мы поехали в ресторан Уилла Райта, куда часто ходили до свадьбы. А когда вернулись домой, занялись любовью. Карен опустила голову, но продолжала свой рассказ. - Потом я заснула. А проснулась оттого, что задыхалась. Я не могла дышать. Потому что он был на мне, а руки были у меня на горле... И он давил и давил... Каким-то образом мне удалось отбиться от него. Я ударила его по лицу, и он отпустил меня. Тогда он открыл глаза. Все это время они у него были закрыты, а позже он сказал мне, что был в состоянии сна и что это был кошмар, он не осознавал, что делает. Похоже, что он был в шоке. На следующий день он обратился к доктору Гризволду. - Он пытался убить вас, - Гордон по-прежнему не отрываясь смотрел на нее. - Вы единственная, кто об этом знает? - Да. Не считая Риты. - Риты? - Его сестры. Но она никогда не... - Где она сейчас? Карен назвала адрес. - Но она уже говорила с полицией. Они даже все обыскали, чтобы удостовериться, что он не прятался. - Сейчас ее охраняют? - Телохранитель? Не думаю. Но даже если бы Брюс пришел туда, она была бы в безопасности. Она любит брата и никогда его не предаст. - Брюс может быть уверен в этом? Карен помедлила с ответом. Гордон встал. - Мы сейчас же туда едем, - сказал он. - А потом я отвезу вас обеих в управление. Вас нужно было содержать под охраной с самого начала. Мы бы так и сделали, если бы вы рассказали нам правду. - Но я клянусь, - она вне опасности... - Клянетесь? - Гордон покачал головой. - Сейчас вы можете только молиться. И то, может быть, уже поздно.

Глава 22

Аэропорт не был залит светом, но и не был погружен в темноту. С запада подбиралась серая дымка, которая приглушила сигнальные огни и расцветила серебром тени. Карен вспомнила свою последнюю поездку сквозь туман. Это было только сорок восемь часов назад, но, казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Для некоторых так и было. Жизнь ушла, поглощенная серым небытием. Одним из источников света было окно офиса Чартерной Авиакомпании Раймонд. А тень отбрасывала глухая стена каркасного здания, у которой Фрэнк Гордон остановил машину. Карен собралась открыть дверь с правой стороны, но Гордон удержал ее руку. - Подождите. Он окинул пристальным взглядом через лобовое стекло взлетную полосу и темное нагромождение ангаров в дальнем конце летного поля и за офисом. В тумане не просматривалось никакого движения. - Можете выходить. Пока Карен выходила и обходила машину сзади, Гордон уже стоял рядом с ней с пистолетом в руке. - Идите за мной, - сказал он. - Сзади и чуть в стороне. Он пошел по направлению к офису, держась ближе к стене и подальше от веера света, струящегося из окна. Окно располагалось за дверью, так что им удалось добраться до нее в тени - в тени и липком тумане. Дверь была слегка приоткрыта. На пороге Гордон жестом показал Карен, чтобы она остановилась. - Отойдите, - прошептал он и поднял револьвер наизготовку. Пинком он распахнул дверь. Потом остановился на пороге. Стоял секунду или целую вечность. Для Карен время остановилось, все остановилось до тех пор, пока он повернулся к ней и сказал: - Ничего. Никого нет. Она присоединилась к нему, и они вдвоем вошли в освещенный офис. Гудел напольный вентилятор, заставляя трепетать приколотые к стене бумаги. Гордон глянул на стол. На нем, рядом с телефоном, лежала сумочка Риты. Перед ней в большой пепельнице еще дымилась смятая сигарета. Карен заметила ее и кивнула. - Она, должно быть, только что вышла. Гордон нахмурился. - Почему вы так уверены? Когда мы подъезжали, я не видел никакой машины. - У Риты "Фольксваген". Она обычно оставляет его в ангаре. - В том, что сзади? - Да, сзади справа. Он кивнул и развернулся. Карен вышла вслед за ним. Справа от дощатого сарая стоял на растяжках самолет, одномоторная "Цессна". Гордон остановился в ее тени, всматриваясь в темное чрево ангара. Где-то в конце его мерцал огонек. Карен подалась вперед, но Гордон затряс головой. - Еще не время. В глубине ангара Карен могла различить приземистый силуэт "Фольксвагена". За ним был самолет, а еще дальше - источник света. Скорее всего это был электрический фонарь, поставленный на пол рядом со стеллажами для инструментов. И вот перед ним возникла фигура Риты. - Это она? - спросил Гордон шепотом. - Да, слава Богу. И она одна. - Хорошо. Вот что я от вас хочу. Пойдите и поговорите с ней. - Вы со мной не идете? Гордон сделал жест револьвером. - Не беспокойтесь, если я вам понадоблюсь, то буду наготове. Чувствую, что вам легче будет с ней договориться, если она меня сразу не увидит. Расскажите ей о том, что случилось - о Брюсе и Томе Дойле. Думаю, что она готова сломаться. Может быть, Брюс попытался связаться с ней, может быть, она знает, где он. - Что если она ничего не скажет? - Тогда я вступлю в дело. Но стоит попытаться, - Гордон положил ладонь на ее руку. - Помните - она тоже в опасности, независимо от того, знает она это или нет. Вы должны ее в этом убедить. - Я попытаюсь. Карен пошла через туман, а потом через темноту входа в ангар. Пути назад не было. Она прошла мимо самолета, потом вступила в круг мерцающего света. Рита подняла голову, увидела ее, узнала. - Что ты здесь делаешь? В голосе ее звучало неприятное удивление и что-то большее, чем удивление, чего нельзя было уловить на скрытом тенью лице. - Я должна поговорить с тобой. И сейчас же. В руке у Риты был тяжелый гаечный ключ. Она не отложила его, наоборот, пальцы сильнее сжали рукоятку. - Очень удачное время ты выбрала. Ты не видишь - я занята? - Я не выбирала время. Рита, выслушай меня... - Я слушаю. Она слушала, пока Карен рассказала ей о звонке Брюса, встрече на крыше и о том, что случилось после. Время от времени Карен переводила дух, но не переставала говорить - до того самого момента, когда они увидела из окна распростертое внизу тело. Рита не шевелилась, ее лицо оставалось в тени, и она не произнесла ни слова. "Она меня не слышит, - сказала себе Карен. - У меня нет способа достучаться до нее, только слова". И она нашла нужные слова. - Ты не видела то, что видела я, Рита. Том Доил, лежащий на улице, с головой, расколовшейся, как гнилой арбуз. Мертвый Гризволд в комнате, заполненной запахом его горящего тела. Эта бедная медсестра... - Что ты хочешь от меня? - Правды, - Карен почувствовала, как пальцы ее сжались, ногти впились в ладони. - Это не вопрос веры или преданности - слишком далеко все зашло. Мы должны остановить то, что происходит. Если ты что-то скрыла, если ты знаешь, где Брюс... - Она не знала. Это был голос Брюса. И Брюс вышел из тени, отбрасываемой самолетом. Карен смотрела, как он приближался, медленно кивая. - Я направился сюда вчера вечером, - сказал он. - Но Рита не знала об этом. Я не хотел впутывать ее в это дело, так же, как и тебя. Но мне нужно было найти безопасное место, и ничего другого я придумать не мог. Когда полицейские прибыли, чтобы допросить ее, я сумел спрятаться в самолете на поле, и они меня не нашли. После того, как они уехали, я ушел. И только сегодня вечером я снова вернулся, встретился с ней и рассказал, что произошло. - Тогда она знает - ты сознался... - Мне не в чем сознаваться - Но я видела тебя на крыше! Я сама послала Доила на встречу с тобой! - Он не нашел меня, - Брюс говорил едва слышно. - После того, как ты пошла за ним, у меня сдали нервы. Я не мог встретиться с ним - я испугался.., и убежал. Карен, поверь мне, клянусь Богом, меня уже не было в здании, когда он поднялся на крышу. - Тогда кто убил его? - Кромер... Это не было ответом. Это было сказано шепотом, в котором сквозил неподдельный шок узнавания, когда Брюс посмотрел мимо Карен и увидел человека, входившего в ангар с пистолетом в руке. Карен тоже увидела его, потом она повернулась к Брюсу и уже не могла совладать с собой. - Ты с ума сошел, - выдохнула она. - Это сержант Гордон, он детектив... Человек улыбнулся. - Никто не сошел с ума, - сказал он спокойно. - Ни ваш муж, и, уж конечно, не я - Его улыбка была такой же неподвижной, застывшей, как пистолет, который он держал в руке. - Сегодня я ждал около здания вашего офиса, рассчитывая, что ваш муж попытается вступить с вами в контакт. Когда он пошел на крышу, я последовал за ним. Это была великолепная возможность избавиться от последнего человека, который мог меня опознать. Я сумел найти всех остальных, а сейчас с помощью логики я разыскал Брюса. Он кивнул, глядя на Карен. - Логика, как я сказал. Холодная, ясная логика. Но ваш приход помешал мне исполнить свое намерение. Я спрятался за куполом и подслушивал. Когда Брюс назвал мое имя, я понял, что план придется изменить. Потому что сейчас было два человека, которые его знали. А с вами обоими я разом, без оружия, покончить не мог. - Поэтому ты позволил ей уйти, а когда я убежал, ты дождался Доила, - сказал Брюс. - Именно. Я был у него за спиной, когда он вышел на крышу. Он так и не узнал, что случилось. Карен содрогнулась. - А Фрэнк Гордон? - Когда он прибыл, я ждал в чуланчике для уборочного инвентаря в холле перед вашим офисом. В чулане я нашел тяжелую металлическую перекладину от лестницы. Ее там сейчас нет, зато Гордон должен лежать, если только его еще не нашли. Я забрал его пистолет, значок и удостоверение. Машину же я, естественно, позаимствовал еще раньше. - Но я же была одна, когда вы пришли ко мне в офис, - сказала Карен. - У вас был револьвер... - Логика, - человек снова улыбнулся. - Было бы опасно пытаться что-что сделать, когда вокруг было столько полицейских, когда они обыскивали все здание. Важно было вывести вас оттуда. И я к тому же надеялся, что вы снова приведете меня к Брюсу. Когда за ужином вы рассказали мне о Рите, я понял, что и она представляла собой проблему. Но хватит сыпать именами. Я все правильно рассчитал. Вы все здесь, - улыбка его была по-прежнему неподвижной, но палец начал нажимать на спусковой крючок. - Кромер, послушай меня, - Брюс не отвел глаза от улыбки и нацеленного на него дула пистолета. - Я говорил с Ритой до того, как ты явился, рассказал ей все. Она сказала, что я должен позвонить в полицию, и я позвонил - из ее офиса. Они прибудут с минуты на минуту... Голос Кромера был таким же холодным, как его улыбка. - Пожалуйста, не считайте меня идиотом. Это самая старая уловка на свете... Улыбка застыла на его лице. Потому что вдали послышались звуки сирены. Все услышали их, но только Рита начала действовать. Она подняла руку с гаечным ключом и швырнула его в голову Кромера. Он отклонился в сторону, ударившись о корпус самолета. Ключ пролетел мимо и со звоном упал на пол. Его рука дернулась вверх, и раздался выстрел. Уже когда затихало эхо от выстрела, Карен услышала, как вскрикнула Рита. Она отшатнулась, схватилась за плечо. Через облако едкого дыма Карен увидела, как из-под пальцев Риты заструилась кровь и как Брюс бросился вперед и схватился с Кромером. Кромер судорожно сжимал пистолет, пытаясь повернуть ствол в грудь Брюсу. Но Брюс ребром ладони ударил по его запястью, и пистолет упал. На мгновение дым рассеялся, и Карен ясно рассмотрела Кромера. Улыбка сошла с его лица, в котором не осталось ничего человеческого - только животная ярость горящих глаз и оскаленный рот - воплощение голого насилия. Потом сжатые кулаки Кромера ударили Брюса в грудь, отшвырнув его. Кромер повернулся и побежал из ангара в ночную мглу. Звуки сирен доносились с дороги, и Кромер повернул в другую сторону. Через открытую дверь ангара Карен видела, как он бежал по летному полю. С неба опустился темный размытый силуэт, внезапно осветившийся яркими вращающимися огнями. Карен закричала, но ее голос потонул в грохоте лопастей вертолета, коршуном пикирующего на бегущего человека. Когда пилот заметил Кромера через сгущающийся туман, было уже поздно. Вертолет вздрогнул и едва не перевернулся, когда металлическая лопасть напоролась на препятствие. Кромер упал, и его тело перестало двигаться. Но его голова еще долго катилась по летному полю.

Роберт Блох
ОТНЫНЕ И ВО ВЕКИ ВЕКОВ
Бессмертие. Хорошая штука, если можешь позволить себе это. А Сивард Скиннер мог. - Один миллиард наличными, - заявил доктор Тогол. - Может быть, даже больше. Сивард Скиннер даже глазом не моргнул, когда услышал цену. Движение ресницами, как любое физическое движение, причиняет неимоверные страдания, в особенности когда находишься на последней стадии. Собрав оставшиеся силы, он проговорил, вернее, хрипло прошептал: - План ... скорее ... На разработку плана, о котором шла речь, ушло десять лет, последние два года Скиннер умирал, поэтому доктор Тогол спешил. Когда торопишься, все становится дороже, и в конце концов план обошелся Скиннеру в пять миллиардов. Впрочем, точную цифру никто не знал. Но все знали, что только Сивард Скиннер, единственный во всей Галактике, мог выложить такую сумму. Вот и все, что было о нем известно. Да, Сивард Скиннер был самый богатый человек в течение долгого, долгого времени. Нескольким старожилам он запомнился как общественный деятель и космический повеса - так шутили в то время. Поговаривали, что на каждой из планет у него было по любовнице. Те, кто был помоложе, уже знали другого Сиварда Скиннера - галактического гения, основателя "Интерспейс индастриз", крупнейшей из всех когда-либо существовавших корпораций. В свое время о его операциях говорили во всех уголках Вселенной. Но для большей части нового межпланетного поколения, которое не знало с тех отдаленных событиях, имя Скиннера было лишь пустым звуком. В последнее время он оборвал все контакты с внешними мирами, поручив "Интерспейс индастриз" собрать все, что касалось его прошлого. Одни утверждали, что эта информация была уничтожена, другие заявляли - надежно припрятана. Как бы там ни было, Скиннер заживо похоронил себя. Никто его больше не видел. Всей работой, даже его жизнью, кто-то управлял. Этим кто -то, конечно, был доктор Тогол. Если Скиннера считали самым богатым человеком в мире, то доктора Тогола, без сомнения, причисляли к светилам медицины. Неизбежно их объединило одно - страсть к обогащению. Что значили деньги для Скиннера, никто не знал. Для чего они потребовались доктору Тоголу, было совершенно ясно - для проведения научных исследований. Неограниченные финансы открывали дорогу к неограниченным экспериментам. Следовательно, они не могли не встретиться. В течение десяти лет доктор Тогол разрабатывал план, зная, что у Сиварда Скиннера развивается неизлечимый рак. И вот план был готов, и к этому времени был "готов" Скиннер. Итак, Скиннер умер. И снова стал жить. Жизнь - это прекрасно, в особенности если ты родился заново. И солнце светит еще теплее, и мир кажется вокруг таким ярким, и птицы поют слаще. Пусть даже здесь, на Эдеме, и солнце является искусственным, и освещение создают лазеры, и пение птиц раздается из механических глоток. Но сам-то Скиннер был настоящим. Сидя на террасе огромного дома, он с довольным видом взирал на плоды своего труда. Ничем не примечательная небольшая планета, которую он приобрел много лет назад, была превращена в миниатюрную Землю в память о прошлом. Там, далеко внизу, раскинулся город, точная копия того, в котором он родился, с домом на вершине холма - одним из роскошных особняков, которыми он обладал. Именно там располагался комплекс доктора Тогола, в глубинах которого ... - Принесите выпить, - приказал он, чтобы как-то рассеяться. Скиннер-официант кивнул, направился в дом и передал друг ому скиннеру - дворецкому желание хозяина. Никто больше не пил коктейли и не держал дворецких или официантов, никто, кроме Скиннера. Он прекрасно помнил, как жил раньше, и хотел так жить и впредь. Отныне и во веки веков. Выпив коктейль, Скиннер попросил еще одного скиннера отвезти его в город. Сидя в мини-автомобиле, он с любопытством смотрел вокруг. Скиннеру всегда нравилось наблюдать за людьми, а теперь их работа приобрела для него особый, жизненно важный смысл. Сидевшие в своих мини-автомобилях скиннеры, приветливо ему улыбались. На перекрестке скиннер-регулировщик отдал ему честь, пропуская вперед. На улицах другие скиннеры спешили на работу и по своим делам: скиннеры-инженеры по гидропонике, скиннеры, занимающиеся переработкой отходов, скиннеры, обслуживающие кислородные генераторы, скиннеры - транспортные диспетчеры, скиннеры - из средств массовой информации... Каждому нашлось занятие в этом миниатюрном мире, который призван функционировать плавно и эффективно в соответствии с разработанным планом. - Запомните одно, - предупредил как-то Скиннер доктора Тогола. - Никакой компьютеризации. Я не хочу, чтобы машины управляли людьми. Это не роботы. Они - люди и, следовательно, должны жить и работать, как люди. Полная ответственность и полная безопасность - вот смысл полнокровной жизни. В конце концов, они также важны для осуществления всего задуманного, и я хочу, чтобы все были счастливы. Вам, может, все равно, но учтите: мы - одна семья. - Больше, чем семья, - поправил доктор Тогол. - Они - это вы! В самом деле, они были им или его частью. Каждый, абсолютно каждый, представлял собой точную копию Скиннера - одной единственной клетки, репродуцированной и размноженной благодаря доведенному до совершенства процессу, разработанному доктором Тоголом. Процесс, названный клонированием, оказался исключительно сложным. Его теорию мало кто знал. Скиннер тоже не понял ее до конца. Впрочем, ему и не требовалось - это целиком входило в компетенцию доктора Тогола, включая, разумеется, ее реализацию. Скиннер же предоставлял деньги, лаборатории, штаты; задача доктора Тогола заключалась в воплощении замысла. Когда наступила конечная стадия, у умирающего Скиннера взяли образец живой ткани, экстрагировали, изолировали и генерировали клоны. Эти клоны, пройдя циклическое сложное генерирование, воплотились в самого Скиннера. Посмотрев вперед, Скиннер повернул голову и увидел шофера - свое зеркальное изображение. В каждом проходившем мимо прохожем он узнавал себя. Это были высокие, средних лет, полные сил и энергии люди - результат тщательной витаминной терапии и генерирования органов, результат дорогостоящего лечения, частично устранившего разрушительное действие метастаз. А поскольку рак не передается по наследству, клонам ничего не угрожало. Так что все скиннеры отличались завидным здоровьем. Более того, они несли в себе семена - фактически живые клетки - бессмертия. Чтобы как-то различить скиннеров, определить, чем они занимаются, на всех была надета специальная униформа. Мир скиннеров в мире Скиннера! Однако не обошлось без проблем. Задолго до того, как доктор Тогол приступил к работе, между ними состоялся разговор. - Одного клона, - сказал доктор Тогол, - вполне достаточно. Одно здоровое ваше факсимиле - вот и все, что нам нужно. Скиннер покачал головой: - Слишком рискованно. Допустим - произошел несчастный случай. Для меня - это конец. - Очень хорошо. В таком случае получим несколько образцов живой ткани и будем их тщательно хранить и, конечно, охранять. - Охранять? - А как же? - доктор Тогол утвердительно кивнул головой. - Ваш Эдем, ваша планета потребует защиты. А поскольку вы решительно настроены против компьютеров, возникнет необходимость в обслуживающем персонале. Кто будет заниматься физическим трудом? Обеспечит всем необходимым? Составит компанию? Вы же не собираетесь жить в полном одиночестве целую вечность. Скиннер нахмурился: - Я не доверяю никому. Ни охранникам, ни рабочим, а тем более друзьям. - Абсолютно никому? - Я доверяю себе, - отрезал Скиннер. - Значит, мне нужно много клонов. Столько, чтобы ни от кого не зависеть там, на Эдеме. - Вся планета, заселенная одними только скиннерами? - Вот именно. - Вы, кажется, не понимаете. Если процесс пойдет успешно и я получу более одного скиннера, у всех окажутся ваши параметры и характеристики. Не только ваше тело, но и ум. Все индивиды окажутся идентичными. Все будут иметь ваши мысли и воспоминания, вплоть до момента взятия клеток вашего тела. - Я все понимаю. - Да... - доктор Тогол с сомнением покачал головой. - Предположим, я последую вашим инструкциям. С технической точки зрения это возможно. Если клонирование одной клетки окажется эффективным, остальное уже просто. Правда, потребуются дополнительные расходы. - Кроме денег никаких проблем? - Я уже сказал вам, в чем проблема. Тысячи скиннеров, точно таких, как вы. Внешне неотличимые друг от друга, думающие одинаково, чувствующие одно и то же. И вы, настоящий вы, воспроизведенный методом клонирования, окажетесь среди них. Вы решили, кем будете в своем новом мире, после того как обретете бессмертие? Может быть, хотите обслуживать силовые установки? Или предпочтете стать грузчиком? А может быть, всю жизнь торчать на кухне? - Разумеется, нет! - огрызнуся Скиннер. - Я хочу остаться самим собой. - Боссом! Первым человеком! Мистером № 1! - доктор Тогол улыбнулся. - В том-то и загвоздка. Вы окажетесь таким же, как и все. Каждая ваша копия будет иметь одни чувства, одни цели, одно стремление - доминировать. Так как все будут располагать одним мозгом и одной нервной системой. Вашей. - Но только до момента, пока не произойдет перерождение, не так ли? - Да. - Затем начнет действовать новая программа - программа кондиционирования, - решительно произнес Скиннер. - Такие методы существуют, я знаю. Машины для обучения во сне и под гипнозом. Вроде тех, которыми пользуются психологи для исправления преступников. Так вот, вы проведете избирательную обработку блоков памяти. - Но мне потребуется новый психомедицинский центр, полностью укомплектованный... - Он будет у вас. Я хочу, чтобы весь процесс был реализован здесь, на Земле, до того как начнется переселение на Эдем. - Я не уверен... Вы говорите о создании новой расы... людей с новыми индивидуальными качествами. Вам нужен Скиннер, который помнил бы свое прошлое, но вместе с тем довольствовался бы ролью инженера по гидропонике или бухгалтера. Скиннер пожал плечами: - Трудная и сложная работа, я понимаю. Но и вы имеете дело с трудной и сложной личностью - со мной. - Он откашлялся и, преодолев боль в горле, продолжал: - Дело не в уникальности. Мы все значительно сложнее, чем это кажется на первый взгляд, сами понимаете. Каждый человек - средоточие конфликтующих импульсов... одни подавлены, другие нет. Какая-то часть моей души всегда тянулась к природе... земле... к культивированию простой жизни... но я подавил ее еще в детстве, хотя воспоминания остались. Выделите этот аспект моей личности - вот вам и садовники, фермеры... да... да... и медицинский персонал тоже. Другая часть моего "я" до сих пор в восторге от фактов и цифр. Займитесь этим - и в вашем распоряжении экономист, который упорядочит жизнь на Эдеме. Не мне объяснять вам, что в молодости я много времени уделял научным исследованиям и изобретениям. У вас не возникнет проблем с получением скиннеров-механиков, которые будут обслуживать энергетические установки или даже управлять машинами. Горизонты мозга безграничны, доктор. Нужно только правильно использовать их, и перед вами откроется целый мир скиннеров, готовых играть роль полицейского, прораба или контролера. Воскресите эти специфические черты и наклонности, усильте их, приглушите те воспоминания, которые могут конфликтовать с ними, а остальное несложно. - Несложно? - нахмурился доктор Тогол. - По вашему, легко промыть мозги всем? - Всем, кроме одного, - сухо прозвучал голос Скиннера. - Один должен остаться нетронутым, его необходимо воспроизвести в точности, и он должен остаться самим собой. Этим одним буду, разумеется, я. Седобородый ученый с брюшком долго смотрел на Скиннера, потом произнес: - Вы не допускаете возможности какого-либо изменения в самом себе? Не хотите модифицировать некоторые черты своей индивидуальности? - Я не идеален. Вы на это намекаете? Но доволен собой. И хочу остаться таким после осуществления нашего плана. Доктор Тогол долго смотрел на него и, наконец, спросил: - Вы угверждаете, что никому не доверяете. Если так, то... как вы можете доверять мне? - Что вы имеете в виду? - Вы умрете. От этого никуда не денешься. А вероятность вашей регенерации целиком в моих руках. Предположим, я нарушу наш договор? Скиннер в упор взглянул на него: - Вы реализуете все намеченное до того, как я умру. Пока я не сделаюсь совершенно беспомощным и не смогу приказывать, вы будете заниматься получением клонов под моим руководством. Уверяю вас, я горю желанием остаться в живых до тех пор, пока все клоны не будут готовы для отправки на Эдем. - Но потом вы умрете, - настойчиво продолжал доктор Тогол. - Останется только один-единственный клон. Вы уверены, что я выполню ваши указания после вашей смерти? В моей власти использовать психологические методы и изменить этот клон. Что помешает мне превратить его в раба... и тогда я буду властелином нового мира? - Любопытство, - спокойно ответил Скиннер. - Вы сделаете так, как я говорю, поскольку вам безумно хочется узнать, чем кончится дело, которому вы фанатично преданы. Никто не предостави! вам возможности и средства для осуществления такого эксперимента. Если он удастся, вы произведете самое сенсационное научное открытие в истории человечества. Вот почему вы не предадите меня. Осуществив один эксперимент, вы не сможете устоять перед искушением и возьметесь за следующий. В особенности, когда осознаете, что это только начало. - Не понимаю. - Всю жизнь я уверенно шел вперед, и вы знаете, чего я достиг. По-моему, я самый богатый и могущественный человек во всей Вселенной. Однако я болен, но с вашей помощью встану на ноги... Буду жить вечно. Вы представляете, чего можно достичь, если не бояться болезней?.. Не испытывать страха перед смертью. С моей энергией и напором мы пойдем еще дальше... мы откроем все тайны... преодолеем все барьеры... нам будут завидовать Боги! Вы не станете манипулировать моим мозгом, ведь он - часть нашего общего проекта. Ну как, доктор? Тогол отвел глаза в сторону, не зная, что сказать. Он прекрасно понимал - все правда. Клонирование произошло точно так, как планировал Сивард Скиннер. Последовавший за ним проект психологического кондиционирования тоже был реализован, хотя и оказался намного сложнее, чем предполагалось. На конечной стадии был отобран персонал из нескольких сот техников, которые прошли специальную подготовку и были разделены на психомедицинские группы. В их задачу входило выращивание клонов до полного созревания. Под контролем Тогола специалисты разработали программы блокирования памяти, создания новой индивидуальности каждого отдельного скиннера. Затем началась переброска на далекий Эдем. Космолеты, укомплектованные исключительно скиннерами, специально подготовленные для выполнения такого задания, доставили своих двойников на каменистую поверхность таинственного спутника. Бесконечные караваны ракет, конвоируемые все теми же скиннерами, транспортировали материалы на Эдем для превращения мечты Сиварда Скиннера в реальность. Вскоре миниатюрный город раскинулся на широкой равнине с лабораторным комплексом, скрытым глубоко в земле. Вся работа, отдельные операции грандиозного проекта проводились в такой секретности, что никто ничего не заподозрил. С каждым днем темпы работ убыстрялись. Это превратилось в гонку... гонку со смертью, так как Скиннеру становилось все хуже и хуже. Только невероятным усилием воли он заставлял себя следить за тем, как уничтожаются последние заводы на Земле. Когда все было закончено, они прибыли на Эдем, подготовив к отправке последний звездолет с психомедицинским персоналом, предназначенным для обслуживания нового лабораторного комплекса. Итак, последний корабль стартовал с земли. Скиннер отчетливо помнил тот день, когда он, лежа на смертном одре, дожидался его прибытия. Внезапно в затемненной комнате вспыхнул экран: ПАДЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ И ВЗРЫВ ПОСЛЕ ПРОХОЖДЕНИЯ ПЛУТОНА... ТРАНСПОРТ ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖЕН... НИКТО НЕ ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ. - О Боже! - прошептал Тогол. В полумраке комнаты на лице умирающего мелькнула усмешка. - А вы думали, что я позволю посторонним проникнуть сюда? Чтобы они выведали все мои секреты? Чтобы разнесли их по всему свету? Тогол изумленно уставился на него. - Это саботаж?! Вы убили всех! Вам это не сойдет с рук! - Совершившийся факт, - с гримасой на лице процедил Скиннер. - На борту никто не знал истинного места назначения. Они думали, что летят к Ригелю. Просто произошел несчастный случай. - Если только я не сообщу. На лице умирающего появилось слабое подобие улыбки: - Не сообщите. Я располагаю единственным экземпляром документа, в котором вы фигурируете как мой сообщник, и он надежно спрятан. Заговорив, вы тем самым подпишете смертный приговор. - Вы забываете, что я могу подписать ваш, - сухо произнес доктор Тогол, - предоставив природе доделывать начатое. - Если вы умертвите меня сейчас, то, что указано в этом документе, всплывет наружу. У вас нет выбора. Так что завершайте план. Приступайте к окончательному клонированию, как было решено. Тогол глубоко вздохнул: - Вот почему вы так уверены, что я не выдам вас. Эти слова про любопытство ученого - пустая болтовня. Вы все рассчитали заранее, чтобы держать меня на крючке. - Я же говорил, что я сложный человек, - Скиннер поморщился от боли. - Хватит разговоров! Верните мне молодость и здоровье. Начнете сегодня. Немедленно! Скиннер не приказывал, он лишь излагал факты, и доктору Тоголу ничего другого не оставалось, как повиноваться и клонировать нового Сиварда Скиннера. Промедли он с операцией, и в памяти клона отпечатался бы весь ужас умирающего, а это не под силу выдержать никому. Живая ткань, ставшая Скиннером, начала свой рост в лабораторном комплексе прежде, чем перестало существовать испытывающее неимоверные страдания прежнее тело Скиннера. Новый Скиннер, однако, ничего не знал об этом, отныне он заново учился жить. Работать без группы техников было очень трудно, но доктор Тогол быстро и эффективно передал рудиментарные знания по медицине нескольким скиннерам. Потом он, конечно, клонировал целый штат скиннеров - скиннер-психотерапевт, скиннер-хирург, скиннер-диагност и т.д. - Вот видите, - заметил новый Скиннер, - можно прекрасно обойтись без посторонних - у нас полное самообеспечение. Когда эти тела начнут сдавать и плохо функционировать, на смену им придут новые клоны. Наконец-то сбудется мечта человечества о бессмертии! - Человечества? - доктор Тогол с сомнением покачал головой. - Но не моя. - Значит, вы - дурак. У вас есть великолепная возможность клонировать себя... жить вечно... так же, как я. О чем вы можете мечтать? - О свободе. - Но вы совершенно свободны. В вашем распоряжении ресурсы всей Галактики. Масштабы лаборатории беспредельны. Займитесь экспериментами в других областях. Разве вы не хотите найти средство от рака, о котором столько говорят последние двести лет? Вы уже опробовали определенные методы, связанные с блокировкой памяти, и они дали прекрасные результаты. Но это только начало в совершенно новой области - психотерапии. Вы теперь способны создавать новые индивидуальности и можете по своему желанию творить людей, как вам заблагорассудится... - ... Как заблагорассудится вам, - горько усмехнулся Тогол. - Это ваш мир. Мне нужен мой. Старый добрый мир... с обычными людьми... мужчинами и женщинами... - Вы прекрасно знаете, почему я отказался от женщин, - ответил Скиннер. - Они нам не нужны для воспроизводства. К счастью, в моем возрасте сексуальные мотивы перестают доминировать. Женщины только осложняли наше существование... мешали выполнению поставленных задач... Нежность... сострадание... понимание... общение... - пробормотал Тогол. - По-вашему, это все мешает? - Стереотипы! Полнейшая чушь! Сентиментальщина бис гической особи, которая устарела с нашей помощью. - Вы сделали так, что все устарело, - бросил ему Тогол. - Все, за исключением мышиной возни вашей клоповой колонии. Этих уродов с искалеченной психикой, призванных обслуживать вас! - Они по-своему счастливы, - заметил Скиннер. - Хотя это уже не имеет значения. Самое главное, что изменился я, хотя цел и невредим. - Вы так думаете? - грустно улыбнулся доктор Тогол, кивая в сторону раскинувшегося внизу города. - Все, что вы здесь создали, - продукт самого страшного чувства... чувства страха смерти. - Но все боятся умереть. - Настолько, что всю жизнь тратят, пытаясь исключить факт своей смертности? - Тогол покачал головой. - Вы знаете, под моей лабораторией есть камера. Вам известно, для чего она предназначена. Вы знаете, что находится в ней. И вместе с тем ваш страх настолько велик, что вы никогда не признаетесь, что она существует. - Отведите меня туда! - Вы это серьезно? - Пошли. Я докажу вам, что не боюсь. Однако Скиннер боялся. Уже перед лифтом его начало трясти. Когда они спускались вниз, дрожь сделалась неконтролируемой. - Чертовски холодно тут, - пробормотал он. Доктор Тогол понимающе кивнул: - Температурный контроль. Они вышли из лифта и зашагали по темному коридору к бронированной камере, выложенной камнем. Скиннер-охранник, завидев их, улыбнулся и отдал честь. По приказу доктора Тогола он вынул ключ и открыл дверь. Сивард Скиннер не взглянул на него. Ему уже не хотелось смотреть туда, где... Но доктор Тогол уже вошел, и Скиннеру ничего другого не оставалось, как последовать за ним в слабоосвещенную холодную камеру, в которой угадывались очертания управляющих блоков, которые тихо гудели и жужжали, здесь располагался цилиндр из прозрачного стекла. Скиннер не отрывая глаз глядел на этот цилиндр, похожий на гроб. Это и был гроб, в котором он увидел себя. Свое собственное тело. Ненужное, высохшее, от которого были взяты клоны, плавающее в чистом растворе, среди зажимов, спиралей и проводов, тянущихся к замороженной плоти. - Оно живет, - спокойно произнес доктор Тогол. - Заморожено. Криогенный процесс позволяет сохранить вас в бессознательном состоянии... бесконечно. Скиннер снова вздрогнул и отвернулся: - Почему? - прошептал он. - Почему вы не дали мне умереть? - Вы хотели бессмертия. - Но я и так уже бессмертен. У меня новое тело, вернее, тела. - Плоть слаба. Любой несчастный случай может ее уничтожить. - У вас имеются другие образцы моей ткани. Если со мной что-то произойдет, вы повторите клонирование. - Только в том случае, если сохранится первоначальное тело. Оно должно существовать, учитывая такую возможность... живым. Скиннер заставил себя еще раз взглянуть на трупоподобное существо, замороженное в цилиндре. - Оно не живет... оно не может... Скиннер, конечно, обманывал себя. Ему было прекрасно известно, что специальный криогенный процесс как раз был разработан с такой целью: поддерживать в минимальном режиме жизненные процессы в состоянии анабиоза до тех пор, пока медицина не отыщет средство борьбы с раком, и тогда можно будет разморозить тело и вернуть его к полнокровной жизни. Скиннер, однако, не верил, что такое когда-нибудь произойдет, но все же надежда оставалась. В далеком будущем, может быть, методологию удастся усовершенствовать, и это... воскреснет, но уже не как клон, а тот человек, первый Скиннер... оживет и... станет соперником настоящего "я". - Уничтожить! Доктор Тогол недоуменно уставился на него: - Как? Вы хотите... - Уничтожить, - повторил Скиннер, резко повернулся и вышел из камеры. Доктор Тогол остался один. Прошло немало времени, прежде чем он присоединился к Скиннеру, сидевшему на террасе. Что он так долго делал там, внизу, доктор Тогол не стал говорить, а Скиннер не спрашивал. Этого вопроса они больше не касались. Но с тех пор характер общения Скиннера с Тоголом и вменился. Они больше не спорили о новых проектах и экспериментах. Отношения между ними с каждым днем становились все напряженнее и вскоре стали почти враждебными. Доктор Тогол сутками пропадал в лабораторном комплексе, где у него имелись свои апартаменты, а Скиннер сидел один в своем громадном доме. Один и не совсем один. Это был его мир. Он был заполнен его собственными людьми, созданными его собственным воображением. И У ТЕБЯ НЕ БУДЕТ БОГА, КРОМЕ СКИННЕРА. А СКИННЕР ПРОРОК ЕГО. Для всех это было заповедью и законом. И если доктор Тогол вздумал ослушаться.., Сивард Скиннер вышел на улицу и быстро зашагал к музею. Скиннер-шофер остался ждать у подъезда, а скиннер-охранник приветливо улыбнулся, завидев входящего Сиварда Скиннера. Скиннер-куратор заспешил навстречу, радуясь приходу столь редкого и высокого гостя. Никому не разрешалось входить в музей, за исключением его хозяина. Да и само понятие "музей" превратилось в прихоть... в анахронизм далекого прошлого, связанного с Землей. Впрочем, Сиварду Скиннеру хотелось иметь такое место, где можно было бы любоваться предметами искусства, собранными им в течение той жизни. И хотя он мог бы завалить его доверху сокровищами и трофеями со всей Галактики, Скиннер решил сосредоточить и музее юлько то, что связывало его с Землей. Вернее, с ее далеким, далеким прошлым. Здесь висели картины, стояли статуи и скульптуры, лежали драгоценности - все то, что некогда украшало дворцы и храмы. Скиннер решительно шагал по залам, почти не замечая окружающего великолепия. Обычно он часами мог любоваться старым-престарым телевизором, томами библиотеки иод защитным стеклом, игральным автоматом или реконструированным автомобилем с газовым двигателем. Теперь же он направился в самую дальнюю комнату и указал на один из предметов. - Дайте это. Куратор скрыл недоумение за вежливой улыбкой, но повиновался. Скиннер повернулся и зашагал обратно. Шофер, поджидавший его у двери, проводил его к мини-автомобилю. По дороге домой Скиннер с улыбкой на лице наблюдал за спешащими по своим делам скиннерами. Как Тогол мог назвать их уродами? Они счастливы своей работой... тем, что их жизнь заполнена... Каждый усердно выполнял порученную работу. Никто ни с кем не враждовал. Никто никому не завидовал. Враждебность вообще отсутствовала в мире Скиннера. Благодаря кондиционированию и избирательному отбору параметров памяти, они, казалось, были больше довольны жизнью, чем сам Сивард Скиннер. Он тоже будет вполне удовлетворен - ждать осталось недолх о. В тот же вечер он вызвал к себе доктора Тогола. Расположившись по обыкновению на террасе и вдыхая синтетический запах синтетических цветов, Скиннер приветливо улыбнулся ученому. - Присаживайтесь, - начал он. - Нам давно пора поговорить. Тогол кивнул и опустился на стул, тяжело вздохнув. - Устали? Тогол вновь кивнул: - В последнее время много работы. - Понятно... - Скиннер повертел в руках бокал с коньяком. - Сбир данных о проекте, который мы реализовали, должно быть, совершенно истощил вас. - Важно иметь полную информацию. - Вы записали ее на микропленку, не так ли? Такая крохотная кассета, которая легко умещается в кармане. Очень удобно. Доктор Тогол оцепенел. - Вы собирались ее кому-то передать? - с невозмутимой улыбкой продолжал Скиннер. - Или сами хотели следующим рейсом доставить ее на Землю? - Кто вам сказал... Скиннер пожал плечами: - Это очевидно. Теперь, достигнув поставленной цели, вам хочется признания и славы. Вы хотите триумфального возвращения. Вы хотите, чтобы ваше имя разнеслось по всем угодкам Вселенной... Тогол нахмурился: - Ваш эгоизм мне понятен, но дело не в этом. Вы сами говорили - это будет самое замечательное достижение в истории человечества. Об открытии должны узнать все. Оно должно принести людям пользу. - Платил за исследования я. Финансировал проект я. Это моя собственность. - Никто не имеет права утаивать знания. - Это моя собственность, - повторил Скиннер. - Но не я, - резко бросил доктор Тогол, вставая со стула. Улыбка погасла на лице Скиннера. - Предположим, я не отпущу вас? - Я бы не советовал делать это. - Угрозы? - Констатация фактов. - Тогол спокойно выдержал тяжелый взгляд Скиннера. - Отпустите меня с миром. Даю честное слово, что о вашем секрете никто не узнает. Ни одна душа не проведает об Эдеме. - Я не привык торговаться. - Я это предвидел и поэтом) принял определенные меры предосторожности. - Какие еще меры? - усмехнулся Скиннер, забавляясь создавшейся сшуициеи - Вы ыбычи - л о мой мир. - У вас нет мира, - нахмурился доктор Тогол. - Перед вами всего лишь зеркальный лабиринт. Конечная цель супермаъьяка, доведенная до логической крайности. В старину завоеватели и короли окруж;иш себя портретами и полотнами, прославлявшими их триумф, ставили статуи и возводили пирамиды - памятники своему тщеславию. Слуги и рэбы пели им хвалебные песни. Льстецы сооружали храмы в знак их божественности. Вы превзошли всех! Но всему приходит конец. Человек не остров в океане. Рушатся самые высокие храмы. Самые преданные лизоблюды превращаются в пыль. - Вы отказываетесь ог того, что дали мне бессмертие? - Я дал вам то, чего вы хотели, то, чего хочет любой человек, стремящийся к власти, - иллюзию своего всемогущества. Пожалуйста, цепляйтесь за нее, если вам так хочется. Однако если вы попытаетесь остановить меня... - Именно это я и собираюсь сделать. - На лице Сиварда Скиннера вновь заиграла улыбка - Немедленно. - Скиннер! Ради Боы... - Да. Ради меня. Продолжая улыбаться, Скиннер вынул из куртки предмет, который он взял из музея. В сумерках мелькнуло пламя, и тишину разорвал резкий хлопок. Доктор Тогол упал - пуля попала ему между г лак Скиннер вызвал еще одного скиннера, который вытер небольшое пятно крови. Два других скиннера унесли тело. Жизнь продолжается, и отныне она будет продолжаться всегда, и ей уже ничто не утрожает. Скиннер отныне в полной безопасности в мире скиннеров. Можно строить новые планы. Доктор Тогол, конечно, прав. Да, он - суперманьяк, от этого никуда не денешься. Скиннер охогно согласился с этим, поскольку он не сумасшедший, а всего лишь реалист, который признает правду, заключающуюся в том, что собственное "я" превыше всею. Простая истина сложного человека. Но даже Тогол не представлял, насколько сложным окажется Скиннер. Настолько, что станет строить новые далеко идущие планы, которые он давно вынашивал. Бессмертие и независимость - это только начало. А далее - неограниченные ресурсы галактического комплекса Сиварда Скиннера помогут воплотить в жизнь его сокровенную мечту - уничтожение других миров, всех без исключения. На это уйдет много времени, но разве устанет тот, кому суждено жить вечно. Придется разработать новую стратегию и новое оружие. Ну что же, в конце концов появится и оно. И тогда, наконец, исполнится его заветная мечта - во всей Галактике не останется никого, кроме Бога. И этим Богом будет он, Скиннер! Отыне и во веки веков! Аминь! Все будет очень просто. Скиннеры-ученьк ра фабогаюг детали, а с его ресурсами в этом нет ничего фантастическою или невозможного... получат мутантные микроорганизмы, некий переносимый в космос вирус, невосприимчивый к иммунизации, который затем будет заброшен во все точки Галактики. Это приведет к уничтожению людей, флоры и фауны. Он ныне и во веки веков. Аминь. Быть самым богатым человеком в мире еще ничего не шачит. Быть самым умным, самым сильным, самым-еамым тоже недостаточно. Но быть единственным ... ВСЕГДА ... Скиннер захохотал, но внезапно смех сменился душераздирающим криком, вырвавшимся огкуда-то из глубины, который подхватили все скиннеры - скиннер-куратор в музее, скиннеры, находившиеся на улице... скиннеры. сюящие на страже, скиннсры-шоферы.. Доктор Tогол сказал правду. Он дейс гвительно принял меры предосторожности, хотя и солгал, когда заявил, что уничтожил то, что плавало в ледяном растворе в подвале комплекса. Это нечто оттаяло, и к нему вернулось сознание... сознание первородного Сиварда Скиннера, проснувшегося в черной, бурлящей ванне для того, чтобы, судорожно вздохнув, умереть, передав предсмертные ощущения клонам, у которых под действием шока искусственные барьеры оказались устранены. Вопль Сиварда Скиннера смешался с истошными криками всех скиннеров, заселявших мир Скиннера. Отныне он будет звучать ... ВСЕГДА.

Литературно-художественное издание
ДИТЯ ВЕТРОВ
Сборник научно-фантастических рассказов
Составитель Ю.Копцов
      * * *
Роберт Блок
ЧЕСТНОЕ СЛОВО Перевод с английского Л.Брехмана

---

Сб. Садок для рептилий. Часть 1 - Минск, ТПЦ "Полифакт", 1991, 192 с. ISBN 5-7815-1505-4 OCR and spellcheck by Andy Kay, 02 February 2002

---

В 14.27 Хомер Ганс, банковский кассир, вошел в кабинет своего босса, президента Первого национального банка. - Хочу вам кое-что сказать, - пробормотал он в некотором замешательстве. - Это касается резервного фонда. Я украл из него 40000 долларов. - Вы - что сделали?! - Я растратил сорок тысяч долларов из резервного фонда, - уже более уверенно повторил Хомер. - Между прочим, я несколько лет этим занимаюсь, и никто ничего даже не заподозрил. Около трети денег я проиграл на бегах, а остальная часть пошла на оплату одной уютной квартирки. Глядя на меня, никак ведь не подумаешь, что я содержу блондинку на стороне, верно? Хотя, может быть, вы бы и подумали, если б знали, каково бывает дома. Президент нахмурился: - Ну, мне ли не знать, каково может быть дома... - И сделав глубокий вдох, он выпалил: - Я ведь тоже, между нами говоря, содержу блондинку. Правда, она у меня крашеная. Хомер помолчал, потом, вздохнув, грустно признался: - Если уж начистоту, то моя - тоже крашеная. Между 14.28 и 14.43 произошло довольно много интересных событий. Образцовый племянник заявил своему богатому пожилому дяде, что тот может катиться к черту и больше не портить ему жизнь. Не менее образцовый муж сообщил своей жене, что давно ненавидит и ее, и детей и искренне желает всем им скорой смерти. Продавец-виртуоз в обувном магазине посоветовал покупательнице не тратить время на примерку туфель малых размеров, а пойти и купить себе пару солдатских сапог. В одном из консульств иностранный дипломат запнулся в середине цветистого тоста и молча вылил содержимое своего бокала на лысину американского представителя. И... - Господи, боже мой! - воскликнул Уолли Тиббетс, главный редактор "Дейли экспресс". - Неужели все с ума посходили? Репортер Джо Сэттерли молча пожал плечами. | - За девять лет работы в этой газетенке мне еще ни разу не приходилось останавливать пресс. А сейчас хоть выкидывай полтиража и начинай печатать заново. Но нам придется сидеть и ждать, пока наконец не выяснится, что к чему. У меня сейчас великолепного материала на двадцать первых страниц - и я ничего не могу пустить в номер: слишком невероятно. - Что, например? - невозмутимо спросил Сэттерли. - Да что угодно. Вот, пожалуйста: наш сенатор только что сделал заявление о своей отставке - утверждает, что не соответствует должности. Профсоюзный деятель, недавно построивший для своего союза новое огромное здание, взял и застрелился. Полицейские участки не справляются с потоком людей, которые желают срочно сознаться во всевозможных преступлениях - до убийства включительно. И это еще не самое поразительное - вы пойдите, послушайте, что творится в отделе рекламы. Никто уже не хочет помещать объявления, наша рекламная полоса пустует. Три крупнейших в городе торговца подержанными машинами только что расторгли с нами договор. - Так что же все-таки происходит? - довольно равнодушно поинтересовался Джо Сэттерли. - Вот это я и хочу узнать. И как можно быстрее. - Уолли Тиббетс поднялся. - Найдите кого-нибудь, кто может все объяснить. Например, в университете. Лучше всего начать с факультета естественных наук. Сэттерли молча кивнул и вышел. По всему городу машин на улицах почти не было, а с пешеходами творилось что-то непонятное. Многие бежали куда-то, не разбирая дороги, другие двигались медленно, механически или просто стояли, глядя в пустоту. Лица утратили привычную невозмутимость. Кто смеялся, кто плакал. На траве университетских газонов лежали обнявшиеся пары, а в двух шагах от них другие пары яростно дрались. Сэттерли равнодушно смотрел на них и ехал не останавливаясь. В 15.02 он затормозил у административного корпуса. На краю тротуара пританцовывал от нетерпения дородный мужчина. Похоже было, что ему нужно или такси, или в туалет, причем срочно! - Извините, пожалуйста, - обратился к нему Сэттерли. - Декана Хэнсона я смогу найти в этом здании? - Я - Хэнсон, - буркнул тот. - Меня зовут Сэттерли. Я из "Дэйли экспресс"... - Боже милостивый, там уже знают?! - Что знают? - Да нет, ничего, это я так... - Хэнсон покачал головой. - Сейчас я с вами никак не могу поговорить. Мне необходимо найти такси, иначе я никогда не попаду в этот аэропорт. - Вы покидаете город? - Нет. Я должен добраться до доктора Ловенквиста... Это он всему причиной... Сэттерли открыл дверцу: - Садитесь. Я довезу вас до аэропорта. А по дороге поговорим. С запада подул холодный ветер, и солнце испуганно спряталось за облаком. - Гроза будет, - встревоженно пробормотал Хэнсон. - Хоть бы этот дурак проклятый успел приземлиться... - Ловенквист - он ведь возглавляет стоматологическое отделение? - спросил Сэттерли. - Да, это так, - вздохнул Хэнсон. - Хватает и того, что постоянно пишут всякую чепуху о сумасшедших ученых, - теперь еще сумасшедший дантист! - А что он натворил? - Взял напрокат самолет, поднялся в воздух и выпускает сейчас из баллонов свой газ. - Хэнсон опять вздохнул: - Я заурядный декан, научных исследований не веду, занимаюсь исключительно выпрашиванием денег у наших богатых выпускников. Но даже до меня дошли слухи, что Ловенквист создал новый обезболивающий препарат - вроде пентотала или амитала натрия, однако значительно более мощный. - Эти препараты используются в психотерапии для наркогипноза, верно? - спросил Сэттерли. - Их еще называют "сывороткой правды"? - Только у него-то не сыворотка, а газ. - Ну да, - кивнул Сэттерли. - Так он, значит, дождался ясного безветренного дня и осчастливил наш город с самолета "газом правды"? Я правильно понял? - Вот именно, - ответил Хэнсон. - Я вынужден это признать - лгать-то я не могу. Никто больше не способен лгать. Очевидно, газ настолько сильный, что достаточно одного вдоха. На кафедре психиатрии мне наговорили массу всякой ерунды: исчезновение внутреннего торможения, действия в обход сознания, негативизм... Но все это сводится к тому, что газ действует. Все, кто был на улицах, в комнатах с открытыми окнами или помещениях с кондиционером, получили какую-то дозу. Иными словами, почти весь город. И никто теперь не в состоянии произнести ложь. Никто даже не хочет! лгать. - Но это же очень хорошо! - воскликнул Сэттерли и посмотрел на сгущающиеся тучи. - Хорошо? Я не уверен. Когда эта история получит широкую огласку - газеты, радио, - у всего факультета будет плохая репутация. Я бы и вам не должен был этого рассказывать, но - сами понимаете - ничего не могу с собой поделать. Чувствую, знаете ли, неодолимую потребность быть откровенным. Об откровенности я и говорил сегодня своей секретарше, когда она закатила мне пощечину... Сэттерли свернул к аэропорту. - Это и есть ваш герой? - спросил он, показывая на появившийся из-за туч самолет. Тот, казалось, едва выдерживал удары внезапно налетевшего ветра... - Да! - крикнул Хэнсон. - Он пытается приземлиться. Но ветер слишком сильный... Небо расщепила длинная ветвистая молния. Самолет на мгновение повис неподвижно, потом вошел в штопор. Сэттерли резко нажал на акселератор, мотор взревел, и машина понеслась по зеленой траве аэродрома. В отдалении завывала сирена, а сквозь хлынувший дождь виден был стремительно падающий самолет...

* * *
Уолли Тиббетс откинулся на спинку кресла и потянулся за сигаретой. - Вот так все и кончилось, - завершил свой рассказ Сэттерли. - Когда беднягу вытащили из-под обломков, он был уже мертв. Однако баллоны с газом и прочее снаряжение почти не пострадали. Бумаги, обнаруженные на трупе, Хэнсон отдал мне. Он был в таком трансе, что и не пытался возражать. Так что теперь мы можем написать всю историю, имея веские доказательства. Формулу газа я для себя переписал. Я вот думаю - не поделиться ли нам этим материалом с радио? Тиббетс покачал головой: - Нет. Более того, на все вопросы, касающиеся последних событий, я буду отвечать категорическим отрицанием. - Но сообщение... - Не будет никакого сообщения. По крайней мере, в вашей газете. Да ведь все равно все уже кончилось. Вы заметили, как люди переменились после грозы? Очевидно, ветер быстро унес остатки газа. Все опять стали нормальными. И большинство людей убедили себя, что ничего не произошло. - Но мы-то знаем, что это было! А как же теперь с тем сенсационным материалом, о котором вы говорили? - Он уже не существует. После грозы - опровержение за опровержением. Оказывается, сенатор вовсе не подает в отставку - он баллотируется в губернаторы. Профсоюзный деятель застрелился совершенно случайно. Полиция не может никого заставить подписать свои признания. Наши клиенты опять желают помещать у нас свою рекламу. Помяните мое слово - к завтрашнему утру город обо всем забудет, да они просто заставят себя забыть. Никто не может взглянуть в лицо правде и сохранить рассудок. - Я совершенно не согласен, - заявил Сэттерли. - Доктор Ловенквист был великим человеком. Он знал, что его открытие все перевернет - и не только здесь, а где угодно. После первого опытного полета он собирался пролететь над всеми столицами мира. Этот газ способен изменить мир. Разве вы не понимаете? - Конечно, понимаю. Но мир не следует менять. - Почему? - Сэттерли решительно расправил плечи. - Послушайте, я все обдумал. Формула газа у меня есть. Я могу продолжить дело Ловенквиста. Мне удалось скопить немного денег. Я найму несколько самолетов с пилотами. Неужели вы сами не видите, что миру необходима правда? - Нет. Я насмотрелся на то, что произошло здесь, в "опытных масштабах", так сказать. - Ну и? Преступники сознались в своих преступлениях, люди перестали лгать друг другу. Разве это так плохо? - Что касается преступников - нет. Но для обычных людей это может оказаться катастрофой. Представьте себе: врач говорит больному, что тот умирает от рака, жена сообщает мужу, что он не отец ее ребенка, - примеров сколько угодно. У всех есть тайны или почти у всех. И лучше не знать полной правды - как о других, так и о себе. - Но вы посмотрите, что сейчас происходит в мире. - А я смотрю. Моя работа в том и состоит - сидеть за этим столом и смотреть, как мир вертится. Иногда от этого верчения голова кругом вдет - но, по крайней мере, мир не рушится. Потому что держатся люди. А чтобы люди не упали, им нужна красивая ложь. Ложь об абстрактной справедливости не умирающей романтической любви. Им необходима вера в то, что добро всегда побеждает. Даже наше представление о демократии может быть ложным. Но мы бережем эту ложь, как и все остальные виды лжи, и стараемся жить так, как будто все это правда. - Может быть, вы и правы, - согласился Сэттерли. - Все же стоит подумать о перспективах, которые перед нами открываются. Ведь я мог бы устранить самую возможность войн... - Допустим. Военные и политические лидеры увидят свои побуждения в истинном свете - и переменятся. На время. - Но мы будем продолжать применение газа! - воскликнул Сэттерли, - Есть и другие честные люди. Мы соберем средства, поставим это предприятие на широкую ногу. И кто знает - может быть, после многократного вдыхания газа люди вообще потеряют способность лгать. Вы понимаете? Мы навсегда избавимся от самого страшного последствия лжи - войн! - Я понимаю, - кивнул Тиббетс. - Прекратятся войны между государствами. И начнутся сотни миллионов индивидуальных войн. Войны в умах и сердцах людей. Прокатится волна сумасшествий, убийств, самоубийств. И в этой волне, вызванной обрушенным на людское море избытком правды, утонут дом, семья - да что там, погибнет вся социальная структура общества. - Я не закрываю глаза на известный риск. Но подумайте о том, что мы можем выиграть. Тиббетс отеческим жестом положил ему руки на плечи. - Я хочу, чтобы вы обо всем этом забыли, - сердечно сказал он. - Не стройте планов относительно производства "газа правды" и обработки им правительственных учреждений. Не нужно, иначе мы все погибнем. Сэттерли молча смотрел в окно. Издалека доносился гул реактивного самолета. - Вы - честный человек, - снова заговорил Тиббетс. - Один из немногих. Я это давно понял и, пожалуй, восхищаюсь вами. Но будьте же реалистом, посмотрите на вещи с моей точки зрения. Мне от вас многого не нужно - скажите только, что не затеете ничего неразумного. Оставьте мир таким, как он есть. - Он помолчал. - Дайте мне честное слово. Сэттерли колебался. Он действительно был честным человеком, поэтому долго не мог заставить себя ответить. Потом все-таки ответил: - Даю честное слово, что не стану ничего делать... И это была ложь...

Поділитися у соцмережах