Жанр: Триллер
Рассказы
...днако на самом деле он был
очень расстроен.
Таким женщинам, как мисс Полл, никогда не следует плакать: очки их
начинают ерзать по носу, сам нос морщится,
веки краснеют и кудрявые волосы спутываются.
- Прошу вас, держите себя в руках, - упрашивал ее Сэм, - пожалуй, если
бы мы могли обсудить все спокойно...
- Мне все равно, - фыркнула мисс Полл, - я все равно обратно не
собираюсь - не могу выносить всего этого. Да и
сделать ничего не могу. Этот человек - ваш брат, а она - его дочь. Я не несу
ответственности, я пыталась...
- Разумеется, вы пытались, - мягко улыбнулся ей адвокат, словно она
была старшина присяжных суда, - я это
понимаю. Единственное, что мне непонятно, это причина вашего расстройства, моя
дорогая.
Мисс Полл сняла очки и протерла уголки глаз цветастым платочком. Затем,
скомкав его, положила в сумочку,
заперла его, сняла очки и выпрямилась.
- Хорошо, мистер Стивер, - сказала она, - я постараюсь объяснить вам,
почему решила оставить место у вашего
брата, - она опять фыркнула. - Как вы знаете, я заняла место домоправительницы у
Джона Стивера по объявлению два года
назад. Когда я узнала, что мне придется заботиться о шестилетней девочке,
оставшейся без матери, то сначала была очень
расстроена, поскольку совершенно не знала, как ухаживать за детьми.
- Джон нанимал няню первые шесть лет, - кивнул мистер Стивер. - Вы
знаете, что мать Ирмы скончалась при
родах?
- Знаю, - чопорно ответила мисс Полл. - Естественно, стараешься сделать
все возможное для одинокой, лишенной
заботы девочки. Да, она, действительно, была очень одинока, мистер Стивер. Если
бы вы только видели, как она бродит из
угла в угол в этом отвратительном старом доме...
- Я видел ее, - быстро проговорил мистер Стивер в надежде предупредить
еще одну истерическую вспышку, - и я
знаю, сколько вы сделали для Ирмы. Мой брат кажется беспечным, иногда даже
эгоистичным. Он не осознает, как это
важно для девочки.
- Он так жесток! - вдруг со страстью выкрикнула мисс Полл. - Жесток и
зол. Хоть он и ваш брат, я все-таки скажу,
что он негодный отец. Когда я только стала у него работать, то сразу заметила,
что на руках у нее синяки от побоев: он
иногда хватался за ремень.
- Знаю. Иногда мне кажется, что Джон так никогда и не оправился от
шока, вызванного смертью жены. Поэтому я
так обрадовался, когда вы приехали сюда, дорогая моя. Мне казалось, что вы
сможете изменить положение.
- Я пыталась, - ответила мисс Полл, - знаете, я действительно пыталась!
За два года ни разу и руки не подняла на
девочку, несмотря на то, что ее отец не раз просил меня наказать ее. "Выпорите
эту маленькую ведьму как целует! -
говаривал он. - Все, что ей надо - это хорошая порка". А она пряталась мне за
спину и шептала, чтобы я защитила ее. Но она
не плакала, мистер Стивер. Знаете, я ни разу не видела ее плачущей.
Сэм почувствовал раздражение и усталость. Ему страшно хотелось, чтобы
эта старая клуша замолчала.
Улыбнувшись, он налил ей лечебной патоки.
- Так в чем же проблема, дорогая моя?
- Когда я поступила на работу, все было замечательно. Мы с Ирмой
отлично поладили. Я принялась было учить ее
читать и, к своему удивлению, узнала, что она это уже умеет. Ваш брат отрицал,
что это он научил ее читать, но девочка
просиживала часами за книгами на диване. "Это на нее похоже, - говорил отец, -
обычная маленькая ведьма. С другими
детьми не играет, маленькая ведьма". Так он и твердил все время, мистер Стивер.
Уж будто она на самом деле не знаю кто...
Но ведь на самом деле она такая милая и спокойная! Разве есть что-то необычное в
том, что она умеет читать? Я сама была
такой в детстве, потому что... Впрочем, неважно почему. Тем не менее, я была
просто шокирована, когда однажды застала ее
за чтением Британской энциклопедии. "Что ты читаешь?" - спросила я ее. И она
показала мне том, чтением которого была
увлечена. Оказалось, что это статья о колдовстве! Видите, какие ужасные мысли
вбил ей в голову отец. Я делала все, что
могла. Пошла и купила ей игрушки - знаете, у девочки совсем не было игрушек, ни
одной куклы! Она даже понятия не
имела, как играть с ними. Я пыталась свести ее с соседскими девочками, но
бесполезно. Были постоянные скандалы...
знаете, дети могут быть жестокими и безрассудными. Отец не позволял Ирме ходить
в школу. Учить ее приходилось мне.
Затем я купила девочке пластилин. Ей понравилось лепить, она могла
сидеть часами и вылепливать различные
лица. Для своего возраста она была необыкновенно талантлива. Мы вместе лепили
маленьких куколок, и я вязала для них
платьица. Тот год был счастливым, мистер Стивер, особенно было хорошо, когда ваш
брат находился в Южной Америке. Но
когда он вернулся... Я не могу вспоминать это...
- Прошу вас, - сказал Сэм, - вы должны понять: Джон очень несчастен.
Смерть жены, неприятности на работе,
постоянное пьянство... да вы сами все прекрасно знаете.
- Но он ненавидит Ирму, - оборвала его мисс Полл, - не-на-ви-дит!
Желает, чтобы она плохо себя вела, чтобы был
повод выпороть ее. "Если вы не можете уследить за маленькой ведьмой, тогда этим
займусь я", - говорит он. И
действительно, он уводит ее наверх и порет ремнем. Вы должны сделать что-нибудь,
мистер Стивер, вы просто обязаны!
Иначе я сама пойду к властям...
"Ох, эта выжившая из ума старуха действительно пойдет, - думал Сэм. -
Надо дать ей еще лечебной патоки -
должно помочь".
- Ну, а как Ирма? - вслух спросил он.
- Она тоже изменилась после приезда отца. Со мной играть больше не
желает, даже смотреть на меня не хочет -
будто я предала ее, мистер Стивер, не защитив от отца. К тому же она считает
себя ведьмой!
"Нет, она полная идиотка, эта старушенция". - Сэм заворочался на
скрипучем стуле.
- О, не смотрите на меня так, мистер Стивер. Она сама вам скажет - если
вы все-таки соберетесь навестить ее!-В ее
голосе он почувствовал упрек и поспешно закивал, надеясь успокоить ее. - Она мне
так и сказала: "Если отец хочет, чтобы я
была ведьмой - я стану ей!" Она не желает ни с кем играть, даже со мной,
говорит, что ведьмы не играют. А в день Всех
Святых попросила меня достать ей метлу. Да-а, это было бы весело и забавно, если
бы не было так ужасно! А несколько
недель тому назад мне показалось, что она изменилась - это было, когда она
попросила меня взять ее в церковь в одно из
воскресений. "Я хочу посмотреть на крещение", - заявила она. Представляете,
маленькая девочка интересуется крещением!
Наверное, это все из-за того, что она слишком много читает. А когда я привела ее
за руку в церковь, она выглядела так мило
в голубеньком платьице, мистер Стивер. Я была так горда за нее, ей-богу! А потом
она опять забилась в свою раковину.
Бродила по дому, бегала в сумерки по двору, разговаривала сама с собой.
Возможно, это от того, что ваш брат не принес ей
котенка - она настаивала на черном, а отец спросил у нее, почему ей нужен именно
черный. А она и говорит: "Потому что у
ведьм всегда черные кошки". После этого он опять увел ее наверх и выпорол. Мне
не остановить его, понимаете? Как-то
отключили электричество, и мы не могли найти свечи. Так мистер Стивер решил, что
это Ирма украла их, и избил ее.
Представляете, обвинить девочку в краже свечей! А сегодня он обнаружил пропажу
своей расчески...
- Он бил ее расческой, вы говорили?..
- Да. Она призналась, что украла ее для того, чтобы причесать куклу.
- Но вы говорили, что у нее не было кукол!
- Была одна - она сделала ее сама. По крайней мере, я так думаю,
поскольку никогда ее не видела: Ирма ничего не
желает нам показывать и за столом все время молчит. С ней стало просто
невыносимо общаться! Но куколка у нее
маленькая - это я точно знаю: она иногда носит ее с собой, пряча под платьем,
разговаривает с ней и ласкает ее, но
показывать не желает. Ну так вот, отец спросил ее о расческе. Она ответила, что
взяла ее, чтобы причесать куклу. А ваш
брат, который все утро пил - не думайте, что я не знаю об этом, - разъярился. А
она только улыбалась и говорила, что теперь
он может получить свою расческу обратно. Потом подошла к секретеру, достала ее я
протянула отцу. Расческа не была
поломана, на ней даже остались волоски мистера Стивера - я это заметила. Но он
выхватил ее у Ирмы и стал бить ею по
плечам дочери, вывихнул ей руку, а потом...
Мисс Подл завозилась в кресле, и из груди ее вырвались рыдания.
Сэм погладил ее по плечу и засуетился вокруг нее, словно вокруг раненой
канарейки.
- Ну вот и все, мистер Стивер. Я пришла прямо к вам и даже не пойду в
этот дом обратно, чтобы забрать свои вещи.
Я больше не могу видеть, как он бьет ее, а она в это время хихикает, не плачет,
а хихикает! Иногда мне кажется, что она
действительно ведьма - но если так, то это он сделал ее такой.
Телефонный звонок прервал тишину, наступившую после шумного ухода мисс
Полл. Сэм поднял трубку.
- Алло! Это ты, Сэм?
Сэм узнал брата по голосу и понял, что тот пьян.
- Да, Джон.
- Наверное, эта старая карга приходила к тебе ябедничать?
- Если ты имеешь в виду мисс Полл, то да, я виделся с ней.
- Не обращай на нее внимания. Я сам тебе все объясню.
- Хочешь, чтобы я зашел? Я у вас уже несколько месяцев не был.
- Ну... не сегодня. Вечером я иду к врачу.
- Что-нибудь случилось?
- Да рука что-то болит. Ревматизм, наверное. Понемногу лечусь
диатермией (метод электротерапии). Я позвоню
тебе завтра, и мы обо всем договоримся.
- Хорошо.
Но на следующий день Джон так и не позвонил. Сэму пришлось самому
звонить ему вечером. К его удивлению,
трубку взяла Ирма.
- Папа спит наверху, - зазвучал писклявый голосок, - ему нездоровится.
- Не тревожь его. Что-нибудь с рукой?
- Теперь уже со спиной. Ему скоро опять придется идти к доктору.
- Передай ему, что я зайду завтра. Э-э-э, а вообще, все в порядке,
Ирма? Не тоскуешь по мисс Полл?
- Нет, я рада, что она ушла. Она глупая.
- О, да... я понимаю. Но ты звони мне, если захочешь. Надеюсь, папа
скоро выздоровеет.
- Да, я тоже надеюсь, - ответила Ирма и, захихикав, повесила трубку.
На следующий день Сэму было не до смеха, когда ему в контору позвонил
Джон. Теперь он был трезв, но голова
его страшно болела.
- Ради бога, Сэм, приезжай! Со мной что-то происходит.
- В чем дело?
- Боль - она меня с ума сводит. Мне нужно увидеть тебя, немедленно!
- Вообще-то у меня сейчас посетитель, но я отошлю его через несколько
минут. Послушай, а почему бы тебе не
позвонить доктору?
- От этого шарлатана нет никакой пользы и помощи. Он прописал диатермию
для руки и спины...
- Ну и как, помогло?
- Да, сначала боль исчезла, но теперь вернулась опять. У меня такое
ощущение, будто на меня что-то давит,
сдавливает мне грудь, я не могу дышать.
- Похоже на пневмонию. Так почему же все-таки не обратишься к доктору?
- Он обследовал меня - это не пневмония. Этот докторишка заявил, что я
здоров, как бык. Но со мной что-то не так.
А истинную причину этого моего состояния я не смею ему раскрыть.
- Истинную причину?
- Да. Это шпильки, которые эта маленькая дьяволица втыкает в сделанную
ею куклу: в руку, спину. Один бог знает,
как ей это удается.
- Джон, ты не должен...
- А-а, что толку говорить? Я не могу встать с кровати. Ее взяла! Теперь
я не могу спуститься вниз и остановить ее,
отнять у нее куклу. И ведь никто не поверит! Но это все кукла, которую она
вылепила из воска свечей и моих волос с
расчески! А-а-а, даже говорить больно... эта проклятая маленькая ведьма! Скорее,
Сэм! Обещай, что сделаешь все
возможное, чтобы отнять у нее эту куклу!
Через полчаса, в 16.30. Сэм Стивер был у дома брата. Дверь открыла
Ирма. Сэм вздрогнул, глядя на нее,
улыбающуюся бледную светловолосую девчушку с овальным лицом и зачесанными назад
волосами. Ирма была похожа на
маленькую куклу, маленькую куклу...
- Здравствуй, дядя Сэм.
- Здравствуй, Ирма. Твой папа позвонил мне... он говорил тебе об этом?
Он сказал, что плохо себя чувствует...
- Да, я знаю. Но сейчас с ним все в порядке, он спит.
Тут с Сэмом что-то произошло, по спине пробежал холодный пот.
- Спит? Наверху?
Не успела Ирма ответить, как он уже понесся по ступенькам наверх, в
спальню Джона, Брат лежал на кровати. Он
спал, всего лишь спал. Сэм заметил, как равномерно он дышит. Лицо его было
спокойно и умиротворенно. Холодный пот
сошел с Сэма, он даже улыбнулся и пробормотал: "Чепуха какая-то!" - и вышел из
комнаты.
Спускаясь по лестнице, он спешно прорабатывал в голове план: брату
необходимо отдохнуть месяца полтора.
Только не стоит называть этот отдых лечением. Теперь что касается Ирмы. Ее нужно
непременно увезти из этого ужасного
старого дома, от этих странных книжек...
Он остановился на ступеньках. Вглядываясь сквозь сумерки через перила,
он увидел на диване Ирму,
свернувшуюся клубочком. Она держала что-то в руке, баюкала и разговаривала с
этим "что-то". Оказалось, что это кукла.
Сэм на цыпочках спустятся и потихоньку подкрался к девочке.
- Эй, - позвал он ее. Она вскочила и, закрыв руками то, что баюкала,
крепко прижала к себе. Сэму показалось, что
она сжала кукле грудь. Ирма уставилась на него невинным взглядом. В полутьме
лицо ее было похоже на маску, маску
маленькой девочки, прячущей... что?
- Папе уже лучше? - прошепелявила она.
- Да, гораздо лучше.
- Я знала об этом.
- Но боюсь, ему придется уехать отдохнуть, и довольно надолго.
На лице ее появилась улыбка.
- Хорошо, - проговорила она.
- Разумеется, - продолжал Сэм, - тебе нельзя оставаться здесь одной. Я
вот подумал, может, отправить тебя в
какой-нибудь интернат?
Ирма захихикала.
- О-о, не беспокойся обо мне!
Когда Сэм сел на диван, она отодвинулась, и только он попытался подойти
к ней, она вдруг резко отпрыгнула. В
руках ее что-то мелькнуло. Сэм успел заметить пару маленьких качающихся ножек,
на которые были надеты штанишки и
кожаные башмачки.
- Что это у тебя, Ирма? - спросил Сэм. - Кукла?
Он медленно протянул руку. Она отступила:
- Тебе нельзя смотреть на нее.
- Но мне бы так хотелось. Мисс Полл говорила, ты мастеришь такие
замечательные куколки...
- Мисс Полл - дура. И ты тоже. Уходи!
- Прошу тебя, Ирма, разреши мне взглянуть на нее.
Когда она отстранилась, Сэм заметил голову куклы - пучок волос, нос,
глаза, подбородок. Он больше не мог
притворяться.
- Отдай мне ее, Ирма! - закричал он. - Я знаю, что это, я знаю, КТО
это!
На мгновение маска с ее лица исчезла, и Сэм увидел на нем неподдельный
ужас.
Она поняла, что он знал! Затем, так же быстро, маска опять легла на
лицо девочки - перед ним стояла милая,
немного упрямая, испорченная маленькая девочка. Она весело мотала головой, и
глаза ее смеялись.
- Ax, дядя Сэм, - захихикала она, - какой ты глупенький, это ведь не
настоящая кукла!
- А что же это тогда? - пробормотал он.
Она поднялась и со смешком проговорила:
- Да ведь это конфетка!
- Конфетка?
Ирма кивнула, неожиданно засунула голову куклы в рот и откусила. В тот
же момент сверху раздаются холодящий
душу крик.
Сэм бросился наверх. Почавкивая, Ирма вышла из дома и растворилась в
ночи.
Роберт БЛОХ
КУКОЛКА
Сразу должен оговориться: я не очень уверен, что история, которую
собираюсь рассказать, произошла на самом
деле. Может быть, весь этот кошмар мне просто приснился, а если это был сон
наяву, то, очевидно, это было первым
симптомом страшного психического расстройства. Сам же я, конечно, не вижу причин
сомневаться в истинности
собственных ощущений. Что знаем мы, в конце концов, о реальной картине жизни на
Земле?
Чудовищные уродства, мерзкие извращения, в которые разум отказывается
верить, - все это существует, живет
рядом с нами. С каждым годом в копилке открытий - научных ли, географических или
философских - накапливаются все
новые и новые факты, подтверждающие так или иначе одну простую истину: мир наш,
оказывается, совсем не таков, каким
мы его, в наивной слепоте своей, вообразили. С некоторыми из нас время от
времени происходят странные вещи, в
результате чего каждый раз завеса перед неведомым чуточку приподнимается. И
выясняется: дикий, невообразимый ужас -
здесь, совсем рядом! Позвольте, а есть ли вообще у человека основания полагать,
будто выдуманный им "окружающий
мир" существует реально?
Впрочем, судьба посвящает в страшную тайну лишь одного из миллиона,
оставляя гигантские массы людей в
блаженном неведении. То и дело слышим мы о пропавших без вести путешественниках,
об ученых, сгинувших вдруг
бесследно, - и тут же, не моргнув глазом, объявляем безумцем смельчака, который,
чудом вернувшись в нашу реальность,
осмеливается рассказать миру о том, что он увидел за ее пределами. Многие в
такой ситуации предпочитают помалкивать, и
вряд ли стоит тому удивляться. Так и живет человечество, не подозревая о том,
что поджидает его совсем рядом, за порогом
привычного бытия.
Мрак этот понемногу просачивается в нашу жизнь: то и дело слышим мы
разговоры о каких-то морских
чудовищах и подземных тварях, вспоминаем легенды о карликах и гигантах, читаем
научные сообщения о случаях
противоестественного зачатия и рождения. Войны, эпидемии, голод - все это
пробивает брешь в незримой стене: черная
гидра кошмара выползает из-под фальшивого фасада человеческой сути, и тогда
узнаем мы о людоедстве и некрофилии, о
гуллях, пожирающих трупы, о гнусных ритуалах жертвоприношений, о маниакальных
убийствах и преступлениях,
оскверняющих само имя Бога.
Сейчас, размышляя о том, что довелось мне пережить самому, сравнивая
свой собственный опыт с рассказами
других таких же невольных очевидцев, я начинаю опасаться за собственный разум.
Поэтому, если можно только придумать
сколько-нибудь правдоподобное объяснение всей этой истории, я молю Господа:
пусть же кто-то это сделает, и как можно
скорее!
Доктор Пирс говорит, что я нуждаюсь в полном покое. Он-то, кстати, и
предложил мне изложить свои
воспоминания на бумаге, надеясь, очевидно, хотя бы таким образом остановить
нарастающий поток ужаса, который вотвот,
кажется, настигнет меня и поглотит навсегда. Но нет покоя в душе моей и не
будет его до тех пор, пока я не узнаю всей
правды или пока не встретится на моем пути человек, который сумеет раз и
навсегда убедить меня в том, что все эти страхи
не имеют под собой абсолютно никаких оснований.
К тому моменту, когда я оказался в Бриджтауне, нервы мои, признаться,
были уже порядком расшатаны.
Последний год в колледже отнял у меня много сил, так что из тисков изнуряющей
учебной рутины я вырвался с
неописуемым облегчением. Убедившись в том, что успех нового лекционного курса по
меньшей мере на год обеспечил мне
достаточно прочное положение на факультете, я решил наконец взять долгожданный
отпуск, а все мысли, так или иначе
связанные с академической деятельностью, разом выбросить из головы.
Чем соблазнил меня Бриджтаун в первую очередь, так это озерцом -
идеальным, судя по всему, местечком для
ловли форели. В том ворохе рекламной макулатуры, которую я не преминул заранее
проштудировать, этому тихому и
скромному сельскому курорту не было посвящено ни строчки, а случайно попавшийся
мне на глаза проспектик не сулил
заезжему счастливцу ни площадок для гольфа, ни трасс для конной выездки, ни
открытых плавательных бассейнов. О
званых ужинах, грандиозных балах и духовых оркестрах "на восемнадцать персон"
здесь также не было сказано ни слова.
Окончательно обезоруженный отсутствием даже упоминания о "великолепии лесных и
озерных пейзажей", украшающих
этот "райский уголок, затерявшийся на Земле благодаря чудесной ошибке природы",
или о "лазурных небесах и изумрудных
чащах", предлагавших, как водится, зачарованному путешественнику "вкусить
эликсир вечной юности", ни много ни мало -
я собрал свою коллекцию курительных трубок, упаковал саквояж и, забронировав
телеграммой номер в отеле, отправился в
путь.
Первые впечатления о Бриджтауне в полной мере оправдали мои ожидания.
До сих пор с умилением вспоминаю я
эту невзрачную деревушку, расположившуюся на берегу озера Кейн - чудом уцелевший
осколок минувшей эпохи, островок
давно позабытой всеми чистой, здоровой жизни, - и ее жителей, тихих и скромных
людей, ничуть не испорченных
тлетворным духом цивилизации. Ни тракторов с автомобилями, ни вообще какойнибудь
техники я здесь не заметил;
несколько телефонных будок да проходящее в стороны шоссе - вот, похоже, и все,
что связывало Бриджтаун с внешним
миром. Да и приезжих тут было немного - в основном охотники да рыбаки. Главное,
не видно было ни живописцев, ни
разного рода "эстетов" - дилетантствующих и профессиональных, - имеющих
прескверное обыкновение наводнять в летние
месяцы самые благодатные уголки природы. Впрочем, тут бы, наверное, такую
публику и терпеть не стали: местные жители,
при всей своей необразованности, обладают природной проницательностью и малейшую
фальшь в человеке чувствуют за
версту. Что ж, лучшего места для отдыха трудно было и пожелать.
В трехэтажной гостинице под названием "Гейнс-хаус", расположившейся на
берегу почти у самой воды, всеми
делами заправлял Абессалом Гейнс, седовласый джентльмен старой закалки, чей
отец, как я слышал, поднимал здесь
рыбный промысел еще в шестидесятых годах прошлого века. Нынешний владелец дома
если и был знатоком этого дела, то
явно лишь в потребительской его части. Светлые, просторные комнаты, обильная
пища - плод кулинарных изысканий
вдовствующей сестры Гейнса и верной его помощницы, - все это и многое другое
давно уже превратило "Гейнс-хаус" в
рыбацкую мекку.
Полностью удовлетворенный первыми впечатлениями, я приготовился в
предвкушении исключительного
времяпрепровождения расслабиться, как вдруг: во время первой же прогулки по
деревенским улочкам лицом к лицу
столкнулся с Саймоном Мальоре.
Впервые мы с ним встретились на втором семестре во время моего
пребывания в колледже, и с первых же минут
знакомства молодой человек этот произвел на меня неизгладимое впечатление,
причем отнюдь не только своей
внешностью. Впрочем, выглядел Саймон действительно более чем своеобразно:
высокий рост и необыкновенная худоба,
широченные плечи и безобразно искривленная, уродливая спина резко выделяли его
из общей студенческой массы.
Мальоре не был, по-видимому, горбуном в привычном смысле этого слова, но из-под
левой лопатки его выпирал какой-то
опухолевидный нарост, отчего туловище казалось переломленным пополам. Как ни
пытался бедняга скрыть свой
природный дефект, все было безрезультатно.
В остальном же Саймон Мальоре производил необычайно приятное
впечатление. У него были черные волосы,
серые глаза, нежная белая кожа и в целом благороднейший облик яркого
представителя лучшей части мыслящего
человечества.
Незаурядным умом своим прежде всего и поразил меня Саймон с первых же
минут нашего знакомства.
Литературные работы его были не просто блестящи - они поражали удивительной
законченностью логических построений,
поистине божественным полетом мысли. В поэтическом творчестве наш странный
студент, правда, явно шел на поводу у
собственного, несколько болезненного, воображения, но уж по крайней мере,
сказочные образы, рожденные его мрачной
фантазией, никого не могли оставить равнодушным. Одно из стихотворений Мальоре,
"Ведьма повешена", удостоилось
ежегодной премии фонда Эджуорта, несколько других осели в различных частных
антологиях.
В общем, обладатель столь незаурядного таланта, разумеется,
заинтриговал меня необычайно. Сам он, впрочем, все
мои попытки к сближению встречал с прохладцей, явно давая понять, что любому
обществу предпочитает уединение, и
долгое время я никак не мог уразуметь, чем же вызвана такая замкнутость -
своеобразием ли характера или, может быть,
болезненным осознанием физической ущербности.
Саймон снимал квартиру в несколько комнат и, судя по всему, явно не был
стеснен в средствах. Отношений с
товарищами по учебе он почти не поддерживал, хотя в любой компании был бы,
конечно, принят с радостью: всех
восхищали в нем живой ум, изысканные манеры и не в последнюю очередь выдающиеся
познания в различных областях
литературы и искусства. Время шло, и барьер его природной застенчивости стал
давать первые трещины. Постепенно мне
удалось завоевать расположение своего талантливого студента, и очень скоро мы
стали встречаться у него на квартире,
коротая вечера в долгих беседах. Тут-то я впервые узнал о непоколебимой вере
Саймона в оккультные науки, в магическую
силу тайного знания. Кое-что рассказал он мне и о своих итальянских предках
(один из них, если не ошибаюсь, был
приближенным Медичи): все они перебрались в Америку в незапамятные времена,
спасаясь от преследования инквизиции.
Патологический интерес к черной магии, судя по всему, перешел к моему другу по
наследству. Постепенно я стал узнавать
и о собственных его изысканиях в тех областях знания, которые принято считать
запретными. Оказалось, например, что
сюжеты рисунков, которыми была буквально усеяна вся его квартира, были
заимствованы им из сновидений; не менее
удивительные образы нашли свое воплощение в глине. Что же касается книг - старых
и в большинстве своем очень
странных, - то они здесь занимали практически все полезное пространство. Из
знакомых мне названий я отметил "Поедание
мертвых в гробах" Рантфа издания 1734 года, бесценный греческий перевод
"Субботней Каббалы", датированный 1686
годом, "Комментарий к чернокнижию" Майкрофта и скандально нашумевшую в свое
время "Тайны червя" Людвига
Принна.
Осенью 1933 года отношения наши были внезапно прерваны известием о
смерти его отца. Даже не попрощавшись
со мной, Саймон оставил колледж - как оказалось впоследствии, навсегда - и
спешно отбыл на Восток. Неизгладимый след
оставили в душе моей эти несколько лет нашей странной дружбы: за это время я
успел не только проникнуться глубоким
уважением к Саймону Мальоре, но и всерьез заинтересоваться его творческими
планами, которые были, кстати сказать,
весьма обширны: он собирался всерьез приступить к изучению истории колдовских
культов Америк
...Поділитися у соцмережах
