Жанр: Триллер
Рассказы
...тиками - хватит с него
хватания за шиворот, риска, долгих часов ожидания и скудной прибыли. Он начал
вспоминать всех знакомых врачей и
прикидывать, к кому приехать первому, и как лучше забросить удочку.
Вот для чего пригодятся снимки - как примеры, как образцы. Глядя на
них, он начал вспоминать все по порядку.
Сперва, конечно, Батч, затем Ламли в машине, потом Джози и бутылочка с
таблетками. С каким бы доктором он ни
свяжется, он покажет ему снимки и даст время проверить. В случае с собакой ему
придется поверить на слово, но газеты
подтвердят его слова насчет Ламли и Джози.
Глаза Рэндолла скользнули к последнему снимку, и он нахмурился. Этот он
показывать не будет, иначе он развалит
всю затею. Милт Десмонд не убил его - и это означает, что камера не всегда
права. Он вообще не станет упоминать имя
Десмонда или повторять его слова насчет магических сил.
А может быть, слова насчет магии и есть просто слова? Собаки заболевают
чумой, люди гибнут в авариях или
убивают себя таблетками. И все заранее сделанные снимки оказались лишь
совпадением. Скорее всего, так оно и есть, веди
последний показывает то, что не случилось. И не может случиться, если только
Милт Десмонд не восстанет из мертвых, не
вылезет из карьера и не придет к нему с ножом.
Рэндолл снова уставился на последний снимок. На нем он по-прежнему
стоял перед зеркалом с камерой в руках, а
Милт Десмонд подбирался сзади с ножом наготове.
Камера не лжет. Но насчет него она солгала.
Почему?
Он взял камеру и поднес ее к свету. В который раз он начал спорить сам
с собой - вскрыть ее, или нет. Если внутри
что-то есть, то он это отыщет. Но тогда он рискует повредить ее или не собрать
детали обратно в правильном порядке.
Он так и не решил, как поступить. Магия или механика, но внутри есть
какой-то секрет, и он должен его узнать.
Быть может, прежде чем переходить к решительным действиям, стоит еще раз
сфотографировать себя и сравнить снимки?
Сравнение может дать ему намек на разгадку. Рэндолл подошел к зеркалу и направил
камеру на свое отражение.
И в этот момент дверь в спальню тихо отворилась, а за его спиной
стремительно появилась фигура - фигура
человека с каштановыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. На лице его
была ярость, а в поднятой руке - нож.
Рэндоллу как раз хватил времени узнать Милта Десмонда, прежде чем
опустился нож.
Мертвецы не оживают.
Такой была последняя мысль Рэндолла перед смертью. И он, разумеется,
был прав.
Но камера не лгала.
А Милт Десмонд и его брат Майк были близнецами.
Роберт БЛОХ и Харлан ЭЛЛИСОН
ИГРУШКА ДЛЯ ДЖУЛЬЕТЫ
Перевод Владимира Буки
Джульетта вошла в свою спальню, улыбнулась, и тысяча Джульетт
улыбнулись ей в ответ. Потому что все стены
были зеркальными; даже потолок отражал ее образ.
Со всех сторон на нее глядело очаровательное лицо, обрамленное золотыми
кудрями. Лицо ребенка, лицо ангела.
Разительный контраст зрелому телу в легкой накидке.
Но Джульетта улыбалась не беспричинно. Она улыбалась, потому что знала:
вернулся Дедушка и привез ей новую
игрушку. Надо приготовиться.
Джульетта повернула кольцо на пальце, и зеркала померкли. Еще один
поворот полностью затемнил бы комнату.
Поворот в обратную сторону - и зеркала засияют слепящим светом. Каприз - но в
том-то и секрет жизни. Выбирай
удовольствие.
А что ей доставит удовольствие сегодня ночью?
Джульетта подошла к стене, взмахнула рукой, и одна из зеркальных
панелей отъехала в сторону, открывая нишу,
похожую на гроб, с приспособлениями для выкручивания пальцев и специальными
"сандалиями".
Мгновение она колебалась; в эту игру она не играла давно. Ладно, какнибудь
в другой раз... Джульетта повела
рукой, и стена вернулась на место.
Джульетта проходила мимо ряда панелей и воскрешала в памяти, что
скрывается за каждым зеркалом. Вот обычная
камера пыток, вот кнуты из колючей проволоки, вот набор костедробилок. Вот
анатомический стол с причудливыми
инструментами. За другой панелью - электрические провода, которые вызывают у
человека ужасные гримасы и судороги, не
говоря уже о криках. Хотя крики не проникали за пределы звукоизолированной
комнаты.
Джульетта подошла к боковой стене и снова взмахнула рукой. Покорное
зеркало скользнуло в сторону, открывая
взгляду почти забытую игру, один из самых первых подарков Дедушки. Как он ее
называл? Железная Нюрнбергская Дева,
вот как - с заостренными стальными пиками под колпаком. Человек заковывается
внутри, вращается штурвальчик,
смыкающий половинки фигуры (только очень медленно), и иглы впиваются в запястья
и локти, в ступни и колени, в живот
и глаза. Надо лишь держать себя в руках и не поворачивать штурвальчик чересчур
быстро, иначе можно испортить всю
забаву.
Впервые Дедушка показал, как работает Дева, когда привез настоящую
живую игрушку. А потом показал
Джульетте все. Дедушка научил ее всему, что она знала, потому что был очень
мудр. Даже ее имя - Джульетта - он вычитал
в какой-то старинной книге философа де Сада.
Книги, как и игрушки, Дедушка привозил из Прошлого. Только он мог
проникать в Прошлое, потому что у него
одного была Машина. Когда Дедушка садился за пульт управления, она мутнела и
исчезала. Сама Машина, вернее, ее
матрица, оставалась в фиксированной точке пространства-времени, объяснял
Дедушка, но каждый, кто оказывался внутри
ее границ - а она была размером с небольшую комнату, - перемещался в Прошлое.
Конечно, путешественники во времени
невидимы, но это только преимущество.
Дедушка привозил множество интересных вещей из самых легендарных мест:
из великой Александрийской
библиотеки, из Кремля, Ватикана, Форт-Нокса... из древнейших хранилищ знаний и
богатств. Ему нравилось ездить в то
Прошлое, в период, предшествующий эре роботов и термоядерных войн, и
коллекционировать сувениры. Книги,
драгоценности... Никчемный хлам, разумеется, но Дедушка был романтиком и обожал
старые времена.
Конечно, Машину изобрел не он. На самом деле ее создал отец Джульетты,
а Дедушке она досталась после его
смерти. Джульетта подозревала, что Дедушка-то и убил ее родителей. Впрочем, это
не имело значения. Дедушка всегда был
очень добр к ней; кроме того, скоро он умрет, и тогда она сама будет владеть
Машиной.
Они часто шутили по этому поводу.
- Я воспитал чудовище, - говорил он. - Когда-нибудь ты уничтожишь меня.
После этого тебе останется уничтожить
целый мир - или его руины.
- Ты боишься? - дразнила Джульетта.
- Нет. Это моя мечта: полное и всеобщее уничтожение, конец стерильному
упадку. Можешь ли ты представить
себе, что некогда на этой планете жили три миллиарда людей! А теперь едва ли три
тысячи! Три тысячи - запертых в
Куполах, не смеющих выйти наружу, вечных узников, расплачивающихся за грехи
отцов. Человечество вымирает; ты
просто приблизишь финал.
- Разве мы не можем остаться в другом времени?
- В каком? Никто из нас не мог бы выжить в иных, примитивных
условиях... Нет, надо радоваться тому, что есть,
наслаждаться моментом. Мое удовольствие - быть единственным обладателем Машины.
А твое, Джульетта?
Он знал, в чем ее удовольствие.
Свою первую игрушку, маленького мальчика, Джульетта убила в одиннадцать
лет. Игрушка была особым подарком
от Дедушки, для элементарной секс-игры. Но она не захотела действовать, и
Джульетта, разозлясь, забила ее железным
прутом. Тогда Дедушка привез ей игрушку постарше, темнокожую. Та действовала
просто здорово, однако в конце концов
Джульетта устала и взяла нож.
Так она открыла для себя новые источники наслаждений. Конечно, Дедушка
об этом знал. Он в высшей степени
одобрил ее забавы и с тех пор постоянно привозил ей из Прошлого игры, которые
она держала за зеркалами в спальне, и
объекты для экспериментов.
Самым волнующим был момент предвкушения. Какой окажется новая игрушка?
Дедушка старался, чтобы все они
понимали по-английски. Словесное общение часто имело большое значение, особенно
если Джульетте хотелось следовать
наставлениям философа де Сада и насладиться интимной близостью перед тем, как
перейти к более утонченным
удовольствиям.
Будет ли игрушка молодой или старой? Необузданной или кроткой? Мужчиной
или женщиной? Джульетта
перепробовала все возможные варианты и комбинации. Иногда игрушки жили у нее
несколько дней, а иногда она кончала с
ними сразу. Сегодня, например, она чувствовала, что ее удовлетворит только самое
простое решение.
Поняв это, Джульетта оставила в покое зеркальные панели и подошла к
большому широкому ложу. Он был там,
под подушкой, - тяжелый нож с длинным острым лезвием. Итак, она возьмет игрушку
с собой в постель и в определенный
момент совместит удовольствия.
Джульетта задрожала от нетерпения. Что это будет за игрушка?
Она вспомнила холодного, учтивого Бенджамина Басурста, английского
дипломата периода, который Дедушка
называл наполеоновскими войнами. О да, холодный и учтивый - пока она не завлекла
его в постель. Потом был
американский летчик... А однажды даже целая команда судна "Мария Целеста"!
Забавно: порой в книгах ей встречались упоминания о некоторых ее
игрушках. Они навсегда исчезали из своего
времени, и, если были известными и занимали положение в обществе, это не
оставалось незамеченным.
Джульетта заботливо взбила подушку и положила ее на место.
Внезапно раздался голос Дедушки:
- Я привез тебе подарок, дорогая.
Он всегда так ее приветствовал; это было частью игры.
- Не тяни! - взмолилась Джульетта. - Рассказывай скорее!
- Англичанин. Поздняя викторианская эпоха.
- Молодой? Красивый?
- Сойдет, - тихо засмеялся Дедушка. - Ты слишком нетерпелива.
- Кто он?
- Я не знаю его имени. Но судя по одежде и манерам, а также по
маленькому черному саквояжу, который он нес
ранним утром, я предположил бы, что это врач, возвращающийся с ночного вызова.
Джульетта знала из книг, что такое "врач" и что такое "викторианец".
Эти два образа в ее сознании очень
подходили друг другу. Она захихикала от возбуждения.
- Я могу смотреть? - спросил Дедушка.
- Пожалуйста, не в этот раз.
- Ну, хорошо...
- Не обижайся, милый. Я люблю тебя.
Джульетта отключила связь. Как раз вовремя, потому что дверь отворилась
и вошла игрушка.
Дедушка сказал правду. Игрушка была мужского пола, лет тридцати,
привлекательная. От нее так и разило
чопорностью и рафинированными манерами.
И, конечно, при виде Джульетты в прозрачной накидке и необъятного ложа,
окруженного зеркалами, она начала
краснеть.
Эта реакция полностью покорила Джульетту. Застенчивый викторианец - не
подозревающий, что он в бойне!
- Кто... кто вы? Где я?
Привычные вопросы, заданные привычным тоном... Джульетта порывисто
обняла игрушку и подтолкнула ее к
постели.
- Скажите мне, я не понимаю... Я жив? Или это рай?
Накидка Джульетты полетела в сторону.
- Ты жив, дорогой... Восхитительно жив! - Джульетта рассмеялась, начав
доказывать утверждение. - Но ближе к
раю, чем думаешь.
И, чтобы доказать это утверждение, ее свободная рука скользнула под
подушку.
Однако ножа там не было. Каким-то непостижимым образом он оказался в
руке игрушки. И сама игрушка утратила
всякую привлекательность. Ее лицо исказила страшная гримаса. Лезвие сверкнуло и
опустилось, поднялось и опустилось, и
снова, и снова...
Стены комнаты, разумеется, были звуконепроницаемыми. То, что осталось
от тела Джульетты, обнаружили через
несколько дней.
А в далеком Лондоне, в ранние утренние часы после очередного
чудовищного убийства, искали и не могли найти
Джека Потрошителя...
Роберт БЛОХ
ПОЕЗД В АД
Robert Bloch "That Hell-Bound Train"
Перевод с англ. Д. Горфинкеля
Когда Мартин был маленьким, его папа служил на железной дороге. Папа
никуда не ездил, а ходил и осматривал
пути Северо-Западной железной дороги. Он гордился своей работой. И каждый вечер,
напившись, горланил старую песню о
"поезде в ад".
Мартин плохо помнил слова, но не мог забыть, как папа выкрикивал их.
Однажды папа допустил ошибку: он
напился днем и был раздавлен между буферами вагона-цистерны и платформы с
песком. Мартина удивило, что члены
Железнодорожного Братства не пели эту песню на его похоронах.
Потом обстоятельства жизни сложились для Мартина не слишком удачно. Но
почему-то он всегда вспоминал
папину песню. Когда мама вдруг взяла да и удрала с коммивояжером из Киокука
(папа, наверное, перевернулся в гробу,
узнав, что она выкинула такое, и притом с пассажиром!), Мартин попал в приют, и
там каждый вечер тихонько напевал эту
песню. А позже, когда Мартин удрал сам, он ночью, где-нибудь в лесу, выждав,
пока другие бродяги уснут, чуть слышно
насвистывал все тот же мотив.
Мартин пробродяжничал лет пять и понял, что в этом мало толку. Конечно,
он брался за многие дела: нанимался
собирать фрукты в Орегоне, мыл посуду в захудалой монтанской харчевне, воровал
колпаки с автомобильных ступиц в
Денвере и шины в Оклахома-Сити. Но, промаявшись полгода в кандальной бригаде в
штате Алабама, он пришел к выводу,
что шатание по свету не сулит ему ничего хорошего.
Тогда он сделал попытку устроиться на железной дороге, как папа, но ему
сказали, что времена плохие и новых
людей не берут.
Однако Мартина тянуло к железным дорогам. Скитаясь, он всегда разъезжал
в поездах. И он предпочитал ютиться
в товарном поезде, идущем на север, когда и без того был мороз, чем поднять у
шоссе руку и прокатиться в роскошном
кадиллаке во Флориду. Когда ему случалось раздобыть бутылку винца, он усаживался
в уютной теплой канализационной
трубе, думал о давно минувших днях и при этом частенько мурлыкал песню о поезде
в ад. В этом поезде ехали пьяницы и
развратники, шулера и мошенники, кутилы, бабники и прочая веселая братия.
Недурно было бы прокатиться в такой
чудесной компании. Но вот думать о том, что случится, когда поезд, наконец,
подкатит к "Потустороннему подземному
вокзалу", Мартин не любил. Он не собирался целую вечность топить котлы в аду,
где его не сможет защитить даже
профсоюз. А все-таки это была бы недурная поездка! Вот только ходит ли этакий
поезд в ад? Увы, такого поезда, конечно,
нет.
По крайней мере так думал Мартин, пока однажды поздно вечером не вышел
с узловой станции Эплтон и не
зашагал по шпалам на юг. Ночь была холодная и темная, как и положено ноябрьской
ночи в долине реки Фокс, а Мартин
хотел пробраться на зиму в Новый Орлеан или даже в Техас. Впрочем, эта мысль
почему-то не очень прельщала его, хотя он
слыхал, что в Техасе на многих машинах колпаки ступиц - из настоящего золота.
"Нет, нет, увольте, он создан не для мелких краж. Они хуже смертного
греха: они неприбыльны! Мало того, что
служишь дьяволу, так еще получаешь за это гроши! Может, лучше позволить Армии
Спасения наставить тебя на путь
истинный?"
Мартин брел, напевая папину песню, и ждал, когда его нагонит товарный,
который должен был скоро выйти со
станции. Надо вскочить в него - больше ничего не остается.
Но первым оказался поезд, идущий в обратном направлении, - он с ревом
приближался к Мартину с юга.
Мартин всматривался в даль, но глаза работали не так хорошо, как уши, и
пока до него долетал только рев гудка.
Так или иначе, это был поезд. Мартин слышал, как содрогалась земля и пела сталь
под ногами. Откуда взялся этот поезд?
Следующая станция к югу Нийна-Менаша, а оттуда еще несколько часов не должно
быть поезда.
Небо было покрыто тяжелыми тучами. По земле стлался холодный туман
ноябрьской полуночи. И все равно
Мартин должен был бы уже видеть головной фонарь мчащегося состава. Но он только
слышал гудение, рвавшееся из
черной глотки мрака. Мартин мог распознать голос любого когда-либо построенного
паровоза, но подобного гудка он
никогда не слыхал. Это был не сигнал, в скорее вопль потерянной души.
Мартин отошел в сторону - поезд был совсем близко. И вдруг он увидел
паровоз и вагоны. Застонали, заскрежетали
тормоза, и поезд непостижимо быстро остановился. Колеса не были смазаны, раз они
скрежетали, как окаянные грешники.
Вскоре скрежет замер, стихли и стоны. Мартин поднял глаза и увидел, что поезд
пассажирский. Огромный, черный, без
проблеска света в будке машиниста или где-либо в длинной веренице вагонов.
Мартин не мог разглядеть надписей на
вагонах, но был уверен, что это не поезд Северо-Западной дороги.
Еще более он уверился в этом, когда с переднего вагона неловко
спустилась какая-то фигура. Что-то странное было
в походке этого человека, словно он волочил одну ногу, и фонарь он нес какой-то
странный. Этот фонарь не горел, но
человек поднял его и дунул. Фонарь мгновенно вспыхнул красным светом. Не надо
быть членом Железнодорожного
Братства, чтобы признать диковинным такой способ зажигать фонари.
Когда фигура приблизилась, Мартин увидел на ней кондукторскую фуражку.
Это немного успокоило его, но только
на миг: он заметил, что фуражка сидит высоковато, как если бы изнутри ее что-то
подпирало.
Надо сказать, что Мартин умел себя держать и, когда человек улыбнулся
ему, сказал:
- Добрый вечер, мистер кондуктор!
- Добрый вечер, Мартин.
- Откуда вы знаете мое имя?
Человек пожал плечами.
- А откуда вы знаете, что я кондуктор?
- Но вы и вправду кондуктор?
- Для вас - да. Но людям на иных житейских путях я могу предстать в
совсем других обличьях. Посмотрели бы вы
на меня, когда я появляюсь в Голливуде! - Он усмехнулся и тут же пояснил: - Я
много путешествую.
- А зачем вы приехали сюда? - спросил Мартин.
- Как?! Вы должны знать ответ на свой вопрос, Мартин: приехал я потому,
что нужен вам. Сегодня ночью я вдруг
обнаружил, что вы на краю гибели. Вы собирались вступить в Армию Спасения, не
так ли?
- М-да, - неуверенно протянул Мартин.
- Не стесняйтесь. Ошибаться свойственно людям, как кто-то однажды
сказал. Кажется, это было напечатано в
"Ридерз Дайджест". Ну, не важно. Важно другое: я почувствовал, что нужен вам.
Поэтому я отклонился от своего пути и вот
встретился с вами.
- Для чего?
- Ну, ясно: чтобы предложить вам прокатиться. Разве не лучше
путешествовать поездом, чем брести по холодным
улицам за оркестром Армии Спасения? Тяжело ногам, говорят, а еще тяжелее
барабанным перепонкам.
- Что-то мне не очень хочется ехать в вашем поезде, сэр, принимая во
внимание, где я в конце концов окажусь.
- Да, да! Старое возражение! - вздохнул кондуктор. - Полагаю, вы
предпочли бы заключить сделку, а?
- Вот именно, - согласился Мартин.
- К сожалению, я совсем перестал заключать подобные договоры.
Сокращения притока новых пассажиров на
предвидится. Зачем же я стану предлагать вам особые приманки?
- Очевидно, я вам нужен, иначе вы не стали бы делать крюк, чтобы со
мной встретиться.
Кондуктор снова вздохнул.
- Вы правы. Самоуверенность - мой главный порок, должен это признать. А
все-таки неохота мне уступать вас
конкурентам, после того как я столько лет считал вас своим. - Он помолчал. - Что
ж, если вы настаиваете, я готов выслушать
ваши условия.
- Мои условия? - переспросил Мартин.
- Что до меня, то мои условия известны: вы получите все, что пожелаете.
- Ага, - произнес Мартин.
- Но предупреждаю - я не допущу никаких трюков. Я удовлетворю любое
ваше желание, а взамен вы должны
обещать, что сядете в поезд, когда придет срок.
- А что, если он никогда не придет?
- Придет.
- А что, если я придумаю такое желание, которое навсегда убережет меня?
- Таких желаний не может быть.
- Не будьте так уверенны.
- Ну, это уже моя забота, - сказал кондуктор. - Что бы вы ни придумали,
знайте: рано или поздно я приду за
расплатой. И тогда - никаких фокусов в последнюю минуту! Никаких сцен
запоздалого раскаяния, никаких прелестных
блондинок или изворотливых адвокатов, которые станут вызволять вас. Я предлагаю
честную сделку. Это значит, что вы
получите свое, а я свое.
- Я слышал, что вы обманываете людей. Говорят, вы хуже торговца
подержанными автомобилями.
- Погодите минутку...
- Прошу прощения, - поспешно промолвил Мартин. - Но ведь, кажется, это
факт, что вам нельзя доверять?
- Готов признать. С другой стороны, вы, по-видимому, считаете, что
нашли лазейку.
- Да такую, что мне и огонь не страшен.
- Огонь не страшен? Очень забавно! - Собеседник Мартина рассмеялся, но
сейчас же сдержал себя. - Мы теряем
драгоценное время, Мартин. Перейдем к делу. Что вы от меня хотите?
Мартин глубоко вздохнул.
- Я хочу, чтобы я мог остановить время.
- Сейчас?
- Нет. Пока еще - нет. И не для всех. Я, конечно, понимаю, что это
невозможно. Но я хочу, чтобы я мог остановить
время для себя. Один раз, в будущем. Как только случится, что я буду всем
доволен и счастлив, я остановлю время. Вот и
выйдет, что я сберегу свое счастье навсегда.
- Интересное желание, - задумчиво произнес кондуктор. - Должен
признаться, что до сих пор не слыхал ничего
подобного. А я, верьте мне, успел наслушаться всяких выдумок. - Он взглянул на
Мартина и усмехнулся. - Так вы хорошо
обмозговали свою мысль?
- Вынашиваю ее не первый год, - признался Мартин. Он кашлянул. - Ну,
что же вы скажете?
- Тут нет ничего невозможного, - пробормотал кондуктор, - если
опираться на ваше личное ощущение времени. Да,
я полагаю, это можно устроить.
- Но я имею в виду, что время в самом деле остановится. Не то, чтобы я
это только воображал.
- Понимаю. И берусь это сделать.
- Значит, вы согласны?
- А чего ж? Я вам это уже раньше обещал! Давайте руку.
Мартин колебался.
- Будет очень больно? Я хочу сказать, что не терплю вида крови, а кроме
того...
- Глупости! Вы наслушались всякой чепухи. И мы, голубчик, уже заключили
сделку. Я только хочу вложить коечто
вам в руку: способ и средство осуществить свое желание. В конце концов
откуда мне знать, когда именно вы решите
воспользоваться нашей сделкой, не могу же я вмиг бросить все дела и мчаться к
вам. Лучше сделать так, чтобы вы сами
могли все решать.
- Вы хотите дать мне "стоп-кран времени"?
- Что-то в этом роде. Вот только решу, что будет удобнее. - Кондуктор
помедлил. - А, придумал! Возьмите мои
часы.
Он вынул из жилетного кармана серебряные железнодорожные часы. Открыв
крышку, он что-то чуть-чуть
переставил. Мартин пытался уследить, что, собственно, он делает, но пальцы
кондуктора двигались слишком проворно.
- Готово, - улыбнулся кондуктор. - Часы поставлены, как нужно. Когда вы
окончательно решите остановить время,
повертите головку завода в обратную сторону до отказа и тем самым спустите весь
завод. Когда часы станут, остановится и
время - для вас. Просто?
С этими словами кондуктор вложил часы в руку Мартина.
Молодой человек крепко сжал часы.
- Значит, это все?
- Абсолютно все. Но помните, вы можете остановить часы только раз.
Поэтому вы должны быть вполне уверены,
что хотите продлить выбранный миг. Я вас честно предупреждаю: не ошибитесь в
выборе!
- Ладно, - усмехнулся Мартин. - И раз вы ведете себя в этом деле так
честно, я тоже буду с вами честен. Вы,
кажется, кое-что забыли. Какой именно миг я выберу, это неважно. Ведь когда я
остановлю время для себя, я уже не буду
меняться. Мне не придется стареть. А если я не состарюсь, то никогда и не помру.
А если я никогда не помру, мне не
придется ехать в вашем поезде!
Кондуктор отвернулся. Плечи его судорожно тряслись. Может быть, он
плакал.
- А вы еще сказали, что я хуже торговца подержанными автомобилями! -
сдавленным голосом проговорил он.
И он скрылся в тумане, и гудок нетерпеливо рявкнул, и поезд сразу
быстро пошел по рельсам и, громыхая, исчез во
тьме.
Мартин стоял и, моргая, смотрел на серебряные часы в своей руке. Если
бы он не видел их своими глазами, не
осязал своими пальцами и не чувствовал исходившего от них особого запаха, он
подумал бы, что недавняя сцена - поезд,
кондуктор, сделка - от начала до конца плод его воображения.
Но у него были часы, и он различал запах, оставленный ушедшим поездом:
в округе было не так много паровозов,
отапливаемых смолой и серой.
Насчет самой сделки у него не возникало сомнений. Вот что значит
обдумать вопрос с начала до конца. Многие
дураки потребовали бы богатства или власти. Папа Мартина продался бы за бутылку
виски.
Мартин знал, что заключил более выгодный договор. Выгодный? Во всяком
случае безопасный. Все, что ему теперь
нужно сделать, это - выбрать момент.
Он положил часы в карман и вновь зашагал по шпалам. Раньше у него не
было определенной цели, а теперь была:
добиться минуты счастья...
Молодой Мартин не был таким уж простофилей. Он отлично понимал, что
счастье - понятие относительное.
Степень довольства и самый его характер меняются вместе с поворотами судьбы.
Пока он был бродягой, его удовлетворяла
подачка в виде теплой еды, длинная скамья в парке или бутылка стерно. Такие
простые средства не раз доставляли ему
минутное блаженство, но он знал, что на свете есть вещи получше. Мартин решил
искать их.
Через два дня он был в Чикаго, в этом гигантском городе. Вполне
естественно, его повлекло в сторону западной
Мэдисон-стрит, и там он предпринял шаги, чтобы возвыситься в жизни. Он стал
городским бродягой, попрошайкой и
воришкой. За неделю он поднялся до такого положения, когда слово "счастье"
означало для него еду в настоящей
закусочной, койку в настоящей ночлежке и целую бутылку муската.
Однажды вечером, полностью насладившись всей этой роскошью, Мартин,
находясь на вершине опьянения,
подумал, не спустить ли ему завод своих часов. Но он подумал также о тех
зажиточных людях, у которых он лишь сегодня
выклянчивал подаяние. Да, это были люди степенные, не бог весть какого ума, но
жилось им недурно. Они хорошо
одевались, занимали хорошие должности и разъезжали в хороших машинах. Их счастье
было еще более ослепительным,
чем его - они обедали в шикарных отелях, они спали на пружинных матрацах, они
пили неразбавленное виски.
Умны они или глупы, но их жизнь неплоха. Мартин потрогал свои часы,
преодолел искушение обменять их на еще
одну бутылку муската и лег спать с решением добыть работу и повысить коэффициент
своего счастья.
Когда он просн
...Поділитися у соцмережах
