Жанр: Сказка
Собрание сочинений (200 сказок)
...ома и на пути повстречала многих из числа
свадебных гостей, которые ее спрашивали:
- Предиковинная птица - откуда взялася?
- Из диковинного дома сюда доплелася.
- А невеста молодая - где она девалась?
- В доме мыла, убирала, сама наряжалась:
Вон в оконце сверху смотрит в венке и в уборе.
Наконец повстречался ей на пути и жених, который елееле тащился обратно
к своему дому. И он спросил у ней так же, как все прочие:
- Предиковинная птица - откуда взялася?
- Из диковинного дома сюда доплелася.
- А невеста где ж моя - где она девалась?
- В доме мыла, убирала, сама наряжалась:
Вон в оконце сверху смотрит в венке и в уборе.
Жених-волшебник глянул вверх и увидел принаряженный череп; он подумал,
что это и есть его невеста, и стал ей кивать головою и приветливо
ей кланяться.
Но едва он со своими гостями вступил в дом, туда же прибыли и братья,
и родственники невесты, посланные ей на помощь. Они накрепко заперли все
двери в доме, чтобы никто из него не мог выйти, и затем подпалили его,
так что и сам волшебник, и вся его братия должны были в том доме сгореть
- и сгорели дотла.
О Заколдованном дереве
Давненько уж это было - тысячи две лет тому назад. Жил да был на свете
богатый человек, и жена у него была красивая и богобоязненная, и любили
они друг друга сердечно, а детей у них не было. Очень им хотелось
иметь детей; и жена молилась об этом и день, и ночь, а детей все же не
было и не было...
Перед домом их был двор; среди того двора росло ветвистое дерево, и
под тем деревом однажды зимою стояла жена и срезала ножом кожуру с яблока.
Срезала да и порезала себе ножом пальчик, так что кровь закапала на
снег. "Ах! - сказала жена и глубоко вздохнула, и, взглянув на капли крови,
проговорила с грустью: - Вот если бы у меня было такое дитятко: как
кровь румяное да как снег белое!"
И как только она это выговорила, у ней вдруг так полегчало на душе,
как будто ее желанию суждено было действительно сбыться, и она пошла домой
совсем утешенная.
Прошло с той поры около года. Жена все недомогала и, жалуясь на свое
здоровье, не раз говаривала мужу: "Если я умру, похорони меня под тем
деревом, что растет у нас среди двора".
В конце года она родила сына, белого как снег и румяного как кровь, и
когда она его увидела, то обрадовалась так, что с радости и умерла. Муж
похоронил жену по ее желанию под тем деревом, что росло среди двора, и
очень ее оплакивал; немного спустя он стал уже меньше по ней плакать, а
там и совсем перестал; а еще сколько-то времени спустя взял себе в дом
другую жену.
От второй жены родилась дочка, а от первой жены остался хорошенький
сынок, румяный как кровь и белый как снег.
Когда мачеха смотрела на свою дочку, она казалась ей милым дитятком,
а как взглянет, бывало, на своего хорошенького пасынка, у ней так и
кольнет в сердце - тотчас придет ей в голову, что он ей поперек дороги
стал, и кабы не он, все богатство отца досталось бы ее дочери.
И стала она на своего хорошенького пасынка злиться, и стала его толкать
из угла в угол: и тут щипнет, и там щипнет, так что бедное дитя жило
в постоянном страхе. И когда он возвращался домой из школы, у него не
было ни одной минуты покоя.
Однажды мачеха пошла в свою светелку, и ее хорошенькая дочка пришла к
ней и сказала: "Матушка, дай мне яблочко". - "Изволь, дитятко", - сказала
ей мать и дала ей чудесное яблоко из сундука своего; а у сундука-то
крышка была тяжелая-претяжелая, и замок у ней большой, железный, с острыми
зубцами. "Матушка, - сказала хорошенькая девочка, - ты и братцу тоже
дашь яблочко?" Это раздосадовало ее мать, однако же она сдержалась и
сказала: "И ему дам, когда он придет из школы".
И как раз в это время увидела из окошка, что пасынок возвращается домой;
тут ее словно бес под руку толкнул, она отняла у дочки яблоко и
сказала: "И тебе прежде брата не дам". Швырнула яблоко в сундук и закрыла
его крышкой.
Когда пасынок вошел в дверь, нечистый наставил ее ласково сказать
ему: "Сыночек! Не хочешь ли ты получить от меня яблоко?" А сама посмотрела
на него искоса. "Матушка, - сказал мальчик, - что ты это так на меня
смотришь? Хорошо, дай мне яблочко!" - "Пойдем со мной, - сказала она
и открыла крышку сундука. - Вот, выбирай любое".
И когда мальчик нагнулся над сундуком, бес и толкни ее под руку -
р-раз! - она захлопнула крышку с такою силою, что голова мальчика отскочила
от туловища и упала среди румяных яблок. Тут она перепугалась и
стала думать: "Как бы мне это с себя свалить?" И вот зашла она в свою
комнату, вынула из ящика белый платок, опять приставила голову к туловищу,
обвязала мертвому пасынку шею так, что ничего не было заметно, и посадила
его на стул перед дверьми, а в руку дала ему яблоко.
Немного спустя пришла дочь к матери в кухню и увидела, что мать стоит
перед огнем, а перед нею лохань с горячей водой, в которой она что-то
полощет. "Матушка, - сказала дочка, - братец сидит перед дверьми бледныйпребледный
и держит в руке яблоко; я было попросила его, чтобы он мне
яблочко дал, но он мне ничего не ответил, и мне стало страшно". - "А ты
ступай к нему еще раз, - сказала мать, - и если он тебе ничего не ответит,
дай ему по уху". Дочка и точно пошла и сказала: "Братец, дай мне
яблочко". Но он ничего не ответил ей. Тогда она ударила его по уху, и
голова его свалилась с плеч.
Девочка страшно перепугалась и начала плакать и кричать, и побежала к
матери своей. "Ах, матушка, я сбила голову моему братцу!" - и плакала, и
плакала, и не могла утешиться. "Доченька, - сказала мать, - что ты наделала?
Но теперь-то уж замолчи, чтобы никто этого не знал; ведь теперь уж
этого не воротишь! Давай разварим его в студень".
И взяла мачеха своего мертвого пасынка, разрубила его на куски, положила
его в лохань и разварила в студень. А дочь ее при этом стояла и
плакала, и плакала, и все слезы ее падали в лохань, так что даже и соли
в студень не понадобилось класть.
Вот вернулся отец домой, сел за стол и сказал: "А где же мой сын?" А
мать принесла на стол большущее блюдо студня, между тем как дочка ее все
плакала и плакала, и никак не могла удержаться от слез.
Отец между тем спросил еще раз: "Да где же мой сын?" Мачеха отвечала:
"Он ушел в гости к своему деду; там хотел он некоторое время остаться".
- "Да что ему там делать? Ушел, даже и не простился со мной?" - "О, ему
очень хотелось туда пойти, и он у меня просил позволения остаться там
эту неделю: его ведь все там ласкают". - "А все же, - сказал отец, - мне
очень жаль, что он не простился со мною".
С этими словами он принялся за еду и сказал дочке: "Что ты плачешь?
Ведь братец-то твой вернется же! - потом, обратясь к жене, добавил: -
Жена! Какое ты мне подала вкусное блюдо! Подбавь-ка мне еще!" И чем более
он ел, тем более хотелось ему еще и еще, и он все приговаривал:
"Подкладывай больше, пусть ничего на блюде не останется!" И все-то ел,
ел, а косточки все под стол метал - и наконец съел все дочиста.
А дочка его достала из комода свой лучший шелковый платочек, сложила
в него из-под стола все косточки и хрящики и понесла вон из дома, обливаясь
горькими слезами.
Выйдя на средину двора, она положила косточки в платочек под дерево,
что там росло, на зеленую травочку, и у ней стало легко на сердце, и
слезы ее иссякли.
И увидела она, что дерево вдруг зашевелилось - ветви его стали расходиться
и сходиться, словно руки у человека, когда он от радости начинает
размахивать руками и хлопать в ладоши.
Затем от дерева отделился как бы легкий туман, а среди тумана блистал
и огонь, и из этого-то огня вылетела чудная птица и запела чудную песенку,
и высоко-высоко поднялась в воздух.
Когда же она совсем исчезла из виду, тогда и ветви на дереве перестали
двигаться, и платок с косточками, что лежал под деревом, пропал бесследно.
А у сестрицы на душе стало так легко и приятно, как если бы братец ее
был еще в живых. И она вернулась домой веселая, села за стол и стала
есть.
Птица полетела и села на дом золотых дел мастера, и стала петь свою
песенку:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Мастер сидел в своей мастерской и делал золотую цепь, когда услышал
птичку, которая пела на крыше дома, и песенка показалась ему очень привлекательной.
Он поднялся со своего места, и когда сошел сверху вниз, то потерял
одну туфлю. Так он и на середину улицы вышел в одной туфле и в одном
носке, опоясанный фартуком, с золотой цепью в одной руке, с клещами в
другой...
А солнце-то так и светило на улице! Вот он и стал как вкопанный, и
давай смотреть на птичку. "Птичка, - сказал он, - как ты славно поешь!
Спой-ка мне еще раз свою песенку!" - "Нет, - сказала птичка, - я дважды
даром петь не стану. Дай мне эту золотую цепочку, тогда я тебе и еще раз
спою мою песенку". - "Вот, на тебе золотую цепь; только спой мне еще
раз".
Тогда подлетела птичка, взяла золотую цепь в правую лапку, села против
мастера и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Оттуда полетела птичка к башмачнику, присела к нему на крышу и запела:
Меня мачеха убила;
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Башмачник услышал песенку, выбежал из дому в одном жилете и стал
смотреть на крышу, прикрывая ладонью глаза от солнца. "Птичка, - сказал
он, - да как же ты славно поешь! - И жену башмачник вызвал из дома: -
Поди-ка сюда, глянь-ка на птичку! Вот так птичка, как отлично распевает!"
Потом позвал он и дочь свою, и детей, и подмастерьев, и работников,
и служанку, и все вышли на улицу и смотрели на птицу, и любовались ею.
А птичка была и точно красивая: перышки на ней красные и зеленые, а
около шейки - словно чистое золото, а глазки у ней блистали как звездочки.
"Птичка, - сказал башмачник, - спой ты мне свою песенку еще раз". -
"Нет, - сказала птичка, - дважды я не пою даром. Подари мне что-нибудь".
- "Жена, - приказал башмачник, - ступай ко мне в мастерскую; там стоит у
меня пара совсем готовых красных башмаков, принеси их мне сюда".
Жена пошла и принесла башмаки. "Вот тебе, птичка! - сказал башмачник.
- Ну, а теперь спой мне свою песенку".
Птичка слетела, взяла у него башмаки в левую лапку, потом опять взлетела
на крышу и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
А пропевши песенку, птичка полетела: цепочку держала она в когтях
правой лапки, а башмаки - в когтях левой лапки, и прилетела она прямо на
мельницу, которая работала на полном ходу и постукивала так: плики-пляки,
плики-пляки, плики-пляки.
Да на мельнице же сидело человек двадцать рабочих, которые обтесывали
жерновой камень и выбивали молотками: тик-так, тик-так, тик-так - и
мельница вторила их работе своим постукиваньем.
Птичка опустилась на липу, которая росла у самой мельницы, и запела:
Меня мачеха убила...
Один рабочий перестал работать.
Мой отец меня же съел.
Еще двое от работы отстали и прислушались...
Моя милая сестричка...
Еще четверо бросили работу...
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала...
Уж только восьмеро остались при деле.
И под деревцем...
Уж только шестеро осталось...
... сложила...
Только один продолжал работу...
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Тут уж и последний отстал и тоже стал слушать. "Птичка, - сказал он,
- как ты славно поешь! Дай и мне тоже послушать, спой еще раз!" - "Нет,
- отвечала птица, - дважды не стану петь даром; дай мне жернов, так я
еще раз тебе спою". - "Да, - сказал он, - если бы жернов мне одному принадлежал,
ты бы его получила". - "Да, - сказали другие, - если она нам
еще раз споет, то мы отдадим ей жернов".
Тогда птичка слетела вниз, а все двадцать рабочих стали приподнимать
жернов и покрикивать: "У-у-ух, у-ух, ухнем! ух!"
А птичка только продела голову в отверстие жернова, вздела его на
шею, как воротник, и вместе с ним взлетела на дерево и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
А пропев свою песенку, она расправила крылышки и, держа в когтях правой
лапки цепочку, в когтях левой - пару красных башмаков, а на шее -
жернов, полетела вдаль, к дому отца своего.
В доме за столом сидели отец, дочка и мачеха, и отец говорил им: "Что
это значит, что у меня сегодня так легко, так весело на сердце?" - "Нет,
- сказала мачеха, - мне что-то страшно, словно бы гроза большая надвигается".
А дочка сидела и все плакала да плакала.
Тут как раз прилетела птичка и села на крышу. "Ах, - сказал отец, -
мне так весело, и солнце так прекрасно светит, и на душе у меня так хорошо,
как будто мне предстоит увидеться со старым знакомцем". - "Нет, -
сказала жена, - страшно мне, страшно, так что зуб на зуб навести не могу,
а жилах у меня словно огонь".
Дочка же тем временем села в угол и стала плакать еще пуще, и прикрывала
глаза руками, и ладони рук ее были совсем мокры.
Птичка между тем уселась на дерево среди двора и стала петь:
Меня мачеха убила...
Мачеха, услышав это, заткнула уши и зажмурила глаза, не желая ничего
ни видеть, ни слышать, но в ушах ее все же был шум, как от сильнейшей
бури, а глаза жгло, и в них словно молния блистала.
Птичка продолжала петь:
Мой отец меня же съел...
"Ах, матушка, - сказал отец, - там сидит такая славная птица и поет
так прекрасно, да и солнышко так светит и греет, и благоухает тмином".
Птичка продолжала:
Моя милая сестричка...
Сестричка, как услышала это, уткнула лицо в колени и стала плакать
навзрыд, а отец, напротив того, сказал: "Я выйду, посмотрю на птичку
вблизи". - "Ах, не ходи, не ходи! - сказала жена. - Мне кажется, что
весь дом наш в пламени".
Но муж ее не послушался, вышел из дома и взглянул на птичку, которая
продолжала свою песню:
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
И, закончив песенку, птичка сбросила сверху золотую цепь прямо на шею
отцу, и цепь пришлась как раз в меру.
Тогда он вернулся домой и сказал: "Посмотри, какая это чудесная птица,
подарила мне прекрасную золотую цепь, да и сама-то на вид такая красивая".
Жена же все попрежнему бегала в ужасе по всему дому и места не
могла себе найти.
А птица опять завела ту же песню:
Меня мачеха убила...
"Ах, если бы я хоть в самой преисподней теперь была!
Лишь бы не слыхать мне этой песни!" - проговорила мачеха в отчаянии.
Мой отец меня же съел...
Мачеха при этих словах в изнеможении упала на пол.
Моя милая сестричка...
"Ах, - сказала сестричка, - я тоже выйду и посмотрю, не подарит ли и
мне чего-нибудь птичка". И она вышла из дома.
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала...
Тут сбросила она сестричке сверху красные башмачки.
И под деревцем сложила!
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Тогда и у сестрички на сердце стало легко и весело. Она надела новые
красные башмачки и стала в них плясать и прыгать. "Ах, - сказала она, -
я была так грустна, когда выходила из дому; а теперь мне так легко и хорошо!
И что за славная птичка - ведь она подарила мне пару красных башмаков!"
- "Нет! - сказала ее мать и вскочила с места в ужасе, и волосы
поднялись у нее дыбом на голове. - Мне кажется, что светопреставление
наступило! Не могу вытерпеть: я тоже выйду из дома - быть может, и мне
станет легче!"
Но чуть только она выступила за двери - тррах! Птичка скинула ей
мельничий жернов на голову и раздавила им мачеху насмерть.
Отец и сестричка услыхали этот шум и выскочили из дома: из того места,
где жернов упал, повалил клубами дым, потом показался огонь, вспыхнуло
пламя, а когда все это закончилось, они увидели перед собою маленького
братца, который взял отца и сестричку за руки, и все трое были
счастливы и довольны настолько, что вошли в дом, сели за стол и принялись
кушать.
Старый Султан
Жил у мужика старый пес, и звали его Султаном. Пес состарился, и зубы
все у него повыпадали, так что он уж ничего зубами и хватать не мог.
Однажды стоял мужик с женою на пороге дома и сказал:
"Старого Султана надо завтра пристрелить - он ни на что не годен
стал".
Жене жалко было старого верного пса, и она сказала:
"Ведь он нам уже так давно служит и всегда так хорошо себя вел, так
можно бы нам его и из милости покормить еще". - "Эк, ты еще что выдумала!
- отвечал муж. - У него уж ни одного зуба во рту нет, его уж ни один
вор не боится, так уж пора с ним и покончить. Ну, служил у нас, так за
то и еда была ему всегда хорошая!"
Бедный пес, невдалеке от них гревшийся на солнце, все слышал и крепко
опечалился тем, что завтра должен наступить его последний день.
Был у него один хороший приятель - волк; к нему и пошел он вечером в
лес и стал жаловаться на ожидавшую его судьбу.
"Слышь, куманек, - сказал волк, - подбодрись, я тебе в твоей беде помогу.
Я кое-что придумал. Завтра ранехонько твой хозяин с женою пойдут
на сенокос; они и малютку своего возьмут с собою, потому что в доме некого
с ним оставить. Они обычно укладывают его спать около изгороди, в
тени; и ты ляжешь там же, как бы для того, чтобы его оберечь. А я-то выбегу
из лесу, да и похищу ребенка - ты сейчас за мною следом, как бы для
того, чтобы у меня ребенка отбить. Я его оброню, а ты принесешь родителям.
Они подумают, что ты ребенка спас, и из благодарности, конечно, уж
не сделают тебе никакого зла. Напротив, ты опять войдешь в милость, и
они будут стараться угодить тебе во всем".
Предложение понравилось старому псу; и все, как было задумано, так и
было выполнено.
Отец вскричал от ужаса, когда увидел, что волк уносит его ребенка, а
когда Султан принес ребенка обратно, то отец очень обрадовался, гладил
старого пса и сказал: "Теперь я на тебе волоска не трону и стану кормить
тебя до самой твоей смерти".
А жене своей тотчас приказал: "Ступай скорее домой да свари старому
Султану жидкой кашицы, которую бы он мог есть не пережевывая, и принеси
ему головную подушку с моей кровати, я дарю эту подушку ему на постель".
И с той поры старому Султану жилось так хорошо, как только он мог пожелать.
Вскоре после того волк пришел его навестить и порадовался вместе с
приятелем, что все так хорошо уладилось. "Однако же, надеюсь, куманек, -
сказал волк, - что ты станешь сквозь пальцы смотреть, если я при удобном
случае сцапаю у твоего хозяина жирную овечку. Времена нынче тяжелые, и
нелегко бывает иногда пробиться". - "В этом на меня не рассчитывай, -
сказал старый пес, - я своему хозяину всегда останусь верным и ничего
тебе не попущу".
Волк подумал, что Султан говорит это все шутя, и пробрался как-то
ночью, намереваясь утащить у хозяина овцу.
Но верный Султан громким лаем предупредил хозяина о намерении волка:
тот его застал у себя на дворе и погладил его цепом против шерсти.
Волк еле выскользнул и, убегая, закричал собаке: "Погоди ужо, дурной
товарищ, ты мне за все это отплатишь".
На следующее утро волк послал кабана вызвать собаку на поединок в лесу
- там должны были они рассчитаться.
Старый Султан никого не мог себе найти в свидетели поединка, кроме
старой кошки, да и та была трехногая; как они вышли из дома, так она и
заковыляла на трех ногах и от боли подняла, бедняжка, хвост вверх трубою.
Волк и его свидетель кабан уже были в назначенном месте; но когда они
завидели вдали своего противника, им показалось, что он несет с собою
саблю: за саблю приняли они поднятый вверх хвост кошки. И хромота кошки
показалась им подозрительна: им привиделось, что она нагибается, собирая
по дороге каменья, которыми станет в них бросать. Вот и напал на них
обоих страх: кабан забрался в листву, а волк вспрыгнул на дерево.
Собака и кошка, придя на место, очень удивились тому, что никого не
видят. А кабан-то не весь залез в листву, концы его ушей из нее все же
торчали. И в то время как кошка стала подозрительно оглядываться по сторонам,
кабан тряхнул ушами: кошке и покажись, что это мышь шевелится -
она туда прыгнула и пребольно укусила кабана за ухо. Кабан с визгом рванулся
с места, бросился бежать и крикнул: "Вон главный-то виновник на
дереве сидит "
Собака и кошка глянули вверх и увидели волка, который устыдился своей
собственной трусости и помирился со старым Султаном.
Смерть кума
У одного бедняка было двенадцать человек детей, и он должен был день
и ночь работать, чтобы добыть им хлеб насущный. Когда родился у него
тринадцатый ребенок, он уж и не знал, как ему быть, выбежал на большую
дорогу и хотел позвать к себе в кумовья первого встречного.
Первый, встретившийся ему на дороге, был сам Господь Бог, и ему было
уже известно, что у бедняка на сердце; Бог и сказал ему: "Мне жаль тебя,
бедного. Я приму твоего ребенка от купели, буду о нем заботиться и наделю
его счастьем на земле". Бедняк спросил его: "А кто ты таков?" - "Я -
Господь Бог". - "Ну, так я тебя не хочу в кумовья брать, - сказал бедняк,
- ты все только к богатым щедр, а бедного голодать заставляешь".
Это он говорил потому, что не знал, как премудро распределяет Бог богатство
и бедность между людьми.
И отвернулся он от Господа, и пошел своим путемдорогою.
Тут подошел к нему дьявол и сказал: "Чего ты ищешь? Не хочешь ли меня
взять в крестные к твоему ребенку, так я его тогда осыплю золотом с головы
до ног и доставлю ему все радости мира". Бедняк спросил его: "Да ты
кто же?" - "Я - дьявол". - "Ну, так я тебя в крестные не желаю, - сказал
бедняк, - ты всех обманываешь и вводишь людей в соблазн".
И пошел далее своим путем-дорогою, и видит - идет ему навстречу
Смерть, ковыляя на своих костлявых ногах, и говорит: "Возьми меня в кумовья".
Бедняк спросил: "А ты кто?" - "Я - Смерть, которая всех приравнивает".
- "Ну, так ты и есть мой настоящий кум! - сказал бедняк. - Ты
безразлично уносишь и бедного, и богатого... Ты и будь моему ребенку
крестной". Смерть сказала: "Я твоего ребенка обогащу и прославлю - тот,
кто со мною дружит, во всем должен иметь удачу". Бедняк сказал: "Мы
крестим в будущее воскресенье: смотри же, не опоздай".
Смерть явилась по обещанию и стояла у купели как настоящая крестная.
Когда мальчик подрос, явилась однажды к нему крестная и приказала ему
за собою следовать. Она вывела крестника в лес, указала ему на какую-то
травку, которая в лесу росла, и сказала: "Вот тебе от меня крестильный
подарок. Я тебя сделаю знаменитым врачом. Когда тебя позовут к больному,
я каждый раз буду тебе являться: если я буду стоять в головах у больного,
то ты можешь смело утверждать, что его вылечишь, и если дать ему
этой травки, он и точно выздоровеет; но если увидишь меня в ногах у
больного, то знай, что он - мой, и тогда ты должен сказать, что ни один
врач в мире его спасти не может. Но берегись: не давай больному травы
против моей воли, а то тебе самому может быть плохо".
Немного времени спустя юноша сделался знаменитейшим врачом во всем
свете. "Стоит ему только взглянуть на больного, так уж он знает, как
обстоит дело, и скажет сразу: выздоровеет он или умрет", - так всюду шла
о нем молва, и отовсюду приходили к нему лечиться, приводили больных и
давали ему за лечение столько золота, что он вскоре разбогател.
Вот и случилось, что заболел сам король: позвали к нему врача, чтобы
он сказал, возможно ли выздоровление. Когда он подошел к постели больного,
то увидел, что смерть стоит у него в ногах и никакой надежды на исцеление
нет. "А что, если я попытаюсь хоть однажды перехитрить Смерть? -
подумал врач. - Она, конечно, на меня прогневается, но так как я ее
крестник, то она на это, конечно, посмотрит сквозь пальцы... А ну-ка,
попытаю".
И взял он больного на руки и переложил его на кровати так, что Смерть
у него очутилась уже не в ногах, а в головах. Затем он дал ему своей
травки, и король оправился и вновь выздоровел.
А Смерть явилась к врачу, насупившись и сурово сдвинув брови, погрозила
ему пальцем и сказала: "Ты вздумал меня провести - на этот раз я
тебе спущу, потому что ты мой крестник; но если ты еще раз осмелишься
это сделать, то тебе несдобровать, и я унесу тебя самого".
Вскоре после того заболела дочь короля. Она была у него единственным
детищем, и бедный король плакал день и ночь над нею, почти ослеп от слез
и объявил ко всеобщему сведению, что кто ее спасет от смерти, тот получит
ее в супруги и наследует корону.
Врач, явившись к постели больной, увидел Смерть у нее в ногах. Он
должен был бы вспомнить о ее предостережении, но красота королевны и
обещанное ему счастье в супружестве с нею так отуманили его, что он позабыл
все на свете.
Не посмотрел он и на то, что Смерть бросала на него гневные взгляды,
что поднимала руку и грозила ему своим костлявым кулаком; он поднял
больную на руки и переложил ее так, что голова ее очутилась в ногах, а
ноги - на месте изголовья. Тогда он дал ей отведать своей травки, и тотчас
зарделись ее щеки румянцем, и жизнь вновь возвратилась к ней.
Смерть, таким образом вторично обманутая врачом, который вырвал у нее
из рук ее добычу, медленно приблизилась к врачу и сказала: "Ну, теперь
уж нет тебе пощады: очередь за тобою..." Своею холодной как лед рукою
ухватила она его так крепко, что он не мог и думать о сопротивлении, и
повела его в подземную пеще
...Закладка в соц.сетях
